К. Н. КУПРИЯНОВА, А. И. ЁЛКИНА, М. И. ЛЕДОВСКАЯ,
А. И. ЗВЕРЕВА, В. П. УНКСОВА
Книга для внеклассного
чтения во II классе
Издание второе
чЛ
mJ
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРОСВЕЩЕНИЕ»
Москва 1971

4Р(075|
С 30
Книжек первые страницы
нас встречают с первых лет
и несут нас, точно птицы,
облетая целый свет.
Под советским небосводом
книгу любят и хранят.
Пусть же крепнет с каждым годом
дружба книги и ребят!
С.	Я. Маршак.
I
I
■
■Г
.*у
I
6—6
Б3№15—1971— №11

Страна моя родная.
С. Дрожжин.
Привет.
Привет тебе, мой край
родной,
с твоими тёмными лесами,
с твоей великою рекой
и неоглядными полями!
Привет тебе, народ
родимый,
герой труда неутомимый
среди зимы и в летний
зной!
Привет тебе, мой край
родной!
3

С. Баруздин
Страна, где мы живём.
Ты живёшь, маленький читатель, в чудесной стране, ко¬
торая называется Советским Союзом. Ты хорошо узнаешь
свою страну, когда вырастешь, много поездишь по ней и
много поработаешь. Страна наша так велика, богата и пре¬
красна, что о ней не расскажешь в одной книжке.
Мы с Димкой сели в самый большой, необыкновенный
самолёт. Сели и полетели... За один рейс через всю страну.
Главный город.
Вот наш самолёт поднялся в воздух, и у Димки дух за¬
хватило. Под нами всё лежал огромный город — площади
и улицы, дома и парки, заводы и стадионы. И Кремль под
нами проплыл, и новый Дворец съездов, и Москва-река.
— И это всё Москва? — спрашивал Димка.
— Москва, — говорил я.
Говорил, а сам тоже удивлялся. Уж очень велика Моск¬
ва и красива и с каждым годом всё больше и красивее ста¬
новится!
— Москва — главный город нашей страны, — сказал
я, — и главный город России.
— Самый	главный? — спросил	Димка. — На	всей
земле?
-— Пожалуй, и на всей земле, — согласился я.
Ещё город, и тоже главный.
Но вот наш самолёт пошёл на посадку.
— Первая остановка, — сказал один из лётчиков.

Димка посмотрел вниз, увидел огромный аэродром и
огорчился:
— Уже прилетели? Это Москва?
Я успокоил Димку:
— Нет, не Москва, это Ленинград. Тоже большой и
славный город.
— Про Ленинград я знаю, — сказал Димка. — По теле¬
визору видел. А почему он такой же, как Москва?
Как ответить Димке?
— Ленинград и такой, как Москва, — сказал я, — и не
такой. Большой город, верно. А вот красота у Ленинграда
своя, особенная. И история у Ленинграда своя.
— А какая красота особенная?
— Сейчас сам увидишь.
Пока наш самолёт готовили в дальнейший путь, успели
мы с Димкой немного по Ленинграду прокатиться. По его
прямым и красивым улицам, по набережной Невы, где сто¬
ит крейсер «Аврора», мимо здания Смольного и памятни¬
ка Владимиру Ильичу Ленину.
— В очень давние времена были на этом месте не ули¬
цы и площади, — объяснил я Димке, — а непроходимые бо¬
лота и леса. При Петре Первом построили здесь город.
А много-много лет спустя в этом городе под руководством
Владимира Ильича Ленина началась революция. Ленин
руководил революцией из здания Смольного.
А началась она по сигналу с крейсера «Аврора». Зна¬
чит, и наша Советская власть как бы с этого города нача¬
лась, с выстрела крейсера «Аврора».
* * *
Всю страну облетели мы с моим другом. На Украине и
в Молдавии хорошо и в Белоруссии интересно. О Балтике
можно много рассказать, и о Волге никак не меньше. Чего
5

только не повидали мы на Урале, в Сибири, на Дальнем
Востоке, в Средней Азии и на Кавказе!
Но настал конец нашему путешествию — вернулись мы
в Москву.
— Так какая же она, наша страна?—спросил я
Димку.
— Большая! — сказал Димка.
— А ещё?
— Богатая!
— А ещё?
— Сильная!
— А ещё?
— Дружная!
— А ещё?
— Добрая!
— А ещё?
Тут Димка подумал-подумал и добавил:1
— Наша!
— Верно! — согласился я. — Страна — наша! Она и
большая, и богатая, и сильная, и дружная, и добрая! А че¬
рез двадцать лет станет наша страна ещё богаче, ещё силь¬
нее, ещё красивее. Потому что советские люди под руковод¬
ством партии коммунистов хорошо трудятся, строят
новую, счастливую жизнь. А называется эта новая, по-на¬
стоящему счастливая жизнь — коммунизм!
Спасибо партии родной...
Спасибо партии родной
за то, что весёлое солнце
с утра к нам врывается в класс,
за всё, что народ наш с любовью
построил и создал для нас.
6

За радость туристских походов,
за свет пионерских костров,
за звонкую песню горниста
в прохладной тиши вечеров,
за право расти и учиться,
готовясь к труду и борьбе,
великая партия наша,
большое спасибо тебе!
Торжественно вам обещаем:
науки и знанья постичь,
учиться всегда на «отлично»,
как в детстве учился Ильич!
Клянёмся партии родной,
клянёмся гвардии стальной,
отцам клянёмся смело,
что будем твёрдыми всегда,
что не отступим никогда
от ленинского дела.
Из приветствия юных пионеров.
Л. Кассиль.
Какое слово написали лётчики?
Встретились три молодых лётчика.
— Значит, скоро летим, — говорит первый.
— Да, через месяц, — отвечает второй. — Подготовиться
хорошенько надо.
А третий спрашивает:
— Ты в какой букве летишь?
— В букве «М», — отвечает первый, — в нижнем уголке.
— А я в букве «И», — отвечает второй, — в перекладинке.
7

Третий говорит:
— Я в «Р» лечу, в кружочке.
Что за разговор такой удивительный: где это видно,
чтобы в буквах летали?
Но вот прошёл месяц. На площади собрались тысячи и
тысячи людей. Загудело всё небо. Смотрят люди, закину¬
ли головы вверх. А в небе огромные буквы плывут. И каж¬
дая буква в воздухе построена из тридцати военных само¬
лётов. Первой летит буква «М», за ней — «И» и послед¬
ней — «Р».
— Ну-ка, прочти, что получилось.
Вот о каких буквах лётчики говорили! Вот какое слово
они в небе пишут! А почерк у наших лётчиков твёрдый.
8

В. Бороздин.
В небе.
Научиться летать не просто. Сначала будущие лётчики
изучают самолёт на земле, потом вместе с инструктором
поднимаются в воздух, и тот долгое время учит их управ¬
лять самолётом. Только после этого им доверяют летать
самостоятельно.
Юрию особенно запомнились эти первые полёты. Он
один в воздухе. Потянул ручку управления на себя — и са¬
молёт, задрав нос, лезет вверх. Толкнул ручку от себя —
самолёт стал опускаться. Положил ручку влево — и само¬
лёт послушно повернул налево. Ровно стрекочет мотор,
словно песню поёт. Внизу, куда ни глянешь, — поля, леса,
деревни. Тонкими бечёвками петляют речушки, и широкой
лентой протянулась Волга. Видно далеко-далеко, дух за¬
хватывает! А под крылом самолёта — луг, стадо коров, бо¬
соногий подпасок, задрав вихрастую голову, неотрывно сле¬
дит за самолётом.
Когда-то и он, Юра, помогал пастуху стеречь колхозное
стадо. Тогда и он вот так же, забыв про всё, провожал гла¬
зами летящий самолёт. Теперь он уже почти лётчик. А кем
станет этот мальчуган?
Научившись хорошо управлять учебным самолётом,
Юрий перешёл на более быстрый — реактивный. Когда
пролетает такой самолёт, не скоро его и заметишь. Он не¬
слышно, словно птица, промчится над тобой и уже скроет¬
ся за ближайшим лесом, только после этого донесётся
грохот реактивного двигателя. Это значит, лететь быстрее
звука.
Юрий окончил лётное училище, и его послали на Север
охранять воздушные границы нашей страны.
9

Уже были запущены первые спутники Земли* Сначала
с научными приборами, а потом и с собакой Лайкой. По¬
том высоко в космос взлетели на ракетах собаки Малышка,
Альбина, Белянка, Отважная... Летали на ракетах кроли¬
ки Марфуша и Звёздочка, мыши и даже мухи.
Юрий тогда не знал ещё, что совсем скоро сможет поле¬
теть и человек. И огорчался, думая, что это случится,
когда он уже будет старым.
Но однажды его вызвал командир и спросил:
— Хочешь лететь на ракете в космос?
— Конечно, — ответил Юрий.
Но лететь в ракете хотел не только Гагарин, но и мно¬
гие другие.
Врачи внимательно и придирчиво осмотрели их всех и
отобрали лишь немногих — самых здоровых и выносливых.
Среди них был и Юрий Гагарин.
В.	Бороздин.
Ура! В космосе — женщина!
Весь мир облетела новая радостная весть: опять совет¬
ские чудо-корабли в космосе!
В этот раз на корабле «Восток-5» полетел лётчик-кос¬
монавт Валерий Быковский. Восемьдесят один раз облетел
он вокруг Земли! Ни один человек не был ещё так долго
в космосе.
А через день на корабле «Восток-6» полетела первая
в мире женщина-космонавт Валентина Терешкова.
Валя из Ярославля.
Красив этот старинный русский город. Стоит он на вы¬
соком волжском берегу, весь в зелени и цветах. И недаром
именно в нём выросла первая в мире девушка-космонавт.
10

Ранним утром, когда солнце только еще встает, выхо¬
дила Валя на улицу и смотрела, как в чистом небе кружит
самолёт.
Вот он высыпал чёрные точки парашютистов. Одно
мгновение — и лёгкими облачками вспыхивают купола
парашютов.
В хорошую погоду это чудесное зрелище повторялось
каждое утро.
— Почему они прыгают? — думала Валя. — Ведь это,
наверно, страшно? А может, это необыкновенно хорошо?!
Она закрывала глаза и пробовала представить себя на
их месте.
У неё даже дух захватывало.
А потом пришло время, когда и она прыгнула с самолё¬
та, правда, также с закрытыми глазами. И только на пя¬
том прыжке, поборов страх, прыгнула, не закрывая глаз.
Лететь в воздухе под большим белоснежным зонтом
удивительно хорошо. Под тобой весь город как на ладошке.
Видны все улицы, дома, машины, люди... А ты спускаешь¬
ся всё ниже, ниже, стараясь попасть на заданную пло¬
щадку.
Валя полюбила небо. И до того, как стать космонавтом,
сделала 126 прыжков с парашютом.
Да, женщина в космосе!
Молодец, Валя! Ты сумела доказать всему миру, что
девушки нашей страны готовы и на такой подвиг.
Ну, мальчишки, теперь берегитесь!
До сих пор девчонки с завистью посматривали на вас —
будущих космонавтов. Потому что каждый мальчишка при
желании — потом, когда он вырастет, — может стать кос¬
монавтом.
А теперь девочки знают, что и для них путь к звёздам
открыт. А ведь девочки — народ упрямый, отчаянный!
11

Валентина Терешкова сорок восемь раз облетела вокруг
Земли! У звёздных братьев появилась звёздная сестрёнка.
Пожелаем им всем — тем, кто уже летал, и тем, кто
готовится к новым космическим полётам, — здоровья, сча¬
стья и новых подвигов.
С. Маршак.
Старше моря, выше леса.
Крутые волны пенятся,
вскипая на бегу.
Палатки юных ленинцев
стоят на берегу.
За ними — склоны горные.
Густой, курчавый лес.
Пред нами — море Чёрное
восходит до небес.
Меж скалами щербатыми
горит, дымит костёр.
Идёт между ребятами
негромкий разговор.
— Я вижу море Чёрное
сегодня в первый раз,
но море есть просторное
и на Дону у нас.
Где малыми ребятами
ещё не так давно
мы рыли рвы лопатами, —
теперь морское дно.
12
Где утки в мелкой лужице
плескались в летний
зной, —
морские чайки кружатся
над шумною волной.
Со всем отрядом спорю я —
никто не верит мне,
что вырос в синем море я
на самом-самом дне.
Какой мне год — не
спрашивай.
Одно скажу в ответ:
я старше моря нашего
на целых десять лет!
Другой из юных ленинцев
промолвил: — А у нас
в степи сажают сеянцы:
и дуб, и клён, и вяз.
Бурят колодцев скважины,
где не было воды.
А возле них посажены
вишнёвые сады.

Хоть роста небольшого я,
но к нынешней весне
сады, леса дубовые
по пояс были мне!
Забилась, точно пленница,
волна меж серых скал.
А третий юный ленинец
подумал и сказал:
— Годами я не стар ещё —
рождён перед войной, —
но старше я, товарищи,
чем город мой родной.
Росли не только здания,
но улицы при мне,
я помню их названия,
прибитые к сосне.
Сюда, на берег моря, я
привёз с собой тетрадь,
чтоб эту всю историю
подробно записать.
Давайте все напишем мы
для будущих годов,
что были леса выше мы
и старше городов!
Крутые волны пенятся,
вскипая на бегу.
Палатки юных ленинцев
стоят на берегу.
А. Некрасов.
Полярный день.
Как-то прямо с юга мы прилетели на самолёте в да¬
лёкий северный порт Мурманск.
Настал вечер, и я всё поглядывал на часы — ждал,
когда стемнеет. У меня был с собой фотоаппарат, и я хо¬
тел в темноте зарядить его новой плёнкой. Мой товарищ,
с которым мы прилетели, узнал об этом и расхохотался:
— Долго же тебе придётся ждать, — сказал он, — меся¬
ца полтора, не меньше.
13

%
Тут я вспомнил, что летом на Крайнем Севере темноты
совсем не бывает. Солнце днём и ночью ходит по небу кру¬
гом, а случается, что вместе с солнцем кружится в небе
ещё и луна.
Зато зимой солнце там и не встаёт из-за горизонта.
Только звёзды горят в чёрном небе, да иногда полыхает
полярное сияние.
Я всё это знал, а вот когда прилетел, никак не мог
привыкнуть к полуночному солнцу. Всё ждал, когда стем¬
неет, гулял по городу. И не один я гулял. Там летом мно¬
го народу ночами гуляет по улицам. Читают газеты на пе¬
рекрёстках, разглядывают товары в витринах. И даже
дети ночами иногда гуляют по улицам и греются на сол¬
нышке.	'
14

А. Некрасов.
На горной дороге.
На горной дороге было душно и тихо. Только быстрые
речки шумели, пробегая под мостами. А в одном месте и
речка не шумела — её перегородили запрудой, и получи¬
лось маленькое тихое озерко.
Шофёр остановил машину, взял ведро и пошёл к озерку
за водой. Тут мы заметили в воде каких-то страшных зве¬
рей. Их и видно-то не было — только огромные ноздри да
круглые глаза неподвижно лежали на воде.
— Что это? — закричали мы. — Что за звери?
А шофёр засмеялся, стукнул по ведру кулаком, как в
бубен, свистнул, ухнул...

И вдруг озерко заволновалось, пошло кругами. Одна за
другой стали подниматься над водой огромные головы с
острыми прямыми рогами, потом толстые шеи, потом ши¬
рокие спины, потом сильные ноги с копытами.
Оказалось, что это буйволы — рабочие быки. Там, в го¬
рах, на них и пашут, и возят, и мы их не раз по дороге
встречали в упряжке. А эти пришли отдыхать. Поели соч¬
ной травы на горной лужайке и забрались сюда в воду.
В тех местах очень жарко и много оводов — вот быки и
спрятались в озеро.
И даже жалко стало, что мы их потревожили.
Тебя охраняем мы свято...
Тебя охраняем мы свято
винтовкой, гранатой, штыком,
земля, по которой когда-то
мы в детстве прошли босиком.
И ты, словно сад на рассвете,
весенним дыханьем полна.
Есть разные страны на свете,
а Родина — только одна...

Из прошлого...
Вовчок Марко.
Игрушечка.
Я родом-то издалека, свой край чуть помню: увезли
меня оттуда по шестому году.
Увидала меня на улице барышня гуляючи, я барышне
приглянулась. «Дай мне эту девочку, подари!» — говорит
она барыне. Барыня её уговаривать стала: «На что тебе
такая замарашка, глупенькая!» Да барышня ничего слу-
—ать не хочет: «Дай девочку!» Сама в слёзы ударилась.
Вот и приказали меня в хоромы привесть. Привели да уж
и не выпустили. А господа в другую вотчину выезжали, и
на другой день у них был отъезд положен. «Хочу девоч-

ку с собой взять!» — кричит барышня. Попробовали её
уговаривать, только слова даром потратили. Барышня
опять расплакалась, опять раскричалась, погладили её
господа по головке и велели меня в дорогу с собой сна¬
рядить. Приходила к ним моя матушка с горькими сле¬
зами:
— Отдайте дочку!
— Я б тебе отдала, да барышня не отпускает, очень ей
твоя дочка понравилась, — ответила моей матушке бары¬
ня. — Ты не плачь, пожалуйста, она ведь скоро барышне
прискучит: детям забава ненадолго — тогда сейчас твою
дочку мы перешлём к тебе.
...Меня, видите, Грушей звали. Говорят, как спраши¬
вала барыня у моей матушки: «Как твою дочь зовут?» —
«Грушечка!» — отвечала ей моя матушка. «Грушечка, Гру-
шечка! — подхватила барышня. — Пусть будет она лучше
Игрушечка!» Господа посмеялись, им понравилась кличка
такая. С той поры и стала я Игрушечкой.
...Одним вечером сидели мы с барышней в детской, иг¬
рали на ковре, а Арина Ивановна в своей комнате шила,
и слышу, входит к ней кто-то; Сашин голос узнаю (девуш¬
ка была, горничная Саша).
— Арина Ивановна, — говорит, — опять тростинской
мужик пришёл, просит, чтоб к Игрушечке его допус¬
тили.
Вижу, стоит мужичок в сером армяке, с шапкой в ру¬
ках, лицо худое такое, борода длинная, смирный да доб¬
рый был с виду.
— Мать кланяется, — говорит мне мужичок. — Пом¬
нишь мать-то ещё? Ну, не плачь. И гостинчик мать при¬
слала.
В мешочке были две замашные рубашечки, да глиня¬
ная уточка, да пряничек медовый.

— Ну, прощай, Груша! — сказал мужичок. — Не плачь,
мать ещё гостинчика пришлёт.
— Як ней хочу... к матушке хочу! — рыдаючи я ему
вымолвила. Барышня вздохнула и на меня пальчиком по¬
казала :
— Она всё плачет по своей маме, она к своей маме
хочет.
— Да пусть себе хочет! Чего же вам-то беспокоиться?
Не хотите — не пустим, мой ангел, вы не беспокойтесь.
— А плачет?
— Мало чего нет! Да вы ведь её взяли себе в забаву, вы
её госпожа, моё сокровище, что с ней захотите, то и сде¬
лаете: плакать прикажете — плачь! Прикажете веселить¬
ся — веселись!
А я, глупый ребёнок, слезами заливаюсь горькими.

