•Щ
 Ч.  С
 4
 V-.«  4:
 Ж  п  й  -4Л
 35633S
 :>  '  .  ;  v..  *
 -;.у  с  •  '  •

ПРИКАМЬЕ
 ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ  АЛЬМАНАХ
 -
 ИОЛОТОЗ  ■
 Областная  :
 ИМеНИ  ДО*:;  . 	jJ3H
 у.  з-го*.
 №  5
 •  &  •
 О  Г  И  3
 МОЛОТОВСКОЕ  ОБЛАСТНОЕ  ИЗДАТЕЛЬСТВО

СОДЕРЖАНИЕ
 Ю.  Тынянов.  Красная  шапка,
 С.  Роз  енфе  льд.  Прюфессор  .......
 €.  Спас  с  к  н  й.  Осколок
 :  « 	Донке
 « 	Враги  j
 М.  €  л  о  ы  и  м  с  к  и  й.  Добрые  сое  е  дл
 Г.  Гор.  Матросик.
 М.  П  а  б  л  о»  в1  а.  «Андрей  Лавров»  (отрывки  из  поемы)
 Е.  По  л  снека!  я.  Друзья,  спешите
 В.  Азаров.  .Так  быотея  балтийцы
 Г.  Семене  в.  Рассвет
 A. 	Ш  т  е  й  н.  Аллея  лицеистов 	•
 « 	Отпуск.  . 	.......
 « 	Письмо  на  корабль
 И.  Бра  :книн.  60  минут  из  жизни  лейтенанта  Хлобыстова.
 « 	Напарники
 М.  Комиссарова,  Ленинграду-  :
 Е.  Буравлев.  Штурмовка  . 	• 	• 	•
 B. 	Ро  ле  д  ecTiB  е  иски  й.  Подарки  Родины  . 	. 	.
 И.  К  о  л  т  у  н  о  в.  Охоты  ик.  з  а  а  эрос  татами
 « 	В  танке  . 	. 	.  \  .
 Н.  Степанов.  Патриготическая  тема  нашей  литературы
 Стр.
 3
 13
 13
 14
 15
 24
 45
 46
 47
47
4S
75
60
65
74
 78
 79
 80
 82
 84
 87
 Отв.  редактор  С.  Рыков,
 редакционная  коллегия:  Е.  Боголюбову  Л.  Лерер,  Н.  Рыкова,  М.  Слоним¬
ский,  /7.  Хо  дней  ко.
 €дано  в  набор  20  августа  1942  г..  Подписано  к  печати  11  ноября  1942  г.  Формат  60X92Vi6-
Об‘ем  7,13  печ.  I.,  авт.  8,54  а.,  уч.-нзд.  8,91  з.  Издат.  №  117  Набрано  в  типографии  иза.
газ.  „Звезда*  гор.  Моютов.  уг.  уз.  М.  Ямской  и  25  Октября,  27.  Заказ  №  5150
Отпечатано  в  типографии  №  I  МОУЙП—г  Моютов,  уз,  К.  Маркса  14.  Заказ  .N?  4191.
ЛБ22251. 	Тираж  5000 	Цен*  3  р.  20  кой.

10.  Тынянов
 КРАСНАЯ  ШАПКА
 Суворов  подарил  Кульневу  свой  портрет.  Портрет  был  так  мал,  что
Кульнев  вставил  его  в  перстень,  О  четырех  сторон  он  написал  главные
суворовские  слова,  бывши»  стратегией  и  тактикой.  Быстрота,  Штыки.
Побед;».  Ура!
 Суворов  увидал  перстень  и  сказал  прибавить  пятое  слово:  между
словом  «штыки»  и  словом  «победа»  вставить  слово  «натиск».  Быстроте.
Штыки.  Натиск.  .Победа,  Ура!  Эти  слова  Кульнев  читал  по-своему.
Всюду  он  был  тих  и  задумчив.  Но  /в  бою  его  голос  становился  громовым.
«Ура»  здесь  было  не  простой  радостью,  хоть  и  громовой.  Также  и  слово
«победа»  здесь  было  вовсе  не  вестью  о  наступившей  победе,  но  воен¬
ным  адиком,  йе  только  встречающим  победу,  во  в  создающим  ее.  Так
война  и  победа  были  для  Кульнева  ’’словами  и  делами  Суворова,  Он  был
связан  с  Суворовым  если  не  дарованием  и  военным  счастьем,  —  он  сам
был  к  себе  строг,  был  собою  недоволен,—то  прямо  любовью  и:  присталь¬
ным  вешанием,  всегдашним  вопросом1,  ббращениьш  к  Суворову:  как
быть?  И  что  бы  о®  сделал?  Как  поступил?  Кул/.не®  старался  заслужить
звание  ученика  Суворова,  Война  и  победа  были  для  Кульнева  словами
суворовскими;  сами,  слова  становились  командами,  команды—маршем,
марш—боем.
 Штыки  говорят:  Наши  идут!  Скоро  будут!  Терпение!  Пришли,
собрались!  Бог  в  помощь!  Бодрость!  Вперед!
 Осторожность!  Храбрость!  Атака!  Колн!  И  наконец:  Пощада!
Дружба:!  Так  создавались  его  приказы  по  армиям.  Так  сложились’
в  Письмах  к  братьям  с  фронтов,  которые  хочешь  запомнить.  По  языку
это  был  как  бы  Суворов,  опять  заговоривший:  «Голова  хвоста  не  ждет,
рота  роту  вылережпвает».-«К  ретираде,  отступлению  всегда  есть  .время,
а  к  победе  редко».
 От  суворовский  краткой  мудрости  он  взял  .  йе  только’  г  лапше,'—
самые  слова,  самая  речь  стала  близкой  по  смыслу  я  по  виду.  Сам  себя
называл  он  в  письмах  к  брату  Дон-Кихотом.  Был  беден.  О  пюведеша
других,  иначе  себя  ведущих,  говорил:  «Разве,  нет  у  нас  в.  армии  таких
генералов,  которые  отличаются  одним  только  шитым  воротником  и  зло*
летами?»  Во  всем,  о  чем  он  говорил,  был  уверен.  Было  много  умяижов,
судигвших  но  слухам:  у  вето  все  б'ьгло  знанием,  приобретенным  на  свое**
собственном  опыте.  Так,  без  дальних  слов,  он  был  храбр  а  был  уверен,
что  это  безопаснее  всего.  Он  писал  брату:
 «Лучший  способ  к  сохранению  жизни  своей  есть  храбрость,  сопро¬
вождаемая  присутствием  духа.  Без  чего  не  спасешь  себя,  но  стыдя
сделаешь  на  целый  век».
 з

Он  рада  приашлся.  Военная  слава  его;  была1  славой  прежде  всего:
солдатской.  Именно  его  знали  ссилдатъг  и  любили:—он  ел  е  ними  те:  же
сухари,  илю!  и.  они,  так,  же,,  как  они,  спал]  на  шинели.  Они  поникали  и
любили  его  речь.  Верили)  ему,  иго  бьг  он  ви  сказал.  И,  наконец,  поверили
а  него,  поняли),  что  «о  ведет  к  победе.  1
 И  слана  стала  расти.  Это  была  народная  слава.  Свою  славу  он
понял  не  как  награду,  которой  можно  величаться,  а  как  оружие,  кото¬
рым  должно  дратыся.  Место  его  был|а  то  лее,  /их»  и  всегда—при  наступле¬
нии  впереди’  авангарда,  при  отступлении  позади  арьергарда.  ’
 Будучи  шефом  гродненского  гусарского  полка,  едал  всегда  во  тремя
решительного!  сражения  в  форменной  гусарской  фуражке.  Фуражка  эта
была  (издали  видна.  Шла  финская,  на!  финской  земле,  кампания  со  шве¬
дами,  перед  нашествием  Наполеона.  Однажды,  об’езжая  свой  полк,  он
услышал  с  шумом  повторяемое  вдали  все  то  же  слово,  которого  не  повял,
Оказалось'—это  говорят,  потОм  кричат  о  нем.  Неприятель  называл  его
не  по  имени.  ,  Ой  звал  его  .Красной  Шапкой.  Шел  бой.  И,  крича  все
громче:  Красная  Шавка!  —  неприятель  ретировался.  Одного  его  имени,
этого  восклицания  а  Красной  Шайке  .было!  довольно!,.  чтобы  неприятель
ретировался.  «О,  эта  Красная  Шапка!  »—говорили  -  его  командиры  с  доса-:
дон.  В  этой  Красной  Шапке  был  он  во  время  сражения,  которым:  кончи¬
лась  эта  война.  Бой  с  нерешенным  исходом  ши,  как  тогда  говорили,
с  нерешительным  исходом,  длился  целый  день.  Командующий  приказал
к  утру  начать  отступление.  Кульнев,  как  обычно,  ночью  об’езжал  всю
цепь.  И  по  неясным,  колеблющимся  признакам  он  понял,  что  неприя¬
тель  уходит.
 Он  этого!  не  слышал  и  не  видел.  Он  почувствовал  и  .  догадался.  1
тотчас,  сущ  преследовать  неприятеля.  Эта  тонкая  догадливость,  это
чутье',  (чувство:  врага  бышо  в  нем,  как  в  его  горячность,  чертою  воина  й  "
гражданина,  поэта  и  охотника,!  В  1  войне  ов  сумел  полюбить  гений
Суворова,  по-настоящему  понять  его,  военное  искусство,  стать  его  уче¬
ником.  «Я  живу  ,  по-обышнавеияому,—писал  он  брату,—то-ость  по-дон¬
кихотски  и  подражаю  великому  своему  Суворову.  Пока  не  имею  его
счастья,  хотя  и  успел  йрмобрестй  себе  звание  ученика  этого  знамени-
того  мужа,  и  считаю  себя  довольным  умереть  в  величии  нищеты».
 Любя  in  зная  Суворова.  веря  в  него,  он,  был  почитателем'  н  цените¬
лем  римского  историка  Квинта  Курция;  а  в  л  ит  ерат  у  ре—С  ер  вант  еса...
Квинт  Курций  говорил  о  том,  что  Рим  был  |ве  лик  и  силен,  пока  бьгл  нищ,
«Дон-Кихот»  Сервантеса  был  любимой  книгою  Кульнева.  Прославившись
и  зная  об  этом,  видя  это,  он  вовсе,  не  стал  любить  войну.  Напротив.  Он
писал  о  женщинах,  о  которых  тогда  мало1  думали,  а  если  и  думал,  то¬
не  об  их  страданиях  :«н©  только  те  страждут,  кто  участвует  войной,  но
и  вы,  несчастные,  чувствуете  бремя  ее  в  разлуке  с  мужьями  своими».
 Настало  время  всенародной  отечественной  Войны:  напал  на  Россию
Наполеон.  Между  тв!М'  именно!  й  это'  время  случилось  с  ним  то,  чему
никто  и  июкийа  в©  (оставался  равнодушен.  Он  встретил  женщину,  кото¬
рая  была,,  конечно,  'лучше  всех.  Он  обручился  с  нею.  И  решил  отложить,
свой  брак,  до  окончания  войны,  до  победы.  А  там  должно!  было  наступить,
счастье.  . 	,
 4

Историк,  занимавшийся  изучением  военной  и  гражданской  жизни
Якова  Петровича  .Кульнева,  сожалел  —и  даже  напечатал,  что  сожалеет—
об  одним:  имя  невесты  осталось  ему  неизвестным.  Зато  историк  нашей
письмо  самого  Кульнева  от  20  мая  1812  года.  «Милостивая  государыня
моя,  —  писал  Кульнев,  —  в  одно  время  получил  я  два  ваши  письма.  Они
принесли  мно  величайшее!  удовольствие  и  вместе  с-  гем  причинили
сильнейшую  печаль».  И  Кульнев  выписал  из  обеих  писем,  полученных
им,  самые!  .разительные  места,.  Первое:  «Я  должна  забыть  о  вас».  И
Кульнев  тут  же  ответил:  «Причина,  побудившая  вас  .употребить,  это
выражение,  для  меня  (воюсе  неизвестна».  А  дальнейшее,  второе  рази¬
тельное  место!  произвело  на  Кульнева  сильно©  действие.  Девица,  обру¬
ченная  с  ним,  писала  в  своем  письме,  что  ему,  Якову  Петровичу  Куль¬
неву,  остается  одно  только  средство—«выйти  в  отставку».  Тогда  Кульнев
Яков  Петрович  ответил,  что  неоднократно'  слыша  от  девицы,  с  которого
обручился,  уверения  в  .любви,  думал,  что  эта  любовь,  испытанная  или
ложная,  наш»  'Де  относилась  и  к  его  походке,  ни  к  его  лицу  или
другому  наружному  качеству,  во  единственно  к  его  делу  и  славе,  кото¬
рую  (имел  счастье!  приобрести,  И  совершенно  убедительно  прибавил,  что
если  бы  женщина  любила  его  искренно',  то  вместо  того,  чтобы  побуж¬
дать  его  оставить  службу,  Она.  первая  должна  была  побуждать  его
не  делать  этого.  Наконец,  ом  откровенно  вамйсал  женщине,  которая  так
•высоко  ценит  смою  любовь:  «Сколь  ни  сильна  любовь  моя  в  вам,  но  силь¬
нее  привязанность  к  отечеству  л  клятва,  которую  я  дал  сам  себе:—слу¬
жить  до  последней  капли  крови  и  восторжествовать  над  всеми  чувствова¬
ниями:,  которые  питал  я  к  вам,  даже  над  всеми  с  лабостями,  свойственными
мужчине».  И  Кульнев  принуждай  был  обратиться  к  той.  которую  любил
и  которая,  но  собственным  ее  словам,  его  любила,  с  прямыми  словами,
кончающими  разговоры:  «Если  отставка  есть  единственное  средство
овладеть  сердцем  вашим,  то  об’являю  торжественно,  что  освобождаю
вас  от  данного  вами  слова  и  что  вы  свободны  располагать  чувствова¬
ниями  вашими  к  кому  вам  заблагорассудится».  Все  же  ему  было  жаль
так  с  рею  расставаться.  Он  опять  перечел  эти  разительные!  места  ее
писем,  ее  предложение:  выйти  в  отставку.  И  под  конец  взял  под  !  водоз-
ренв©  самую  любовь  ее.  Юиа  писала,  что  каждое  удовольствие  приведет
ему  на  память  те.  жестокие  обстоятельства,  при  которых  он  принужден
был  перестать  ее:  .любить.  Так  сильно  и  картинно  выражалась  его
невеста.  ,  И  он  ответил  ей  сильнее,  а  главное,  -короче  обо  всех  этих
жестоких  обстоятельствах:  «На  сие  выражение  скажу  только  то,  что
вы  меня  никогда  искрение  не  любили  и  что  эта  театральная  любовь
может  .весьма  легко  кончиться».  А  во  втором  письме,  которое  он  получил,
она,  даже  приписывала  ©му  какие-то  преступления,  о  которых  он.  впер¬
вые  услышал.  Здесь  невеста  взяла  через  край.  Он  с  горечью  ответил  на
это:  «преступление  было  точно.  Оно  было  в  том:,  что  он  слишком  любил
©е  сначала  и  любит  еще,  доныне!».  Внезапно  потратив  столько  красноре¬
чия,  он  вдруг  наткнулся  на  истинную  причину  обвинений.
 «Упреки:  в  преступлениях,—написал  ш  ей—заставляют  меня  думать,
что  вы  изыскиваете-  только  предлоги,  чтобы  отдать  ваше  сердце  другому,
хотите  сделать  это,  показывая  вид,  что  вы  нашли  во  мне  какие-то
преступления,  которых  никогда  не  было.  Вы  хотите  казаться  совершенно
 5

Бравою  и  не  заслуживающей  упрека.  Но  в  для  этого  не  'нужно  меня
обвинять  в  преступлениях.  -Чувства1  ваш®  зависят  единственно:  от  вас.
Пшено  нельзя  заставить  любить  себя».  Та®  пораженный  этик  разитель¬
ным  обшнеюнем  в-  небывалом  преступлении,  он  шее  увидел.  И  как  б  бою
упадашал,  в  чему  стршксея  противник,  так  теперь,  напротив,  в  :  любви
понял,  для  чего,  она  обвиняет  его  ■'  в.  небывалых  преступлениях,  не
называя  (впрочем  их,—и  |для  чего,  она  требует1  era  отставки.  И  это  щрерр
войной  за  отечеств»,  конец  и  исход:  которот!  был  далек.
 II  вдруг  он  повял,—хотят  от  вето  освободиться,  потому  что  он
мешает.  Потому  он  и  написал  ей,  еще  не  веря  себе,  что  она  изыскивает
предлоги,  чтобы  соединиться  с  другим.—Мимо!,  Мимо!—сказал  он  своей
любви,  себе.  И  Нависал  )е.й,  что  самая  любовь  не  может  никогда  отвра¬
тить  его  от  сердечных  ощущений  любви  к  отечеству  и  к  его  должности.
Мико!  Мимо-!  (Важная  задача:  'ждала  его. 	-
 Война  тогда  называлась  просто  по  имени.  Причина  ее  была  ясна.
Налила  он  напал  на  Россию.
 И  Кульнев  задумал  поймать  Наполеона.  ■
 Был  лигой  безумен?  Нет,  это  не.было  безумном.  При  начале  войны,,
когда  главная  армия  выступила  из  Дриеского  легаря,  Кульнев  должен
был  определить,  какое.  ряжение  возьмет  ,неприятель?'  Это•.  было  для
него  дело  нелегкое,  но  привычное.  И  тогда  гродненский  пода,  который:
бър  в  составе:  :его>  отряда,  взял  в  плен  генерала  Сен-Жегги.  Желание
пленить  Наполеона  не.  было:  безумным:.  Он  хорошо:  знал  трудности1  этой
задачи  и  говорил',  -  .что  ему,  Кульневу,  живым  из  этой  войны  не  выйти.
Он  не  изменил:  своего  правила:  быть  при  наступлений—в-  авангарде
первым,  при;  отступлении  —  последним  в  арьергарде.  При,  Кпястнцах,
неподалеку  от  места  своего  рождения,  он  был  смертельно'  ранен,
Не  желая,  чтобы  враги  знали,  что  убили  русского  генерала,  он,  ничего
■не  говоря,  сорвал  с  себя  орден  а  отдал  его.
 Кульнев  участвовал  за  свою  боевую  жизнь  н  пятидесяти  пяти  боль¬
ших  сражениях.  Он  был  чешек  высокий,  широкогрудый.  Смерть  мог»
пршшочиться  (каждый  день.  Он  должен:  был  решить  о  'ней  вопрос.  И
он  решил  его.  Решая,  нашел,  что.  о:  смерти  судят  а  говорят  неверно.  Ов
был  сдавеп  своей  Храбростью  и  любил  жизнь.  И  он  наплел,  что  нельзя
судить  о  смерти  воина  и:  гражданина,  не  говоря  и  не  думая  о  родине,  й
потомстве.  ! 	/ 	■
 И  в  приказе  по-  армию  публиковал:
 «Герой,  служивший  отечеству,  никогда  не  умирает  и  оживает
в  потомстве». 	i
 *-  .Яков  Петрович  Кульнев,  имя  его,  речь,  победа  его  оживает  бпотом'-
ств*е  всегда:,  когда  отечество  нужно  защищать,  когда,  помещу  Кульнева»
 «ШТЫКИ  ГОрЯТ». 	: 	( 	; 	- 	1

С.  Розенфельд
 ПРОФЕССОР
 Среди  раненых  бойцов  и  командиров  госпиталя  он  резко  выде¬
ляется  своей  совершенно  необычной  для  данной  обстановки  внеш¬
ностью.  Ему  лет  за  шестьдесят,  у  него  пергаментно-бледное,  с  желтова¬
тым  оттенком,  все  в  мелких  морщинах,  лицо-,  седая,  без  единого  темного
волоска',  подстриженная  бородка  и  та  голове  черная  шелковая  ермолка,
какую  носят  старые  профессора-  Он  казался  бы  совсем  старым,  если  бы
не  его  большие,  горящие  неугасимым  огнем,  коричнево-зеленые  глаза,
глядящие  всегда  в  упор,  пристально  и  внимательно.
 Он  *  прибыл  вместе  с  другими  больными,  как  раненый  боец,
и  в  документе  его  указано1—стрелок  такою-то  стрелкового'  полка  Вла¬
димир  Йлатонотеч  Караваев,  возраст—62  года.
 Он  лежит  спокойно,  ибо  тяжелая  рана  в  плече  при  движении  вызы¬
вает  острую  боль,  бледное  лицо  его  также  почти  неподвижно  и  лишь
темашо:  кругл  больших  широко  открытых  глаз  говорят  о  жизни.
 Бойцы,  прибывшие  вместе  с  профессором,  охотно  рассказывают
о  нем,  потом  он  сам  втягивается  в  разговор.  В  вот  как  выглядит  удиви¬
тельная  история  бойца  Караваева,  профессора  Пулковской  обсерватории.
 Международный  проспект  сливается  с  Детскосельсшм  шоссе,  веду¬
щим  из  Ленинграда  в  Пушкин.  На  восемнадцатом  километре,  от  города,
если  ехать  по  асфальтированной,  ровной,  как  вытянутая  лента,  прекрас¬
ной  дороге,  в  селе  Пулково,  на  высокой  горе,  покрытой  густым  ста¬
ринным  парком,  :вы  еще.  издалека  угодите  знаменитую  Пулковскую
обсерваторию.
 Пока  вы  ходите  по  парку,  пока  издали  смотрите  на  ампирное  зда¬
ние  обсерватории  работы  Александра  Брюллова,  на  великолепный  портик
с.  двумя  колоннами;  на  павильон  южной  обсерватории,  на  башшо  трид-
натидюймсвого  рефрактора—там  кажется,  что  вы  попали  на  тихий  ост¬
ров,  в  далекий,  спрятанный  от  всего  мира  уголок,  в  глушь  забытых,
заброшенных  мест.  И  римские  цифры  над  под’евдоя  обсерватории,  уводя¬
щие  свыше  чем  на  сто  лет  назад,  еще  больше  сгущают  атмосферу  таин¬
ственности  заснувшего,  парка  п  тишину  застывших  зданий.
 Данге  в  коридорах  ®  кабинетах  ничто  не  нарушает  этой  удивитель¬
ной  тншшш,  «дивно  в  помещениях  Нет  людей  в  жизнь  в  ,  них  давно
остановилась.
 Но  это  неверно.
 Жизнь  здесь  не  останавливается  ни  на  одну  минуту.  Днем  и  ночью,
зимой  и  летом,  в  жару  и  в  холод,  во  всех  их  подвалах,  в  щедрых  просто¬
рах  больших  зал,  в  высоких  башнях,  в  любом  углу  здесь  бьется  невиди¬
мая  ж  ровная,  как  работа  здорового  сердца,  большая  жизнь  этого  замеча¬
тельного  организма. 	- 	,
 7

Мне  всегда  казалась,  что  ученые  в  этом  учреждении  полны  геро¬
изма,  шихдаврженшмтв,  редкой  преданности  и  любви  к  своему  делу.
Й  в  самом  деде—ты  подумай:  помещения,  в  которых  находятся  астро¬
номические;  инструменты,  не  могут  быть  отапливаемы.  В  них  темпера¬
тура  должна  быть  такая  же,  как  на  открытом  воздухе.  И  астроному
приходится  работать,  не  отрываясь  от  прибора,  помногу  часов;  подряд,
даже  в  десять,  пятнадцать  градусов  мороза,  на  сквозном  ветру  под  вой-
бури,  подставляя  себя  всем,  нередко  очень  жестким  капризам  природы.
Если  внезапно  облака  закрывают  небо—работа  сейчас  же  прекращается,
но  ученые  не  уходят  спать'.  Они  терпеливо  ждут  я  час,  и  два;,  и  три,  и
если  небо  очистилось,  они  снова  спешат  к  инструменту.  Ото  повторяется
■иногда  помногу  раз  подряд,  отнимая  .всю  длинную  зимшою  ночь.
 Какую  именно  работу  вел  в  Пулковской  обсерватории  старый  про¬
фессор  Караваев,  какими  именно-  инструментами  он  -ведал—трудно-  ска¬
зать,  ибо  он  одинаково  горячо  говорит  и  о  часах  мастера  Кессе-льса
из  Альтона,  сто  дет  назад  изготовленных  для  Пулкова;  а  о  часах  Дента,
поточным  показаниям  которых  много-  десятков  л-е;т  стреляла-в  двенадцать
часов  знаменитая  пушка  -с  верков  Петропавловской  крепости,  и  о  часах
Рифлера,  висящих  в  лодвайое  -в  герметической  камере,  под  стеклянным
колпаком,  в  неизменяемой  температуре  и  показывающих  «почти»  безу¬
коризненно,  т.  е.  -с  «неточностью»  в  -ноль,  ноль  три  секунды  ©  сутки,
что  заставляет  ученых  -настороженно-  проверять,  их  -по  наблюдениям  звезд.
 Кстати,  рассказывая  об  этом,  Владимир  Платонович  всегда  востор¬
женно  восклицает:
 — 	Астрономы  верят  только  звездам.  Да,  только  з-вездам!
 Забывая  об  острой  боли  в  раздробленном  плече,  он  с  удовольствием
говорит'о  южной  восьмигранной  башне  с  ее  тридцатидюймовы-м  рефрак¬
тором  и  двухС'Отки-лограммоным  об’ектавом.  Он  увлеченно-,  как  юноша,
рассказывает  о  том,  как  этот  рефрактор  исследует  сложные-  звездные
системы  д  фотографирует  спектры  протуберанцев.
 — 	Это,  знаете  ли,—горячо  об’ясняет  он,  поднимая  от  подушки  свою
седую,  желтовато-пергаментную  голову  в  черной  шелковой  ермолке-—-это,
знаете  ли,  такие-,  как  это  сказать,  грандиозные-  огненные  фонтаны,  под¬
нимающиеся  из  глубины  солнца-!..  Кто-  не  в-иде-л  этой  картины  —  тот
не  виде*  истинной  красоты!..  Нет,  не  видел!..
 Он  рассказывает  просто  и  -понятно,  -несмотря  на  то,  что  привык
читать  лекции  перед,  специальной-  аудиторией.  И  все-  же  о»,  время
от  вре-мени  спохватывается-—обленил  ли  о-в  слушателю  достаточно  ясно,
о  чем  идет  речь.
 — 	Вы  должны  знать,—говорит  он  .чуть  хрипловатым  -высоким  голо¬
сом,—что  наука  о  далеких  светилах—это  не  оторванная  от  земли,  «небес¬
ная  наука».  Наоборот,  она  нужна  человеку  в  -любой  области,  в  любую
минуту,  при  любых  обстоятельствах.  Например...  Например...  Еще  в  древ¬
ности-  по  движению  звезд  определяли  время,  небо  как  бы  служило  часа¬
ми...  Моряки  по  звездам  находили  путь  для  корабля...  Сейчас  все  геогра¬
фические  исследования  связаны  с  обсерваторией...
 Слово  «Пулково-»,  «Пулковская  обсерватория»,  «Пулковский  меридиан»
профессор  произносит  все-ща  как-то  особенно  приподнято,  уважительно,
н-е  так,  как.  другие  олова.
 8

— 	Пулково—это  исходная  точка  для  всех  геодезических  работ.
А  вы  знаете,  дорогие  мои  друзья,  что  это  значит?..—при  этом  он  много¬
значительно  улыбается,  даже-  чуть-чуть  .подмигивает  и  мелкие  тоненькие
лучики  разбегаются  от  углов  ©го  глаз.—Ведь  мы  же  с  вами  военные...
 На  соседних  койках,  на  белых  табуретках,  на  подоконниках  сидят
ходячие  больные  и  жадно  слушают  профессора,  пока  ве  потребуют
немедленно  разойтись  и  оставить  тяжело  раненого  в  повое.  Слушатели
неохотно,  медлительно  расходятся,  но  как  только  обстоятельства  изме¬
няются.  снова  постепенно  начинают  собираться  и  втягивать  старика
в  новый  разговор.
 —  Владимир  Платонович...—обращается  кто-нибудь  из  молодых
бойцов.—Л  как  вот.  например,  скажем,  относительно  этого..,  как  его...
скажем...  зонного  астрографа,..
 — 	Л  это,  друг  мой,  вот  что...
 И  Владимир  Платонович,  сразу  оживляясь,  широко  открывая  боль¬
шие  темные  глаза,  поправляя  здоровой  рукой  с'ехавшую  на  ухо  ермолку,
охотно  начинает  рассказывать  и  длинная,  интересная, 	насыщенная
 потоком  фактов1,  увлекательная  лекция  свободно  течет,  пока  в  палате
вновь  не  покажется  грозная  фигура  в  белом  халате.
 Владимир  Платонович  уклоняется  от  прямого,рассказа  о  том,  как  он,
заслуженный  ученый,  убеленный  сединой  старик  за  шестьдесят:—вдруг
пошел  в  армию,  в  строй  рядовым  стрелком.  И  тогда,  старожилы  госпи¬
таля,  желая  похвастать  своим  профессором  перед  новыми  больными,
наводят  наивно-хитрыми  вопросами  старика  на  ответы  и  он,  незаметно
для  себя,  увлекаясь  рассказом  о  Пулковской  обсерватории  н  астрономии,
раскрывает  свою  личную  историю.
 Война  шла  уже  второй  .месяц.  Считаясь  с  возможностью  воздушной
бомбардировки,  руководство  обсерватории  стало  вывозить  ш  нее  все  цен¬
ные  инструменты.  Один  за  другим  стали  снимать  со  своих  старинных
постаментов,  казалось,  приросшие  к  насиженным  местам  сложнейшие
приборы.  Вот  разбирают  по  частицам  огромную  трубу,  насчитывающую
сто  пятьдесят  лет  существования;  вот  укладывают  в  ящики  длинные,
почти  в  метр,  тяжелые  маятники,  вот  выносят  и  самые  часы,  точней¬
шие  астрономические  часы,  стоявшие  в  специальных,  огороженных  кир¬
пичными  стенами,  -камерах  в  подвале  главного  здания;  вот  лежат  приго¬
товленные,  к  упаковке  зенит-телескопы,  меридианные  и  вертикальные
круги,  рефракторы,  'отдельные  мощные  об’ентивы.
 Но  это  постепенное  оголение  обсерватории  показалось  старым  ученым
безумием,  непостижимым  делом,  крахом  -всей  их  жизни.
 — 	Я  не  маг  поверить,  не  мот  себе  •представить,—говорит,  и  теперь
еще  кипя  -негодованием,  Владимир  Платонович.  —  что  в  мире  найдется
хоть  один  человек,  который  позволит  себе  бомбить...  Пулковскую  обсер¬
ваторию!...  Я  не  мот  примириться  с  мыслью,  что  кому-нибудь  может
понадобиться  разрушение  центра  астрономической  мысли...  Ведь  это  же
храм  астрономической  пауки,  квинт-эссенция  мировой...  э-э...  гм...
 Он  сразу,  с  высоких  пафосных  нот  срывается,  останавливается,
виновато  глядит  на  слушателей  и  тихо  говорит:
 — 	Я  был  тогда  наивным  человеком...  Да,  наивным  человеком...
"To-есть,  иными  словами—просто  круглым  дураком...  Да,  да,  просто
 9

ничтожным  глупцом...  Н  таких,  как  я,  было  среди  вас,  старых  ученых,
немало...  Мы  знали,  что  в  своем  кровавом  сумасшествии  Гитлер  разру¬
шает  все  лучшее,  все  самое  светлое,  что  есть  на  земле,  да  знали,  что
буйный  бред  разбойников^  толкает  их  на  беспримерные  в  ,  истории  ,  пре¬
ступления...  Но-  реально,  д-б  конца  мы  себе  этого  не  представляли...  И  в
частности,  где-то  в  глубине-  души  'верили,  что  самая  страшная  вандалы
скал  лапа  не  поднимется  на  -святыню  науки...
 Все  ценное  в  обсерватория  было  аккуратно  разобрано,  сложено,
упаковано  и  своевременно  вывезено.  Остались  только-  самые-  необходимые
для  обязательных  наблюдений  инструменты-  и  те-  драгоценные  приборы,
которые  благодаря  своей  портативности  могли  бы  быть  вынесены
в  любую  минуту.  О  этими  приборами  остался  Владимир1  Платонович.  Он
продолжал  работать,  как  в  обычное-  время,  не-  изменяя  своего  режима,
не  прерывая  большого  труда  «О  новом  методе  автоматической  регистра¬
ции;  прохождения  звезд  при  помощи  фотоэлементов».
 И  вот  фашистская  армия  стала  все  больше  приближаться  -к  Ленин¬
граду.
 На  южном  участке  фронта  господствующее  положение  занимает
Пулковская  -высота,  на,  которой  рас  поло  жена  обсерватория.  Этой  высо¬
той  стремилось  овладеть  вражеское  командование.  Он»  бросило-  сюда
большие  силы  и  держало  день  и  ночь  высоту  под  артиллерийским  огнем,
осыпая  обсерваторию  спа-рядами  все-х  калибров.  Они  врывались  в  старин¬
ные  ампирные-  здания,  -снося  стены,  крыши,  колонны,  они  осыпая  дож¬
дем  осколков  все  галдереи,  балконы,  дорожки,  аллеи,  они  срезали  и  сжи¬
гали  прекрасные  деревья  столетнего  парка.  Потом  над  высотой  |  летали,
бомбардировщики  и  злобно  сбрасывали  свой  груз,  стараясь  разрушить
и  поджечь  именно-  дома  и  павильоны  обсерватории,  пока  на  них  .стреми¬
тельно  не  налетали  наши  истребители  или.  как  следует  не-  нащупывали
наши  зенитные  батареи-.  Затем  фашисты,  считая  что  артиллерия  и  а-в-иа-
1шя  достаточно  подготовили  почву,  переходили  в  наступление  и  наш
огонь  отбрасывал  их  далеко  назад,  каждый  раз  оставляя  ,  на  подступах
к  высоте  -новые  сотни  и  сотой  немецких  трупов.
 А  Владимир  Платонович  сидел  в  это  время  в  одном  из  дорогих-  его
сердцу  подвалов  и  неустанно,  как  всегда-,  продолжал  свою  обычную  рабо¬
ту.  Нехватало  многих  нужных  для  наблюдений  приборов,  «не-  стало  двух
важных  павильонов,  но-  он  упорно  делал  то,  что  мог  делать  в  данной
обстановке.  И  ему,  как  будто  ничто  вокруг  не  изменилось,  даже-  в  эти
минуты  казалось  чрезвычайно  важным,  что  в  разделенном  круге  на  неко¬
торых  из  ^одиннадцати  тысяч  штрихов,  помещенных  на  маленькой  сереб¬
ряной  табличке  и  видимых  толы»  под-  сильным  микроскопом,  обнаружи¬
ваются  неточности  деления.  И  хотя  эти  неточности  не  превышали  одной
десятитысячной  миллиметра,-—старый,  профессор  серьезно  огорчился  в  ду¬
мал  о  возможности  их  устранения.
 И  вот  однажды,  когда  несколько-  яростных  фашистских  атак  одна  за
другой  были-  отбиты  и,  взбешенные-  своим  .босс-ил,ие-м  и  огромными  поте¬
рями,  немцы  откатились  далека  назад—всю  -свою  сумасшедшую  злобу
сн-о-ва  опрокинула  иа  Пулковскую  высоту,  словно  совсем  обезумевшая,
артиллерия.  В  течение-  нескольких  часов  на!  небольшой  площади  обсерва¬
торий  стоял  громовой  гро-хот  в  над  парком  -взлетали  крато-желтые  ог-
 ю

яенные  столбы,  черные  и  коричневые  клубы  дьша,  фонтаны  земли,  пере¬
межаемые  с  частями  сломанных  деревьев,  рам.  решеток,  дверей.
 Ночью  канонада  умолкла  л  Владимир  Платонович  вышел  из  подваль¬
ного  зала,  чтобы  пройти  в  глубину  парка  в  павильону,  ;в  подземелье  кото¬
рого  хранился  один  из  самых  дорогих  и  близких)  сердцу  ученого,  пенный
прибор.  Но  он  долго  не  мог  найти  павильона,  словно'  он  заблудился  и
бродит  по  незнакомым  местам,  в  разрушенном  страшной  грозой  лесу.
Проплывающие  облака  па  короткие  мгновения  открывали  луну  и  тогда
старику  еще!  ясней  становилось,  что  он  не  туда  идет,  и  он  свернул  в;  сто¬
рону,  но  поперев  дорожки  лежали,  преграждая  путь,  огромные‘толстые
деревья,  и  он  снова  пошел  назад.  Потом  по  знакомому  белому  каышо,
лежавшему  на  пути  к  павильону,  он  безошибочно  узнал  дорогу,  вышел  на
полянку,  но  вместо  прекрасного,  сорок  лет  знакомою,  родного,  как  люби¬
мый  сын,  стройного'  павильона  он  увидел  освещенную  мутной  луной  серо¬
зеленую,  пугающую  развалину,  груду  камней  и  мусора.
 Сначала  профессор  остановился,  не  будучи  в  силах  двинуться  дальше.
Но  сразу  же  после  этого,  словно  толкаемый  какой-то  непостижимой  силой,
он  с  юношеской  быстротой  побежал  к  развалинам  и  стал  торопливо  отта¬
скивать  в  сторону  большие  глыбы  обрушенных  стен,  огромные  камни,
куски  железа.  Он  хотел  скорее  узнать—сохранился  ли  под  обвалившимся
павильоном  маленький  подвал,  в  котором  стоял  драгоценный,  исключи¬
тельно  важный  для  его  работ  прибор.  Он  упрямо  тащил  тяжелые  облом¬
ки  спаянного  цементом  кирпича,  царапал  об  острые  края  непривычные
руки,  падал,  поднимался,  снова  падал  н,  наконец,  совсем  обессилев,  понял,
что  самому  ему  не  справиться  с  громадной  каменной  грудой,  завалившей
заветный  подвал.
 Он  побежал  за  людьми  п  вскоре  вернулся  вместе  с  большой  группой
бойцов  пехотного  полка,  засевшего  в  блиндажах  южного  склона  Пулков¬
ской  ^высоты.  Освещаемые  неверной,  часто  скрывающейся  за  облаками
луной,  они  быстро  и  ловко  разбрасывали  по  сторонам  обломки  здания  н
к  рассвету  обнаружили  провалившиеся  перекрытия  подвала.
 Стало  ясно,  что  хрупкий  прибор,  как  и  вес,  что  было  в  подвале,
погиб,  раздавленный  ^огромной  каменной  тяжестью  рухнувшего  павильона.
 Бойцы  ушли  в  блиндаж,  а  старый  ученый,  подавленный  и  усталый,
сел  на  камень  против  груды  развалин  и  так  сидел  долго,  как  сидят,  не
в  силах  уйти,  у  свежей  могилы  близкого  человека,  когда  все  остальные
уже  давно  разошлись.  Он  поднялся  лишь  тогда,  когда  над  головой  про¬
грохотали  первые  выстрелы  нового  дня-  Медленно  он  направился  к  глав¬
ному  зданию,  потом  заглянул  домой,  обошел  свои  опустевшие  комнаты,
ненадолго  задержался  в  большом,  заваленном  книгами,  кабинете  и  затем
быстро,  почти‘бегом  пошел  к  блиндажу,  где  работал  штаб-  полка!.
 Командир  полка  слушал  его  почтительно,  стоя  в  официальной  иозе,  и
только  в  глазах  его  можно  было  уловить  старательно  сдерживаемую  улыбку.
 „  —  Но...  ваш  возраст...  профессор...—говорил  он  мягко,  боясь,  видимо,
обидеть  старика.—Ведь  вы...  немолоды...  Согласитесь...
 —  Так  точно,  я  стар...—возразил  он,  говоря  солдатским  голосом  и
держа  руки  по  швам,  как  сорок  пять  лет  назад,  на  военной  службе,  когда
он  был  вольноопределяющимся.—Но  я  совершенно  здоров,  товарищ  пол¬
ковник...  Я  был  отличным  стрелком  на  военной  службе...
 11

— 	Это  ведь  было  давно...—уже  открыто  улыбаясь,  прервал  его
командир  полка.
 — 	Но  я  охотник...  Я  превосходно^  быо  птицу  на  лету...  И  кроаштого,
товарищ  командир,  у  меня  глаз  астронома...-Я  различаю  сотую  милли¬
метра...  И  наверняка  буду  снайпером,  товарищ  полковник.
 Долго  еще  командир  убеждал  старика  отказаться  от  своей  затеи,  но
сломить  его  волю  не  удалось.  Последний  его  довод  был  для  полковника
неотразим:
 — 	Когда  ученый  во  время  войны  больше  не  может  служить  родине
■своими  знаниями  —  он  служит  д  рядах  армий:,  кап;,  рядовой  боец.
 Его  оставили  в  полку.  Он  надел  форму  и  взял  винтовку.  Он  сидел
в  окопах  ж  стрелял  вместе  со  всем  своим  взводом,  старательно  и  увле¬
ченно,  считая  убитых  ми  раненых  нм  фашистов.  И  когда  был  дан'приказ
первой  роте  выйти  для  контратаки  и  старику  предложено  было  остаться
в  блиндаже—  он:  наотрез  отказался  и  побежал  рядом  с  другими,  держа
винтовку  наперевес  и  пронзительно  высоким  голосом  выкрикивая  «ура».
 Сопровождая  на  обратном  пут®  пленных,  он  все  таким  же  высоким
голосом  то  по-русски,  то  по-немецки,  злобно  глддя  в  лицо  перетрусив¬
шего  фашистского  офицера,  кричал:
 — 	Как  щепка...  Как  щенка  в  собственное  дерьмо  я  ткну  вас  сейчас
мцрдой,  господин  обе:р-лейтенант,''  в  руины,  которые  вы  создали  там,  где
высился  храм  науки...  Шапку  долой!!!—закричал  он  вдруг,  увидев  раз¬
рушенный  павильон—Шапку  долой!!!
 И  фашист  безропотно  снял  шапку.
 Еще  два  раза  он)  шел  со  своей  ротой  в  атаку,  а  в  третий,  едва  он
показался  из  блиндажа,  пуля  раздробила  его  плечо  и  воздушная  волна,
-от  близкого.разрыва  опрокинула  его  и  отбросила  в  сторону.
 Теперь  он  лежит  в  госпитале,  бледный,  неподвижный,  слабый,
но  глаза  его  горят  постоянным,  ни  на  минуту  не  гаснущим  огнем  и  голос,
когда  он  рассказывает  о  событиях  последних  месяцев,  звучит  молодо,
свежо  и  бодро,  рак  у  юноши,  полного  сил  и  жизненной  страсти.
 — 	Мы  еще'  повоюем...  Еще)  повоюем...  1  дождемся  часа,  'когда  цсе,
что  так  подло  разрушено  'фашистской  сволочью,  будет  отстроено  и  соз¬
дано  заново...  Дождемся,  ;вот  увидите...
 И,  поправляя  здоровой  рукой  подушку,  прибавляет:
 — 	А  после  этого,  нам,  старикам,  и  умереть  пе-  жалко!..  Нет,  не
жалко!..  Мы  ведь  свое  дело  сделали!..  А  вы,  молодежь,  будете  жить  сво¬
бодно  и  весело...  Будете,  обязательно!..  Иначе  быть  не  может...  Да,  да,
иначе  быть  не  может.
 Он  хочет  в  подтверждение'  своих  слов  сказать  еще  что-то,  но  в  две¬
рях  палаты  Вмазывается  белая  фигура  дежурного  врача  ^Владимир  Пла¬
тонович,  научившись  от  молодых  своих  товарищей  по  койкам  быстро
цатягивать  до  подбородка  одеяло,  закрывает  глаза  и  притворяется  спящим.
 12

Сергей  Спасскье,
 ОСКОЛОК
 Сотрясся  неба  глянцевитый  полог.
Взрыв  тяжкой  бомбы
Землю  разметал.
 И  вот  вблизи
Мы  тан  я  ли  осколок,
 Как  тряпку  перекрученный  металл.
Он  остывает  —
 Сероват.
 Неярок.
 И  трогая  .колючие  зубцы,
Непрошенный
И  сумрачный  подарок
Разглядывают  вдумчиво  бойцы.
 В  их  смуглых  лицах
Гией  и  удивленье.
 Зачем  на  хлебный  золотой
 простор,
 Зачем  на  крыши  скромного-
 селенья
 Проклятый  этот
Брошен  метеор?
 Здесь  тишина  клубилась
Над  рекою,
 Ты  подрастешь,
 Но  ты  затемнишь,  дочка,
Как  был  мороз
В  тот  страшный  год  суров,
Как  неба
 Колыхалась  оболочка
Вся  в  голубых  ручках
Прожекторов,
 Как  ты,  отбросив  книгу
С  тихой  сказкой,
 В  убежище
Сбегала,  налегке
И  называла.,  как.  и  мы,
«Фугаской»
 Смерть,  грохнувшую  вдруг
 Здесь  жизнь  текла,
 Как  свежая  вода.
 Сред®  колосьев  спелых
К  водопою
Сходили  грузно
Сытые  стада.
 Зачем  же
 Над  холмистою  поляной
Вдруг  воздух  взвизгнул,
Избы  ше'йеля,
 I 	За  что!  воронкой,
 Будто!  рваной  раной,
Поражена
Душистая  земля?
 Вдали  тускнеет
Профиль  самолета.
 И  по  привычке
Мы  следим  за  ним.
 — 	Мы  отомстим,—
Промолвил  тихо  кто-то.
1  все  мы  повторили:
 — 	Отомстим!
 ДОЧКЕ,-
 Невдалеке.
 Я  шел  наверх
Под  круглые  стропила
И  наблюдал
Сквозь  окна  чердака,
Как.  .вспышками
Зенитных  бомб
Кропила
Ночь  мирные
Простые,  облака
И  слушая
 Волнистый  гуд  мотора,
Я  понимал,
 Кто  надо  мной  навис
И  целится,
 13

М  вот  уронит  скоро
 И  боль  в  груди
 Визжащий  груз
 За  всех.
 На  стихший  город  —
 Ты  не*  забудешь,  девочка,
 ®ш-з.
 Я  тоже.
 Я  знал,  он  хочет,
 Нам  надо
 Развернувшись  ловко.
 Позаботиться  о  том,
 'Тебя  в  неравном
 Чтоб  стало  небо
 Поразить  бою,
 На  себя  похоже,
 Отыскивает  он
 Чтоб  на  грозило
 Твою  головку
 Нам  оно  потом,
 И  жизнь
 Чтоб  из  его  широкого  колодца
 .Девятилетнтою  твою.
 На  нас  лишь  звезды
 Пусть  он  сегодня
 Упадать  могли.
 Стукнет  мимо  цели.
 Мы  победить  должны.
 'Пускай  еще
 И  все  вернется  —
 'Я  твой  услышу  смех.
 Покой  небес
 Но-  скольше-  теперь.
 И  чистый  мир
 Сейчас  осиротели.
 Земли.
 ■И  крепнет  гнев-,
 *
 В  Р
 ‘On  идет  в  подтянутой  шинели
По  одной  из  .русских  деревень.
‘Небеса:  над,  ним  не  потускнели,
Не  померк  осенний  ясный  день.
 С  виду  человек,  как  мы.
 На  черта
 Не  похож.  Не  сморщен,  не  рогат.
'Он  пытается'  держаться  гордо.
Взгляд  его  угрюм  и  туповат.
Голубая  ловкая  пилотка,
 Плечи  перехвачены  ремнем,
 Фляга  на  боку.
 Во  фляге-—годка.
Чтоб  поддерживать  решимость
 в  нем.
 Вот  такой,
 овеянный  загаром,
Этот  жадный  молодой  шакал
По  парижским  солнечным
 бульварам,
 '‘По  норвежским  берегам  шагал,
В  разгромленной,  обнищалой
 Польше.
 Перед  ним  сменялись  города.
"Страны  гибли.
 Значит,  славы  больше.
 ЯГИ
 И  за  славой  он  пришел  сюда.
Жизнь  —  война.
 Одно  есть  право:—сила-.
Лучший  довод—выстрелить  в-  упор.
Сколько  в  мире  слов  ненужных
 было:
 Совесть,  братство-,  милосердье...
 Вздор!
 Много  знать  —  обуза  для  солдата.
Книги-  —  чушь.
 От  них  в  мозгу  темно.
Все-,  что.  в  них  напутали  когда-то,
Начисто  теперь  отменено.
 Лишь  бы  всех  скрутить  дам
 поскорее.
 Все  себе-  возьмем  после  войны.
Пусть  трясутся  по-  углам  евреи,
 А  славяне  спины  гнуть  должны.,
Он  глядит  на  русские;  селенья,
 На  широкий  русский  небосклон,  '■
И  в  душе—Холодное  презренье
Ко  в-сему,  что  пяло  видит  он.
Только  пулям  верит  он  на  свете.
Он  шагает  но  земле,  пока
Не  получит  в  сердце  пули  эти
Из  ВИНТО-ВКй
 нашего  стрелка.  »
 14

Михаил  Слонимский
 ДОБРЫЕ  СОСЕДИ
 1
 Б  саду  иод  окном  вдруг  появился  Валя  Блинов,  инженер.  Он  был
весь  белый—в  белой  рубашке,  белых  штанах.—и  лицо!  у  него  под  цвет
одежды  белое.  Только  ,  волосы—черные  как  чернила..  Остановившийся
взгляд  его  обычно  беспечных,  сейчас  бешеных  глаз  возвещал  о  недобром
событии,  о  сше  неведомом  потрясении.
 Всегда  корректный,  сдержанный,  веселый,  он  сейчас  был  непохож,
на  себя.  Было  нечто  стремительное  ,в  его  фигуре.  В  памяти  осталось
почему-то,  что  он  движется  косо,  под  острым  -углом,  как  будто  его  сду¬
вает  г  .земли,  а  он  сопротивляется.  Он  крепко  держал  за  руку  малень¬
кого  сынишку.
 Мальчик,  непокорный  драчун,  круглоголовый,  голубоглазый,  как
отец,  всегда  в  ссадинах  и  ц-арайгвпах,  -на  этот-  раз  не  вырывался,  хотя  и
не  совсем  но-нимал.  отчего  это  так  вдруг  разволновался  всегда  спокой¬
ный,  прощающий  ему  всякие  шалости  папа.
 Вбежав  -на  веранду-  Блинов  накинулся  на  .Володю  Подольского:
 Ты  улыбаешься?  Германия  напала  ,  на  нас.  Бомбила  Киев  и
Минск.  Наступление  по  всей  границе.
 Выпалив  все  это  единым  духом,  он  выкрикнул:
 —-  Мы-  их  расколошматим!  Они  ,-  сами  себе  подписали  смертный
приговор!
 И  ,лицо;  его  из  белого  стало  багровым.'
 Все  долетело  к  черту—планы,  надежды,  работы.  Совершенно  оче¬
видно,  что  надо*  охать  в  город  и  брать  в  руки  винтовку.  Л  семья?  А  да¬
ча,  только  что  арендованная.  А...  Но  резкая  грань  прошла  между  этой
минутой  и  предыдущей.  Мирная  жизнь  кончена.
 Патефон  на  соседней  даче  замолк,  и  танцы  в  саду  прекратились.
Воскресные  гости  гурьбой  пошли  на  станцию,  а  с  ними  отправились  и
хозяева.  Стало  удивительно  тихо  и  в  этой  тишине  странен  был,  как
голос  прежней  вдруг  оборвавшейся  жизни,  одинокий  стук  топора—это
на  участке  профессора  Петрова,  продолжались  работы.
 Профессор  Петров  сидел  на  пенечке  и  невозмутимо  кушал  бутер¬
брод  с  колбасой.  На  нем—широкополая  соломенная  шляпа,  .  Каштановая
борода,  ровно  подстриженная,  мягкая.—именно  такая,  какую  надлежит
иметь  солидному,  в  летах,  ученому.  .Его  мать,  совсем  неученого  вида,
простецкая,  рыхлая,  в  синей  кофте,  сгребала  сор  и  опилки  в  яму  у  вык¬
рашенного  в  красный  цвет  с-арая,  обозначавшего  границу  между  участком
профессора  Петрова  и  участком  Володи  Подольского,  аспиранта,  перевод-
 15

чкка,  (отличного  знатока  трех  европейских  языков.  Посреди  недавно  только
зазеленевших  деревьев  уже  возвышался  свежий  сруб,  остов  будущего
жилья.  Через  месяц  дата  профессора  будет  готова,  и  этому  не  сможет
помешать  никакая  война.  Профессор  Петров  вложил  ,в  строительство  уже
больше  десяти  'тысяч  рублей.
 /В  июне  чуть  ли  не  каждый  деть  шел  снег—небывалое  явление.
Пласт  -нерастаявшего  льда  тянулся  по  заливу,  недалеко  от  берега.  Еще
не  открылся  купальный  сезон,  и  уже  не  откроется  в  этом  году—война.
 Первые  выстрелы  раздались  к  вечеру.  Стреляла  зенитная  батарея
на  берегу.  Затем  грохнули  орудия  Кронштадта.  В  небе,  ,в  котором  уже
заиграли  розовые  и  фиолетовые  краски,  кружился  немецкий  разведчик.
Было  странно  видеть  здесь,  над  дачамЯ,  над  пляжем,  не  свой,  а  чужой
смелет.  Вверху  заклубился  белый  шрапнельный  дым  и  дым  черный—от
рвущихся  гранат.
 Ночь  прошла  в  уханье  разрывов  и  рокоте  .вражеских  самолетов.  Эта-
ночь,  в  ,которой  гремели  Кронштадт  и  береговые  батареи,  отбросила
все  мирные  мысли,  как  Лишний  хлам.  Война!  Не  с  белю  фишами,  а  с
сильным,  жестоким  и  коварным  врагом.  ,В  эту  ночь  никто  не  опал.
 Утром  к  Подольскому  зашел  профессор  Петров  и,  г-лядя  на  собран¬
ные  чемоданы,  сказал  успокоительно:
 — 	Англия  .будет  с  нами.  Америка  —  тоже.  Мы  можем  тут  жить
спокойно.  Будем  добрыми  соседями,  'без  ссор.
 Еще  вчера  начали  пустеть  дачи.  Мужчины  уезжали  в  Ленинград,
за  ними—жены  и  дети.  Люди  висели  ,на  подножках  поездов.
 Подольские  уехали  вместе  с  Блиновыми  утренним  поездом,  и-  по¬
следняя  фраза,  которую  увез  отсюда  Володя,  была:
 — 	Мы  будем  добрыми  соседями.
 Это  сказал  профессор’Петров.  Он  остался  достраивать  дачу.
 2
 Нельзя  рыло  отлегаш,  один  день  от  другого,  словно  ночь  уже
перестала  отделять  вечер  от  утра.  Это  наверное  потому,  что  )  слалось
уже  не  попрежнему,  и  в  шесть  утра  радио  говорил»  (на  всех  улицах
и  во  всех  квартирах. 	■ 	’
 С  запада  шел  резкий  смертельный  смерч  войны.  Он  переодевал
мужчин  в  военную  форму,  выкидывал  женщин  и  детей  из  города  в  эва¬
куацию,  бросал  всех  трудоспособных  на  оконные  работы.  (Он  молнией
проносился  по  городу,  по  стране,  сиреной  завывал  в  радио.  От  него—ни
убежать,  ни  скрыться.  Напрасно  прятать  голову  в  подушки.  .Все  вокруг
неумолимо  кричало  о  войне,  по  несколько  раз  в  день  завывала  ,сирена  и
кричали  громкоговорители:  «Воздушная  тревога!  Воздушная  тревога!».  И
над  До>мом  Книги  наши  самолеты  гоняли  немецкого  разведчика  и  за  горо¬
дом  расстреливали  его.
 Все  перестраивалось  и  менялось  на  полном  ходу  жизни.  Так  человек
спешно  переодевается,  торопясь  в  строй.  Штаны  уже  военные,  но  на
голове  его  штатская  кепка,  один  сапог  надет,  другой  еще  никак  не  на¬
тягивается  на  избаловавшуюся  в  ботинке  ногу.  Но  скоро  все  примет
ровный  военный  цвет  и  все  будет  завязано  яростью  отпора  в  один  тугой
узел. 	'
 16  .

Все  ближе  придвигалась  механическая,  бездушной  техникой  органи¬
зованная  буря.  Военная  сила  фашизма,  была  огромна.  Она  подмяла  но®
Гитлера  почти  всю  Европу.  Она  стремилась  теперь  смести  с  лица  земли,
уничтожить  советскую  страну. 	1
 В  Старой  Руссе  и  в  Малой  Вишере,  в  детских  '  лагерях,  Ленинград
впервые  узнал  'врага  таким,  как  он  есть.  С  необычайной,  '  давке  ,  неожи¬
данной  по  чрезмерности  своей,  холодной  'жестокостью  врага  Ленинград
познакомили  ,бо-мбы,  падавшие  на  детские.'  сады,  стрекот  пулеметов,  кото¬
рые^  расстреливали  детей  с  идущих  на  бреющем  полете  самолетов.  Здесь
не  было  чудовищного  недоразумения—злодеяние  совершалось  сознатель¬
но,  враг  целил  именно  в  детей.
 В  Старой  Руссе  погиб  семи  летний  сын  Блинова,  тот  самый,  кото¬
рого  так  крепко  удерживал  ва  земле!  отец.  Он  был  найден  среда  других
детских  трупиков  с  оторванными  ногами,  с  гримасой  такой  боли
на  мертвом  лице,  что  ма.ть,  взглянув  иа  нега,  сошла  о  ума.  Отец  был
уже  далеко,  в  армии,  за  Таллином.
 Надо  спасать  детей!
 Надо  спасать  будущее  страны,  маленьких  граждан  Советской  респуб¬
лики.  Ясно,  что  Ленинград,  часовым  выдвинутый  '  на  ,  крайний  рубеж
страны,  одним  из  первых  подвергнется  нападению.  1
 Вокзалы  рыли  отданы  детям.  Милиция  охраняла  спасение  детей.
Милиция  оцепила  октябрьский  вокзал,  и  сюда  пропуск  „был  только  те¬
тям  и  тем,  кто  с  ними  или  для  (Ши.  Со  всех  концов'  города  привозили
сюда  детей  автобусы  и  трамваи.  Вереница!  ребят  с  рюкзаками  за  ;  спи¬
нами  сходились  сюда,  и  милиционеры  отдавали  им  честь.  ,  Дети  отправ¬
лялись  в  дальние'  путешествия.  Неизведанные  приключения  ожидали  их.
Самые  непокорные  из  ,них  были-  сейчас,  беспрекословно  послушны  взрос¬
лым.  Поезда  увозили  детей  из  города  на!  Восток.
 Война  гуляла  на  Прибалтике,  сжигая  жизнь,  все  сильней  и  боль¬
ней  трепал  неумолимый  ветер  'ленинградскую  судьбу.  ,  Такого  темпа  не
было  ни  в  одной  из  прежних  русских  „войн.  Это  был  теми  последних
походов  „Германии,  темп  Браухкча,  н  германское  рад»,  вспоминая  Поль¬
шу,  Норвегию,  Францию,  предвещало  быстрый  разгром  советской  страны.
 Тапки  рвались  на  Восток1,  пехота  шла  на  машинах,  '  механизирован¬
ные  немецкие  .армии  стремились  вперед  с  таким  напором,  что  все  еще
не  удавалось  откинуть  неожиданность  и  уравновесить  силы.  Браухич  не
жалел!  людей,  громоздя  горы  немецких  трупов  на  русских  равнинах.
 3
 Война  разламывала  и  разбрасывала  семьи  по  всей  стране.  ,  В  вот
пришел  день  от’езда  семьи  Володи  Подольского.
 Перрон  был  полон  (мужчин,  провожавших  своих  детей  и  жен.  Воло¬
дя  теснился  к  окну  вагона,  где  издалека,  притискиваясь  между  женских
и  детских  заплаканных  лиц,  показывалось  лицо  жены,  знакомое,  как  свое
собственное.  Сына  не  было  видно.
 Рядом  с  Володей  какой-то  полный  мужчина  в  запотевшей  подмышка¬
ми  (рубашке,  с  закатанными  рукавами  (руки  у  нею.  волосатые’,  заросшие
До  ральцев)  повторял: 	.t/'  ?
 —  Зачем  ты  плачешь?  Не  плачь!  1 	^ 	'л'"“;  '
 2  Прикамье 	17 	*  ^бл•  ;■
 \  шек-.,  ,  .  ...  '
i

При  этом  у  него  самого  .слевы  текли  по  щекам.
 — 	Ты  не  плачь!—тверцрл  .он  через  стекло  толстому,  как  ж  отец,
сердитому  мальчику,  который  кулачками  (Ошпйхиваш  маму  от  окна,  я  за*
давался  слезами.
 Никто  здесь  ие  стеснялся  друг  друга. 	|
 Вдруг  поезд  тронулся.  Без  звонка,  без  сигнала;.  Мужчины  толпой
пошли  ПО'  перрону,  ускоряя  шаг.  ,
 Поезд  неумолимо  отрывал  жен  и  детей  от  мужей  и  отцов.  |  Иные,
сами  еще  того  не  зная,  прощались  яайсеща.  За  (окнами  мелькали  запла¬
канные  женские  и  детские  лица..  Казалось,  окна'были  мокры  от  слез,
они  были  мокры,  как  в  сильный  дождь,  как  -в  лиВень,  I  хлещущий  по
етешу.
 Так  расставались  в  Испании,  в  Польше,  во  Франции,  Меч  фашизма
рассекал  жизнь,  варварский  факел  поджигал  судьбу.-  Но  страха  не  |было)  в
советских  людях.  Был®  боль  й  ярость,  Ярость  и  боль.  .
 Было  (июнь  жарко,  по  южному  жарко-,  жарко-,  ьак  перед  грозой,
когда  Володя  возвращался  -домой  с  вокзала,.  ’Ои  (все  еще-  не  мог  поверить
тому,  что  ой  Только  что  .простился  о  женой  и  сыном,  простился  |  может  ■
быть  навсегда.  Правильно  ли,  что  он  настоял  ща  от  езде?  Что-  будет  с  -ни-
ми  там,  на  Востоке?  И  вдруг  он  вспомнил  профессора,  Петрова  и  ,  рас¬
смеялся:  . 	'
 . 	—  Мы  будем  добрыми  соседями!
 Где;  .этот  невозмутимый  профессор?  Понимает  ли  он  хоть  тетерь,
что  уже  не  до  дач,  не-  до  всей  этой  бытовой  мелочи,  что  встал  основ-.-
ной,  коренной  -вопрос:  , 	'
 — 	Жизнь  или  смерть?
 Время  лилось  оплошным,  ,  непрерывным,  потоком  под  -назойливое?
и  уже  ставшее  привычным  завыва,ни©  сирены,  под  выкрики  грошкотово---
ригелей:  «Воздушная-|тре-вога!  Воздушная  тренога!»...  Выкрики  сменялись;
сухим,  как  дробь  барабана,  размеренным  тиканьем  метро-но-ма  в  рупорах.
Пусть  жена  я  маленький  сын  будут  далеко  отсюда,  -в  безопасности,  'под?
нерушимой  охраной  Урала. 	,
 Речь  Сталина  определила  поведение  -миллионов.  На:  вонро-с: 	'!
 : 	—  Жизнь  или  смерть?  , 	“?
 Народ-ответил::  - 	. 	!
 —-  ЖиЗ-иь!  , 	' 	: 	' 	; 	: 	]
 Еаждый  зиал;,  чйг-о  для  жизни,  для  победы  требуется  полное  напри-  -
жение  всех  сил.  Нерушимая  вера  в  победу  '.над  ,  врагом,  в  торжество-
жизни  управляла:  людьми. 	,
 Война'  соединила'  -отдаленнейшие  пункты—-Киев  и-  Уфу,  Минск  0
Еазань,  Ригу  и  Куйбышев.  Одна  область  -в’езжала  в  другую,  и  люди
по-ноВо-му  узнавали-  свою‘родную  страну.  Новгородцы  елишгещиро  кашу;
в  Новосибирске-,  молдаване-  удивлялись  Березникам,  эстонцы  впервые
увидела  Волу,  харьковчане  ставили  свои  стайки  т  Урале-.
 Война;  щгарашшяла  на  Урал!  е-шешон  за  эшелоном.  Из  Ленинграда,,  ш
Украины,  а  впоследствии  и  из  Москвы,  из  всей  прифронтовой  полосы,
 ■  18  ■1

:  ада  перекидывались  заводы,  предприятия,  театры.  Сюда  ,  шли  поезда  а
пароходы  с  женщинами  и  детьми.  В  Пермском  ,оперном-  театре  Пазовский
дазл  у  дирижерского  пульта,  и  занавес  открылся,  возвещая  прибытие
'  в  Молотов  оперы  и  балета.
 С  июля  .началось  это  переселение.  Суровый,  неразговорчивый  Урал,
t  как  (хозяин,  принимал  нежданных  гостей,  расселял  их  по  городам,  посел-
ш  и  деревням.  Уральцы  наводили  порядок  среда  налетающих  сюда  приез¬
жих,  которые,  теснясь  я  толкаясь,  заполняли  юсе,  что  имело  крышу,  и
выстраивались  в  очереди  у  столовых,  магазинов  и  на.  почтамте.
 Урал  соревновался  с  Волгой,  Сибирью,  Средней  .  Азией  в  приеме
;  .эвакуированных.  'Они  были  разнообразны,  эти  люди.  Одайг,  растеряняью
I  I  жалкие,  (разговаривали  не  иначе,  как  плачущими  голосами.  !  Другие-,
 I  лацротив,  держались  .высокомерно,  настаивая  на  своем  столичном,  цеи-
I  тральном  достоинстве.  Но  огромно©  большинство  просто  ,  торопилось  по-
:  дарей  начать  работу  на  новых,  далеких  от  франта  местах.  Эти  несли  в
:  -себя  ритм  обороны,  отпора  -врагу,  он®  .превращали  ты4  во  фронт,  опроюи-
:  давая  медлительность  и  насыщая  жизнь  военным  ,  -воодушевлением,  и
;  Урал  полюбил  их  и  раскрыл  им  все  свои  богатства.
 Пароходы  и  поезда  привозили  все  (новых!  и,  новых  -людей—и  уже  не
хватало  жилья,  и  семиэтажная  громада  Моютовекой  гостиницы  уже  не
вмещала  желающих.  .  Номера  были  перенаселены,  в  парикмахерской-
;  сбривались  бороды  заррсших  путешественников,  люди  !в  вестибюле  спам
яа  вьюках)  в  чемоданах. 	■ 	„ 	^ 	^
 Стало  тесно  и-  в'городском  доме,  и  в  деревенской  избе-.  ,
 Но  в  июле  переселение-  еще  только  начиналось.
 Поезд  .уносил  Ольгу,  на  .Восток,  все  дальше  в  дальше  от  Ленинграда.
Буфера  лязгал®  и  скрежетали,  как  война.  Стук  колес  напо-минал  тиканье
метронома  в  радио,  остановка  казалась  отбоем  воздушной  тревоги.  Вагон
был  набит  людьми,  как  бомбоубежище.
 Прежняя  жизнь  являлась  только  во  .вне.  Но  спать  не  удавалось.
Все  трепетало  в  Ольге,  и  если  она  забывалась  на  минуту,  то  сразу  же
просыпалась,  вздрагивая.  Если  б  Володя  был  сейчас,  тут,  рядом!  Как  это
<®а  могла  расстаться  .с  ним?  Но,  свернувшись  на  ее  коленях,  опал  Ан¬
дрюша.  Он  доверчиво  уткнулся  в  рлечо-  мамы,  не  сомневаясь  в  ее  мудро¬
сти.  Его  нельзя  было  оставлять  в  Ленинграде.
 Ольга  (Никогда  потом  не  могла  вспомнить,  сколько  дней  охала  она  в
Молотов.  Сумрак,  мигающая  свеча,  чайники  с  водой,  крошки  хлеба'  —  и
дети,  дети,  дети...  Из  взрослых  не  спал  никто.  Все  рилы-  были  отданы
детям.  И  это  отчетливо  врезалось!  в  намять—не  жалея  .  себя,  .все—для
Детей,  дети—^прежде  всего.  Нигде  никому  не  давали  затолкать  ре¬
бенка  —-  в  вагон©  ли  поезда,  в  очереди  ли  на  эвакопункте,  в  толчее  л®
.ш  пристани.
 В  Вологде  какой-то  в  картузе,  войдя  в  вагон  в  толкая  всех  своей
плетеной  корзиной,  крикнул  Ольге:
 -  —  Убери)  с  лавки  мальчонка!  .Сесть  человеку  нужно.
 В  углу  прикурнул  заросший  до  ушей  минский  житель  в  старенькой
крылатке  и  дырявых  ботинках.  При  нем  (не  было  ей  тюков,  нм  чемода¬
нов—один  только  маленький  узелок.  Он  потерял  не  только  все  свое
имуществе.'  На  его  глазах  осколком  j  бомбы  была  .  убита  его  -,  жима.
 19 	'<

Оа  свдея  недвижный,  склоки®  к  окну  свою  грязную,  в  длинных  волосах
голову.  'Толстый  нос  «его  угрожающ©  торкал  из  зарослей  т  юго  лицо,  и.  в,
широких  ноздрях  его  тоже  росли  -волосы.  Этот  человек  потерял  все;  0
ехал  неизвестно  куда.  Единственное  чувство,  которое  владело  им,  была
ненависть,  единственная  мечта—месть.  Но  тут,  услышав  слова  вошед¬
шего  парня,  он  встрепенулся  и  .прого'вюрнл  резким,  прозвеневшим  на  весь
вагон,  голосом:
 — 	Не  трогай  ребенка!
 Слова  его  прозвучали  как  сигнал.  Все  набросились  на  парня,  пре¬
ступившего  неписанный  закон—все  для  детей.—набросились  с  таким
остервенением,  ,  что  парень,  сначала  пытавшийся  отругаться,  замолк,
растерянный  ,и  испуганный,  остановившись  в  проходе  со  своей  неудобной
корзиной.
 В  Молотове,  в  огромном  зале  вокзального  ресторана,  Ольга  задремы¬
вала,  просыпалась  и  опять  задремывала.
 Андрюша!  спрашивал:
 — 	Мама,  а  когда  мы  поедем  обратно?  Завтра.?  Иди  послезавтра?
 И  он  смотрел  на  нее  с  .надеждой  в  ожиданием.
 — 	Молчи,  Андрюша.  Ешь.
 Но,  помолчав,  мальчик  вновь  начинал  терзать  ее:
 — 	Мы  поедем  обратно  через  неделю?  Или  через  восемь  дней?
 —•  Андрюша!  Я  оказала  тебе  —  ешь  и  молчи.
 Но  Ащпроша  видел  свой  дачный  садик,  огород,  на  котором  он  сам
посадил  клубнику,  свою  комнатку,  где  он  аккуратно,  заслужив  похва¬
лу  родителей,  разложил  свое  имущество—белье,  книжки,  тетрадки,  ко¬
пилку  с  гривенниками  и  двугривенными.  В  углу  он  устроил  автомо¬
бильный  парк,  привел  от  него  к  кровати  трамвайную  линию,  а  под  кро¬
ватью  установил  колонну  танков  на  случай  нападения.  Самолет  й  пара¬
шютиста  он  привесил  у  окна.
 .—.  Мама,  а  когда  же  мы  вернемся  домой?  Папа  там  не  забудет  про
клубнику?
 Андрюша,  будь  умным—не  приставай  к  маме.  Ты  видишь—маш
устала.
 Мама,  действительно,  очень  устала.  За  нисколько  дней  она  похудела
как  от  сильной  болезни,  глаза  ее  ввалились,  голос  подрагивал.
 5
 Тюки,  чемоданы,  темный  вагон,  барабанная  дробь  колес  —  опять
дорога,  бесконечный  путь  на  Восток...  Утрб  открыло  за  окнами  невидан¬
ную  природу.  Чем  ближе  к  Азии,  тем  выше  вздымалась  земля.  Черво¬
зеленые,  поросшие  елью  и  пихтой,  горы  все!  растущей  грядой  вставали
за  быстрыми  окнами  поезда.  Скалы  громоздили  на  скалы.
 Поезд  подолгу  останавливался  на  станциях.  Чуть  ли  не  сутки  шел
он  из  Молотова  к  поселку,  где  Ольгу  должен  был  встретить  брат,  геолог.
 Солнце  огненным  краем  своим  уже  зажгло  лысую  верхушку  даль¬
ней  горы,  и  тень  набежала  на  землю,  когда  ольгнно  путешествие  кою
чилооы.  Свалив  свои  вещи  меж  двух  путей,  она  озиралась,  ища  брата,
когда-  к  ней  подошел  незнакомый  седоусый  мужчина  в  синей  косоворотке,
 20

стянутой  солдатским  поясом,  и  высоких  сапогах.  Низенький,  худощавый,
он  на  самые'  брови  свои  надвинул  черную,  некрасивую  кепку:
 —-  Товарищ  Подольская?
 — 	Я.
 — 	Вам  письмо.
 Он  протянул  ей  запечатанный  конверт.
 — 	Сергей  Александрович  ушел  .вчера  в  армию,  .  призван,  .так  что
безусловно  не  мог  встретить  вас.  Это  ваши  вещички?—осведомился  он,
глядя  на  три  чемодана  ж  тюк  в  ремнях.-—Вещичек  вы  захватили  по  су¬
ществу.  Безусловно  нужна  тележка.
 И  он  пошел  прочь,  даже  не  назвав  себя.  Ольга  опустилась  на  одни
из  чемоданов.  Атак  —  брат  тоже  в  армии,  как  и  Володя,  получивший  .по¬
вестку  в  день  ее  от’езда.  Надо  здесь,  в  незнакомом  месте,  среди  незна¬
комых  .людей  немедленно  же  .приступать1  к  работе.'  .Роздыха  —•  никакого.
 Она  прочла  письмо  брата.  Он  жалел,  что  не  ^удалось  увидеться.  «Но
ты  сама  понимаешь»...  Он  нашел  ей  жилье—«тебя  встретит  и  проводит
учитель  черчения  Шелагин,  очень  хороший  человек»...  Он  нашел  ой  и
работу  •—  учительницей  в  местной  школе.  «Первое  время  тебе  будет
непривычно,  неудобно,  трудно,  но  потом  ты  привыкнешь.  Ты  ведь  сама
понимаешь».,.
 Да.  конечно,  она  сама  понимает.  Она  учительствует  уже  несколько
лет,  работа  ей  хорошо  знакома.
 Подошел  Шелагин.
 —•  Тележка  есть.  Вы  не  курите?
 Ольга  удивилась:
 — 	Нет,  не  курю.  А  что?
 — 	С  куревом  тут  плохо.
 Он  снял  пояс,  связал  им  тюк  и  один  из  чемоданов,  перекинул  через
плечо,  'взял  в  руку  еще  один  чемодан  и  пошел.  Он  явно  не  склонен  был
к  излишним  разговорам.  Ольга  заторопилась  вслед  за  ним  с  оставшимся
чемоданом  и  Андрюшей.
 У  платформы  ждала  тележка.  При  тележке  —  подросток  ростом
с  десятилетнего  мальчика,  но  о  повадками  взрослого  мужчины.  Увязав
вещи,  он  осведомился  деловито:
 — 	Поехали?
 И  толкнул  тележку.
 Из  могучих  горных  лесов,  поглотивших  солнце,  шла  ночь.  Она  тушила
краски  заката,  зажигала  звезды  в  небе,  выслала  луну,  молодую,  немножко
испуганную,  медленно  всплывавшую  по  еще  неизученному  пути,  еще  не
умеющую  завоевать  всю  подвластную  ей  ночную  землю  неярким  своим
светом.  Ночь  прижималась  к  земле,  подставляя  под  ноги  коряги,  колеи,
ямы,  канавы.  Засветились  огоньки  в  окнах  деревянных  домишек  и  хат.
Ровно  сияли  окошки  бревенчатой  небогатой  постройки,  у  которой  остано¬
вилась  тележка.  Ворота  не  распахнулись.  Узенькая  калитка  с  трудом
пропустила  во  двор  чересчур  широкий  тюк  и  самый  толстый  из  чемода¬
нов.  Шаткие  ступени  ветхого  крыльца  вели  в  темные  сет,  в  которых
Ольга  без  помощи  Шелагина  долго  не  могла  бы  нащупать  дверь.
 Дверь,  скрипнув,  отворилась  и  Ольга  шагнула  через  порог.  Большая
русская  печь,  занимавшая  половину  комнаты,  была  завалена  тулупами,
 21

ватниками,  одеялами.  Из  срфака  этой  многое  пальиой  йети  сверилась
чья-то  седая  голова  в  вновь  ушла  в  тень.  Чьи-то  ноги  показались  из
жаркого  вороха  одежд  и  исчезли.  У  окна,  за  столом,  на1  котором  кипел
сашвар,  сидел  нестарый  мужчина,  нахмуренный,  в  очках  и  читал,  при¬
двинувшись  к  керосиновой  лампе,  газету.  Обернувшись,  он  поглядел  на
•вошедших.  : 	; 	: 	'
 — 	Здравствуйте,  —  сказала  Ольга.
 i—  Здоровы  будьте;  —  ответил  хозяин.  Он  не  встал  и  не  подошел
к  вей. 	■;
 Шелашн  провею  вещи  в  соседнюю  маленькую  комнатку,  в  Koropoi
не  было  даже  топчана.  .  ■
 — 	К  завтраму  установят,  —  сказал  он.  —  Сегодня  на  соломе  надо
поспать.
 Еще.'  полчаса  возни  и  можно,  наконец,  'лечь,  вытянуться,  заснуть.
 Ольга  уложила  сына  на  полу.  Андрюша  был  оглушен,  ошеломлен,
покорен.  И  '.вдруг,  судорожно  хватаясь  за  мать,  он  заплакал  так,  что  слезы
текли,  казалось,  у  него  Даже  до  ушей.
 Ольга  оказала  рассудительно  и  строго-:
 — 	Стыдно,  Андрюша,  плакать.  Ты  —  мальчик,  ты  должен  вести  себя
храбрецом.  Пана  будет  очень  огорчен,  когда  узнает,  что  ты  трус-
 Это  подействовало.  'Андрюша  затих,  только  всхлипывал  еще.  Глаза
elro  блестели  в  темноте.  Он  попросил:
 — 	Тогда  ляг  со  мной.
 Он  заснул  в  ее  об’ятьях,  и  она  тоже,  тотчас  же  уснула*,  провалилась-,
в  черный  мрак  без  сновидений.
 Утром  Андрюша,  открыв  глаза,  увидел  таракана,  который,  поводя
утками,  приветствовал  его  на  новоселье!.  И  Тогда  мальчик  оказал  матери*
 — 	Хорошо,  мама,  я  больше  плакать  не  буду.
 Быстро-  и  бесшумно;  вошла  незнакомая  старушка,  должно  быть  та,
что  вчера  хоронилась  на  печи,  положила  на  стол  шаньгу,  нагнулась
к  -Андрюше,  промолвила:  —  А  я  думала  —  ты  ’спишь.  —  И  исчезла.  ■
 Она  была  ловкаяри  шустрая,  кая?  белка.  Скок—и  она  на  печке,  ('кок.—
и  уже  у  окна,  щи  в  сенях,  или  па  дворе.  А  было  ей  за  семьдесят  лет.
 ,  Школа  стояла  на  горе,  укрытая  от  ветров  скалистым  выступом.  По
дороге  сюда  Ольга  остановилась  на  'краю  котловины.  Здесь  не  было  ничего
маленького,  мелкого'.  Все  было  здесь  громадно  и  великолепно.  Огромными
волнами  шли  горы,  и  склоны  их,  поросшие  диким],  могучим  лесом!,  были  ■—
как  лохматые,  щетинистые  головы  сердитых  воликащм:.  Пруд  ’сверкал
внизу.  Вправо  лежал  зашод,  и  домна  ‘была  ниже  Торы,  на  которой  стояла
школа.  Завод  за  заводом  рождает  эта  земж,  оплодотворенная  железной,
стальной  мечтой  .уральца.  Равнинный  житель  глядит  на  невиданные  кра¬
соты  я  не!  наглядится,  дышит  небывалым  .в  его  пруди  воздухом  и  не-  на¬
дышится.  Солнечным  светом  была  напоена  котловина.. 	'
 Ольга  стояла  тоненькая,  в  клетчатом  зеленом  ’  ритье,  в  этом  мира
громадных  скал,  увесистых  увалов,  ведшлшжих  душ  и  де.г,  я  пила  смо¬
листый.  живительный,  солнцем:  пронизанный  воздух.  И  ветер  Урала  рвал'
с  головы  ее  зеленый  шарф,  и  слышался  ей  предупреждающий,  и  повели¬
тельный  голос,  шедший  с-  вершины: 	, 	\! 	.
 . 	—  Мы  будем  добрыми  соседями! 	.  , 	,  .  :
 22  ■  '  --

Мощный  Урал,  обдувая  ее  ветром  своим,  испытывал  е:е  силу.  Урал
готов  в  тому,  чтобы  стать  опорой  страны.  И  открылась  навстречу  вели¬
канским  горам  душа  Ольги.
 6 	'
 «Олечка,  метая,  все  думаю  о  тебе,  как-то  ты  там  устроилась.  Послед¬
нее  письмо  твое  очень  меня  успокоило.  ■  Ужасно  рад,  что:  ты  хорошо
работаешь,  что  дети  любят  тебя,  что  ты  сдружилась  с  уральцами.  Вот
когда  расстанешься,  топа  а  понимаешь,  до  чего  влюблен,  в.  собственную
свою  жену.  Андрюша,  судя  по  твоему  письму—молодец,-  Поцелуй  его
крепко.  Я  работаю  переводчиком  пра  штабе.  Вижу  много  пленных  немцев.
Мы  уже  хорошо  узнал®  их.  Элемент  неожиданности  вообще  отпал,  у  нем¬
цев  уже  нет  инициативы  в  руках.  Но  война  •—  трудная.  Ты  пишешь
о  ненависти  своей  к  фашистам.  А  кто  их  любит,  кроме,  них  самих?  Ты
читаешь  о  них  в;  газетах,  а  я  навивался  их  вполне;  достаточно—это  не
люди.  Где  немецкий  народ?  Что  сталось  с  ним?  По  ладно.  Ты  спрашиваешь
о  Вале  Блинове.  Я  о  нем  узнал  от  одного  товарища*  который  видел  его.
Валя  •—•  командир  батареи.  Помнишь,  как  он  прибежал  к  лам  в  белых
брюках  и  рубашке?  Так  вот  теперь  рак  же  белы  и  ег-о  волосы.  Вообще  он
резко  изменился.  Все  мы  изменились  в  этой  войне,  но  он  поседел  росло
того  страшного  несчастья  в  Старой  Руссе.  Бывает,  что  он  командует
так:  —  ,3а  наших  искалеченных  ,и  убитых  детей  огонь!  —  Или:  г—  «За;
м!атерей  и  жен-—огонь!  —гЭто,  конечно,  тогда,  когда  хватает  его  за
сердце  тоска  по.  жене  и  сыну.  И  тогда  он  особенно  четко  корректирует
стрельбу,  и  его  батарея-  особенно  метко  бьет  по  врагу.  До  чего  я  его
понимаю!  Ярость  у  нас.—:  отчаянная,  и  уверенность  в  победе,  —  полная.
Да,  у  меня  неожиданная  встреча—с  профессором  Петровым,  тем  самым,
который  —  «будем  добрыми  соседями».  Представь  себе,  н!а  лесной  дороге
встречаю  человека  хоть  к  в  военной  шинели,  во  все  же  очень  штатского.
Шинель  топорщилась  на  нем,  как  чужая.  Ему  бы,  при  ;его  бороде',  при.
всех  его  повадках,  фетровую  шляпу  на  голову  и  черное  драповое  пальто
на  плечи.  Он  все  так  же  невозмутим  и,  встретившись  со  мной,  присел
;  для  разговора  на  пенек  совсем  как  на  своем,  участке,  в  Коллосяках,-
Яо.тько  бутерброда  -с  колбасой  нехв-атало.  Работает  пей  штабе;  дивизии..
,А  Потам  он  разговорился  о  войне,  встал,  выпрямился,  и  мне  уже  не  каза¬
лось-  больше,  что  военная  шинель  так  уж  не  идет  ему.?Во  какой  стал!
Здоровяк!  Вот  так  и  оказались  мы  с  ним  добрыми  соседями  —только  не
на  даче,  а  в  армии.
 Олечка,  милая,  я  тебя  ужасно  люблю,  ужасно,  чуть  задремываю  —
так  в  ^едс-тщляются  мне  ты  и  Андрюша.  А  кругом  —  лес,  мокрый*
осенний,  грибной.  Краевые  и  желтые  листья  осыпаются.  Гудит  самолет—
и©  звуку  с  лышу  —не  наш,  ухо  уже  привыкло  отличать.  Щелкает  и  трещит
где-то  недалеко,  не  слишком  —  легкая  перестрелка.  Редко  бухнет  орудие,
и  свист  —  снаряд  летит  через  нас,  на  них.  Редко  —  разрыв  иле  плеск.
в  болото.  Слева  —  зарево,  догорает  деревня.  С  левом—военный  пейзаж.
Но  в  общем  сегодня  тихо;.  Работай.  Война  только  началась.  Надо  пройти
ее  мужественно''и  победно.
 Еще  раз  целую  тебя  и  Андрюшу. 	.  .Твой  Вомодяк  .
 23

Геннадий  Гор
 МАТРОСИК
 1
 У  старшины  Матросика  большие  детские  глаза.  А  борода,,  которую
ои  отпустил  на  фронте,  широкая,  черная,  цыганская,  «о«вош  т  идет  к  его
наивным  глазам,  она  кажется  чужой,  занятой  у  кою-то  на  ^время,  даже
приклеенной  или  нэвлаааой,  как  у  деревенского  рртйстачпобителя.
 —  Сбрей  бороду,  Матрошк,—говорили  ему  люди.—Зачем,  она  тебе'?
 — 	Зачем!  —  Отвечал  Матросик  и  подмигивал,  смеясь  во  весь  рот.—
Эт)о  уж  личное  мое  дело.  Секрет.  Baer  знать  это  не  положено.
 Парикмахер  Саулов,  что  бреет  весь  батальон  под  деревьями  в  старом
саду  возле  ульев,  где  пчелы  вертятся  над  намыленной  щекой  и  норо¬
вят  ужалить  клиентов  в  нос  или  губы,  бреет  в  поле  среди  несжатой  еще
ржи,  бреет  на  болоте,  где  случится,  Сауло®,  который  не  выпускает  бритвы
даже  в  дождь,  даже  корда  рядом  ложаТся  снаряды  или  посвистывай  рас¬
сыпаются  мины,  считает,  что  Матросик  гордый  и  из  самолюбия  не  бреет¬
ся,  .бритвы  нет,  а  обратиться  к  парикмахеру  мешает  гордость.
 —•  Задумчивый  ов,  хотя  я  (необразованный,  —  поясняет  батальонный
парикмахер.  —  А  задумчивые  они  все  такие.  Не  люблю  задумчивых.  Много
думают,  мало  делают.  '
 У  парикмахера  был  свой  взгляд  на  людей  и  на  вещи.  А  людям  свой¬
ственно-  все  об’яснить,  ничего  не  оставляя  без  объяснения.  Между  тем
Матросик  не  был  задумчивым  и  делал  он  скорей  много  чем  мало.  Борода,
не  мешала  ему  исполнять  свои  обязанности.  Обязанностей  у  него  было
без  счету.  Он  считал  себя  обязанным  перед  каждым  бойцом  своей  роты,
чтобы  каждый  был  вовремя  Накормлен,  одет,  обут,  чтобы  каждый  .  был
доволен  едой,  одеждой,  обувью,  чтобы  ни  у  кого  не  жал  сапог  йогу,  не
тер  палец  или  пятку,  чтобы  ни  у  кого  Не  болел  живот,  чтобы  каждый
был  весел,  словно  от  него,  старшины  Матросика,  зависело  все  на  свете1.
И  ншоторые  бойцы  стеснялись  даййе  за  маза  яавыйаягь  стае,го  уважае¬
мого  старшину  Матросиком,  хотя  то  была,  его  фамилия,  они  (называли  его
ш  -за  глава  без  уменьшительного—Матросом,—товарищ  Матрос  шли  даже
Мащросо®.  И  в  этом  была  своя  правда—не  подходило'  к  нему,  тайму
уважаемому  в  большому,  это  -маленькое  имя.  \
 Всякий  знает,  что  есть  два.мира,  две  страны:  крохотная  страна
узеньких  (Людей,  у  .кого  своя  семья  ’(семейка),  своя  квартирка,  свой
шкаф,  аг  'Остальное,  что  не  свое,  то»  чужое,  и  весь  этот  мир  может  пош¬
ататься  в  двух  комнатах  с  кухней,  ванной  и  уборной;  я  есть  другой  мир,
-другая  страна,  широкая  страна  живых,  энергичных  людей,  у  кого  семья
обширная  —  весь  нард,  и  человек,  ,-который  живет  в  этой  стране,  инте-
 24

ресуется,  что  делается  в  Ярое  ламе  или  где-нибудь  в  Свердловске  ила
в  Одессе,  у  такого  человека  квартира  —  весь  СССР,  потолком  для  такого
человека  служит  большое  ггейо.  а.  полом,  по  которому  он  ходит,  —  вся
земля  от  Владивостока  до  Ленинграда.  Старшина  Матросик  и  был  жителем
этого  широкого  мира,  этой  обширной  страны,  короче  говоря,  была  такая,
которой  некоторые  не  доверяют,  но  хорошая  профессия:  он  был  не  больше
.ве  тоньше  как  председатель  треста  столовых  Дзержинского  района  города
'Ленинграда.  Город  не  маленький  и  район  тоже  большой.  Чтоб  всех  накор¬
мить,  надо  подумать.  Матросик  был  удивительный  работник.  Он  шел,
скажем,  по  проспекту  Володарского,  по  Фонтанке  .или  где-нибудь  по
Кирочжой,  и,  встречая  прохожего,  думал  про  себя:  интересно,  где  обедает
этот  полный  высокий  гражданин,  дома  ли  ему  варит  обед  жена  или  он
ходит  в  одну  из  моих  столовых,  в  какую,  интересно?  А  если  ходит  в-сто-
ловую,  интересно  бы  знать  —  доволен  ли  он  обедами,  нет  ли  у  него
каких-либо  претензий.
 И,  случалось,  останавливал  и  спрашивал  он  прохожего,  не  сразу
конечно,  а  поговорив  сначала  о  том-,  о  сем.  Знакомился,  если  прохожий
был  симпатичен.  А  люди  по  большей  части  были  ему  симпатичны,  и  те,
что  жили  на  Васильевском,  или  на  Петроградской,  пли  возле  Дворца
Пионеров,  или  в  другом  каком  районе.  Не  было  у  него  районных  при¬
страстий.  И  надо  сказать,  что  ни  у  кого  не  было  столько  знакомых,
сколько  у  Матросика  —  будущего  старшины.  Знал  он  и  профессоров,  и
доцентов,  и  партийных  работников,  н  старых  рабочих  с  Кировского,
и  с  завода  имени1  Жданова,  и  с  других  предприятий;  была  у  него  на  людей
и  на  имена  особенная  память  н  честолюбие  у  пего  было  особое  —  широ¬
кое,  доброе;  хотелось  ему  считать  в  своих  знакомых  чуть  ли  не  всех
жителей  своего  многомиллионного  города.
 Случалось,  называли  при  пел  какое-нибудь  -имя,  скажем,  академик
Павлов  —и  Матросику  становилось  грустно,  что  он  не  знает  академика
Павлова,  не  видел  ни  разт  и  уже  не  увидит.
 Когда-то  в  далекие  годы  гражданской  войны  Матросик,  был  комсо¬
мольцем  и  что-то  комсомольское,  романтическое,  юношеское  осталось
в  нем,  в  его  нестареющем  лице,  в  его  быстрой  уверенной  походке.  Он
ней  давно  забытые  песни  тихим  голосом,  может  оттого,  что  был;  безголос,
■Во  любил  петь,  как  любят  петь  в  том  давно  прошедшем  для  него  возрасте.
 —  Наш  паровоз  летит  стрелой—напевал  он.  —  В  коммуне  остановка.
 А  когда  он  пел,  он  всякий  раз  вспоминал  войну,  Чоя1),  где  он  был
Добровольцем,  своих  товарищей.,  бой  с  махновцами  и  старую  милую
винтовку  и  семь  ее  главных  частей  —  штык,  затвор,  ложе,  п  другие:
Же  —  чему  его  тогда  учили  в  Чане.
 2
 В  месяце  июле  1941  года  в  незабываемые  дни  он  пришел  на  Фон¬
танку,  ь,  ще  собрались  добровольцы  со  всего  Дзержинского  района,  как
в  те  давно  .ушедшие  дорогие  для  Матросика  его  комсомольские  годы.
 в  эти  дни  еще  более  суровым  стад  город.  Па  лицах  у  прохожих
появилось  незнакомое  выражение  суровой  задумчивости  и  решительности.  *)*)  Чон—чактд  особого  назначения.
 25

и
 При  встрече  с  прохожими  уже'  не  о  том-  думал  Матросик—обедает  Ш;
не  обедает  тот  в  общественной  столовой  и  нет  ли  у  него  каких-либо  пре¬
тензий;  нет,  ему  хотелось  оставов'ить  прохожего  ,и  сказать  ему  что-то*
о  городе,  что-то  прекрасное,  мужественное  и  неясное,  что  и  выразить
трудно,  но  что  тот  поймет,  потому  что  и  сам  наверно  думает  о  том  же.
й  случалось,  останавливал  и  говорил  все,  что  и  .не  думал  даже  сказать  т.
что  не  сказал  бы  и  другу.
 В  -эта  дни  даже  угрюмый,  рассеянный,  углубленный  в  себя  человек'
подымая  глаза  и  видел  словно  впервые  свой  город,  неповторимые  дома,
в  синем  воздухе  коричневые  ветви  деревьев  Михайловского^и  Летнего-;
сада,  решетки,  вывески,  Казанский  собор  —  легкий,  широкий,  высокий,,
воде  л  Неву—летнюю,  всю  в  ,  сюжетных  бликах,  и  небо—готовое  ветре*:
тить  врага  —  высокое  июльское  ленинградское  небо  с  серебристыми  аэро¬
статами  воздушного  заграждения,  и  сердце  сжималось  от  боли,  когда
глаза  вдруг  замечали,  что  вся  земля,  ,вчера  еще  такая  зеленая,  веселая,,
была  изрыта.  Памятники,  обшитые  досками,  казались  такими  странными.,
■незнакомыми.  Не  стало  вдруг  детей  на  тех  улицах  и  в  тех  садах,  где  их.
было  так  много,  иг  человеку  даже  угрюмому,  озабоченному  отцу  семейства,
казались  вдруг  мелкими  все  домашние  дела  и  заботы  пред  одним  огромным,.:
делом  и  заботой  —  спасти,  не  дать  разрушить,  не  пустить  врага  в  свой-
дорогой  и  неповторимый  город.  И  вот  отцы  семейства,  обыкновенные
ленинградские  люди,  слесари,  Токари,  повара,  монтеры,  шоферы,  инже¬
неры,  студенты,  поэты,  редые  профессора  и  просто  советские  служащие—•
какие-нибудь  счетоводы  уж  совсем  обычные,  как  в  трамвае,  словно  бы.
на.  службу,  но  по  дороге  зашли  сюда,  ,проходили  все,  чтоб  измениться,
стать  бойцами,  .преобразиться  вдруг,  надев  кирзовые  сапоги,  шинель,
темно-серого  сукна,  синие  галифе,  желтый)  ремень  с  подсумком  и  пере¬
мениться  уже  не  на  дремя,  а  навсегда,  потому  что  в  необыкновенные,
в  густые  от  событий  дни  и  обыкновенный  человек  делается  необыкновен¬
ным—  мужественным-  и  уж  навсегда.  Преображается  человек  и  уже  не*
узнать  в  этом  суровом  бойце  какой-нибудь  Верочке  иля  Коде  своего
неуклюжего  широкого,  папу,  но  улыбнется  папа  милой  теплой  улыбкой,
как  улыбался  раньше,  улыбнется  и  опять  станет  незнакомым,  суровым..
Сколько  народу  пришло  к  этим  окнам  на  Фонтанке,  чтоб  посмотреть  на
мужа,  на  брата,  на  палу,  на  сына,  на  жениха  —  и  вдруг  почувствовать,
счастье  и  гордость,  .смешанную  с  тревогой,  что  и,твой  тоже  здесь  вместе
с  другими  и  неизвестно  —  вернется  ли  и  если  вернется,  то  когда?  До
все  это,  пожалуй,  хорошо,  что  о«  здесь,  так  радо.
 Вечером  Матросика  пришла  навестить  жеиа.  Он.  долго  смотрел  на  деде
своими  большими  детскими  глазами,  хотел  сказать  что-то,  но  махну®-
рукой:-
 — 	Знаешь,  я  решил  отпустить  себе  бороду.
 — 	Бороду?  Отпустить?  Для  чего?  —  спросила  жена.
 — 	Ну—для  чего!  У  вас  все  для  чего  и  зачем!  Ни  для  чего.  Вроете
 так  отпущу  и  все;  пусть  растет.  , 	„ 	,
 — 	Я  не  возражаю.  Ну,  а  все-таки?
 — 	У  вас  всегда  все-таки.  А  я  без  все-таки  отпущу.  И  все;  Ты^
 надеюсь,  не  разлюбишь? 	<
 26

Матросик  рассмеялся,  как  он  один  только  умел  смеяться,  весь  пре¬
ображаясь  от  радости,  ему  .хотелось,  чтоб  рассмеялась  и  жена,  чтео  жен№
стало  смешно  от  его  слов  в  весело.  Но  жене  не  стало  весело,  она  не  рас¬
смеялась,  а  скорей  наоборот.  Жена  заплакала,  это  видно  было  по  губам,,
которые  вдруг  поджались  и  задрожали.
 — 	Встретимся  ли?
 — 	Ну,  у  вас  все  так..  А  почему  бы  нам  асе-  -встретиться?  Или  ты
думаешь,  что  в  меня  попадет  порван  пуля?  Вы  все  так  думаете,  что
в  вашего  мужа,  попадет  первая  пуля,  непременно  первая.  Не  надо  про
это  думать.  Не  к  чему!
 — 	Почему?  Я  вовсе  так  не  думаю.
 — 	У  вас  почему  да  отчего.  Непременно  первая  и-  непременно  в  мужа,,
как  будто  -на  войне  я  там  один.
 Он  как  всегда  старался  шутить  н  как  всегда  шутил  неумело,,
неуклюже,  простодушно  и  говорил  то,  что  совсем  не  надо  было  говорить^
 Но  когда  она  пошла,от  окна  по  тротуару  вдоль  гранитной  набережной,
ему  стало  грустно-грустно.  Вот  она  маленькая,  одинокая.  Увидимся  ли?
Ну!  Ну!  .Отчего  же  нет?
 — 	Соня,  приходи  завтра!  Слышишь?
 !Что  ж,  он  мог  бы,  пожалуй,  обленить  ей.  почему  он  не  бреется'
'шестой  день  и  решил  отпустить  бороду.  Ему  хотелось  хоть  ввмвожко
перемениться,  стать  суровым,  что  ли,  мужественным  и  чтоб  лицо  тоже
стало  таким  необыкновенным,  выразительным,  как  подобает;  не  в  кино
же  он  идет,  а  на  войну.  Но  завтра  ,ес.ш  б  она  пришла,  ,она  не  увидела  б'
его,  их  послали  на  фронт 	весь  батальон 	вместе  с  полком  и 	да 	думал
 в  вагоне  о  том,  как  .она  придет  к  овну,  но 	там  уже  не  будет  его,  а  вместо,
 него  она  увидит  чужое,  безбородое  лицо.  Ему  стало  .грустно,  и  чтоб  про¬
гнать  грусть,  он  запел:  • 	ч
 Наш  паровоз  летит  .вперед,
 В  коммуне  —  остановка.
 Он  вкладывал  много 	чувства  в  эти 	слова:  ведь  паровоз 	в 	самож
 деле  летел  вперед  я  вез 	его  на  'фронт, 	и  то,  о  чем  пели  в 	те 	годы,
 когда  он  был  комсомольцем,  уже  стало  не  песней,  а  былью,  было  осуще¬
ствлено,  построено,  и  все  это  было  бесконечно  дорого  ему  я  вот  он,
ехал  это  защищать  и  потому-то  он  так  много  в  вкладывал  чувства
в  слова,  которые  пел. 	. 	,
 —  В  руках  у  нас  винтовка.,  —  дел  он. 	,
 Он  сжимал  винтовку,  новую,  легкую,  со  стволом  пз  вороненой  стали.
 — 	В  руках  у  нас  винтовка,  —  пел  он,  полузакрыв  свои  большие?
глаза.
 •И  слова,  пропетые  им  в  полголоса,  были  подхвачены  его  товарищами,
и  вот  уже  весь  нагон  пел  эту  старую  полузабытую  песню.  Грусть  поне¬
множку  улеглась,  Матросик  почувствовал,  что  он  не  одинок,  что  он  часть-
большого  я  дружного  коллектива,.  И  стало  вдруг  легко,  легко  всем  от
стремительных  слов  этой  песня.  Поезд  мчался  мимо  полей,  окутанных:
дарами  паровоза,  туда.,  в  (неизвестное,  -которое,  .называлось  фронтом,  ас
ополченцы  пели  легкую  юношескую  песню  —  все,  даже  седоусые  пожи¬
лые  люди. 	,
 27
 I

— 	В  руках  у  на»  винтовка,  —  пели  они,  хотя  -в  руках  у  них  была
«бы  и  не  винтовка,  а  полуавтомат,  автомат  или  легкий  пулемет.
 — 	В  руках  у  нас  винтовка...
 3
 Что  такое  фронт?
 Если  б  вы  задали  этот  вопрос  кому-нибудь  из  этих  сидевших  в  теп¬
лушке  бойцов  и  певших  полузабытую  песню,  каждый  из  них,  пожалуй,
-обиделся  бы  на  вас,  —•  торт  подери,  что  вы  считаете  меня  за  младенца!
Каждый  имел  свое  особенное  представление  о  фронте,  многим  представ¬
лялось,  что  где-то  далеко  впереди  есть  что-то  неподвижное,  вроде  гра¬
ницы,  где  стреляют,  по  одну  сторону  свои,  по  другую  фашисты  и  вот
.эта  граница  и  называется  фронтом.
 На  одной  из  немногочисленных  остановок  в  вагон  вошел  высокий
.худощавый  капитан  и  сказал  спокойным,  голосом:
 —•  Товарищи,  вы  готовы  .принять  бой?
 —  Разве  здесь,  в  тетушке?—опросил  .кто-то  удивленно.—Мы  же:
еще  едем.  Мы  же  не  на  фронте.
 И  капитан  сказал  еще  более  спокойным  голосом:
 — 	Вы  ошибаетесь.  Мы  уже  на  фронте  ш  мы  не,1  знаем,  где;  против¬
ник.'  Десант  может  скрыться  и  в  этом  лесу.  Поняли?  А  если  поняли,
Лригото'вьтесь.
 И  то,  что  нервный  каштан—таким  показался  он  всем  при  первой
встрече—-не  волновался,  не  кричал,  как  он  волновался  и  кричал  на
Фонтанке,  а  говорил  спокойно  ■—  это  и  заставило  поверить  всех  в  уди¬
вительную  вещь,  что  они  уже  на  фронте  и  фронт  —■  эта  теплушка  и  вот
эти  поля,  красивые!  и  мирные.  И  Поверив  голосу  капитана,  тону,  каким
он  говорил,  бойцы  вае-же  я  глубине  души  не  -совсем  поверили,  что
■фронт  уже  здесь.  Они  подумали:  это  он  говорит  с  учебной  целью,  на
всякий  случай,  чтоб  все  были  готовы.
 Но  все  приготовились,  осмотрели  оружие,  зарядили  гранаты  и,  разу¬
меется,  перестали  петь.  , 	i 	;
 А  поезд  себе  бежал  и  бежал,  мимо  полустанков,  как  бы  опровергая
слова  нервного  капитана.  Если  уже  фронт,  так  почему  же1  поезд  идет
вперед,  он  должен  бы.  остановиться.
 Что  такое  фронт  и  война,  не  совсем,  конечно,  а  чуть-чуть,  бойцы
узнали  на  станции  Б.
 Они  сидели  в  лесу  в  километре  от  станционных  построек  и  ели
консервы:  мясо  р  горохом.  С  того  времени,  как  рай  сошли  с  поезда,  про¬
шел  час  или  три.  В  июле  время  медленное  и  никто  из  них  не  смотрел
■на  часы.  Винтовки  уже  были  с  оставл  ены  в  козлы  и  замаскированы  вет¬
вями,  чтоб  их  можно  было  принять  за  кусты,  а  под  кустами  сидели
бойцы,  но  солнце  доставало  везде,  и  в  высокой  траве,  и  под  деревьями
■в  таяв,  нигде  ,ве  было  тени.  Всем  ■  Очень  хотелось  пить,  и  по  очереди
с  котелками  в  руке  бойцы  ходили  за  водой  на  станцию  к  водокачке.
В  сущности  и  здесь  в  лесу  было  спокойно  как  на  Фонтанке,  не  слышно
.■было  ни  орудийных  выстрелов,  ни  треска  пулеметов,  ни  всего,  того,  что
напоминало  бы  о!  том,  что  фронт  где-нибудь  близко.
 28