— Веселись, Игрушечка, — приказывает барышня, — ве¬
селись и маму свою сейчас забудь! Слышишь, что я тебе
приказываю? Ну, забыла свою маму?
— Нет, — говорю, — не забыла.
Арина Ивановна ко мне:
— Да ты смеешь ли так барышне отвечать, а? Что? Ах
ты грубиянка! Велят тебе смеяться — сейчас у меня
смейся!
Смеюсь я перед ней, слёзы свои горючие глотаючи.
— Ну, вот видите, мой ангел, она и смеётся, — утешает
барышню Арина Ивановна.
А барышня глядит на меня такими-то пытливыми гла¬
зёнками.
— Игрушечка, — говорит, — как же ты плачешь и сме¬
ёшься, а я вот не стала б...
— И, голубчик, равняетесь с кем! — ей на это Арина
Ивановна. — Ей что прикажут, то она и может.
ф
С.	Алексеев.
Новая рубаха.
Пообещал отец к маю Николке новую рубаху купить.
Соберутся, бывало, вечером мать, отец и Николкина
сестра, Клава, заведут разговор о рубахе.
— Лучше белую, с пояском, навыпуск, — скажет Клава.
— Не настираешься. Надо тёмную, синюю, — заявит
мать.
— Зачем же синюю? — возражает отец. —- Мы ему ку¬
пим красную, яркую, в маковый цвет.
Замирает сердце у Николки, глаза разгораются.
— Так какую тебе рубаху? — спрашивает отец.
— Мне бы с карманом, красную.
20

Рассказал Николка про рубаху дружкам-приятелям.
Стали и ребята спорить, какую ему рубаху купить.
— Пусть лучше матроску,—заявляет Зойка Носкова.
— С вышитым воротником выбирай, — советует Пашка
Солдатов.
— Ш пуговкой, ш пуговкой на груди, — шепелявит
Кузя Водичкин.
Бегает Николка среди заводских бараков, кого ни уви¬
дит — про рубаху рассказывает.
Повстречал рабочего Степана Широкого:
— А мне рубаху новую купят!
— Да ну?!
Увидел слесаря Тихона Громова:
— А мне отец к маю рубаху обещал!
— Ты смотри! Добрый, выходит, отец.
— Добрый, — смеётся Николка.
Встретил старика токаря Кашкина:
— Мне на май папка рубаху купит!
— Скажи-ка на милость!
— Новую. С карманом. С пуговкой на груди. В мако¬
вый цвет, — хвастает мальчик.
Через несколько дней во всём посёлке не было челове¬
ка, который бы не знал про рубаху.
Уехал Николкин отец по делам в город Иваново.
— Ну, Николка, — прощаясь, сказал отец. — Слушайся
мать. Будет тебе рубаха.
Уехал отец и не вернулся. Случилась беда. Задержали
в Иванове Николкиного отца жандармы, арестовали.
Опустело в доме у Николки.
— Мам, мам,— пристаёт Николка,— а чего же папка
не едет?
Прижмёт к себе мать Николку, молчит.
Расплачется Николка.
21

— Тихо, тихо, — успо¬
каивает братишку Клава. —
Папка скоро вернётся. Пап¬
ка нас не забудет.
Незадолго до Первого
мая рабочие устроили сход¬
ку — тайное собрание. За¬
говорили о празднике, о ра¬
бочей выручке и товарище¬
стве. Были здесь и старик
Кашкин, и слесарь Тихон
Громов, и Степан Широ¬
ков, и другие рабочие.
Вспомнили товарищи о Ни-
колкином отце, вспомнили
и о том, что пообещал отец
к маю рубаху сыну.
— Купим ему рубаху, — решили рабочие.
Наступило Первое мая. Проснулся Николка и не пове¬
рил своим глазам: рядом на стуле — рубаха. С карманом.
С пуговкой на груди. В маковый цвет.
— Папка, папка приехал! — закричал Николка.
Подошла мать. Не знает, что и сказать.
— Нет, не приехал папка, — ответила. — Не скоро при¬
едет.
Смотрит Николка на мать, соображает: откуда тогда
рубаха?
— Знаю, знаю, — закричал. — Папка прислал.
Мать глянула на сына. Думает, рассказать или нет про
рубаху? Мал Николка. Глуп. Где ему понять про рабочую
выручку! Решила смолчать.
22

Надел Николка новую рубаху, помчался на улицу, кого
ни увидит — хвастает.
Повстречал рабочего парня Степана Широкого:
— А мне папка рубаху прислал!
— Да ну?.. — удивился парень.
— Прислал, прислал. Не забыл! — закричал Николка
и помчался дальше.
Увидел слесаря Тихона Громова:
— А мне папка рубаху прислал!
— Ты смотри, — улыбается Громов. — Добрый, выхо¬
дит, отец, вспомнил.
— Добрый, добрый! — смеётся Николка. — Добрый!
Догнал старика токаря Кашкина:
— А мне папка рубаху прислал!
— Скажи-ка на милость,—говорит Кашкин, — и прав¬
да. Ну и рубаха!
— Новая, новая, — не умолкает Николка. — Совсем но¬
вая. И про карман не забыл, и про пуговку, и про мако¬
вый цвет.
Прижал к себе Кашкин Николку, гладит по голове, а
у самого на глазах слёзы.
Поднял Николка голову:
— А ты чего плачешь?
— Это я так, — засмущался старик. — Беги. Играй.
Май нынче... Рабочий праздник.
М. Коршунов.
Печать.
В конце проулка Нюта увидела конных жандармов.
Сквозь пыль, поднятую копытами сытых лошадей, посвер¬
кивали на солнце кокарды и литые медяшки пуговиц на
мундирах.
23

Нюта кинулась в дом к матери. Она догадалась,
что жандармы скачут к ним: ведь Нютина мама, Оль¬
га Егоровна, — член подпольной большевистской пар¬
тии.
Вскочив на крыльцо, Нюта закричала:
— Мама! Жандармы!
Мать втолкнула дочку в дом, поспешно закрыла дверь
на цепочную завёртку:
— Тише... Не кричи.
В окно видно было, как жандармы разделились на две
группы и начали окружать дом.
Жандармы подозревали, что в этом бревенчатом до¬
мишке, с венцовой рубкой по углам и с провисшей ветхой
крышей, хранилась маленькая резиновая печать комму-
нистов-подполыциков.
Ольга Егоровна отперла юфтевый баульчик, вытащила
из-под Шёлковой подкладки печать. Печать необходимо
„было спрятать.
Но куда?
Подпороть матрац и сунуть в него —найдут. Хитрость
с матрацем — это для жандармов не ново. Швырнуть в под¬
дувало печки — разгребут золу и найдут. Закатить под
сундук — найдут.
Но куда же тогда? Куда?..
Нюта, испуганная, молча прижалась к столу, на кото¬
ром стоял картонный коробок с вязальными спицами и
клубками шерсти.
На улице у палисадника уже слышны были голоса
жандармов. Жандармы спешились и привязывали к изго¬
роди лошадей.
Ольга Егоровна поспешно вытащила из коробка клубок
чёрной пушистой шерсти и сунула его Нютке вместе с пе-

— Обматывай печать. Быстрее, доченька, быстрее, ми¬
лая. щА я их задержу!
Нюта схватила печать и, волнуясь и торопясь, начала
обматывать её шерстяной ниткой. Нюта хорошо понимала,
что безопасность мамы и маминых друзей — подпольщи¬
ков — зависела сейчас от проворства её пальцев.
...Шаги жандармов слышны у крыльца. Вот жандармы
уже на крыльце.
Нютины пальцы мотают шерстяную нитку, мотают.
Громкий стук в дверь.
— Кто? — спокойно спрашивает мама.
— Откройте!
— Я не одета, подождите. — И мама подходит к окну
так, чтобы её голова и руки заметны были жандармам,
и делает вид, что ищет платье.
А Нютины пальцы мотают шерстяную нитку, мотают.
Жандармы подождали минуту-другую, но потом поте¬
ряли терпение и загрохотали в дверь сапогами, рукоятка¬
ми шашек:
— Откройте! Немедленно откройте!
— Сейчас открою. Видите, одеваюсь...
Мама не отходит от окна и смотрит на пальцы Нюты:
— Быстрее, доченька, быстрее!
Хрустят тонкие доски, напряглась, натянулась цепоч¬
ная завёртка. Из её проушины высыпаются погнутые мел¬
кие винты — один, потом второй, потом третий... Дверь
вот-вот распахнётся.
Но ещё одно мгновение — печать обмотана вся, и Нюта
бросает её в картонный коробок.
Теперь пусть входят жандармы, пусть попробуют дога¬
даться, где спрятана печать коммунистов-подполыциков.
Нет, не догадаться им, не найти её в клубке чёрной
пушистой шерсти!..

М. Коршунов.
Флаг забастовки.
Лёнька работал в механическом цехе уборщиком. Вы¬
сокие стоптанные сапоги приходились Лёньке повыше ко¬
лен, а зелёная армейская куртка, подарок солдата, была
Лёньке так широка, что он подвязывал её бечёвкой.
Возил Лёнька по цеху большую деревянную тачку, а на
тачке метлу и железный крюк, чтобы оттаскивать им от
станков вороха металлических стружек.
Подъедет Лёнька к станку, подметёт вокруг него, на¬
грузит стружки на тачку и увозит на склад, где собирали
по заводу утиль.
За белую кудрявую голову окрестили рабочие Лёньку
Седеньким.
— Эй, Седенький, — доносилось сквозь шум станков из
одного конца цеха, — кати сюда!
— И к нам заверни, Седенький! — просили из другого
конца. И Лёнька, гремя тяжёлыми сапогами, катил тачку
от станка к станку, убирал, подметал и опять катил, на¬
валиваясь на неё грудью, и опять подметал, выскребал и
чистил.
Единственным Лёнькиным развлечением было подъ¬
ехать с тачкой к токарному или фрезерному станку и на-
блюдать, как ползёт от станка, скручивается стружка.
Лёнька уже знал, что сталь даёт белые, синие и ма¬
линовые стружки. Они острые и могут поранить. Когда то¬
чат медь, то стружка получается жёлтая и мягкая, как
бумага. От чугуна летит серое мелкое крошево. И самые
приятные — это бронзовые. Они струйкой сыплются из-
под резца; подставишь ладонь — тёплые, будто речной
песок.
26
I

Был у Лёньки друг и заступник, Никита Савельевич,
молотовой мастер. Он работал на паровом молоте.
Лицо и руки Никиты Савельевича были тёмными от по¬
стоянного огня в кузне. Ходил он в валенках, чтобы искры
не палили ног, и в кожаных нарукавниках.
В свободное время Лёнька приходил к Никите Савелье¬
вичу в кузнечный цех.
Грохотали, шумели горячие от пара молоты. Клокотали
в горнах нефтяные горелки, сотрясались бетонные полы.
У Никиты Савельевича для Лёньки всегда находился
какой-нибудь гостинец: петушок из леденца, ириска, ро¬
мовый кренделёк.
Однажды осенью решили рабочие повесить красный
флаг, чтобы все в районе видели, что они бастуют, и при¬
соединились к ним.
Решить-то решили, но ку¬
да повесить флаг? На ворота?
На здание цеха? На калан¬
чу? Нет, всё это не годит¬
ся: городовые мигом его со¬
рвут.
И рабочие придумали:
повесить его на заводскую
трубу. Но как залезть на тру¬
бу и кто полезет? Вот вопрос.
Скобы, вбитые в неё, были
старые и ржавые, так что че¬
ловек, который отважится
подняться, должен быть лёг¬
ким и цепким.
Прослышал об этом разго¬
воре Лёнька и начал упра¬
шивать Никиту Савельевича,
27

чтобы рабочие разрешили ему, Лёньке, подняться — он лёг¬
кий и цепкий.
Вызвали Лёньку члены стачечного комитета, погляде¬
ли на него и сказали:
— Доверяют тебе рабочие свой революционный флаг.
Понимаешь ты это?
Лёнька одёрнул свою солдатскую куртку и ответил:
— Как не понять. Понимаю.
...Над слободой стояли тёмные в тумане ночи. Плавала
на лужах копоть. Грязь затопила дороги. Окна заводских
корпусов не озарены пламенем печей — тихо и безлюдно.
Молчат машины: забастовка.
В одну из таких ночей и было решено поднять флаг.
Слесари прикрепили к стальному стержню красное по¬
лотнище и передали его Никите Савельевичу.
Ночью Никита Савельевич, Лёнька и ещё несколько ра¬
бочих подобрались к трубе. На случай, если нагрянут сто¬
рожа, выставили дозорных.
— Сапоги скинь, — посоветовал Никита Савельевич
Лёньке, — нога может соскользнуть.
Лёнька снял сапоги. Кузнец пристроил ему на спине
флаг, чтобы руки свободными были.
Лёнька чувствовал, как напряжённо стучало сердце,
будто оно одно занимало всю грудь. А вдруг он не доле¬
зет? Не сумеет?
* * 1 йй	^	: Л * ф	I*	г.	-	.	4	nй
Никита Савельевич крепко обвязал Лёньку верёвкой
с крючком на конце. Полезет Лёнька и будет на скобы, ко¬
торые поцелее, крючок накидывать, чтобы не сорваться,
если нога соскользнёт или руки устанут.
А на заводском дворе по-прежнему тихо, мелкий дождь
только шелестит.
— Ну, — сказал Никита Савельевич, — полезай.

Лёнька кивнул и боси¬
ком начал карабкаться по
трубе. Его небольшая фи¬
гурка медленно скрылась в
тумане.
В напряжённой тишине
прошло минут десять.
Вдруг шорох: спускается
Лёнька. Все смотрят... а
флаг с ним.
— Ты что? — спраши¬
вает Никита Савельевич.
Лёнька съёжился и
молчит.
— Да что с тобой?
Озяб, может?
— Забоялся, — прогово¬
рил Лёнька, а сам в глаза
Никите Савельевичу не гля¬
дит. — Там скобки ослабли.
Под ногами шевелятся.
Молчат рабочие. Ветер
по небу, точно чёрный дым,
тучи гонит.
— Что ж, коли так, —
сказал наконец Никита Са¬
вельевич, — пошли по до¬
мам.
— Нет, — горячо зашеп¬
тал Лёнька и схватил куз¬
неца за руку, — дядя Ники¬
та, не уходите! Я ещё раз
испробую.
29

Я и по крышам лазил и на колокольню — ничего. А по тру¬
бам не лазил. Попервому всегда боязно. Ветер там, аж ка¬
чает.
— Ну ладно, — сказал Никита Савельевич. — Сядем, по¬
курим. А ты, Лёнька, передохни, успокойся.
Рабочие присели на платформу грузового крана, ко¬
торый стоял рядом, и закурили, пряча в кулаке огоньки
папирос. Сидели согнувшись и молчали. Когда докурили,
Никита Савельевич подошёл к Лёньке и сказал:
— Только оберегайся. Иначе не пущу.
Лёнька снова карабкается по трубе. Скобки влажные,
холодные, от них стынут пальцы. Дует мокрый ветер. Чем
выше взбирается Лёнька, тем сильнее он дует. Лёнька при¬
жимается к кирпичам, прячет от ветра лицо. У Лёньки на¬
мокла голова, струйки воды стекают за широкий ворот
куртки.
Внизу, сквозь дождь, блестят огни дальних посёлков.
Лёнька закрыл на мгновение глаза; высоко-то как, толь¬
ко бы не испугаться! Пальцы на ветру коченеют, больно
сгибать их.
Где же конец трубы? Скоро ли?
Лёнька одной рукой держится, а пальцы другой руки
в рот кладёт, согревает. Маленький, щуплый, прибился он
к трубе и висит над пропастью.
Лёнька подтягивается на руках, упирается ногами и
метр за метром продвигается выше.
Потом он уже смутно помнил, как добрался до верши¬
ны трубы, как приворачивал проволокой к громоотводу
стержень с флагом, и только одно Лёньке навсегда запом¬
нилось — как развернулось и ожило на ветру большое крас¬
ное полотнище. А Лёнька, ухватившись за громоотвод, пла¬
кал от счастья и слушал, как полотнище хлопало над са¬
мой его головой.
30

Наутро приехал пристав и объявил, что даёт пятна¬
дцать рублей тому, кто флаг снимет. Но охотников риск¬
нуть не нашлось.
Весь день провисел красный флаг.
Пристав сорок рублей назначил. По тем временам это
большие деньги были. Рабочему их и в месяц не зарабо¬
тать. И вот нашёлся один желающий — предатель и прово¬
катор Тюха. Добрался этот Тюха до скобок, которые шата¬
лись, да струхнул и вернулся.
Обуяла тогда ярость полицию, и давай они флаг из вин¬
товок расстреливать. Хотели пулями древко расщепить.
Но слесари стальной стержень подобрали — не перело¬
мишь его даже пулями.
А флаг себе развевается. И бастуют уже рабочие в
районе на всех заводах и фабриках!
А. Лиханов.
Про песню о Щорсе.
Пришёл конец и Петлюре, и Колчаку, и Деникину,
и Юденичу, и Краснову — всем белым генералам, кто на
Россию да на Украину зарился, — всем им конец пришёл.
Прогнала их прочь Красная Армия с советской земли.
Прогнала. И шапки сняла. Чтоб помянуть молчанием
павших своих героев. Чтоб салют дать в память павших.
Из всех пушек. Из всех винтовок.
А потом песни тихонько спеть про славных своих
бойцов.
Стоят красноармейцы, штыки к плечу, и в таёжной
Сибири, и на тёплой Украине, и на Волге широкой.
Шлемы краснозвёздные — с головы долой. Лица
суровы.
Стоят и поют солдаты негромко песни про героев своих.
Поют и про Щорса, отдавшего жизнь за свободу:
Шёл отряд по берегу,
Шёл издалека.
Эх, шёл под красным знаменем
Командир полка.
31

Эх, шёл под красным знаменем
Командир полка...
Хлопцы, чьи вы будете?
Кто вас в бой ведёт?
Кто под красным знаменем
Раненый идёт?
Кто под красным знаменем
Раненый идёт?
Мы — сыны батрацкие,
Мы — за новый мир.
Эх, Щорс идёт под знаменем
Красный командир.
Эх, Щорс идёт под знаменем —
Красный Командир!
Тише, тише поют бойцы... Будто уходит вдаль щорсов-
ский полк. Уходит с командиром своим впереди.
Уходит далеко, в грядущие годы. В легенду, где павшие
герои вечно живы...
А. Жаров.
Осенняя заря.
Сияет золотая
Осенняя заря.
I
Красуются на улицах
знамёна Октября.
Мы любим этот праздник,
его цветной наряд.
Сверкают звёзды радости
в глазах ребят...
В стране большой,
в родной стране
советской детворе
дорога к счастью и весне
открыта в Октябре.
32

Ленин привёл нас
к свободе и свету...
П. Тычина.
Слушаем про Ленина.
Мы сидели на лугу,	Вдруг, подкравшись еле
на зелёном берегу.	слышно,
Там, стройна и весела,	ветерок подул на вишню —
вишня пышная цвела.	нам на плечи с высоты
сбросил нежные цветы.
33

Что нам ветер? Пусть
летает,
пусть цветы бросает в нас!
Ведь вожатая читает
нам про Ленина рассказ.
Как учился он, как жил,
как с народом он дружил...
И апрельским ясным днём
все мы думаем о нём.
Пролетают пчёлы мимо,
ищут мёд неутомимо.
В синем небе тучка тает...
А вожатая читает:
«Люди жили, как в неволе,
на чужом трудились поле,
и для бедных — вот беда! —
школы не было тогда!
Тяжело рабочим было,
и крестьян нужда томила.
Царь велел бросать в
тюрьму
всех, перечивших ему.
Ленин знал, как трудно
людям.
Он решил: «Бороться
будем!
Троны царские падут,—
их сметёт свободный труд!
Мы прогоним сумрак ночи!
Вспыхнет алая заря!
Победит народ рабочий
богатеев и царя!»
Он хотел, чтоб жизнь
народа,
словно вишня, зацвела.
И желанная свобода
завоёвана была.
Ленин школы дал ребятам,
дал он свет крестьянским
хатам...
Как родного своего,
крепко любим мы его!
Птицы мимо пролетели,
набирая высоту,
и невольно поглядели
мы на яблоню в цвету.
Пусть вожатая читает
нам про Ленина рассказ,
пусть, как вишня, расцветает
жизнь хорошая у нас!
34

Л. Кон.
Задачник.
Дети бедняков редко попадали в гимназию, но всё же
некоторые попадали.
В классе, где учился Володя Ульянов, был один такой
мальчик — Миша Кузнецов.
Отец Миши работал в ресторане — прислуживал за
столом богатым господам.
Он зарабатывал совсем мало. Для того чтобы запла¬
тить за Мишино учение в гимназии, ему приходилось ра¬
ботать дни и ночи.
Форменную одежду для Миши купили на рынке, ста¬
рую, поношенную, а купить сразу все учебники денег не
хватило.
Один раз на уроке арифметики учитель строго сказал,
обращаясь к Мише:
— Кузнецов, подите сюда и скажите нам, почему вы
не решили задач, которые должны были сделать дома?
Миша вышел к доске и стал там на виду у всего класса.
Худенький, бледный, в широком не по росту костюме,
он стоял понурив голову и ничего не отвечал на вопрос
учителя.
— Что же вы молчите? Извольте отвечать, когда вас
:прашивают,— сказал учитель.
Миша покраснел, на глазах у него выступили слёзы.
— У меня нет задачника,— ответил он еле слышно.
— Ах, задачника нет? Вы слышите, господа? Но поче¬
му же у вас его нет? Гимназист обязан иметь все учебники!
— Папа купит,— со слезами в голосе пробормотал
Миша, — он сказал... Непременно купит, как только полу¬
чит деньги...
35

Мне нет дела ни до вашего папаши, ни до того, есть
ли у него деньги!
крикнул учитель
Чтобы сегодня
же был задачник! К завтрашнему дню все задачи должны
быть решены, иначе вы будете наказаны.
Миша поплёлся на своё место, грустно размышляя
о том, как достать деньги на задачник.
Во время перемены к Мише подошёл Володя.
Вот,
сказал он, протягивая Мише свой задач¬
ник,— возьми, и пусть он будет у тебя, пока ты не заве¬
дёшь своего.
Миша оч<
смутился:
книжку, но вдруг
А ты? Ты-то как же без задачника?
Обо мне не беспокойся,— ответил Володя,
записал задачи и дома решу. Бери, бери, не бойся.
я уже
И,
помолчав немного, добавил:
Л
мне раньше не сказал?
Чудак человек, почему ты
Мимо проходили Петька с Виктором. Они остановились
««
неподалеку.
чьём?
И чего это Ульянов вечно нянчится с этим мужи-
сказал Петька нарочно громко, так, чтобы Воло¬
дя и Миша слышали.
Денег ни гроша. Даже учебника купить не могут, а
туда же, в гимназисты лезут, — поддержал его Виктор. —
Только гимназию позорят.
Мой папа говорит, — важно продолжал Петька,
что таким в гимназии не место.
А мой отец говорит, — вдруг быстро повернувшись
к ним, громко сказал Володя,
что в гимназии учиться
должны все дети! Пойдём, Миша, — обратился он к сму¬
щённому, растерянному Кузнецову, который молча стоял
в стороне, — не обращай на них внимания.
36

3. Воскресенская.
Сердце матери.
Мама! Есть ли на земле слово прекраснее и нежней?
У мамы самые добрые и ласковые руки, самое верное и
чуткое сердце — в нём никогда не гаснет любовь, оно ни
к чему не остаётся равнодушным.
И сколько бы тебе ни было лет — пять или пятьдесят,
тебе всегда нужна мать, её ласка, её взгляд. Чем больше
тзоя любовь к матери, тем радостнее и светлее жизнь.
В центре Москвы, в большом сером здании, что смот¬
рит широкими зеркальными окнами на Моссовет, собра¬
ны рукописи Владимира Ильича Ленина. Там же хранит¬
ся его переписка с матерью, Марией Александровной Улья¬
новой.
«Мамочка»,— ласково называл Владимир Ильич свою
готь в детстве. «Дорогая мамочка!» — обращался он к ней
1 письмах из тюрьмы, из ссылки, из эмиграции. «Берегите
рылу мамочку», «не оставляйте её одну», *— постоянно на-
т: минал он сёстрам и брату.
Мария Александровна прожила большую жизнь —
В - года.
Она не состояла в организации революционеров, цар-
е жандармы не заключали её в тюрьму, не угоняли в
ылку. Но все её дети были революционерами, и она по¬
могала им во всех делах, шла за ними в добровольную
ссылку.
В Ленинграде на Волковом кладбище на могиле Марии
Александровны всегда живые цветы. Люди приносят их
: агодарностью, любовью и уважением к великой мате-
"Ж. которая дала миру Владимира Ильича Ленина.
37

3. Воскресенская.
Я горжусь своими детьми.
В приёмную начальника департамента полиции вошла
пожилая женщина и протянула дежурному визитную кар¬
точку. «Мария Александровна Ульянова», — быстро про¬
читал он и, указав на стул, сказал обычное:
— Обождите.
38

Мария Александровна села. Не первый раз она в этой
приёмной. Приходила сюда десять лет назад просить за
сына Александра Ульянова. Начальник департамента не
мог вынести полного отчаяния взгляда матери, обещал
царской милости, а через два дня революционера Алек¬
сандра Ульянова повесили...
Сейчас в ридикюле Марии Александровны новое проше¬
ние. Её сын Владимир после четырнадцати месяцев тю¬
ремного заключения выслан в Сибирь. Вот и просит она
перевести сына поближе к ней, в Псков.
Тикают часы. Секундная стрелка, как солнечный луч,
обегает огромный циферблат, и кажется: она уже изне¬
могла, а мать всё ещё ждёт и не выказывает усталости.
Наконец долгожданное:
— Пройдите.
Мария Александровна с трудом открывает тяжёлую
дверь, протягивает прошение.
Шеф полиции ерошит свои белые бакенбарды, щёки его
багровеют.
— И вы не стыдитесь? — глядя на просительницу из-
под очков, спрашивает он.— Не стыдно вам просить за сы¬
на, который покушается на самый государственный строй
России?
Раздражённый, он поднимается с места.
— Один сын повешен за покушение на священную осо¬
бу государя императора, по другому плачет верёвка, а вы
хмелились обращаться с таким прошением!.. Плакать
нужно о таких детках!
На шефа полиции глянули тёмные глаза женщины.
— Я горжусь своими детьми,— спокойно и внятно ска¬
зала Мария Александровна.— Я горжусь ими,— повтори¬
ла она, вставая.
39