Появился  капитан,  он  только  что  проверил  боевое  охранение,  обо¬
шел  все  посты  и  возвращался  утомленный,  длиннолицый.  Подойдя  к  бой¬
цам  роты  Матросика,  он  сказал  спокойно:
 — 	Товарищи,  будьте  готовы  к  любой  неожиданности.  Нынешняя:
война  не  похожа  на  прежние  войны.
 Он  показал  пальцем  на  край  леса.
 — 	Вчера  там  был  высажен  воздушный  десант.
 — 	Где?  Где?  —  насторожились  бойцы.
 Капитан  усмехнулся.
 — 	Мы  о  вами  уже  опоздали.  Выловили  до  нас.  Жалеете?  Слишком
не  жалейте.  Найдется  и  для  нас  с  вами  дело.
 1 	он  говорил  опять  .•спокойно,  даже1  слишком  спокойно-,  не'  нервни¬
чал,  не  суетился,  как  на  Фонтанке,  и  спокойствие  как-то  даже  не  шло
к  .его  некрасивому,  морщинистому,  нервному  лицу,  ж  вое-  *  ждали,  что  вот
сейчас  он  окажет  что-нибудь  резкое-,  сердитое,  сделает  замечание,  накри¬
чит.  Но  он  улыбнулся  устало  и  пошел,  покачиваясь  н  чрезмерно-неесте¬
ственно  махая  на  ходу  левой  рукой.
 Корда  он  ушел,  один  из  бойцов  сказал:
 — 	Поторопились  мы  прозвать  нетерпеливым,  нервным  нашего  ка¬
питана.  А  он  оказывается  не  нервный,  скорей  наоборот.
 Тут  вмешался  и  Матросик.
 — 	-  Будешь  нервным,  если  ®е  поспишь  пять  суток,  Нервные  тоже-
бы-вают  разные.  Другой  спокойный,  а  хуже  нервного.  Я  вам  говорю!
 Матросик  замолчал,  никто  ему  не:  возражал,  видно,  вен  бы’ли  соглас¬
ны,  а  может  от  жары  никому  не  хотелось  спорить.  Матросик  смотрел
на  ели,  на  березы,-  на  поляну,  где  вчера  был  уничтожен  десант,  и  думал
про-  себя:  вют1  и  фронт.  А  может  и  (нет?  Капитан,  разумеется,  не  ртутит.
В  армии  не  шутят.  Но  говорят  условно  с  учебной  целью.  И  про  десант
тоже.
 Матросик  думал  так  —  потому  что  уж  очень  не.  вязалось  его  пред¬
ставление  о  фронте  с  этой  обстановкой  в  особенно  с  этой  тишиной  к
с  тем,  .что  по  железнодорожному  полотну  шли  поезда,  как  и  до  войны,
и  небо  тоже  было  синее,  довоенн-ое,  с  ленивыми  облаками.
 Что  такое  фронт?  Hat  этот  вопрос  ответил  самолет,  показавшийся
над  лесом.  Он  летел,  быстро  приближаясь,  обыкновенный  самолет,  такой
же,  как  -ваши.  Но  самолет  был  не  наш,  теперь  это  стало-  видно  всем.
Даже  мотор  его  гудел  не  так,  а  с  перебоями,  глухо,  тревожно.  Что  наде-
быю  делать?  Ничего!  Сидеть  в  лесу  и.  есть  мясо  с  горохом.  Самолет
хотя  ®  был  разведывательный,  но  с  него  бы  не  заметили  бойцов  в  таком
густом,  хорошем  лесу.  Но  кому-то  вздумалось,  словно  кто  его  просил,
стрелять  из  обыкновенного  пулемета1  ’(системы  «Максим»  но  самолету*,
который  толы»  и-  ждал,  что  по  -нему  -начнут-  стрелять,  который  а  лоте  л
для  того,  чтобы  обнаружить  .здесь  в  лесу  вое,  что  только  удастся  обна¬
ружить.  И  вот  -сама  взяли  и  обнаружили  себя.  Никогда  еще  ие  видели
бойцы  своего  нервного-  некрасивого  капитана  таким  ого-рчеянъш.
 — 	Кто  вам  приказал  стрелять?  —  кричал  он  на  пулеметчика.  —
Нет,  вы  -окажите  мне,  -кто?  —  Об’ясвите,  зачем  вы  (это  сделали?
 — 	Я  был  уверен,  что  собью,  товарищ  капитан,  —  оправдывался
пулеметчик.  Честное  слово,  еще  бы  немножко,  с  палец  влево  бы  и  все!
 . 	29

Огорчение  капитана  отравилось  и  на  лице  -Матросика.'
 —  Ах,  какой  неумный,—  мягко  выражаясь,  покачал  Матросик  га-
-довой.  —-  Слэша  богу,  что  не  у  меня  в  роте.  У  меня-то  таких  нет.
 -  —  Я  бы  его  сбил,  —  оправдывался  пулеметчик,  —  да  ленту  заело.
 Но  зшшгай  не  олуша».  Он  отдавая  привавшвий-,  но  у  яге  яв  снокойно,
шервно,  как  на  Фонтанке.  . 	i  i 	! 	|
 И  когда  прилетела  Мессершмитты,  они  уже  опоздали,  в  лесу  уже
жакогО'  не  было.  Прямо  было  смешно  смотреть  со  стороны,  как  они  бом¬
били  пустой  лес.
 4
 И  все-таки  все,  что  видел  и  пережил  Матросик  до  того,  как  он
...полая  в  У  номер,  в  Большие'  и  Малые  Угорсщы  —  все  это  было  еще  не
-фронт,  а  только  подступ,  маленькое.  предисловие  к.  фронту.
 Матросик,  разумеются,  не  (бш'  художником,  в»  и  он  ,по-своему  крепко
любил  природу.  Посещая  весеннюю  или  осеннюю  выставку  картин  и
■остановившись  возле  какого-нибудь  этюда,  изображавшего  летнее  неб©
и  пионеров,  купающихся  в  речке,  юн  радошашся  тому,  что  и  река,
в  иебо,  и  пионеры  были  изображены1  верно,  мак  и  он  видел  не  раз,  и  берег
.зеленый,  й  облака  в  поту  и  лее,  что  он  узнавал,-—  ми  лае,  уже  веденное!,
.уже  пережитое,  \  отделюсь  и  переииделось  вновь,  и  вс©  это  удйвлндо
его,  —  ведь  есть  же  .люди,  которые  могут  передать  все,  что  чувствуют
так  одушевленно  и  правдиво.
 'Матросик  уважал  художников,  ученых,  профессоров,  артистов,  музы¬
кантов  —  всех,  людей,  которые!  могут  создать  что-нибудь  иеобьдаовеяш>еч
что  недоступно  простым  ■смерпиш,  и  когда  oia  1  узнал,  что  .bi  его  полку
н.е  шло  художников,  артистов,  инженеров  ян  -есть  •■учевие—обрадовался:.'
.Значит  можно  в  перерыве  от  боев  послушать  какой-нибудь  иятереешЁ
.разговор,  узнать  что-то  ново©!,  неслыханное,  не  читанное  еще,  в  конце
концов  у  него,  у  Матросика,,  и  до  войны  было  мало  времени,  чтоб  сле¬
дить  за  веем  в  читать  столько,  сколько  бы  он  хотел.  Но,  к  сожалению,
.художники,  артисты,  поэты  и  ученые  (в  роте  Матросика  было  2  доцента)
даже  в  свободные  часы  совсем  не  говорила  на  разные  ученые  темы,  а
интересовались  —  где  бы  достать  сала'почистить  сапоги,  как  разобрать
.затвор  и  как  уговорить  повара,  чтоб  давал  побольше  каш®.
 На  войне  бывают  минуты  и  даже  часы,  похожие  на  сновидение.
Во  оно  все  это  .видишь,  принимаешь  как  додшме,  нимеиу  не  удивляешься,
■каким  бы  оно  ни  было  неожиданным  и  странным'.  Человек  на  войне!  тоже
теряет  это  чувство,  чувство  удивления.  Да  и  некогда,  собственно,  удив-
■  Лятьсл  —  все.  это  часто  мейяется,  ёж  во  ощ,  я  ишгдд;  даже  вокро-кн
логике.
 Когда  Матросик  ехал  на  передовую  на  машине  (было  это  две  недели
 тому,  назад),  он  обратил  внимание  на  следующее.  Вдруг  все  живо-е
 трава,  деревья,  рею  й  иейо)—исчез»,  а:  оачашось  другое,  сухое,  мертвое,
пожелтевшее.  Навстречу  выскочили  березы,  «даьевшв  зажигательным
снарядом,  ужасные  березы,  протягивая  свои  .обугленные  ветви.  Машина
<■'  неслась  быстро,  н  пейзаж  выскакивал  и  прыгал.  Hoi  вот  машина  пошла
тише.  Слева  и  справа  дома  пустые,  такие,  словш  в  сномдеши,  мутные,
 30

-похожие  на  отражение  в  вечерней  воде,  а  рядом  ни  травинки,  ни  кусти¬
ка,  пепел,  а  дальше  песок.  Пейзаж  напоминал  что-то  читанное  еще
в  детстве-,  может  даже  у  Уэльса,  что-то  лунное  иди  даже  марсианское.
И  вдруг  острая  мысль  пришла  в  голову  Матросика  (он  раньше  это  и  не
подозревал).  Они  убивают  не  только  человека,  но  и  природу.  И  как
странно,  что  случай  пощадил  веселый  живой  сад  возле  самых  блиндажей
я  окопов,  большой  колхозный  сад  с  ульям®  —  -кусок  чего-то  вчерашнего,
-далекого,  мирного  здесь  посреди  войны.  И  радостная,  хозяйственная,  жи¬
лая  мысль  мелькнула  в  голове-  Матросика:  ульи,  значит  и  мед  есть.  Хо¬
рошо  бы  угостить  медком  моих  бойцов.
 Деревня  называлась  Большие  У  го  роды  и  даже  день  походил  в  ней
на  угрюмый  вечер.  Пустые,  вечерние  смутные  дома,  похожие-  на  отраже¬
ние’  в  темной  воде.  Иногда  хотелось  протереть  глаза  —  не  снится  ли
это,  мутные  стекла,  осиротевшие  дворы.  По  улице  ходил  забытый  нету-х,
хлопал  крыльями  и  кричал  кукареку!  Вокруг  него  на  улице,  рассыпаясь,
рвались  мины.  Но  петух  привык  к  ним,  он  ходил  веселый  и  хлопал
■крыльями.  В  перерыве  между  артиллерийской  канонадой  и  минометным
-обстрелом  в  деревне  было  сонно  и  тихо.  Жителей  никого,  кроме  одной
старухи  в  крайней  избе,  старухи  с  ведрами.  Она  носила  воду  из  колодца,
не  обращая  внимания  на  мины,  и  поливала  огурцы.
 — 	Милый,  —сказала  она  Матросику,  —  смерть-то  моя  все  равно  не-
за  горами.  Я  старая.  А  кто  посмотрит  без  ме-ня  за  огурцами?
 —-  Правильно,  бабушка,  —  согласился  Матросик.  Ему-то  понятна
•-была  ее  хозяйственная  забота.
 — 	А  потух-то  не  твой,  бабушка?
 •—-  Мой,  мой,  родной.  Он  да-  я.  Нас  двое  и  есть.
 По  вечерам  не  видно  было  ни  петуха,  Ни  старухи.  .Закатывающееся
солнце  отражалось  в  стеклах  мертвой  деревни.  И  черлоборо.дый  впечат¬
лительный  старшина  смотрел  на  странные,  словно  приснившиеся  дома
и  думал  .про  себя:  жива  т  (старуха,  не  убило  ли  ее  миной,  т  самое  н  ее
петуха?  0  опять  живая,  энергичная  хозяйственная  мысль  сменяла  лири¬
ческую  грустную:  петух-то  ходит  без  дела,  да  и  огурчики  поспели.  Нель¬
зя  ли  произвести  обмен.  Хлеб  у  бойцов  •  остается.  А  огурчикам  каждый
будет  рад.  Да  и  полезно  это,  есть  овощи  летом.  Надо  будет  поговорить
-с  ней,  если  она  еще  жива.
 Капитан  сидел  в  блиндаже  неред  раскрытой  картой.  На  самодельном
столике  стоял  котелок  с  остывшим  чаем,  свеча  и  соты,  полные  свежего
меда,  в  железной  тарелке.  Каштан  не-  притрагивался  ни  в  меду,  ни
к  чаю,  а,  хмуряс-ь,  то  »  дело  поглядывал  на  ручные  часы.  Вокруг  блин¬
дажа  была  ночь,  июльская,  густая,  пахнущая  рожью  и  садом,  и  небо
заглядывало  в  открытую  дверь  и  ночной  ветерок  пробегал  по  спине,  по
волосам  и  шелестел  картой. 	-
 Сложная  штука  эта  разведка,  особенно  для  еще  неопытного
•бойца,  —  сказал  он  вслух  и  удивился  и  тому,  что  он  сказал  это  вслух,
и  Щому,  что  .сказавши  уж  очень  было  элементарно  и  давно  вши  известно.
 — 	Так,  так,  —  пробормотал  он,  выжимая  мед  из  соты  на  хлеб.  —
Ругай  не  руган,  а  время  и  дело  научат.
 3t

И  ов  думал  0^  том,  как  трудно  ему  было  со  всеми  этими  хорошими,
смелыми,  (но  не:  обученными  людьми,  и  многому  удалось  научить  их—
рыть  оковы,  стрелять  из  миномета,  а  главное  —  дисциплине,  но  ходить.
■б  разведку!  .они  еще!  ш  умеют:  всякий  раз,  как  только  |щйшут,  непременно
увлекутся,  вступят  в  бой,  зарвутся  вместо  того,  чтоб  взбежать  боя,  а
потом  и  не  досчитаешь  одного'  или  двух.  Сегодня  ушел  в  разведку  с  груп¬
пой  своих  бойцов  старшина  Матрос-ив,  чернобородый  и  кажется  отваж¬
ный,  во  всяком  случае  расторопный,  исполнительный  человек.  Будет
очень  жаль,  если  и  с  ним  что-нибудь  случится.
 Капитан  услышал  шум  шагов  и  встал.  Он  вышел  навстречу.  Вот
все  кроме  одного.
 — 	Л  где  же  Матросик,  ваш  старшина?
 — 	Не  знаем.
 — 	.То-ееть,  как  не  знаете.  Оставили  в  бою  командира?  Бросили?
 — 	Нет  не  бросили.  А  он  сам  остался,  нам  приказал  вернуться,  а  сам.
задержался  немножко.  Наверно  скоро  придет.
 Матросика  ждали  утром,  но  он  не,  вернулся  ни  утром,  ни  в  обед.
Должно  быть  погиб.  И  всем  стало  жалко  чернобородого.  старшину  с  наив¬
ными  детскими  глазами.  Неужели  он  там  лежит,  где-нибудь  в  лесу  и  уже
не!  встанет,  не  придет?  ;
 5
 Старшине  Матросику  нравилось  на  фронте.  Правда,  было  не  очень,
приятно,  когда  рядом  падали  мины  и  рассыпались  на  маленькие  (старшина
говорил,  почему-то,  не  маленькие,  а  меленькие)  осколки  и  когда  кого-
нибудь  уносили  убитого  или  ранено*,  но  привыкнуть  можно.  (скор»  и  ко
всему,  .Хорошочбьш  садеть  в  блиндаже  и  ;  слушать,  как  рассыпаются
мины,  пить  чай  из  общего  котелка,  заеда|я  медом  дан  остывшей  кашей  и
разговаривать  о  .бойцами  на  развые  .умные  и  (ученые  темы,  скажем  о  тем,
кто  лучше  писал1—Гоголь  мл®  ,  Тургенев  (Матросику  казалось,  что  !оба-
писали  хорошо,  и  Гоголь  /и  Тургенев,  но  (были  и  другие,  мнения),  или  о
Том,  .что!  природа  такая  странная  и  удивительным  образом  (она  устроила
животных,  сделав  зайца  пугливого,  с  длинными  ушами,  ,  сотворив  козла
таким  солидным,  оородатьш,  слону  дала  ноги  широкие-1,  как  корыто,
а1  у  жирафа  вытянула  непомерно  .  шею,  и  природа  в  этом  отноше¬
нии  напоминала.  Гоголя,  она  любила,  все  преувеличенное  и  смешное
(Матросик  потравил  их  про  себя:  ни  природа  напоминала1  Гоголя,
<ij  о  го  ль  (природу).  Многое  узнал  в  блиндаже  Матросик,  от  .своих  глубоко-
ооразованньгх  подчиненных  и  кое-что  об  английском  ученом  Джемсе.  Джин¬
се,  который  утверждает,  что  вселенная  понемножку  разрушается  |  (это
удйвило  и  очень  огорчило  старшину),  и  о  том,  что  кроме  Михаила  Шо¬
лохова  есть  на  земле  среда  ныне  живущих  ещё:  |одип  хороший,  а  может
даже  великий  писатель  и  i  фамилий  у  (пего  Майн,  Томас  Манн1,  родной
 opaiit  Генриха  Манна..  Старшина!  записал  о;е(бо  в  книжечку  (эту  файшлмо 	*
 Майн,  Томас  Майн,  а  в  шобках  приписал:  (родной  брат  Генриха  Майна!,
непременно  разыскать  в  районной  библиотеке  и  прочитать'.  Попятно,  /ему
хотелось  знарь  все  лучшее,  читать  только  хорошие'  кшиш.  А  оказывается
не  все,  что  .читаешь,  хорошо  написано,  много  на  бвете^и  нлохшх  ннса-
телей  и  плохих  книг,  которые:  не  .следует  читать.  ;  (Этому  Матроедк  но
 32

совсем  поверил:  раз  книга—значит  она.  умная,  книга'  не  может  .  быть
глупой,  так  да  крайней  мере  он  думал-  с  детства).  Но  понемножку  раз¬
говор  с  высоких  п  отвлеченных  материй  переходил!  на  близкие  темы—
например,  о  писарях  из  штаба;  полка,  которые  |сушеши  получить  аамеча-
тельно»  ор/жие  (у  каждого  .карабин-,  автомат  или  полуавтомат),  |ао  ,опешь
.сошштемаа,  чтоб  оиа  умев  стрелять  аз  .этого  !  усовершенстнонаиного
оружии.  Но  и  эта;  тема  была  посторонняя,  были  Ьдаш  я  поближе-,  р  вс-»
начали:  посмеиваться  над  одним  грустным  бойцом,  которого;  не  взлюбмв
пчелы.  Дело  ю  том,  что  снаряд  noirate  |Н  (улей,  а  пчелам  ;  был»  невдомек,
что  это  шш-цы,  они;  выиетели  м  начали  жалить  грустного  бойца  и  долго
не  хотели  от  него  отстать. 	-
 Но  все  эт»  был»,  пожали,  только  приятно!.  (Хорошо  старшине!  был»
да  в  блиндаже;,  а  где-нибудь  в  открытом  и  случайном  месте1,  лде  оглуши¬
тельный  падал  снаряд  ила  вдруг  начали  свистать  пуда  н  где,  собственно,
труро  было  укрыться  в  делалось  страшно  (вот  может  убьют,  а  может
и  нет)  в  чувствовать  хотя  ты  очень  боишься  еа  .свою  жизнь,  т  не
.настолько,  чтоб  ее  взять  себя  в  руки,  подтянуться  и  видеть,  как  бойцы
смотрят  на  тебя  и  берут  с  тебя  во  всем  пример.  Но  и  это  было  только
отчасти,  только  яадажетау  хорошо;.  По;-н:а1стоящем1у...хорошо  был»  наверно
•  там,  в  разведке;  впереди,  в  неизвестном  лесу,  где-  требовалась  смекалка,
смелость  и  где  приходилось  стрелять  уже  видя  врага,  колоть  его  штыком
или  .бить  прикладом,  а  не  сидеть  в  блиндаже,  в  сущности  таком.  же
безопасном  и  уютном,  как  квартира.  Матросик  давно’завидовал  тем,  кто
уходил  рошо  тихо  но  этой  тропинке.  Впереди  было  ноше,  .вожмыио  даже
MBHMpcffiamiaei,  слета  лесок,  а  там  тропинка  и  высокая  трака,  и  туда  каж¬
дую  по1чь  уходили  многие;  но  оттуда;  возвращались  не;  все1,  но  ’все,  кто
ЕШ-вращаиись,  возвращались  уже;  другими,  более  .опытными  и  чуть  взво-д-
.  кованными.
 В  эту  душную  Ночь  ушел  и  ЭДатроси®  о  шестью  бойцами  по  той  же
тропинке,  исчезавшей  в  лесу.
 Сначала  было-  лРгко  итти  по  дороге,  так  легко,  как  на  прогулке,.'
дорога  была-  до  того  ровная,  до  того  хорошая,  что-  хотелось  бы  итти
дальше,  но  дальше-  итти  был»  pram»,  пришлась  ползти  но  -цраве.  й  яочь
была  густая,  темная  и  лишь  узенькая  полоска  реки  светилась'  вдали  и
то  исчезнет  за  деревьями,  то  мелькнет  снова.  И  странно,  может  быть
потому,  что  пришлось  то  ползти,  то  итти  согнувшись;  ощупывая  каждую
рытвину  и  осторожно  ставя  ногу,  чтоб  не  хрустел  валежник,  некогда  был»
предаваться  чувствам  и  думать-о  настороНне®,  но-время  приходилось
датать  указания  бойцам,  сидеть  И  прислушиваться.
 В  лесу  кто-то  заплакал  п  стало  душно  и  тре-всжн»  от  неизвестного
плача  (пла|к'а'л  ребенок  или  девушка,  так  громко—н-ai  весь  лес).  Матросик
вздрогнул  от  .страха,  словно  кого-то  резали  в  лесу.  Вс,е;  смолкло  и  опять
раздался  плач. 	. 	‘.
 — 	Надо  ей  помочь,  —  сказал  Матросик. 	*•
 — 	Кому?  —  СПРОСИЛИ  боЙЦЫ. 	, 	;
 — 	Ну  ей,  девушке  или  ребенку,  —  кто  там  плачет.
 Поможешь,  пожалуй,  —  сказали  бойцы  и  рассмеялись,  правда;  не
так  громко,  как  в  блиндаже. 	. 	*
 3  Про&амье
 33

— 	Эта  же  тща  жалуется,  товарищ  старших  А  вы  приняли  ее
за  девушку.  Паршивая  эта  птица  под  названием  выпь..  А  если  верить
в  приметы  —  не  к  добру  она  плачет.
 —-  Я  тоже  сначала  подумал,  что  птица,  —  сказал  Матросик,  —  по
я  оговорился.  Это;  бывает.
 И  ему  стало  очень  неловко'  оттого1,  что  оо  принял  крик  птицы  за
nim  девушки,  а  еще  разведчик.
 — 	Бывает,—  согласились  бойцы.  И  опять  заплакала  в  лесу  птица,
гулко,  отчаянно,  да  весь  .лес.  И  всем  стало  немножко  ■.  страшно  ,от  ее
 плача. 	■
 — 	У,  проклятая,  чего  она  плачет!
 Потом  птица  смолкла.  Звезды  спрятались  и  только  иногда  выглянет
из-за  тучи  и  снова  спрячется  редкая  звезда.  Пахло  багульником.  Ночной
лес  живой,  то  тронет  по  лицу  темой  ветвью,  то  заставит  остановиться
и  затаить  дыхание:  кто  же  там  стоит,  тень  или  человек?  ■
 — 	Вперед  за  мной,  но  одному,  —  скомандовал  Матросик,  пожалуй,
Слишком  тихо.
 В  кустах  |ЧТ0гто  зашумело,  оттуда  вылетела  черная  огромная  птица,
чуть  не  ударив  старшину  крылом.
 — 	Вот  она  девушка,  —  сказал  Матросик,  пожалуй,  слишком  громко.
 И'  снова  заплакала  вынь  дико,  жалобно,  громко.
 Бойцы  пошли  налево.  Матросик  задержался,  торг  подери,  у  него
выскочил  ремень  из  антабки.  И  надо  же!  Когда  он  поднялся,  то  бойцов
уже  не  оказалось  под  рукой.  В  обычное  время  ои  окликнул  бы  или  позвал
бы  свистом1,  но  |в  том-то  и:'  дело,  что  было  *  необычное  время.  Слеш,
впереди,  как  он  предполагал,  находились  блиндажи  о  фашистской  пехотой,
справа'  деревня  с  очень  трудным  названием,  название  сейчас  было  ни
к  чему,  спросить  все  равно  было  не  у  кото.  Впереди  деревья,  позади
деревья,  а  с  боку  тоже  деревья...  Не  стоит  об  этом  и  думать.  Матросик
еще  не  .считал  себя  заблудившимся,  а  что  касается  бойцов,  они  знают
задачу  и  если  они  ее  не  выполнят,  то  выполнит  он  сам  один.  Случилось
самое  неожиданное:  из-за  дерева  вдруг  прямо  на  Матросика  иьшел  чело¬
век,  чуть  ли  не  наступив  ему  на  ноги.  Гораздо  позже  выяснилось,  что  это
был  офицер  ,из  шика  «СС».  Он  шел  едва  ли  не  да  прогулку,  по  всей  ве¬
роятности,  оправиться,  но  это  пришло  в  голову  позже.  В  руке  он  держал
помятый  обрывок  газеты  «Фелъкишер  Беобахтер»,  но  и  это  выяснилось
позже,  уже  тогда,  корда,  .совсем  рассвело1.  В  кустах  было  так  хорошо  по¬
сидеть  одному  на  открытом  воздухе,  но  об  этом  позже,  гораздо  позже!.  :А
сейчас...  минута  была  мгновенной,  два  человека  'бросились  друг  на  друга
и  начали  друг  друга  бить  коленом  в  живот  и  душить.  Почему  одному’  из
них  не  пришло  в  голову  крикнуть,  .позвать  на  помощь  (другой,  разумеет-;
ся,  не  мог  бы  кричать).  Почему  один  из  них  не  выстрелил  в  другого  из
маленького  браунинга,  висевшего  на  уже  расстегнутом  реме'.  (Другой,':
разумеется,  не  мог  стрелять,  хотя  к  услугам  /его  был  и  автомат).  Почему,
наконец,  все  это  произошло  в  молчании,  в  тишине  и,  собственно,  так
быстро.  Хотя  ,ш,  т  Toady  и  другому,  .на  казалось  р  щу!  минуту,  что  время■
летит  быстро,  скорей  наоборот.  Почему,  наконец,  худощавый,  тонкорукий
победив  (высокого',  толстого?  Я  не  берусь  да  это  ответить  •  так  ,же,  как
л  Матросик...
 34

Олень  многое!  объяснили  позлее  в  блиндаже  ,у  капитала,  куда  Матро¬
сик  доставил  орден  железного  креста,  браунинг,  три  кольца,  похожих  на
женские  (Матросик  ^додумал,  лто  Они  были  святы  убитым  в  свое  врем?
с-  пальцев  какой-нибудь  ограбленной  польской  иди  еврейской  деЦушкн),
часы,  кое-какие  документы  и  неотправленное!  письмо  к  девушке:  в  .Вар¬
шаву,  к  девушке  по  имени  Хана,  полное  слов  люб(ви  и  ;  сожаления,  что
она  еврейка.  Письмо  показалось  Матросику  гнусным,  когда  при  нем  дроч-
ди  его  и  переРели.  И  он  не  пожалел  о,  том,  .иго  придушил  тогда  его.
Любить  может  по  всякий,  но  не  .всякий,  кто  умеет  любишь,  еще:  ®  чело¬
век.  Но  все  эти  факты  и  размышления  относятся  к  более  позднему  вре¬
мени.  В  те  минуты!  Матросик  стоял  в  лесу  д,  думал  не  о  Том.  Нужно
было  уйти  до  рассвета,  обыскать  мертвеца,  забрать  документы,  и  это  еще
не  все.  Нужно  было  выполнить  приказ  капитана  и  вернуться  девреди-
мым.  Не  вернуться,  дать  себя  убить  —  значит  не  выполнить  приказ,
правда,  до  до  своей  вине,  но  каяшгану-то  не  станет  от  этого  легче.
 /  6
 Старушку  убили.  Падая,  она  присела,  и  ведра,  которые  она  несла,
остались  полными.  Было  так  странно  видеть  мертвую  старушку  с  пол¬
ными  ведрами.
 — 	Ах,  как  жалко,  что  тебя,  бабушка,  убило,—подумал  Матросик.—
Да  и  огурцы  твои,  кто  же  их  польет?
 Какой-то  боец  остановился  и,  нагнувшись,  стал  нить  воду  из  ста-
рушкиного  ведра.
 Старушку  унесля,  но  петух  вое  еще  ходил  по  мертвой  деревне  и
в  поддень  кричал  во  все  герло,  гак  весной.  Может  он  сошел  с  ума,  этот
рыжий  петушок,  с  тоски  и  от  страха.  Он  взмахивал  крыльями  и  кричал,
кричал,  кричал.  Старуху  похоронили  возле  ее  гряд  в  огороде.  Матросик
взял  себе  ее  ведра  и  в  свободное  время  вместе  с  бойцами  стал  носить
воду,  из  колодца—поливать  огурцы.  Может  быть  он  хотел  закончить
дело,  не  законченное  старухой.  Да  и  огурцы  тоже  пригодятся,  в  них
есть  таинственная  штука  —  витамин.  .
 Огурцы  поспели  скоро—•длинные,  сочные,  без  всякой  горечи,  —
еще  бы  им  не  поспеть  у  такого  огородника,  как  наш  старшина.
 — 	Эх,  бабушка,  жалко,  что  тебя  нет  в  живых,  —  говорил  Матро¬
сик.—  Посмотрела  бы  ты  на  свои  огурчики.  Вместе  с  нами  бы  поела,
попила  бы  нашего  красноармейского  чаю.
 Бесстрашная  была  бабушка.  Надо  бы  ее  отметить  в  газетке.  Воду,
не  жалея  плеч,  носила  из  колодца  бойцам:  пейте,  родные.  Умаялась,  поди,
еолвце  такое  ныне  злое,  палит  и  палит.  Все  листья  в  лесу  скоро  увя¬
нут.  Пейте,  пейте.
 Смелая  была,  ходила,  ходила  —  ничего  не  боялась.  '  Даже  бойцы,
глядя  на  нее,  удивлялись.  Ишь,  шустрая.  Меня,  говорит,  снарядом,  не
убьет.  И  бомбой  тоже.  Я  же  не  армеец  красный.  За  что  же  в  меяя-то
снаряд  попадет?  У  старухи  и  смерть  должна  быть  мирная,  старушечья.
А  вот  и  .померла  красноармейской,  бесстрашной  смертью.  Ах,  бабушка,
бабушка,  ладно,  ,что  ты  померла  во-иремя,  шее  равно  тебя  изувечило  бы
бомбой,  доживи  ты  до  воскресенья.  Не  видела  ты,  бабушка,  как  горел
 35

твой  'дев,  еще  знакомый  с.  детства,  лес,  .в  шторы®  ты  зорка  за  грибами;.
и  рожь  на  долях!  горела,  и  горела  вша  3  ваакреседое  сотня  фашистских
самолетов  появилась  над  Твоей  деревней  и  наяала  бомбить  окопы,  ноле
и  лев..  Одни  улетели,  прилетели  другие;  это  было  похоже  на  небесную»
карусель,  и  когда  карусель  окончилась  к  вечеру.,  самолеты  улетели,  из
блиндаже®  дашла  иемецдшг  рехота  и  во  весь  рост,  как  и  «HanaeiB1®»,  по¬
шла  в  атаку.  Немцы  шли  по  ржаному  нолю  и  пели  песни,  они,  наверное,
думали,  что  в  окопах  никого  не  осталось  в  живых.  Это  было  красивое;
зрелище  —  ничего  не  скажешь,  жалко,  что  не  было  кинооператора,  чтоб
его  увековечить.  Идут,  и  идут  себе,  как  в  «Чапаеве»,  автоматы  прикла¬
дом  в  живот,  идут  и  покачиваются.  Вот  .они  дошли  до  сосны  ео  сбитой.,
снарядом  верхушкой.  Тут-то  их  и  встретили.  Вот  вам,  сволочи!  Стрелял  ;
Матросик  и  бойцы  его  и  даже  повар,  близорукий  математик,  из  своей.;
еще  ни  разу  па  стрелявшей  винтовий,  Был  фашистский  .батальон  сегодня
утром,  а  сейчас  уже  вечер  и  его  уже  нет,  списали,  как  говорят,  в  гроб.
На  ржаном  ноле  .'кто  лицом  вверх,  кто.  Вверх  .задом  лежали  юркие  люди'
в  коротких  эрзац-сапожках  и  сереньких  мундирчиках.  Лежат  они  там:
и  сейчас.
 В  понедельник  опять'  прилетели  фашистские  самолета.  Бомбы,  кото-,
рые  они  сбрасывали,  .были  не  бот  знает  какого  огромного  калибра.  Да,-
ленька®  это^  'бьИй  .бамбы.,  но  было  их  ч  много  л,  слсшно,  не  ссасывали-
их  на  поля,  а  сеяли,  все  гремело  и  дрожало,  и  в  лесу  отдавалось  эхе
от  этого  посева.
 И  не  вторник  тоже  прилетели  и  не  забыли  прилететь  и  в  среду,'
но  ни  в  понедельник,  ни  во  вторник,  ни  в  среду  не  сдвинулась  с  места
и  не  пошла  в  атаку  фашистская  пехота,  видно,  запо  мнил  а  воскресный
урок,  К  бомбежкам  привыкли.  И  даже  батальонный  парикмахер  не  расу
ставился  о  бритвой,  брил  под  бомбами,  да  еще  как  брил!  Порезал,  дй’
в  то  только  одни  pai3,  да  и  то  только  одного  какого-то.  из  санчасти,  да
и  то  по  его  вине.  Повара  не  перевар  ли  капгу,  только*  неста  ее  было
не  легко  по  открытому  месту,  .  того  и  гляди  может  испортить  кашу  оско-’
док  или  бомба,  разорвавшаяся  по  соседству,  посыпать  вместо  соли  пылью;
или  помаслить  кашу  грязью,  —  все  может  случиться,  когда  над  тобой
•  вверху  .вертится  какой-нибудьнебесный  хулиган.  Ну,  и  чорг  с  тобой,
бомбой,  в  человека-одивочку  все  равно  не  попадешь,  а  мы  не  путаные,;
нас  не  испугаешь!  Да,  это  почти  так.  До  рсв  же  прочти  это  место  З'ат-
росику  и  его  бойцам  и  спроси  его,  так  это  бык*  или  не  так,  не  приви¬
рает  Ли  тут  чего-нибудь  писатель?  Нет,  конечно,  скакал  бы  старшина,,
писатель  не  ярт,  файлы  он  правильно  передает,  но  ,все  же,  если  иоду-;
мать...  Хорошо  рассказывать,  сидя  за  столом  уже  много,  спустя,—то-есть
вспоминать,  все  кажется  уже  не  таким,  как  было.  Все  это  та®  и  не  рак;
Да,  бойцы,  действительно,  щурила  в  эти  нащрижейные  часы,  до  не  все;
же  время  проходило  ,в  ргуткак.  Один  шутит,  а  другому  совсем  не  до  шу¬
ток,  особенно  связным,  тебе  надо  доспеть  за  десять  минут  перебежать
доле,  та  бежишь,  а  сверху  тебя  замечает  какая-нибудь  сволочь  и  начи¬
нает  пикировать  на  тебя,  ты  прячешься  за  дерево,  .ложишься,  а  он,  сво¬
лочь,  снижается,  ревет  ро  весь  мотор  м  ротрот  проедет)  до  .  твое®  голове
колесами,  но  тут  ты  и  соображаешь:  убить-то  он  тебя  не  убьет,  о  де-
реро  боится  радеть,  а  задержит,  сролочр,  Ну,  щ  ;  идешь,  не  о^рщаи  ДО
 36 	'

него  {шимаши®,  идешь  и  думаешь:  хоть  скорей  бы  наши  ястребки!—я  на¬
чинается  у  тебя  иад  головой  воздушный  -бой.
 Показались  десять  немецких  бомбардировщиков.  Солнце!  так  и  сле¬
пило,  трудно  даже1  было  глядеть.  Вдруг  сверху  упал  (на  них  ястребок,
словно  с  солнца,  и  шагал  чесать,  будто  отплясывал  на  небе  русского
лихо,  вольно,  чертил  raei6o',  как  чертит  лед  хороший  юнькобежец,  вдоль
и  поперек,  ну,  и  причесал,  прилетело  десять,  улетело  де>вять,.  один  пошел
вниз  на  льняные  поля.  Два  летчика  (третий,  видимо,  не  успел),  распу¬
стив  парашюты,  начали  спускаться,  должно  быть  .надеясь,  что  ветерок
прижмет  их  к  лесу,  а  там  вечером  они  доберутся  как-нибудь  .до  своих.
Бойцы-  .смотреливверх  и  посмеивались:  .гости  негаданные!  Милости  просим!
 Капитан  послал  ..Матросика  с  бойцами  поймать  негаданных  гостей.
 — 	Помри,  а  приведи  их  живыми,—сказав  капитан  и  добавил:—Ну,
 мвдрвдь-то  т  веда,—«rot  для  красим»  словца,—а  мертвых  мне  не
надо,  живыми1  доставь.  .Сумеешь? 	.  -  . 	|  i
 — 	Иди!  _  . 	i 	' 	• 	.
 —-  Сумеем,'  товарищи,  ими  не  ,  сумеем?—спроси®  Матросик,  своих
 бойцов.
 — 	Сумеем,  товарищ  старшина.
 И  не  ■сумели,  опоздали.  Когда  дод’ехали  к  месту  посадки  на  .  ма¬
шине,  на  земле  валились  два  парашюта,  рожь  была  помята,  следы  вели
к  лесу.  .Уже  начало  вечереть.  'Всегда,  корда  смотришь  на  воздушный
бой,  кажется  над  -головой  близко  в  километре,  в  двух,  а  на  поверку  -ока¬
жется  в  двадцати  цли  сорока. 	. 	.  Г  -
 — 	Что  же  нам  делать,  товарищи?—спросил  старшина  и  ;  как  бы-
отвечая  ешь,собес  —-  Не  возвращаться  же  ■  нам  {о  пустыми  ругами.
 -—  Конечно,  искать.  Найдем,—сказали  бойцы. 	,
 — 	Разумеется,  найдутся,—^подтвердил  и  старшина: 	д
 И  не  валпли!  Весь  лес  обшарим,  обширный  лес,  где  Деревья!,  дей"
ствательпо,  походили  друг  на  друга,  даже  на  опытный  взгляд,  потому
что  все  были  ,еав  и  сосны,  сосшы  и  ели,  ели  и  сосны.
 — 	Это  тебе  не  {огурчики  поливать,—говорил  себе  ,  старшина,  чуть
 ли  не  вслух. 	, 	• 	' 	I  , 	,
 .  '—  Ну,  |с:  какими  глазами.,  бородатый  ты  чорт,  ,  мерйешЬся  д  каши-
тайу|?!  ЗПде  илешиые1?  |  Првне®?  —  спросит  кашмрай.,  «Нет,  не  привел.
Успели  скрыться».  Эх,  борода,  борода!  Ведь  тебе  поручили,  тебе-  дове¬
рили,  и©  другому,  а  ты  {не  сумел,  прошляпил.  Что  значит  не1  сумел?  Надо
уметь.  Местом  управлять  умел?  Умел.  Блиндажи  построить  еуме1л?  Су¬
мел.  АТа|ку  оТбиш.  A  лресТой  вещи  не  умеешь,  /  стоишь  в  be''  знаешь,  в
которую  сторону  итти,  що  искать.
 Вернулись  ши  о  чем.  Думали,  Ьамитав  выйдет  навстречу  хмурый  и
•скучноватым  голосом  -скажет  небрежно:  «можете  итТи»  Г»  больше  не
добавит  ничего.  Когда  волнуется,  nepiBHibaeT  капитан  -—полбеды,  а  вот
когда  ой  скажет  скучно:  «можете  итти»,  тогда  иичето  до'  остается-,  {как
итти,  «идешь. 	; 	.  , 	; 	;  {
 ■  Вервдлись  сжгафужеиные,  а  раиитав  вышел  из  блМнда1жй,  ойвивсш--
вая: 	, 	.  _  ■■ 	(
 — 	Пленные-то  ваши  вперед  вас  пришли.  |  ■ 	,  _  ,  .
 37

В  .самой  дел»,  в  блиндаже  сидели  манные,  два  летчика-,  один  длин¬
ный,  узколицый,  .о  усиками,  другой  безусый,  улыбающийся.  И  больше
всего  удивило  -Мапрвашб,  что  рв  улыбнулся.  Почему,  улыбнулся,  зачем?
Или  думал,  что  ему  скажут  спасибо  и  предложат  |чаю,  или  может  лицо
его  улыбалось  вне  всякой  связи  ,с  тем,  что  делалось  у  вето  ,'в  душе?
 — 	Улыбается,  гад,—сказал  стороживший  их  боец.
 У  повара,  в  саду,  на  кухне,  куда  Матросик  с  бойцами  пришел  есть
вечернюю  кашу,  сидели  два  старика,  один  обыкновенный  рыжебородый
пошлой  колхозник,  другой  ;  маленький,  хитроватый,  с-  дробовичкбм  на
коленях,  еш  кашу,  рблизышя;  языком  ложку,  и,  прйтюкшая,  расска¬
зывал: 	■
 —'  Видам,  спускаются'  к  Вам.  А  мы  жд-ем  не  дождемся.  Вот  уже
ноги-то  над  .головой.  Стучат  ножками-то,  землю  ждут  или  до  ветру  хо¬
чется.  Ну,  мы  дуда-то  навели,  я  и  кричу:  Не  шевелись,  камрад!  А  сам
думаю,  какой  ои  мне  камрад?  Камрад  -эт!о  товарищ,  Не  шевелись!—поп¬
равляюсь1. 	,
 — 	Не  шевелись,  небесный  бандит.  А  сам  соображаю—не  понимает
он  языка-то  нашего.  Оказывается,  понимают.  Один  ничего,  с  усиками-то,
а  другой  нотой  меня  в  живот  и  ,  давай  вырываться.  ,  Пришлось  слегка
орретъ.  Ну,  привели,  коненио,  доставили  в  аккурат.  Все,  что  забрали,  при¬
несли.  Только  шоколад'взял  .себе.  Их-то,  думаю,  шоколадам  кормить  не
за  что.  'Я  [внучку  лучше  свесу.  Пусть  пожует,  а  им,  я  j  думай),  не  -.едать
теперь  шоколаду-то.
 И  старичок,  облизав  ложку,  подмштул  и  рассмеялся  весело-весело..
 Рассмеялся  и  Матросик  его  словам. 	,
 — 	Не  едать,  дедушка.  Не  едать  и  не  видать.  '  v
 А  й  Матросике  все  -смеялось,  и  раскрывалось  что-то  в  йем  всегда,-
когда  он  смеялся,  что-то  |Новое,  до  того  детское  я  радостное,  что  всякому
становилась  хорошо  оттого,  что  он  смеялся. 	, 	, 	?
 7
 Отступление  началось  вдруг.  Ж  вскоре  Матросик  узнал,  вернее  до¬
гадался,  что  слева  я  справа  ншцы  я  что  в  рылу,  то-естъ  позади,  тоже,
возможно,  уже  они.  Напитана  не  оказалось  на  командном  пункте,связ¬
ной  был  убит,  командир  роты  был  убит.  Необходимо  было  ,  связаться  с
соседями,  но  оказалось,  что  было  уже  поздно,  слева  и  |  справа  просочи¬
лись  немецкие!  автоматчики,  нужно  отходить,  остается  'одно  только—-отхо¬
дить,  я  может,  не  нужно  отходить,  а  нужно  задержаться,  обождать,  когда-
свои  придут  на  помощь?  В  этом  и  особенность  войны,  решений  ,сотня,  а
нужно  выбрать  одно,  только  одно.  ,
 Окружение!!  Это  .невеселое  слово  еще  долго  повторялось  и  тот  к
последующие  дни.  Вскоре  Матросик  уберлся,  что  ,  понятие  это  ,  больше
психологического  свойства,  что  в  болотистых  лесах  фактического  окруже¬
ния  быть  не  может,  что  смелый  всегда  может  пробиться  и  уйти.  Но  все
это  стало  очевидным  лозже.  А  в  те  минуты  не  очевь-то  было  ,  легко  на
душе  у  бойце®,  и  многих  уже-  не  досчитал  старшина  и  сколько  еще  не
досчитает. 	, 	:
 за

Деревни  горели  с  пунями,  с.  банями,  с  садами,  горели  быстро,  хотя
и  не  было  ветра.  Женщины,  неся  грудны-х  детей,  шли  не  ведая  куда,
мычали  коровы,  на  тснкм-х  ножках  бежали  ;  овцы  и  .блеяли  жалобно,
стай'хи  везли  «вой  скарб,  а  над  ними  ,  кружились  фашистские
самолеты  и  с  .визгом  пикировали.  И  самое  прекрасное  в  этом  трагическом
зрелище  'было  то,  что  женщины,  такие  русоше,  педальные,  .словно  они
стали  выше1,  шли  не  сгибаясь,  не  сходя  с  дороги,  не  .прибавляя  шагу.
В  эти  часы  хотелось  умереть  в  бою,  хотелось  плакать.  Деревни  горели,
деревня  за  деревней  до  горизонта,  горели  избы  —  высокие,  неповтори¬
мые,  старинного  устройства  новгородские  избы,  трещали  яблбни  и.  топо¬
ля,  посаженные  еще  дедами,  хотелось  макать,  умереть,  но  .прежде  ото¬
мстить.  И  глядя  на  своих  бойцов,  Матросик  додумал:  дет,  плакать  не
время  и  не  время!  умирать:  неподходящий  момент,  надо  драться  и  вести
бойцов,  кормить  их,  да  и  других  всяких  дел  не  пересчитать.
 Ночью,  когда  они  пришли  в  деревню  И.,  окраины  которой  горели
так  зловеще,  вдруг  искры  пуль,  красивых  как  фейерверк,  вспыхнули
над  головой.
 — 	Ложись!  —  крикнул  Матросик.  —  Не  бойся.  Обстреливают,  трас¬
сирующими  для  эффекта.
 й  когда  бойцы  подтянулись,  Матросик  сказал: 	*
 — 	Товарищи,  сейчас  мы  выбьем  эту  банду  из  изб,  обходи  слева
и  справа.  Приготовьте  гранаты!
 Первого  же  автоматчика  Матросик  ударил  по  зубам  прикладом:  это
за  женщин  и  за  сады.  Получай!
 Получили  и  остальные  за  все,  за  сады  ,и  за  полой®,  и  за  избы,  и  ,за
детей,  и  за  женщин,  и  за  весь  край,  ставший  пепелищем  и  кладбищем.
 Семь  молодчиков,  с  усиками  и  без  усиков,  выскочили  с  поднячыии
руками,  остальные  остались  лежать,  —  кого  где  нашли,  штык,  граната
или  приклад. 	• 	.
 — 	Вот  и  окружение!  Окружил®  нас,  а  попались  сами.!  —  шутили
бойцы,  ведя  автоматчиков  со  связанными  .руками.
 Хрустелг  валежник.  Свернули  с  дороги  влево.  Началось  болото,  пры¬
гали  с  кочки  на  кочку  и  .заставляли  прыгать  немцев.  —  Это  вам  ф
Варшавские  мостовые,  не  Парижские,  тротуары;  Болото.  Понимаете?  Как
по-вашему,  по-фапшетскаму  будет  болото? 	; 	:
 Среди  бойцов  нашелся  один.,  который  вд-иемецки  говорил  не  хуже
любого!  из  этих  молодчиков.  ! 	'
 — 	Раз’ясни  им,—-  приказал  ему  старшина,  —  чтоб  говорили  шепо¬
том.  Вокруг  ихние,  это,  конечно,  можешь  не  об’яснять.
 Переводчик  чесал  языком,  должно  быть  давно  не  говорил  по-немецки
и  хотел  .немножко  попрактиковаться. 	-
 — 	Товарищ  старшина,  молено  мне  их  о  чем-нибудь  спросить?
 —•  Не  зачем.  Впрздем,  уже  если  очень  хочется,  спроси  .их,  только
пусть  отвечают  шепотом:  Видели  ж  они  Гитлера?
 —■  Видели.  —  Ответил  переводчик,  спросив  прежде  шепотом  плен¬
ных.  —  Видели.  Только  не  все,.  А  пятеро  .только  слышали  по  радио.
 — 	Скажи  им  топотом,  что  больше  ве  увидят  и  же  услышат.
 — 	Пленные,  интересуются  —■  как  это  понять?  Скоро  ли  их  расстре¬
ляют?  Они  это  попали  в  этом  духе.
 39

— 	Скажи  .им,  что  пусть  не  притворяются.  Отлично  они  поняли,  что
я  хотел!  сказать.
 Прохладное  утреннее  солнце  выскочило  из-за  синей  тута,  в  лесу
уже  отало  совсем  светло.  Немцы,  ночью  смутные,  утром  словно  бы  стая
«иже  ростом.  Лица  у  них  у  всех  были  ваше-то  незначительные,  с  мел¬
кими  чертами  и  у  тех,  дето  с  усиками,  и  у  тех,  кто  без  усиков,  мундир¬
чик®  был®  сшиты,  в  талию.  Эрзац-сапоги1  были  с  короткими,  но  широ¬
кими-  голенищам®'.  Было  в  них  хоть  что-то  щ.  мелкое,  нез®а1чшольвою,  -но
щеголеватое,  на  рукаве  у  каждого  всякие  штучки,  на  пальцах  кольца,
может  даже  чужие,  может  ^даже  о  девичьего  пальца.  А  'все  же  любопытно
было  смотреть  на  них:  .так  вот  они  какие!  Особенно  смешно  было  на
них  смотреть,  как  они  прыгали  с  кожи  на  кочку,  наверно  не  думали
Ечера,  что  придется  дрыгать  вот  так  со  связанными  руками.  Попры¬
гайте!  Ничего.  Это  вам  полезно  немножко  попрыгать.  ,
 Дорога  была,  совсем,недалеко.  И  если  .прислушаться,  можно  было  б
услышать  И  треск  мотоциклов,  и  шум  пятитонное,  на  которых  ехала
немецкая  пехота,  и  даже,  отдаленные  голоса.
 Можно  было-,  конечно,  свернуть  еще  дальше  в  лес,  в  .сторону  от
дороги,  но  карты  этих  мест  не  было  даже  у  .Матросика,  и,  пожалуй,
лучше  было  юти  вперед,  как  они  й  шли  до  ,сих  пор,  рискуя,  правда,
напороться  на  немецкий  патруль,  чем  блудить  в  лесах,  да  и  риск  на¬
рваться  был  уже  не  так,'  велик,  немцы  обыкновенно  ню  отходят  от  дороге
ни  Влево,  ни  вправо,  если  влево  .болото  и  вправо  тоже  болото,  да  плюс
мелкий  густой  лес,  а  Kojei-гдв'  и  бурелом.  . 	i
 Матросик  допрашивал  пленных  на  ходу,  стоять  было  некогда,  да
в  негде,  болото—'Не  кабинет,  о  кочки  можно  прыгать  на  кочку,  яо  не
стоять,  тем  болею  не  сидеть.  Допрос,  был  странный,  пожалуй,  очень  неш-
средственный,  иногда  оя  походил  на  спор.
 —'  Скажи  им,  что  их  теоретики  —  круглые  идиоты.  У  нас  даже
дети  смеются  над  их  дурацкими  теориями.  ,Что,  возражают?  Только‘пусть
возражают  топотом.  И  предупреди,  что  .если  кто  из  них  крикнет,  дот
не  увидит  teei  только  Биглера,  ню  я  маму  jc,  пашой.  Спроси,  какую  лите¬
ратуру  они  читали:  знают  ли  Толстого  и  Пушкина?
 -  А  переводчик  был  рай,  видаю,  ему  уж  рчешь  хотелось  показать  всем,
как  он  ловко  и  быстро  говорит  на  чужом  языке.  ,
 -г-  Про  Толстого  слышали,  Во  путают  Льва  с  нынешним,  ,с  Алексеем.
Говорят,  что  Толстой  большевик,  но  они  не  читали.  Слышал®  только,  что
пишет  скучно.  Из  русских  писателей  знают  только  атамана  Краснова.
Интересный  писатель.  ,
 — 	Ладно.  Скажи  им,  что  разговоры  прекращаем,  так  как  спор  про¬
исходит.-на  низком  теоретическом  уроше.  И  точка.  Дошли...  k
 Привал  на  небольшой  поляне.  Сами  поели,  накормили  пленных
и  пошли  вперед  по  компасу  и  по  солнцу,  все  вперед  и  вперед,  в  своим.
 Капитан  стоял  возле  реки  у  переправы  на  самой  дороге.  Он  поседел
за  эти'  дни  .и,  .странно,  словно  бы  стал  моложе.  Глаза  из-под  нахмурен¬
ных  бровей  смотрели  сердито!,  устало.  И  каждого  он-останавливал,  будь
то  командир,  стрелок,  писарь  или  врач.  , 	,
 40

—  Бы  ищете'  свою  часть?  Моя  часть  будет  вашей  частью.  Я  здесь
•старший.  Поняли  нем?  Дальше'  ли  вперед',  ни  назад,  без  моего  прика¬
зания  ни  шагу!
 Сто  пятьдесят  бойцов  это  ие  так-то  много,  капля  ,в  море,  если  счи¬
тать  за  море  фронт.  Сто  пятьдесят  храбрых  —  это  не  так-то  маю,  это
стоит  и  батальона  и  полка,  и  может  даже  и  дивизии.  Война  показала,
что  все  изменилось,  и  тактика,  и  техника,  но  одно  осталось  решающим
и  неизменным  —  смелость.  Десять  дней  со  своими  смелыми  людьми  капи¬
тан  держал  у  переправы  передовые  отряды  германской  армии,  генерала
Фон  Лебба;  был  уничтожен  начисто  батальон  «СС»,  отбиты  атаки  двух
нолков  и  это  лод  беспрерывной  бомбежкой  с  воздуха,  лад  непрерывным
артиллерийским  обстрелом.  Сто  пятьдесят  смелых!  Не  нужно  сделать
маленькую  поправку,  ,ве,  сто  пятьдесят,  а  больше,  ’-маленький  отряд  капи¬
тана  рос,  все  -выходившие  из  окружения  присоединялись  к  нему,  будь
то  артиллеристы,  танкисты,  саперы,  связисты,  не  говоря  уже  о1  пехо-
тинцах-стрелках.  Пришел  и  старшийа  Матросик  со  своей  маленькой
группой  ,и  привел  с  собой  щесть  пленных,  за  одним  не  доглядели,  бежал,
сукин  сыну  ночью  со  связанными  руками  и  с  кляпом  во.  рту.  Вдва  ли  он
доберется  к  своим,  скорей  нарвется  на  наших,  но  ручаться  нельзя,  по¬
тому  что  ловкий  человек,  сумел  бежать  и  от  старшины.  Не  повезло  стар¬
шине,  опоздал  он-  маленько,  ,всего  на  десять  дней,  капитан  получил  бла¬
годарность  в  приказе,  -а  также  другой  приказ  от  штаба  Армии  —  от¬
ступить. 	, 	,
 Так  и  произошло,  что  из  смелых  людей  на  дорогах  войны  была
сформирована  дивизия,  и  ею  .кемандонал  уже  не  худощавый  капитан,  а.
худощавый  майор.  И  беседа  с  ним  была  напечатана  во  многих  газетах
•Советского  Союза  и  .многие  ,с  тех  пор  стали  знать  его  лицо,  длинное,
суровое,  хорошее  лицо  смелого,  непреклонного  и  талантливого  командира.
 9
 Беседа'с  худощавым;  майором  напечатана4  почти  во  всех  газетах  л
вряд  ли  стоит  воспроизводить  ее  здесь.  Вместо  беседы  приведем  письмо
к  другу,  вернувшееся  назад  «за  ненахождением  адресата  на  месте».  ,
 «Милый  Владимир  Николаевич!  Пишу  на  скорую  руку,  некогда  да
я  незачем  выписывать  все,  все  равно  всего  не  расскажешь.  Ну,  .отбили
«сколько  сильных  атак,  ну,  уничтожили  батальон  мотоидакшисшо1в,  ну,
дали  возможность  отойти  тяжелой  артиллерии,  ну,  еще  кое-что  и  это  ты
знаешь  из  газет.  Происходит  самое  замечательное,  сказочное,  эпическое,
удивляюсь,  почешу  об  этом  мало  пишут  наши  «единые  корреспонденты.
Происходит  второе  рождение  бойца,  из  неумелого,  нерешительного,  на
первый  взгляд,  человека,  вырастает  герой.  И  вот  это  изменение,  которое
'.происходит  в  .человеке  на  войне,  —-  вот  это  и  есть  .главное.  Гитлер,  по-
разбойничьи  напавший  на  нас,  учел  и  подсчитал  все:  в  количество  тан¬
ков',  и  качество  самолетов,  но  он  не  учел  одного,  что  миллионы  людей
■обучаются  в  бою  и,  обороняясь,  будут  |уч1иться-  Наступать  н,  отступая,
будут  думать  о  .завтрашнем  наступлении.  Я  благословляю  бои  за  то,
что  в  них  миллионы  вчера  еще.  глубоко  штатских  ..людей  стали  военными,
познали  себя,'  поверили  в  свою  смелость,  непреклонность,  инициативу,
 41

открыли  их  в  себе  и  проявляют.  Люди  становятся  радостными,  потому
ото  видят,  что  в  них  самих  есть  то,  о  чем  они  читал®  или  видели  очень,
реям  в  других,  о  чем  они  и  не  мечтали  —  героическое,  мужественное.
Бой  открывает  в  человеке  дремавшего  героя.
 У  нас  е;сть  парикмахер  Саулов,  Он  работал  на  углу  проспекта.  Воло¬
дарского  и  улицы  Рылеева,  .корректный,  заурядный,  брил  ребе,  стриг  и
спрашивал,  наклонив  голову,  —  не  желаете  ли  вы  сделать  массаж.  ,И  вот.
этот  трвкмажер  о  одним  .таким  же,  как  сии,  ,  еевшетным  бойцом  пошл®
в  разведку,  пришли  в  деревню,  занятую  немцами,  подошли  .к  штабу
полка,  сняли  часового,  перебили  всех,  кто  ,бьгл  в  штабе,  и  принесли
штабные  документы—вое,  что  попалось  под  руку,  даже!  ,  ненужное',  в:
все  это  не  спеша-,  словно  брея,  и,  вероятно,  вежливо  —•  не  хотите  лк
сделать  массаж?  Ну,  и  сделали  массаж  с  горячим  компрессом,  побрш®|:
-  Есть  у  дав  дедушка  Вера,  шофер.  .Работала  в  Ленинграде  на  каком-
то  .складе.  Стриженая,  обыкновенная  о  виду,  даже  неприглядная  девчонка
хохотушка.  Она:  везла  боеприпасы,  достала  от  колонны,  машины  ушлир
а  мост,  в  которому  она  иод’ехала,  оказался  взорванным.  Рде-то.  близко^
стреляли,  возможно  —  немецкие  автоматчики.  Она  могла  .бросить  машину;
и  перейти  реку  'вброд.  Но  она  осталась  ,сидеть  у  руля  с-  гранатой,  готоД
вая  умереть,  взорвать  себя  -вместе  ,с  машиной,  до  .только  шё  бросить  ее,|
не  оставить  е-е  .врагу.  Ее  увидел  старшина  -Матросик,  дошрапшишийс®
из  окружения  с  бойцами.  Они  решили  починить  мост,  разумеется,  на?!
скоро.  От  слов  перешли  к  делу.  Вера,  подожди,  мы  тебя  сейчас  выручимК!
Их  заметили  бомбардировщики.  Начади'  на  них  пикировать  и  обетрелиг
вать,  а  они  себе  посмеиваются,  бомбардировщики  летят,  они  в  лееас
улетят  снова  за  работу,  скоро  и  мост  был  .готов,  и  Вера  перевела!
машину  на  наш  берег.  Вот  такие-то  у  меня  подчиненные.  С  этими  ,лжщьма;
можно  воевать».  \ 	. 	. 	! 	. 	; 	i;
 Странное  зрелище:  дома,  дома,  дома!,милые,  уютные,  среди  деревьев*:
на  тротуарах  валяются  .багряные  кленовые  листья,  озеро  возле  мель?;
ницы  как  нарисованное,  покрытое,  утренним  товшм  льдом,  блестит  н»;
солнце;  мост,'  за  мостом  улица.,  но  ни  да  улице,  ни  у  моста,  ни  возле!
деревьев  никого!  Не  слышно  до  крика,  ни  звука,  ничего,  что  напоминали!
бы  о  живом,  говорящем,  смеющемся  и  плачущем  человеке.  . 	!
 Удивительное  зреЛище:  вывески,  такие  гостеприимные,  гастроному
парикмахерская,  .продажа  цветов,  кинотеатр  «Ударник»,  начало  в  восемь;
и  одиннадцать,  «Новые  времена»,  открытые  .двери,  окна,  в  окна  видна!
внутренняя  жизнь  каждого  дома,  цветы,  одежда,  не  убранная  посуда;'
на  столах,  но  где  же  человек,  хозяин  этих  деревьев,  домов,  улиц,  где  онЙ
 Страшное  зрелище:  детские  ясли,  кроватки,  кукла  на-окне  и  щЩ
шина,  ли  детского  смеха,  ,ни  окрика  няни.  Детский  магазин  с-  милыми,,
.веселыми  детскими  вещами,  но  где  же  их  хозяева,  где  дети;,  где  материй
где  няньки?  ,
 Все  застыло,  остановилось,  окаменело,  как  в  сказке  о  заколдован-'!
ном  царстве.  Тишина.  И  сердце  одинокого  человека,  .внезапно  шжашого-.
сюда,  бдет  биться  как  в  страшном  сне,  потому-  что  нет  ничего  ужаснее
заблудиться  в  мертвом,  покинутом  людьми  городе.  - 	, 	'  у
 42

Какой-то  военный  идет  но  пустой  улице,  вот  он  остановило®
и  читает  ее  .название:  улица  Карла  Маркса.  Он  сворачивает  налевог
улица,  такие  же  дома,  сворачивает  направо  и  опять  дома,  дома,  дома-
и  нет  прохожего  и  не  у  кого  спросить.  У  военного  цыганская  курчавая
борода  и  глаза-  большие,  удивленные,  слегка  испуганные,  как  у  ребенка.
Матросик,  наш  старый  знакомый,  ,наш  дорогой  старшина!  Он  улыбается
слегка.  Но  как  побледнело  его  лицо  и,  кажется,  он  даже  слегка  прихра¬
мывает.  Он  вышел  только-что  из  госпиталя,  это  сказал  бы  сразу  любой
прохожий,  и  возвращается  в  свою  часть.  Зачем  бы  он  попал  в  этот
покинутый  жителями  город?
 •  Герой  наш  идет,  растершие  и  улыбаясь.  Да,  город  хуже,  чем  лес.
Разве  дома  не  роходят  друг  на  друга,  .как  деревья.  И  вот  старшина  наш
остановился,  он  не  эваегг,  куда  итти:  налево  ли,  направо  ли.  0»  стоит-
посреди  пустынного  города  и  .ждет.  И  вдруг  где-то  впереди  свистит  мина
и  разрывается,  рассыпаясь  так  знакомо  и  приветливо.
 Ста'ршива  смеется  и  кивает1.  Он  идет  туда,  вперед,  откуда  она  про¬
свистела.
 Соя  кончился  и  ожила  жизнь  д  заколдованном  городе.
 Из  блиндажей,  из-под  домов  вышли  ему  навстречу  люди,  бойцы,
товарищи.  ,
 ;—  Матросик!
 Они  узнали  его  еще  раньше,  чем  ри  их.  .Они  узнали  его  еще  издали,
до  цыганской  его  бороде.
 Что  ж  еще  сказать  в  заключение  этой  коротенькой  главы?  Матросик
не  был  ранен  в  бою,  он  был  придавлен  обломками  потолка  своей  ленин¬
градской  квартиры,,  куда  он  пришел  в  суточный  отпуск  навестить  жену
и  где  его  застала  очередная  бомбежка.
 ,11
 Матросика  назначили  начальником  всего  батальонного  хозяйства..
В  одном  из.  докинутых  демон  он  оборудовал  кухню,  а  д  другом  склад.
О,  у  него  было  не  мало  всякого  аппетитного  продукта,  д  хлеба  длинные,
аккуратные,  и  масло  такое  сливочное,  обыкновенное  коровье  масло,  и
свиное  рало,  и  консервы  в  обширных  банках,  и  даже  ягоды  садовые  и
лесные:  виктория  и  черника.  Но  вот  чего  не  было  у  него,  не  птичьего
молока,  а  капусты,  обыкновенной  капусты.  ,0'  капуста  страдало  хозяй¬
ственное  сердце  неспокойного  старшины,  о  том,  где  бы  достать  капусты.
 Есть  слово  «блат»,  позорное,  бесстыдное  .слово.  Нет,  это  на  было
блатом,  когда  старшина  в  сопровождении  бойца  Воронина  пришел  на.
склад  готовящегося  к  эвакуации  треста,  где  директором,  был  отец  выше¬
указанного  бойца,  и  попросил  его,  чтоб  все,  что,  разумеется,  не  успеют
вывезти,  передали  им—батальону—«нам  .пригодится*.  И  пригодилось,
да  еще  как!  Но  вот  капуста,  где  же  ее  достать,  чтоб  сварить  для  бойцов
Щи,  жирные,  .густые.  Капусты  на  складе  не  оказалось.  Но  вот  выясни¬
лось  одно  очень  важное  обстоятельство,  разумеется,  от  разведчиков,  кому
же  это  знать,  как  не  им!  Влево  от  расположения  противника  и  чуть,
позади  него  находятся  большие  не  убранные  огороды  и  не  с  морковью,
не  с  картошкой,  не  с  репой,  а  именно  с  .капустой.  Ах,  сколько  думал
 43

неугомонный  старшина  и  об  огороде,  и  о  войне,  которая  губит1  столько
добр»,  и,  наконец,  решил.  Решение  он  свое  оставил  в  тайне,  но  ночыо
взял  мешок.,  зарядил  гранату  и  пошел,  точнее  пополз  на  ,ту  сторону
за  капустой.
 Об  этом  факте  не  мало!  писали  местные,  военные  корреспонденты,
факт  ,сам  по  себе  рискованный  —  ходить  за  капустой  на  огород  в  тыл
в  врагу,  но  есть  смягчающие  обстоятельства  —  это  было  недалеко,  в
каких-нибудь  трехстах  метрах  —  раз,  во-вторых,  это  прошло  удачно,  а
победителей  на  войне  не  судят  (старая,  но  прочная  истина).  Старшина
Матросик  получил  выговор  и  благодарность'  одновременно.  Выговор  он
получил  единичный,  а  благодарность  во  множественном  числе,  одну  от
командира.  ,а  другую  от  бойцов  за  отличные  густые  щи.
 л

М.  Павлова,
 АНДРЕЙ  ЛАВРОВ
 Отрывки  из  поэмы
 ВСТУПЛЕНИЕ
 В  та  дни,  без  чисел,  без  названья,
Без  твердых  сроков  и  без  /дат
Мы  задушили  все  желанья
Непоправимостью  утрат.
 В  те  дни  захлестывавшей  муки
'Мы  вздрагивали  от  шагов
И  у  потухших  очагов
Дыханьем  согревали  руки.
 А  ночью,  в  шарф  закутаю  нос,
Мы  слушали,  забившись  в  угол,
Еа/к,  растрепавши  пряди  кос,
Шумит  разгневанная  вьюга.
 И  многоточием  свинца
Кагаались  медленные  ночи.
 Мы  видели,  как  голод  точит.  !
Черты  любимого  лица.
 Отцы  и  братья  где-то  бились,
 Кто  был  убит,  а  кто  в  плену.
 А  дети  по  дворам  носились,;
 .  Играя  целый  день  в  воййу.
 Война!  Как  ждали  мы  'Исхода.
 Но  шли  полки.  Клубилась  пыль.
 И  восешадцатого  года
Суровая  кипела  быль.
 ГЛАВА  I
 В  Перми  был  голод  к  разруха.
Вокруг  хозяйничал  Колчак.
.Крестились,  охая,  старухи
И  спать  ложились  натощак.
 Им  снились  жирные  пельмени,
Обедни,  вербы,  аналой,
 И  тяжкий  ужас  пробуяОДенья
Висел  у  них  над  головой.
 С  утра  спешили  на  толчок,
 Где  у  крестьян,  на  фунт  крупчатки
Меняли  бальные-  перчатки
И  кашемировый  платок.
 По  деревням  ходил  сыпняк.
Врывался  с  бандой  Пепеляев.
 Но  к  лету  ’отступил  Колчак,
Пожаром  все  испепеляя.
 Был  дан  приказ  —как  .полночь
 бьет—
 Поджечь  на  Каме  пароходы.
 И  двое  суток  напролет
Сверкали  огневые  воды.
 И  пенилась  вода,  как  пиво,
 Покуда  отблеск  не  померк.
Спешили  люди  боязливо
Взглянуть  на  грозный
 фейерверк.
 Недоеданье,  тиф,  война...
 А  впрочем  —  чудная  погода.
Андрюшке  в  эти  времена
Исполнилось  четыре  года,
 И  был  он  парень  хоть  куда.
Висели  кудри  «а  макушке
Как  бублики,  и  в  те  года
Беспечно  голодал  Андрюшка.
 Едва-  .ж  мот  он  понимать
Всю  новизну  тифозной  дюзы,
Когда  задумчивая  мать
Перловые  роняла  |слезы,  ;
 Шаги  услышав  у  крыльца,
Кричала:  дети,  дверь  не  троньте,
Сама  отарою.—Цо  отца
Там  не  было,  он  был  на  фронте.
Лавровы  жили  на  Слободке,
 Где  нищеты  махровый  цвет
 45

Андрюшку  обдал  с.  первых  лег
Прогорелым  перегаром  водки,
Махоркой,  потом  и  гнильем,
 Где  ужились  с  -людьми  отбросы,
■Сновали  хмурые  барбосы,
 Где  |двор  г,  развешенным  белье»
Ребятам  был  «пахучим»  садом,
Тде*  было  душно  от  забот,
 Где  мир  был  полой  дымным  чадом,
И  солнце  чахло1  у  ворот.
 Я  о  каждым  годом  была  хуже.
Андрей  не  /понимал  сперва,
 Зачем  в  церквах  молебны  служат,
И  что  за  новые  слова
Большевик®,  Колчак,  блокада,'
Хотя  привык  уже  пютш,  ,
 Когда  старухи  от  досады
Детей  стращали  Колпаком.
 Мать  &  ночи  в  очередь  вставала
За  хлебом.  Было  много  их
 Таких  же,  как  она.,  худых
И  бледных  женщин.  Тишь
 кварталов
 Давила  их  'до  тошноты,
Засасывала  как  болото.
 Они  высматривали  что-то
За  оползнями  темноты.
 Оли  не  знали  бблыие  сна.  •
 Нед.  ними  цепенело  небо,  ,
 И  равнодушная  луна
Казалась  им  краюхой  хлеба.
 О,  матери!  Не  вы  ль  тогда
С  суровым  мужеством  подвижниц
Вели  бессонные1  года,
 Кладя  под  голову  булыжник,
Худых  не  разгибал®  плеч
И  юбки  рвали  на  пеленки,
 И  революцию  беречь
Вы  научились,  как  ребенка?
 Елизавета  Полонская
 ДРУЗЬЯ  СПЕШИТЕ!
 Когда,  идя  полями,  слышу  вдруг
Раскат  внезапный  пушечного  грома,
 Мне  сердце  радует  ужасный  звук.
 Я  говорю  себе:—Защита  дома.  —
 Я  знаю,  это  пробует  завод
Орудия  на  дальнем  полигоне,
 А  ночью  их  на  запад  повезет
Могучий  паровоз  в  тяжелой  броне.
 Укутаны  брезентами,  они  1
Отчалят  быстро  от  вокзальных  сходен.
Сигналят  нм  навстречу  же  огни:
 —I  Друзья,  .спешите,  путь  для  вас  свободен!
 На  полустанках  будут  провожать
Их  люди,  молча  говоря  глазами:
 —  Друзья,  летите!  Время  наступать!
 Врагов  гоните  прочь!  Отчизна  с  вами!
 45

Всеволод  Азаров
 ТАК  БЬЮТСЯ  БАЛТИЙЦЫ
 В  бой  уходят  ребята,
Воротник  нараспашку.
 Уголок,  полосатой
Выступает  тельняшки.
 Ой,  какие  ребята-  —
 Сила,  удаль,  сноровка.
Патронташ  и  гранаты,
 Под  рукою  винтовка.
 В  небе-  мечутся  звезды
Стаей  птиц  сиротливых  —
 Чьи  разрушены  гнезда
Лютым  пламенем  взрывов.
 И  о  гранатой,
 Закинутой  над  головою  —
 В  бишву,  в  черных  бушлатах,  .
Слитых  с  черною  тьмою.
 Вверх  и  вниз,  в  буераках
Взвейся,  Балтики  ветер.
Краснофлотцы,
 в  атаку,
 В  наступленъе,
 !В  бессмертье!
 Был  здесь  мирный  очаг,—
 Он  дымит  головнею.
 Пусть  ответит  за  это
 враг
 Головою.
 Пусть  блеснут  с  бескозырок
Снова  грозные  искры,
 Наше  гордое
 «Краснознаменный,  Балтийский».
 Где  мы  встали  рядами,
 Там  фашистам  не  рыскать.
Отзывайся  Штыками
Каждый  стон  материнский.
 В  бой  за  братьев  убитых!
Наших  девушек  муку
Не  тростим  мы  бандитам,
 Водит  ненависть  руку!
 И  ни  ша!гу  назад  —
 Страх  балтийцам  неведом.
 Лозунг  наш  —
 Ленинград!
 Наша  клятва  — 	,
 победа!
 Глеб  Семенов
 РАССВЕТ
 Чуть  свет  —  гляжу  с  чердачного  оконца:
0  небо  в  бой  земли  вовлечено  —
Огромное,  приплюснутое  солнце
Клинками  облаков  рассечено.
 Фабричный  дым,  бессонницей  измятый,
Сечет  антенны,  и  аэростаты  —<
Созвездие  теперепу^х  ночей  —
Повернуты  на  запад,  и  на  крышах  .
Дежурные  в  пожарных  касках  рыжих
Торжественны  в  бессоннице  своей.
 Не  спим  и  мы,  (товарищ  мой,  с  тобою:
Не  спят  бойцы,  рабочие  не  спят,—
Готовые  к  безжалостному  бою
.  За  спящий  на  рассвете  Ленинград.
 47

Александр  Штейн
 АЛЛЕЯ  ЛИЦЕИСТОВ
 ■  !  '
 Мы  скоро  вернемся  в  этот  городе®,  отделенный  от  Ленинграда  рас¬
стоянием  артиллерийского  выстрела,  каж  вернулись  в  И&тру  Кише
Можайск,  Тихвин1,  Калинин.  ,
 В  молчанья,  стиснув  накрепко  зубы,  ступим  на  оскверненные  немил
юрода;,  тюеящего  немеркнущее  имя  поэта.  Взглянем  на  черный  пепел
домов  m  памятники,  изуродованные  рукою  немца.  На  ансамбли  Растрея-  ■
ли,  оовзображенвые;  врагом. 	.  v.
 Тенистым  парком  пройдем  и  местам,  где;  вставало  солнце  русской1
поэзии.  Увидим,  несущуюся  в  небесную  голубизну  колоннаду  Камарошвой
галлереж.  Клены  и  липы,  хранящие;  память  столетий.  Бесшумную  гладь.
екатерининских  прудов.  Высеченные  из  камня  беседки  и  гроты  на  отло-:
гих,  задумчивых  берегах.
 Пройдем  тихими  аллеями  парка;.  '  Прохлада.  Ветерок  растачивает,
зеленую  листву.  Здесь  часто  бродил  гений,  чьи  строфы  и  поныне*  шеле¬
стят  знаменами  гвардейски®  полеоц.
 Иль  мало,  нас?  Или  от  Перми  до  Тавриды,
 От  фински®  хладны®  скал  до  пламенной  Колхиды,
 От  потрясенного  Кремля  , 	у
 ■  Дц  стен;  недвижного  Китая,  - 	.  ■  *  г
 Стальной  щетиною  сверкая, 	: 	■ 	.
 Hei  встанет  русская  земля? 	*
 Так  высылайте,  к  нам,  витии, 	.«• 	;  ' 	/
 Своих  озлобленных  сынов,
 Есть)  место  им  в  полях  России  ,  *  Г.
 Среди  нвчуждых  им  гробов! 	‘  1 	.
 Здесь',  в  аллеях  Етатершшжого  парка,  проходила  ослепительно
пылкая  юноств  поэта.  Здесь,  под  кленами  и  липами,  ходил  молодой  Пуш¬
кин  с  товарищами  своими  —  в  с  вольнолюбивым'  Еюхлей,  с  штгатоль-
ньш  Дельвигом;,  с  воинственным  Денисом  Давыдовым,  -  заглядывали  буду-
щео,  предсказывая  грядущую  зарю  человечества.  Здесь  дал  поэт  клятву
потомкам  своим  —  клятву  в.  верности,  в  любви  к  родине.  I  ныне  говмг
эта  клятва,  как  пламень. 	!
 ...Зимою  1941  года  здесь,  в  Екатерининском  ларке,  в  аллее  лицеи¬
стов,  на  заснеженных  деревьях,  вешали  немцы  потомков  Шушкинат
Декабрьский  ветер  качал  липы  и  клены,  сбивал  белые  хлопья  с  мохна¬
тых  ветвей.  Солдату  из  дивизии  С€  ладили  веревки.  Раздетые,  избитые;,
 48

с  лидами,  по  которым  струилась  кровь,  босые,  на  свету,  покрывавшем
аллею  лицеистов,  ждали  конца  потомки  Пушкина;.
 У  чугунной  отрады  парка  стояли  женщины  и  дети  о  опухшими  от
голода;  ц  горя  лицами!.  В  глазах;  у  них  высохли  слезы.
 Где  их  мужья  итотцы?  Где  сестры1  и  братья?
 Там,  за  чугунной  оградой  парка;.  Долговязый  офицер  из  гестапо;,
в  шинели  с  красивым  меховым  воротником,  похвалил  солдат  из  диви¬
зии  СО.  Веревки;  туго-  привязаны  к  ветвям,  петли  сработаны  на  славу.
Никто  не  оборвется. 	, 	'
 Раянйй  (сумерки  сгущались  над  Пушкином,  над  Екатерининским  пар¬
ком,  над  аллеей  лицеистов.  Трупы  пушкинских  потомков  висели  на;  мох¬
натых  ветвях,  и  ветер  раскачивал;  их  из-  стороны  .в  сторону.
 За  что  их  повесили?.  За  то-,  что  они  любили  землю  своей  родины,
как  любил  ее;  Пушкин!. 	. 	’
 Кто  надругайся  над  ими?  Кто  зевал  сюда  долговязого  гестаповца
с  меховым  воротником?  Пала-чей  со  свастикой,  с  тевтонскими  орлами  на-
рукавах?
 —  Хальт!  —  кричит  немецкий  солдат  и  бьет  прикладом  же-нщин
и  детей,  приникших  к  чугунно-й  ограде1.
 Но  женщины  и  дети  не-  понимают  чужеземного!  окрика-.  Они  ив  хотят
понимать.  Там,  за  оградой,  смутно  качаются  тела  их  близких,  родных,
■иооимыж.  Пожог  о-ыть,  это  сон?  Ведь  еще;  недавно-  здесь,  в  пушкинской
аллее,  светило  летнее;  солнце',  сидели  на  скамейках  люди  о  ясными
идами,  художники  с  большими  мольбертами  рисовали  милые-  русскому
тор-дцу  ме-ста.  Сов? 	, 	'
 ■—■  Хальт!  —  снова  кричит  немецкий  солдат  и  стр-еляе®  в  воздух,
до  женщины  и  дети  уже  успели  нтшвыкнуть  к  выстрелам-.  Они  не-  хотят
уходить  от  отрады.  И  тогда  немецкий-  солдат»  не-  целясь,  стреляет  в  жеи-
Щйа  и  детей.  Пх  -много,  в  кого-нибудь  попадет.  Падает  измученная  па-
ра-я  женщина,  повязанная  накрест  белым  пуховым  платком.  Валится  -на
землю  мальчишка  с  большими  ушами,  с-  землистым  лицом,  в  отцовском
пальто  с  непомерно  длинными  полами.  .
 Чиркает  спичкой  немецкий  солдат.  Теперь  можно;  закурить.  Только
вот  ветер  задувает  спичву. 	-■  V
 ¥  чугунной  ограды  лежат  два  трупа.
 Они  будут  лежать  здесь  ве-сь  вечер,  и  всю  ночь,  й  завтра,  и  но-сле-
завтра,  и  много  дней  подряд.  Нельзя  убирать  трупы.  Так  приказал  немец-
мй  солдат.
 ...Мы  скоро  вернемся  в  Пушкин.  С  любовью  и  нежностью  схороним
ЗДиы  п-о-вешанных  потомков  русс-кото  поэта.  Мы  посадим  над  их  моги-
Шй  алло,  как  кровь,  цветы.  Сдерем  с  дворцо-в  ненавистные-  дощечки
е  тевтонскими  надписями.  Вырвем-  из  земли  березовые-  кресты  на  бе-счис-
инных  кладбищах  немецких  солдат,  сложим  в  к-учу  кресты,  завалим
гигантский  костер.
 Мы  придем  в  аллею  лине-исто-в,  станем  недвижно.  Помолчим.  Не
аащ  слов.  Пусть  жар  обдаст  душу.  Пусть  плавится  ненависть,  как  дра¬
зненный  металл.
 Снимем  шапки.  Вспомним  землистого  мальчика  с  большими  ушами
 4  Прикамье 	49 	—  —-*•’
 Обл
 НМ(

у  чугунной  ограды,  и  старую  женщину,  повязанную  накрест  платком,
и  немца,  чиркающего  спячкой  на'  декабрьском  ветру.
 Вспомним  повешалных.  Их  было  четырнадцать.  О  чем  думали  они
перед  смертью?
 Внаем.
 Что  завещали  нам?
 Знаем.
 Надепем  шапки.  Вставим  новые  обоймы  в  магазины.  Пойдем  дальше
Дорогою  на  Запад.
 2
 Никогда  не,  знал  Гринько  девушка  из  Пушкина  с  простым  и  ласко¬
вым  русским  именем  Галя.  Но  имя  это  выколол  Гринько  индийской
тушью  на  своей  бронзовой,  мускулистой  руке.  Время  ве  сотрет  этого
имени  с  руки  краснофлотца  по  гроб  жизни.
 Никогда  не  видел  Гринько  лица  этой  девушки,  не  знал,  на  какой
улице  живео?  она,  в  каком  доме,  фамилии  ее  не  знал.  Но  так  ясно,  ощу¬
тимо  представлял  ,ов  ее  всю:  и  задумчивые  глаза-  ее,  серые  грустные
глаза,  и  льняные  пряди  волос,  и  милые  ямочки  на  щеках,  и  легкую
походку,  и  девичью  ее  комнату,  с  карточками  на  синих  обоях,  со  стоп¬
ками  книг  на  детской  этажерочке,  с  большими  белыми  цветами  на  под¬
оконниках...
 Никогда  не  слышал  Гринько  голоса  ее.  Но  чудилось  хлопцу  ее
тихое,  задушевное  слово,  будто  журчит  где-то  рядом  прозрачный,  чистый,
как  хрусталь,  ручеек,  и  казалось  ему,  будто  неслышной,  незримой‘по¬
ходкой  под  свист  снарядов,  под  трескотню  .пулеметов,  под  визг  взры¬
вающихся  мпн  идет  в  нему  Галя  сюда,  на  передний  край.  Вместе  с  ним
отправляется  она)  в  рисковую  охоту',  вместе  с-  ним  за  обледеневшим
сугробом  терпе  ливо,  долгими  часами  ждет,  пока  не  выскользнет  из  -  бетон¬
ного  укрытия,  пугливо  петляя,  чья-нибудь  сероватая  фигура,  укутанная
в  бабьи  платки,  и  тогда  вместе  с  Гринько  нажимает  Галя  спусковой  крю¬
чок  снайперской  винтовки.  Медленно,  медленно.  Плавно,  плавно.  И  вы¬
стрел,  и  валится  фигура,—  чтобы  никогда,  больше  пе  встать...
 1  была  Галя  ему  желанной  невестой,  и  любимой  сестрой,  и  самым
заветным,  возвышенным  другом  —  хотя  не  была  она  ни  невестой,  пи
сестрой  его,  и  узнал  Гринько  о  том,  что  вот  жила  в  маленьком  городе
Пушкине  девушка  с  '  простым  .ласковым  именем  Галя,  лишь  после  ее
смерти...
 Январским  студеным  вечером  уходил  Гринько  и  еще  пятнадцать
моряков  разведчиков  из  батальоаа  морской  пехоты  в  дальний  тыл  врага..
Ледяной  ветер  с  залива  крутил  снежную  пыль,  шумели  деревья  в  лесу,
вилась  в  чаще)  неизведанная  тропка.
 Моряки  шли  на  лыжах,  один  за  другим,  ритмично  работая  палками,
Молвить  слово  —  нельзя,  и  выбить  огонь  из  зажигалки  —  нельзя,  и
если  почуешь  запах  жилья  —  сворачивай  в  сторону,  в  глубинку,  в  не*
проходимое  болото,  в  пустынные  неприютные  леса.
 Гринько  шел  головным,  изредка  останавливался,  слушая  тишипу.
Только  ветер  завывал,  да  хрустели  ели,  да  время  от  времени  падал
 53

с  ветвей  снег.  Гринько  давал  сигнал,  и  снова  шли  вперед,  поскрипывая
лыжами,  шестнадцать  разведчиков-мюряков.
 Путь  их  был  в  дальнюю,  схороненную  в  лесах  деревеньку.  Вчера
пришел  в  батальон  мальчуган—связной  из  партизанского  отряда,  сказал
о  том,  что  переведен  в  деревеньку  штаб  дивизии  СС  Сюда  подкатывали
мотоциклы,  буксуя  в  сугробах,  добирались  сюда  легковые  машины  с  пере¬
довой  линии,  и  фашистские  офицеры  стукали  дверцами,  хмуро  отряхи¬
ваясь,  взбегали  на  крылечки  бревенчатых  домов,  торопясь  к  теплу  рус¬
ских  изб,  к  уютному  огню  широких  русских  вечей,  к  большим  и  про¬
сторным  крестьянским  кроватям.
 Да,  все  было,  как  сказал  мальчуган.  Укутанная,  облитая  .  лунным
светом  улица  обрывалась  черной  полыньей  —  сюда,  к.  проруби,  ходили
по  воду.'  Исчезали  в  лесу  неровные  линии  домиков.  И  у  одной  из  изб,
пожалуй,  самой  невзрачной,  самой  захудаленькой,  как  маятники  качались
часовые.  Здесь  и  был  штаб.
 В  белых  халатах,  наброшенных  прямо  на  полушубки,  в  капюшонах
поверх  ушанок,  похожие  на  белокрылых  бедуинов  из  сказки,  рассыпались
моряки  но  сонной  деревне.
 Взвивалась  в  ночи  стремительная  ракета.  Хриплый  возглас,  заглу¬
шенное  стенание—  моряки  снимали  часовых.
 Звенели  стекла,  огненные  бутылки  летели  как  молнии  в  темные  глаз¬
ницы  окон.  Весело  рвал  тишину  треск  автоматов.  Вздымая  дым  и  пла¬
мень,  разрывались  в  домах  краснофлотские  гранаты.  Зарево  вставало  над
дальней  деревенькой.  Возмездие,  возмездие!
 На  узорчатые:  обледеневшие  крылечки  в  одном  исподнем  выбегали
немцы,  еще  погруженные1  в  сен.  И  в  самом  деле,  все  это  походило  на
конец  кошмарного  сна  —  и  столбы  пламени,  бившие  из  окон,  п  голубо¬
ватое  мерцание  луны,  и  невероятный  мороз,  обжигавший  тело,  и  при¬
зрачные  фигуры  моряков  '  в  белых  балахонах.
 Вскидывали  руками  сеяные  немцы,  падали  навзничь.  Уцелевшие
бежали  улицей,  одержимые  одним  животным  всепоглощающим  чувством—
укрыться,  исчезнуть,  сгинуть...  Бежали  к  «реке,  проваливались  в  по¬
лынью  или  огибали  прорубь  и  все  равно  оставались  на  льду,  пойманные
неумолимой  балтийской  пулей.
 Долговязый  офицер  в  длинной  шинели,  а  резко  обозначенным  кругом
мехового  воротника,  выскочил  из  двухэтажного  дома  на  крылечко,  паль¬
нул  несколько  раз,  не  целясь  —  в  ночь,  в  лунный  *•  свет,  обливавший
дорогу,  в  тени  деревьев,  показавшиеся  ему  живыми,  страшными  людьми.
 Гринько  прицелился.  Пуля  была  точна.  Гринько  рванулся  к  распла¬
станному  на  снегу  телу  врага,  расстегнул  шинель,  вытащил  документы,
записки,  карты,  подобрал  со1  снега  блеснувший  в  луче  луны  черный  поли¬
рованный  револьвер.
 Зарево  поднималось  над  верхушками  деревьев.  С  окраин  нарастал
огонь,  застучали  невидимые  во  тьме  пулеметы.  Время  уходить',  моряки,
дело  сделано.
 И  вот  уже!  снова  обнимает  их  глухая  тишина  леса,  и  только  хру¬
стят  ели,  и  только  лыжи  поскрипывают^  и  молчаливо  идут  гуськом
шестнадцать  моряков-развед  чинов. 	. 	■
 51

...В  штабном  блиндаже,  в  дрожащем  пламени  свечи  рассматривали
моряки  документы,  захваченные  разведчиками..
 'Среди,  приказов  по  дивизии,  повелевавших  расстреливать  каждого
■русского,  появившегося  в  зоне  боевых  действий,  независимо  от  пола,
возраста  и  профессии,  среди  ценных  дислокационных  данных,  сведений
о  новых  пополнениях,  актов  о  самострелах  и  дезертирствах,  среди  писем
на  родину,  унылых,  беспросветных  писем  солдат,  благоразумно  из’ятых
немецким  командованием  из  сумок  полевой  почты,  —  нашли  набольшую
изящную  книжку  с  золотым  тиснением  на  переплете,  с  маркой  —сде¬
лано  в  Париже.  Эту  книжку  взял  Гринько  у  офицера  в  пальто  с  меховым"
воротником.  Перелистывая  книжку,  штабной  переводчик  обронил  на  зем¬
ляной  пол  пачку  изрядно  пожелтевших  фотографий.  То  были  виды  города
Пушкина,  снятые  советскими  фотографами,  скульптуры  Камероновой  гад-
лереи,  шаловливые  амуры  с  плафонов  дворцов,  панорама  Екатеринин¬
ского  парка,  лицей,  Где  учился  Пушкин,  знаменитая  Пушкинская  аллея...
 Книжечка  была  наполовину  исписана  мелким,  убористым  почерком.
Переводчик  сразу  догадался  —  это  был  дневник,  один  из  тех  многих
немецких  дневников,  начатых  во  Франции  и  Югославии,  Польше  и  Гре¬
ции  и  оборвавшихся  неоконченною  строкою  в  русских  снегах.
 -Страницу  за  ’  страницей  переводил  «с  листа»  опытный  переводчик
Какой  сгусток  тупости  и  цинизма,  наглости  в  -трусости,  хвастовства
и  заячьего  страха  уместился  здесь  в  узеньких  страничках!  Все  было
здесь,  в  офицерском  реестре,  —  и  бордели  Гавра,  и  прогулки  по  Елисей¬
ским  полям-,  -и  ночные  экскурсии  но  обагренному  кровью  младенцев  Бел¬
граду,  и  безоблачное  житье  в  старинных  польских  замках...
 Последние  страницы  дневника  были  посвящены  кампании  под  Ленин¬
градом.  Штабной-  переводчик  расшифровал  убористые  строчки,  продикто¬
вал  перевод  машинистке,  и  поздней  ночью  комиссар  батальона-морской’
пехоты  пришел  в  блиндаж  разведчиков,  прочел  вслух  то,  что  писал-уби¬
тый  ими  немец.  Комиссар  читал  дневник  офицера  —  и  комок  подступал
к  горлу,  пелена  застилала  глаза,  и  сердце  щемило  нечеловеческой
яростью. 	-  ч
 «...—Вчера  мы  заняли  Царское  село.  Один  переход  отделяет  нас  от
Санкт-Петербурга-.  Отсюда,  с  возвышенности,  уже  можно  видеть  купол
Исаавиевского  собора.  Здесь,  в  Царском  селе,  вовсе  -недурно,  и  пожалуй,
не  хуже  чем  в  Версале.  В  дворцах  жил®  цари.  Девчонки  здесь  очень
злые,  царапаются  и  визжат,  если  до  них  дотрагиваются.  Но  мои  солдат!
находят  средства  быстро  их  урезонить;..»
 с-.-..  —  Вчера  вылавливали  в  домах  т  'успевших  удрать  меогаых  боль¬
шевиков.  Довольно  много.  Часть  перестреляли  на  месте.  Дурак  Куике
стал  составлять  списки  расстрелянных.  Велел  ему  не  тратить  бумагу.
Зачем?  Об’ясвил  ему,  в  чем  заключаемся  миссия  немцев  на  Востоке,  >  ,я,
запретил  заниматься  скучными  бухгалтерскими  занятиями»,  . 	-
 «...  —  Они  переименовали  Царское  село  в  город  Пушкин.  Пушкин
это  .поэт.  Невыносимо  лицемерие  большевиков,  бахвалящихся  своей  куль¬
турой.  Что  они  сделали  &  царем?  Что  они  сделали  о  царски»  дворцам:?  -
Ош  превратили  их  в  музей,  где  каждый  может  наследитвгрязными  сапо¬
жищами.  .  Может  ли  быть  культура  у  дикарей?  Я  в!чера  прошел  иг
аллее,  увешанной  портретами  поэта  Пушкина  и  других.  реголщионерОв.
 52  .

Под  каждым  из  них  были  агитационные  цитаты  из  произведений'  Пули
;  кина.  Дурацкая  выдумка  большевиков!  Я  приказал  сорвать  портрета
и  пустить  их  на  растолку».
 «...—  Снова  занимался  наказанием  и  устрашением.  Вчера  расстрел
;  ляли  80  человек.  Куике  снова  взялся  за  бумагу,  но!  я  приказал  ему  кон¬
чить  эти  штуки  .раз  и  навсегда».
 «...  —  Второй  месяц  в  Царском  селе..  Выпал;  снег.  Застрелился  обер-
лейтеиант  Гимне-.  Когда  это  кончится?  Я  занят  по  горло.  Русские  сво¬
лочи  со  славянским  упорством  вредят  как  только  могут.'Вчера  снова
нашли  на  пушкинской  аллее  труп  убитого  солдата  из  третьего  баталь¬
она.  Пошел  в  тюрьму,  взял  заложников  из  местного  населения,  перевел
их  в  камеру  смертников.  Они  будут  висеть  в  этой  аллее  вместо  портре¬
тов  Пушкина.  Я  обсчитался  —  Купке  доложил,  что  я  перевел  в  камеру
13  заложников.  Чертова  дюжина.  Жаль.  Я,  но  люблю-  дурных  чисел.
Ничего,  найдем  и  четырнадцатого».
 «...—  Четырнадцатый  —  баба-  Ее  поймали  вчера  за  вокзалом.  Она
Подкладывала  динамит  под  полотно  железной  дороги.  Привели  ко  мне  —
"молчит.  На  вид  ей  леи  18—19,  не  больше.  Фамилии  не  говорит,  адреса
-  тоже,  кем  пос  лана  —не  говорит.  Купке  сказал  —  когда  ее  вели  по  улице,
!;вто-то  крикнул  из  дома  —  Галя!  Она  вздрогнула,  но  не  оглянулась.
-Жушке  обыскал  весь  дом,  никого  не  нашел.  Я  ее  опросил  —тебя  звать
;Еаля?  Она  плюнула  мне  в  лицо.  Купке  хорошенько  проучил  эту,  дрянь
фемнем.  Он,  однако,  многому  научался  в  России,  Купке.  Девчонку,  унесли
•без  сознания». 	'
 «...—  Сегодня  вешаем  заложников'  в  пушкинской  аллее.  Сказал
|Крке,  чтобы  об’явил  жителям.  Во  избежание  эксцессов  у  решетки  поста¬
вил  караул».
 gv"  «...—Свжнъи!  Их  надо  истреблять  всех,  всех  до  единого,  и  только
||огда  немец  сможет  дышать;  спокойно  на  этой  проклятой  русской  земле!
Нрав  фюрер,  тысячу  раз  прав  —  истреблять  до  новорожденных  включи¬
тельно!..  Они  решили  пытать  нас  молчанием.  Они  не  просиди  пощады,
;'яе,  умоляли  о  спасении.  Она  молчали.  И  эта  девчоажа  Галя.  Я  подошел
Иней.  Она  о  такой  ншавистью  взглянула  на  меня,  чцо  мураш  прошел
у1’  меня  по  спине.  Я  сам  бы  g  наслаждением  вздернул!  ее  на  суку,  но  не
хотел  ронять  достоинства.  Как  смешно  задрыгала  она  ногами,  как  забав¬
но,  вылезли  ее  глаза  из  орбит.  Так  тебе  и  надо,  тварь!  Ты  больше  не
будешь  плевать  в  немецкого  офицера!...».
 Догорала,  оплывая,  свеча.  Комиссар  батальона  закрыл  изящную  кни¬
жечку,  оглядел  выступавшие  из  темноты  лица  моряков.  Молчали  раз¬
ведчики  —  только  слышал  комиссар  их  частое  дыхание.
 —  Кто  кончил  его?  —  глухо  спросил  комиссар.
 • 	—Я,  —  ответил  Гринько.
 —•  Спасибо  вам,  товарищ  Гринько,  —  тихо  сказал  комиссар.  —  Опаь
сибо  вам  от  командования,  от  балтийцев,  от  всего  советского  народа...
 И  ничего  не  сказал  Гринько,  только  приложил  молча  руку  к  ушанке
®  потом,  большими  сильными  пальцами  взял  са  стола  изящную  книжку,
мложил  туда  фотографию  Екатерининского  парка,  и  лицея,"  где  учился
Цушкин,  и  шаловливых  амуров  с  расписных  дворцовых  плафонов.
 53

—  Прошу  вас,  товарищ  комиссар,  —  сказал  краснофлотец,  —  отдайте
эту  книжку  мне.  Она  не  докончена,  я  уж  докончу  eei  в  эту  войну...
 0  комиссар,  глянув  в  глаза  краснофлотца,  утвердительно  кивнул
головой.
 3
 Если  доведется  вам  побывать  в  Н-ском  батальоне  морской  пехоты,
вам  непременно  расскажут  о  знаменитом  снайпере,  имя  которого  известно
далеко  за  пределами  части.  Это  —  Гринько.  Да,  вы  его  узнаете  ^сами  —
верно  случалось  вам  видеть  его  фотографию  в  газетах:  худощавый,  невы¬
сокий’  парень  с  балтийского  корабля,  в  армейской  гимнастерке  с  якорями
в  петлицах,  с  орденом  Красного  Знамени  на  груди.  Живые,  страстные
глаза  южанина,  черные,  нахимовские  усики  над,  вздернутой  губой,  пыт
левый  лоб,  смуглые,  скуластые  щеки. 	- 	.
 Быть  может,  вспомните  вы  тогда.,  что  Гринько  был  снят  на  фото
с  винтовкой  в  руках.  Это  —  именная  винтовка.  Когда  кончится  война1,
командование  наверное  оставит  на  память  Гринько  эту  винтовку.  Ов
убил  из  нее  уже  108  фашистов  и  умножает  счет  каждые  сутки.  Он  вла¬
деет  винтовкой  как  скрипач  смычком,  как  ваятель  резцом,  как  художник
красками  палитры.  Он  превратил  стрельбу  из  винтовки  в  искусство,  же¬
стокое,  беспощадное  искусство  войны.  Как  искушенный  мастер,  водил  он
зеленых  новичков,  и®  пополнения  на  рубеж  в  ото  .пятьдесят  двести  мет¬
ров  от  неприятельских  траншей,  и  там,  на  линии  боя,  постигали  под¬
мастерья  снайперского'  цеха  тайны  ремесла.  И  Гринько  не  скрывал  горь¬
кой  обиды,  если  случалось  новичку  упустить  фашистскую  дичь,  и  обод¬
рял  их  скупой  похвалой,  если  нуля  впивалась  точно  в  черное  сердце
фашиста,  топчущего  любимую  землю  отчизны.
 Если  вы  познакомитесь  с  Гринько  поближе  —  обязательно  попросите
снайпера  показать  вам  свой  текущий  счет.  Неохотна  вынет  он  из  кар¬
мана  изящную  книжечку  с  выгравированной  на  переплете  парижской
маркой,  брезгливо  перелистает  первые  странички,  мелко  исписанные  не¬
знакомыми  словами  чужого  языка,  задумчиво  переберет  -пачку  выцвет¬
ших  фотографий  с  видами  Пушкина.  И  во  второй  половине  книжечке
увидите  вы  столбики  цифр  и  даты  около  каждой  цифры,  и  над  столби¬
ками—  большие,  прямые,  старательно  выведенные  буквы:
 —  Текущий  счет  имени  девушки  Гали  (фамилия  неизвестна),  по-
вешанной  фашистскими  извергами  в  городе  Пушкине-.  Открыт  на  Ленин¬
градском  фронте-  .в  январе-  1942  года-.  Закрыт  будет,  когда  кончите.»
война,  в  немецком  городе  Берлине.  **
 54

ОТПУСК
 После  непрестанных,  тридцатидневных  боев  батальон  морской  пехоты
отвели  на  отдых  в  деревеньку  Сычевк-а,  что  притулилась  у  замерзшей
речушки  за  высокой,  занесенной  снегом  горой  с  колокольней  на  макушке.
 Радушные  хозяйки  с  полдня  натопили  бани,  моряки  шли  туда  гурь¬
бой  с  вениками,  с  мочалками,  со  свертками  только  что  простиранного,  -
еще  не  успевшего  хорошенько  просохнуть  белья.  Всего  за  несколько
километров  гремел  бой,  где-то  невдалеке  рвались  снаряды,  тяжело  била
наша  артиллерия,  в  интервалах  между  выстрелами  тишина,  доносила
отчетливую  дробь  пулеметов,  а  тут,  за  горой,  казалось,  ничто  йе  поколе¬
бало  мирной,  налаженной  и  накатанной  веками  жизнй.  Лепили  снежную
бабу  ребятишки  в  отцовских  валенках,  девочки  с  коромыслами  шли  по
воду)  к  стоявшему  у  края  дороги  журавлю,  вились  дымки  из  печных  труб
и  даже  два!  ветхих  старика  в  пышными  бородами,  как  полагается,  си¬
дели  на  крылечке.
 Моряки  забирались  в  черные  бани,  брызгали  из  ушатов  студеной
водой  на  раскаленные  камни,  низенькие  помещения  застилал-  пар,  моряки
кряхтели  блаженно,  стегали  себя  аккуратно  нарезанными  вениками,  оже¬
сточенно-,  чуть  йе  до  кроши  терли  спины  друг  дружке,  а  ютом,  в  чем
мать  родила,  вываливались  на  снег  й  снова1  возвращались  в  донельзя
натопленные  бани.
 Хорошо!
 Распаренный,  разрумянившийся  Маркин,  командир  взвода-  ргшмчич.
ков,  краснофлотец  из  запаса,  недавно  произведенный  в  лейтенанты,
сидел  в  теплой,  прибранной,  просторной  избе  и,  наслаждаясь,  допивал
четвертую  кружку  чая,  когда  вошел  политрук  роты  Смирнов.
 — 	Приятного  аппетита,  —-  сказал  Смирнов,  отряхивая  метелкой  сне-г
 с  валенок,  •—•  завтра  можете  ехать,  товарищ  .  Маркин.  А:  можете  и  не  '
еха-тъ,  хотя  я  бы  с’ездил-  на  вашем  месте.
 Маркин  вопросительно  взглянул  на  политрук®.
 — 	В  Ленинград  поедете,  —  сказал  политрук,  —  поскольку  нам  из¬
вестно,  что  у  вас  там  семья  и  поскольку  вы  отличились  в  боях  —  по¬
едете  в  отпуск  на  четыре  дня^  пока  батальон  на!  отдыхе.  Ясно-?,
 — 	Да  я  не  просился,  —  смущенно  сказал  Маркин,
 — 	А  мы  не  всех  посылаем,  кто  просится,  —  усмехнувшись  ответил
 Смирнов. 	1
 И'политрук,  присе-в  на  край  скамьи,  искоса  поглядывая  ■  на  Маркина,
стал  рассказывать  хозяевам  о  том,  какой  рисковый  в  даже  отчаянный
 55

этот  широкоплечий  лейтенант,  в  как  он  ловко  тащил  из  немецких  тран¬
шей  «языка»,'  и  как  он  вынес  из  огня  раненого!  майора,  и  как  даже
среди  прославленных  балтийских  разведчиков  Марвин  отличается  особен¬
ной  храбростью  и  хитростью...
 А  Маркин  сидел,  уткнувшись  носом  в  кружку,  дымящегося  чая,  и
делал  вид,  что  рассказ  идет  о  каком-то  другом,  малознакомом  ему  Мар-,
кие;,  хотя  ему  было  весьма  лестно-  слупить  все’,  что  говорил  политрук,
и  еще  ^лестней  было  наблюдать,  как  ахали  хозяева  и  Матвей  Ильич,-
пожилой  колхозник,  уважительно  подвигал  к  нему  аппетитную,  карто¬
фельную  «калитку»... 	’ 	’’
 • 	А  не  зазнаюсь  я  от  вашего  величанья,  товарищ  политрук?  —
сказал  Маркин  и  невзначай  разлил  кипяток  на  скатерть.  —  Вот  видите...
 • 	А  зазнаетесь,  товарищ  Маркин,  —  сказал  политрук,  поднимаясь
со  скамьи,  быстро  мы  вас  урезоним,  на  это  у  нас  есть  свои  рреястиа^
 Маркин  не  видел  своих  уже  свыше  полугода.  Он  был  близко  от
-Ленинграда,  вместе  с  Ленинградом  переживал  он  его  тяжелые  дни,  когда,:;
казалось,  ничто  не  может  противостоять  стальной  лавине  танков  со  сва¬
стикой,  катившейся  на  город.  Долгие  месяцы  стоял  он  на  переднем  крае-
ооороны  города;  он  успел  за  эти  месяцы  узнать  и  горечь  поражений,  и
сладость  удачных  контратак,  с  детства  родной  для  него  Ленинград  ста®-
за  эти  месяцы  еще  .ближе,  еще.  роднее...
 Вот  уже  два  месяца,  ничего  но  получал  Маркие  ■  от  своих,  каждый
раз  при  -случае;  щаведывалю-я  в  военно-моржую  почту,-—нет  ничего1.  Как-то
си  там?  Как  Вовка,  вихрастый  четырехлетний  драчун,  как  Наташка,
глупая,  круглая  Наташка,  которой  -он  перед  войной  купил  пушистого,
плюшевого  Мишку,  и  девчонка  укладывалась  спать,  только  "если  ей
совали  под  подудпку  игрушечного!  медвежонка...  А  жена,  бедная,  мучает-
ся,  верно,  изрядно  —  трудновато  нынче  в  Ленинграде!,  ох,  трудновато.!
И  старики  —  живы  ли  они,  вздорные,  ворчливые,  милые  ленинградские
старики...  Сколько  раз  думалось  Маркину,  там,  в  тылу,  у  немцев,  когда  .
етатовкяось  жарко,  чертовски  жарко,  доведется  ли  приподнять  свою  глу¬
пую  Наташку  на  руки,  да,подкинуть  ее-  высс®о-шсо®о,  до  потолка,  да
Подергать  за  вихор  Вовку,  да  перекинуться  ласковым  словечком  суженой.
Нет,  жив,  целехонек,  невредим  —  хоть  бы  малая  царапина  для  смеху.
Индать,  везучим  родился  Маркин,.  тьфу,  тьфу,  только  бы  не-  сглазить...
 Маркин  еще  долго  сщел,  чаевничал-  с  хозяевами  и;  все;  рассказывал
им  про  ребят  разное,,  смешное,  и  про  жену,  дик  .они  с  нею  ссорятся  по
три  раза  в  день,  а-  мирятся  по  четыре  раза,  й  про-  стариков,  как  собрался
батька  его  на  второй  день  войны  в  добровольцы  и  как  ему  отказали
в  райвоенкомате,  в  как  старик  письмо  Жданову  написал  и  все,  равно
ничего  из  этого  да  вышло—батъке-то  ведь  за  шестой  десяток...  I  взят
.Маркие  ело®},  честное  слово  о  радушных  хозяев  своих  —  вот,  кончится
война,  непременно  приедут  они  к  нему  вг'Лдеквпрад,  на  Васильйвсюяй,
жена  у  него  —  мастерица  насчет  блинов,  и  насчет  закуски'  —  и  выпьют
онн  все  вместе,  и  вспомнят  про  войну,  ш  ребят  маршшсжих  поглядят—
ничего-,  довольно  удачные  растут  ребятишки...
 Они  поговорили  еще  .о  «нем»,  «о  его»  подлости,  о  том,  как  «он»
запалил  всю  округу  и  Толы»  крохотная  -Сычонка  чудом  каким-то'  уцелела
в  этом  дыму  пожарищ,  расстилавшемся  на  десятки  и  сотни  километров.
 56

— 	Ничего,  хозяева,  —  сказал  напоследок  .Маркин,  —  за  все  «он»
сбой  получит  сполна  и,  так  сказать,  с  избытком.  Можете  быть  «покойны,
даю  вам  в  этом  слово  балтийского  моряка..  А  моряки,  да  будет  вам
известно,  слов  на  ветер  не  швыряют...
 Утро  выдалось  солнечное,  морозное,  искрился  девственный,  нетрону¬
тый  снег,  сучья  потрескивали  в  лесу,  и  этот  славный  денек'  показался
Маркину  удивительно  радостным,  полным  какого-то  особого',  ему,  Мар¬
кину,  известного  смысла.  Насвистывая,  зашел  Маркин  в  продчасть,  полу¬
чил  сухой  паек,  заботливо  уложил  в  вещевой  мешок  кошеную  смерз¬
шуюся  колбасу,  сунул  туда  же  воблу,  несколько  пачек  концентратов  —
вот  сварит  жена  ребятам  отменный  борщ  —сложил  плотнее  аппетитные
ржаные  сухари. 	.
 —  Не  куда-нибудь  везу,—сказал  он  угрюмому  кладовщику,—в  Ле¬
нинград,  ребятам.  Семья,  товарищ  продснабжение,  это-  великое  дело...
 Кладовщик  неопределенно  что-то  промычал,  и  Маркину  показалось,
что.  кладовщик  ему  чуть-чуть  завидует  —  ведь  у  него  нет  таких  отлич¬
ных  ребят,  и  не  ждет  его  в  Ленинграде  такая  верная,  преданная  жена,
да  и  вообще  не  дают  ему  отпуска  в  Ленинград.  Но  Maptaiy  выше  хоте¬
лось,  чтобы  у  всех  было  такое  же  настроение,  как  и  у  него,  и  он  крепко
хлопнул  кладовщика  по  спине.
 —■  Ничего',  продснабжение,  будешь  хорошо  работать  —  дадут  и
■  тебе  отпуск...
 Из  продчаюти  Маркин  пошел  в  лесок,  где  стояли  замаскированные,
измазанные:  мелом  трехтонки,  узнал  про  попутную  машину  и  'тут  же
поделился  с  знакомыми  шоферами  своей  новостью.  И  Маркину.  показа¬
лось,  что  шоферы  очень-  обрадовались.  его  новости,  будто  это  они,  а  не
Марвин,  отправляются  в  Ленинград,  на  свиданье  с  близкими,  после  много¬
месячной  разлуки.
 Через  два  часа  трехтонка,  урча  и  проваливаясь  в  неровном,  сугро¬
бистом'  поселке,  мчалась  сквозь  лею  и  перелески  в  заливу,  -yjge  отда¬
ленней  и  отдаленней  ухали  пушки,  и  Марвин,  покорно  трясясь  в  кабинке,
перекрикивая  'шум  мотора,  гудел)  в  ухо  шофера:
 —  А  ребятишки  у  меня  ничего  —  довольно  удачные  ребятишки  ра¬
стут.  Тяжело,  понятно:,  им  в  Ленинграде—выживут,  крепкая  кровь...
А  после  войны,  живы  будем,—приходи,  брат,  ко  ше.  на  блины.  А  живу
а  ва  Васильевском,  во:зле  самого.  Дома  Культуры.  Поедим,  брат,  с  тобой
блинов,  да  двинем'  на  постановку  современной  оперетты.  •.
 И  шофер,  привычно  шмаручавая  на  ухабах  баранку,  кивал  головой
в,  усмехаясь,  поглядывал  на  Маркина,  и  солнце  сияло:,  заливая  светом
верхушки  придорожных  березок,  и  особенно  чудесной  казалась  чистая,
 морозная,  русская  зима.
 Дорога  шла  через  пустынный  залив,  через  Кронштадт,  город-кре¬
 пость,  где  по  каменным  плитам  молчаливо  вышагивали  матросские  пат¬
рули,  потом  снова  машина  выехала  на  лед,  снова  вошла  в  занесенный
снегом  лес,  и  снова  солнце  золотило  верхушки  деревьев  и  снова  приятно
хрустели  ели  иод  нависшими  хлопьями,  и  шофер  весело  чертыхался,
раз’езжаясь  со  встречными  шоферами,  и  Марин  с  укогожвствнш  следил,
как  быстро,  Скользили  по  краям  дороги  краснолицые  лыжники-моряки,  и
 5?