А. Кононов•
Ленинская бумага.
Лесов в Сибири много. Есть там такие леса, что идёшь
день, идёшь два, а конца-края не видно.
И у сибирских крестьян ещё с давних времён заведён
был такой порядок: когда земли для посева не хватало,
они вырубали участок леса, раскладывали там весной
большие костры, выжигали огнём старую траву, пни, су¬
чья. А потом распахивали этот участок. Получалось по¬
ле, и на этом поле сеяли хлеб.
Так делали и шушенские крестьяне. И вот один раз
произошёл такой случай: принялись крестьяне на своих
участках жечь прошлогоднюю траву и сухой хворост, а
огонь разгорелся и перекинулся в казённый лес. И в этом
казённом лесу сгорело много сосен.
Приехал лесной объездчик — он казённый лес кара¬
улил — и стал разузнавать, кто виноват. Но ничего не
узнал и уехал.
Через некоторое время прослышали в Шушенском: до¬
нёс объездчик начальству, что лес загорелся будто бы по
вине одного шушенского крестьянина, Дмитрия Дани¬
ловича.
Видно, не хотелось объездчику признаться, что он ни¬
чего не знает, вот и указал он на кого попало.
Крестьянин этот жил недалеко от той избы, где посе¬
лился Ленин.
Вот идёт однажды Дмитрий Данилович по улице неве¬
сёлый. А навстречу ему — Ленин.
*
— Что невесел, Дмитрий Данилович?
— Да что ж... горе одно, Владимир Ильич.
И рассказал он Ленину про своё горе: решило началь-
40

ство взыскать с него все убытки от лесного пожара. А это
значит, что и он и дети его нищими станут.
Выслушал его Владимир Ильич и говорит:
— Без суда решать это дело не имеют права. Я тебе,
Дмитрий Данилович, бумагу такую напишу, а ты её в го¬
род свезёшь, главному лесничему.
— А ну-кась он у меня не возьмёт бумагу-то?
— На стол ему положи.
— А он её со стола скинет.
Владимир Ильич поглядел на Данилыча, головой по¬
качал:
— Всё равно дела этого оставлять нельзя. Скинет на¬
чальник бумагу — ты её подыми.
— Да он меня вон выгонит.
И ведь верно: мог выгнать вон. Знал про это и Влади¬
мир Ильич.
— Тогда ты опусти бумагу в почтовый ящик. Дойдёт
бумага к начальству по почте — ему трудней будет от неё
тказаться.
На том и порешили. Владимир Ильич написал нужную
бумагу, и Дмитрий Данилович уехал с ней в город.
Вернулся Дмитрий Данилович из города — и опять
что-то невесёлый.
Позвал его Ленин к себе в избу:
— Ну, как дела?
— Да что ж дела... горе одно, Владимир Ильич.
Говорит, а сам на Ленина и не глядит. Видит Владимир
Ильич — что-то неладно.
— А бумага где? Возил ты её в город?
Закашлялся Данилыч, в карман зачем-то полез. Да ни¬
чего не поделаешь, на прямой вопрос надо ответ давать.
Покраснел он.
— Да нет... жена ее куда-то сунула.
41

Уж потом Данилыч рассказывал: рассердился Ленин.
Рассердился, вскочил, по комнате заходил. Но не стал
бранить Дмитрия Даниловича. Видел Ленин: побоялся
крестьянин начальства, побоялся отдать бумагу.
Помолчал Владимир Ильич. А потом говорит:
— Дмитрий Данилович! Надо учиться защищать себя.
Ты зайди ко мне завтра утром.
Заходит тот поутру, а у Ленина новая бумага написа¬
на. Дал он её подписать Данилычу. И отправил в город её
на этот раз сам.
Прошёл после этого год, потом другой. Видят крестья¬
не: не трогает начальство Дмитрия Даниловича, не разо¬
ряет его хозяйства.
Уж и Ленин уехал из Шушенского, а крестьяне всё
вспоминали про тот случай с лесным пожаром:
— Помогла ленинская бумага.
А. Кононов
Май.
За шушенскими избами ещё лежал снег. А по реке уже
плыли большие серые льдины — с шумом и рокотом встре¬
чались они одна с другой, раскалывались на куски. Весна...
Наступило Первое мая 1899 года. Разве можно было не
отпраздновать этот день даже в самом глухом углу Сибири,
куда ссылали революционеров царские власти!
Утром к Владимиру Ильичу пришёл ссыльный, которо¬
го в Шушенском все звали шапочником. Это был сослан¬
ный в Сибирь рабочий польской фабрики, где делались
шляпы и шапки. Потому его так и прозвали.
42

Он нарядился в тот день по-праздничному: надел новый
пиджак, белый воротник. И лицо у него тоже было празд¬
ничное, весёлое.
— Пора собираться! — крикнул он ещё с порога.
Собираться было недолго. Через минуту Владимир
Ильич, Надежда Константиновна и их гость шапочник уже
шли по улице. А впереди бежала собака Владимира Ильи¬
ча— звали её Женькой. Это была хорошая, весёлая соба¬
ка. Владимир Ильич обучил её всяким собачьим наукам:
она умела носить поноску, знала, как вести себя на охоте,
н не боялась ни ледяной воды, ни колючих кустов.
Теперь она скакала впереди, прямо-таки одурев от ра¬
дости, от весеннего солнца, от лесных запахов, которые
приносил с собой ветер. И все смеялись, глядя на её забав¬
ные прыжки.
Так, смеясь и разговаривая, пришли к избе, где жил
ещё один ссыльный — молодой путиловский рабочий.
Путиловец очень обрадовался гостям и хотел было уса¬
дить их, но это оказалось делом нелёгким: в крошечной
комнатке был только один стул. Тогда путиловец принёс
от хозяев длинную скамью: на ней всем хватило бы ме-
:та, если усесться в ряд.
Но сегодня сидеть в избе не хотелось: за окном светило
солнце, тёплый ветер гулял по улицам, шумели на реке
льдины.
— В поле! — сказал Владимир Ильич.— Будем там
праздновать.
Идти в поле надо было берегом реки Шушь. Женька
смело кинулась в реку—погналась за льдинами. А шу¬
шенские собаки, увидав это, стали на неё лаять. Сами они
ледяной воды боялись.
Прилетела из лесу сорока, очень нарядная в своих чёр¬
ных и белых перьях, с любопытством поглядела одним
43

глазом на Женьку, потрещала что-то на своём сорочьем
языке и улетела.
С берега все поднялись на пригорок. Тут было совсем
сухо. Солнце не только высушило рыжую прошлогоднюю
траву, но и хорошо нагрело землю. И на одной стороне при¬
горка, там, где каждый день дольше светило солнце, уже
пробивались кверху новые травинки, острые и тоненькие,
похожие на зелёные иголки.
Пригорок всем понравился. Каждый стал выбирать се-
бе местечко получше, где бы сесть. Владимир Ильич сей¬
час же предложил:
— Ну что ж, давайте песню!
И первый затянул:
Смело, товарищи, в ногу...
44

Другие подхватили.
Революционные песни Ленин всегда пел с большим
увлечением. И если ему при этом казалось, что другие
подтягивают плохо, то он даже хмурился, начинал нетер¬
пеливо притопывать ногой и сердито поглядывал на тех,
кто пел не так, как надо.
Но на этот раз он остался доволен: все пели с таким
же увлечением, как и он.
После известных революционных песен пришёл черёд
задорной песенке: «День настал весёлый мая, песнь раз¬
лайся удалая!»
А когда уже кончали припев, увидали: бегут к при¬
горку со стороны Шушенского двое ребятишек. Это были
сыновья шапочника. Они ещё издали кричали:

— Гоп-га! Гоп-га!
Вместе с ними прискакала и Женька, совсем мокрая,
прямо из реки. Она отряхнулась, побрызгала на всех хо¬
лодной водой и, так как это никому не понравилось, усе¬
лась виновато в сторонке.
— Вместе разом: гоп-га! гоп-га! — попросили ребята.
В угоду им все запели ещё раз:
...Полицейские до поту
правят подлую работу,
нас хотят изловить,
за решётку посадить.
Мы плюём на это дело,
Май отпразднуем мы смело,
вместе разом:
гоп-га! гоп-га!
Вот это «вместе разом: гоп-га! гоп-га» и нравилось ре¬
бятам больше всего. Припев этот выходил хором очень
дружно. Чем больше людей, тем лучше получалось.
Спели песенку сначала по-русски, потом по-польски,
потом опять по-русски.
Когда пропели все песни, шапочник вынул из кармана
большой платок и объявил:
— Начинаем цирковое отделение!
Он разостлал платок на земле и стал на голову. Это
называлось «поставить свечку».
Ребята, хотя и видели это представление не в первый
раз, завопили от восторга. А Женька прыгала вокруг и
лаяла.
Путиловец сперва смеялся, как и все, а потом вдруг
спросил Ленина серьёзно:
— Владимир Ильич, а когда же мы будем праздновать
Первое мая в свободной России?
46

— Скоро!—уверенно ответил Владимир Ильич и заду¬
мался, глядя вдаль.
А вдали виднелись высокие Саянские горы. Только
а такой ясный день и можно было разглядеть их из Шу¬
шенского. Они казались лёгкими, голубыми — чуть темнее
неба.
Закончили встречу Первого мая на квартире у Ленина.
Здесь опять составился хор; он получился сильней:
олосов стало больше. К поющим присоединились мать
Надежды Константиновны и одна шушенская девушка по
имени Паша.
Вспомнили погибших товарищей и в их память запели
любимую песню Владимира Ильича:
Замучен тяжёлой неволей...
И долго ещё раздавались в тесной деревенской избе
революционные песни.
А когда гости разошлись по домам, Владимир Ильич
никак не мог уснуть.
Взволнованный, он всё ходил из угла в угол по комнате
ло утра говорил с Надеждой Константиновной о том,
-Ким прекрасным будет праздник Первое мая в свобод¬
ой России.
Е. Мар.
Курсант был прав.
В первые годы революции Кремль освещался тусклы¬
ми газовыми фонарями.
Под вечер приходил фонарщик с шестом, зажигал фо¬
нари, а под утро гасил их.
47

Но случалось, что не хватало газа, и тогда все погружа¬
лось во тьму.
Нелегко было тёмными ночами охранять Кремль.
Тут любой куст за человека можно принять. Попробуй
разберись, когда в трёх шагах ничего не видно. Особенно
если ночь безлунная.
Шли как-то двое дозорных по Кремлю. Тьма кромеш¬
ная. И вдруг вдали замелькали тени.
— Стой! Кто идёт? — крикнул старший дозора. И тут
же взял винтовку наперевес.— Пропуск!
Один из задержанных, среднего роста, широкий в пле¬
чах, в кепке, достал какую-то книжечку:
— Вот пропуск, пожалуйста!
Дозорный взял документ, но было так темно, что не
мог разобрать ни строчки.
Курсант предложил пройти в караульное помещение
для выяснения личности. Задержанные не огорчились и,
о чём-то оживлённо беседуя, зашагали рядом с дозор¬
ными.
Открыв дверь в караульное помещение, старший дозо¬
ра громко отрапортовал:
— Товарищ карнач (так сокращённо называли началь¬
ника караула), задержаны на территории Кремля. Прошу
проверить документы.
На лице начальника караула не строгость, а смущение.
Вместо того чтобы потребовать документы, он говорит ви¬
новато :
— Здравствуйте, Владимир Ильич! Извините, что кур¬
санты не узнали вас.
Это вы напрасно,— заступился Ленин за курсан-
тов. Товарищи совершенно правильно поступили. Дейст¬
вительно, не видно ни зги.
В эту минуту загорелись газовые фонари, Владимир
48

Ильич простился с караульными и, отказавшись от прово¬
жатого, вместе со своим спутником как ни в чём не быва¬
ло отправился домой.
Но после этого случая комендант Кремля раздобыл
свечи из старых, ещё монастырских запасов. И теперь на
каждом посту была свечка, на случай если погаснет газ
или электричество.
Владимир Ильич, который сам не курил, носил при
себе коробку спичек. Поздоровается с часовым и, если
понадобится, зажжёт спичку и посветит ею над пропус¬
ком так, чтобы было видно всё до строчки.
И, только показав пропуск, пройдёт дальше.
М. Рудерман.
Красная звезда.
Стоял на посту
молодой часовой
в шинели, в фуражке
с красной звездой.
На площадь смотрел,
на сверкающий снег,
увидел — подходит
к нему человек.
Подходит всё ближе,
знакомый, родной,—
и Ленина
сразу узнал часовой.
В глазах Ильича
засверкал огонёк.
— Товарищ,
не правда ль,
хороший денёк?
— Хороший,—
ему отвечал часовой.
Сиял над землёй
небосвод голубой.
И Ленин сказал
часовому тогда:
— Товарищ,
у вас на фуражке
звезда.
49

А знаете,
что она людям несёт? —
И Ленин ответа
с улыбкою ждёт.
И чётко ему отвечал
часовой:
— Звезда наша ярко
горит над землёй.
Звезда наша
людям и странам видн
на пять частей света
светит она.
И дружбу,
и мир
несёт её свет.
Ленин сказал:
— Хороший ответ.
Е.
Ходоки.
К Владимиру Ильичу в Кремль часто приходили кре¬
стьяне из самых дальних деревень нашей страны. Их на¬
зывали ходоками потому, что многим из них всё ещё при¬
ходилось ходить пешком до ближайшей железнодорожной
станции, а то и до самой Москвы.
Они проделывали этот путь, чтобы повидаться с - Вла¬
димиром Ильичём. Одни жаловались на разные обиды и
несправедливости. Другие шли в Кремль к Ленину посо¬
ветоваться, как лучше поступить с помещичьей землёй,
которая им досталась после победы Великой Октябрьской
революции.
Первыми встречали ходоков у ворот Кремля часо¬
вые — кремлёвские курсанты.
Покажет ходок пропуск и спокойно ждёт: ведь прочи¬
тать бумажку кажется ему делом сложным. Сам-то он не
силён в грамоте, а то и вовсе не знает её. Лезет в кисет за
самосадом и не торопясь свёртывает цигарку.
50

Часовой тоже не торопится. Проверит внимательно
пропуск и объяснит ходоку, как пройти в приёмную к то¬
варищу Ленину.
При случае ходоки охотно вступали в разговор с кур¬
сантами. Кремлёвские курсанты — люди грамотные, да к
тому же есть и свои, деревенские, — смогут объяснить
многое.
В один из январских дней 1919 года стоял на посту у
приёмной Председателя Совета Народных Комиссаров
курсант Федотов.
До начала работы в приёмной оставалось минут со¬
рок — пятьдесят.
Тишина. Никого, кроме часового, нет.
А тут входят крестьяне-ходоки и показывают пропуск.
Часовой проверил пропуск, предложил ходокам сесть
н немного подождать.
Но крестьяне садиться отказались, а словно по коман¬
де сняли шапки и стали кланяться часовому в пояс, как
представителю власти.
Федотов смутился и говорит им:
— Что вы, отцы? Это ведь не прежние, царские време¬
на. Садитесь, успокойтесь и не вздумайте ещё Ленину по¬
клоны отвешивать. Он этого не любит. Владимир Ильич —
человек простой, как все рабочие и крестьяне. Недаром
и правительство у нас называется рабоче-крестьянским.
Курсант спросил крестьян, откуда они.
— Смоленские,— ответили ходоки.
— Значит, земляки мне будете,— улыбнулся курсант
крестьянским делегатам.
Тут ходоки окончательно повеселели и начали Федо¬
тову выкладывать свои жалобы.
Оказывается, к ним в сельский Совет пробрались бога¬
теи, захватили власть, обижают бедняков, нарушают со-
51

ветские законы. Вот крестьянский сход и послал их в Мо¬
скву к Ленину с жалобой на обидчиков.
Владимир Ильцч поможет,— сказал курсант,— раз¬
берётся, и виновных обязательно накажут.
Тут как раз наступила смена часовых. Федотову инте¬
ресно было узнать, как решил дело земляков Владимир
Ильич. Он попросил разрешения начальника караула и,
освободившись, подождал ходоков около здания Совнар-
кома.
Видит, идут ходоки весёлые, довольные.
Ну что, поговорили? — спрашивает Федотов.
Поговорили, хорошо поговорили,— отвечает курсан¬
ту самый старый из крестьян.— Ильич усадил нас первым
делом и сам сел рядом. Начал расспрашивать и про уро-
про
ает и записывает
себе в книжечку. А под конец беседы говорит:	«Разбе¬
рёмся. Можете быть спокойны. Скажите крестьянам:
больше не будет у вас таких непорядков».
Когда ходоки вместе с Федотовым подошли к кремлёв¬
ским воротам, они сказали часовому:
Ленина видели. Очень душевный человек. Всё обсто¬
ите лько разъяснил. Спасибо!
4
Так сказали, словно частица этого «спасибо» и к ча¬
совому относилась.
А тот проверил пропуск, есть ли подпись и печать,
и молча кивнул:
Ясное дело — Ленин!
Через некоторое время Федотов прочитал в газете, что
в том самом селе Смоленской губернии, откуда родом зна¬
комые ему крестьяне, арестованы кулаки, которые про¬
брались в сельский Совет и творили там беззакония.

Ф. Халевская.
Ленин у детей.
Это было зимой 1919 года. Здоровье Надежды Констан¬
тиновны ухудшилось, и врачи советовали ей пожить за го¬
родом. Решено было устроить её в Сокольниках, в лесной
школе для туберкулёзных детей, которой я тогда заведо¬
вала. Однажды вечером меня вызвали к телефону и сооб¬
щили, что к нам приедет Владимир Ильич.
Необычайное волнение охватило всех. Начались сует¬
ливые приготовления к встрече. Ребята поминутно выбе¬
гали в переднюю, я дежурила у стеклянной двери. Нако¬
нец мы увидели, как во двор въехала машина и останови¬
лась у подъезда.
Я впервые видела Ленина...
Ленин со всеми приветливо поздоровался за руку.
Вдруг неистово залаяла вбежавшая с ребятами собачка
Бобка. Владимир Ильич нагнулся к собачке и весело ска¬
зал:
— A-а, позвольте познакомиться: как вас зовут?
— Бобка! Бобка!—закричали дети.
— А, товарищ Бобинский! — и взял Бобку за лапку.
Когда Ленин снял шубу, ребята обступили его со всех
сторон. Тут появилась вторая любимица ребят — кошка
Муська. Владимир Ильич с увлечением начал играть с
Бобкой и Муськой, ребята хохотали, началась весёлая воз¬
ня. Всем стало так весело и легко, а сам Владимир Ильич
был так обаятелен и прост, что смешными и ненужными
показались все наши приготовления к торжественной
встрече.
Мы обошли все комнаты, я предложила Надежде Кон¬
стантиновне лучшую спальню с балконом, но Владимир
S3

Ильич категорически запротестовал. Ленин не хотел ли¬
шать ребят хорошей комнаты и выбрал маленькую, скром¬
ную спальню.
Когда мы обходили спальни, Владимир Ильич спро¬
сил:
— Чем вы, собственно, лечите ребят?
Я показала висевший на стене график режима дня.
Огромное место в нём было отведено пребыванию на све¬
жем воздухе. Владимир Ильич одобрил это.
Дети пригласили Владимира Ильича посмотреть ма¬
стерскую, где они готовили игрушки к ёлке; как-то неза¬
метно одна из девочек оказалась у него на плечах. Девоч¬
ка была маленькой, толстенькой, и Владимир Ильич на¬
зывал её Колобок.
Девочка, мастерившая лису из меха, спросила Влади¬
мира Ильича:
— А вы бы могли так сделать?
— Не знаю, мудрёная штука! — ответил он.
Уезжая, Владимир Ильич тепло, как старый знакомый,
со всеми попрощался и предупредил, что завтра же при¬
едет с Надеждой Константиновной.
На следующий день они приехали. И Владимир Ильич
прежде всего вручил мне продовольственные карточки
Надежды Константиновны.
...Владимир Ильич при всей загруженности часто на¬
вещал Надежду Константиновну, хотя бы совсем ненадол¬
го— на полчасика. Он ежедневно осведомлялся о её здо¬
ровье и просил меня звонить ему.
Владимир Ильич очень любил слушать пение наших ре¬
бят. У нас был хороший хор в школе, и, когда Владимир
Ильич приходил к Надежде Константиновне, ребята пели
для него. Больше всего любил Владимир Ильич в исполне¬
нии нашего хора старинную русскую песню «Уж как во

поле калинушка стоит», рассказывающую о пленённом
соловушке. Куплет о том, как «соловушка в неволе не по¬
ёт, он воды не пьёт и зёрен не клюёт», особенно трогал
Владимира Ильича. Ребята это заметили и повторяли его
с большой выразительностью.
19 января в школе устраивали ёлку, приготовили пьес¬
ку «Санки-самокатки». Ребята пригласили Владимира
Ильича. По поручению Ленина привезли много гостинцев:
яблок, чернослива, конфет. Всё было готово, гости собра¬
лись; с нами была Надежда Константиновна. Уже время
начинать, а Владимира Ильича всё нет. Позвонили в
Кремль, оттуда ответили, что Ленин давно выехал. Уже
сыграли спектакль, как вдруг вошли Владимир Ильич и
Мария Ильинична. Оказывается, в пути задержались.
Ребята повторили свою программу. Владимир Ильич
был очень оживлён, шутил, играл с ребятами. Вечер за¬
кончился выступлением приглашённых артистов.
В память этого дня в нашей лесной школе ежегодно
устраивали ёлку 19 января.
В.	Голышкин.
Драгоценная коллекция.
Об этом говорили все: пионеры задумали открыть му¬
зей В. И. Ленина. Говорили и делали каждый своё.
Старшие — стеклянную витрину. В ней копии ленин¬
ских документов храниться будут: декрет о мире, план
электрификации России...
Младшие — цветные фотографии ленинских картин со¬
брали и на картон наклеивают. Хорошая выставка полу¬
чится: «Ленин на Красной площади», «Ленин в Смоль¬
ном», «Ходоки в гостях у Ленина».
55