густой  пар  шея  у  них  изо  ртов  и  из-за  мета  солидно  выглядывали:
автоматы.
 -—•  Harare  вооружены  ребята,'—подумал  Маркин,—-к  мне  бы  еще
парочку  таких  курсантиков  не  помешала  бы...  Вместо  Григорьева  и  Ма~
шутки...
 Он  'помрачнел,  вспомнив  о  своих  двух  разведчиках,  неделю  'назад
погибших  в  ночном  налете  на;  занятую  немцами  деревню  и  стал  думать,
о  своем  взводе,  о  том,  как  кстати  пришелся  этот  отпуск  —  очень  кстати,
ребята  отдохнут,  помоются,  прогреются...
 Они  в’еха-ли  в  город,  когда,  еще  было  светло.
 Как  преобразился-  Ленинград  с  той  поры,  как  Маркин  покинул  его
тревожной,  теплой  летней  ночью!  Корабли  вел»  огонь  о  Невы,  на  окраи¬
нах  то  и  дело  попадались  баррикады,  блиндажи,  траншеи,  редко  ходили
трамвая,  дома  стояли  темные,  суровые,  с  окнами,  наглухо  заколоченными
досчатыми-  щитами.  По  тротуарам  шли  взрослые  люди,  волоча  за  собою
детские!  салазки,  в  садах  я  парках  обучались  бойцы  всевобуча,  на  улице:
ясно  видны  были  следы  разрушения  от  многократных  воздушных  бом¬
бардировок.
 Щемящее  чувство  охватило  Маркина.  Он  вспомнил  про  вчерашшж
разговор  у  хозяев  в  Сыче-в-ке.  Вот,  что  «он»  наделал  с  городом,  будь  «он»
трижды  проклят!  Ничего  не  забыть,  все  припомнить...
 Маркин  остановил  машину  и,  легко  взвалив  за-  спину  вещевой
мешок,  ринулся  по  знакомым  линиям  Васильевского  острова.
 Только  начинало  темнеть,  когда  Маркин  подошел  к  своему  дому.
Прошел  под  знакомыми  воротами,  вышел  во  второй  двор  и,  подняв  вверх
голову,  застыл,  внезапно  похолодев.  •
 Дома  не  было.
 Не:  было!  его  дома:,  его  квартиры,  в  которой  он  оставил  всех  близ¬
ких  ему  людей.
 Маркин  'попробован  шевельнуться  и  не  мог.  Попробовал  сказать
что-то  Вслух  и  не  мог  выговорить  сю®».  Сердце  его  перестало1  стучать.
Впервые-за  всю  войну  он  вдруг  ощутил  дикую,  нечеловеческую  усталость’.-.
 Погибли?  Неужели  погибли  все  его  близкие',  родные,  любимые  люди?'
 Нет,  не  может  этого  быть!  Он!  снова  всмотрелся  в  груду  развалин,
встававших  перед  ним,  увидел  будто  срезанную  бритвой  наружную  степу,
открывшую  разрез  большого,  пятиэтажного  дома.  Он  увидел  свою  квар¬
тиру,  норное,  развалины  своей  квартиры  на  пятом  этаже-,  и  уцелевши!
шкаф,  и  детскую  кроватку,  и  Мишку,  того-  самого!  плюшевого  медвежон¬
ка,  без  которого  Наташка  не-  ложилась  спать.  Тоска  сжала  его  сердце-.
Ой  рванулся  назад,,  духом  поднялся  во  второй  этаж,  где-'  жил  управляю¬
щий  хозяйством,  изо  всех  сил  дернул  ручку  звонка.  Ему  не  открывали,
вероятно-,  не-  больше  минуты,  но  он  дергал,  дергай,  снова  дергал  за
ручку.  Управляющий  узнал  Маркина,  ничего  не  сказав,  впустил  его
в  коридор. 	. 	'
 —  Живы?—  только  и  мог  спросить  Маркин.
 Управляющий  отрицательно  качнул  головой.
 •—•  Все?  —  задыхаясь,  спросил  Маркин.
 Управляющий  опять  кивнул  .головой,  но  на  ,  этот  раз  —  утверди¬
тельно. 	‘
 58
 \

.—  Чаи  пили:,  —  совеем  тихо  сказал  он. 	\  •
 Помолчали.
 —.  Акт  я  составил,  —  оказал  управляющий  хозяйством.
 Маркин  ничего  не  сказал.  Управляющий  хотел  еще  что-то  сказать*
не  глядя  на  Маркина,  и  только  махнул  рукой.  Еще  минута  прошла..
Управляющий  покашлял.
 — 	Вы  не  убивайтесь,  товарищ  Маркин.  Вот,  ведь,  сводами,  что.
делают,  такие  семьи  рушат.
 Маркин,  будто  очнувшись,  встал  и  медленно  пошел  к  выходу.
 ..  .Он  еще  успел  застать  машину,  е  которой  приехал  в  Ленинград.
Шофер  ручкой  заводил  успевший  замерзнуть  на  холоду  дшгор.  Маркий
влез  в  кабинку  и,  ничего  не  об’ясняя,  поехал  в  обратный  путь..  ^
 У  конца  дороги,  .когда  уже  занимался  рассвет,  их  встретило  боль¬
шое  зарево.
 ■—  Не  Сычевка  ли  наша  горит?  —  спросил  шофер,  вглядываясь-
в  даль.
 Маркин  ничего  не  сказал.
 Да,  горела  Сычевка.  Языки  пламени  лизали  притулившуюся  за  гора*
деревушку,  и  чем  ближе  подъезжала  машина,  тем  больше  разгоралось
пламя.
 — 	Налетели,  видно,  сволочи,  —•  сказал  шофер,  и.  опять  ничего  ш
ответил  Маркин.
 Машина  уже  не  застала  батальон  в  деревне.  Ночью  немцы  пошли
в  контратаку,  в  батальон  двинулся  на  огневой  рубеж,  на  помощь  оборо¬
нявшейся  роте.  На  машине!  Маркин  догнал  свою  часть',  явился  к  коман¬
диру,  официальным  голосом,  отрапортовал  о  прибытии  в  часть.
 ’  —  Что  так  быстро?  —  спросил  командир.
 Маркин  ничего  не  ответил.  Командир  удивился,  но  ничего  не  сказал.
 — 	Будут  ли  задания,  товарищ  капитан?  —  медленно  спросил  Маркин.
 Командир  внимательно  глянул  на  Маркина.
 —•  Будут,  —■  сказал  он,  и  подошел  к  двухверстке.
 — 	Здесь—калитйя!  ткнул)  пальцем  в  очерчевио©  сини»-  караядашой
 место  на  карте  —  штаб  полка  СС.  В  третьей  избе  слева,  если  иття  по
главной  улице  от  нас.  Истребите  сколько  можете,  возьмите  документы,.
запалите)*  дом;,  если  можно—прихватите  языка.  Ясно? 	•
 —■  Ясно,—сказал  Маркин,—круто1  повернулся  и,  четко  отбивая  шаг*
вышел.
 I
 %
 Е9

ПИСЬМО  НД  КОРАБЛЬ
 —  «Дорогой  товарищ  военком!  Наверное,  не  запамятовали  вы  еще
старшину  второй  статьи  Яблочкина  Василия  и  старшего  краснофлотца
Заветина  Матвея,  известных  друзей  до  гроба  из  дивизиона  живучести,
служивших  на  родном  стальном  гиганте  Краснознаменной  Балтики.  Напо¬
минает  Вам  Заветин  Матвей,  который  в  настоящий  момент  находится  на
излечении  в  госпитале  под  наблюдением  врачей».
 «Я-то  вас  помню,  дорогой  товарищ  военком,  и  век  буду  помнить,
кай  в  августа  месяце  1941  года,  ночью,  попались  мы  вам  в  корме  после
ужина,  как  вывели  вы  нас  на  палубу,  как  глянули  мы  на  один  берег,
и  на  другой  берег,  а  вокруг  все  горит  и  пылает,  горит  и  пылает,  как
та  дьявольская  иллюминация.  Век  буду  помнить,  как  сказали  вы  тогда
тихонько-тихонько,  будто  на  ухо:  ребята,  ведь  это  вокруг  вашего  Ленин¬
града  все  немцы  запалили...»
 «И  больше  ничего  но  сказали  вы,-  ввдно,  сильно  волновались,  оста¬
вили  нас  одних,  ушли  в  корму,  в  наготу.  Но  мы  поняли  без  слов  вас,
и  вашу  гневную  ярость,  которую,  конечно,  и  понятно-,  словами  не  вы¬
скажешь.  ..»
 «Долго  стояли  мы  с  Яблочкиным  Василием  на  борту  и  сердца  наши
стучали  все  сильней,  все  сильней,  и  безмолвно  с-мотрели  мы,  как  полы¬
хало  пламя  -и  все  небо  было  розовым,  а  потом  оранжевым,  а  потом  ярко
красным,  будто  его  подожгли.  •  А  потом  спустились  мы  с  Яблочкиным  по
трапу,  в  корму  и  постучались  в  вам,  в  каюту.  А  вы  уж  точно  ждали
нас-,  только  рукой  показали  на  диван  —  садитесь,  меж  .  .•>
 «А  мы  садиться  не  стали,  а  о  гневом  к  яростью  -  сказали,  что  но
можем  -  в  настоящий  момент  служить  в  дивизионе  |  живучести,  хотя
и  любим  с-вою  службу,  и  корабль  свой  любим,  и  -сознаем  все  значение
своего  незаменимого  боевого  поста  на  корабле.  Однако,  'сейчас  не  время
и  не  место  нам  в  дивизионе,  а  место  на  передовых  позициях  -на  фронте.
Тогда  вы  сказали,  что  мы  и  так  на  фронте  и  бьем  фашистов  из  круп¬
ного  калибра.  Тогда  мы  ответили,  что  понятно,  верно,  и,  по-нятяо,
главный  калибр  Рто  есть  главный-  калибр,  но  мы  хотим  на  сухопутье-,
.чтобы  увидеть  немца  лично  и  не  только  увидеть,  до  и  задушить  его-,
как  отцы  наши  его  лущили—-собственными  руками».
 «Тут  вы  так  это  ласково!  посмотрели  на  нас  и  сказали,  что  фор¬
мируется  морской  .батальон  и  вы  можете-  включить  нас-,  (если  мы  того
добиваемся.  И  возможно  вы  забыли,  дорогой  товарищ  военком,  а  я  лично
помню,  будто  это  было  сегодня,  как  верный  друг  мой  Яблочкин  Вася
 60

вместо  ответа  бросился  к  вам  п  стад  трясти  вам  руки  и  даже!  поцеловал
вас».
 «А  вы  нахмурились  и  сказали,  что  это  не  по  уставу.  Конечно,  вы
сказали  это  для  видимости,  и  сами  тоже  очень  разволновались—хоть  по*
положению  вы  и  должны  были  ему  это  сказать,  но  человек  есть
человек».
 «Утречком  кинули  мы  прощальный  взгляд  на  наш  стальной  краса¬
вец  Краснознаменной  Балтики,  глянули  мы  на  наш  гордый  флаг,  разве¬
вавшийся  на  корме,  кольнуло  немного  в  наших  сердцах,  ну,  ничего,
мы  народ  крепкий,  разводить  июни  не  в  нашем  характере,  и  о  веселой
улыбкой  прыгнули  мы  в  быстроходный  катерок,  который  пошел  по  свин¬
цовым  волнам  в  берегам:'  .Ленинграда».
 «Вот  мы  и  в  Ленинграде.  Идем  мы  по  мосту  через  Неву,  идем  по>
набережной,  видим  мы,  как  закрывают  рабочие  знаменитый  памятник
императору  Петру,  на  который,  как  известно,  даже  из  Аргентины  приез¬
жали  смотреть  различные  аргентинские  ученые  —  это  я  знаю  точно,
это  нам  сообщил  один  очень  башковитый  лектор,  приходил  к  нам  на
корабль.  Идем  мы  вдоль  гранитных  набережных,  мимо  Адмиралтейства,
идем  мимо  Зимнего  дворца,  люди  на  тротуарах  машут  нам  руками,
кричат  вам|  разные  такие  ласковые  слова,  а  мы  идем  и  думаем,  что
вот  и  наши  отцы  так  ходили  по  городу  и,  может  быть,  также  нм
с  любовью  кричали  разные  хорошие  слова...  И  вот  от  этого-  кровь  нам
приливала  в  сердцу,  и  шагали  мы  веселей,  и  хотелось  нам  поскорей
на  фронт,  дабы  показать,  дорогой  товарищ  военком,  на  что  мы,  так  ска¬
зать,  способны».
 «В  полуэкипаж/e  переодели  нас  в  армейское,  обмундировка,  конеч¬
но,  ничего,  справная,  продуманная,  невидного,  защитного  цвета—под
зеленую  травку.  Ничего  не  могу  сказать  худого  про  данную  обмунди¬
ровку.  Но,  понятно,  ей  до  флотской  —  как  земле  до  того  неба.  Вася
Яблочкин,  не  скрою  от  вас,  внутренне  и  даже  внешне  возмутился,
отказывается  менять  шило  на  швайку,  -свой  I  красивейший  клеш  на
.зеленые  штанишки,  да  ладный  бушлат  с  якорными  пуговицами  нестер¬
пимого  блеска  на  шинелвшку,  да  ботиночки  со  скрипом  на  высокие
яловые  сапоги».
 «Шумит,  стало  быть,  мой  Вася  Яблочкин,  крепко  шумит,  даже  чуть
не  выражается..  Я,  говорит,  в  Военный  Совет  напишу,  там  Василия
Яблочкина  поймут  и  уважат.  Моряк,  говорит,  должен,  говорит,  итти  на
бой  в  своем,  в  моряцком.  Не  одену,  говорит,  посторонней  обмундировки».
 «Тут  подошел  к  нам  какой-то  невзрачный  о  виду  политрук—мне,
говорит,  тоже,  может,  обидно  спой  китель  на  гимнастерку  менять,  да  что
попишешь  —  маскировка  есть  святое  дело  для  сухопутного  бойца.
К  лицу  ли,  говорит,  нам  из  себя  черную  мишень  на  фронте  изображать».
 «Ну,  маскировка,  так  маскировка.  Переоделись  мы  в  армейскую
форму,  а  бескозырку,  понятно,  не  сдал®,  а,  будто  невзначай,  сунули
в  карман.  Переоделись,  со  стеснением  -глянули  друг  на  друга—дескать,
что  вышли  за  нтицы.  Оказалось,  ничего,  глядеть  возможно.  Понятно,
фигуры 	моряцкие—статные  фигуры,  их  не  испортишь,  а  тут  еще
 подошел  тот  невзрачный,  вщать,-очень  соображающий  политрук,  и  .тол¬
ково  так  замечает:  ладно,  ребята,  помните.  —  под  любой  Дюрмой  бьется
 61

жаркое  балтийское  сердце.  Ну,  мы  согласились  о  этим  просвещенным
мнением  и  из  экипажа  двинулись  прямо  ,иа  фронт».
 «Вы,  понятно,  не.  хуже  меня  знаете,  товарищ  комиссар,  что  дорога
.на  фронте!  в  ту  пору  была  не  очень  долгая.  Часа  т  прошло,  как  мы
очутились  за  Пулковом,  то  есть  на  тех  местах,  про  которые!  мы,  бывало,
читали  в  книгах,  да  вид  ей  в  кинопостановках».
 «В  этих  местах  бились,  как  вам  известно,  балтийские  моряки
с  немецким  бароном  фон-Ливеном,  лихо  бились,  весело,  умирали  красиво,
так  что  дух)  захватывало...» 	1
 «Шагаем  мы  по  дороге,  бахают  пушки,  дождик  моросит,  ;  ветерок
нас  обвевает,  а  мы  думаем,  что  вот  и  стукнул  наш  час,  приспело  вре¬
мечко  показать,  что  'есть  еще  порох  в  наших  балтийских  пороховницах,
как  картинно  выразился  мой  друг  Яблочкин  Вася...»
 «А  немцы  на  этом  участке  наседали  люто—й  танки,  и  автоматы,
и  самолеты,  и  минометы  —  все  пустили  в  ход,  что  награбили  в  Европе.
Только  не  было  на  ихнем  вооружении  нашей  балтийской  смелости,
не  было  матросского  нашего  удальства,  скрыл  от  них  презренный
Адольф,  что  дала  Балтика  клятву  —  пока  руки  держат  оружие,  пока,  ви¬
дят  глаза—  не  гулять  немцу  но  Невскому  -  проспекту,  не  пить  ему
.водички  из  нашей  Невы.  А.  что  моряк  сказал  —  того  и  топором  не
вырубишь...»
 «Не  стану  долго  описывать,  товарищ  военком,  про  все,  скажу  толь¬
ко,  что  наши  балтийски©  привычки  и  походочку  нашу  балтийскую
не  растеряли  краснофлотцы  меренного  вам  родного  корабля.  Прямо
с  марта  заняли  мы  оборанигешьвый  рубеж—попробуй,  возьми!»
 «В  тЬт  ж)е:  йдаъ  он)  пошел  на  нас,  в  атаку.  Шел  Адольф,  как  пола¬
гается,  в  дымину  пьяный,  набравшись  храбрости  при  помощи  молочка
от  бешеной  коровы.  Во  весь  рост,  паразит,  пистолет-автомат  да  брюхе
и  поливает  .все  вокруг  огнем,  как  из  лейки,  на  ргороде».
 «Однако,  моряков  на  пушку,  а  тем  более,  на  пистолет-автомат  не
возьмешь.  Подпустили  мы  их  близко,  совсем  близко,  ну,  кажется,
слышно,  как  они  дышат,  лица  уже  их  ясно-ясно  видим—особенно  одного,
мордатого,  с  крестом  на!  фреичике,  что  шел  впереди.  Командир!  наш
шепчет  —еще,  еще,  ребята,  поближе',  пусть  поближе...  А  уж  мочи  нет
терпеть,  сердце  трепыхаются  и  рука  сама‘хочет  нажать  на  спуск.  Нет,
нельзя,  нельзя...  Выдержка,  морячки!»
 «Огонь!  И  еще  не  кончил  командир  команды,  такой  начался  огонь,
что  как  у  меня,  товарищ  военком,  не  лопнули  все  6aii  а  баниьце  перепонки,
до  сей  поры  понять  ню  могу...»
 «Это  был  форменный  цирк!  Один—назад,  другой—вперед,  третий—в
бок,  а  больше  всего  ни  вперед,  ни  назад,  ни  в  бок...  Уткнулись  мордой
в  суглинок.  —  прощай,  мама.,  Адольф  дал  дуба...»  „
 «И  такое  обуяло  нас  веселье!,  так  легко  стало  на  душе',  что  нет
сил  сидеть  в  окопах.  «Принимай,  псих,  балтийский  гостинчик»,  й,  ужо
не  ломня  себя,  выскакиваю  я  из  окопа,  смотрю,  ,а  уже  спереди  меня
Яблочки  Вася,  и  Садикоа  Сергей,  что  с  минвата,  и  Голубовский
Андрюша,  котельный  машинист,  и  Ларочкин,  марсовой  —  когда  они'
■только  усдеав».. 	1
 62

«—  Л  ну,  давай  жизни,  балтийцы!  —  будто  не  своим  голосом  звон¬
ко  кривит  Яблочкин  Шля  и  сам  кидает  наземь  шиютку  и  на  ходу
нахлобучивает  бескозырку  на  свою  красивую  голову.  И  я  тоже  тяну
бескозырку  из  кармана,  а  потом,  гляжу—все  наши  [морячки  уже  пюиа-
девали  бескозырки,  а  пулеметы  -строчат,  а  мины  визжат,  смерть  кругом
нас  гуляет,  как  на  бульваре,  надо  итти  впере|Д,  только,  вперед,  и  опять-
таки  вперед.  А  Вася  Яблочкин  уже  рядом  с  командиром,  только  слышен
ого  звонкий,  богатырский  голос:
 — 	За  Ленинград!  За  'родину!  За  Сталина!»
 «И,  внушая  врагу  своими  бескозырками  ужас  и  жуткое  содрогание,
идем  мы  вперед,  стреляя  на  ходу  из  винтовок  и  автоматов.  Только
немецкий  огонь  все  жарче  я  жарче,  а  тут  вдруг,  как  на  зло,  встречает
нас  колючая  проволока—ни  проехать,  ни  пройти».
 «Залегли  мы—кто  за  кочку,  кто  за  камешек'  кто  так,  на  мокрой
земле  лежит  и  голову  прячет,  как  тот  страус.  Вот  напасть,  думаем,  прово¬
лока  проклятая.  А  дождь  льет,  а  немец  бьет  н  вообще,,  товарищ  воен¬
ком,,  получается  невеселая  картина  из  нашей  жизни».
 «Я  приподнимаю  чуть-чуть  голову  и  вижу—Яблочкин  Вася  ползет
туда,  прямо  на  колючее  проволочное  заграждение.  Куда  ты  Вася?—Кричу
я  ему,  а  он;  не  'отвечает,  а  только  рукой  машет.  Ну,  поскольку,  куда
Вася,  туда  и  я,  осторожно  ползу  я  за  ним.  Так  доползаем  мы  дал  :  про¬
волоки,  а  пули  вокруг  свистят  как  проклятые  осы,  только  ни  одна  нас
не  жалит  —  вроде  у  нас  против  них  петушиное  .слово...»
 «Вынимает  Яблочкин  Вася  финку,  .режет  он  колючую  проволоку,  то
же  приказывает  делать  и  мне.  Я,  понятию1,  режу,  а  тем  временем
и  другие  -подползли,  тоже  начали  резать.  Однако,  дело  долгое,  мешкать
нельзя,  и  ,Тогда)  Вася  поднимается  во  весь  рост,  скидывает  с  .себя
армейскую  шийелку,  скидывает  гимнастерку,  остается  он  в  одной  тель¬
няшке,  бросает-  он  свое,  .имущество  на  проволоку  и  снова  кричит  звон¬
ким  богатырским  голосом:
 — 	Скидывай  шинели,  бросай  на  проволоку!»
 «Видать,  .  вспомнил.  Яблочкин  '  Вася,  как,  бывало,  действовали
в  гражданскую,  видели  мы  вместе  с  ним  про  это  постановку».
 «Накидали  мы  в  брешь  шинели,  накидали  гимнастерки  на  прово¬
локу,  рванулись  вперед  и  теперь  уже  ничто  не  могло  сдержать  наш
лихой,  балтийский  порыв!  Вперед,  балтийцы,  вперед!—кричит  Яблочкин
Вася,  и  я  что-то  кричу,  и  Голубовский  орет  диким  голосом,  молнией
врываемся  в  деревеньку  и  вышибаем  немцев  с  одного  домика,  и  с  дру¬
гого,  и  с  третьего—только  дым.  стоит  и  стон...»
 «А  с  углового  дома,  где-  находился  сельсовет,  косят  по  нам  из  пуле¬
мета—видать,  засел  какой-то  автоматчик  и  не  дает  нам,  паразит,  пройти
на  правый  фланг.  0  вот  тут,  товарищ  военком,  происходит  подвиг  Яблоч¬
кина  Васи,  который  врывается  в  этот  дом  иод  градом  пуль  и  пули  его
обжигают,  но  он  бежит  наверх  и  взрывом  гранаты  кончает  автоматчика,  и
топом  выбегает  на  улицу  и  кричит  вам:  семафор  открыт,  путь  свободен!»
 «И  мы  устремляемся  на  правый  фланг  в  ужа  окончательна  выби¬
ваем  Адольфа  из  этой  деревеньки,  и  командование  поздравляет  нас,  и  иам
жмут  руки,  и  говорят  нам  благодарность,  а  мы  смущаемся,  хотя  понятно,
вс-е  это  очень  и  безусловно  приятно».
 63

«Только  я),  оглядываюсь  и  вспоминай,  что  не  видать'  в  наших  рядах
Яблочкина  Васи.  Где  же  Вася?  И  вдруг  моряки  расступаются,  н  страш¬
ная  картина  открывается  моему  взору.  Девушки-дружиннйцы  несут  на
носилках  Яблочкина  Васю,  а  он  лежит  на  носилках  бледный,  каю  та
'  смерть,  и  шевельнуться  не  может,  и  глава  его  сияют  неестественным
блеском».
 «В  этой  месте,  милый  товарищ!  военком,  глаза  мне  застелил  тума»,
и  сейчас,  как  пинту  вам,  снова,  расстраиваюсь,  потому  что  дружба  у  нас
была  не!  спроста,  крепкая,  моряцкая:  дружба.  'Подхожу  я  в  нему  и  вижу—
чуть  дышит  Яблочкин  Вася,  вот-вот  будет  отдавать  концы...»
 «Вася,  говорю  я  ему,  друг,  неужели?  —  А  он  только,  смотрит  на
меня  и  только  чуть  моргает  мне  ресницами  —  дескать,  понимаю  тебя,
а;  ответить  не  моту...  Тут  слеза  брызнула  iy  меня  из  глаз,  сдавило  мне
сердце  тяжелым  прессом  и  не  знаю,  что  делать,  как  помочь,  когда  даже
военврач  бессильно  разводит  руками».
 «И  как  на  злю.,  (выглянуло  в  этот  тяжелый  момент  осеннее  солнце,
осветило  и  Яблочкина  Васю  на  смертном  одре,  и  девушек-дружинниц,
и  меня,  и  всех  других  моряков,  которые  стояли  молча,  без  слой  и  смот¬
рели,  н©  отрываясь,  на  умирающего  героя.  И  вдруг,  видим  мы,  как  ши¬
роко  открываются  глаза  у  Яблочкина  Васи  и  улыбка  играет  на  лице,  и
губы  его  чуть-чуть  шепчут.  Я  наклоняюсь  к  нему  и  слышу  последний,
предсмертный  шолот:
 —  Матвей...  бескозырка...  на  Корабль...»
 «Тут  надвинулась  тучка  и  прикрыла  осеннее  солнце,  снова  стало
пасмурно  вокруг  я,  вздохнув  в  последний  раз,  умер  мой  верный  друг
из  дивизиона  живучести  Яблочкин  Вася,  старшина  второй  (статьи.  Закры¬
ли  мы  ому  глаза;  'и  обещали  отомстить,  и  сдержали  обещание  у!  гроб*
на  другой  же  день,  когда  уничтожили  до  единого  всю  роту  фашистской
дивизии  «Мертвая  Голова».  Только  там  меня  тяжело  ранили,  но  я
надеюсь,  что  скоро  чуткие,  врачи  восстановят  мое  здоровье:  к  я  снова,
смогу  крошить  Адольфа,  как  крошил  его  Яблочкин  Вася,  незабвенный
мой  друг  и  товарищ».
 «А  пока  обращаюсь  к  вам,  дорогой,  товарищ  военком,—пришлите
с  корабля  в  госпиталь  рассыльного  гк  бескозыркой  Яблочкина  Васи  и
(пусть  она  хранится,  бескозырка,  на!  корабле  как  память  и  как  знамя
жарких  боев  за  Ленинград.  И  еще,  если  возможно,  ’  повесьте  портрет
Яблочкина  Васи  в  ленинском  кубрике,  фотографию  при  сем  прилагаю,
честь  эту  Яблочкин)  Вася  заслужил  своей  кровью,  И  пусть  смотрят  моло¬
дые  краснофлотцы1  на  тот  портрет,  вспоминают  .про  героев  наших  и
стараются  быть  такими  же  героями),  потому  что  у.  балтийских  моряков
нынче  еще  много  дела  и  будет  еще  больше  дела  впереди,  а  также  потому,
что  Яблочки  Вася  (корабля  нашего  не  посрамил  и  умер  красиво,  как
баатийцы  умирали  во  вежи  яеюо®.  При  сем  прилагаю  фотографию  Яблоч¬
кина  Василия,  если  ее  переснимут,  получится  очень  замечательный'
портрет.
 Остаюсь  ваш  старший  краснофлотец
.: 	- 	Запетин  Матвей».
 64

Илья  Вражнин
 ШЕСТЬДЕСЯТ  МИНУТ  ИЗ  ЖИЗНИ  ЛЕЙТЕНАНТА
ХЛОБЫСТОВА
 Шел  фильм  «Оборона  Царицина».  Экран  муть  вздрагивал  и  мерцая.  Его
пересекали  черные  столбы  взрывов.  На  'бугре  стоял  пулемет.  Растет  его
был  выбит.  Немцы  подымались  в  атаку.  Пулемет  молчал.  К  нему  '  под¬
бежал  одна  боец,  (и  не  добежал,  сраженный  вражеской  пулей.  Настигла
пуля  и  второго.  Тогда  из  окопа  выпрыгнул  на  бугристую  равнину
плотный  коренастый  человек  ®  кожаной  тужурке  и  зигзагами  ловко  и
быстро  побежал  к  пулемету.  Немецкие  пули  рвались  :  вокруг  него,
как  шмели,  и  вскидывали  у  ист  его  землю  маленькими  пыльными  фон¬
танчиками.  Но  человек  упрямо  и  смело  бежал  вперед.  Он  добежал,
овладел  пулеметом,  установил  его,  и  когда  атакующие  толпы  немцев
ршу.щвсъ  на  окопы  красных,  пулемет  заговорил.  За  ним  лежал  •'  коре¬
настый,  крепкий  человек  в  кожаной  тужурке,  командарм  5  армии,  Клим
Ворошилов.
 Немцы  падали  под  меткими  очередями!.  Ряды  1их  дрогнули.  Навстречу
пи  вырвался  из  окопом  Пархоменко  с.  бесстрашными  своими  товарищами.
 По  рядам  зрителей  в  темном  зальце,  точно  свежий  ветер  прошел.
Седевший  близ  двери  юноша  подался  вперед.  Непокорные  волосы  его
блеснули  в  полумгле  темной  бронзой.  Он  впился  глазами  в  экран.  Может
быть,  там  среда  бегущих  навстречу  немцам  бойцов  был  й  его  отец.
 Как  далеки  эти  мятежные  дни  и,  в  то  же  время,  как  близки!  Лет¬
чику  Алексею  Хлобыстову  кажется,  что  он  стоит  рядом)  со  старым  пар¬
тизаном  .  Степаном  Хлобыстовым  и  перед  ними,  отделенными'  друг
w  друга  двадцатью  тремя  годами,  один  и  тот  же  враг,  и  сад  ведут
одну  и  ту  же  борьбу.
 В  те  дни,  когда  Степан  Хлобыстов  обороняя  Царицын,  маленький
:  Алеша  едва  увидел  свет.  Судьба  не  была  ласкова  к  Алеше.  Девяти
;  месяце®  ой  остался  сиротой  и  был  поднят1  наг  ноги  старшей  ,  сестрой.
[  Вместе  с-  юной  республикой  он  рожден  был  в  пламени  боя.  вместе  с  ае1й
®  сурово  вырастал,  мужая  в  труде  п  борьбе.  Еще  учась  в  сельской
школе,  он  уже  работал!  в  ноле.  Он  был  упрям  и  настойчив,  этот  невысо¬
кий  рыжеватый  подросток,  он  постоянно  пылал  одним  неугасимым  жела¬
нием—знать  больше,  чем  знает,  уметь  больше,  чем  умеет,  игти  дальше,
чем  остальные  сверстники'.  Ему  было  тесно  даже;  в  просторном;  колхоз¬
ам  поле1,  н  шестнадцати  1яет,  окончив  в  селе.  Захаровна  семилетку,  он
веребрался  в  Москву.
 В  1935  году  он  впервые  вступил'  на  территорию  механического
завода  в  качестве  ученика  электромонтера  и  цеховые  корпуса  казались
Щ  пугающе  огромными.  Спустя  четыре  года  он  расхаживал  по  этой
 5  Прикамье 	' 	65
 I

теджтории  в  качестве’  коменданта  завода  и  по-хозяйски  оглядывай
заводские  корпуса,  соображая,  как'  бы  расширить  их.  Они  казалась  еа?
тесными.  Вообще!  н!а  земле!  £ьш  тешоваа»,  а  Алексей  ХяобьштоЯ  погля¬
дывал  на  небо,  завистливо  провожая  глазами  щюэдившие.  над,  городом
самолеты.
 Он  це  был  созерцателем,  и  то,  что  ему  нужно  было,  он  получав,
брал  о  бою.  Задумать  что-нибудь  для  него  значило  сделать  это.  Он:  ве
долго  глядел  в:  .'веба  Зачем  стоять  на  земле  и  бесплодно  мечтай
•  о  небе,  когда  можно  сесть  в  самолет  и  подняться  а  от*»,  само»  небо?
 Алексей  сел  в  шмадет  и  поднялся  небо.  В  1937  году  в  Люберцах
в  аэроклубе1  имени  Ухтомской*  появился  девятнадцатилетний  ко!мсом:олец:
Алексей  Хлобыстов!.  Снова—т  работа,  й  учеба,—как;  ,  в  дни  детства  а
отрочества.  В  два  года  ,  Хлобыстов,  продолжая  .работать  на  заводе,;
.блестяще  Окончил  курс  (обучения  в  аэроклубе!.  Герой  Советского!  Союза
Лакеев,  притеревшись  к  ухватистому  лобастому  юноше,  с-мело  и  \  ве-
ренйо  водившему  самолет,  устроил  (его!  в  летную  школу.  Война  застайД
Алексея  уже  летчиком-истребителем.  ,  Еогда  утром  22  июня  1941  года;
ленинградцы  толпились  у  ’рупоров  111;  >п,•  ■)11)чгоj;пт«‘.  f<•  Ii  и  у  всех  на  устах
было  суровое  и  жестокое!  слово—«война»,  над  дворцами  и  площадям»;
Ленинграда  кружил  Алексей  Хлобыстов,  Ьбе|регая  покой  nalcTqpoeemortt:
города,  высматривая  врага  горячими  зоркими  глазами.
 Он  ходил  над  городом  широкими  кругами  и  в  немолчный  рев  мотора;
вплеталась  негромкая  песня  «любимый  город  может  спать  сио®рйю>»?
Он  любая  Петь  в  эти  минуты  высокого  одиночества  в  пустьшйо»  горб-
(•торном  небе.  И  песня,  выпевавшаяся  неторопливо  и  задумчиво,  стано¬
вилась  й  ТО  же  время  Й  рабочей  функцией  и  боевым  лозунгом.  Когда.
Алексей  Хлобыстов  кружился  над  городом,  город  в  самом  дел)е  мог  Спать-
спокойна  Все#  зоркостью  своей,  1  воем  уменьем,  всей  предагайостью,,
всеми  силами  ума,  воли,  теша  отлезал  Хлобыстов  в  эти  минуты  за  (ешь',
койюдаие  щелтшто  города-героя.  '
 Спустя  месяц  вышел  первый  Указ  Правительства  по  ВВС  и  в  слу
ске  первых  наЕраящвннык  значилось  имя  дтадцатадвухлетвето  летника,.
<шшто  краснознаменца!,  Алексея  ,  Хлобыстова,  лимведшего  за  месяц
войны!  десять  штурмовок  и  ’сбившего  три  вражеских  самоаета.
 О 	тех  пор  прошей  уже  ■  не  5  один  Месяц  и  число  повержененх
в  )шрах,  сожженных,  уничтоженных  фашистских  хищных  птиц  возросло;
до  даеиадцати.
 Много  бое®  за  плечами  у  этого  молодого  летчика,  много  и  виртуоз¬
ных  и  горячих  схваток  а  пустой.  и  каждую  минуту  грозящей  гибелью
высоте.  Блестящей  была  схватка  ;  о  группой  «Мессершмиттов—109».
Шесть  советских  летчиков  (Соломонов,  •  Селезнев,  Елисов,  Юрлия,
Ивашов  и  Хлобыстов!)  встретились  с  шестью  немцами.  Силы  были-  равны.
В  таких  условиях  бой  чрезвычайно  подшатеиш.  Численное  древосхой-
ство  кого-либо  из  противников  снято,  равна  примерно  и  техника.  Пере¬
вес  может  дать  толью»  смелость  и  уменье.  У  кого  из  противников  эта
качества  сильней?
 Бой  .  показал,  что  они  сильней  у  русских  летчиков.  В  результате  ко¬
роткой  и  ожесточенной  схватки  было!  сбито  четыре  немецких  самолета  Д

ее  било  сбил»  ни  одаюго  йруйсшда.  Дв»  треши  вражеской  группы  быя»
уничтожено  и  притом  без  потерь  с  нашей  сторож.
 Впрочем,  потери  моги  быть,  одна  ро  всяком  случае,  в  есл»  eel  все
 же  не  было,  то  о  причинах  этого  следует  справиться'  в  детвой  биографии
■Хлобыстова,  Каждая  пектина  боя  для  Каждого  из  участников  может  быть
я  смертельной  и  неожиданнюй.  ‘Такой  смертельной  и  неожиданной  была1
ддя  комиссара  Селезнева  та  секунда,  когда  :ето  самолет  в  вихревом'  кру¬
жении  бон  сорвался  Bi  штопор  и  попал  в  неуправляемое  положение.
 Неуправляемое!  пю-ложенйе—это  самое  страшное,  что  -коше  ,  слу¬
читься  о  летчиком'  bi  бою.  Летчик,  попавший  в  неуправляемое  положение',
да  все  равно,  что)  пехотин1е1Ц,  у  которого  веред;  лидом,  идущего  в  атаку
врага  отняли  вйнтеику,  да  к  тому  ж©  еще-  связали  руки  и  ном.  Он  'стоит
на  виду  у  вооруженного'  до  зубов  противника,  бе'СПО'Мшцный,  как  ребенок,
и  ничего  не!  мшеегг  сделать,  чтобы  предупредить  врага,  уклишила  от  его
удара.  ПолО'женш  скверное'.  И  в  тако©  вот  скверное!  положение;  попал  Се¬
лезне®  на  своей  падающей  машин©',  вышедшей  т  певияоваивя  и  в  эти
секунды  ставшей  только  мишенью  (для  противника,  который  мот  подойти
к  ней!  как  угодно!  близко  и  расстрелять  в  упор,  ничем;  н©  рискуя.  И  два
«Мессершмитта»  в  самом  деле  кинулись  ца  селезнев-ский  самолет  с-  двух
сторон.  Вое;  было  ’бы;  кончено  очень  жор©,  если  бы  не.  Хлобыстов,  кото¬
рый,  увидя  критическое  положен®©1  своего  комиссара,  кинулся  тотчас  ж:е-
в  атаку  па  обоих  немцев  и  принудил  ’их  оставить  Селезнева.  Это  ..спасло
жизнь,  во  по  истине'  она  увенчана  теми  шестьюдесятью  минутами,  которые
«брел  вое  боевые  качества 	-
 Подобные;  ши  иные  даключения  4.  воздухе-  постоянно  сопутствуют
дачииу.  Воздушны®  океан  столь  ш  коварен,  как  и  наземный.  Уэллс  на¬
зывает  его  джунглями.  Это  в  самом  деле  джунгли,  полны©1  неожиданных
шсностей.  .Хлобыстов  отлично  изучил  этй  воздушные  джунгли,  и  воздуш¬
ная  поступь  его;  уверенна  и  точна.  Много©  видел  он  за-  короткую  свою
жизнь,  но  поистине  она  увенчана  тем®  шестьюдесятью  минутами,  которые
пришлось  пережить  молодому  летчику  8  апреля  1942  года.  Этих  шести¬
десяти  минут  Хлобыстов  да  забудет,  проживи  о®  еще.  сто  лет.
 Утро  началось  как  обычно,  Шесть  летчиков  вышли  в  предрассветной
Ше  на  талый  весенний  снег  и  направились  к  аэродрому.  Низкое;  кдов-
кяато©  небо  нависало  над  чуть  светлеющим®  вершинами  гор.  Хлобыстов
поднял  голову  вверх  и  неодобрительно'  покачал  головой.  Спустя  несколько
«нут  о®  был  уж©  на  аэродром©'  й  привычным-,  наметанным  глазом,  окинул
свою  приземистую  машину.  Возле  нее  вертелись,  выщупывая  каждый
винтик,  моторист  Кононенко,  (мастер  но  вооружению  Чистяков  в  стар¬
има  авиатехник  Петров.  Авиатехник  только  что  вылез  из  машины,  про¬
ворив  зарядку  горючим  и  маслом  и  тщательно  осмотрев  приборы.  Он  был
.Уверен  в  машин©,,  и,  подойдя  к  Хлобыстову,  четко  отрапортовал:  ■
 —•  Товарищ  командир  экипажа,  самолет  к  выполнению  боевого  задан¬
ная  ГОТО®.
 Хлобыстов  молча  кивнул  головой  и  направился  к  машине'.  Был  чет¬
вертый  час.  утра...  Ой  поднялся  в  кабину  и  привычным;-  движением  опу¬
стился  на  сиденье;  пилота.  Так  начался  боевой  день.
 Он  был  -исполнен  боевых  трудов  в  напряжения.  Утром  Хлобыстов
®  Поздняков  ушли  на  разведку.  Полет  был  труден  в  требовал;  сам  но  себе
 т

высокого  мастерства.  Летав  почте?  вслепую  в  густых  облаках.  Несмотод
на  это,  результаты  разведай  бьми  блестящи.  Летчики  открыли  скоплеии»!
щротшйвика  у  вашей  тосграйицъг.  Пограничники  уже  веди  бой  с  накати»!
пышися  на  них  бандами.  Бой  был  жесток  и  труден.  Враг  был  многочиеде-':
вен,  пограничников  было  мала  Отдаленность  этого  участка  боя  от  распо-1
ложетса  ваших  основных  сил  и  размытые  весенние:  дороги1  не  позволяв
с  необходимой  быстротой  подтянуть  подкрепления.
 Помощь  пришла  о  воздуха.  Во  второй  раз  в  этот  день  над  голове»'
врагов  появились  Хлобыстов  и  Позржвюв,  ведя  в  этот  раз  еще-  четверьи;
товарищей.  Шесть  советских  летчиков  обрушились  на  фашистские  часа,
расстреливая  их  с  бреющею  полета  й  йОджигая  жилье,  где  укрышсв
часть  немцев.  Пограничники,  .видя,  как  немцы  надают  мертвыми,  г
живые  разбегаются  куда  глаза  глядят,  приветственно  махали  рука»
своим  крылатым  друзьям.  Вскоре  телефонный  звонок  ва  вомазащнои-
щшвт  аэродрома:  известил  командира  авиачасти  об  отличных  результат®
штурмовки.  Пограничники  благодарили  друзей  за  помощь  ®  даос-ши  под)
торить  ШТурМОВКу. 	'
 Услыхав  это-,  Хлобыстов,  только  что  докончивший  в  столовой  с  су;
пом  и  ткнувший  было  вилкой  в  кусок  жареного  мяса,  бросил  и  визе}
и  мясо  и  снова  помчался  на  аэродром.  По  дороге  (его  окликнул  ком,йсгар|
Заседала  парткошссня.  Разбиралось  заявление.  Алексея  Хлобыстал*
&  драемо  из  кандидатов  в  члены  партии.  Хлобыстов  предстал  nepej
партадшооией  еще  неостыйший  от  горячей  боевой  работы  и  готовый
отправиться  на  новое!  боевое:-  задание.  Между  коротким  резюме-  «приняты;
и  командой  «по  самолетам»  прошли  всего  2—3  минуты.. 	i  )
 1 	вот  он  снова  в  воздухе  я  третий  раз  в  этот  многотрудный  де-яй|
Ведущим  идет  Поздняков.  За!  ним  ступенчатой  цепочкой  Семенькои,  Фа|
те-ев,  Бычков  й  Юшима.  Это  летная  молодежь.  Бычков  еще  в  6#
не  был,  опыт  остальных  пока  невелик.  Молодежь  прикрывал  Хлобьгстга!
Он  шел  нюс-ледяшь  во  острый  1глаз  его  первым  заметил  врагов.  Их  бы®;
много,  .очень  много.  Прямо  но  курсу  шло  пятнадцать  бомбардяровщиШ]
«Юашрс-87».-  Их  покрывали  справа;  четыре  «Мессершмитта-110»  и  сзар|
 ОДИН. 	'
 —  Товарищ  каштан,-—просигнализировал  Хлобыстов  Позднякову,-^
против  нас  двадцать  гамлето-в  противника. 	J
 От  Позднякова!  пришел:  краткий  й  исчерпывающий 	ответ:  «Смет1!*
 за  молодым1.  Иду  в  атаку  .-—и  в  этом  ответе  сказался  весь  Ноздняю®
Как  всегда,  прежде!  всего  забота  о  боевом  коллективе  («Следи  за  мол-
дыми»),  в  в  ту  же  секунду  решение!  боевой  задачи  («Иду-в  атаку»).  Вели-,
колешный  командир,  Йелиюошепный  воин—чистой,  высокой  воинской  pfc
лести-,  прекрасного  великодушия,  неьюлебижи’о 	бесстрашия. 	<
 Рыча  мотором,  он!  ринулся  в  атаку  йа  двадцатикратно  сильнейшей)
врага  я  следом  за  ним  повел  в  атаку  Хлобыстов  Ьвою  четверку  молоды^,
«Мессерш-митты-110»  пошли  вправо  по  большому  кругу,  советсжйу
летчики  стали  в  д-еиый  крут.  В.  точке1,  где  эти  два  круга  почти1  сопри»
саамок,  Поздняков-  сбйд!  молшенос-ной  атакой  одного  «Ме.ссершмитт|а-110>!:
В  (точке,  цде  эти  круги  пересека!лнсы  Хлобыстов  кинулся!  на.  .второй».'1
Но  немцы  миновали-  эту  точку  раньше  й  теперь  проти-вник®,  зананчива#:
крутую  дугу,  шли  почти  ш1  параллельных  курсах.  Хлобыстов,  чтобн

.догнать  -врага,  даа  правый  газ.  Он  выпустид  несколько  очередей,  но  без¬
результатно.  Пули  (тападаши  в  дауязвимыв  части-'  самолета.  Но  ждать
успеха  ет  последующих  очередей  да  было  времени,  перед  ним  были  ещэ
теемащцать  -  вражеских  самолетов  и  успех  бон  решала  -  быстрота.  Чем
быстрей  ои  покончит  с-  -одним),  тем;  больше)  шансов),  что  ив-  успеют  поддер¬
жать  своего  остальные!  немецкие!  самолеты  в  тем  скорей  освободится  сам
Хлобыстов  для  боя  с  остальными.  Хлобыстов  уже!  нагнал  врата),  узда  сидел
1  йега  на  хвоста  Решение-  Дальнейшего  должно  была  быть  мгновенным.
 0  решение  было-  принята  мгновенно.  Хлобыстов  дал  всю  -скорость,
ю.  (какую  была  способна  его  машина,  наклонил  нравно  крыло  и  ударна
и  та.хвоетововд  оперению  вршвеюдаго-^сакоивдта.  Немец,  пот)е>ряв’  ру»
миорота  и  руль  глубины,  камнем  упад!  на  землю.
 : 	Но)  и)  Хлобыстову  таран  не  прошел  даром.  От  удара  часть  правого
 врыла  омете»  Самолет  вздрогнул  я  накренился.  Хлобыстов  выравнял
sro,  машина  быша  серьезно-  ранена.  Что  бьир  делать?  Потерну  гь  па  аэро-
Я»?  Оставить  пятерых  товарищей  против  восемнадцати  {врагов?,  Хлобы-
Лтов  поморщился  бы  от  одной  мысли  об  этом.  Впрочем,  такая  мысль  даже
и  та  приныш  в  голову.  Спросите  у|  (летчика,  спустившегося  на;  аэродром
йме1  жаркой  схратки,  которой  вы  сами  были  свидетелями,  в  которой
«рождены  да  только  величаййш  отвага;,  но  и  Псе;  силы  ума,  весь  иягел-
Лкт  бойца.  Огрет  удй'вит]  новичка.  Оказывается,  в  этом  бою,  (унйок
я  расдешл  ином,  летчик  ни  о  чем  ja©  думал.
 Что  же  было  там  в  воздухе?  .Летчик-  действовал  безотчетно?  Нет.
Повоем  нет.  Тогда  он  целиком)  зайИс-ея  бы  'от  води  врага.  Враг  навязал  бы
!«йу  свою  волю.  Тако®  закон  боя—кто)  .да  проявляет  Инициативы,  тот
действует  обязательно  так  и|  на  таких  условиях,  .какие!  предложит-  взяв-
шй  инициативу,  противник.  Безотчетность,-  стихийность:  в  бою  вовсе
»  в  характере  Хлобыстова,  -вообще!  да  в  характере  советских  летчике®,
'•  юказательсшвом  тому  было1  то,  что)  шестерка  их  кинулась  ва(  двадцать
:«раж:еских  самолетов.  Этот  -прыжок  Навстречу  врагу  был  первым  выигры¬
шем  наших  летчиков,  в  этом  бою.  Они  сразу  навязали1  врагу  свою  волю,
дай  (отрезали  «Мивсершмюв»  от  основной  грудаьг.  «Ютжрй-ы1>>  дошасньг
4ie  побросать  бомбы  на  горы,  бомбы,  л-редваз-начившиесн  для  советского
города.  Это  был  второй  выигрыш.  Этот  же  первый-  маневр  советских  лет-
-Шв  заставил  «Мес-сершм'иттои»  стремиться  во  кругу  на  соединение
*в|Своши  и  на  этом  -пути  они  потеряли  две:  машийы.  Это  быШб  ревулЬ-
ВДом  neipHofoi  волевого  броска!  на  врага.
 Воля,-(расчет,  а  не  (безотчетность  вели)  наших  датчиков.  Но  расчет
(Шг  не  был  кайшетным.  На  было'  отаешьдаро  обмысливадая  и  потом  от¬
дельного  {поступка.  Поступок,  двшйенда,  бросок,  удар,  атака'—все  было
рассчитано  и  мысль  та®  модгаеиоота  обрастала  делом',  так  сливалась
i  самим  йействИеМ;,  так  четко  было  воинское  искусства  бойцов-  летчиков,
но  и  в  cam*  деле-  казалось,  что-  зт  делается  рукой,  а  не  головой.  Рука
чада  умна  рама  по  lc-ебе,  как  бы  сама)  по  себе  через  рычаги-  кидала1  ма-
пшну  шеред,  вбо®,  {вйерх.  '  ( 	i  . 	-■( 	>  /
 -  Хлобыстов  не  (колебался  ни  Ьдйого  мгновения,  когда  увидел,  что
#»>!  крыла  отл|ет|ела,  и  неровные  зазубрины  раны  вихрят  воздух.  Ой  та-
не  в  ту  сторону,I  ще  был)  аэродром,  а  в  обратную.  0  он  был
йяасшвд  спокоен1.  Он  вел  машину  так,  как  если  бы  она  да  была  ранена.