А чем октябрята заняты? Ничем. Смотрят и завидуют
пионерам. Но быть зрителями им вовсе не хочется.
■ Миша Борисов — самый храбрый из первой звёздочки
второго класса. Он нашёл председателя совета дружины
Веру Минаеву и сказал:
— Мы тоже хотим музей устраивать.
— Хорошо,— сказала Вера.— Ты марки собираешь?
— Да,— сказал Миша.— Я и другие ребята...
— Тогда...— сказала Вера,— тогда сделай вот что...—
И дала Мише поручение.
В тот же день Миша обошёл все звёздочки и велел ре¬
бятам принести марки о Ленине.
Из них они составили коллекцию и подарили музею.
Сейчас эта коллекция лежит там на видном месте. А ещё
октябрята вырастили для музея цветы и пригласили на
открытие его своих пап и мам.
3. Александрова.
В день Октября.
Громкие трубы играли,
ярко на солнце горя.
Мы октябрятами стали
в праздничный день
Октября.
Мы с пионерским отрядом
вместе идём на парад.
«Это идут октябрята»,—
люди нам вслед говорят.
Нынче никто не скучает,
радость в сердцах горяча.
Праздничный город встречает
новых внучат Ильича.
56

Ты всегда примерным будь,—
в пионеры держишь путь...
И. Земская.
Внучата Владимира Ильича.
Многие ребята спрашивают: «Кто такие октябрята и
почему их так называют?»
Вот слушайте. В ноябре 1917 года рабочие и крестьяне
сод руководством партии большевиков прогнали капи-
57
.гш

талистов и помещиков и стали сами управлять нашей
страной. У рабочих и крестьян росли дети. Они тоже хоте¬
ли помогать взрослым строить новую жизнь, хотели иметь
свою организацию. Старшие дети рабочих и крестьян всту¬
пали в комсомол. Потом комсомольцы стали организовы¬
вать для своих младших братишек и сестрёнок пионерские
отряды. Весело жили пионеры в этих отрядах. Устраивали
свои праздники, пели песни, маршировали дружным стро¬
ем по улицам, ходили на субботники, собирали металличе¬
ский лом — во всём помогали старшим. А самые младшие
ребята — семи, восьми, девяти лет — только завидовали
пионерам. Они тормошили своих сестрёнок и братишек,
говорили, что они тоже хотят быть пионерами, подражали
им: пели те же песни, приходили на сборы, всегда толпи¬
лись у пионерских клубов и жаловались родителям, что
их не принимают в отряд. Родители всё чаще приходили
в отряд и говорили на своих собраниях, что ребятишек се¬
ми, восьми, девяти лет тоже нужно организовать. Тогда
и решили при пионерских отрядах создать группы самых
младших ребят. Стали думать, как же назвать этих ребя¬
тишек. Московские пионеры предложили назвать их ок¬
тябрятами — в честь Великого Октября.
О. Высотская.
Октябрята.
Мы весёлые ребята,
мы ребята-октябрята.
Так назвали нас не зря
в честь победы Октября!
Старших все мы уважаем,
слабых мы не обижаем,
юных ленинцев отряд
октябрятам — друг и брат!
58

Все привыкли мы к
порядку!
Утром делаем зарядку
и хотим отметку «пять»
на уроках получать!
Мы читаем и считаем,
на Луну слетать мечтаем.
Будем крепко мы дружить
и стране родной служить!
О. Бедарёв.
Красная звёздочка
и октябрятский красный флажок.
Октябрята носят на груди красную звёздочку. Посмот¬
ри на неё. Разве она не похожа на те звёзды, которые све¬
тят над Московским Кремлём? А кремлёвские звёзды зна¬
ет весь мир. Это звёзды нашей могучей Родины.
Советская красная звезда засияла над землёй в 1917 го¬
ду, когда в нашей стране свершилась Великая Октябрь¬
ская социалистическая революция. В те славные дни
Владимир Ильич Ленин и Коммунистическая партия по¬
вели рабочих и крестьян, солдат и матросов на штурм Зим¬
него дворца. Там, в этом дворце, тогда засело правитель¬
ство капиталистов и помещиков.
Народ захватил власть в свои руки. Он прогнал бур¬
жуев, помещиков, торговцев — всех тех, кто сам не рабо¬
тал, а жил за счёт труда других.
В честь славной победы Октябрьской революции вас на¬
зывают октябрятами. Ведь вы родились в счастливой стра¬
не, под советской красной звездой.
Поэтому вы и носите на груди красную звёздочку, на
которой изображён самый дорогой для всех нас человек —
Владимир Ильич Ленин.
В каждой октябрятской группе есть свой красный фла¬
жок. Этот флажок — частица прославленного знамени Ро-
59

дины. Под красным знаменем ваши деды шли на борьбу
против нищеты и бесправия и завоевали лучшую долю.
Сразу после Октябрьской революции на молодую Совет¬
скую страну со всех сторон напали белые генералы. Они
хотели задушить первое в мире свободное государство ра¬
бочих и крестьян. В тяжёлой гражданской войне наш на¬
род отстоял родную Советскую власть — разбил все бело¬
гвардейские банды.
В 1941 году злейшие враги человечества, фашисты, ко¬
варно напали на нашу мирную землю. Они разрушали и
сжигали сёла и города, вытаптывали богатые нивы и поля.
И тогда ваши отцы и братья снова встали под боевые
красные знамёна. В кровопролитных боях они отстояли
свободу и счастье Родины. Героическая Советская Армия
освободила от фашистов не только нашу землю, но и мно¬
гие другие страны.
Вот почему на красное знамя с уважением смотрят все
честные люди мира. Они видят в его пламенном красном
цвете зарю новой жизни всего человечества — зарю ком¬
мунизма.
Вот частица какого замечательного знамени ваш ок-
тябрятский флажок!
3. Александрова.
Песня про звёздочку
В школе много
школьников,
ленинских внучат,
песни октябрятские
радостно звучат.
Вместе с пионерами
нам весело идти.
Маленькая звёздочка,
свети,
свети
свети!
60

Где же эти красные
звёздочки горят?
На груди у школьников,
наших октябрят.
Вместе с пионерами
нам весело идти.
Маленькая звёздочка,
свети,
свети,
свети!
Этих ясных звёздочек
больше с каждым днём.
Хорошо мы учимся,
смелыми растём.
Вместе с пионерами
Нам весело идти.
Маленькая звёздочка,
свети,
свети,
свети!

Л. Лагин,
Волшебная нитка.
Это один из рассказов про Триту-
тика.
Кто такой Тритутик?
Вихрастый человечек с хитрой-
прехитрой физиономией. Ростом
чуть побольше спичечного коробка.
На ногах сандалии. На голове кепка
большущая, по самые уши. А сзади
у него из коротких штанишек хвост
выглядывает. Пушистый, длин¬
ный, как у лисицы. Но чёрный. На¬
таша и Ваня, брат и сестра, нашли его у себя дома в чемо¬
дане. И он стал им добрым помощником.
* * *
V
...Однажды Наташа вернулась из школы невесёлая.
— Что с тобой? — испугалась мама. — Уж не заболела
ли ты?
Она пощупала Наташин лоб. Температуры не было.
— Я не больная, — печально ответила Наташа.— Это я
контрольной боюсь.
— Вот тебе и на! Весь год неплохо училась и вдруг бо¬
ишься контрольной!
— Боюсь. Мне Валька Бочарова всё-всё про них рас¬
сказала. Ужас! Она как раз в прошлом году на них и
провалилась.
— Так ведь она второгодница, твоя Бочарова. Она и в
этом году плохо училась, потому и боится.
62

— А я всё равно боюсь, — всхлипнула Наташа. — И
уже сегодня от волнения всю задачу перепутала. Надо бы¬
ло помножить дыни на грузовики, а я стала делить грузо¬
вики на дыни. И таблицу умножения вдруг забыла...
Словом, Наташа была неутешна.
Когда мама ушла на кухню, Тритутик уселся на диван
рядом с пригорюнившейся Наташей.
— Наташа,— сказал он ей.— Я всё слышал и хочу те¬
бе помочь. У меня есть волшебное средство, которое помо¬
гает на самых трудных контрольных работах.
Он достал из кармана моточек красных шёлковых
ниток.
— Вот видишь? Это волшебнейшие в мире нитки. Бо¬
лее волшебных не было и не будет. Теперь смотри: я про¬
деваю кусочек этой нитки в ушко иголки и делаю два
стежка на твоём носовом платке... Э-э-э, постой не годится...
— Неужели не годится ниточка?—испугалась Наташа.
— Платочек твой не годится: грязный. А ну, покажи-
ка мне руки! Да у тебя и руки грязные, и воротничок мог
бы быть почище. Моя волшебная ниточка бессильна, ког¬
да девочка неряха.
Конечно, Наташа сейчас же побежала мыть руки, по¬
том сменила носовой платок, пришила к платью свежий
воротничок. Потом ещё оказалось, что шея у неё грязная.
Она и шею вымыла. А уж заодно и уши.
— Ну вот, теперь совсем другое дело,— сказал Триту¬
тик,— А ну, скажи, сколько будет шесть раз по восемь?
— Сорок восемь,— сразу, не задумываясь, ответила
Наташа.
— А семь раз по девять?
— Шестьдесят три.
— Ну, вот видишь, — сказал Тритутик.— Всё в по¬
рядке.
63

— Тритутик, миленький, — сказала тогда Наташа, —
можно мне взять весь моточек?
— Весь? —удивился Тритутик. —Тебе вполне хватит
несколько сантиметров.
— У нас все ребята в классе волнуются, и я хочу им
подарить по кусочку такой волшебной-преволшебной ни¬
точки.
— Что ж,— говорит Тритутик,— на, бери, мне не жал¬
ко. Только учти: эти нитки помогают только тем, кто ста¬
рательно учится и всегда ходит чистый. Вале Бочаровой,
например, ниточка ни за что не поможет.
На контрольной учительница вошла в класс и ахнула.
Никогда ещё её ученики не выглядели так чисто, аккурат¬
но и бодро. Они спокойно сидели за партами и только из¬
редка для верности ощупывали в своих карманах све¬
женькие носовые платки. На каждом из этих платков
краснели волшебные заметные стежки.
Кончилась контрольная. Ребята сдали тетради учитель¬
нице и вдруг забеспокоились: а что, если ниточка не по¬
могла?
Но на другой день все убедились: нет, помогла! За ис¬
ключением неисправимых двоечников, все получили хо¬
рошие отметки.
Теперь уже все поверили, что нитки действительно
волшебные.
Следующая контрольная работа тоже кончилась благо¬
получно.
Прошло несколько дней, и Наташа попросила у Триту-
тика ещё немножко волшебных ниток. Моточек уже кон¬
чился, а у неё две девочки из соседней школы попросили
хоть чуточку, ну хоть четверть метра — на весь их класс.
— Наташа,— сказал Тритутик,— могу я на тебя наде¬
яться? Ты болтать не будешь?

— Ну вот ещё! — ответила На¬
таша.— Раз ты меня просишь не
болтать...
— В таком случае, — сказал
Тритутик, — возьми из своей шка¬
тулки любой моток красных ниток
и смело давай этим девочкам.
— Но ведь это совсем обыкно¬
венные нитки!—воскликнула На¬
таша.
— Они не менее волшебные,
чем те, которые я тебе дал,— ска¬
зал Тритутик.— Если хочешь знать,
я тебе подарил самые обыкновенные нитки.
Наташа говорит:
— Как же так, ведь твои нитки нам помогли? По¬
могли. А ты говоришь, что они не волшебные. В чём же
дело?
С.	Михалков.
Чудесные таблетки.
Для больного человека
нужен врач, нужна аптека.
Входишь — чисто и светло.
Всюду мрамор и стекло.
За стеклом стоят в порядке
склянки, банки и горшки,
в них пилюли и облатки,
капли, мази, порошки —
от коклюша, от ангины,
от веснушек на лице,
рыбий жир,
таблетки хины
и, конечно, витамины —
витамины
А,
В,
С!
65

принимать его могли:
те ребята, чьи отметки
обнаруживают лень,
по одной, по две таблетки
три-четыре раза в день!
Появись лекарство это,
я купил бы два пакета.
Нет, не два, а целых три!
Нужно, что ни говори!..
От «могу», но «не хочу»!
Хорошо бы это средство
поскорей изобрели,
чтобы все лентяи с детства
Есть душистое втиранье
от укусов комаров,
есть микстура от чиханья,
проглотил — и будь здоров!
Клейкий пластырь от
мозолей
и настойка на траве
от ломоты и от болей
в животе и в голове.
Есть микстура от мигрени!
Но нельзя сказать врачу:
— Дайте средство мне от
лени!
66

Э. Мошковская.
Африканец и Котька.
Котька показывал африканцу кактусы. Африканец
глядел на кактусы и улыбался. Африканец приехал из
Африки и, наверно, думал: «Смешной этот мальчик! Он
показывает мне маленькие зелёные комочки, похожие
на ежей. Он называет их кактусами. Но разве это как¬
тусы?
Кактусы — это колючие толстые деревья! Их зелёные
колючки, как стрелы! И если деревья растут друг за дру¬
гом, нельзя никому там пробраться... А когда расцветает
кактус большими оранжевыми и белыми цветами,— при¬
летают птицы колибри. Колибри порхают, как бабочки,—
птицы разносят пыльцу!»
Африканец, он видел кактусы...
А может быть, африканец улыбался ещё потому, что
видел красного Котьку, как он объяснял про их юннат¬
ские кактусы, что это они вырастили, они сами вырастили
тропические растения. Тропический арум, у него такие гро¬
мадные листья... и дынное дерево пи лея в цветочном
горшке, оно тоже тропическое! И они тоже его вырастили!
И ещё у них есть тропическая птица ткачик и крокодиль-
чик из страны Судан, но он — чучело.
Африканец глядел, как падал за окном белый мохна¬
тый дождь, гнулись от холодного ветра морозные ветки...
а в маленьких-маленьких горшочках жили маленькие-ма¬
ленькие кактусы опунция из удивительной страны «Юн¬
натский кружок».
67

Г. Сатир.
Наше и Моё.
Наше встретило
Моё.
— Всё моё! —
кричит Моё:
— Мячик мой,
ножик мой,
стул хромой
тоже мой,
столик мой,
моя кровать,
ранец мои,
моя тетрадь.
Книга куплена —
моя!
Для меня—
моя семья.
И на мне —
всё моё:
мой костюм,
моё бельё.
Нет на свете
ничего,
ничего,
кроме
мо-е-го!
Но ему сказало
Наше:
— Есть моё,
но есть и наше:
наш дом,
наш двор,
наш с тобою
разговор.
Кроме этого,
у нас —
наша школа,
наш класс.
68

наша дружба,
наша честь...
И всего
не перечесть.
Это наша
страна!
Светит наша
луна!
Наше солнце
горит! —
вот что Наше
говорит.
А Моё твердит своё:
— Всё моё, моё, моё! —
А Моё пищит своё,
как у речки комарьё...
К сожаленью, до сих пор
не окончен этот спор.

В.	Драгунский.
Третье место в стиле баттерфляй.
Когда я шёл домой из бассейна, у меня было очень хо¬
рошее настроение. Мне нравились все троллейбусы, что
они такие прозрачные и всех видать, кто в них едет, и мо¬
роженщицы0 нравились, что они весёлые, и нравилось, что
%
не жарко на улице и ветерок холодит мою мокрую голову.
Но особенно мне нравилось, что я занял третье место
в стиле баттерфляй и что я сейчас расскажу об этом
папе,— он давно хотел, чтобы я научился плавать. Он го-
ворит, что все люди должны уметь плавать, а мальчишки
особенно, потому что они мужчины. А какой же это муж¬
чина, если он может потонуть во время кораблекрушения
или просто так, на Чистых прудах, когда лодка перевер¬
нётся?
И вот я сегодня занял третье место и сейчас скажу об
этом папе. Я очень торопился домой, и, когда вошел в ком¬
нату, мама сразу спросила:
— Ты что так сияешь?
Я сказал:
— А у нас сегодня было соревнование.
Папа сказал:
— Это какое же?
— Заплыв на 25 метров в стиле баттерфляй...
Папа сказал:
— Ну и как?
— Третье место! — сказал я.
Папа прямо весь расцвёл:
— Ну да? —сказал он.— Вот здорово! — Он отложил
в сторону газету: — Молодчина!
70

Я так и знал, что он обрадуется. У меня ещё лучше на¬
строение стало.
— Кто же первое занял? — спросил папа.
Я ответил:
— Первое место, папа, занял Вовка, он уже давно уме¬
ет плавать. Ему это нетрудно было...
— Ай да Вовка! — сказал папа. — Так, а кто же занял
второе место?
— А второе,— сказал я,— занял рыженький один
мальчишка, не знаю, как его зовут. На лягушонка похож,
особенно в воде...
— А ты, значит, вышел на третье? — папа улыбнулся,
и мне это было очень приятно.— Ну что ж,— сказал он,—
всё-таки что ни говори, а третье место тоже призовое,
бронзовая медаль! Ну, а кто же на четвёртом остался? Не
помнишь? Кто занял четвёртое?
Я сказал:
— Четвёртое место никто не занял, папа!
Он очень удивился:
— Это как же?
Я сказал:
— Мы все третье место заняли: и я, и Мишка, и Толь-
ка, и Кимка, все-все. Вовка — первое, рыжий лягушо¬
нок— второе, а мы, остальные восемнадцать человек, мы
заняли третье. Так инструктор сказал!
Папа сказал:
— Ах, вот оно что... Всё понятно!..
И он снова уткнулся в газеты.
А у меня почему-то совсем пропало хорошее настро¬
ение.
71

Н. Носов.
Карасик.
Мама
сик
красивая! Серебристый
ь. Виталик был рад. что
есть
Первое время он
интересовался
рыбкой — кормил ее, менял воду в аквариуме, а потом
привык к ней и иногда даже забывал её вовремя покормить.
А ещё у Виталика был котёнок Мурзик. Он был серый,
пушистый, а глаза у него были большие, зелёные. Мурзик.
очень любил смотреть на рыбку. По целым часам он си¬
дел возле аквариума и не сводил глаз с карасика.
Ты смотри за Мурзиком,— говорила Виталику ма¬
ма.— Как бы он не съел твоего карася.
Не съест,— отвечал Виталик.— Я буду смотреть.
Л
Однажды, когда мамы не было дома, к Виталику
пришёл его друг Серёжа. Он увидел в аквариуме рыбку
и сказал:
Давай меняться. Ты дай мне карасика, а я, если хо¬
чешь, дам тебе свой свисток.
Зачем мне свисток? — сказал Виталик.— По-моему,
рыбка лучше свистка.
Чем же она лучше? Свисток свистеть может. А рыб¬
ка что? Разве может рыбка свистеть?
Зачем же рыбке свистеть? — ответил Виталик.
Рыбка свистеть не может, зато она плавает. А свисток раз¬
ве может плавать?
Сказал! — засмеялся Серёжа.— Где это видано, что¬
бы свисток плавал! Зато рыбку может кот съесть, вот
и не будет у тебя ни свистка, ни рыбки. А свисток кот не
съест
он железный.
72

— Мне мама не позволит меняться. Она говорит, что
сама купит, если мне что-нибудь надо,— сказал Виталик.
— Где же она купит такой свисток? — ответил Серё¬
жа.— Такие свистки не продаются. Это настоящий мили¬
ционерский свисток. Я как выйду во двор да как засвищу,
сразу все подумают, что милиционер пришёл.
Серёжа вынул из кармана свисток и засвистел в него.
— А ну, дай я, — попросил Виталик.
Он взял свисток и подул в него. Свисток звонко, пере¬
ливчато засвистел. Виталику очень понравилось, как он
свистит. Ему захотелось иметь свисток, но он не мог сразу
решиться и сказал:
— А где у тебя будет жить рыбка? У тебя ведь аква¬
риума нет.
— А я посажу её в банку из-под варенья. У нас боль¬
шая банка есть.
— Ну ладно,— согласился Виталик.
Ребята принялись ловить рыбку в аквариуме, но карась
плавал быстро и не давался в руки. Они набрызгали вокруг
водой, а Серёжа измочил рукава до самых локтей. Нако¬
нец ему удалось схватить карасика.
— Есть! — закричал он. — Давай сюда какую-нибудь
кружку с водой! Я посажу туда рыбку.
Виталик поскорей налил в кружку воды. Серёжа поса¬
дил карася в кружку. Ребята пошли к Серёже — сажать
рыбку в банку. Банка оказалась не очень большая, и кара-
сику в ней было не так просторно, как в аквариуме. Ребя¬
та долго смотрели, как карасик плавает в банке. Серёжа ра¬
довался, а Виталику было жалко, что теперь у него не бу¬
дет рыбки, а главное, он боялся признаться маме, что про¬
менял карасика на свисток.
«Ну ничего, может быть, мама и не заметит сразу, что
рыбка пропала», — подумал Виталик и пошёл домой.
73

Когда он вернулся, мама уже была дома.
— Где же твоя рыбка? — спросила она.
Виталик растерялся и не знд.л, что сказать.
— Может быть, её Мурзик съел? — спросила мама.
— Не знаю, — пробормотал Виталик.
— Вот видишь, — сказала мама. — Он выбрал-таки
время, когда дома никого не было, и выловил из аквариу¬
ма рыбку! Где он, разбойник? Ну-ка, найди мне его сейчас!
— Мурзик! Мурзик! — стал звать Виталик, но кота
нигде не было.
— Наверное, в форточку убежал, — сказала мама. —
Пойди-ка во двор, позови его.
Виталик надел пальто и вышел во двор.
«Вот как нехорошо получилось! — думал он, — Те¬
перь Мурзику из-за меня достанется».
Он хотел вернуться домой и сказать, что Мурзика во
дворе нет, но тут Мурзик выскочил из отдушины, которая
была под домом, и побежал к двери.
— Мурзинька, не ходи домой,— сказал Виталик, — те¬
бе попадёт от мамы.
Мурзик замурлыкал, принялся тереться спинкой об но¬
ги Виталика, потом поглядел на закрытую дверь и поти¬
хоньку мяукнул.
— Не понимаешь, глупый! — сказал Виталик. — Тебе
ведь человеческим языком говорят, что нельзя домой.
Но Мурзик, конечно, ничего не понимал. Он ласкался к
Виталику, тёрся о него боками и потихоньку бодал его го¬
ловой, будто торопил поскорее открыть дверь. Виталик
стал отталкивать его от двери, но Мурзик не хотел ухо¬
дить. Тогда Виталик спрятался от него за дверь.
— Мяу! — закричал Мурзик под дверью.
Виталик поскорее вышел обратно:
— Тише! Кричит тут! Вот мама услышит, тогда узна-
74

ешь! — Он схватил Мурзика и принялся запихивать его об¬
ратно в отдушину под домом, из которой Мурзик только
что вылез. Мурзик упирался всеми четырьмя лапами и не
хотел лезть в отдушину.
— Лезь, глупый! — уговаривал его Виталик.— Посиди
там пока.
Наконец его целиком запихал в отдушину. Только хвост
Мурзика остался торчать снаружи. Некоторое время Мур¬
зик сердито вертел хвостом, потом и хвост скрылся в отду¬
шине. Виталик обрадовался. Он думал, что котёнок оста¬
нется теперь сидеть в подвале, но тут из дыры снова высу¬
нулась морда Мурзика.
— Ну куда же ты лезешь, глупая голова! — зашипел
Виталик и загородил выход руками. — Говорят же тебе:
нельзя домой идти.
— Мяу! — закричал Мурзик.
— Вот тебе и «мяу», — пе¬
редразнил его Виталик. — Ну,
что мне теперь делать с тобой?
Он стал оглядываться во¬
круг и искать, чем бы закрыть
дыру. Рядом лежал кирпич.
Виталик поднял его и закрыл
дыру кирпичом.
— Вот теперь не выле¬
зешь, — сказал он. — Посиди
там в подвале, а завтра мама за¬
будет про рыбку, и я тебя вы¬
пущу.
Виталик вернулся домой и
сказал, что Мурзика во дворе
нет.

— Ничего, — сказала мама, — вернётся. Я всё равно не
прощу ему этого.
За обедом Виталик сидел грустный и даже не хотел ни¬
чего есть.
«Я вот обедаю, — думал он, — а Мурзик бедный в под¬
вале сидит».
Когда мама вышла из-за стола, он незаметно сунул в
карман котлету и пошёл во двор. Там он отодвинул кирпич,
которым была закрыта отдушина, и потихоньку позвал:
— Мурзик! Мурзик!
Но Мурзик не отзывался. Виталик нагнулся и заглянул
в дыру. В подвале было темно и ничего не было видно.
— Мурзик! Мурзинька! — звал Виталик. — Я тебе кот¬
лету принёс!
Мурзик не вылезал.
— Не хочешь — ну и сиди, глупая голова! — сказал Ви¬
талик и вернулся домой.
Дома без Мурзика ему было скучно. На душе было как-
то нехорошо, потому что он обманул маму. Мама замети¬
ла, что он грустный, и сказала:
— Не горюй! Я тебе другую рыбку куплю.
— Не надо, — сказал Виталик.
Он уже хотел признаться маме во всём, но у него не
хватило смелости, и он ничего не сказал. Тут за окном по¬
слышался шорох и раздался крик: «Мяу!».
Виталик посмотрел в окно и увидел снаружи на подо¬
коннике Мурзика. Видно, он вылез из подвала через дру¬
гую дырку.
— А! Пришёл наконец, разбойник! — сказала мама. —
Иди-ка сюда, иди!
Мурзик прыгнул в открытую форточку и очутился в
комнате. Мама хотела схватить его, но он догадался, что
его хотят наказать, и шмыгнул под стол.
76

— Ишь ты, хитрец какой!—сказала мама.— Чувствует,
что виноват. Ну-ка, поймай его.
Виталик полез под стол. Мурзик увидел его и юркнул
под диван. Виталик бы рад, что Мурзик удрал от него. Он
полез под диван и нарочно старался шуметь, чтобы Мурзик
услышал и успел убежать. Мурзик выскочил из-под дива¬
на. Виталик погнался за ним и принялся бегать по всей
комнате.
— Что ты такой шум поднял? Разве его так пойма¬
ешь! — сказала мама.
Тут Мурзик прыгнул на подоконник, где стоял аквари¬
ум, и хотел выскочить обратно в форточку, но сорвался и
с размаху как плюхнется в аквариум! Вода так и брызну¬
ла в разные стороны. Мурзик выскочил из аквариума и да¬
вай отряхиваться. Тут мама и схватила его за шиворот:
— Вот я тебя проучу как следует!
— Мамочка, миленькая, не бей Мурзика! — заплакал
Виталик.
— Нечего его жалеть,— сказала мама.— Он ведь не
пожалел рыбку!
— Мамочка, он не виноват!
— Как же «не виноват»? А кто карася съел?
— Это не он.
— А кто же?
— Это я...
— Ты съел? — удивилась мама.
— Нет, я не съел. Я его на свисток променял.
— На какой свисток?
— Вот на этот.
Виталик вынул из кармана свисток и показал маме.
— Как же тебе не стыдно? — сказала мама.
— Я нечаянно. Серёжа сказал: «Давай меняться»,—
я и поменялся.
77

Я не о том гово¬
рю! Говорю, почему ты
не сказал правду? Я
ведь
на Мурзика по¬
думала. Разве честно
на других сваливать?
Я боялся, что
ты станешь бранить
меня.
Это только тру¬
сы боятся
говорить
правду! Хорошо было
бы, если б я наказала
Мурзика?
Я
больше
не
буду.
Ну,
смотри!
Только потому про-
щаю, что все-таки сам
признался, — сказала
мама.
Виталик взял Мур¬
зика и понёс к батарее
сушиться. Он посадил
его на скамеечке и сел
рядом с ним. Мокрая
шерсть на
Мурзике
торчала в разные стороны, как иголки у ёжика, и от этого
Мурзик казался таким худым-худым, будто целую неделю
совсем ничего не ел. Виталик вынул из кармана котлету
и положил перед Мурзиком. Мурзик съел котлету, потом
забрался на колени к Виталику, свернулся калачиком
и замурлыкал свою песенку.
78

А. Аксёнова.
Весёлый камушек.
— Папа, мне скучно.
— Ну вот, какая большая, а скучно.
— Да... скучно...
— Пойди поиграй с девочками. Смотри, сколько дево¬
чек гуляет.
— А они со мной не играют.
— Почему? — удивился папа.
— Они дразнятся.
— Хм, — сказал папа.— И как же они дразнятся?
— Плакса-вакса, жадина-говядина... по-всякому. Та¬
кие противные девчонки.
— А ты не плакса-вакса? — спросил папа.
— Нет,— ответила Таня, — просто мне скучно.
Папа посмотрел на свою дочку. Она стояла перед ним
маленькая, с тоненькими, как прутики, косичками.
— Знаешь что? — сказал папа.— Я тебе подарю одну
вещь. Тебе с ней никогда не будет скучно, и дразниться
никто не будет.
— Какую вещь?
— Сейчас скажу.— Папа немножко помолчал.— Я те¬
бе подарю... весёлый камень, вот что я тебе подарю.
У Тани глаза стали большие и круглые.
— Весёлый камень? Какой весёлый камень?
Папа выдвинул ящик письменного стола, что-то поис¬
кал и вытащил оттуда жёлтый, немножко прозрачный ка¬
мень.
— Вот,— сказал он.— Это весёлый камень.
Таня потрогала его:
— А почему он весёлый?
79

И папа стал рассказывать:
Давным-давно жил на свете мальчишка-хвастуниш¬
ка. «Я,— говорит мальчишка-хвастунишка,— всё могу! За¬
хочу — море выпью и тем морем солнце залью. Вот только
жалко
моря у нас нет».
Проснулся на другой день мальчишка-хвастунишка
А у самого дома большущее море разлилось. «Ну что ж,
говорят мальчишке
море есть, посмотрим, как ты солн¬
це зальёшь».— «Море-то есть,— отвечает мальчишка,— да
оно тёплое. Тёплым не потушишь».
Встали люди на другой день. А море из тёплого стало
холодным, бурливым... «Ну, а теперь?»— спрашивают
мальчишку. Нечего делать. Набрал мальчишка полный
рот воды и как дунет на солнце! Смешно стало солнцу.
А мальчишка старается! И чем больше он старается, тем
больше хохочет солнце. Хохотало-хохотало, даже слёзы
от смеха выступили. И упали те слёзы в море. А море
холодное было — слёзы и за¬
мёрзли, в камень превратились.
И вот, кому такая солнечная сле¬
зинка достанется, тому весело
живётся.
Ну?
не поверила Таня.
Взяла она камушек.— А можно
я пойду с ним погуляю?
Можно. Только помни:
этот камушек всем надо давать,
кто попросит, иначе он переста¬
нет быть весёлым.
Вышла Таня на крыльцо, иг¬
рает с камушком. Протянула его
к солнцу
камушек сразу стал
теплым и засветился весь.
80

Подбежала малень¬
кая Галинка, увидела
камушек.
— Я знаю, что это.
Это янтарь. У моей ма¬
мы бусы такие есть.
— А я зато знаю,
откуда он взялся, —
сказала Таня и стала
рассказывать: — Дул
мальчишка - хвасту¬
нишка на солнце, потушить его хотел, А солнце ка-ак за¬
смеётся, аж брызги во все стороны полетели...
Подошли другие ребята, стали камушек смотреть.
— Дай мне подержать, — попросила маленькая Га¬
линка.
Хотела Таня скорей камушек в карман спрятать, да
вспомнила, что папа говорил.
— Возьми,— сказала она и протянула камушек Галин-
ке.— Только не насовсем.
— А потом мне!.. Мне!..— закричали ребята.
— Ладно,— сказала Таня,— кто хочет, пусть поиграет.
Всем можно.
Скоро во двор вышел папа.
—Ой, папочка! — кинулась к нему Таня и зашептала: —
Правда, твой камень весёлый. Никто теперь не дразнится.
И все со мной играют.
81

С. Баруздин.
Помощник.
Наша мама на работе,
на работе старший брат.
— Сколько у тебя заботы,—
мне соседи говорят.
Я решил за дело взяться.
Если мамы долго нет,
должен кто-то
постараться —
приготовить нам обед.
Пусть она у нас не тужит,—
наколю побольше дров.
И обед сварю не хуже
настоящих поваров.
Наношу воды в кадушку
и посуду перетру.
Все тетрадки, все игрушки
я на место уберу.
Мама с братом скажут: «Знаем„
не парнишка — просто клад.
В этом доме есть хозяин,
хоть и ростом маловат».
82

С. Розанов.
Первый тимуровец.
Писатель Сергей Розанов очень дру¬
жил с Аркадием Петровичем Гайдаром.
О своём добром и мужественном друге
он написал несколько рассказов. Вот
один из них.
По Ленинградскому шоссе медленно ехали грузовики
с картошкой. А рядом по тропочке шагал гражданин. Он
был в большой барашковой чёрной кубанке, примятой
вразлёт на два угла, в длинном холщовом балахоне — не
то в пыльнике, не то в дождевике — ив растоптанных са¬
погах. Много, наверно, исходил он дорог в этом своём се¬
ром балахоне и в этих самых солдатских сапогах. И вдруг
заметил гражданин, что с заднего грузовика падает и па¬
дает картошка. Он закричал водителю, но тот его не услы¬
шал. Гражданин поднял с асфальта одну картофелину, по¬
том другую, потом ещё и ещё. Наполнил оба кармана и
кубанку. Больше класть было некуда. И он побежал за
грузовиком.
Стоп! Светофор. Машина остановилась. Гражданин
вскочил на колесо, высыпал в грузовик картошку из шап¬
ки и начал выкладывать её из карманов.
Вот тут-то и схватил его милиционер за длинные полы
и стащил с грузовика без всякого уважения.
— Ты что картошку воруешь?
Гражданин посмотрел на милиционера удивлённо.
— Время осеннее, товарищ милиционер, картошка
недорогая, да и хватает пока у меня денег на эту не-
83

прямо на него
хитрую пищу. А собирал я её, чтобы зря не пропадало
добро.
Ваши документы!—строго сказал милиционер.
Гражданин пощупал нагрудные карманы. Нет, оставил
в другой гимнастёрке. Но под пыльником-балахоном висе¬
ла у него через плечо полевая сумка. Гражданин расстег¬
нул сумку, достал оттуда нетолстую книгу и протянул ми¬
лиционеру, ни слова не говоря... А сам продолжал в сум¬
ке разыскивать, не найдётся ли там е
стоверяющее личность. Милиционер начал пока перели¬
стывать книгу. И на первой же странице увидел портрет:
I улыбаясь ну совсем этот самый
похититель картошки с грузовика.
А под портретом было напеча¬
тано : Аркадий Петрович Гайдар.
Милиционер даже покраснел
от удивления и от смущения
тоже.
Так вы Гайдар? — вскрик¬
нул он. — Я читал книгу « Шко-
ла» Гайдара. Это вашего сочи¬
нения?
Грузовик уже ушёл.
Аркадий Петрович достал ка¬
рандаш и написал на книге под
своим портретом:	«Молодчина,
милиционер! Всегда зорко обере¬
гай народное имущество», под¬
писал «Гайдар» и нарисовал пя¬
тиконечную звёздочку. Потом он
отдал книгу милиционеру и вы¬
ложил ему в руки всю оставшую¬
ся в карманах картошку.
84

— Здесь полный котелок наберется,— сказал Гайдар
на црощание.— Пройдёт солдатская машина — положите,
товарищ милиционер, куда следует.
Б. Емельянов.
Чемодан.
Детский дом имени 8 Марта стоял в лесу, недалеко от
станции Новаровка Октябрьской железной дороги. В со¬
рок первом году немецкие фашисты, подходя к Москве,
разрушили и сожгли усадьбу, а лес вырубили.
Если ехать от Москвы, надо было, сойдя на станции,
идти к дому налево, а если от города Клина — напра¬
во. Аркадий Гайдар ходил и направо и налево, потому
что жил в тот год и в Москве и в Клину сразу. В Москве
отдыхал, в Клину работал и часто ездил туда и
обратно.
От Москвы до Клина три часа езды, но Гайдар, бывало,
на короткую эту дорогу тратил по двое и трое суток. До- .
едет до Поваровки, слезет с поезда и пойдёт в гости к ре¬
бятам. Очень любили ребята эти нечаянные наезды Гайда¬
ра и всегда волновались: надолго ли приехал Аркадий
Петрович? Но это была такая большая «военная тайна»,
что даже сам Гайдар этой тайны не знал. Если ребята не
очень озорничали и не мешали ему работать, он жил день,
два, а иногда и больше. А потом собирался и уезжал в Мо¬
скву или в Клин, смотря по надобности.
Однажды летом Гайдар загостился в Поваровке и про¬
жил там трое суток. А на четвёртые сутки он встал рано
утром, посмотрел на солнце, на берёзки и сказал по секре¬
ту директору детского дома товарищу Соколову, чтобы ему
принесли из спальни шапку-кубанку, шинель и чемодан.
85

Вещи принесли, и Гайдар потихоньку от всех, чтобы ребята
не очень галдели, отправился на станцию.
Но не так-то просто было незаметно исчезнуть из Пова-
ровки. Не успел он пройти и сотню шагов по аллее, как из-
за берёзовых кустов выскочили мальчишки: Гриша, Петя
и Энка, а за ними прибежала и воспитательница Аня.
— Поймали! — закричали ребята и побежали к Гайда¬
ру-
— Поймала я вас, озорники! — закричала Аня и по¬
бежала за ребятами.
Ф
Тогда Гайдар остановился и схватил своими широкими
лапищами в охапку всех троих ребят сразу.
— Ну, раз все друг друга поймали, — сказал он, — де¬
лать нечего. Только не кричать, не ворчать, не прыгать.
Провожающие — вперёд. Уезжаю в Москву. Оркестр пусть
играет марш «Тоска по родине».
Гриша и Петя побежали по аллее, Аня пошла рядом с
Аркадием Петровичем, а Энка схватил обеими руками не¬
мудрящий фибровый, с тремя брезентовыми заплатками
чемодан Гайдара и, кряхтя, потащился следом. Кряхтел
Энка больше от усердия — в гайдаровском чемодане, кро¬
ме мыла, полотенца и зубной щётки, ничего не было.
Так и пришли на станцию.
Когда показался из-за леса дымок подходившего поез¬
да, Энка, пошептавшись с товарищами, высунул вперёд
свою стриженую голову.
— Аркадий Пе-пе-петрович! — сказал он, заикаясь от
волнения.— Отчего вы такой знаменитый, а чемоданчик у
вас так себе?
Трое ребят раскрыли рты в ожидании ответа.
Гайдар задумался, а воспитательница Аня покраснела
и отвернулась.
86

Поезд уже совсем близко подходил к станции. Тогда
Гайдар погладил по очереди три стриженые мальчишечьи
головы, а воспитательнице Ане крепко пожал руку.
— Не горюй, Энка, и не расстраивайся,— сказал он,—
хуже было бы, если бы чемодан у меня был знаменитый,
а сам я — так себе.
Гайдар прыгнул на ступеньку вагона, и поезд тронулся.
Энка долго стоял на платформе...
На
Со скрипкой вышла девочка,
коснулась струн смычком —
заговорила скрипка
чудесным голоском.
Так тоненько запела,
как будто ручеёк
по камешкам-ступенькам
струится на лужок.
Струится, заливается,
журча бежит вперёд,
в траве с цветами шепчется,
им песенку поёт.
Вот улыбнулась девочка,
сняла со струн смычок,—
и стихла песня чудная,
и замер ручеёк.
Привстав, ребята хлопают:
— Сыграла хорошо!
Ах, девочка хорошая,
сыграй ещё, ещё!
П. Образцов.
концерте.
87

Ю> Казаков
Путешествие в Рукомару.
Люблю я проводить осень в Пицунде, потому что нет,
наверно, места лучше на всём Чёрном море.
Приехал я в Пицунду и пошёл искать себе дом. Долго
я ходил по солнцу, устал и присел отдохнуть на лавочке
возле какой-то калитки.
Вдоль дороги росли эвкалипты — высокие деревья с
узкими длинными листьями. Они начали уже опадать.
Много оранжевых, шоколадных листьев и коры, свёрнутой
в трубку, лежало на земле. Ребята собирали листья и кору
в кучи и жгли маленькие костры. Эвкалиптовый дым был
горек и пах лекарством.
Я понюхал дым, задумался и не заметил, как из калит¬
ки вышел мальчик Валерка.
Он был в зимней шапке, глаза его серебрились, а лицо
было бледно; он приехал с севера, и ему было семь лет.
— А откуда ты приехал? — спросил он.
— Я не приехал, а пришёл,— сказал я.— Целый день
шёл пешком из Гагры.
— Ух! — изумился Валерка. — А куда ты идёшь?
— А иду я...— тут я немного подумал,— иду я, братец
ты мой, в Рукомару.
Никакой Рукомары, конечно, не было на свете. Но мне
тут же показалось, что она есть. Может быть, на меня так
подействовал запах эвкалиптового дыма, или чёрные ки¬
парисы, или далёкие горы, которые были тёмно-красными
в этот предвечерний час.
— А где эта Рукомара? — спросил Валерка.

— Совсем рядом, у моря, — махнул я рукой.
— Я ещё не видел моря,— сказал Валерка.— Я вчера
только приехал. А что в этой Рукомаре?
— О! — сказал я. — Там вода утром в море белая, как
молоко. А днём синяя, как небо весной. Вечером лиловая и
густая, как масло. А на закате розовая. Люди там чёрные
от солнца, только зубы у них белые, когда они смеются.
Целыми днями сидят они на горячих камнях, пьют кофе и
смотрят в море и на облака.
Я уже отдохнул, встал, взвалил свой рюкзак, но поглядел
на дом, из которого вышел Валерка, на сад с георгинами
и подумал: почему бы мне не пожить здесь? Тогда я вошёл
в калитку, поговорил с хозяйкой и остался жить в этом до¬
ме. А Валерка стал моим соседом — он был племянник хо¬
зяйки.
На другой день я собрался на море.
— Можно, я с тобой пойду? — попросил Валерка. —
А то я один не дойду до моря.
И мы пошли. Сперва мы пошли садом, открыли заднюю
калитку, разогнали гусей, свернули налево, поскрипели но¬
гами по гальке и вышли на кипарисовую аллею. Потом
лесной дорогой пошли на базар. В тени базара дремали
ишаки с пустыми корзинами.
— Ух! Это кто длинноухие? — спросил Валерка.
— Это ишаки,— сказал я. — Они пришли издалека, —
видишь, копытца у них в пыли. Они пришли, наверное, из
Рукомары. Они привезли нам сладкую хурму, мандарины,
инжир и виноград.
Мы вошли на базар.Чёрные липкие кучи винограда ле¬
жали на прилавках. Мясистый инжир, похожий на луков¬
ки, таял на солнце. Сквозь шершавую кожу груш выступал
89

сладкий сок. Девушки-абхазки смеялись и кричали Валер¬
ке:
Ай, какой бледный мальчик! Хочешь винограду?
Или груш?
И ещё они весело перекликались друг с другом и часто
повторяли своё любимое «ара! ара!», что по-русски
значит «нет! нет!»
Мы купили фруктов и пошли лесом к морю.
Куда мы идём? — спросил Валерка.
*
В Рукомару,— сказал я.
Сосны были так высоки, что у Валерки падала шапка,
когда он глядел на их вершины. Между длинными игол¬
ками висели крепкие шишки. В кустах нежно трещало.
Кто это трещит? — спросил Валерка.
Это началась уже страна Рукомара, — сказал я.
Здесь живут древесные лягушки. Они сидят на деревь¬
ях и поют, как птицы. И ещё тут есть бабочки величиной
с птицу и птицы величиной с бабочку.
А впереди всё светлело, светлело, Солнечный свет брыз¬
гал между стволов сосен.
Птицы пели на разные голоса и, перелетая, качали
ветки колючих кустов. Под ногами у нас шуршала крас¬
ная хвоя, а в лицо дул влажный ветер. Наконец мы вы¬
шли к морю.
Ух ты! — сказал Валерка, и глаза его стали сини¬
ми от моря.
Мы выбрали себе место на песке и разделись. Море
звенело о камни и после каждой волны говорило нам ти¬
хое, протяжное «рррасс!», очень похожее на «здравствуй!».
— Это и есть Рукомара? Самая настоящая? — спро¬
сил Валерка.
Самая настоящая,— сказал я. — Здесь две тысячи
лет назад жили греки. Большой город с домами из белого
90