Ой  сделал  {обычный  боевой  разючют,  вдетрожюя  к  своей  группе  и  ста|
в  круг.
 Еще  щве  тысячи  лет  назад  героические  геометры  считали  inapt  иде¬
альной  фигурой,  а  круг—идеальной  плоскостью.  Сегодня  брешей  строй  со¬
ветских  летников  как  бы  снова  подавши*  это  .-положение.  Они  шли  щ:
замкнутому  кругу  аде:  шестеро!  друг  за  'другом.  Каждый  из  них  прикрыш
хвост’впереди  идущего!.  Первый  из  шестерки  оказался  в  хвосте  (послед,
него  и  прикрывай  «то.  Все  шестеро  были  неуязвимы,  ив  уязвляли  врага;
Один  из  «Юнкерсов!»,  попав!  на]  маневре  .в  сферу  действия  этого  j  страд,
немедля  был  сбит  очередями  Позднякова!,  Хлобыстова  я  Фатеева!.
 Опытный  летчик,  знает  все  преимущества  этого  кругового  страд]
неопытный  Убеждается  is  этом  (и  иногда  очень  горько-),  как.  только,  оста-]
вит  'его.  Молодой  старшина!  Юншное,  в  погоне  за  врагом.,  излишне  now-j
рядился  и  «пюрваиюл  'рг  Группы;  Вслед  за  тем  ему  пришлось  нзобрето]
тельно  маневрировать,  чтюбы  на:  бреющем  полете  уклониться  от  двух,  зд!
жавших  его  ;с.  боков  «Мессершмиттов-ИО».  В  дальнейшем,  столкнув-,
шись  с.  восемью  новыми  врагами,  о®  снова  принужден  был  .маневрировал,
и  1ве|сь  бой  {провел  (в  попытках  пробиться  к  своим.  Жестокий  ур®.
и  весьма  наглядный.
 Восемь  Новых  самолетов,  с  которыми  едва  не.  сто  лкнулся  Юшвящ
были  истребители  <Мвоофшвиия?-109».  Они  ходили'  за  облаками  .выиг
вертевшихся  в)  горячей  схватке,  немецких  и  советских  с-аасолдаов.  Так
тнш  этих  резервных  групп  вам  ведома.  Они  идут  -в  стороне  или  нм®
или  цьшш  основной  группы,  иногда  имея  самостоятельные  задания,  чтобы
начать  действовать  тогда,  когда  внимание  советских  летчиков  отвлечём
другой  группой.  Иногда,  это  только  резервные  группы,  назначения  ко®-1
рых  оставаться  скрытыми  от  советских  летчиков  в  момент  стоякновем
с  другой  I  pviwHiii  и  петом  |нео:Жиданно  обрушиться  на.  них  и  дать  свои]
 ■  сражающимся  самолетам  сразу  огромный  перенес  в  силах,  или  же  пом
стеречь  оторвавшиеся  от  боевого  отряда  одиночки 	’
 Наши,  летчики1  хорошо  знакомы  е  этими  тактическими  .  приевй]
врага  и  ]  появление  из-за  облаков  восьми  «1ессершмиттов-109п
не  было!  поэтому  для  них  особой  неожиданностью.  Момент  новой  адо)
ноной  группы  вражеских  самолетов  совпал  о  моментом  нано®  атаШ
наших  истребителей.
 «Юнкерсы»  уже  были  рассеяны.  Три  двухмоторных  «Мессер
шмитта,»—110»  вертелись  над  пятеркой  наших  истребителей,  (  держал
шихся  и  круговом'  строю.  Каждый  из  противников  пытался  использовав
свои  преимущества;,  вытекавшие  (из  (разных  конструкций  машин  и  раз¬
личных  боевых  навыков,.  «Мессершмитты-ИО»  норовили  вести  ft#
пт  вертикали—с  высоты.  Наши:  Летчики  старались  навязать  бой  по  и#-:
зонтами,  то-есть  на  равной  с  противником  высоте,  более  благоприяТ;
ствующей  юсмрекш  бешено  смелым  лобовым-  атакам  советских  ни»1]
тов,  которых  немецкие  йетчижи  не  выдерживают.  ■ 	. 	(]
 Осуществляя  свой  план  атаки,  Поздняков  стал  набирать  высоту,  вей|
в  атаку  свою  группу  на  трех  «Мессершмиттов-ИО».  ;  В  этот-то  момев:
и  прянули  из-за  облаков  восемь  «Мейоершмтгтж—109».  Это  сразу
шло  и  пол  оженме/атакующих  и  соотношение  с,и  л.. 	- 	'  ]
 70

Против  пяти  самолетов  Позднякова  было  одиннадцать  вражеских
и  восемь  из  них  шла  на  эту  пятерку,  прицелившуюся  уже  да  атаку
другой  группы,  Прюдсшвашь  намеченную  атаку,  имея  над  собой  восемь
евших  (самолетов,  было  уже  невозможно-.  Резко  изменившаяся  обстановка
бои  требовала  резкой  перемены  в  тактике.  Каждая  секунда  могла  быть
гибельной.  Решение  новой  радами;  должно  было  быть  мгновенным!.  И  умная
рука  Позднякова  мгновенно  повернула  самолет  навстречу  сильнейшей
группе.  Следом  за  ним;  повернул®  остальные.
 Поздняков  шел  в  Лоб  на  'передоего  немца.  Если  бы  на  земле  в  эту
минуту  был®  досужие  зрители,  они  увидели  бы,  как  две  боевые-  машины
о  грозным  февом  мчались  друг  другу  навстречу,  устава  друг  да  друга  уп¬
рямые  стальные  лбы.
 Поздняков  знал,  что  нужно  свалить  вожака  этой  восьмерки  «Ме-ссер-
-шмвттон»,  смешать  смелым  ударом  ряды  противника  и  нт-щи  сразу  дать
товарищам  решительное  преимущество  в  бою.  /Впереди  был  враг,  сзади
-боевые  Товарищи,  город,  родина/,  все/,  что  дорого  и  свято.  Он  шел  вперед.
 Рука  Позднякова)  была  (тверда.  Но  рука  немецкого  летчика  оказалась
слабее)'.  Ой  Hie  выдержал.  Эта;  мчавшаяся  навстречу  ревущая  смерть  вдруг
приняла  безобразные!  щ  леденящие  душу  формы.  Нервы  сдали.  Он  испу¬
гался,  он'  больней  не  мог.  И  за  спиной  его  в  конце!  концов  был  '  только!
черный  тирольский  ефрейтор,  хрипло  -Дающий  на  весь  (мир.  Это  не  могло
заменить  родину.  Это  на  толкало  вперед.  Немец  отвернул,  отвернул
в  самый  Последний  момент.  Точное/—немец  хотел/отвернуть.  Он  только
начал  свое  диашеим.  Но  докончить  его/  не  успел.  Поздняшв  Не-  дал  ему.
Ои  видал,  что  враг  уходил,  почуаствовал  это  в  самое  последнее-  мгамве!-
иие/,  поймал  самое  начало  движения.  Это  движение  было  спасением'  для
обоих.  Но  'Поздняков  искал!  т  своего  Ьшо-едая,  а  смерти  врага,  Сильным
движением  руки  он  накренил  самолет  и  ударил  врага  крылом.  Оба-  сади*-
ле®  закружились  И  щаиаши  падать.
 ..  .Хлобыстов  выскочил  вперед.  Он  занял  место  погибшего  дата—героя.
Он  выполнял!  leiroi  вошЮ,  поручившую  (ему  молодых  летчиков.  Он  отдал
команду  строго  держаться]  хвоста  и  новел  их)  В  бой.  Их  было!  теперь  -всего
четверо  против  десяти  вражеских  истребителей.  Но  теперь,  как  и  преж¬
де/,  Нет,  теперь  больше,  чем'  прежде,  число-  |зрагов!  ровно  .ничего  -не-зна¬
чило.  Против  Хлобыстова  была  три  «Меосершмитта».  Он  пошел:  прямо
"на  них.  Перед  тм  йеивдюго!  стрелкой  лежал  путь  его-  погибшего1  другг
Сердце  горело-,  но  глаза  б-ьгли  пристально'  холодин  и  вели  свой  тончай¬
ший  счет  на  сантиметры  и  на1  сотые  дол®  секунды.  За,,хвостом  е,ш  был
двадцати  летний  Рычков.  Это)  был  це-рвый  бой  молодого-  ;  .летчика.  Недо¬
статка1  в  мужестве  у  йе-го  не  был»,  что/  'касается  опыта,  то  его  заменяли
и  это  мужество  и  опыт  ^ведущего.
 Он  видел,  как  Хлобыстов  шел  пю  прямой  на  трех  врагов,  1  шел
да  раненой  машине.  Казалось,  и  -машина  понимала,  как  г  ажно  держаться
до  конца,  Она,  как.  раненый  боец,  отказывающийся  уйти  с  поля-'  боя,
четко  держала  строй,  повинуясь  властной  !  руке  водитеяя.  Бычков
fld  спускал  с  йен  глаз,  готовый  в  любую  минуту  прйтт®  на  помощь
коиаядиру.  Он  видел,  как  уставил  Клюбштов  лоб  бвоей  маишны-Яа1  один
из  «Меосершмиттото  и  тот  шарахнулся  в  сторону.  Тогда  Хлобыстов
пойерйул  с-вой  страшный  само  лет  ■  на  другого  врага,  И  этот  немец
 71

попытался  отвернуть.  Хлобыстов  наклеим  правое  крыло.  Ош  зияло
после  первого  тарана  свежей  рано#.  Он  ударил  врага  ракетам  крылом
в  плоскости.  Плоскость  отлетела.  Это  случилось  на  тридцатой  минуте  боя.
Неодец  перевернулся  несколько  раз  через  голову  н  дергани  колком  упал
на  землю.
 О  этим  было  покончено,  н©  оставалось  'еще1  девять.  Они  уже  рас¬
сыпались  и  были  деМсщалиеоваш.  У  них  не  было  ни  строя,  ни  плана,
боя.  Уже  в  эту  минуту  они  были  побеждены  и  некоторые  уже  повора¬
чивали.  Но.  бой  еще.  шел. 	!
 Два  немца,  видя,  •  что  машина.  Хлобыстова  потеряй  при  >  второ®
тараню  еще  кусок  плоскости,  кинулись,  чтобы  добить  изуродованный
самолет.  Но  Бычков,  прикрывавший  Хлобыстова,  вырвался  ..им  навстречу
•и  повел  на  них  в  лоб  свой  самолет.  Немцы,  вё  выдержавшие,  в  этот
день  ни  одцой  лобовой  атаки  советского  самолета:,  один  за  другим
отвернули. 	. 	■
 Хлобыстов  одобрителъш>  усмехнулся.  Что  пи  говори,  «вести  в  бой
таких  молодцов  приятно.  Он  чувствовал  сейчас  всю  ответствейпость
за  них  te  гордость  тоже..  Он  озабоцеипо  оглядел,  если  можно  так  выра¬
зиться,  поле  боя.  Бой  затихал.  Немцы  рассыпались.  Они  во  вмотай!  орга¬
низовать  боя,  несмотря  на  огромный  перевес  в  силах.  Бой  огранизовали
советские  летчики.  Их  лобовые  удары,  их  смелые  атаки,  их  три  тарана
растрепали  нервы  немецких  летчиков'и  их  отрой.  Немцы  убегам.
 Но  пора  было  уходить  и  Хлобыстову.  После  второго  тарана  рчйшин®,
потерявшая  треть  плоскости,  почт#  вышла  из  повиновения.  Он  скоман¬
довал:
 ■—  Выхожу  из  боя,  прикрывайте  хвост.
 Бой  кончился.  Но  для  Хлобыстова  борьба  не  была  еще  закончена
 Именно  теперь  началось  для  него,  пожалуй,  самое  трудное..  Прихо¬
дилось  бороться  уже.  не  с  людьми,  а  с  законами,  физики.  Самолет
с  троится  на  точных  расчетах.  Построению  его  ,  предшествуют  самые
тщательные  и  стократ  проверенные  математические  выкладки,  стократ
учтенные  строгий  законы  аэроДОнашкн.  Самолет  держится  в  воздухе
при  определенном  и  точном  соотношении  его  веса,  его  груза,  с  пло¬
щадью  «несущих  плоскостей.  Крылья  построены  такого  профиля,  а
не  иного,  такой  квадратуры,  а  не  ивой,  потому  что  именно  так  окон-.
ст,р|уир:оШ|Шы.р  и  ,  имеющие,  такую  форму  и  такую  площадь,  а  не,  иную,
могут  держать  самолет  в  воздухе.
 И  вот  реперь  законы  физики  были  против  него.  Они  крепили  само¬
лет  на  здоровое,  крыло.  Воздух  не,  хотел  держать  шлуобвекрылеиный
самолет.  Самолет  проваливался.  Кроме  того,  от  удара  при  широк  таране
испортилось  управление.  Ручка  двигалась  не  в»  всех  направлениях,  как
должно,  а  в!  одном.  Разве,рота  сделать  было  с-  ее  помощью  невозможно.
 Можно  было,  поседеть  от  этого  полета  на  машине,  которая
н.е  хотела,  не.  могла  больше  летать.  А  тут  еще  три  «Мессершмитта»  из
рассеянной  в  бою  группы  нашалились  на  идущий  самым  задним  самолет
Сереиькова  и,  подойдя  на  сто  метров,  открыли  бгонь.  Они  прижимали
Сеоденько-ва  к  земле,  а  так  кате  впереди  в  непосредственной  близости
виднелся  высокий  снежный  хребет,  немцы  были  уверены,  что1,  потеряв
высоту,  Семевьков  не.  сумеет  перевалить  через  хребет,  что  е^у  поэтому  1
 72

w
 придется  свернуть  в  сторону  лощиной  и  отбиться  ст  своих.  Тут  его
я  можно  будет  прикончить.
 Но  все  вышло  иначе.  Оемспьков  искусно  «перепрыгнул»  хребет.
Мало  two,  переранив  за  высоту,  он  получил  свободу  действия  и.  неожи¬
данно  развернувшись,  ноше.®  |н  лобовую  атаку.  И  сноша*  немцы  не  Одер¬
жал®  русского  прямого  удара  и,  отвалив  в  (сторону,  ушли.
 Это  было,  как  нельзя  боле©,  кстати,  ибо  !  Хлобыстов  с  огромным
напряжением  едва  справлялся'  с  выходящей  из  повиновения  машиной.
Надо  было  уже  садиться.  Но  машина,  не  хотевшая  летать,  не
хотела  и  садиться.  Единственно  на  что  она  была  способна  —  это
падать.  На  большой  скорости,  изуродованные  ее  крылья  кое-как  еще
держали  Хлобыстова  в  воздухе*,  но  ’на  посадочной;  уменьшенной  скорости
•встречная  войта  воздуха,  поддерживающая  самолет,  спадала  и  машина'
сразу  начинала  проваливаться,  падать.  Хлобыстов  снова  давал  газ  и
работой  ножных  педалей  выравнивал  самолет. 	►
 Так  в*  свирепой  борьбе  с  обессилевшей  машиной  Хлобыстов  привел
ее  на  аэродром  и  посадил.  Следам  за  ним  сели  Бычков,  Фатеев,  Юши-
пон  in  Оемейьков.  )
 Навстречу  им1  бежала  друзья.  Впереди  других  мчался  на  санитарном
•  автомобиле  Петров.  Час  тому  назад  он  снарядил  я  отправил  хлобыстов-
:  скую  машину  в  полет.  Теперь  он  видел,  как  она  с  изуродованным
обломленным  крылом  плясала  в  воздухе.  перед  посадкой.  Он  кликнул
санитарку  (наверно  и  летчик  ранен)  и  помчался  навстречу  своей  машине.
 Хлобыстов  выглянул'  из  кабины.  Петров  1  с  облегчением  вздохнул.
Во  все  же,  еще)  не  веря  себе1,  крикнул:
 —■  Еак,  здоров?
 -  -г  Все  в  порядке,—ответил  Хлобыстов  и  совсем  буднично  приба¬
вил,—я  Подрулю  к  стоянка  '
 ■  И  он  подрулил  к  стоянке.  Потом  он  вышел  из  кабины  ®  огляделся.
"Перед  ним  '  лежало  белов'  широкое  полотнище  аэродрома.  Час  тому
назад  он  поднялся  с  него  в  воздух.  Но  эти  шестьдесят  ‘  минут  вовсе
не  были  шестьюдесятью  минутами.  Иногда  они  казались  одним  мгно¬
вением.  Иногда  казалось,  что  события,  сгрудившиеся  в  этот  короткий
час.,  тянулись  целый  год,  В  конце  концов  в  этих  немногих  минутах
сгущены  были  все  пять  лет,  прошедших  с  тех  пор,  как  он  впе;рвыв  сел
в  самолет  на  аэродроме  в  Люберцах.  Все1,  что.  копилось  за,эти  пять  лет,
все  летное  мастерство,  весь  боевой  опыт,  все  силы  души  й  мышц  вло¬
жены  были  в  эти  шестьдесят  минут.  В  них  была  и  вся  прошлая  жизнь
Алексея  Хлобыстов®,  взращенного  молодой  страной,  и  все  ей  будущее.
 Он  стоял  у  своего  самолета.  '  Это-  было  необыкновенно  приятно
■стоять  вот  та!к  на  талом  снегу  и  глотать  широкой  грудью  влажный  воздух.
Он  выглядел  еще  совеем  мальчиком  (и  /едена  ли  кто-нибудь  из  тех,  кто  «
видел  вчера  этого  смешливого  юношу,  подозревал  в  нем  сегодняшнего
героя.  Во*  тог,  кто  уме/л  глядеть  зорче  и  глубже,,  мог  бы  различить
прежде  всего  черты,  которые  намечал®  рисунок  этой-  героической
фигуры,  завершенный  в  эти  шестьдесят  минут.  Еак  удивительно  плотны
птй  минуты  и  как  пропитана  героизмом  каждая  из  них.  Полетите
Но  всякому  летчику  за1  всю  его  1  практику  удается  столько,  сколько
Удалось  Хлобыстову  за  эти  шестьдесят  минут.  Теперь  он  медленно  шел
 73

по  ^талому  снегу.  Лицо  его  пылало-.  Маленький,  корсвастный,  румяно  ще-
кий,  с  нено-шрво#  бро-нвдвой  шевелюрой,  юн,  в  сущности  говори,  еще
гощща.—веселый  хр-абрый  юноша.  Ему  всего  двадцать  три  'годен  Он
любит  вс©,  что  любит1  шю  в  двадцать  три  года1.  Но  сильной  всего  ои
любит  то,  что  и  дли  веек  рас  самое  дорогое—родную  землю.  Это  ®
обясняеш  все  то,  что  произошло  в  эти  шестьдесят  минут  1  из  жизни'
Алексей  Хлобыстова.
 НАПАРНИКИ
 Двое—они  уничтожили  боле©  двухсот  фашистов.  Оба—отличные-
снайперы,  (великолепны©  бойцы.  Оба  награждены  орденами  Ленина..  Оба¬
мой®  и  -умелы.  И  оба  очень'  разные.
 Сержант  ,  Василий  '  Миронов—прирожденный1  снайпер.  Becfi  ов-
заострен  как  пули.  У  него  острые-,  пристально  колючие  прищуренный-
глаза,  острые  брови  над  острым!  "надбровьем,  острый  нос,  острый  нодбо--'
род'ок,  тонки©  плотные  губы.  Когда  он  смотрит  на  тебя,  кажется,  ‘’что  ои-
прицеливается.  Когда  он  прицеливается,  кажется,  что-  это  делают
не  только  глаза,  но  все  лицо,  все  его  существо-.  Он  .методичен-  и  нето~  -
ропяив.  Он  точен,  как  механик.  'На  девяносто  пять  убитых  им  врагов  о®  -
попортил  м-енее  стй  йулъ.  'А  водь  дистанция  иней  раз  была  и  семьсот  *3
восемьсот  и  более1,  много  1  боле©  метров.  Это  нопогрешшый  мастер  :
выстрелЕ.
 Назир  Миро®—иной.  Ве-селый,  круглоголовый,  белозубый.  Он  подви-  '
жев  и  в  то-  же  время  как  бы  несколько  неуклюж.  Он  горяч  и  кажется-
добродушен.  й  он  -артист.  Овайпер-сжое-  дело  для  него-  творческий  про  ж:  со.
Он  вкладывает  в  нето  страсть,  трепетанье'  нерво-в,  какое-то-  священно#  i
воодушевление.  Оно  горит  н  нем,  даже-  тогда,  когда  оп  часами-  лежит
не  морозе,  неподвижный,  как  засыпанная  снегом  кам-енная  глыба.  И  е№
принимают  в  самом  деле’за-  кам-евную  глыбу.  Врагос,мелеет.  Никого-  нет,
все  мертво  на  километр  вокруг. 	*
 Враг  высовывает  го*ову,  выходит  -на  трону.  Тогда  над  каменной;
глыбой  юбшес-кива-ет  тонкая  полоска  огня  и  в-р-аг  падает.  Горячий,  весе-;  с
лый  Миров  может  сутки  напролет  пролежать  терпеливо1,  подстерегая'
врага.  Шесть  дней  вдематривал  и  выискивал  он  однажды  ве-мешвй;
пулемет^  Наконец,  иыыеживаяие  было  закончено-.  Тщательно  замаски¬
рованный  пулемет  врага  (был  обнаружен,  подходы  к  нему  ивучеиьа
 Ночью  напаршки  вышли  на  охоту.  Пробравшись  на.  рубеж,  дальше  :
которого  иття  было  невозможно,  Назир  решил  все.  же-  шдаикрься-  ещвы
на  200  ме-тров'вперед.  '
 ■—■  Ты  здесь,  Миров,  заляг,—  сказал  он  .товарищу,—  а  я  выползу
вперед.  В  случае  чего-  прикрывай  меня  огнем.
 и  он  уполз.Bi  речь,  Долго  лежал  он  в  свету  под  неярким®  северными'-
звездами.  ■  Кругом  стояли  молчаливые-,  хмурые-  скалы  ,в  плотных  б-ело--
снежных  шпаках.  И  за  темным  морозным  маревом  виделись  Ваейру
солнечные  вершины  родного  Ка-рачая,  -резвые  кобылицы,  которых,  гнал  у
 74

на  горные  пастбища  лихой  белозубый  табунщик  Назир.  Кажется,  что
это  было  сто  лет  тому  назад,  и  кажется—как  ни  удивительно—что  эти
холодные,  заснеженные  горы  совсем*  рядом  t  его  родным  Караваем.
Назир  украинкой  вздыхает.  Близится  серый  пасмурный  .рассвет.
 В  восемь  часов  в  стане  врага,  обнаруживается  движение.  Озябший
немец  торопливо  бежит  откуда-то  из  тыла  к  своему  пулеметному  рас¬
чету. 	>
 Назир  пропускает  его,  чтобы  уточнить  местонахождение  пулемета.
Но  следующих  двух  он  пропустить  на  намерен*.  Две*  метких  пул®  валят
их  одного  за  другим  на  тропу.  Тот  немец,  что*  пришел  '.раньше,,  бро¬
сается  к  ним  из  укрытия.  Миров  убивает  и  его.  Еще  трое  выходят'  на
трону.  Одного  Миров  убивает1  на  тропе!,  второго,  когда  тот  уже.  подбе¬
гает  к  укрытию.  Третий  успевает  залечь  за  стальной  щит  пулемета.
Миров  неторопливо  прицеливается  н  посылает  верную  нулю  в  прорезь
щита.
 Разведчики,  высланные  на  следующую  ночь,  нашла  шесть  трупов  и
молчащий  пулемет  и,  вернувшись,  удостоверим  .чистую  работу  Мирона.
 Не  мене»  искусно  разделался  Миров  с  расчетом  одного  немецкого
миномета.  На  этот  раз  наша  разведка  обнаружила  семь  трупов  и  прита¬
щила  с  собой  немецкий  миномет.
 Рекордным  был  для  Мирона  один  из  морозных  январских  дней.  Шел
бой.  Миров  устроился  под  камнем  и  вел  огонь,  когда*  на  него  внезапно
налетели  сбоку  трое  немцев.  Они  были  уже  в  десяти  метрах  от  .снайпера.
Секунда  промедления  .могла  стоить  жизни.  Но  Миров  отлично  вел  .счет
секундам.  Его  движения,  казалось,  опережали  самую  мысль.  Свалив
одного  из  фашистов  выстрелом  из  винтовки,  он  выхватил  из-за  пазухи
наган  и  с  двумя  остальными  было  тоже  мгновенно  покончено.
 Следующую  четверку  наскочивших  да  него  фашистов  постигла  та
же  участь.  Двоих  Миров  уничтожил  гранатой,  двоих  застрелил  в  упор
из  нагана.  В  этот  же  день  его  снайперская  винтовка  .принесла  гибель
еще  пятерым  фашистам,  увеличив  дневной  счет  до  двенадцати,
 У  Миронова!  такие*  бурные  дни  редки.  .Правда,  ему  случилось  однажды
в  течение  трех  дней  уложить  одиннадцать  немцев,  а  в  канун  седьмого
ноября  убить  четверых  и  одного  тяжело  ранить.  Во  все  же  у  Миронова
шй'ые  приемы,  чем  у  его  горячего,  порывистого  напарника.  Это  воин
иной  складки.  Он  движется  ,ог  успеха  к  успеху  не*  скачками,  а  мерной
железной  поступью.  Каждый  выстрел  тщательно*  подготовлен,  в  каждый
вложено  все,  чем  владеют,  что  знает  этот  неторопливый  настойчивый
человек.  А  знает  Миронов  о  снайпере,км  деле  все,  об  оружии  своем  —
вое,  о  местности,  в  которой  действует—все.  Мало  того*  (он  знает  о  себе'
все),  он  знает,  когда  нужно  не  доверять  себе,  даже  своим  острым
и  всевидящим  глазам.
 Он  лежит  за  камнем  на  дне  лощины.  Враг  над  его  головой  на  скате*
высоты.  Он  измеряет  пространство,  отделяющее  его  от  цели,  справ¬
ляется  с  показаниями  оптики  ,ва  своей  винтовке*.  Дистанция  определена
с  совершенной  точностью.  И  йот,  воща,  кажется,  совершенная  точность
достигнута,  Миронов  вдруг  увеличивает  прицел.  Потом  он  приподнимает
голову  и  на  виске  его,  обращенном  на  ветер,"  начинают  пульсировать
от  напряжения  голубые  жилки.  С  минуту  он  ловит  этот  ветер'—его.
 75

•овлу,  его  направление,  и  висок-ветромер  все  пульсирует.  Потом  Миронов
опокой®)  опускает  голову  и  отводит  воронепо©  дуло  винтовки  вправо.
 Теперь  прицел  взят  дальше  цели,  и  дуло  смотрит  вправо  мимо  цели.
И  все-таки  пуля  точно  ложится  в  цель,  в  сердце  врага.  Почему?  Потому
что  Миронов  знает,  что  в  горах  глаз  ошибается  в  определении  дистанции,
что  при  взгляде  снизу  вверх  расстояние  до  предмета.  кажется  меньшим,
чем  па  самом  деле,  что  дующий  справа  ветер  снесет  пулю  на  этой
.дистанции  влево  на  семьдесят  пять  сантиметров.  Вот  почему  он  делает
поправки  на.  ветер  и  на  оптический  обман  и  берет  прицеп  мимо  цели
и  все  же  попадает  туда,  .куда  метил.
 Приметок»  Миронов  чрезвычайно.  ,Внимание  его  привлекают  такие
малозаметные  перемены  в  окружающей  обстановке!,  которых  не  заметил
бы  никто  другой.  Среди  нагромождения  камней  он  открывав®  новы©  камни,
которых  не  было  вчера,  настолько  точно  о®  помнит  невообразимо
•сложный  рисунок  этого  каменного  хаоса.  Он  сообщает  об  этом  лежащему
рядом  о  ним  командиру  роты.  Они  лежат  часами,  подстерегая,  зная,  что
эта  перемена'  в  расположении  камней  говорит  о  присутствии  врага.
И  враг  появляется. 	.  •, 	1
 — 	Миронов,  тихонько’  предупреждает  командир,  обращая  внимание
снайпера  на  появившуюся  цель.
 — 	Уже  ,на  мушке,—  отвечает  спокойно  Миронов.  В  то  же  мгнове¬
ние  раздается  выстрел  я  немецкий  автоматчик  падает.  Неторопливый
.Миронов  обгоняет,  когда  надо,  самое  время.  Он  ведет  счет  на  десятые
доли  секунды.  Случился  однажды  поединок  в  горах  между  .ним  и  враже¬
ским  снайпером.  Поединок  длился  ,с  самого  раннего  утра  до  трех  часов
да®.  Семь  часов  кряду  подстерегали  они  Друг  друга  и  одолел  все-таки
-Миронов.
 Он  убил  врага  в/  тот  момент,  когда  тот  выстрелил  в  него  —
.Миронова.  Это  была  единственная  доля  секунды,  когда  враг  был  уязвим,
когда  он  открылся,  чтобы,  сделать  выстрел.  Все  остальные  семь  часов
он  был  укрыт,  все  остальные  семь  часов,  ушли  на  то,  чтобы  улучшить
оту  одну  единственную  секунду,  когда  враг  оказался  уязвимым.
В  следующую  секунду  он  бы  снова  юркнул  в  свое!  укрытИе.  Но  этого
Миронов  не  допустил.  Выбрав  .единственную  возможную  секунду,  он
послал  единственную  возможную  пулю  и  убил  врага.
 О,  это  высокое,  поистине  высокое  (Искусство.  Стреляет  не  винтовка.
Стреляет  весь  человек.  И  Миронов  Нотому  так  точен  в  этом  своем
искусстве,  .  что  весь  он,  до  последней  клеточки,  вложеи  в  каждый1
.выстрел.  К  моменту  выстрела  он  готов  сам,  и  готово  его  оружие,  оба
она  все  знают  о  враге,  местности,  рбстананве,  погоде.  И  все  это  соеди¬
нено  в  одной  точке.,  все  это  пульсирует  в  /указательном  пальце,  нажи¬
мающем  спусковой  дрючок  его  сланной  снайперской  винтовки.
 Винтовку  эту  знают  далеко  за  пределами  части.  Номер  ее  записан
в  политотделе  дивизии.  Винтовка  Миронова  стала  агитатором  за  мощь
советского  оружия.
 В  одном  из  обращений  немецкого  командования  к  своим  солдатам
■фашистские  наглецы  заяаадот1:  «Ты  должен  убить  ровно  сто  русских.
•Это  справедливое  соотношение  —  один  немец  стоит  ста  русских».
 76

Маронов  .и  Мнро-в  вносят  существенную  поправку  в  лживую  фашист*
скую  математику.  Один  русски!  стоит  ста  немцев.  И  ото  и  есть  самое
справедливое  соотношение.  На  снайперском  счету  Миронова  —  95  уби¬
тых  фашистов,  у  Мирова—83.  Но  это  .  только  счет  яз  снайперских
 ВИНТОВОК, 	.
 Пулемет  Мирова,  его  наган,  гранаты  принесли  смерть  еще  под-'
сотне  врагов.  Миронов,  так  же,  как  и  Миров,  был  пулеметчиком  до  того,
как  стал  .снайпером.  Количество  истребленных  обоими  врагов  давно  лере*
валило  за  200.
 Счет  этот  продолжает  расти  ,с  каждым  днем.  И  враги  не  смогут  за¬
держать  этого  роста.  ,Нет  такой  силы,  которая  остановила  бы  Миронова
или  Мирова.  Миров  только  что  вышел  из  госпиталя  после  операции  ален-
дицита.  И  сразу  же  ринулся  в  тяжелые  бои.  Вместе  о  другими  бой¬
цами  он  карабкался  по  головокружительным  обрывистым  кручам.  Там  и
коза  может  пройти  лишь  с  трудом.  Миров  прошел,  таща  на  плечах  пуле¬
мет.  Мто  это  значит,  можно  понять,  только  взглянув  собственными  гла¬
зами  на  эти  обрывы.
 Когда  от  напряжения  свежие  раны  разошлись,  Миров  не  оставил
поля  боя.  Швы  не  выдержали,  но  Миров  выдержал.  Он  туго  стянул  рану
полотенцем  и  пошел  вперед.
 Может  ли  что-нибудь  остановить  этих  людей?  Нет.  Ничто!
 /
 77

Мария  Комиссарова
 ЛЕНИНГРАДУ
 Тебя  кольцом  блокады  душит  враг,
 На  каждый,  дом  .твой  насылая  мрак,
Свинцом  смертельным  жжет  тебя  злодей,
Твоя  кварталы  и  твоих  людей.
 И  вижу  я,  как!  детские-  глаза
Печалью  затуманила  слеза.
 О,  город,  воин'  доблестный  в  снегах,
 На  невских  распростертый  берегах,
 Мой  отчий  кров,  мой  кремль  сторожевой
С  '.открытой  перед  Дурей  головой,
 Я—.дочь  твоя!  перед,  тобой  стою,
Светлея  сердцем,  о  тебе  пою,
 О  мужестве  твоем  и]  о  борьбе,
 Какая  в  долю  выпала  тебе,
 Одетый  в  бурку  вьюги  Ленинград,
Воспетый  и  прославленный  стократ.
 Ты  в  эти  дни  суровей,  чем  всегда,
 Не  зажжена  ночей  твоих  звезда,
 И  тих  мой  дом,  и  в  окнах  темнота,
 Стоят  патруль  у  каждого  моста.
Насторожась,  ты  слушаешь  шаги,
 В  твоих  предместьях  залегли  враги.
Чудовищами  город  окружен,
 Но  также  тверд  и  непреклонен  он!
 Мне  каждая  царапина  твоя,
 Как  рана  наболевшая  моя.
 С  тобой  я  вместе  вынесу  страду,
 К  твоим  увечьям  сердцем  припаду,
 Я  о  тебе  в  ночи  грущу,
 Тянусь  к  тебе,  как  к  светлому  лучу.
'Томясь  в  разлуке  столько  дней,  ночей.
Но  есть  у  счастья  тысячи  ключей,
 '  1  это  счастье—ты  мне  отстоишь.  .
 И  это  счастье  ты  ;мве  подаришь,
 Ты  ночь  разлуки  встречей  озаришь,
 Мой  Ленинград,  мой  город  заревой,
Надежный  щит,  шатер  сторожевой!
 78

Е.  Буравлев
 ШТУРМОВКА
 Лохмотья  серых,  непроглядных  туч
К  земле  прижались,  слезы  изливая,
 Как  ;будто  слезы,  а.  не  солнца;  луч,
 Земле  помогут,  горе  утешая.
 Ползет  по  слякоти  разжеванных  дорог
Во  всеоружии  немецкая  колонна  —
 И  слышны  чавканье  завязших  в  грязи  ног,
И  брань  несносная,  и  топот  конный.
 По  каскам,  как  по  крышам,  дождь  шумит;'
Да  лязг  оружия,  да  офицерский  крик,
 Да]  в  облаках  гудящий  «Меесершмитт».
 Но  ко  .всему  усталый  слух  привык.
 И  вот  в  однообразное  созвучье
Влетает  новый,  леденящий  звук  —
 В  страхе  жмутся  пепельные  тучи.
 И  в  серых  лицах  —  мертвенный  испуг.
 От  страха  круглые  глаза  блуждали,
Отыскивая  вражий  самолет;
 Нестройный  залп  зенитки  в  небо  дали,
 Но  поздно.  —  он  на  бреющий  полет,
 Сквозь  облака  прорвавшись,  перешел,
Свинцовым  .ливнем  смерти  поливая.
 И  не  один  солдат  себе  нашел
Могилу.  А  машина  боевая,
 Истратив  до  единого  патрона,
 Прошла,  земли  едва  лишь  не  касаясь.
 Над  жалкими  остатками  колонны
И  скрылась,  в  тучи  мягкотелые  врезаясь.
 И  нет  минуты  веселее  для  пилота,
 Когда  .полет  с  успехом  завершен,
 Когда  рассеяна  фашистская  пехота,
 И  враг  позорно  в  бегство  обращен.
 Но  что  это]?  Улыбка  с  губ  слетела
И  у  бровей  —  решительный  излом.
 Неужто  вражеская  птица  захотела
Своим  бесстрашием  померяться  с  орлом?
 79

—  Ну,  что  ж,  попробую.  Хотя  патронов  пет,
Мне  сбить  тебя  ничто  не;  помешает.
 И  на  кабины  тускловатый  свет
Он,  разогнав,  машину  направляет.
 И,—скребет  раздираемой  машины;
Тревожный  слух  предсмертный  рев  моторов,
II  оба  валятся  в  бездушные  пучины
 И  .не  поймешь,  горит  из  них  который,
й  врезались  —  й  «Лаг»,  и  «Мессершмнтт»,
И  кровь  наполнила  дорожные'  канавы.
 Один  погиб  бесславно,  как.  бандит,
 Другой  —■  увенчанный  народной  славой.
 Вс.  Рождественский
 ПОДАРКИ  РОДИНЫ
 Сегодня  небо  голубей  й  шире.,
 Пушйсты  сосны’  и  снега  блестят.
 С  'холмов  Урала,  из  лесо'в  Сибири
Подарки  прибыли  иод  Ленинград.
 В  курчавых  сшках  и  тайне  пустынной
Их  поезд  мчал,  вагонами  стуча,
 И  с  ними  веял  в  русски©  равнины
В  морозном  'ветре  запах  кедрача.
 Здесь  в  ящиках,  скодавеонш:  на  совесть.
Вещей  немало,  нужных  на  войне,
 И  каждая  рассказывает  повесть  '  i
О  всем  родной  советской  стороне.
 Заботливой  уложены  рукою,
 Подобраны  умело  для  бойца.
 Они  твердят  о  том,  что  (вас,  герои,
 О  любовью  помнят  братские  сердца.
 Вам  даащерш  вязали  рукавицы,
 Готовили  вали  сестры  свитера.
 Охотники,  добытчики  куницы
Гордятся  вами,  братья-снайпера.
 8Э
 I

Литейщики,  шахтеры,  звероловы,
Геологи,  страши  таежных  трои
Вам  пишут:  в  ярост!и  суровой
Закапывайте  извергов  в  сугроб!
 Свердловский  слесарь,  омская  доярка,
 И  день  и  ночь  клянутся  клятвой  жаркой,
В  боях  душой  летя  за  вами  вслед.
 Для  вас  ковать  оружие  побед,
 И,  золотой  страны  своей  богатства
От  всей!  души  вам  посылая  в  дар.
Приветствуют  в  слешах  любви  и  братства
Ваш  грозный  сокрушительный  удар.
 Прикааье

И.  Колтунов
 охотник  зд  аэростатами
 Вот  рассказ:  о  том,,  как,  Сергей  Иванович  Миронов—капитан  и:  Герой
Советского  Союза  —  не  давал  немцам  корректировать  артиллерийский
огонь  по  Ленинграду.  Миронов  настолько  раздразнил  гитлеровцев,  что
они:  отрядили  ’Специальную  группу  самолетов  для  охоты  за)  вам:,  Носагох-
ватйдиоь  немцы  слишком  поздно:  Сергей  Иванович  успел  к  ;  тому  вре-
меян-  Выполнить-  ,задачу.  А  задачу  он  сам  с;ебе  'йоютаиил  такую:  сбивать  |
аэростаты  наблюдения  ирютмвиака,  где’  бы-  они  вас  пошлялись.
 Первый  раз  он  шел  к  точно  заданной  цели,  ориентируясь  во  време-.
ни,  в,  когда,  к,а®  говорят  летчики,  «вывалился»  ив-  обдаяиоаим,  то,  до¬
садуя,  увидел,  что  цель  осталась  несколько  ,в  стороне’.  Но  и  в  стороне  ’
зенитная  артиллерия!  открыла  по  нему  огонь,  пыталась  сбить  его  с  кур¬
са,  а  цель  уже  была!  видна.—огромный  аэростат  наблюдения  и  коррек¬
тировки  артиллерийского!  огня  медленно  покачивался  на  фоне  облава.
Облако  было  черное,  грозовое  и  потому  летчик  сразу  заметил,  что  сереб¬
ристая  сигара^с.гондолой  к  рулями  управления,  похожими  на  гигантские  '
уши,  начала  быстро!  снижаться.  Опасаясь  нападения,  ее  стремительно  ,
опускали  вниз  электрической  лебедкой.  Миронову  казалось,  что  он  даже'
слышит  поскршшвайне  трасса.  Тогда  он  развернулся  и,  резко  сиикиро-
вав,  поше  л  на  сближений  к)  целью.  Уже  в  восьмистах  метрах  от  нее:  да'
открыл  огонь,  а  на  стометровой  высоте  расстрелял  аэростат  в  упор  за¬
жигательными  пулями.  Столб  пламени  и  дыма  устремился  кверху,  а  Ми¬
ронов  тем  временем  терял  высоту,  шел  бреющим'  полетом.  Вдруг  что-то
щелкнуло  под  ланжеровом  фюзеляжа.  Удар.  Еще  удар.  Зенитки  не  упускали
его  из  виду,  так  что  над  голым  пустынным  полем  Миронову  пришлось
лететь  н  десяти-пятнадцати  метрах.  Местами  он  прижимался  к  земле
еще  ниже-,  И  только  значительно!  позже,  когда  летчик  заметил  над  од¬
ним  населенным  пунктом  .наших  «чаек».  барражиропаЩиих  поиска.  он
свечой  поднялся!  я  ним,  пристроился  к  ведущему  в  почувствовал  себя  в
безйпасню1стй.
 Второй  аэростат  появился  над  Ленинградом  вскоре  после  того,  как
был  уничтожен  первый.  Из  его  гондолы  отчетливо!  наблюдали  город  и,  кор¬
ректировалиартиллерийскую  стрельбу.  Миронов  поднялся  со  своего  аэро¬
дрома  уже  нод  вечер.  Низкая  облачность  и  дамка1  затрудняла  его  полет,  ;
цель  долго  не  показывалась,  а  когда  он  нашел  ее,  было  поздно  всту¬
пать  -в  бой.  Пришлось  отметить  это  место  на  карте  и  пом  уходить
йо-евояси.  ,  День  спустя  Миронов  прилетел  сюда  и  с  высоты  двух
тысяч  метро®  стал  -пробовать  '  облака.  Он  шел  я  атаку,  яростна
поливая  огнем  аэростат,  который  тем  временем  опускали  ‘все  ниже  j
и  /  Ниже!,  —  но  ркшйаю  Миронова  гондола  находилась 	метраж  :
 в  семидесяти  от|  земли,  когда  в  ней  И  в  отсеках'  аэростата  пока¬
зались  первые  языки  пламени.  Пламя  явилось  как  бы  сигналом  для
 82

тошгеиш  огня  зениток.  Самолет  лакодаыюя  радом  с  горящим  аэростатом,  и
не.  развернись  во-время  Миронов,—ему  бы  туго  пришлось:  пулеметная
очередь  прошила)  ему  лешую  плоскость,  правую  разворотило  снарядом.
Уходя  на  бреющем  полете,  постепенно  набирая  высоту,  Миронов  обнару¬
жил,  что  скорость  осмолета  катастрофически  падает.  Он  проверил  давле-
те'  бензина  и  масла—все'  бьью  нормально.  Подав—нормален.  Обороты
даора^нормадьны.  Что  же  произошло?  У  летчика  звенело  в  ушах  и
назойливо  лезла  в  голову  мысль  о  яешфашиоса®  мотора.  Обманула  труб¬
ка  Пито,  показывающая  скорость.  Она  оказалась  пробитой  осколком.
 Охота  за  вражескими  аэростатами  стала  второй  специальностью  Ми¬
ронова.  Он  уничтожал!  их  высоко  в  небе'  и!  у  самой  земли,  как  было  при
его  третьей  встрече  с  аэростатом,  поднятым  лишь  на  двадцать  метров.
Только  по  двум  черным  мальтийским  крестам  на  утолщенной  его  части
можно  было  заметить  легкое  покачивание.  С  переворота  Миронов  пошел
в  атаку.  Вся  тактика  защиты  аэростата  ему  была  ясна.  Он  маневриро¬
вал  заранее  предчувствуя,  откуда  грозит  опасность.  В  наших  полевых
частях,  наблюдающих  этот  поединок,  восхищенно  рассказывали  потом,
как  летчик  пикировал  на)  цель,  как  зажег  ее,  как  били  по  нем  враже¬
ские  зенитм  и  как  ой  вышел  из  боя  невредимым.  Но  тут-то,  правда
с  некоторым  опозданием,  на  выручку!  аэростату  явился  воздушный  пат¬
руль:  пять  машин.  «Хейнкелъ-113»  окружили  Миронова,  взяли  его  в
«вилку».  Принимать  бой  было,  по  меньшей  мере,  бессмысленно  и  Миро¬
нов  решил  уйти  от  них,  оттянуть  их  на  свою  территорию.  Там  с  аэро¬
дромов  подымутся  товарищи,  сомкнут  кольцо  вокруг  врагов,  прижмут  их
к  земле,  отгонят  прочь,  расстреляют.  Он  сделал  нечто  вроде  риверсмана
с  падением  на  врыло  и  последующим  глубоким  пикированием..  Все  время
отстреливаясь,  он  спускался  все  ниже  и  ниже,  зная,  что  фашистские
летчики  нс-  умеют  драться!  на  малых  высотах.  А  три  самолета  оыли,1  ужо
над  ним.  двое  зашли  к  нему  справа  и  слева,
 (Миронов  летел  над  крышами  ленинградских  домов,  почти  касаясь
дымовых  труб.  В  городе  об’явили  воздушную  тревогу.  Зенитчики  приль¬
нули  к  орудиям  и  пулеметам.  Огромный  настороженный  юрод  замер.
Увлекшись  погоней,  враг®  не  заметили,  что  попадают  в  ловушку,  что
советский  летчик  ведет  их,  за  собой  на  гибель.  Остервенев,  они  мчались
за  ним  над  домами,  над  улицами,  над  площадями,  несколько  раз  пере-
сенсли  синие  ленты  ре®,  и  каналов,  маневрируя,  меняя  строи,  нападая.  А
шпиля  Петропавловской  крепости  Миронов  сделал  крутой  вираж,  потом
другой  и  третий.  Ленинградцы  с  недоумением  и  все  возрастающей  тре¬
вогой  наблюдали  битву  в  воздухе.  С  наших  аэродромов  уже  поднимались
боевью  машины,  чтоб'лететь  на  выручку  товарища  Зенитчики  все  еще'
ш  решались  открыть  огонь,  боясь  задеть  самолет  Миронова.  Нео/ьидан
да  над  одним  из  домов  разрезала  воздух  очередь  зенитного  пуле'мета.
 «Молодцы,  товарищи»!—подумал  Миронов  и  вырвался  вперед.  Он
знал  цену  слову  «товарищ».  Он  бы  никогда  не  оставил  товарища!  в  беде
и  верил,  что  ему  самому  всегда  придут  на  помощь.  Воспользовавшись
рывком  Миронова,  наши  зенитчики  открыли  заградительный  огопь,  и  пять
фашистских  самолетов  наткнулись  на  него,  кай  пехота  на  колючую  про¬
волоку. 	;
 83

Утром  танки  пошли  в  атаку.
 Четыре  из  них  поддерживал  пехоту,  пятый,  вздрагивая  на  гусе¬
ницах,  продвинулся  дальше,  ушел  вперед  по  узкой  дороге  и  вскоре
скрылся  в  лесу,  где  за  каждым  камнем,  у  каждого  дерева!,  в  каждой  яме
таились  враги.  Белофиннам  показался  неслыханным  этот  дерзкий  бросок.
Тем,  вероятно,  обгоняется  их  короткое  замешательство  и  то,  что  дорога
на  какое-то  время  оказалась  тихой  и  безопасной.  Однако  вскоре  шквал
огня  обрушился  на  танк.  Навстречу  ему,  сзади,  сверху,  справа,  слеваг-
отовсюду  неслись  снаряды,  мины,  пулеметные  очереди.  Казалось,  все  на
пути  полно  огня:  стреляют  деревья  и  камни,  взрывается  земля  под  гу¬
сеницами,  бьют  наотмашь  кусты  и  травы.
 Все  это  слышал  Михаил  Данилов—‘Молодой  командир  тапка,  все  .это
он  видел,  прильнув  на  мгновение  глазом  к  оптическому  прибору  и  все
это  'вместе  было  тем  ощущением  боя,  ц  котором  сельский  учите®  Даш-':
лов  участвовал  впервые:.  Первый  раз  'встречали  лицом  в  лицу  противника
и  механик-водитель  Сергей  Иванов—московский  шофер,  и  ;  башенный
стрелок  Дмитрий  Мамонтьев—зоотехник,  и  ювоша1,  давно  мечтавший
о  военной  профессии'—‘радист  Никандр  Залегаев.  И  вот  теперь  ом
оказались  вместе,—один  боевой  экипаж  ф>а  территории  врата.  Ош  шли
по  его  тылам,  полные  решимости,  уверенные  друг  в  друге  и  в  безотказно¬
сти  (своего  танка.
 Высоко  стояло  солнце:  ,в  безоблачном  небе,  ио  а  ташке  тускло  и  пре¬
рывисто  мигал  огонек  электрической  лампочки.  От  удара  в  брию
вздрогнула  и  замерла  стрелка  часое  на  приборной  доске  водителя.  Чаем
остановились.  Никандр  Залетает,  сидевший  рядом  с  ,  водителем,  поливам
дорогу  свинцом),  а  в  ответ  ему  начади  бита  пушки.  Тогда  Данилов  и  При¬
казал  водителю  свернуть  в  ближнюю  лощину,  чтобы  скрыть  ходовую  часть
танка.  Ловким  маневром  Иванов  перешел  туда,  но  другое  орудие  поджи¬
дало  их  здесь.  Как  перископ  над  подводной  лодкой  появлялись  над  танкш
и  исчезали  оптические  приспособления.  В  какое-то  короткое  мгновение
нужно  было  все)  увидеть,  заметить  и  запомнить,  иначе  от-  прямых  попада¬
ний  брызгами  стеки  обдавало  лица  В  такое1  мгновение  и  увидел  пушку
в  лощине:  башенный  стрелок  Мамоитьев.  Это  было  последним  мгновением
для  орудия  и  его  расчета.
 Зажатый  с  обеих  сторон  мелколесьем,  по  узкой,  едва  вмещавшей  его
дороге  шел  !все  вперед  и  вперед  даниловский  танк.  Залетаев  чувствовал,
как  нагревается  пулемет  от  частых  очередей.  Командир  и  башенный  ство¬
лов  били  по  лесу  картечью  и  осколочными  снарядами.  По  обочинам  дорога
стояли  грузовики  с  боеприпасами,  вод  сосну  забрался  небольшой  броиешдас.
 84

Спасаясь  в  лесу,  финские,  артиллеристы  бросили  на  дороге 	зарядные
 !  ящики  и  все  это  сметал  с  пути  огромный  таив.  Временами  Данилову
'  шалгх'.ь,  что  его  заманивают  в  ловушку,  что  еще  один-другой  выстрел
1  g  непредвиденная  опасность  встанет  перед  ним  такой,  от  которой  уже  не
уйти.  В  эти  минуты  молодой  командир  вспомнил  товарищей,  бесстрашно
поддерживавших  пехоту,  вспоминал  командира  своей  роты—старшего  лей¬
тенанта  Смирнова  и  спокойствие  возвращалось  к  нему.  Чуть  склонившись
|  к  микрофону  переговорного  аппарата,  он  уверенно  й  неторопливо  командо¬
вал.  указывая  путь  в  дели.
 Теперь  уже  в  полю  зрения  появились  грузовики  с  Финской  пехотой.
Мотоциклисты,  укрываясь  за  придорожными  валунами,  били  по  танку
в  упор  из  мелкокалиберных  пушек.  Самокатчики  бросали  на  дороге  но¬
венькие  велосипеды  и  под  Прикрытием  мотоциклистов  убегали  в  .лес.  От¬
крылся  путь  к  сопке,  которую  еще  рано  утром  указал  Данилову  иа  карте
старший  лейтепант  Смирнов.  Перевалив  через  сопку,  Данилов  снова  по¬
чувствовал  тревогу.  Он  |ае  знал,  что  ожидает  его  на  обратном  пути,  во
догадывался,  что  нелегкое  предстоит  им  возвращение.  Так  он»!  и  было.
 На  дороге,  за  поворотам  лажал  мешок,  видимо,  наполненный  фуга¬
сам  или  минами,  и  об’ехать  его  ню  было  возможности.  Сергей  Иванович
замедлил  ход,  пропустив  мешок  между  гусениц.
 Мешок,  очевидно,  был  только  пробой  нервов  храброго  экипажа  Те*-
ворь  готовилась  решающая  проба  брони.  На  дорога,  в  мертвом  простран¬
стве,  перед  танком  появилась  груженая  ящиками  двуколка.  Рыжая
лшадъ  выволокла  (ее  из  лесу,  и  танкиста  успели  заметить  финна,  нос  ла¬
зав  ше  го  двуколку  поперек  дороги.
 — 	Дави  гусеницей!—крикнул  Данилов  в  микрофон.
 Сергей  Иванов  на  третьей  скорости  ринулся  вперед.
 И  командир,  и  водитель  отлично  понимали,  что  в  каждом  ящике  та-
ргся  смерть,  что  наполненная  взрывчатыми  веществами  двуколка,  такая
безобидная  внешне,  от  Первого  же  удара'  взорвется.  Однако,  на  большой
с  коросте  можно  было  проскочить  прежде,  чем  последует  взрыв.  Здесь
нельзя  было  медлить,  здесь  все*  решали  секундьг
 — 	Дави  гусеницей!—повторил  Данилов,  и  через  мгновение  лошадь
завертелась  волчком  на  дороге.  Танкисты  прорвались  вперед.  Финская  пе¬
хота  стала  перебегать  через  дорогу.  Огонь  танкистов  отбрасывал  их  на¬
зад.  Снаряд  попал  в  пулемет  Залетавши,  и1  пулемет  умолк.  У  гусениц  не-
врерывно  разрывались  мины-  Непослушным  стал  тормоз  бортовой  пере¬
пали.  Потом  танк  высоко  подпрыгнул  на  рытвинах  и  стал.
 — 	Машина  подбита!—крикнул  в  микрофон  Иванов.  Но  машина  жила.
Нет.  она  не  была  подбита!  От  сотрясения  испортилась  лишь  коробка  пе¬
редач  и  механически  защитилась  на  первой  скорости.  Теперь  танк  шел
очень  Медленно.
 ,  Белофинны  забросали  трансмиссию  бутылками  с  горючим.  Уже  заго¬
рался  мотор.  Иванов  прибавил  газ.  Быстрее  завертелся  вентилятор,  раз¬
брызгивая  мельчайшие  частицы  бензина,  и  огонь,  лишенный  питания,
стихал.  В  это  время  по  танку  били  орудия  прямой  наводкой  так.  что
искры  .нетели  в  лица,  четырех  смельчаков.  Танк  наполнился  дымом!,
к  Мамоптьев  напрасно  пытался  включить  башенный  вентилятор,—тот  но
работай.  , 	!
 85

Снарядом  отбило  кусок  ши»,  следующее  Лоиаяаиие  было  в  обтекав
мую  лобовую  часть.  Иванов  ночувствовал  сильную  боль  в  ноге:.  Белофинни
ойоад  стали  бросать  бутылки  с  горючим.  Снова  заговелся  мотор.  Данилов
заметил,  чью  легкие  ирашшяе  пушки  скрываются  за  двумя  грузовика*
и  даюколышш  снарядами  накрыл  грузовики.
 У»  близок  был  ^сходный  рубеж,  в  на  своем  танке-  старший  лейте-
вант  Смирнов  сшепм-м  навстречу  своим  храбры*  товарищам.  Он  сверяя
с  узкой  дороги  в  лес,  нр-онустил  даниловский  танк  и,  охраняя  его,  понта
сзади. 	! 	-у
 Был  на  всхо-де,-  пятый  час  боя.