мрамора, с высокими
каменными тротуарами
стоял на берегу моря.
В каналы города заходи¬
ли корабли с розовыми
шёлковыми парусами.
Греки, фригийцы, арабы,
персы приплывали сюда
из дальних стран. А го¬
род назывался тогда Ве¬
ликий Питиус. Но раз¬
рушился город, и занес¬
ло его песками. А стра¬
на Рукомара осталась, только её не каждый видит. Вот
смотри, пальмы, видишь? На них растут кокосовые орехи,
полные молока.
— Вижу! — сказал Валерка.
— А ещё ты видишь белые дома? — спросил я и пока¬
зал ему на камни.— Видишь, из последнего дома вышел
загорелый человек?
— Вижу! — сказал Валерка и показал мне на ры¬
бака.
91

— Ага! Он будет ловить рыбу и жарить её потом на
оливковом масле, на вкусном масле, которым солнце на¬
питывает оливки всё лето.
— А какую рыбу он будет ловить?
— Прекрасную рыбу, самую лучшую,— сказал я.— Ба¬
рабульку он будет ловить — маленькую с красными пят¬
нышками по телу, и скумбрию, и кефаль, и ставриду,
и камбалу, плоскую, как блин, самую лучшую рыбу, какая
только есть в море*
— А вон пароход! — закричал Валерка и показал мне
тёмную точку на горизонте со слабым облачком дыма.
— Да, и пароход идёт к нам, в Рукомару, и везёт
всё, что только нужно: игрушки и конфеты, куклы для
девочек и ружья для ребят. Куклы эти могут говорить,
как самые настоящие люди, а ружья стреляют конфетами.
— А пушки у них стреляют пирожными, да? — сказал
Валерка.
— Да! Потому что эти рукомарцы весёлый и добрый
народ.
Так мы, лёжа на берегу моря и греясь на солнце, как
будто путешествовали в Рукомару. А вечером, наевшись
сладких фруктов, накупавшись, купив у рыбака рыбы, на¬
брав в лесу шишек и грибов, мы пришли домой.
Я стал готовить себе ужин на кухне, а Валерка вышел
за калитку и встретил там толстого Мишеньку.
Мишенька тоже приехал на юг, и ему было семь лет.
Но он приехал не один — с ним была мама, с ним был
папа и с ним была няня. Втроём они охраняли его, корми¬
ли его, купали его и втроём укладывали спать. Он был
толстый, капризный и ни во что не верил. И он не любил
никаких путешествий.
— Ого! Как ты загорел! — сказал он с некоторой за¬
вистью.— Где это ты загорел?
92

— В Рукомаре,— сказал Ва¬
лерка.
— Где-е? В какой такой Ру¬
комаре? Сказал тоже!
— Да! — упрямо повторил Ва¬
лерка.— Я там был. Я был в бе¬
лом городе, где люди чёрные от
солнца и пьют кофе.
— Ври больше! — сказал Ми¬
шенька и засмеялся.— Наверно,
в Гагре был, а выдумываешь.
— Нет, был!—закричал Ва¬
лерка и сжал кулаки.— Не веришь, а я всё равно был, ду¬
рак такой! Там ходят ишаки, и уши у них, как кипарисы.
Они всё слышат, даже как смеётся в море рыба. А небо
там сладкое, и люди, и собаки, и все ходят свободно вниз
головой, прямо по небу. И они его едят ложками, и язы¬
ком, и кто чем! Пароходы причаливают прямо к улицам
и на тротуары складывают игрушки — кому надо, тот при¬
ходит и берёт. Что! А ночью все звёзды спускаются прямо
в город, плавают и светят по улицам и залетают в комна¬
ты, потому что они не боятся людей.
— Ого-го! Вот как заливает! — кричал Мишенька, но
в голосе его слышалась уже неуверенность.
Тут я не вытерпел и вышел на улицу.
— Всё верно! — сказал я Мишеньке.— Мы с Валеркой
действительно были в Рукомаре. И видели там всё, о чём
он рассказал тебе. И ещё видели такое, о чём и рассказать
нельзя. Рукомара близко,— сказал я,— надо только пове¬
рить в неё. И надо ещё не бояться. Нужно любить путеше¬
ствия и приключения. А ещё нужно немного похудеть,
чтобы не пыхтеть во время ходьбы и не .пугать птиц и дре¬
весных лягушек!
93

После этого мы с Валеркой ушли. А Мишенька, расте¬
рянный, пошёл домой. Он был очень грустный. И он, на¬
верно, размышлял, почему это люди так любят разные пу¬
тешествия
выдуманные и настоящие и стоит ли худеть
из-за какой-то Рукомары.
А мы с Валеркой ещё много раз побывали в Рукомаре
и узнали страшно много интересных вещей в этой удиви¬
тельной стране.
С.	Михалков.
Находка.
Я выбежал на улицу,
по мостовой пошел,
свернул налево за угол
и кошелек нашел.
Четыре отделения
в тяжелом кошельке.
И в каждом отделении
пятак На пятаке.
И вдруг по той же улице,
по той же мостовой
идёт навстречу девочка
с поникшей головой.
И грустно смотрит под ноги,
как будто по пути
ей нужно что-то важное
на улице найти.
Не знает эта девочка,
что у меня в руке
её богатство медное
в тяжёлом кошельке.

Но тут беда случается,
и я стою дрожа:
не нахожу в кармане я
любимого ножа.
Четыре острых лезвия
работы не простой,
да маленькие ножницы,
да штопор завитой.
И вдруг я вижу: девочка
идёт по мостовой,
мой ножик держит девочка
и спрашивает: —Твой?
Я нож беру уверенно,
кладу в карман его.
Проходит мимо девочка,
не знает ничего.
И грустно смотрит под ноги,
как будто по пути
ей нужно что-то важное
на улице найти.
Не знает эта девочка,
что у меня в руке
её богатство медное
в тяжёлом кошельке.
Я бросился за девочкой,
и я догнал её,
и я спросил у девочки:
— Твоё? Скажи, твоё?
— Моё,— сказала девочка,—
я шла разиня рот.
Отдай! Я так и думала,
что кто-нибудь найдёт.

А. Барто.
Реши задачу.
Мальчик крикнул прохожему:
— Скажите, сколько сейчас часов?
Обращаясь к прохожему, мальчик сделал три ошибки.
Ответь, какие ошибки он сделал.
Б. Житков.
Белый домик.
Мы жили на берегу моря, и у моего папы была хоро¬
шая лодка с парусами.
Я отлично умел на ней ходить — и на вёслах и под
парусами. И всё равно одного меня папа никогда в море
не пускал. А мне было двенадцать лет.
Вот раз мы с сестрой Ниной узнали, что отец на два
дня уезжает из дому, и затеяли уйти на шлюпке на ту
сторону, а на той стороне залива стоял очень хорошень¬
кий домик, беленький, с красной крышей... А кругом до¬
мика росла рощица. Мы там никогда не были и думали,
что там очень хорошо. Наверно, живут добрые старик со
старушкой. А Нина говорит, что непременно у них собач¬
ка, и тоже добрая. А старики, наверно, простоквашу едят,
и нам обрадуются, и простокваши дадут.
И вот мы стали копить хлеб и собирать бутылки для
воды — в море-то ведь вода солёная, а вдруг в пути пить
захочется.
Вот отец вечером уехал, а мы сейчас же налили в бу¬
тылки воды, потихоньку от мамы, а то спросит зачем,
и тогда всё пропало.
Чуть только рассвело, мы с Ниной тихонько вылезли
из окошка, взяли с собой наш хлеб и бутылки в шлюпку.
Я поставил паруса, и мы вышли в море.
96

Я сидел, как капитан, а Нина меня слушалась, как
матрос.
Ветер был лёгонький, и волны были маленькие, и у нас
с Ниной выходило, будто мы на большом корабле, у нас
есть запасы воды и пищи и мы идём в другую страну.
Я правил прямо на домике красной крышей. Потом я велел
сестре готовить завтрак. Она наломала меленько хлеба и
откупорила бутылку с водой. Она всё сидела на дне шлюп¬
ки, а тут как встала, чтобы мне подать, да как глянула
назад на наш берег,— так закричала, что я даже вздрогнул.
— Ой, наш дом еле видно!—и хотела реветь.
Я сказал:
— Рёва, зато старичков домик близко.
Она поглядела вперёд и ещё хуже закричала:
— И старичков домик далеко, нисколько мы не подъ¬
ехали, а от нашего дома уехали!
Она стала реветь, а я назло стал есть хлеб как ни
в чём не бывало. Она ревела, а я приговаривал:
— Хочешь назад — прыгай за борт и плыви домой,
а я иду к старичкам.
Потом она попила из бутылки и заснула. А я всё сижу
у руля, и ветер не меняется, и ровно дует.
Шлюпка идёт гладко, и за кормой вода журчит. Солн¬
це уже высоко стояло.
И вот я вижу, что мы совсем близко уж подходим к
тому берегу и домик хорошо виден. Вот пусть теперь Нин¬
ка проснётся да глянет — вот обрадуется!
Я глядел, где там собачка. Но ни собачки, ни старич¬
ков видно не было.
Вдруг шлюпка споткнулась, стала и наклонилась на¬
бок. Я скорей опустил парус, чтобы совсем не опрокинуть¬
ся. Нина вскочила. Спросонья не знала, где она, и гляде¬
ла, вытаращив глаза.
97

Я сказал:
— В песок ткнулись. Сели на мель. Сейчас я спихну.
Л вон домик.
Но она и домику не обрадовалась, а ещё больше испу-
галась.
Я разделся, прыгнул в воду и стал спихивать. Я выбил¬
ся из сил, но шлюпка — ни с места. Я её клонил то на один,
то на другой борт. Я спустил паруса, но ничего не помогало.
98

Нина стала кричать, чтобы старичок нам помог. Но
было далеко, и никто не выходил. Я велел Нинке выпрыг¬
нуть, но и это не облегчило шлюпку: шлюпка прочно вко¬
палась в песок. Я пробовал пойти вброд к берегу. Но во
все стороны было глубоко, куда ни сунься, и никуда
нельзя было уйти. И так далеко, что и доплыть нельзя.
А из домика никто не выходил. Я поел хлеба, запил во¬
дой и с Ниной не говорил. А она плакала и приговаривала:
— Вот завёз, теперь здесь нас никто не найдёт. Поса¬
дил на мель среди моря. Капитан! Мама с ума сойдёт. Вот
увидишь. Она так и говорила: «Если с вами что, я с ума
сойду».
А я молчал. Ветер совсем затих. Я взял и заснул.
Когда я проснулся, было совсем темно. Нинка хныка¬
ла, забившись в самый нос, под скамейку.
Я встал на ноги, и шлюпка под ногами качнулась легко
и свободно. Я нарочно качнул её сильней. Шлюпка на сво¬
боде. Вот я обрадовался-то! Ура! Мы снялись с мели. Это
ветер переменился, нагнал воды, шлюпку подняло, и она
сошла с мели.
Я огляделся. Вдали блестели огоньки — много-много.
Это на нашем берегу: крохотные, как искорки. Я бросил¬
ся поднимать паруса. Нина вскочила и думала сначала, что
я о ума сошёл. Но я ничего не сказал. А когда уже напра¬
вил шлюпку на огоньки, сказал ей:
— Что, рёва, вот и домой идём. А реветь нечего.
Мы всю ночь шли. Под утро ветер перестал. Но мы бы¬
ли уже под берегом.
Мы на вёслах догреблись до дому. Мама и сердилась и
радовалась сразу. Но мы выпросили, чтобы отцу ничего
не говорила.
А потом мы узнали, что в том домике уже целый год
никто не живёт.
99

А.	Барто.
На прогулку.
На прогулку,
на прогулку
звонкий горн
даёт сигнал.
За горнистом
шагом быстрым,
чтоб никто
не перегнал.
За горнистом
шагом быстрым
в незнакомые
места.
Мы разведчики,
туристы,
нас в отряде
больше ста!
На прогулку,
на прогулку
звонкий горн
даёт сигнал.
За горнистом
шагом быстрым,
чтоб нйкто
не перегнал.
Мы взбираемся
по кручам,
мы спускаемся
в овраг.
Травы дикие
изучим
и откроем
известняк.
Наберём
грибов и ягод,
перейдём
через ручей,
белой глины
из оврага
принесём
для кирпичей.

Г. Новогру дский.
Маленький Тыук едет в Москву.
Маленький Тыук пел.
— Много-много дней, — пел он,— не было солнца, а те¬
перь солнце появилось. Это хорошо.
Зиме конец. Это хорошо.
На камнях скоро зазеленеет мох, а на укрытых от вет¬
ра полянах даже цветы зацветут. Это хорошо.
Цветы можно нарисовать.
А возле цветов — нарисовать горностая. Чёрненькие
глазки, чёрненькая кисточка на хвосте.
А сверху пусть будет северное сияние.
А сбоку — высокий торос.
И белый медведь, выглядывающий из-за тороса.
И большой Тыук, стреляющий из ружья в медведя. И...
Маленький Тыук не успел придумать, кого он ещё
нарисует, потому что услышал голос большого Тыука.
— Огей, мальчик! — звал отец.
— Огей!..— ответил сын.
— Беги сюда!
— Зачем?
— Новость есть.
Новости маленький Тыук любил. Ради новости мож¬
но и песню прервать. Тем более что всё, о чём поётся,
всё равно не нарисовать. Тесен бумажный лист, места не
хватит.
Решив так, маленький Тыук вскочил с нарт, на кото¬
рых лежал и глядел в небо, стряхнул с кухлянки снег, по¬
бежал домой.
Дома, греясь у очага, сидели отец и радист Алексей.
Рядом хлопотала мать. Она варила чай в большом блестя-
101

щем медном котелке. «Ого,— подумал маленький Тыук,—
раз котелок большой, значит, и новость большая. Мать на
огонь большой котелок просто так не ставит».
Маленький Тыук скромно, как положено младшему,
присел в уголке, подальше от старших, но радист Алексей
сразу поднял шум.
— А-а-а! — зарокотал его голос, похожий на могучий
голос громкоговорителя, который гремит по праздникам
на крыше радиостанции.— А-а-а, Тыук пришёл! Привет
знаменитости! Ну-ка, подойди поближе, посмотрим, ка-
кой-такой великий художник у нас объявился.
Маленький Тыук смутился. Он ничего не понимал.
О чём радист говорит?
И тут вдруг до него донёсся шёпот сестры Ивхи. Уку¬
тавшись в олений мех, она сидела в уголке. Ивхи шептала:
— Тыук, ты ничего не знаешь, глупый... Ой, какая но¬
вость!
— Говори,— тоже шёпотом сказал Тыук.
— А краски порисовать дашь?
— Дам. Быстрей говори.
— А бумагу дашь? Рисовальную. Один лист. Из аль¬
бома.
Тыуку очень хотелось дать Ивхи не бумагу, а тумака,
но он удержался. Новость в дом пришла, видно, в самом
деле особенная... Ладно, так и быть, вырвет лист из аль¬
бома.
И Тыук сердито бросил девочке:
— Дам бумагу.
Тогда Ивхи, жарко дыша в ухо брата, быстро-быстро
зашептала:
— Ой, Тыук, ты поедешь в Москву. Пришла радиограм¬
ма. Твои рисунки получили премию, тебя вызывают.
— Рисунки? Какие?
102

Тыук задал Ивхи вопрос, но ответа не слушал. Он и так
всё понял. Ну да, прошлой осенью Инна, вожатая пионер¬
ского отряда, послала в Москву его рисунки. Так неужели?..
Додумать не удалось. Помешал радист Алексей.
— Иди сюда, Тыук,— сказал радист.— На твоё имя
радиограмма пришла. Читай.
На стол лёг листок. «Радиограмма», — прочёл Тыук
крупно напечатанные буквы и запнулся, потому что на
этом печатный текст кончался. Дальше шло написанное
рукрй радиста Алексея. Рука же у него такая, что большо¬
му охотничьему ружью в ней удобно, а маленькому каран¬
дашу — нет. Очень неразборчиво писал радист. «Пятёр¬
ку» ему в школе не поставили бы. Да и «четвёрку» тоже.
Но Тыук всё же прочитал. Так уж устроен человек.
Когда на твоё имя первый раз в жизни приходит радио¬
грамма— любой почерк разберёшь.
Написано было вот что: рисунок Тыука «Пионерская
линейка» и другой рисунок «Олени» получили на выстав¬
ке детского творчества премии. Тыуку нужно приехать
в Москву...
103

Э. Мошковская.
На приз Деда Мороза.
Во Дворце пионеров была ёлка, и поэтому даже в зим¬
нем тропическом саду всё украсили, хотя там и так было
красиво. И там стоял деревянный жираф, и сразу было
видно, что он деревянный. Но всё равно было приятно:
всё-таки жираф. А наверху качались бумажные обезьяны
из двух половинок.
Зато крокодил был, как настоящий, он страшно скалил
свою страшную пасть! Но крокодила никто не боялся, око¬
ло него даже поставили маленький стол, за которым Витя-
натуралист задавал свои вопросы на приз Деда Мороза.
Боре очень хотелось получить приз Деда Мороза. На¬
верно, это был какой-нибудь совсем особенный приз, и
вот Боря стоял и думал, почему куры глотают камни.
Боря понимал, что на приз Деда Мороза лёгких вопросов
не задают, но всё-таки Витя мог бы ему задать вопрос чуть
полегче.
Куры глотают камешки вместе с едой, чтобы камешки
перемалывали пищу в желудке, ведь куры совсем без зу¬
бов! Это так просто, и всё-таки Боря не мог догадаться,
и Вите пришлось ему объяснить.
Но у юных географов Боря совсем осрамился.
У географов Боре дали вопрос на бумажке, и там было
написано: «Какая река под Москвой жалуется на свою
хромоту? »
Боря пошёл к дежурному мальчишке и сказал, чтобы
ему обменяли вопрос, потому что география — это наука,
а не какие-то там шуточки. Но мальчишка объяснил, что
такая река под Москвой есть, что называется река Яхро¬
ма и что шутки в географии бывают...
104

Тогда Боря рассердился и по¬
шёл в «домоводство». В «домо¬
водстве» Боре, конечно, задали
самый трудный вопрос: чем от¬
личается салат от винегрета.
И Боря убежал туда, где скоро¬
говорки, и там, наконец, полу¬
чил своё первое очко. Боре дали
замечательную скороговорку:
«Ужа ужалила ужица — ужу с
ужицей не ужиться». Боря так
скоро её сказал, что ему можно
было бы прибавить очко за ско¬
рость, но это почему-то не пола¬
галось.
Теперь необходимо было пой¬
ти, где ёлка, и станцевать танец.
Ёлка стояла в большом стеклян¬
ном зале и медленно поворачива¬
лась, чтобы видно было, какие
на ней громадные шары, пара¬
шюты, и звёзды, и колокольчики,
как колокола не очень крупных
размеров.
У ёлки играла весёлая музы¬
ка, и все выходили плясать на
приз Деда Мороза. И все выхо¬
дили и танцевали, как будто это
им ничего не стоило, как будто
они даже получали удовольст¬
вие! И ноги у всех были не дере¬
вянные, это были обыкновенные
человеческие ноги!

Но это было ужасно — танцевать. Боря, конечно, ви¬
дел, как все кругом улыбались, когда он вошёл в круг.
Все, конечно, думали:	«Посмотрим, что этот мальчик
сейчас нам покажет!» В общем Боря вошёл в круг и по¬
стоял, и этого было вполне достаточно для десяти очков.
Но десяти очков Боре не дали. Боре не дали даже одного-
единственного очка. И тогда Боря пошёл в планетарий.
Боря пошёл в планетарий, потому что там было темно
и тихо и можно было спокойно послушать про его люби¬
мые планеты.
Про планеты рассказывал юный астроном Володя Ко-
сицын, а по чёрному небу среди планет и созвездий бегала
белая стрелка. Стрелка упёрлась острым концом в малень¬
кую оранжевую планету Марс, и Володя спросил, почему
эта планета оранжевая. Боря подумал, что там, наверно,
большие пустыни, он так и сказал! И Володя ответил:
«Правильно, мальчик, подойдёшь после лекции ко мне и
получишь очко».
Тогда Боря сказал, что к этой самой планете летела
наша советская космическая ракета с межпланетной стан¬
цией «Марс-1»! Что первого ноября тысяча девятьсот
шестьдесят второго года осуществлён запуск этой научной
станции в нашем Советском Союзе! И потом, когда зажёг¬
ся свет и Боря подошёл к столу, Володя вписал ему в кни¬
жечку сразу два очка.
Но приз Деда Мороза Боря всё равно не получил. Но
что приз! Это был обыкновенный торт с кремом, его дали
одной девчонке, и она сразу пошла его есть. Такой торт и
купить можно!
А вот подержать метеорит, настоящий метеорит из
мирового пространства, который астроном Володя дал
подержать только Боре,— это да. Это вам не торт с
кремом.
106
f

В. Драгунский.
Рыцари.
Когда мы спели все песни, наш учитель пения Борис
Сергеевич сказал:
— Мальчики, останьтесь! А девочки могут быть сво¬
бодны.
И все мы, мальчики, столпились вокруг Бориса Серге¬
евича. Он подождал, пока девчонки вышли из класса, и
сказал:
— Мальчики, а вы знаете, какой завтра праздник?
Мы все заорали:
— Знаем, знаем! Восьмое марта! Женский день!
— Правильно, — сказал Борис Сергеевич.— Значит,
каждый из вас приготовил подарок своей маме?
— Конечно,— закричали мы,— а как же?
А1 я сказал:
— Я маме сшил подушечку для иголок! Красивую! На
лягушку похожа. Три дня шил. Все пальцы исколол! Я две
такие сшил.
А Мишка добавил:
— Да, да! Мы все по две подушечки сшили. Маме одну
и Раисе Ивановне другую.
— Это почему же? — сказал Борис Сергеевич. — Вы
что, сговорились что ли все шить подушечки?
— Да нет,— сказал Валерка,—это мы в кружке «Уме¬
лые руки» подушечки проходим. Сперва проходили чёр¬
тиков, а теперь подушечки.
— Каких ещё там чёртиков? — спросил Борис Сер¬
геевич.
Я сказал:
— Пластилиновых. Наши руководители Володя и Толя
107

из девятого класса полгода с нами чертиков проходили.
Как придут, так сейчас: «Лепите чёртиков!»
лепим, а они в шахматы играют
С ума сойти,
Борис
сердито
Подушечки... Придётся разобраться! Стойте! — и он вдруг
весело рассмеялся. — А сколько же вас, мальчишек, во
втором «В»?
Мишка сказал:
Пятнадцать. А девчонок двадцать пять!
Тут Борис Сергеевич прямо покатился от смеха, а мы
смотрели на него во все глаза. Что ж тут смешного, что
мальчишек пятнадцать, а девчонок двадцать пять?
Я сказал:
У нас в стране вообще женского населения больше,
чем мужского. Это по переписи известно.
Но Борис Сергеевич отмахнулся от меня:
Я не про то. Просто мне интересно посмотреть, как
Раиса Ивановна получит пятнадцать подушечек. Ну лад-
V" з.
. М
108

но, теперь слушайте: кто из
вас собирается поздравить де¬
вочек своего класса с Восьмым
марта?
Тут пришла наша очередь
смеяться:
— Ещё чего!
Я сказал:
— Вы, Борис Сергеевич, на¬
верно, шутите, да? Не хватало
ещё девчонок поздравлять!
Но Борис Сергеевич пере¬
стал смеяться.
— А вот и неправильно,—
именно что необходимо поздра¬
вить ваших одноклассниц. Это
будет с вашей стороны очень
по-рыцарски. Кто знает, что
такое рыцарь?
Я сказал:
— Он на лошади и в железном костюме.
Борис Сергеевич кивнул:
— Да, так было давно. И вы, когда подрастёте, про¬
чтёте множество интересных книжек про рыцарские при¬
ключения. Но знайте: и сейчас, если про кого-нибудь
говорят «он рыцарь», то это значит, что перед вами
самоотверженный, великодушный и благородный че¬
ловек. И вот я хочу, чтобы вы были рыцарями и хорошо
относились к девочкам. Я думаю, что каждый мальчиш¬
ка, пионер или октябрёнок, должен обязательно быть
рыцарем. Ну-ка поднимите руки, кто хочет быть рыца¬
рем?
Мы все подняли руки.
109

— Я так и знал,— сказал Борис Сергеевич.— Идите,
рыцари, и подумайте, как вы поздравите девочек вашего
класса.
И мы пошли по домам...
Ф
/
Ю.
Март.
Верба за моим окном
%
почки распустила —
раньше всех в краю родном
расцвести решила.
Принесу я ветку в дом
и на стол поставлю.
Завтра утром с женским днём
маму я поздравлю.

К славному подвигу
каждый готов.
С. Чум.о.ков.
Пионер Валя Котик.
Немцы отступали под ударами Советской Армии.
Фронт всё ближе подходил к Шепетовке. Партизанское
соединение получило приказ от командования Советской
Армии взять штурмом город Изяслав, через который фа-
111

шисты направляли в тыл все свои эшелоны. Перед нача¬
лом операции командир вызвал мальчика к себе.
— В этом бою ты остаёшься в распоряжении штаба.
— Пустите в атаку! Это же, наверное, наша последняя
атака!
— Нет,— твёрдо ответил Музалев.— Ты слышал: вче¬
ра наши взяли Шепетовку. Скоро там откроется школа.
Ты должен живым и здоровым вернуться туда. Я не хочу,
чтобы в этом последнем бою с тобой что-нибудь случи-
ЛОСЬщ
Налёт на Изяслав был полной неожиданностью для
немцев. После короткого бря город был взят. Но партиза¬
ны знали: фашисты скоро оправятся и постараются от¬
бить город снова. Слишком много значил он для них.
А Валя смотрел со стороны, как окапываются партизан¬
ские батальоны.
Но вот и он наконец получил задание — охранять бро¬
шенный немцами склад боеприпасов. Валя залёг у склада.
Теперь отсюда он не ступит ни шагу!
С запада загрохотали танки. Немцы бросили на город
«тигры». А у партизан ни одной противотанковой пушки!
Всё ближе, ближе к складу стали рваться снаряды, мины.
Фашисты медленно теснили партизанские части. Вот уже
немцы совсем близко от склада, который поручено охра¬
нять Вале Котику. Он бросился на землю и стал посылать
в сторону врагов патрон за патроном.
И вдруг издали донеслось громкое «ура». Это на по¬
мощь партизанам шли войска Советской Армии. Валя при¬
встал, метнул гранату в отступавших фашистов и тут же
рухнул на землю, сражённый фашистской пулей.
Посмертно Валя Котик был награждён орденом Отече¬
ственной войны 1-й степени, а 27 июня 1958 года ему при¬
своено звание Героя Советского Союза.
112

Я. Надеждина.
Один день маленькой разведчицы.
В Ленинграде	в школе № 106 на
двери одного из	классов прибита па¬
мятная дощечка:	«Здесь училась герои¬
ческая партизанка Лариса Михеенко».
Лара была самой младшей в партизанском отряде, её
сперва даже	не	хотели	принимать из-за	возраста, а потом
увидели,	что	эта девочка ни в смелости,	ни в стойкости не
уступит старшим. И сейчас, пробираясь в камышах, она
не отставала от Раи, которая была на два года старше.
Мокрое платье хлестало по ногам, девочку знобило, от го¬
лода и бессонной ночи мутилось в глазах.
— Замёрзла? — спросила Рая.
— Ничуть не замёрзла!
— Да разве ты скажешь! А у самой зубы стучат.
Вода в речке всё розовела и розовела, и, когда девочки
подошли к Печенёву, где жили бабушка Лары и мать Раи,
из-за горбушки блеснул огненный край солнца.
— Завернём к маме, больше негде укрыться,— сказа¬
ла Рая.
К дому Раиной матери можно было подойти незамет¬
но — на усадьбе росла ещё не сжатая рожь. Когда Раина
мать увидела две фигурки, словно перепёлки, вынырнув¬
шие из ржи, она тихо ахнула.
Иной раз девочки заходили украдкой по вечерам
или ночью, а тут явились средь бела дня, грязные, мок¬
рые.
— Куда ж мне вас спрятать? Разве что в подпол...
113

Зимой в подполе хранилась картошка, сейчас там бы¬
ло пусто. В полумраке белели четыре столба, подпирав¬
ших основание печки. Даже в такую опасную минуту Ла¬
ра не растерялась: у неё хватило и смётки и выдержки
проверить, как надо встать за столбами, чтобы не увидели.
— Рая, зажми подол в колени. Подбери волосы. И це
шевелись.— Едва Лара успела спрятаться сама, как на
крыльце застучали солдатские сапоги. Стоя напротив Раи
за столбом, Лара улыбалась, чтоб подбодрить подружку,
но у самой сердце так и стучало.
Стук сапог всё ближе и ближе... вот уже над самой го¬
ловой. Люк с грохотом открылся. В отверстие заглянули
два немецких солдата.
— Тут можно нога сломать,— сказал грубый голос.—
Баба, где есть лестница?
Раина мать ответила, что лестницы нет, надо прыгать
вниз.
— Это ты прыгать, а мы будем так видеть,— сказал
тот же голос, и жёлтое пятно карманного фонарика за¬
скользило по земляному полу. Оно походило на светящий¬
ся глаз огромного филина, который в темноте выслеживает
л
добычу. Медленно, ощупывая каждый выступ, жёлтое
пятно шарило по стене. Потом огненным взмахом взлете¬
ло на потолок и, снова соскользнув на пол, стало подкра¬
дываться к подножию столбов.
Лара увидела, как словно вспыхнули, позолотившись,
волосы Раи, а потом... Лара невольно зажмурилась, её
ослепила полоса света, молнией скользнувшая между
столбами. Но ни одним движением, ни одним вздохом де¬
вочки не выдали себя.
...В подполье снова стало темно и тихо. И теперь, когда
опасность миновала, девочки почувствовали, что ноги их
не держат, и молча опустились на землю.
114

Прижавшись друг к другу, они проспали на земляном
полу до вечера.
...Вечером у открытого окна одиноко сидела Ларина
бабушка, думая о своей внучке. Где-то теперь её Ларушка-
лапушка? Должно, далеко...
А Лара с Раей в эту пору, крадучись, уходили из дерев¬
ни. Совсем близко от бабушки была внучка, а повидаться
нельзя.
«Как тебе живётся, бабулечка? — думала Лара.— Кто
хворосту тебе принесёт? А я по тебе так скучаю...»
Скрылись, исчезли вдали огоньки Печенёва. Разведчи¬
цы шли в направлении Морозова. Раз не поймали, раз ос¬
тались живы — задание надо выполнить.

И. Туричин.
Сердце солдата.
Наши войска освободили Польшу. Фронт стремительно
передвигался на юго-запад. Чтобы догнать его, наш полк
должен был пройти за сутки шестьдесят километров.
Шёл тёплый весенний дождь. Он и до этого лил трое
суток, так что дороги размокли, под ногами хлюпала
грязь. Встречные машины окатывали нас потоками мут¬
ной воды.
На придорожных деревьях кое-где уже полопались
почки, будто серые ветки кто-то обрызгал весёлой светло-
зелёной краской. По обочинам дороги пробивалась сквозь
прошлогодние листья упрямая молодая травка.
Очень трудно идти по размокшим, вязким дорогам.
Просто выматывают они. Идёшь, как неумелый конькобе¬
жец по льду. Ноги разъезжаются. Того и гляди шлёпнешь¬
ся в жидкую грязь. От постоянного напряжения и устаёшь
сильнее.
Но больше всего доставалось в нашем взводе Егору
Тимофеевичу Бринько. Это был уже немолодой, грузный
человек. Самый старший среди нас и самый высокий...
До войны работал колхозным бригадиром на Полтавщи¬
не... Большой и сильный, Егор Тимофеевич тяжело пере¬
носил дальние марши. И, как бы оправдываясь, каждый
раз после такого перехода он говорил самому выносли¬
вому из нас, Паше Шевердяеву:
— В тебе сколько весу? Пятьдесят кило с небольшим,
а во мне сто с гаком. Ну-ка, я на тебя ещё пятьдесят нава¬
лю! Пойдёшь? То-то! А я, бачишь, иду.
Тяжело было Егору Тимофеевичу на переходах, а осо¬
бенно по таким хлюпким дорогам. Идёт Егор Тимофеевич,
116

сжав зубы, и, наверно, думает: «Эх, скорей бы привал!
Передышка!..»
Километров через двадцать, уже днём, сделали мы
большой привал на краю полусожжённого польского села,
чтобы пообедать.
Дождь кончился. По небу плыли хмурые тучи, но кое-
где в разрывах между ними виднелось синее небо, а иног¬
да и солнце выглядывало. Оно казалось неправдоподоб¬
но ярким среди серых красок дождливого весеннего
дня.
Егор Тимофеевич не сел, а свалился под деревом на
плащ-палатку. Он вытянул усталые ноги в больших кирзо¬
вых сапогах, заляпанных грязью, прислонился головой к
мокрому стволу и закрыл глаза. По лицу его скользнула
блаженная улыбка.
Через несколько минут он открыл глаза и огляделся.
Возле дороги, постелив на мокрую землю плащ-палат¬
ки, сидели и лежали солдаты. Рядом дымилась походная
кухня.
Поодаль, полем, тащилась костлявая рыжая лошадёнка.
Она волокла за собой тускло поблёскивающий плуг. На
ручки плуга всем телом навалилась старуха в чёрном
платке и сером длинном, старушечьем платье. Рядом с ло¬
шадью, смешно подпрыгивая, семенила девочка в розовом
ситцевом платьице в белый горошек.
Егор Тимофеевич смотрел на лошадь, на старуху, на
девочку, и в глазах его появились тёплые огоньки. Он с
трудом поднялся и пошёл к командиру взвода.
О чём он с ним говорил — я не слышал. Только видел,
как Егор Тимофеевич направился в поле.
Там он сказал что-то старухе. Та отстранилась от плу¬
га, а Егор Тимофеевич поплевал на ладони, взялся за руч¬
ки плуга и крикнул на лошадь.
117

/А
Г
То ли лошади стало легче, то ли услышала она муж¬
ской голос, только пошла она быстрее, а позади неё заша¬
гал Егор Тимофеевич, и у ног рождалась глубокая влаж¬
ная борозда вспаханной земли. От неё подымался лёгкий
пар. Казалось, что земля, взрытая плугом, дышит...
Через час мы уходили дальше. Егор Тимофеевич шёл
улыбаясь и иногда с удовольствием поглядывал на свои
широкие ладони. И шаг его был упругим, будто добрые
сутки отдыхал солдат от похода.
А на краю поля стояли старуха и девочка и махали
нам вслед платками.
Я спросил:
Что улыбаешься, Егор Тимофеевич?
Он помолчал, а потом сказал тихо:
Люблю землю пахать. Стосковался. Вот сердце от¬
вел
и идти легче.
118

А. Приставкин.
Товарищи Гонцовы.
Было так. Во вьюжную сибирскую ночь шёл я из боль¬
ницы к себе в детдом и заблудился. Я проваливался в бе¬
лый снег и совсем выбился из сил. Тогда я сел и запла¬
кал. Стало как будто теплей, я заснул. Как меня нашла,
старая крестьянка, как привела в избу и оттирала, я не
помню. Утром она вывела меня на дорогу и показала путь
до Зырянки.
— Гонцова моя фамилия, сынок,— сказала она ко¬
ротко.
Я отошёл, помахал ей рукой. Полез в карман и нашёл
там горячую бутылку с молоком.
Через месяц я попытался отыскать добрую женщину,
которая меня спасла.
Председатель колхоза спросил:
— Из какой деревни?
— Не знаю. Но фамилия Гонцова,
— Трудно найти. В нашей деревне пятьдесят Гонцо-
вых. В Михневе тридцать четыре семьи да в Таловке пят¬
надцать... Это, вернее всего, в Михневе, там мне такой
случай рассказывали. Спроси Марию Гонцову — навер¬
ное, она.
Мария Гонцова оказалась совсем не той женщиной,
которую я запомнил. Но, пока я грелся в тёплой избе, она
сбегала к соседям и, вернувшись, сказала:
— В Таловке она, твоя Гонцова... Варварой зовут.
У неё такой случай был. А я — нет, никого не спасала.
Она вывела меня на дорогу и показала, как дойти до
Таловки.
— Ищи Варвару Гонцову. Наверное, она.
119

Я отошёл, оглянулся, женщина всё стояла, и я пома¬
хал ей рукой. Потом в кармане я нашёл кусок тёплого
хлеба.
Ю. Збанацкий.
Журавлик полетел в Москву.
По вечерам и по утрам на болоте курлыкали и танце¬
вали журавли.
Болото большое: широкое и длинное, густо заросшее
зелёной травой. Ходить по нему надо умеючи, а то попа¬
дёшь в топь — и поминай как звали: проглотит ненасыт¬
ная трясина.
Здесь каждое лето жили журавли. Появлялись они
ранней весной. Только закичикают чайки — тут и слушай:
через день-два затрубят на болоте первые журавли.
Наш партизанский отряд зимовал в лесу, у самого бо¬
лота. Вот партизаны и наблюдали, как прилетали весной
журавли, как устраивались на голых кочках.
У нас в отряде жил шестилетний партизан Петрик. Ве¬
чером он выходил на опушку леса, взбирался на кривой
дубок, устраивался между двумя ветками, как на стуле,
и подолгу глядел на болото.
А на болоте танцевали журавли. Петрик не мигая
смотрел на эти забавные танцы и радостно улыбался.
Вскоре распустились деревья, поднялась трава. Не вид¬
но стало в траве журавликов. Только слышно было, как ве¬
черами заводили они свою немудрую журавлиную песню.
Налетели как-то на наш лагерь фашистские коршу¬
ны— самолёты. Сбросили они большие бомбы и на лес, и
на болото, и на партизанское жильё. Несколько человек
ранило тогда осколками. Ранило и маленького Петрика.
120

Он лежал в санитарной землянке молчаливый, блед¬
ный, с закрытыми глазами. Иногда только трудно взды¬
хал и просил:
— Водички...
Однажды он улыбнулся во сне и невнятно проговорил:
— Журавлики.
Прошло несколько дней, и Петрик немного оживился.
Когда к нему в палату заходил врач, мальчик просил:
— Расскажите мне про журавликов.
Врач присаживался на постель и рассказывал историю
о молодом журавлике, который летал зимовать в далёкие
тёплые края.
— А он через море летел?
— Через море, Петрик.
— А море большое?
— Без конца, без края. Целую неделю летят журавли.
— И нигде не присаживаются?
— Нигде.
— Бедненькие! — вздыхает Петрик.— Когда я вырасту
и стану лётчиком, я журавликов на самолёте через море
возить буду.
— Будешь, — соглашается врач, уходя от Петрика.
И Петрик ещё долго не спит, всё думает про журавли¬
ков.
Однажды старший брат Петрика рассказал, что на бо¬
лоте появились молодые журавлята. Петрик даже порозо¬
вел от волнения, а в глазах загорелись живые огоньки.
— Вот бы мне журавлика! Тогда бы я и выздоровел
скорее.
Через два дня брат Петрика вошёл в палату. В руках
он держал небольшого длинноногого серого журавлика.
Петрик впервые поднял худенькие дрожащие ручки и
взял птицу.
121

I
ч
/
Журавлик сначала жалобно попискивал, звал маму,
а потом привык. Он подолгу сидел возле Петрика, и Пет¬
рик часами не сводил с него глаз.
Однажды ночью на партизанском аэродроме призем¬
лился самолёт из Москвы. Он доставил партизанам авто¬
маты, патроны, гранаты. А в Москву должен был забрать
раненых...
Полетел в Москву и маленький Петрик. И журавлика
своего не оставил. Когда мальчику сказали, чтоб он вы¬
пустил птицу, Петрик ответил:
А потом что? Он сам через море лететь будет?
У него же крылышки заболят. Журавлик тоже хочет в
Москву...
Когда самолёт поднялся, мы все смотрели ему вслед.
Махали платками, руками. А он, не описав традиционно¬
го круга, выровнялся и полетел прямо на восток.
122

А. Исбах.
Петрушка.
Когда моему старшему сыну исполнилось пять лет,
я купил ему Петрушку. Это была уморительная кукла в
голубом платье, усыпанном большими фиолетовыми звёз¬
дами. Внешность у Петрушки была очень осмысленной и
привлекательной. Простецкое широкое лицо, жёсткий чёр¬
ный чубчик на лбу и в глазах лукавинка. Руки широкие,
короткопалые. Когда я просовывал три пальца под плать¬
ем в Петрушкину голову и руки и заставлял его кланяться,
жестикулировать и разыгрывать целые представления,
маленький Митяй приходил в восторг и долго не мог успо¬
коиться, требуя всё новых и новых номеров.
Постепенно пополнялся наш домашний кукольный те¬
атр. Мы сами сочиняли целые программы, писали детские
пьесы. В спектаклях принимали участие специально при¬
способленные лиса, поросёнок, медведь, старая бабушка.
Но главную роль всегда играл любимец Митяя, простова¬
тый и хитрый Петрушка.	i
Когда я уезжал на фронт, сыну было девять лет. Он
был учеником третьего класса, и книги постепенно занима¬
ли место игрушек в его маленькой жизни.
Но с Петрушкой он любил забавляться по-прежнему.
Петрушка, немного потрёпанный и облинявший, жил, вви¬
ду особого моего расположения, в кабинете на диване, под
охотничьим ружьём и старой, ржавой рапирой.
— Папа,— сдержанно и очень серьёзно сказал Митяй,
прощаясь со мной,— знаешь что? Если ты не можешь
взять меня на войну, возьми с собой Петрушку. Пусть он
тебя охраняет. Я ему скажу. А потом вы мне будете вме¬
сте писать письма с фронта. Ладно?
123

Предложение Митяя понравилось мне,
и я взял Петрушку с собой на фронт. Он
жил в широком кармане моей походной
шинели, в небольшой металлической ко¬
робке. Он сопровождал меня во всех
фронтовых странствиях. Когда я писал
письма сыну, Петрушка сидел передо мной на снарядном
ящике и, как всегда, лукаво поглядывал на меня.
Батальон, с которым мне пришлось участвовать в одной
боевой операции, тоже узнал и полюбил нашего Петрушку.
В один из спокойных вечеров, какие случаются порой
на фронте, мы с Петрушкой разыграли в землянке малень¬
кую сценку. Петрушка изображал фашистского солдата,
сначала нагло шагающего к Москве, а потом попадающего
в плен. Среди гостей-зрителей были почти все полковые
разведчики. Они заразительно смеялись и хлопали. На¬
чальник штаба батальона даже обеспокоился
шал бы противник.
В последние апрельские дни сорок пятого года, продви¬
гаясь к центру Берлина, мы остановились неподалёку от
реки Шпрее. Наш командный пункт разместился на стан¬
ции неглубокой берлинской подземки. Из домов, располо¬
женных на другом берегу Шпрее, фашисты ещё вели огонь.
Немало наших солдат и офицеров погибло в самом преддве¬
рии победы на берлинских улицах и площадях.
Но мы неустанно, шаг за шагом
продвигались среди дымящихся раз¬
валин по улицам большого города,
ставшего последним прибежищем
Гитлера.
А на перекрёстке уже стояла зна¬
комая мне регулировщица нашей ди¬
визии, девушка из Рязани, в защит¬
ив услы-
124

нои плащ-палатке, с сержантскими лычками на погонах и
жезлом в руке.
Порою пули, долетавшие из-за Шпрее, становились на¬
зойливыми, но девушка-сержант, видимо, давно привыкла
к их надоедливому посвистыванию.
В моей полевой сумке лежал последний номер дивизи¬
онной газеты, в котором о сержанте Галине Завидовой бы¬
ло сказано немало хороших слов. Я направился прямо к
сержанту, чтобы передать газету. Но в это время между
нами разорвалась мина, что-то толкнуло меня в бок, и я
упал на мостовую.
Очнувшись, я увидел перед собой знакомое сероглазое
лицо Галины. Она держала в руках моего Петрушку и
удивлённо улыбалась. Я быстро вскочил на ноги. Ныла
грудь, но никаких следов крови не было, хотя пола и кар¬
ман шинели были разорваны. Осколок, видно, был уже на
излёте. Я отделался лёгкой контузией. Но Петрушка, ми¬
лый мой, родной Петрушка, был ранен в голову. Осколок,
пройдя сквозь стенку металлической коробки, пробил его
левую щёку и, пропоров густую, жёсткую шевелюру Петруш¬
ки, ударился о заднюю стенку коробки и застрял здесь, по¬
теряв всю свою силу. Так Петрушка спас меня от ранения.
Однако сам он был, несомненно, жив. Глаза его улыба¬
лись по-прежнему озорно, хотя продавленная щека прида¬
вала этой улыбке немного страдальческий вид.
Теперь мой сын уже большой.
И у него уже тоже есть сын, Андрей, и
Петрушка находится на заслуженном
отдыхе. Он стал уже совсем стар. Голу¬
бое платьице его с большими фиолето¬
выми звёздами совсем обветшало, лицо
избороздили многие трещины и морщи¬
ны. Он изрядно облысел.
125