Н.  Степанов
 ПЯТРИОТИЧЕСКЯЯ  ТЕМЯ  НЯШЕЙ  ЛИТЕРЯТУРЫ
 1
 Мы  живем  в  дни  величайших  исторических  потрясений,  которые
когда-либо  знал  мир.  На  долю  надпей  родины  выпали  тяжелый  и  трудные
испытания,  мужественно  встреченные  нашим  народом,  вступившим  в  ге¬
роическое  единоборство  о  сильным  в  жестоким  врагом.  Во  имя  Родины,
во  имя  лучших  идеалю®  всего  челощечества  борется  народ  против
мрачных  сил  варварства  и  безудержной  реакции,  провозгласившей  крово¬
жадный  «закон»  людоедов,  проповедующей  рабство  и  человеконенавист¬
ничество.  Справедливая  и  благородная  цель  войны  воодушевляет  наш
народ  на  подвига,  определяет  героический  и  патриотический  характер
нйшей  литературы.  Сознание  правоты  нашего  дела,  священная  любовь
к  родине  равно!,вдохновляет  на  борьбу  наших  бойцов  и  командиров,  сра¬
жающихся  на  фронте,  рабочего,  кующего  оружие  на  заводе,  ученого,
открывающего  в  своей  лаборатории  новые  средства  борьбы,  ,  писателя,
мобилизующего  своими  произведениями  сознание  масс.
 Война  явилась!  великой  проверкой  писателя.  Она  принесла  с  собой
новую  оценку  людей  и  вещей,  она  пред’явила  новые  требования  и  кри¬
терии  к  искусству,  опрокинувшие  всякие  '  схоластические!  и  привычные
эстетически©  мерки.  В  иаамекй  войны  выросли  новые!  люди,  проявились
новые  качеств»  советского  человека,  проявилась  богатырская  сил»  совет-
ойого  народа.
 Сейчас  нет  и  не  может  быть  равнодушных  или  нейтральных  произ¬
ведений,  не  отмеченных  грозной  печатью  войны.  Война  принесла  писа¬
телю  не  только  новые  темы,  но  и  дала  ему  новое  зрение,  вооружила  его
гневом  и  ненавистью  к  врану,  вдохновила  его  творчество  высокой  й  бла¬
городной  целью  ,  защиты  родины,  борьбы  за  завоевания  человеческой
культуры.  Фронт  находится  не  где-то  вдалеке,  а  проходит  через  сердце
писателя,  который  создает  произведения,  помогающие  Красной  Армии
в  ее  борьбе  о  враном.  Литература  наша  мужвстведна  и  рроста,  она  гово¬
рит  с  народом,  ойа  сурова  в  своей  правдивости  и  патриотична  по  своему
содержанию.
 Бойн»  расширила  границы  литературы,  раздвинула  критерии
художественности,  выдвинула  новые  жанры,  новые1  художественные
принципы.  Боевым  призывом  зазвучала  художественная  публицистика,
взволнованные,  горячие  статьи  Алексея  Толстого,  Ванды  Василевской,
А.  Корнейчука!,  И.  Эренбурга-  и  др.  Получил  боевое  крещение  оДерк  —
ставший  самым  популярным  и  волнующим  родом  литературы,  предетав-
 87

ленный  замечательными  мастерами,  чьи  имена  стали  хорошо  известны
всему  народу.  Очерки  В.  Ставского,  Е.  Петрова,  В.  Гроссмана,  П.  Лидова,
О.  Курганова  в  ряда  других  блестящих  представителей  этого  жанра  зани¬
мают  почетное,  ведущее  место  в  газете  и  с  подлинно  художественной
силой  и  выразительностью  передают  читателю  атмосферу  войны,  расска¬
зывают  о  героических  подвигах  наших  бойцов  и  командиров.  Расцвела
фронтовая  поэзия,  доходчивая  и  боевая,  полная  задора  и  юмора,  Пример
пламенного  трибуна  революции  Владимира  Маявавшого,  отдавшего  в  годы
гражданской  войны  весь  свой  огромный  талант,  все  свои  силы  созданию
боевой,  агитирующей  поэзии,  —  увлекает  поэтов  и  художников,  работаю¬
щих  над  оборонными  плакатами,  «Окнами  ТАСС»,  в  боевых  красноармей¬
ских  газетах.
 Но  задача  писателя  этим  не  исчерпывается.  Ой  должен  создать  про¬
изведения,  которые  передали  бы  огромный  исторический  размах  событий,
являлись  бы  достойным  памятником  великих  героических  дел  советского
народа.  Литература  должна  не  только  зафиксировать  .отдельные  черты
эпохи,  не  только  быть  документом,  передающим  отдельные  героические
эпизоды  войны,  но  и  создать  произведения,  выражающие  в  художествен¬
ных  образах  великие  и  героизм  нашей  эпохи,  наших  советских  людей.
Это  налагает  на  писателя’'великую  обязанность,  требует  от  него  про¬
никновения  в  мысли  я  чувства,'  народа,  предельной  художественной  прав¬
дивости. 	>
 Литература  Отечественной  войны  должна  быть  не  только  героиче¬
ской  и  правдивой,  во  и  действенной.  Она  должна  мобилизовать  на  борьбу
сознание  народа,  подымать  его  гнев  и  ярость  против  немецко-фашистских
захватчиков.  Именно  эту  действенную,  боевую  направленность  нашего
искусства  подчеркивала  недавно  «Правда»  в  передовой  ■  «Искусства  да
службу  Краевой  Арии»:  «Многие,  но  далеко  еще  не.  эс-ei  '  ваши  поэты
нашли  нужные  для  народа  в  эти  грозные  дни  слова  и  образы.  Пусть
пишут  они  так,  чтобы,  как  мечтал  Маяковский,  «к  штыку  приравняли
перо»,  чтобы  стих  поэта  мог  «глаголом  жечь  сердца  людей»,  как  жег
сердца  стих  Пушкина,  Лермонтова,.  Пусть  драматурги,  композиторы,  поэ¬
ты,  писатели,  художники  прославляют  героические  дела  Красной  Армии
и  всего  советского  народа,  ибо  то,  что  они  создадут  В  эти  дай  Отече¬
ственной  -войны  на  службу  Красной  Армии,  поможет  нам  ускорить  побе¬
ду  над  врагом.  Пусть  вдохновляют  они  весь  народ  и  нашу  Красную  Армию
на  дальнейшую  беспощадную  борьбу  с  врагом,  чтобы  в  бой  шли  наши
богатыри  с  грозной,  бодрой  и  веселой  песней,  чтобы  с  каждой  картавы
художник,  поэт,  писатель  метко  стрелял  по  врагу».
 Действенная  боевая  целеустремленность,  агитирующая  сила—■  тре¬
буются  сейчас  от  Искусства..  В  этом  отношении  советская  литература
имеет  свои  славные  и  прочные  традиции,  имеет  тр  идейное  вооружение,
которое  позволяет  писателю  создать  произведения  огромной  -взрывчатой
силы.  Стихи  Маяковского,  «Железный  поток»  Серафимовича,  «Как  зака¬
лялась  сталь»  Н.  Островского,  «Чапаев»  Фурманова  —  все  это  произве¬
дения,  показывающие,  насколько  определяли  весь  характер  советской
литературы  эти  боевые,  героические  традиции.  На  них,  на  этих  произ¬
ведениях  воспитывались  те  поколения  советских  людей,  которые  сейчас
неустранимо  и  мужественно  сражаются  на  ноле-  брам.  Вспомним  полочку
 83

любимых  книг  героини-комсомолки  Зои  Еосмюдшья'Нсжюй.  На  ней  .по¬
четное  место  принадлежало  Горькому  и  Маяковскому.  Их  слова  воспитали
великое  мужество  девушки.  Командиры  перед  боем  читают  красноармей¬
цам  «Войну  и^мир»  и  «Севастопольские  рассказы»  Льва  Толстого,  вдох¬
новляя  своих  бойцов  примерами  героизма  русского  народа.
 Писателю  не  приходится  бродить  «в  поисках  героя».  Герои  стоят
перед  ним,  вдохновляя  его  на  создание  волнующих,  ярких  произведений.
Вещи  и  люди,  озаренные  кровавым  пламенем  войны,  предстают  перед
писателем  глубже,  чем  раньше.  Человеческие  души  и  характеры  откры¬
ваются  в  своих  основных  свойствах,  ранее  часто  скрытых  нодспудом.
Испытания  войны  преображают  людей,  открывают  героические  черты
советского  человека  в  самых  казалось  бы'  скромных  и  заурядных  людях.
Вчерашний  колхозный  бухгалтер  становится  нотальдивом  партизанского
отряда,  деревенский  тракторист  им  шахтер  из  Доябас-оа-нмвершает
богатырские  подвиги,  так  же  скромно  и  повседнеРио,  как  ,  прежде:  они
работали  на  своем  деле.
 Простота  и  величие  основные  признаки,  основные  черты,  характе¬
ризующие  наше  грозное  время,  должны  определить  собой  героическое
содержание  пашей  литературы,  ее  художественный  стиль.  Черты  боль¬
шой  реалистической  правды,  ясности  и  простоты,  которые  отличают
советское  искусство,  должны  стать  основой  большого,  классически  ясного
и  чистого  искусства,  передающего  героическое  содержание  нашей  совре¬
менности,  великие  испытания  в  могучую  силу  советских  людей.
 Пока  написаны  лишь  отдельные  страницы  этого  величественного
эпоса  Отечественной  войны.  Далеко  не  всегда  .еще1  найдены  простые,  про¬
зрачные  формы,  которые  намечаются  в  лучших  произведениях  о  войне.
Современная  ,  «Илиада»  Великой  войны,  эпос  о  героическом  советском
народе  создаются  всей  советской  литературой,  всеми  писателями  и  поэ¬
тами.  Поэтому  отдельные  рассказы,  очерки,  стихи  —  часто  кажутся
страницами  одной  героической  эпопеи.  Чертами  эпической  простоты  и  ве¬
личественности  даже  скромного,  повседневного  подвига  советских  людей,
их  героизма  —  отмечены  произведения  целого  ряда  писателей.  Таковы,
например,  «Ленинградские  рассказы»  Николая  Тихонова,  очерки  В.  Став-
екого,  поэма  М.  Светлова  «28»,  стихи  К.  Симонова,  А.  Суркова,  и  многих
других.  В  них  война  показана  со  своей  беспощадностью,  кровью,  ужасом,
смертью  и  в  то  же  время  они  передают  то  спокойное  и  простое  муже¬
ство,  тот  повседневный  героизм,  который  является  основной  чертой  со¬
ветского  человека.  22
 О  войне  написано  много  книг.  Империалистическая  война  1914—
1918  гг.  дызвала  появление  целого  ряда  крупных  художественных  про¬
изведений.  Но  в  своем  изображении  Великой  отечественной  войны  наши
писателя  идут  совершенно  иными  путями,  чем  обширная  европейская
и  американская  литература,  посвященваячвойне.  Война  1914  года  была
войной  несправедливой,  захватнической,  ведущейся  в  интересах  капита¬
листов,  глубоко  чуждой  'народным  массам.  Империалистическая  война  вы¬
звала  лишь  отчаяние  и  ненависть  народа.  Именно  это  отношение  к  войне
 09

•'  передано  в  произведениях  ваябояев  честных  и  талантливых  писателе!
Европы  и  Америки:  ®  романах  и  рассказах  Барбюса,  Олдевгтощ;,  Petojap-
та,  Хемиргуна,  Глезера,  Уэддаа:.  Произведения  этих  писателей,  написай-:
Пые  под  влиянием  отвращения  к  войне,  развенчивают  героику  войны,:
показывают  ее;  бессмысленную  жестокость,  внутреннюю  опустошенность;
люде!  и  бесцельность  их  поступков  <в  грозном,  роково»  хаосе;  войны.
ГерО'й  романа...Барбоса  «В  огне;»—капрал  Бертран,  человек  настоящей
храбрости  и  -мужества,  ^проклинает  военную  славу  и  позорное  реме»
совдат'а:  «Позор  военной  славе,  позор  армиям,  позор  ремеслу  солдата/
превращающему  людей  поочередно  то  -в  безмозглые  жертвы,  то'  в  щрых
палачей».  Об  этом  превращении  .человека,  в  условиях  -ишериалистяче--
ской  войны  в  «безвольный  инструмент»,  о  противоречии  между  личным
мужеством  и  оесцельностью  i&ro,—  писал  М.  Горький,  говоря  по  поводу
этих  слов  героя  романа  Барбюса:  «ВР  всем1  этом  ярко  ,в  насмешливо'  го¬
рит  .убийственное1  противоречие,  унижающее;  человека  до  степени  без¬
вольного  инструмента,  до  какой-то  отвратительной  маши'ны,  созданной
злой  и  темной  силой  на-  служение  ее  дьявольским  целям».  ,
 Эта  бешшоленйасть  империалистической  войны,  ее  антинародньш
характер  порождают  дассинную  обречб;нио!сть,  чувство  щемящей,  трапп
ческой  горечи,  отличающее'  героев  Ремарка,  Олдивгтоиа,  Хемингуэя.  Bol-
на  для  них  роковая,  губительная  сила:,  хаос,  уничтожения,  кровавое  пре¬
ступление.  Герои  Ремарка  теряют  ,на  'войне  свой  человеческий  облик,
они  ^лишены  нравственных  устоев,  погружены  в  животное  состояние.'■
*  Герой  романа  Олдинптона  «Смерть  героя»,  по  словам  Горького  одного  ш  1
наиболее  правдивых  произведенпи  о  войне,—'Храбрый  -и  честный  чело¬
век,  jo<  конца  шустошеяный  войною.  В  сшей  пассивной  0!бреченноот,
утратив  последние-  иллюзии,  герой  Олдингтона  подставляет  грудь  под..
очередь  шшвщхш  пулемета.  Герои  Хемингуэя  хотят  уйти  от  юйнэд  -
забыть  о  рей,  им  не;  ш  htioi  воевать.:  Это*  пацифистское!  отношение!  к  вой--,
пе,  позвольная  пассивность  и  обреченность  отличают  послевоенную  лите*--
■ратуру,  во  многом  обяеняяпсихологическую  неподготовленность  и  росте-?
рянностъ,  в  которой  встречена;  была  на  Западе  агрессия  немецкого  фа-.:;
ншзма,  когда  в  ответ  на  разбойничьи  козни  фашистов  раздавались  лишь
мольбы  о  мире»,  поддерживались  пацифистские  иллюзии. 	:
 Все  это  цуждо  ц  враждебно  советской  литературе.  Граждане»  1
война  и  защита  своей  свободной  родины  от  иностранных  интервентов  ■—
уже  в  период  самого  рождения  советской  литературы  поставили  перед
пей  высокую  патриотическую  цель,  вдохнули,  ц  нее  героический  дух.
Великая.Отечественная  война  .с-  ордами  фашистских]  захватчиков  —.  вдох*
повляет  народ  на  героические,  подвиги,  является  его  священным  дел.'
Она  ведется  во  имя  защиты  родины,  во  дмя  •высоких  и  благородных
целей,  во  имя  освобождения  всего  человечества  от  кровавого  кошмара-
фашизма.  В  /сталинском  нриказе  Kpaienoi  Армии  говорится  об  этой  высо¬
кой  и  ^  благородной  цели  войны,  вдохновляющей  бойцов  и  командиров
драено#  Армирг  подымающей  весь  народ  на  борьбу  с  фашивмом,  рождаш*,
щей  тысячи  героев:  «Любой  боец  Драшой  Армии  может!  с<  гордостью  ска-:
вать,  что  он  ведет  войну;  справедливую,  освободительную,  войну  ра  сво-  \
боду,  и  независимость  с-воепо  отечества.  У  Крабной  Армии  есть  'своя  0ла-
городная  и  возвышенная  цель  войны,  вдохновляющая  т  т  подвил  ;
 .  90

Этим  собственно  и  обгоняется,  что  отечественная  война  рождает  у  нас
тысячи  героев  и  героинь,  готовых  иттм  на  смерть  рани  свободы  свое®
родины».
 Этим  об’яс'ияется  героический  и  патриотический  характер  нашей
литературы.  Благородная  и  возвышенная  цель  войны  вдохновляет  наших
писателей,  вселяет  в  них  то  сознание  героическою  подвига,  творимого
народом,  которое  определяет  величественную  .простоту  и  патриотический
пафос  произведений,  посвященных  изображению  войны,  героизма  и  му¬
жества  советских  людей.  I
 Героический  характер  советской  литературы,  ев  реалистическая'
правдивость  имеют  прочим  и  ,  прекрасные;  ^градаций  го  всем  ©е  про¬
шлом.  ' 	, 	” 	I  ,
 Разве  героический  поход  таманцев,  показанный  с.  такой  эпической
силой  Серафимовичем  в  «Железном  потоке»,  —  не  близок  и  не  созвучен
переживаемым  нами  событиям?  Скупая,  спокойная,  реалистическая  мане¬
ра!  «Газпрома»  Фадеева—■  разве1  не  учит  тому,  как  писать  о  'войне?
Дакументалшая  правдивость  и  точность,  героический  характер  «Чапаева»
Фурманова  ■—  вошли  нерушимо  в  сокровищницу  творческого  опыта  совет¬
ских  писателей.  А  боевая  страстность,  тот  мужественный  пафос,  кото¬
рым  увлекает  молодое  поколение  советских  читателей  роман  Н.  Остров¬
ского  «Как  закалялась  сталь»—■  разве  не  учит  созданию  боевой,  моби¬
лизующей  сюзишие  читателя  литературы?  Как  понсего!Дййшнему,  взволно¬
ванно  .звучит  героическая1  романтика  «Кочубея»  А.  Первенцепа  или,
«Всадников»  Ю.  Яновского,  с  их  лирическим  пафосом,  с  их  эпической
мощью  и  героикой  гражданской  войны!  Не  менее  нужна  т  глубокая  прав¬
дивость  и  мудрость  «Тихого  Дона»  М.  Шолохова,  этого  классического
ирпиаведеши'  советской  ‘лиТрратурьг.  Мы  (видим  тетеры,  в  какой  мере  тра¬
диции  советской  литературы  подготовили  тот  мужественный  в  правдивый:
характер,  которым  отличаются,  дшзверния  об  ,  Отечественной  войн®.:
Оглядываясь  назад,  мы  видим,  что  те  черты  характера  советского  чело¬
века,  которые  с  такой  явственностью  сказались  н  грозной  обстановке
войны,  складывались  ранее,  и  уже  были  намочены  в  пашен  литера  туре.
Непреклонная  воля  и  храбрость  Чапаева,  мужество  и  непримиримая
страстность  Павла  Корчагина,  скромность  и  внутренняя  сила  Левинсо¬
на  —  уж®'  предваряли  те  черты,  те  характеры,  которые  с;  такой  лояно-
той  проявились  в  дни  суровых  испытаний  Отечественной  войны.
 Отличительным  свойством  советской  литературы  является  ее  прав¬
дивость.  Традиции^  социалистического  реализма:,  большой  правды  искус¬
ства  сейчас  особенно  лшкны.  О  войне  можно  писать  лишь  о  предельной
правдивостью.  Когда  речь  идет  о  жизни  в  смерти,  о  гибели  же-нщин  и
детей,  о  городах,  разрушаемых  б  дьявольской  жестокостью,  —нет  и  не
может  быть  ничего  сильнее  чем  правда.  Подлинная  героика,  замечатель¬
ное  мужество  советских  .людей  настолько  величественны  в  волнующи,
что  <нв  нуждаются  в  каких-либо  искусственных  прикрасах.  Правдивая
Простота,  подлинность  в  глубина  чувства  .намечают  те  контуры  большого
а  пржрадаого  советском  (Искусства,  средствами  которого  будет  покабайа
эта  война.  ' 	. 	, 	■
 91

Писателю  не  приходится  искать  сюжеты  и  героев.  Каждый  день  нам
приносит  известия  о  легендарных  подвигах  советских  людей,  о.  примерах
величайшего  мужества  и  с  ам  он  о  ж  ертвования.  Что  может  быть  прекраснее
подвита  28  гвардейцев,  шивших  смертью  храбрых,  защищая  рубежи  на
подступах  к.  Москве?  Горсточка  храбрецов,  до  воща  сражавшихся  с.  колон¬
ной  фашистских  танков  и  остановивших  их  беспощадный  напор.  О  вели¬
чии  их  подвига  рассказывают  поэма  М.  Светлова,  написанная  с  тем  вол¬
нением  и  лирической  силой,  которые  свидетельствуют  о  рождений  под¬
линного  большого  искусства.  Разве  подвиги  коммунистов1,  своими  телами
затыкающих  амбразуры  вражеских  ДЗОТ’ов,  танкистов,  .врывающихся  во
вражеские  колонны'на  горящих,  изуродованных  тайках,  летчиков,  Тара¬
нящих  самолеты  .врага,  ценою  жизни  уничтожающих  на  об’ятъгх  пла¬
менем  самолетах  фашистских  убийц—та  являются  бесконечно  величествен¬
ными.  и  прекрасными  сюжетами  и  темами  для  писателей  и  поэтов?  Бойна
выдвинула  замечательных  героев,  простых  и  скромных  советских  людей,—
чьи  повседневные  подвиги,  чье  прекрасное  мужество  должно  стать  и  уже
стало  содержанием  пашей  литературы.
 Это  богатство  и  изобилие  тем  и  образов,  героика  как  фронта,  так  и
тыла,  исключительность  положений,  подсказываемых  .  событиям®  войны,
стремление  писателя  ;  к  наибольшей  правдивости  своих  произведений,
к  подлинности  фактов  и  героев—объясняет  тот  расцвет  очерка,  который
мы  наблюдаем  в  дни  войны.  Очерки1  И.  Эренбурга,  В.  Ставе  кого,  Е.  Пет¬
рова.  О.  Курганова,  П.  Лядова,  Е.  Габриловича,  В.  Катаева,  В.  Кожевни¬
кова,  Е.  Кононенко  и  целого  ряд  других  писателей  заняли  сейчас  большое
и  почетное  место.  Расцвет  очерка,  обращение  писателя  к  фактическому
документальному  материалу  свидетельствует  о  стремлении  к  наибольшей
правдивости,  о  поисках  новых  путей  изображения  героического  содержа¬
ния  наших  дней,  о  том,  что  писатель  желает  зафиксировать  всю  полноту
событий,  по  прибегая  к  традиционным,  литературным  схемам.  Вспомним,
гак  мучительно  'искал  Лев  Толстой  в  своей  эпопее  о  войне  1812  года
этой  Простой,  очищенной  от  литературных  шаблонов  формы,  сознавая,
«несообразность»,  несоответствие  .«прошлого  литературного  языка  и  лите¬
ратурных  приемов  романа»  с  «величественным,  глубоким  и  всесторонним
содержанием»  эпохи.
 Очерк  не  является  лишь  прОстой  и  документальной  хроникой.
Он  становится  рассказом,  повестью,  он  чрезвычайно  разнообразен  по
своей  ЩИера,  передавая  индивидуальный  творческий  рисунок  писателя,
то  превращаясь  .в  лирический  монолог,  гак  в  очерках  Бор.  ,  Горбатова,
то  оставаясь  страницами  простого  и  сурового  эпоса  о  войне.
 Выделяются  своей  точностью,  реалистической  правдивостью  очерки
В.  Станового  («На  дальних  рубежах»,  ‘«Казаки»  и  др.1  В  них  рассказы¬
вается  о  суровых  буднях  войны,  о  простых  и  мужественных  людях
фронта,  ;талантливых  командирах,  смелых  и  инициативных  бойцах.  Даже
некоторая  сухость  красок,  свойственная  перу  Ставского,  скупая  сдержан¬
ность,  с  которой  написаиы  очерки—подчеркивает  этот  повседневный  геро¬
изм  событий.  Но  очерки  Ставского—это  еще  пока  отдельные  «хрони¬
кальные'»  кинокадры  великой  эпопеи  войны.  В  них  переданы  яркие  я
 92

запоминающиеся  эпизоды  войны,  мужественный  повседневный  городам  бой¬
цов,  совершающих  .подвиги  с  таким  спокойствием  и  простотой,  словно  это
входит  в  их  служебные  обязанности.
 Такова,  например,  фигура  младшего  лейтенанта  Криворотым),  дон¬
ского  казака:  «Крпворотько  получил  звание  младшего  лейтенанта  уже
здесь  на  фронте.  Он  первый  со  своим  взводом  ринулся  па.  врага  и  первую
пулю  в  фашистов  пусти  ои.  G  головной  походной  заставой,  в  Бонном
строю  Криворотый»  заскочил  в  *одау  деревеньку.  Увидел  на  улице  сотни
полторы  пехоты,  подумал,  что  это  наши  в  подскакал  с  тремя  казаками
на  тридцать  метров.  Немцы  рассыпались,  залегли,  открыли  огонь  из  авто¬
матов.  Ериворотько  на  галопе  отскочил  за  угол  дома,  скомандовал:  «Сле¬
зай!».  Мгновенно  спешившись,  казаки  стали  стрелять  по  фашистам.  Пер¬
выми  очередями  из  ручного  пулемета  Ериворотько  расстрелял  двадцать
немцев.  Враги  отхлынули.  «Получается!»  —  Ериворотько  весело  перегля¬
нулся  |со  свои  дружком:  Савиным.  Они  удобнее*  устроились  в  яме,  куда
заскочили  с  разбега».  Дальше  Ставский  рассказывает,  как  трое  казаков
и  Ериворотько  держали  целый  день  под  обстрелом  большое  немецкое  сое¬
динение  и  благополучно  вырвались  из  окружения,  нанеся  немцам  тяже¬
лые  потери.
 Ставский  нигде  но  подчеркивает  и  не  романтизирует  мужество
своих  героев,  передавая  их  будничную,  спокойную  храбрость,  рассказывая
о  том  чувстве  долга,  которое  определяет  их  поступки  и  поведение.  Инте¬
ресна  написаны  очерки  Е.  Габриловича,  рассказывающего  о  замечательных
эпизодах  Ройбы.  Его  лапидарные,  небольшие  очерки  но  своему  драматизму
и  сюжетной  напряженности  превращаются  в  новеллы,  передавая  материал,
который  с  успехом  мог  бы  дать  сюжет  для  целых  романов  о  войне.  Та¬
кова,  например,  история  военфельдшера  Веретенникова,  организо¬
вавшего  в  тылу  у  немцев  лазарет  для  раненых  бойцов  и  командиров.
Пользуясь  поддержкой  местного  населения,  Веретенников  перебрасывает
под  носом  у  немце®  свой  подпольный  лазарет  из  одной  деревни  в  другую.
Наконец,  когда,  поело  нескольких  Недель  пребывания  в  тылу  у  немцев,
скрываться  дольше*  стало  невозможно,  он*  погружает  своих  раненых  в  ав¬
тобус  и  на  нем  прорывается  в  расположение  наших  частей,  взяв  по  пути
в  плев  фашистский  танк.  Не  менее  замечательна  история  колхозниц  одпой
захваченной  немцами  деревои.  17  кенщин-колхозииц,  не  выдержавши
издевательств,  чинимых  гитлеровцами,  уходят  с  детьми  в  лес  и  там.  во¬
оружившись  Палаш  и  серпами,  организуют  женский  партизанский  отряд.
Уничтожая  немецкие  части,  о*ш  прорываются  в  расположение  советских
войск.
 Скупой,  насыщенный  фактами  рассказ  передает  героический  пафос
событий.  Е.  Габрилович  не  позволяет  себе  ни  одного  лишнего  слова:  его
очерки  это  —  летопись  войны,  о®  умеет  видеть  и  показать  волнующее
значение  самих  фактов.
 Хороши  по-военному  точные,  наблюдательные!  очерки  Е.  Петрова
(«Вперед  на  запад»,  «В  феврале»  и  др.).  Е.  Петров  не  только  умеют  зор¬
ко  в  пристально  видеть  важные  и  симптоматичные  детали  войны,  но  и
показать  ее  общую  картину.  Он  умеет  найти  в  войне  ее  особый  походный
быт,  показать  с  .умной  иронией  те  детали  войны,  которые  особенно  полно
и  ярко  передают  >eei  характер.  В  одном  из  своих  очерков  он*  замечает:
 93

-«ПОЯВИЛОСЬ-  МНО-ЖеСИМ  быТО-ВЫХ  ЧерТ1,  сопутствующих  этому  новому  пери¬
оду  войны».  Петров  водавьшает  «микроорганизмы»  войны,  ,«  «будаввчмую»-
«бстшойку.  С  шбдойшквдк,  тонким  юмором  он  рассказывает  w  Немец¬
ких  солдатах.  делящихся  на  «-старых  фронтовик-он»,  «-сражающихся:  за
«вою  /добычу  с  умением  и  упорством1  профессиоиальшк'  разбойников1»
я  ре-зериютОв,  у  которых  «жизнь  сводится,  как  (у  животных,  коде,  питыо
и  отличаются  они  joT  животных  только  Тем,  что-  животные  зд  посещают
-солДаТскях  публичных  домов-,  не-'носят  шинелей,  мун-диров  и  погон».
 Расцвет  очерка),  документальный  характер  целого  ряда  произведений
объясняется  все  тем,  что  писатель  _  «не  поспевает»  за  действительностью,
а  той  глубокой  правдивостью,  которая  делает  художественное  произведе¬
ние  человеческим  доасумежгом.  .Писателю  предстоят  еще  большие  задачи:
он  должен  найти-  те-  простые-  й  вместе  с  тем  величественные-  формы,  ко¬
торые!  ршволили  бы  ему  обобщить  отдельные  факты,  показать  типические
черт/и  современной  действительности!.  В  его-  произведениях  должна,  быть
та;  высшая  нравна  искусства,  которая-  стоит  заг/отдельными-  фактами,  рае-1
врывает;  шутрениюю  сунрость  явлений.  ’  Уже,  сейчас  мы  нищим  *кж  на
наших  глазах  до-кушшаяьный  очерк  превращается  в  подлинное!  художе¬
ственное!  произведение!,  в  рассказ,  в  noiBieicTb  о  лучших  людях  нашей
«травы,'  о-  грозных  и  величественных  событиях  Отечественной  войны.
 4
 При  всем  различии  тем,  сюжетов,  материала,  методов  художествен-
®ого  изображения  —  есть  основные  черты,  отличающие  произведения,  по-
,  священные  войне.  В  основе  их  лежит  чувство  родины,  которое  проявилось
с  такой  бурной  могущественной  силой  в  дня  тяжелых  испытаний.  Чувство
.родины,  родной  земли—это  не  абстрактное-  понятие,  а  кровное-  глубоко
пережитое  ощущение-  своей  неразрывной  с-шзи  со  страной,  ее  природой,
-ее  .людьми.  Родина!—это  /не:  гадрафвдеское-  пространство,  а  в-се  то,  что
входит  в  наше  сознание!,  в  нашу  жизнь,  начиная  с  впечатлений  детства.
■О  Йодиде  сложены.  прекрасные-'  пекан  народа.  В  стихах  Пушкина,,  Дермой-1
тона,  Некрасова1,  Унидева,  Блока  говорится  '  бес-шерными  прекрасным»,
■словами  о  ро-дн-ой  земле.  И  скупой  дервввисжий  пейзаж  в  стихах  Пушив»
и  овеянная  грустью  русская  природа  у  Некрасова  и  философические  меч-
■тави  Тютчева  говорят  об  этом  тончайшем  ощущении  русской  ррироды,
о  шеторжеивой  любви  в  родвое.
 Для  советских  людей  родина  стала  еще-  ближе-  в  дороже.  Родина
-стала  источбяво-м1  того-  света  и  -.радости,  которых  -лишены  были  прежние
пошвдния.  Советский  дедовод  стал  свободным  в  счастливым  хозяином
земли,  перед  ним  открылись  гигантские!  возможности,  продраено©-в  величе¬
ственное  будущее!.  Поэтому,  когда  пробил  грозный  час  войны,  с  новей
"•одяой  зазвучали  стихи  /лучшего'  советского1  поэта  Маяко-вского  о-  с-оцивдй-
стичесжой  родине,  ставшие  проникновенной  форгудой  сонетс-кого  пашрио-
"тйзма.  Б  своей  пгоме  «Хорошо-»,  Jb  этом  радостном  в  прекрасном  гимне
Советской  родине,  Маяковский  говорит  о  том  глубоком  в  подлинном  чув¬
стве  родины,  которые-  характеризуют)  советского  .дезювека,'  аашвавягето  -
м  выстраддашето  Драно  на;  счастливую  жизнь: 	,  i
 94

Землю,
 которую
 завоевал 	)
 и  да]л1уживую  ишямил,  ■
по  с|  нулей  встань,  -
 с  винтовкой  ‘ложись,
где:  каплей
 льешься  о  паюсами,-
 С:  такою
 землею
 пойдешь—ш  жизнь,
 ■Нй  труд,  ■
 на  праздник
и  на  смерть.
 В  Теме:  родины  берут  свое  начало,  ведут  сво-н  истоки  многие
эпические  in  Лирические  мотивы  наших  поэтов,  ибо  ев©  имя  реданы,  во
имя  ее  свободы  т  светлого  будущего  борется  наш)  .народ.  Эт®И  патриоти-
чесвим'  пафосом  наполнены  статьи  Алексея  Толстого1,  являющиеся  щт-
расяшм  офавцоаг  вновь,  расцветшего  во  время  войны  жанра  ду-држеотвеаг-
_  ной)  публициош®.  О  (велики®  и  могуществе  -родины  говорит  ®  чдаоих
статьях  А.  Толстой,  из  'Сокр1оивш|ни1цы|  слова  широк»  черпает)  ’  он  свои
образы,  .рассказывая  о  сладаом  героическом  прошлом  русского  народа
(«Родина-»,  «Москва.-»).  Гордостью  и  любовью  й  родине  полны  слота  ere
о  (великой  и  Гениальной  русской  культуре,  о  славном  прошлом  рус¬
ского  народа.  Недаром  завершается  статья  богатырским
«бравом  ;  из  .  народного  эпоса:  «Как  Иван  в  '  сказке,  схватился
весь  русский  tapo-д  с  чудом-юдом  .двенадцатиглавым  на  Калиновом  мосту.
Раз’ехались  они  на  три  ирыска  лошадиных  и  ударились  так,  что-  земля
застонала,  и  сбил  Иван  чудо-юдо  все  двенадцать  голов  и  локида-л  их
-под  мост...  Земля  оттот  и)  дадим  не  мало  поглотила  полчищ  наступавших
на  нее  насильников.  На  Западе  возникали  империи  и  гибли.  Из  великих
становились  малыми,  из  богатых  —  нищими.  Наша  родина  ширилась  и
к-репла,  и  ничто  не  могло  пошатнуть  ее.  Также  без  следа  поглотит  она
эти  немецкие-  орды.  Так  было,  так  будет.  «Ничего,  мы  сдюжим...»1
 Статьи  Толстого  не  стилизация,  не-  искусное-  воскрешение  архаиче¬
ского  жаяра  в  языка.  Это  взволнованное  слово  .писателя,  бьющая  в  упор
публицистика,  говорящая  слонами  большой  .силы  и  чистоты,  слонами,
подсказанными  самим  народом.
 Тема  родины,  героизма  и  мужества  нашего  -народа  дана  в  целом
ряде,  публицистических  статей  писателей,—Ванды  Василевской,  И.  Эре-н-
бурга,  А.  Корнейчука  и  др.  Писатель  знает,  что  его  слово  будет  услы¬
шано  народом  и  находит  слова-  и  образы  огромной  силы,  говоря  о  защите
родины  от  озверевших  фашистских  полчищ.  О  родине  написаны  стихо¬
творения  поэтов  всех  братских  -советских  народов,  в  своей  творческой
перекличке,  прославляющих  на  разных  языках  преданность  и  любовь
к  родине.  Родина  предстает  перед  поэтом  в  ее-  величии,  в  чудесной  ftpa-
соте  ,ее  природы,  во  вс-ем  том,  за  что  мы  любим  ее,  чем  мы  живем.  ,
 Это  чувство  родины  достигает  необычайной  конкретности  и  пере¬
дается  поэтом  в  лирических  стихах,  полных  точной  памяти  о  всем  том,
 95

'его  входа®  в  сознание  человека  с  детсдва.  Именно  так  творит  о  ро.тапе
в  своем  стихотворении  «Бойцу»  М.  Алнгер:
 Бак  бы  не  была-  .родина  велика,
 Помни  где  ты  родился  и  рос,
 -  Как  текла,  извиваясь,  родная  река
Мимо  ласковых,  тихих  берез.
 Вспомни  русскую  песню  какую-нибудь,  ,
 Ту,  что  пели  и  бабка  и  мать.
 От  которой  теплом  наполняется  грудь
1  становится  легче'  дышать.
 ‘Вспомни  дом,  что  окошками  зорко  глядел
На  поля,  на  луга,  на  сады.
 Где!  состарилась  мать,  где  отец  поседел,
 Подрастающим  .сыном  горды.
 Неужели  тебе^  никогда  не  присесть
У  порога  в  отцовский  дом.  ,
 Понимаешь,  ведь  это,  оно  и  есть
То,  что  родиной  мы  зовем.
 ..  .А  врагу  твоему  это  все  нипочем.
Ненавидит  он  счастье  твое.
 Если  родину  ты  не  закроешь  плечом,
Он  сожжет  и  растопчет  ее.
 Ты,  лишенный  родимого  крова  навек,
Не  .найдешь  ни  родных,  вм  друзей,
Потеряет  родину  человек  —
 Ничего  нет  на  свете  страшней.
 Потому-то  готов  советский  человек  во  имя  родины  пожертвовать
своей  жизнью,  готов  до  последнего  дыхания  защищать  ее  от  врата,  раео-
ряющего  и  оскверняющего  советскую  землю.  Словами  любви  и  ненави¬
сти,  словами  глубокого'  волнения'  и  в  то  же  время  гордой  веры  в  победу—
говорит  о  родине  Н.  Тихонов  в  точных  л  'мужественных  строках  своих
стихов.
 Пусть  знает  враг,  на  нас  войной  идущий,
Поднявший  меч  на  наш  простор  цветущий,
Что  ждет  ,его  лишь  гибель  впереди,  —
 Мы  ничего  ему  не  отдадим:
 Ни  датах  нив,  шумящих  морем  хлеба,
 Ни  наших  гор,  вонзивших  пики  в  небо,  .
Ни  наших  десен  сердца  и  души,
 Ни  слов  любви,  ни  дружбы,  ни  забот,
 Ни  начатых  народами  работ, 	>
 9В

Ни  городов,  где  улиц  гул  веселый,
Ни  тех  долей,  где  расцветают  села.
 1
 Это  сочетание  любви  и  гордости  за  свою  .советскую  землю  с  непо¬
колебимой  уверенностью  в  освобождение  ее  от  .врага,  этот  образ  родйвы,
величественной  и  страдающей,  передают  в  своих  стихах  поэты  Украины,
Белоруссии,  Грузии,  Азербайджана  на  всех  языках  братских  народов.
 О  страданиях  Украины,  о  ,ее  привольных  степях,  ее  вишневых  садах
в  прохладных  речках,  о  жизнерадостной  солнечной  Украине,  растерзанной
немецкими  палачами,  говорят  украинские  поэты  в  взволнованных,  шев-
иых  стихах.  Превосходны,  патетичны  и  в  то  же  вреда  глубоко  лирич¬
ны  стихи  украинского  поэта  Л.  Первомайского,  с  подлинной  остротой
чувствующего  самый  пейзаж  Украины,  говорящего  словами  нежными  и
горькими  о  своей  родной  земле.  Горсть  земли,  которую  унес  с  собой  поэт
на  память  о  родине,  воскрешает  в  ,его  сознании  прекрасный  и  любимый
пейзаж  Украины:
 Я  знал  тебя  с  младенческих  годов.  4
Я  отдыхал  в  тени  твоих  садов,
 Любил  с  тобой  встречаться  на  рассвете.
 Тропинка  шла  хлебами  напрямик,
 Туда,  ,где  трепетал  степной  роднив,
 Попавший  рыбкой  в  солнечные!  сети.
 * 	В  предутреннем  сиянии  над  ним
 Склонялась  многолетняя  калина,
 И  в  небо  поднимался  дым
Твоих  селений  добрых,  Украина!
 Образ  родины  раскрывается  в  этом  чудесном  пейзаже,  проникнутом
влюбленностью  поэта  в  свою  страну.  Поэтому  так  тяжела  разлука,  по¬
этому  так  тяжело  холодеет  в.руке  комок  родной  земли,  —  «как  сердце
без  кровинки  »,  —;  взятый  поэтом  на  память  о  родине,  .  Как  лепед  Кла-
аса  в  сердце  Тиля  Уленспигеля  стучит  он  в  сердце  поэта,  вливает
в  него  мужество,  зовет  к  'борьбе  за  родную  землю:
 Я  пронесу  его  сквозь  вее  бои,
 Как  кровь  свою,  как  помыслы  свои,
 Моя  душа  сольется  с  ним  навеки,
 Он  всю  мою  судьбу  теперь  хранит,
 Как  пепел  Клааса  в  сердце  мне  с-тучит
И  будит  ЮМ  немодоущие  реки.
 Он  поведет  меня  в  моей  борьбе,
 Пройдет  ®  походах  трудная  година,
 Настанет  день  и  я  верну  тебе
Комок  земли  озябшей,  Украина!
 Верой  в  расцвет  родины,  в  ее  близкое  освобождение  полны  стихи
наших  поэтов.  Именно  это  придает  да  ту  бодрую  оптимистическую  силу,
7  Прикамье 	97

то  чувство  радости:  и  веры  в  грядущее  возвращение,  которое  выражается
в  самом  пейзаже,  в  бодро»  лирическом  строе:  стихотворений  о  родине.
Об  этом  чувстве  радости  возвращения,  об  этой  вере  в  близкое  возрожда-
ше  родины  говорит  в  сердечных  и  благородных  лирических  стихах  моло¬
дой  белорус,сети  поет  Пшмеи  Панченко:  ‘
 Что  .ж,  какой  ты  ни  будешь  —  и  'в  пепле  руии
 Я  узнаю  тебя,,  твой  вернувшийся  сын.
 Опаленная  пламенем  горестных  дней,
 Ты  мне:  .стала,  страна  моя,  трижды  родней. 	.  ,
 Залечу  твои  раны,
 Осушу  твои  слезы,
 Осторожно  расправлю  каждый  листик  березы.
 Замешу  я  из  пепла  гранит  городов,
 Насажу  молодые  побеги  садов,
 Чтобы  вечно  цвела, 	;
 Чтобы  к  счастью  росла
 Ты,  родная  моя,  .Беларусь!!
 Это  влюбленное  чувство  родины,  это  лирическое  восприятие  родной
природы  и  вместе  с  тем  выражение  в  дшричесвих  обрезая  своих  чувств  я
пареживашй—стало  характерным  не  только  для  поэтов,  но  в  для  прозаи¬
ков  —  таковы  лирические:  рассказы  и  очерки  Б.  Горбатова,  Ю.  Яновско¬
го,  А.  Корнейчука  и  др.  С  трогательной  нежностью  и  восторженной
любовью  говорит  в  своих  очерках  о  родине  Борис  Горбатов.  Это  скорей
стихотворения,  поэмы  в  прозе,  .полные  лирического  волнения,  нежности,
скорбной  печали,  передающие  думы  и  настроения  писателя  в  лирических
образах.  Основной  их  образ—это  образ  родины,  сливающийся  с.  обра¬
зом  самой  жизни.  Родина  это  —  жизнь.  Это  самое  дорогое,  самое:  драго¬
ценное!  для  человека..  Поэтому  так  дорог  для  писателя  самый  облик
редины,  родной  Донецкой  степи:  «И  тогда  я  понял.  Вот  что  такое  роди¬
ла  ■—  это,  когда  каждая  хата  иод  серым  очеретом  кажется  тебе  родной
хатой  и  каждая  старуха  в  селе  родной  матерью.  Родина  —  это,  вода
каждый  шаг  немецкого  кованого  сапога  по  нашей  земле  —  точно  крова¬
вый  след  в  твоем  сердце.
 Товарищ.! 	г 	:
 Если  ты  любишь  родину,  —  бей,  беспощадно'  бей,  без  жалости
бей,  без  страха,  бей  .немца.
 ..  .Я  очень  люблю  жизнь,  —  ш  потому  иду  сейчас  в  бой.  Я  иду  в  бой
за  жизнь.-За  настоящую,  а  не  рабскую  жизнь,  товарищ!  За  счастье  моих
детей.  За  счастье  моей  родины.  За  мое  счастье.  Я  люблю  жизнь,  во  ща¬
дить  ее  не  буду.  Я  люблю  жизнь,  но  смерти  не  испугаюсь.  Жить,  как
воин,  и  умереть  как  воин  ■—  вот  как  я  понимаю  жизнь».
 Пафос  лирических  очерков  Б.  Горбатова  «Родина»  и  «Письма  к  това¬
рищу»  в  передаче  величия  и  красоты  человеческого  чувства,  сливаю¬
щемся  в  едином  чувстве  родины.  Его  лирический  пейзаж.,  его  взволно¬
ванная  патетическая  речь,  своей  приподнятостью  и  взвоявовашюстыо  на-

ямшйает  тарой  чудесный  страницы  горьковских  сказок  «Об  Италии».
Это  новый  жанр  лирической  прозы,  эта  лирическая  исповедь  писателя,
взволнованная  и  вместе  с  ,тем  полная  мужественного  пафоса,  призываю¬
щая  к  борьбе  за  родную  землю,  проповедующая  любовь  к  жизни,  любовь
к  человеку.  Но  именно  из  это®  любви  к  жизни  рождается'  ненависть
к  арату,  тот  подлинный  гуманизм,  который  завещал  Горький.  Но  Б.  Гор¬
батов  та  только  лирик  войны.  В  ,его  рассказах  есть  и  та  непримиримость
и  твердость,  та  ненависть  к  немцам  я  то  суровое:  през-реие  к  трусости,
которые  широко  раздвигают  рамки  его  лирических  очерков.
 В  дни,  когда  грозные  тучи  .собрались  над  Москвой,  это  чувство  любви
к  родине,  горячая  патриотическая  волна  прокатилась  по  всему  Союзу  и
вызвала  многочисленные  поэтические  отклики.  Москва  стала  символом
национальной  культуры,  знаменем  славных  исторических  традиций,  сре¬
доточием  помыслов  советских  людей.  В  стихах  о  Москве-  передана  та
героическая  и  жертвенная  любовь,  которую  питают  поэты  к  своей  сто¬
лице.  И  народный  певец,  старый  и  мудрый  Джамбул,  й  поэты  Украины,
Туркмении  обращаются  с  взволнованным:!  словами  к  Москве.  О  славе  род¬
ного  города,  о  его  значении  для  всей  советской  страны,  о  его  смелой
обороне,  о  нежной  синовией-любви  к  нему  говорят  они  в  своих  стих&х.
«Годному  городу»  —  называет  свое  стихотворение,  обращенное!  к  Москве,
молодо®  поэт  Д.  Матусоискай: 	,
 Здесь  Пожарский  гремел,  здесь  командовал  бое»  Кутузов.
 Ты,  как  древняя  сказка,  бессмертен,  прекрасен  и  стар.
 От  тебя  отходили  замерзшие  своры  французов,
 От  тебя  отступали  несчетные  орды  татар.
 Мы  тебя  окружим  бронированной,  грозною  силой
И  любою  ценой  в  беспощадном  бою  сбережем.
 Чтобы  подступы  к  городу  стали  для  немца  могилой
И  рубеж  под  Москвою  ■—•  последним  его  .рубежом.
 Ты  не  сдашься  фашистам:.  Во  веки  веков  сохранится
И  гранит  над,  рекой,  и  чугунного  моста  литье..  ,
 Это  больше,  чем  город,  это  нового  мира  столица,
 Это  —свет,  это  —  жизнь,  это—сердце  твое  и  мое,-
 В  этих  стихах  поэта  переданы  те.  чувства  й  думы,  которые  волно¬
вали  всех  советских  людей  в  дни;  опасности,  нависшей  над  Москвой.  Но
эти  чувства  .выражены  в  '  несколько  парадной,  реториче-ской  форме.
Гораздо  лиричнее,  острее  это  чувство  передано  в  стихотворении  С.  Щи-
начева  «Москва  в  эти  дни».  Любовь  в  родному  городу,  уверенность
в  победе  раскрываются  здесь  в  очень  простых,  будничных  образах,  близ¬
ких  сердцу  поэта,  в  зорко  увиденных  деталях,  в  самом  пейзаже  Москвы,
приготовившейся  к  встрече-  врага.  Этот  суровый  пейзаж,  эта  глубоко
пережитая  самим  поэтом  картина  Москвы  кажется  точной,  протокольной
записью  грозных  и  славных  дней:
 |3ашдуя  бессмертной  славе,
 Потомки  .вспомнят  грозные  дела,

Стараясь  как-нибудь  себе  предсташйть,
 -  Какой  же  в  эти  дна  Москва  была?
 Она  увидят  ■—  словно  все  приснится:  ,
 И  жесткий  снег  в  ночи,  прифронтовой,
 И  твердые  простые!  ..лида 	*
 В  сверкании  зениток  над  Москвой.
 Военные  плакаты  —  в  коридорах,
 В  походных  книжках  —.  .адреса  друзей,
 Раетршдеавые  танки,  у  которых
На  гусеницах  пыль  Европы  всей!
 Москва,  благословен  твой  каждый  камень,
 Как  (вся  Святая  русская  земля.
 Нас  осеняет  лени  некие  знамя,
 Нас  в  бой  зовут  столетия  Кремля!
 л
 Героическая  оборота  Ленинграда  вдохновила  поэтов  на  создание  про¬
изведений  высокого  пафоса,  полных  взволнованной  скорби,  гордости  и  тре¬
петной  любви  к  ,великому  породу.  Стихи  Николая'  Тихонова  «Киров  с  на¬
ми»  выделяются  среди  многочисленных  стихов  о  Ленинграде  своей  клас¬
сической,  красотой  и  силой.  Это  стихир  .прекрасном  и  мужественном  го¬
роде-,  о  его  несгибаемых  героях,  скромных  и  храбрых  советских  людях.
Этот  город,  носящий  ,имя  великого  гения  революции,  город  Медного  всад¬
ника,  город  прямолинейных  перспектив  —•_  показав  в  стиха*  Тихонова
стойко  и  мужественно  переносящим  суровые  испытания  осады.  До  ули¬
цам  славного  города  проходит  Киров,  заботливый  хозяин  и  мудрый  вождь
людей,  им  воспитанных.  .Он  убеждается  в  их  непреклонной  воле;  к  побе¬
де,  в  их  прекрасном  мужестве,  в  величии  героического  труда  рабочих  на
заводе,  носящем  его  имя.  Это  люди,  переносящие;  суровые  лишения  и
в.  то  же  время  готовые  скромно  и  гордо  выполнять  свой  повседневный
подвиг:
 Пусть  ранги  супы  —  водяные,
 Пусть  хлеб  на  вес  золота  стал,  . 	• 	.
 Мы  будем  стоять  как  стальные,
 Потом  мы  успеем  устать.
 ■  '  - 	Драг  силой  не-  мог  нас.  осилить,
 Нас  голодом  хочет  он  взять.  ,  .
 _ 	Отнять  Ленинград  у  России, 	-
 !  В  полон  ленинградце®  забрать1..  ,
 Такого  вовеки  не  будет.
 На-Невском  святом  берегу 	>
 Рабочие  русские  люди 	. 	, 	.  -
 Умрут,  не  сдадутся  врагу.
 ‘ 	Мы  .выкуем  фронту  обновы, 	.
 Мы  вражье  кольцо  разорвем.~^-
Бедаром  завод  наш  суровый
 J  .  : 	Мы  Кировским  гордо  зовем.  . 	. 	'  г.  ,
 100

0  Кмрю®  ярошодйт  по  героическому  Ленинграду  ,  сурово#,  голодной
эмой: 	■
 ..  .Идет,  ленинградцев  жален,
 Гордясь  их  красой  боевой.
 Мужественный  стих  Тихонова  приобрел  ту  простоту  и  прозрачность,
которая  передает  величественный  облив  города.  Взвошйвайвю  ,  звучи
голой  .поэта,  его  восхищение  перед  подвигом,  довершаемым  людьми  города
Лепина.  Верой  в  победу  наполнены  стальные  стром,  закадашающш
цикл  этих  прекрасных  стихов  о  Ленинграде:
 И  в  ярости  злой  канонады
 Немецкую  гробить  орду
 В  железных  ночах  Ленинграда
 На  бой  ленингградды  идут. 	.
 И  красное  знамя  над  ними,
 Баю  знамя  победы  встает. 	<
 И  Кирова  грозное  имя
 Полки  ленинградцев  ведет.  , 	•
 В,а,к  глубок»  пережит  поэтом  каждый  образ,  кажд.ая  точная  и  ску¬
пая  деталь  суровых  и  .героиУшях  дней  обороны  города,!  И  в  то^  же,  время
как  глубоко1  чувство  историй,  цсторичеотого!  значения  событий.  В  этом
органическом  сочетании  историзма  и  лирической  ювошнойашбсти,  р  глу¬
бокой  правдивости  удача  поэта.  Он  видит  и  чувствует  и  великую
тишину  осадной  .поры,  и  грохот,  полночных  снарядов  в  железных  ночах
Ленинграда,  и  затемненные  громады  домов.  Тай  вырастает  монументаль¬
ный  о'%й|з  эпохи,  так  зарождается  эпос:,  величественный  и  проникнутый
горячим  пафосом.  Точный,  смутой  эпитет,  выверенной®,  каждого  образа,
вощиицещаю!  дасютой  ншседнедаого  подвита  '  мужественных;  людей  —
придают  стихам  классическую  красоту  и  ясность,  еШсТвенную  иодлиа-
вому  б0|дьшому  искусству.  , 	■  -
 ’  Для  стихов,  для  лирики  ваших  дней  характерно  отсутствие  парад¬
ности  и  девларативпости.  Большое  и  подливное  чувство  ^де  нуждается
в  порюсявах  л  ходулях.  Стихи  поэтов  отличаются  .своей-  человеческой
правдой,  .естественностью  голоса  .поэта  и  в  то  же  время  высоким1  горе¬
нием-,  мужественный  пафосом  наших  дней.  Прй  громе  пушек  лирика  же
смолкла.'  Она  стала  лишь  мужественней  и  .глубже.  В  лирических  образах
поэты  передают  те  веущчественные  события,  те  высокие1  чувства,  кото¬
рые  волнуют  весь  народ.  .Правдивость  переживания,  насыщенность  .'каж¬
дого  образа  большим  чувством  в  содержанием,  историческая  значитель¬
ность  событий  раздвигают  границы  лирики.  В  то  .же  время  .лирика  ока¬
залась  наиболее  тонким  и  чутким  инструментом,  выражай  чувство,  общие
всему  народу.  Самый  пейзаж  .стад  по-новому  близким,  волнующим,  согре¬
тым  тем  чувством  родины,  которое  с  особенной  силой  пережинается  те¬
перь  советским  че  ловеком.  Лирический  пейзаж  тесно  .переплетается  с  те¬
мой  войны,  родины.  Образы,  природы  передают  не  только1,  лирическую
настроенность  поэта,  но  и  .грозную  силу  войны,  ведшчественныи  пафос
 101

событий.  Многие  поэты,  бывшие,  до  войны  «чистин»'  лириками,  писав¬
шие  о  сугубо  личных  переживаниях  или  дававшие  зарисовки  природы—
обрели  во  время  войны  новый  голос,  сумели  передать  свое  патриотиче¬
ское  чувство,  огромный  разворот  событий  именно  в  пейзаже.  Таковы,
например,  стихи  С.  Щипачева,  который  в  дни  войны  написал  ряд  стихо¬
творений,  в  образах  родной  природы  передающих  это  переживание  войны.
Это  лирика  подлинного  чувства,  спокойной  и  ясной  мысли,  согретая  пат¬
риотизмом  поэта.  Знакомый  родной  пейзаж  преобразился  в  горниле  войны,
но  это  не  батальная  картина,  а  лирический  пейзаж,  полный  трагического
величия  и  в  то  же,  .время  тонкой,  наблюдательности  поэта,  увидевшего
в  дем  отражение  войны.  Таково  стихотворение  С.  Щипачева  «Поле  боя»,
проникнутое  ясной  и  непоколебимой  уверенностью  в  победе,  передавшей
да  путем  громких;  слов,  а  в  раскрытии  лирического  образа:
 Передо  мною  мирные  смета,
 Деревни  русские  да  небо  голубое,
Но  в  деревнях  —  позиции  врага,
А  снежные  долины  —  поле  боя.
 Грохочут  батареи  за  бугром
И  /снеговой  огнем  сверкает  гребень.
Над  нолем  боя  не1  смолкает  гром
В  морозном,  но  почти.  велением  небе.
 Артиллерист  прищурился  слегка,
 Довольный  в  этот  день  своей  работой:
 Качнулись  в  стереотрубе  .снега
■ 	0  бегущею  немецкою  пехотой.  ,
 Упорен  бой,  зарылся  в  землю  враг,
 Но  западный  в  лицо  нам  дует  ветер.
 Тяжел  в  бою  красноармейски!  шаг,
 На  &  каждым  шагом  ближе  мы  ,к  победе.
 Большой  лирической  чистоты,  правдивости  и  ясности  чувства  дости¬
гают  лирические  стихи  А.  Суркова,  поэта,  чей  голос  окреп  за  время
Войны.  Его  стихи  проникнуты  тем  оптимистическим  пафосом,  той  муже¬
ственной  и  спокойной  мудростью,  которые  делают  прозрачными  лириче¬
ские  образы  и  пейзажи.  Таково,  например,  стихотворение  его  «Предчув¬
ствие  весны».  Весенний  пейзаж,  ласточки,  вьющие  гнезда  в  стене,  золо¬
тящиеся  на  Солнце  верхушки  сосен,  прорастание  травы—.весь  этот  мир¬
ный  и  ясный  пейзаж  проникнут  ощущением  войны,  пафосом  победы
яжши  вад  смертью,  дад  тлетворной  и  разрушительной  силой  фашизма:
 Индио  уж  нам  дорога  такая  —
 Жить  на  земле  .от  войны  к  война,-
;  ■  Плещет  речушка,  у  ног  протекая,  (
 Ласточки  гнезда  вьют  ва  стене. 	!
 102

В  золоте  пошднй  icooe®  макушки
Солнце  звенящего—край  непочат.
 А  за  деревней  горластые  пушки,
 Не  уставая  кричат  и  кричат.
 •  Кто  запретит  в  этот  полдень  кричать  им?
 Что  им  до  радостной  боли  зерна?
 Им  ведь  не  слышно,  что  вешним  зачатьем
Каждая  травка  напряжена.
 Пусть  с  тишиной  наши  судьбы  в  разладе  .
 Мьг  не  хотим  пои,  ярм-ом  одичать.
 Ради  цветенья  и  радости  ради
Мы  -заставляем  железо  кричать.
 Казалось  бы  глубоко  личная  тема  поэта  приобретает  сейчас  боль¬
шое  общественное  значению.  Горе  и  радость  людей  стали  общими.  Тема
личного  'счастья,  веры  в  будущее  стала  темой,  откликающейся  на  пе¬
реживания  миллионов  людей.  Этим,  об’ясвяется  большой  успех  таких
стихов,  как  стихотворение  К.  Симонова  «Жди  меня»,  явившегося  подлин¬
ной  удачей  поэта.  Вера  в  будущее,  ясная  и  твердая  уверзютюсть,  которая
служит  выражением  .сильного  духа,  передана  в  этом  стихотворении.  Мо¬
гуществом  веры,  осуждением:  малодушия  и  душевной  нестойкости  про¬
никнуты  стихи  К.  Симонова,  говорящие!  о  силе  любви,  о  неисчерпаемо!
силе  большою  чувства:
 Жди  меня,  и  я  вернусь.
 Только  очень  жди.
 Жди,  [когда  наводят  грусть
Желтые  дожди,
 Жди,  когда  снега  метут,
 Жди,  когда  жара.
 Жди,  (когда  других  не  ждут,
 Позабыв  вчера.
 Жди,  когда  из  дальних  мест
Писем  не-  придет,
 Жди,  когда  уж  надоест
 Всем!,  кто  вместе  ждет. 	' 	5
 ...Жди  меня,  и  я  вернусь,
 Всем  Смертям  на  зло.
 г  . 	’ 	.  Кто  не  ждал  меня,  тот  пусть
 Скажет:  повезло.
 Бе  понять,  не  ждавшим,  им.
 Как  среди  огня
Ожиданием  своим
Ты  спасла  меня.
 Как  я  выжил,  будем  звать,
 Только  мы  с-  тобой,  —
 Просто  ты  умела  ждать,
 Как  некто  другой.

Это  целомудренное,  чистое  чувство!,  это  прекрасное,  мужестно  совет-7
смх  ладей  шведам  и.  в  ряде  стихотворений  В.  Гусева.  В  стихотворе¬
нии  «Мать  и  сын»  о®  говорит  о  советской  семье,  в  которую!  вошло:  вели¬
кое  горе.  На  фронте  убит  отец.  Жена,  узнавшая  об  этом,  скрывает
горестную  весть  от  сына,  а  сый,  узнавший  в  школе!  о  героической  -
гибели  отца,  скрывает?  ее  от  матери).  Они  щадят  друг  друга,  с.  той
выдержкой  и  мужеством,  которые  делают  их  горе  еще:  строже  и  глубже:
 О  тех  пюр  01  нем  и  вечером,  и  днем
Они  Друг-другу  говорят,  как  о  живом,
 И  вспоминают  все  его  слова,
 И  (как  о-в  песни  пел,  как  сыра  целовал,
 И  как  любил  скорей  притти  домой, 	;
 И  он  дли  их  ЬнибЕЖ  действительно  жавой.
 < 	Вот  только  ночью  мать  слезу  смахнет,
 В  подушку  'сын  [украдкою  всплакнет,
 А  утром  надо  жить,  учиться,  побеждать.
 Как  силу  их  сердец  №е|  ‘передать!
 Црацджвюстью,  естественностью  человеческого  чувства  отличаются
эти  стихи  о  шйне,  о  страданиях  и  прекрасном  мужестве  советских
людей.  Именно  новому  ноет  находит  'простые,  близкие  образы,  говор»  -
о  войне,  как  о  там,  что  «шш  в  быт,  стало  неотделимой  частью  нашей
 .ЖИЗНИ. 	! 	' 	.  у?
 Чувство  родины  сочетается  с  тем.  подлинным:  гуманизмом,  который
выражается  но  в  йаюсйвном1  подчинении  событиям,  не.  в  скорбном'  и  сея-  ,
таменшальном  переживании  войны,  —  ai  в  том  гневе.,  в  той  непримири-
мости  a  вере  ja  {победу,  которые!  характеризуют  содержание  жорякл:;-
Поэты  не  впадают  в  тоскливую  и  скорбную  настроенность,  а  призывают
к  уничтожению  [врага,  разери1вшего1  и  осквернившего  советскую  землю.
Все  творчество  советских  писателей,  которых  учил  великий  гуманисте
Горький,  —  посвящено  изображению  свободного  человека-созидателя,
яе|р!ес.траи'вающ|его  мир  ф|о  Шя  разума,  труда,  и  счастья.  Но  в  то  же  время  г
писатели  помнят  завет  Горького,  его  формулу  действенного  гуманнИ^А
приведенную  -в  приказе  товарища  Сталина:  «Если  .враг  не  сдается—ото
уничтожают!».  Нет  великой  любви  без  ненависти,  —  учил  Горький,
 И  великая  любовь  наших  людей  к  ,  родине,  наша  творческая,  сози¬
дательная  работа  шо  !  имя.  счастья  человека,,  защита:  наших  жоя
и  детей  от  .озверелых  гитлеровских  орд,—требует  великой  ненависти,  у  .
‘  Этой  грозной  ненавистью,  гневом  и  призывом  к  победе  над  врагом
проникнуты  произведения,  посвященные  'отечественной  войнес  Недаром
цикл  своих  стихотворений  о  войне  поэт,  Сурков  называет  '  «Я  пою  нена¬
висть».  Ненависть  к  врагу,  поправшему  все  человеческие  законы,  нена¬
висть  к  палачам,  убивающим  женщин  и  детей,  придает  гневную  силу,-;
действенную  анергию  ®  героический,  пафос  стихам  о  войне.  Это  пафос  А
великого  гнева,  великой  люб  .иг.  Он  .мобилизует  сознание!,  -ои  подымает  у
народ  на  борьбу,  «а  делает  произведения  наших  тщателен.боевым,  под-7
.  Лйиньш  оружием,  бьющим  по  «врагу.  Оо  словами  гнева  и  ненависти  обра-  -
ищется  к  врагу  в  своих  стихах,  о  советской  родине  армянский  поэт
Ваири  Зарьян  в  «Гнешой  песне»: 	•. 	7
 104

Мы  любим  овей  синий,.  родаой  небосвод,
Прохладные  h№,  мода  и)  поля.
 Смешали  мы  кровь  сдаю,  слезы  я  пот,
Тебя  р|рошая,  родйая  земля.
 Страна  моя  спаяна  братством!,  она
От  Бантики  грозной  до  дальних  морей
Великой  священной  отвагой  .полна.
 И  'пламя  —  а  сердцах  ее  богатырей.
 ...Возмездна,  охватит  гам  горло  петлей.
 История  вас  проклянет  навсегда,
 И  ветер,  носясь  над  свободной  землей.
 Развеет  ваш  мерзостный  прах  без  следа.
 Пламя  гнева  и  страсти  обжигает  стихи  наших  поэтов,  воодушевляет
бойцов,  идущих  на  бой,  призывает  к  беспощадной  борьбе.  В  стихотворе¬
нии  «Пощады  нет!»  Н.  Тихонов  обращается  к  врагу  с  теми  же  словами
ненависти  и  гйега:
 Пускай  смертельным  будет  каждый  выстрел.
 Пощады  нет  —  и  все  стоят  на  том  —
 Пусть  враг-Гниет  в.  осенних  палых  листьях.
 Пускай  лежит:  р  набитым  снегом  ртом.
 Пощады  нет,  и,  дастя,  мы  твердо  знаем  —
 Она  пройдет—смертельная  пурга.
 Последний  залн  над,  Рейном  и  Дунаем
Сразит  На  смерть  Последнего  врага.
 5
 Героическая  тема  щеегда  являлась  основной  для  советской  литера¬
туры’.  «Железный  ноток»  Серафимовича,  «Чапаев»  Фурманова,  .  «Как
закалялась  I  сталь»  —  ОсЦроиского  и  большая  часть  других  про¬
изведений  советских  писателей  посвящены  изображению  героизма
и  мужества  советских  .людей.  •;  Великая  отечественная  война  выдвинула
тысячи  героев  и  героинь,  показала  всепобеждающее  мужество  нашего
народа,  вставшего  кале  один  на  защиту  родины  при  приближении  опас¬
ности.  I
 Героический  образ  советского  человека,  смелого  и  мужественного,
скромного  и  в  то  же  время  полного  внутреннего  достоинства,  образ
большой  моральной  красоты  изображают  поэты  и  писатели  в  своих  про¬
изведениях.  Эта  тема  мужества,  спокойного  и  ударенного,  самоотвержен¬
ности  и  героизма  бойцов  Красной  Армии,  не  щадя  своей  жизни  бьющихся
с  врагом;  стала  осиюйной  темой  советской  поэзии:
 Все:  вынесши,  ничто  нас  не  согнет.
 В  (вас.  муяаествю  взлелеяли  походы. 	<
 В  огне  боев  прожившим  трудный  год,
 Нам  этот  год  зачтется  Ра  три  года.  i 	:
 105

Мы  научились  пламенно  дружить
И  слабодушь©  называть  изменой.
 Мы  научались  жизнь  свою  ценить'
 И  отдавать  за  дорогую  цену.
 Мы  научились  молча  умирать—
 Победы  только-  кровью  покупают.
 Но  осле  это  смертью  называть,
 То  что-  (ж  тогда  бессмертьем  называют?
 Так  передает  этот  героический  дух  советского-  народа  я  своих  сти¬
хах  поэт  К.  Симонов'.  Героизм  советских  людей—это  героизм!  -  чужды!
и  враждебный  всякому  внешнему  эффекту,  всякой  позе  и  кичливости.  Он
естественно  вытекает  из  сознания  долга,  из  ,преданности-  бойца  своему
народу,  из  самого  характера;  советского  человека,  мужественного  и  воле¬
вого,  умеющего  спокойно  и  уверенно  преодолевать  все  и  всяческие  пре¬
пятствия.  Именно  эти  черты  героизма  воплотил  русский  народ  в  образе
своего  любимого  богатыря  —■  Ильи  Муромца.  Эти  черты  героической?
характера  русского  народа  с  гениальной  силой  показал  Лев  Толстой
в  своих  севастопольских  рассказах.  Именно  этот  героизм,  этих  спокой¬
ных,  мужественных  и  вместе  с  Тем  удивительно  скромных  и  простых
советских  богатырей  показывают  и  наши  писатели.
 Героизм  St  легендарные  подвиги  лучших  сынов  советского  парода
запечатлены  уже  в  )Художественных  произведениях  большого  поэтиче¬
ского  дыхания.  Беспримерный  подвиг  28  гвардейцев,  погибших  на  защите
рубежей  в  Москве  в  неравном  бою  р  фашистскими  танками,  вдохнови
поэта  М.  Светлова  на  создание  поэмы  «Двадцать1  восемь»  —  прекрасного
и  чистого  произведения  советского  искусства.  В  поэме  М.  Светлова  naf-
дены  простые  и  человеческие!  сло-ва,  передана  глубокая  скорбь  нарда
о  JraaoEx  погибших  героях,  |elro  муяоествешвая  уверенность  в  победе.  Эта
поема,  о  мужестве  и  любви  к  родине,  о  величии  и  силе,  I  духа  бойцов
Красной  Армии,  о  простых  и  скромных  героях,  верных  сынах  своего
нарда.  Правдивость  -этой  поэмы,  ее  глубокая  задушевность  и  лириче¬
ская  взволнованность  захватывают  читателя,  делают  образы  героев  род¬
ными  и  близкими.  При  всей  лиричности  поэмы  Светлов  находит  слова
и  образы  большой  эпической  силы,  передающие  историческое  величие
подвига  героев.
 Поэт  говорит  от  лица  своих  героев,  настолько  глубоко  пережиты  их
чувства  всем  народом.  Герои-гвардейцы—это  люди  высокого  муже¬
ства,  несгибаемой  воли,  беззаветной  любви  к  своей  отчизне.  Этим  созна¬
нием  своего  долга  перед  отчизной,  мужественной  гордостью  проник¬
нуты  прощальные  слова,  с  которыми  обращается  герой  поэмы  к  Хготои-
ству: 	>
 Я  в  полный  рост  шагал  сквозь  дым,
 Hei  встал  ни  разу  Ьа  колени  я  —
 Так  Передай  друзьям1  своим— 	*
 И  остальному  поколению.
 Поэма  М..  Светлова  проникнута  пафосом  '  исторической  значитель¬
ности  (хшершенного  двадцатою  восемью  героями  подвига.  Героизм  отваж¬
ных  бойцов  Красной  Армии  (показан  поэтом  не  только  как  проявлен*®
 136

шного  мужества,  не  и  как  воплощение!  героической  решимости  всего
советского  народа,  его  воли  к  победе.  Это  героизм,  творящий  историю,
это  воля  и  мужество,  приносящие  победу.
 Сознание  исторического  значения  подвига  определяет  поведемйе
гербов,  проходит  основной  темой  через  всю  поэму.  Бойцы  жертвуют  со¬
вой,  потому  что  они  знают),  что  их  смерть  приближает  победу,  прибли¬
жает  счастье  народа:
 Поэт!  Приветствуй  мой  'народ,
 Поздравь  его  с  победой  скорою...
 Так  гвардия  идет  вперед,
 Так  продолжается  история.
 Это  чувство  истории  придает  эпическую  широту  поэме,  углубляет
ее  образы,  раздвигает  рамки  лирического  повествования.
 Герои  поэмЫ'—это  люди  великой  самоотверженности  и  мужества
Они  знают,  что  ж  жизнь  отдается  недаром,  а  во  имя  победы  над  вра¬
гом,  во  имя  родины.  Скорбью  и  восторженной  гордостью  исполнены-
стихи  поэмы,  когда  поэт  говорит  о  том,  как  умирали  гвардейцы.  Тор¬
жественным  реквиемом  бойцам  и  уверенным  призывом,  в  победе,  восхи¬
щением  перед  высоким  героизмом  —  звучат  эти  волнующие,  торжествен¬
ные  строки: 	:
 Тебе  не  расстаться  ,о  шинелью,
 Ни  (разу  уже  не  раздеться...
 Снега!  Поднимитесь  м'етйлыо.
 Когда  умирают  гвардейцы1!
 Звезда  боевого  ночлега)
 Над  нами  мерцает,  как  раньше...
 Трава!  Поднимись  из-под  снега
Приветствовать  наше  бесстрашие...
 С  врагом  до  последнего  биться
Вело  нас  гвардейское!  знамя...
 Последних  кинут  очевидцы
Склонитесь,  березы,  над  нами!
 ...Друзья!  Мы  не  будем  забыты!
 По  капле  всю  кровь  свою  отдав.
 Мы  была  почетною  свитой!
 Союза  'советских  народов.
 Лети  же,  последняя  пуля,
 И  в  (горло  тевтонское-  кб'ейся...
 Бессмертье  стоит  в  карауле,
 Когда  умирают  гвардейцы.  . 	1
 В  поэме  Светлова  запечатлена  бессмертная  слава  о  героическом
мужестве  лучших  сынов  (советского  народа.  Каждый  стих  ее.  каждый
образ  доходят  до  сердца.,  заставляет  вас.  пережить  подвиг  28  героев,
призывает  нас  к  борьбе  с  фашизмом.
 «Основным  качеством  советских  людей,  —  сказал  товарищ  Сталин,—
должна  быть  храбрость,  отвага,  незнание  страха  в  борьбе,  готовность
биться  вместе  с  народом  против  -врагов  нашей  родины».  Именно  эти
качества  и  позволяют  совершать  советским  людям  великие  героические
дет
 107

Ленин,  подводя  итоги  первой  русской  революции,  писал  о  том,  что
«презрение  к  смерти  должно  распространиться  в  массах  и  обеспечить
победу».  Эта  «презрение-  к  смерти»  является  основной  чертой  советского
воина.  Это^  презрение  js,  смерти  рождает  героев-.  —  «Презрение  к  смерти»
 •—называл  свое-  с.тхотшюреше  о  герое  наводчик»  орудия  Сергее  Полякове
поэт  .Константин  Симонов.  Он  говорят  об  этою  мужестве  рядового  бойца,
о  его  презрении  к  смерти  без  ложного  пафоса,  простыми,  даже  буднич¬
ными  словами.  И  не  (только  потому,  что  презрение  к  смерти  стало  основ¬
ной  чертой  всех  мужественных  советских  людей,  но  в  потому,  что  вея¬
ние  и  красота  пЬдвйга  |н©  требуют  никаких  фанфар,  никаких  громких
слов.  Ведь  наводчик  Сергей  Поляков—сдав  из  тех  скромных  герое»,  о
подаиТОх  которых  (мы  узнаем  ежедневно.  Это  чудесный  тульский  йареяь,
ставший  во  время:  войны  метким  артиллеристом.  Пн  не  отвлеченны!
образ,  не  слегка,  схематически  намеченный  контур  человека,  ai  живо!
веселый  и  крепкий  парень,  каких  много  среда  вас.  Но  вот  он  пеню
в  трудную  переделку,  оказавшись  лицом  к  лицу  с  пятью  фашнстскиго
танками.  И  тут  в  минуту  опасности'  он  стал  героем,  так  Еж  знает,  что
эти  (танки  нельзя  пропустить:
 Пускай  крепка  у  них  броня,
 Пускай  идут  они.
 В  пруди  есть  сердце  у  меня
Покрепче  их  бровок
 Расстреляв  все  снаряды,  за  исключением  последнего,  Поляко»  увйт-
т-ожил  четыре  тайка  .врага  и  .подпустил  пятый  таив  близко  к  себе  с  тем,
чтобы  бить  его  наверняка.:
 И  ровно:  двадцати  шагов.
 Гранатою  в  уп»р,
 Закончил  с  танком  Поляков
Последний  разговор.
 Разбил  он  пушку  у  врага
Заклинил  пулемет
Но  был  еще  механик  жив,
 И  танк  прошел:  вперед.
 С  размаху  на  орудье  он
Наехал  с  трех  шагов  —
 Так  йа  посту  своем  погиб
Народник  Поляков.
 ...Надолго  был  задержан  враг,
 Пять  та  нков  —  пятя,  костров.
 Учись,  Товарищ,  делать  так.
 Как  сделал  Поляков.
 Учись  гак  нужно  презирать
Опасности  в  бою,
 И  если  па,до—  умирать
За  родину  свою.
 103

Слюйуеш  упомянуть  enp  об  'одной  черте  морального  облита-  совет-
сих  воин»®,  шиаваяйой  поещаага  oi  тотарищеском  чувстве  гг  дружбе,
о  любви  бойцов  к  своему  жомаящиру.  В  «Письме!  с  фронта»  С.  Михалкова
боец  пишете  матери:
 Здесь  Blca  бойцы'одно  имеют  свойств»:
 И  побеждать  и  жертвовать  соболь
ТТяптг  командир)  —•  любимец)  нашей  роты,
 Наш  политрук  —•  от  нас  неотделим.
 Во  всех  делах  видна  его  забота,
 В  огонь  и  Ь  воДу  мы!  пойдем  за  виг.
 Об 	:»т»я  же-  товарищеском)  чувстве  и  .любви  к  своему  командиру,
о  взаимной  поддержке  и  выручке  и  стихотворение  А.  Твардовского  —
 «Высшая  чеРт-ь». 	1 	.  1 	1 	\
 Но  наряду  со  стихами  «весомыми»  й  «зримыми»  нередко  встреча¬
ются  ш  сТихЕЬ—rteeapMBflbiie], 	реторичеекие,  представляющие  ваоор-
 ГОТОВЫХ  формул,  В  IWTiOPbIX  ЙвФ  ПОДЛИННОГО  чувства1.
 6  !  -
 Величественные  черты  эпохи,  свойства  советского  человека,  с  Инком
отчетливостью  представшие  в  пламени  войны,  показаны  в  «пенив-
градских  рассказах»  Н.  Тихонова  «Черты  советского  человека».  Рассказы
В  Тихонова  с  особенной  рилюй  передают  наше  суровое  время,  ини  пре¬
дельно  правдивы,  почти  документальны.  На  них  лежит  печать  времени,
за  ■■суровая  и  'ясная  просто1т|а  быт'а,  то  прекрасное!  и  высокое,  _муже~
стшо,  которым  ,  наполнены  сердца  людей  бессмертного  города  Лешн».
Влюбленностью  в  Ленинград,  в  его  удивительную  красоту  пронтнуш  эти
рассаазы..  Таков  рассказ  о  художяике—р  момент  опасности,  -в  хаосе  раз
рушений  особенно  остро  переживающем  красоту  .горда.  Он  вышел  та
темного  бомбоубежища,  где  погас  свет,  где  дрожащее!  пламя  с^ч^^о-'
бегало  по  лицам  и  На  стене  мелькали  черные  тени  насторожив,шяхея.
людей.  I  в®  noseipx  «жалкого  инвентаря  человеческого  быта,  неустойчи¬
вого  случайного»,  поверх  груды  обломков,  повисших  в  воздухе:  изуродр-
ваниых  квартир  с  црюватями  и  шкафами,  знценшшяшен  за  .палки-,
художник  видит  иную,  величественную  и  вечную  красоту  прекрасного
города.  Взрывная  вюлиа  уничтожила  забор,-  отгораживающий  садик,  и
в  залитом  лунным  светом  шространстве  художник  вщргт  новый,  чудесный,
 волшебный  пейзаж. 	„ 	„  -
 Так  война  своей  испепеляющей  и  могущественной  силон  .сметает
-все  неустойчивое,  случайное,—-показывая  истинно  прекрасное!  и  великое.
Подобно  тому  как  предстает  в  своей  великолепной  красоте  город,  покры¬
тый  глубоким  покровом  'Онега,  величественный  и  прекрасный,  -несмотря
на  развалины  и  разрушения,  также  шт-вовому,  в  суровой  трагической
красоте'—предстают  перед  писателем  и  люди1.  Они  такжё  оовооожщены,
очищены  ..от  мелочной  суеты  быта,  его-  жалкого,  инвентаря,  они  выдер¬
жали  испытания!  тяжелых  лишений,  .страданий  и  смерти  -и  предстают,  в
своем  новом,  геравчеюно»  шюийио.  Но  шрота»  этих  людей1—тот  ж©  спо¬
койный,  буДйичный  и  скромный  героизм,  /каКшН  оглжиютея  и  люди  иа
фронте.  Не  случайно  Н.  Тихово®  назвал  свои  скупые  и  точные  ленин¬
градские»  рассказы—«Черты  'советского  человека».
 103

Это  рассказы  о  мужестве,  .рядовых,  обыкновенных  советских  людей,
рассказы,  подкупающие  силой  своей  правды  и  любовного  отношения  писа¬
теля  к  людям,  которые  в  повседневной  будничной  обстановке  проявляют
прекрасные  и  мужественные  черты  советского  человека,.
 Рассказы  Тихонова  замечательны  своей  особой  прозрачной  простотой
я  правдивостью.  Это,  зарисовки  с  натуры,  но  зарисовки  типические,
характеры  и  люди,  зорко  замеченные,  писателем.  Тихонов  говорит  о  пере¬
житом,  о  том,  что  он  видел  так,  как  если  бы  он  записал  эти  случав
лично  для  себя  в  свою  записную  книжку,  в  дневник.  Но  эта  фрагментар¬
ность  и  эскизность  зарисовок  лишь  внешняя  манера.  По  существу  люди
и  их  характеры  раскрыты  им,  раскрыты  в  моменты  наиболее  полно  и
глубоко'  выражающие  внутреннюю  суть  человека.
 Таков  один  из  лучших  рассказов  «Мать».  Маленькая,  скромная  жен¬
щина  йдет  аз  Ленинграда  в  окрестности,  к  месту,  где  обучался  в  военной
школе  ее,  сын-студент.  Она  идет  с  дочерью  пешком,  так  как  поезда  и
Трамваи  уже  но  ходят,  идет  туда,  куда  неоднократно'  ходила  прежде..  Но
линия  фронта  передвинулась  и  на  месте  вчерашних  мирных  дерене®
дымятся  пожары.  Они  идут,  встречая  беженцев,  под  огнем  вражеских
.снарядов.  Но  мать  даже,  и  ве  думает  об  опасности,  ей  Важно  найти  сына.
Когда  она  пришла  к  месту'  боя,  один  из  товарищей  сына  показал  ей
о  холма  картину  сражения,  в  котором  участвовал  ее  сын,  идущий  в^атажу
со  своей  .частью.  И  мать,  посмотрев  иа  горящую  деревню,  спокойно  пошла
назад.:  «Оля,—сказала  она.,  снова,  помолчав.,—теперь  я  спокойна.  Душа
моя  .спокойна.  Я  боялась,  что  он  не  сможет  пойти  в  бой,  что  он  слаб,
что  ой  плохо  видит,  я  решила  проверить;'  Я  проверила,.  Мой  сын  сра¬
жается,  как  все.  Больше  мне  ничего  не  надо.  Пойдем  домой».
 Прекрасное  мужество  советских  людей,  повседневный  героизм  бой¬
цов  и  командиров  Красной  Армии  изображены  в  рассказах  В.  Каверина1.
Каверин  также  избегает  громких  'слов  и  эффектных  жестов,  подчеркивая
•обычность  поведения  своих  героев,  их  повседневное  мужество  Он  как  бы
расшифровывает  скупые  газетные*  информации,  рассказывая  о  людях,
о  чьих  подвигах  мы  узнаем  из  кратких  газетных  сообщений.  И  в  то  ж»
время  его  рассказы  напряженно  сюжетны,  напоминая  остротой  своих
ситуаций  новеллы  Хемингуэя.  Это  .веселая,  добродушная  девушка,  словно
сошедшая  с  кадров  фильма  «Боевые  подруги»,  дружески  прозванная
«Кнопка».  Она  спокойно  выносит  раненых  из  горящего  автобуса.  Под
ураганным  огнем  противника  она  добывает  воду  для  раненых.  И  все  это
она  делает  .весело,  спокойно,  словно  работает  в  условиях  лазарета.  Она
щ  разу  не  подумала  об  опасности.  Она  лишь  честно  выполнила  свои  обя¬
занности  сестры  милосердия.  Таковы  выполняющие  .свой  долг.  Таков  ка¬
питан  Апостоли  (рассказ  «Домик  на  холме»),  без  колебаний  отдающий
приказ  стрелять  из  орудий  по  дому,  в  котором  засел  враг,  хотя  он  и
предполагает,  что  в  этом  же  доме  находится  его  семья.  Таков  и  скром¬
ный,  неразговорчивый  лейтенант  Мартынов,  оставшийся  на  наблюда¬
тельном  пункте  даже  тогда,  когда  он  окружен  .немцами,  продолжая  кор¬
ректировать  стрельбу  наших  батарей  («Орлиный  залет»).  Лейтенант
Мартынов  выполняет  порученное  ему  дело  .так,  что  о  его  мужестве  узнаем¬
те  вы  лишь  из  нескольких  скупых  и  точных  подробностей  рассказа.  «Он
не  любил!  говорить  о  себе»,—замечает  о  нем  автор.  В  этом  веер  Марты-
 1  о

аов.  Он  трогательно  заботится  о  товарищах,  он  один  остается  под  артвд-
аюрвйскИим  обстрелом  на  разбитом  наблюдательном  пункте,  спокойно  вы¬
бирается  из  окружения,  делая  все.  .это  как  нетто  само  'собой  разумеюще¬
еся,  (входящее  в  {его  обязанности.  В  одном  из  лучших  рассказов  Каве¬
рина  «Лейтенант  Никольский»  показан  молодой  ученый.  Филолог,  толы»
что  защитивший  диссертацию,  попав  на  фронт,  он  становится  храбрым
и  стойким  командиром,  вдвоем  с  раненым  товарищем  в  течение  суток
удерживая  укрепленный  рубеж.  Каверину  удалось  покатать  чудесные
человеческие  качества  этого  командира,  показать  биографию,  оовдашу»
войной.  Лейтенант  Никольский  сражается  во  имя  высокой  благородной
дели,  во  имя  того  подлинного  гуманизма,  который  определяет  era  пове¬
дение.  Еще  .вчера  знавший  о  войне  лишь  по  книгам  и  газетам,  ,с  головой
ушедший  в  изучение  сложных  историке-лингвистических  проблем,  молодой
ученый  Hei  только  сразу  ясно  представляет  себе  характер  войны,  но  и
находит  те  силы,  то  мужество,  которое  отличает  .советского  человека?
Стреляя  в  немцев  из  их  же'  оружия,  ои  знает,  что  мстит  палачам  ы
истерзанное-  тело  друга,  за  свою  поруганную  и  измученную  родину.  '
 Окупая,  точная  манера  рассказа,  уменье  найти  выразительные  «част¬
ные»  подробности,  говорить  спокойно  и  просто  о  трагических  и  героиче¬
ских  фактах—отл'ичают  рассказы  Каверина.  Большую  роль  в  его  расска¬
зах  играет  пейзаж,  как  бы  аккомпанирующий  действию  и  передающий
лирическое  отношение  автора.  На  примере  расска8о1в  Каверина  особенно
ясно  видно,  как  очерк,  простая  хроникальная  запись—перерастает  ,в  .рас¬
сказ.  !
 Этими  же  чертами  отличается  и  рассказ  В.  Катаева'  «Флаг».  Это
рассказ,  ,с  эпической  салон  повествующий  о  действительном  факте,  о  ге¬
роическом  самопожертвовании  кучки  советских  моряков,  дравшихся  до
последнего  снаряда  я  взорвавших  .себя  в  свой  форт  вместе:  с  врагами.
Эпическая  сила  событий  настолько  величественна,  что  кажутся  ненуж¬
ными  какие-либо  выдуманные  детали  и  фигуры.  Поэтому  фигура  немец¬
кого  адмирала  кажется  картонной,  пририсованной  к  суровой  трагической
правде  рассказа.  Те  же  черты  спокойного  и  простого  мужества  переданы
в  рассказах  М.  Слонимского  («Враг»,  «Минированное  поле»  и  др.).  Прав¬
да,  образы  этих  мужественных  советских  людей  намечены  писателями
во  многих  случаях  еще  лишь  очень  приблизительно,  часто  даны  лишь
вбщие  контуры,  лишь  отдельные  качества  людей,  а  не  их  характеры.
 Следует  отметить  цикл  рассказов  Панферова  «Своими  глазами»,  »
большой  простотой  и  реалистической  силой  noKasaiBineiro  целую  гаддерею
замечательных  советских  людей,  просто  и  скромно  творящих  подвиги
высокого  героизма.
 Одним  из  лучших  рассказов,  рак  же  выросшим  из  фактических  наб¬
людений  автора,  является  рассказ  В.  Гроссмана  «Старик»,  отмеченный
М.  И.  Калининым.  В  этом  рассказе  Гроссману  удалось  с  большой  силой  и  ли¬
рическим  пафосом  передать  образ  яркий  и  типический,  и  в  то  же  время,
написанный  с  подлинной  глубиной,  и  типической  обобщенностью.  Старик-
пасечпак  Семен  Михеич  самый  тихий  человек  в  селе.  «Он  не  пил,  не
курил,  никогда  не  досадовал  на  соседей.  Ни  разу  не  слышали,  чтобы  он
поругался  со  .своей  старухой.  Голос  у  него  был  мягкий,  тихий.  1  движе¬
ния  были  мягкие;,  тихие».  Этот  мягкий  и  тихий  человек  остался  в  деревне,
 ы

занятой  -ненцами.  Даже  председатель  сельсовета,  уходя  в  партизанский
отряд,  считает  нужным  предупредить  .старика,  чтобы  тот  «не  был  до  нем¬
цев  .очень  добрым».  Однако  этого  не  случилось'.  ’Когда  немцы  стали  хо¬
зяйничать  в  деревне,  для  Семена.  Михеича  наступили  черные  дни.  През¬
рительная  жестокость  немцев  и  'их  систематическое  издевательство  над
жеищивамй  и  стариками—ожесточили  даже  тишайшего  Семена  Михеича.
Он  чувствует  как  .в  его  душе  .умирают  предание  чувства,  как  закипает
ненависть  и  гнева  «Знаешь,  Фвишюшна,—гойариг  он  своей  жене  о  немцах,
—зверь  сожрет  дао  ему  надо,  корову  зарежет,  улей  разорит—это  бог
с  ним.  А  эти  душу  мою  заплевали...  Я  думал  не  люди  они.  А  теперь  вижу:
и  не  звери.  Хуже  двгах  зверей».  Когда  немцы,  ,  отступая  из  деревни,
убивают  на  улице  раненого  бойца  и  беззащитную  женщину,  поддерживав¬
шую  его,  Семен  .Михеич  не  |Выдерживает.  В  нем  пробуждается  священ¬
ный  гнев  против  фашистских  палачей.  «Семен  Михеич  не  помнил,  как
очутилась  в  его  руках  тяжелая  дубина.  Никогда  в  жизни  он  не  испыты¬
вал  чувства,  подобного  этому.  Гнев,  грозный  и  жаркий"  гнев,  очищающий
от  страшных  унижений  последних  месяцев,  гнев  за  себя,  за  [других,  за
тысячи  тысяч  стариков,  девчат,  женщин,  гнев  за  поруганную  врагом
землю'  -охиаТил  его,  как  пламя.  Он  высоко  занес  нар  головой  дубину  и
пошел  на  немца.  ,  Ой  шел  высокий  величественный  старик-пасечник  о
белоснежными  кудрями—живое  воплощение  великой  отечественной
войны». 	I
 Реалистичесви-вылуклый  образ  старика-пасечдгика  становится  сим¬
волически  обобщенным  образом,  не  теряя  в  то  же  время  своей  бытовой
конкретности.  Рассказ  Гроссмана  продолжает  горьковские'  традиции,
сочетая  романтический  пафос,  яркость  словесных  дорасок,  великолепную
словесную  лепку  с  реалистической  правдивостью.  Рассказ  Гроссмана
поучителен  не  только  как  продолжение  горьковских  традиций,,  во  |в  как
выражение  того  художественного  метода  социалистического  реализма,
который  в  органическом  единстве  сочетает  (героическую  патетику  с  реали¬
стической  правдой  жизни.  Это  уже  не  бытовые  зарисовки,  не  очерковые
записи,  отдельных  эпизодов,  а  обобщенный  и  художественно-знанитель-
ный  образ,  созданный  писателем  на  основе  впечатлений  действитель¬
ности.  Недаром  этот  образ  старика-крестъянина,  народного  мстителя,
был  приведен  в  выступлении  М.  И.  Калинина  Так  произведение  искусства
становится  действенным  политическим  оружием.
 Особо  хочется  сказать  о  с-ильном  и  трагическом  рассказе  Л.  Собо¬
лева  «Невеста».  Война  по-новому  с  особой  остротой  ставит  вопрос  о  чело¬
веческих  чувствах—любви,  самоотверженности,  морали.  Соболев  один  из
первых  поставил  эти  вопросы  в  своем  рассказе,-  полном  напряжешиог»
драматизма.  Это  рассказ  о-мужестве  и  красоте  духа  советской  женщины,,
рассказ  о  советском  «тыле»,  так  же  требующем  самопожертвования
и  героизма,  Действие  рассказа  происходит  в  лазарете.  Молодая  кра¬
сивая  женщина  Люба,  жена,  пропавшего  без  вести  танкиста,  становится
солнечным  лучом  для  больных  лазарета,  облегчая  их  страдания  с  той  ла¬
сковой  женственной  заботой,  с  тем  тактом,  который  снискал  ей  всеобщую
любовь.  Она!  сумела  свое  личное  горн,  (свою  скорбь  о  пропавшем  и,  ве¬
роятно,  погибшем  в  окружений  муж©  спрятать  в  глубине-  своей  душй,
быть  веселой  и  жизнерадостной,  чтобы  ободрить  раненых  бойцов.  «За-:
 112

’.ставал  майор  на  крайней  койке.  Люба  вскочила  а  Мчшм  '  ведением
скользнула  к  нему.  И  вновь  глаза  ее  стали  прежними  и  скорбь  —-
своя  .скорбь  отступила  перед  чужой.  И  никто  в  палате  не  заметил  какое
горе  несут  ее  тонкие,  почти  детские  плата».
 Эта  сила  духа,  эта  победа  над  личным  горем,  во  имя  облегчения
страданий  других  показана  с  большой  силой  и  .тактом.  Эту  же  само-'
отверженность  и  мужество  русской  женщины  проявляет  и  другая  геро¬
иня  рассказа—немолодая,  некрасивая  сиделка  Феня.  Она  ободряет  сво¬
ей  нежной  и  ласковой  заботой  обгоревшего,  танкиста,  иаиоаовиву  сож¬
женного  в  танке,  лишенного  зрения.  Он  уверен,  что  женщина,  чыб
любовную  преданную  заботу  он  все  время  чувствует,—молода  и  кра¬
сива.  И  благодарно  называет  ее  своей  невестой.  Она  в  свою  очередь
полюбила  этого  беспомощного,  изувеченного  человека.  Но’  в  тот  момент,
когда  она  узнает,  что  раненый  получит  возмежностъ  снова  вйдеть,  она,
боясь  его  разочарования,  утраты  созданной  им  идлюзии,  доддбрживавщей
его  в  упорной  борьбе  за  жизнь,—уезжает  в  себе  на  родину.  «Высокая
женская  душа,  которая  предпочла  уйти,  чтобы  ,  оставить  в  человеке,*
возвращенном  ею  к  жизни,  прекрасную  мечту  о  душеньке,  о  ,  красавице,
о  молодой  женщине,  полюбившей  его  самого,  а  не  его  лицо,  —  чем
открыть  ему  правду,'уничтожающую  эту  жертву,  помощь  жизни».
 Этот  психологически  глубокий  рассказ  Л.  Соболева  страдает  одним
существенным  недостатком  налетом  •  излишней  литературности,
стремлением,  к  эффективности  ситуаций  и  некоторой  манерностью
языка,  йо  психологическая  напряженность  рассказа,  ею  драматизм,
тонкая  обрисовка  характеров—переданы  с  большой  человеческой  правди¬
востьюи  показывают,  какое  огромное  количество  тем,  выдвинутых  войной,
еще  ждет  своего  художественного  воплощения.  И  (прежде  всего  —  тема
моральной  красоты,  .нравственной  ответственности  человека,  его  душев¬
ней'стойкости  и  благородства.  Именно  эти  человеческие  качества,  столь
ярко.  Сказывающиеся  в  обстановке  войны,  должны  быть  наказаны  писа¬
телей.  Можно  спорить  о  целесообразности  того  психологического  анализа,
который  лежит  в  основе  рассказа  Соболева.  Но  что  бесспорно  является
-дачей  писателя  —это  изображение  чистой‘  и  благородной  женской  души,
обращение  его  к  томам  героического  «тыла»,  пока  что  почти  совершенно
не  показанного  в  нашей  литературе.
 Полнее  и>  ярче  всею  показаны  характеры  и  героическое  мужество
советских  людей  в  нашей  драматурги.  Пьесы  Ё.  Симонова,  i  А;  Вервей-
чука,  В.  Каверина,  Л.  Леонова  и  ряда  .других  советских  драматургов
особенно  глубоко  раскрывают  образ  советского  человека,  патриота  сноей
редины  в  суровую  годину  войны.  Наиболее  типическое  и  в  то  же  время
худежественно-ярк.О'е  изображение  ха|рактера  севетсвего  человека,  его.
стойкости  и  мужества,  его  любви  к  родине  дано  в  пьесе  Симонова
«Русёкие  люди».  В  ней  автору  удалось  показать  ’  чудесные  ;и  в  то  же
.время  типические  характеры  во  всех  их  жизненной  правде,  в  разнюоб-.
разных  оттенках  их  чувств  и  переживаний.  И  несколько  суреврй  .  капи¬
тан  Сафонов,  ,и  простая  русская  девушка  Валя,  готовая  отдать  свою
жизнь  во  имя  родины,  и  веселый  военфельдшер  Глоба,  с  песней
идущий  на  смерть—все  это  живые,  цельные  люди,  проткнутые  до  кенар
сознанием  своего  долга,  горячим  патриотизмом,  делающим  i  их  героям»,
 8  Пражане 	113'

[к  личная  жизнь,  их  личные  заботы  и  стремления  подчинены  одной
зшсли,  ;одвой  цели—  добиться  победы  над  'врагом.  Посылая  в  одашую
разведку  любимую  йог  девушку,  Сафонов  говорит  ей:  «Два  раза  ходила,
•третий  пойдешь,  потому  что  родина,  этого  (требует».  И  в  этой  фразе  (нет
пи  реторики.  ли  преувеличения.  Каждый  т  героев  Симонова  готов  отдать
свою  |жмвь  за  родину.  В  то  же  время  пьеса  Сшиоаова  полна  лиризма,
глубоко  эмоциональна,  я  это  определяет  жизненное  богатство  характеров,
и  их  оттенки.
 В  «Русских  людях»  как  бы  ековцеитредювавы  тиишмеокие  черты,
наиболее  полно  проявившиеся  в  суровых  испытаниях  войны  в  нашем
народе.  Этим  обгоняется  успех  пьесы,  ее  :  воздействие  на  зрителей,
правдивость  и  богатство  характеров.  Пьеса  Корнейчука  «Фро/нт»  наяш-
сапа  в  иной  манере,  сосредоточена;  вокруг  резко,  в  упор  взятой  проблемы.
Но  и  здесь  показаны  цельные  и  сильные  характеры  (советских  патриотов,
•и  здесь  доминирует  патриотическая  Тема.  Прекрасна  сцена  героического
самопожортвоваиия  отрада  лейтенанта  Горлова,  до  конца  сражающегося
в  неравном  бою  во  имя  родины.  Фигуры  бойцов—сержанта  гвардии
Остапенко,  мужественного  и  опытного  бойца,  и  новичка-  Печенки.  ,  хотя
и  являются  эпизодическими,  по  с  (большой  драматической  силой  ,  раскры¬
 вают  эту  тему  советского  патриотизма.
 Драматические  произведения  об  Отечественной  войне*—особая  боль¬
шая  тема,  которая  должна  быть  рассмотрена,  ю  .  специальной  статье,  г
Здесь  же  следует  указать  (на.то,  что  (’советская  драматургия,  продолжая  -Л
лучшие  традиции  русского  театра,  добилась  значительных  успехов,  соз-
дав  волнующие  Произведения  глубокого  содержания  и  большой  жизнен-
ной  правды,  показывающие-  в  художественных  .образах  великие  события  .Л
нашей  эпохи,  героический  патриотизм  советского  народа.  ’ 	ЧУ
 Война  внесла  не  только  новые  темы,  новое  содержание.  в  литера-  огу
туру,  но  ;и  дала!'писателю  новое  зрение.-  В  трудную,  напряженную  годи¬
ну  он  обращается  со  своими  произведениями  в  народу.  Он  должен  гово¬
рить  во  всю  (силу  своего  голоса,  должен  создавать  произведения  большой
и  ясной  правды,  подымающие  священный  гнев  народа,  призывающего  к
борьбе.  Пока  еще  преждевременно  подводить  итоги.'О  войне,  о  всепо¬
беждающем  мужестве  бойцов  и  командиров  Красной  Армии  и  всего  совет¬
ского,  народа  пишутся  и  будут  написаны  много  прекрасных  и  величест¬
венных  произведений  наших  писателей  и  поэтов.  Но  и  сейчас,  на  основе
этого  ..материала  можно  видеть  те  пути,  которыми  идет  советская  дите-
.  ратура,  те  основные  признаки,  которые  отличают  наше  искусство  в  эти
грозные  дни  войны.
 •'v.  -AEpocTora-  и  величие,  внутренняя  правдивость—вот  те  черты,  кото¬
рые  определяют  развитие  нашего  искусства,  додают  нашу  литературу
подлинно  народной  и  достойной  своего  времени.  Появивш'иеся  до  сихЭ&ор
произведения  являются  в  большинстве  случаев  ;  еще  лишь  петыми
впечатлениями,  первыми  зарисовками  событий  войны,  дают,  материал  для
 появления'  больших  и  монументальных  вещей,  которые  ,  расскажут
потомству  б  .событиях  ,Великой  отечественной  войны,  о  замечатгймых  и
мужественных  людях,  чьей  волей  и  самоотверженностью,  чьим  спокойным
-героизмом  будет  достигнута  победа.  		~
 молотое  vr?;v;:;
 Облас  гнал  Би^л•>;  тее&
 имени  Максима  Горннъгз