Но среди кукол моей младшей дочери, Иры, он зани¬
мает самое почётное место. И когда в большие празднич¬
ные дни все куклы собираются на свой кукольный вечер,
старый Петрушка усаживается в самом центре и делится
с гостями своими незабываемыми фронтовыми воспоми¬
наниями.
К. Паустовский.
Струна.
Осколок снаряда порвал струны на скрипке. Осталась
только одна, последняя. Запасных струн у музыканта Его¬
рова не было, и достать их было негде, потому что дело
происходило осенью 1941 года на осаждённом острове
Эзель, в Балтийском море, на небольшом его клочке, где
советские воины отбивали непрерывные атаки немцев.
Война застала в Эзеле нескольких советских актёров —
мужчин и женщин. Днём мужчины вместе с бойцами ры¬
ли окопы и отбивали немецкие атаки, а женщины перевя¬
зывали раненых и стирали бойцам бельё. Ночью, если не
было боя, актёры устраивали концерты и спектакли на
маленьких полянах в лесу.
— Хорошо,— скажете вы,— конечно, в темноте можно
слушать пение или музыку, но непонятно, как актёры
ухитрялись разыгрывать спектакли в ночном лесу. Что
в этом мраке могли увидеть зрители?
Но война и отсутствие света по ночам создали свои
традиции и выдумки. Как только начинался спектакль,
зрители наводили на актёров узкие лучи карманных элек¬
трических фонариков. Лучи эти всё время перелетали, как
маленькие огненные птицы, с одного лица на другое в за¬
висимости от того, кто из актёров в это время говорил.
126

На Егорова зрители никог¬
да не наводили лучи фонари¬
ков. Всегда он играл в темноте,
и единственной точкой света,
какую он часто видел перед со¬
бой, была большая звезда. Она
лежала на краю моря, как за¬
бытый маяк.
Струны на скрипке были
порваны, и Егоров больше не
мог играть. На первом же ноч¬
ном концерте он сказал об этом
невидимым зрителям. Неожи¬
данно из лесной темноты чей-
то молодой голос неуверенно
ответил:
— А Паганини играл и на
одной струне...
Паганини! Разве Егоров
мог равняться с ним, великим
музыкантом!
Всё же он медленно поднял
скрипку к плечу. Звезда спо¬
койно горела на краю залива.
Свет её не мерцал, не перели¬
вался, как всегда. Егоров за¬
играл. И неожиданно одна
струна запела с такой же силой и нежностью, как могли
бы петь все струны.
Тотчас вспыхнули электрические фонарики. Впервые
лучи ударили в лицо Егорова, и он закрыл глаза. Играть
было легко, будто сухие, лёгкие пальцы Паганини водили
смычком по изуродованной скрипке.
127

...В коротком антракте войны, в глухом лесу, где пах¬
ло вереском и гарью, звенела и росла мелодия Чайковско¬
го, и от её томительного напева, казалось, разорвётся, не
выдержит сердце.
И последняя струна действительно не выдержала силы
звуков и порвалась. Сразу же свет фонариков перелетел
с лица Егорова на скрипку. Скрипка замолчала надолго.
И свет фонариков погас. Толпа слушателей только вздох¬
нула.
Я рассказываю подлинный случай. Поэтому напрасно
вы будете ждать ловко придуманной развязки. Егорову не
на чем было играть, он стал обыкновенным бойцом в обык¬
новенном отряде. И во время одного ночного боя совет¬
ский воин отдал свою жизнь за Родину.
Его похоронили в грубой песчаной земле. Накрапывал
дождь. Море затянуло туманом...
Скрипку Егорова бойцы положили в футляр, зашили в
старое байковое одеяло и передали лётчику, улетавшему
в Ленинград. Лётчик сразу же набрал высоту, чтобы уйти
от немецких зениток. Десятки огней вспыхивали за хво¬
стом самолёта.
В Ленинграде лётчик отнёс скрипку к известному ди¬
рижёру. Тот взял её двумя пальцами, взвесил в воздухе и
улыбнулся: это была итальянская скрипка, потерявшая
вес от старости и многолетнего пения.
— Я передам её лучшему скрипачу нашего оркестра,—
сказал лётчику дирижёр.
Где теперь эта скрипка — я не знаю. Но где бы она ни
была, она играет прекрасные мелодии, знакомые нам и
любимые нами, как каждое слово Пушкина, Шекспира и
Генриха Гейне. Она играет мелодии Чайковского, застав¬
ляя сердца слушателей дрожать от гордости за гений сво¬
ей страны, за гений человека.
128

Придёт пора, настанет час,
и мы трудиться будем...
С. Сахарное.
Самый лучший пароход.
Тимка вышел на улицу в новых голубых штанах и с
чистым носовым платком в кармашке.
— Ого! — удивились ребята.— Что-нибудь случилось,
Тим, а? Ты куда это собрался?
— В порт. Смотреть пароход.
— Какой?
129

— Самый лучший!
И Тимка убежал.
Никто, конечно, ничего не понял.
А дело обстояло так. Тимкин отец был матросом. Как-
то Тимка спросил:
— Пап, ты на каком пароходе плаваешь?
Отец засмеялся:
— На самом лучшем. Наш пароход самый большой, са¬
мый быстрый, с белой трубой и золочёной сиреной. Гу¬
дит— уши затыкай:	«Ту-уу-умб!..»	Хочешь,	приходи
смотреть!
И вот Тимка в порту.
Кораблей кругом—не сосчитать! Но самый лучший из
них Тимка увидел сразу. Он стоял неподалёку — огром¬
ный, с белой трубой, двуногими мачтами и золотой сире¬
ной. На носу прямыми буквами было написано: «Пяти¬
летка».
На причале кучей лежали серые ушастые мешки.
Три резиновые дорожки — транспортёры — бежали по
роликам с берега на «Пятилетку».

Грузчики хватали мешки и бросали на транспортёры.
Мешки ползли вверх по дорожкам, выше, выше и — ку-
вырк! — летели в пароходное пузо — трюм.
Из широченной трубы парохода клубами валил серый
дым. Один клуб опустился к земле и накрыл Тимку.
— Апчхи!
Тимка достал из кармашка носовой платок и важно
высморкался.
— Дяденька, а куда эти мешки? — спросил он.
— В Индию! — буркнул грузчик.— Не мешай, опазды¬
ваем. Отходить сейчас будет.
Индию Тимка знал. Оттуда привозят слонов и кинокар¬
тины. Но отец в Индию не собирался. Как же так?
Тимка сел в сторонке и стал смотреть.
Погрузку закончили.
Заработали машины: бух-бу! бух-бу! Между «Пяти¬
леткой» и причалом появилась полоска воды.
— Папа! — в отчаянии крикнул Тимка.
Подул ветерок и развернул на мачте красный флаг.
Но тут случилось неожиданное.
131

Ветер дунул изо всех сил. Он налетел на пароход и с
размаху упёрся в его широкий, как парус, борт.
Пароход качнулся и навалился на причал. Заскрипело
железо.
Тимка сжался от страха. «Сейчас треснет!» — поду¬
мал он.
Машины «Пятилетки» замолчали, но она продолжала
ползти вдоль причала, растирая в пыль края бетонных
плит.
И вдруг из-за поворота гавани появился маленький
чёрный пароходик с тонкой некрашеной трубой. На его
борту стоял матрос в серой куртке.
Пароходик подбежал к «Пятилетке», смело развернул¬
ся под самым её носом и, упираясь в высокий борт, начал
отталкивать «Пятилетку» от берега.
Бил ветер, но пароходик не сдавался: дрожа от нату¬
ги, он медленно поворачивал огромный корабль.
Матрос в серой куртке изловчился и бросил на его па¬
лубу толстый, тяжёлый канат.
Пароходик стал впереди «Пятилетки» и, натянув ка¬
нат, потащил её из порта.
Он шёл мимо других кораблей, и дым из их труб садил¬
ся на его закопчённые, усталые бока.
В море «Пятилетка» отцепила канат, заревела басом:
«Благодарю-у-у!» — и ушла.
Пароходик, тоненько, по-мальчишечьи, свистнув, по¬
вернул назад.
Когда он подошёл к причалу, Тимка ахнул. На носу
пароходика стоял в серой куртке его отец...
— Ну как,— спросили ребята, когда Тимка вернулся
домой,— видал самый лучший?
— Видал! — гордо ответил Тимка, вспоминая малень¬
кий закопчённый буксир.
132

Г. Юр мин.
В вагоне по небу.
Много есть на свете разных вагонов. Одни возят людей,
другие — поклажу, третьи — почту. Все они по земле
ездят.
А видел ли кто-нибудь вагон, который летает по небу?
Нет, это не небылицы, вроде «жабы по небу летают».
Летающий вагон я видел собственными глазами. И не я
один.
Было это на празднике авиации в Москве. Над аэрод¬
ромом проносилось много разных самолётов. Вдруг мы
увидели в небе странную машину. Она была похожа на
вагон: такая же длинная и с окошечками. Покружил, по¬
кружил «вагон» над зелёным полем и стал спускаться.
Когда он коснулся земли, распахнулась широкая дверь и
из «вагона» один за другим выехали два автомобиля.
Потом «вагон» улетел...
Эта удивительная машина — наш очень большой и
очень сильный вертолёт.
Вертолёт хоть и летает, крыльев у него нет, не то что у
самолёта. И пропеллеры расположены у него по-особенно¬
му. У самолёта — спереди, у вертолёта — сверху и к тому
же «лёжа». Так он вверх винтом и летает.
Удобная машина: мчится быстро, аэродромов ей не
надо. Была бы только крошечная площадочка. Вертолёт
на неё без труда сядет и так же легко с неё взлетит.
Повадки у вертолёта ну прямо стрекозиные. Летит, ле¬
тит — остановится в воздухе, «повиснет», точно стрекоза.
Повисит, подумает о чём-то — опять в путь. Ни один само¬
лёт не проделает такое...
133

Г■ Цыферов
Стеклянный кораблик.
Представь себе на минуту такое. У мо¬
ря стоят мальчики и что-то слушают. Ты
подходишь к ним и спрашиваешь:
— Что вы, ребята, слушаете?
— Звон,— тебе отвечает один.
— Какой звон? — удивляешься ты.
— Очень простой,— улыбается он.—
Сегодня в море вышли стеклянные ко¬
рабли.
Может, это сказка? Нет. Оказывается,
можно сделать стеклянные корабли из
соли. Называется эта соль мирабилит. Из
мирабилита сейчас делают стекло. Из
стекла вытягивают стеклянные нити. Из
стеклянной нити делают стеклянную
ткань. Ткань пропитывают смолами, и
получается специальный стройматериал.
Из него-то и строят стеклянные ко¬
рабли. Правда, пока ещё больших не
делают.
Сейчас из стекла делают дома.
В 1961 году в Ленинграде построили стек¬
лянный домик. У него потолок и стены
стеклянные и крыльцо тоже стеклян¬
ное. На самом деле, как в сказке. По¬
дымешься по крыльцу, а крыльцо зазве¬
нит. Наверное, хорошо жить в таком
доме. Окон нет, а везде светло, ра¬
достно.

Многое можно сделать из стекла. Например, крепкую
посуду. Ни огня, ни холода она не боится. Если такую
стеклянную вазу поставить на лёд, а сверху налить горя¬
чий свинец, всё равно она уцелеет. Это про корабли, про
дом и про вазу. А ещё из стекла делают шубы, одежду, де¬
тали машин... и стеклянные игрушки — ёлочные.
У меня есть один стеклянный козлик. Вчера к нему
пришёл месяц, они говорили о чём-то стеклянными голо¬
сами.
Б. Рябикин.
Самый главный завод.
— Мой отец на самом главном заводе работает,— гор¬
до заявил один мальчик.— Он автомобили делает. Грузо¬
вики, самосвалы.
— Не хвались,— сказал другой.— Часовой завод тоже
главный. Мой папа там работает. Там все в белых хала¬
тах, как врачи...
— У меня папа главнее... Он дома строит.
Но какой завод самый главный?
Может быть, и вправду автомобильный? Без машины
не обойдёшься, это верно. Вот автобус проехал, повёз лю¬
дей на работу. Крытые грузовики-фургоны товары разво¬
зят по магазинам. Звучит сирена—«Скорая помощь»
мчится к больному... Всюду нужны автомобили. Выходит,
самый главный — автомобильный завод? Нет, не он самый
главный. Остановился автомобильный завод, перестал вы¬
пускать автомобили. Что ж, это не сразу все и почувству¬
ют, не сразу узнают о случившемся.
А часовой завод, который часы выпускает? Конечно,
если совсем не будет часов, то всё перепутается. Люди ста¬
нут на работу опаздывать, в школу приходить не вовремя.
135

Поезда пойдут без расписания, аварии начнутся, круше¬
ния... Всё это так. Но если часовой завод остановится не
насовсем, а так, ненадолго, на несколько дней? Никто да¬
же и не заметит. Нет, это не самый главный завод.
Самый главный завод не останавливается ни на мину¬
ту, ни на секунду.
Подойдём к нему поближе. Сейчас откроются ворота, и
мы увидим, что будут вывозить с этого завода... Не откры¬
ваются ворота. Тогда, может быть, нас пустят посмотреть
на склад? Но на этом заводе нет складов. Всё, что вырабо¬
тано, сейчас же, сию же секунду и потребляется. Видишь,
сколько проводов отходит отсюда...
Электростанция — вот как называется самый главный
завод. День и ночь работает электростанция, без праздни¬
ков, без выходных дней, без перерыва на обед. Нельзя ей
останавливаться, никак нельзя. Ведь без электричества ни
один завод не может работать: ни автомобильный, ни ча¬
совой. Даже хлебозавод перестанет хлеб выпекать, если
9
нет электричества. Трамваи остановятся, замрут электро¬
поезда. И лампочки погаснут везде: и на заводах, и в
школе, и дома.
Значит, чуть что случилось на станции,— и весь город
без света, без энергии? Жди, пока починят? Нет, это не так.
136

Б. Рябикин
Три таинственные буквы—ЕЭС.
Необъятна наша страна... В Архангельске зима, снег,
холодно, а в Ялте в это время люди в море купаются и за¬
горают. В Ленинграде ещё темно, ночь, а в Иркутске уже
солнце встало, день начинается. Утро наступает в Сибири
на четыре часа раньше, чем в Москве или Донбассе. Юные
сибиряки уже свою «Пионерскую зорьку» слушают, в шко¬
лу собираются, а московские пионеры спят крепким сном,
отдыхает столица.
Но электростанции московские не отдыхают, работают,
как и днём. Только энергию им девать некуда. Как неку¬
да? В Сибирь надо её отправлять, где уже утро, где начали
работать все заводы и фабрики. Зато потом, к московско¬
му утру, сибирские станции сполна возвратят свой долг.
Ведь в это время в Сибири будет уже середина дня, на за¬
водах начнутся обеденные перерывы, энергии потребуется
меньше.
Случается, что печенье или, к примеру, конфеты в од¬
ном городе вкуснее, чем в другом. Может быть, и слаще не¬
много. А вот электричество везде одинаково, где бы оно
ни родилось: на Волге или на Енисее, на тепловой или
атомной станции. Попробуй угадать, от какой именно
станции горит лампочка в твоей комнате или работает ста¬
нок на заводе,— никак нельзя угадать. Сбщее у нас элект¬
ричество, государственное. И таким общим, государствен¬
ным его делают... три таинственные буквы: ЕЭС. Что это
за буквы? Что они означают?
Три слова скрыты за этими буквами: единая энергети¬
ческая система.
137

Многие станции соединяются в Советском Союзе в одну
общую, единую. Электрической энергии легко путешество¬
вать по линии ЕЭС в любое место, где она нужнее.
По доброму, хорошему правилу работают электростан¬
ции Советского Союза: «Один — за всех, все — за одного».
А вот в капиталистических странах — другое. В Аме¬
рике, в городе Чикаго, однажды взорвалась паровая турби-
на на крупной электростанции. Вся станция вышла из
строя. К ни одна из соседних электростанций не помогла
ей, так и оставила в беде. Огромный город Чикаго с круп¬
ными промышленными предприятиями оказался без све¬
та, без энергии.
«Ведь взорвалась не своя, а чужая электростанция,
рассуждали владельцы работающих станций.— Зачем же
мы чужим помогать будем? »
Ю Юрмин
Автомобиль купается.
Дело было так.
Купались ребята в реке. Вдруг видят: с шоссе, которое
вилось над рекой, свернула какая-то машина. Вначале на
неё никто внимания не обратил. По шоссе день и ночь взад
и вперёд мчались автомобили:	и	«Волги», и «ЗИЛы»,
и «Чайки».
Но это была необычная машина. Она подъехала к бе-
брызги в разнь
Смотрите,
биль купается!
автомо-
закрича-
ли ребята.— Сейчас уто¬
нет.
да
Что правда, то прав-
— автомобиль купался,
138

но тонуть и не думал. Он оказался превосходным пловцом
и вмиг переплыл реку. Видно, лень ему было до моста до¬
бираться, так он прямо через реку махнул.
На обратном пути автомобиль-пловец снова бросился
в воду. Вылез на берег и остановился.
Тут-то ребята и разглядели его как следует.
Автомобиль-пЛовец похож на лодку. Только у этой
лодки четыре колеса. А сзади у неё винт, как у катера.
И мотор у лодки есть. На суше мотор колёса автомобиля
крутит, а в воде винт вращает. Винт своими лопастями,
словно гребец вёслами, загребает воду, и автомобиль
плывёт.
Хорошо чувствует себя в воде плавучий автомобиль.
Как рыба. Но в отличие от рыбы ему и на земле неплохо.
Колёса его так хитро устроены. Поэтому он хорошо бегает
и по гладкой дороге и по ухабистой. А если надо, то и вов¬
се без дороги обходится. Ни река, ни пашня, ни глубо¬
кий снег, ни крутой берег или склон холма такому авто¬
мобилю — не преграда. Поэтому его и зовут «Везде¬
ход».
Он везде пройдёт!
JI. Гальперштейн.
Ракета.
Недавно я прочёл про ракету в одной старой книж¬
ке, там сказано, что ракета служит для подачи воен¬
ных сигналов. И ещё для салютов и фейерверков. Вот и
всё!
А теперь совсем другое дело! Теперь не только учёные
люди,— мы с вами и то все до одного знаем, что ракета мо¬
жет делать замечательные вещи!
139

Ракета уносит в небо искусственные спутники Земли.
Ракета забрасывает космические корабли на Луну, Марс,
Венеру. Ракета подняла в небо отважных космонавтов.
В.	Порудоминский.
Машины делают наш труд легче.
Над городом поворачивает свои длин¬
ные шеи железные жирафы
подъемные
краны. Растут новые дома. А кран на
стройке — первый помощник. Раньше, ког¬
да не было кранов, рабочие грузили кир-
пич на спину и по гибким деревянным тра¬
пам бежали наверх туда, где каменщики
клали стену. Кран освободил людей от тя¬
жёлой работы.
Теперь про землекопа. Прежде у него
только и было инструментов — лопата да
тачка. А потом пришёл к нему на подмогу
экскаватор. Один могучий экскаватор раз
копнёт — и сотне землекопов делать не¬
чего.
Вот и выходит: больше будет машин
больше вырастет городов, заводов, электро¬
станций, больше ракет и самолётов взмоет
в небо, больше каналов прорежет землю,
больше садов зацветёт. Больше будет ма¬
шин — больше изготовят рабочие разных ве¬
щей: автомобилей, книг, часов, костюмов,
велосипедов, туфель, конфет. Богаче уро¬
жай соберут с полей колхозники.
140

Г. Цыферов.
Ласточка.
У всех, у каждого есть имя. Только иног¬
да получается так, что по имени тебя не
зовут.
Подрался, например, недавно Гешка с
Костей, и Костина мама сказала: «Ты, Геш¬
ка, настоящий петух».
А вчера надулся Гешка за что-то на па¬
пу, и тот его весь вечер дразнил:	«Ин¬
дюк!»
Конечно, быть индюком или петухом
обидно. А вот Гешкину сестру Лену зовут
Ласточкой. Это хорошо. В прошлом году я отдыхал у ба¬
бушки и видел, где живут ласточки. На скале. Под самым
небом.
Лена — крановщица. Подъёмный кран, на котором она
работает, высокий. Другим здесь страшно, а Лена во время
работы даже поёт.
За такой весёлый характер и прозвали Лену Ласточ¬
кой. Очень красиво. И Гешке тоже нравится. Ещё бы!
Придёт он, допустим, на стройку, и спросит его кто-ни¬
будь: «А ты чей, мальчик?»
И мальчик гордо ответит: «Я Ласточкин. Знаете та¬
кую?» И все улыбнутся. Ведь каждый знает, кто такая
Ласточка. Вон она там, вверху, в кабине, похожей на боль¬
шое ласточкино гнездо, под белыми облаками.
141

М. Жестев
Волшебные крошки.
Собирал Гриша в лесу грибы и заблудился. Вышел на
поляну, присел на пенёк, достал из кармана ломоть хлеба
и стал есть. Съел Гриша хлеб, а крошки собрал осторожно
в ладонь и в рот. Это он сделал по привычке, как всегда
его учили мать и отец.
— Хлеб нельзя бросать даже корочку, даже крошечку.
Вот станешь постарше, сам поймёшь, что крошки эти —
волшебные.
Вспомнил об этом Гриша и подумал: «Вот было бы хо¬
рошо, если бы эти крошки и в самом деле оказались вол¬
шебными. Пусть бы они меня на дорогу вывели».
И только успел Гриша так подумать, как увидел на по¬
ляне старика. Старик весело взглянул на него и спросил:
— Далече путь держишь?
— На дорогу,— ответил Гриша.
— И мне туда, — сказал старик,— идём вместе.
Пошли. И вскоре среди деревьев Гриша увидел знако¬
мую дорогу, а потом и автобусную остановку. Вот здорово?
Но когда подошли к остановке, оказалось, что послед¬
ний автобус уже отошёл и теперь надо ждать до утра.
Легко сказать — до утра! А где ждать? На большой до¬
роге? И молча, про себя Гриша произнёс: «Если вы, хлеб¬
ные крошки, такие волшебные, то найдите мне место, где
бы я мог до утра поспать».
И только так подумал, как старик ему говорит:
— Раз автобус ушёл — идём ко мне ночевать, я тут не¬
подалёку в деревне живу.
Переночевал Гриша у старика, а утром собрался к авто¬
бусу. Хватился — денег нет. Наверное, потерял, когда
142

грибы собирал. Идет к остановке и думает: «Вот бы сдела¬
ли волшебные крошки так, чтобы у меня в кармане появи¬
лись деньги на дорогу».
И только так подумал, видит — догоняет его ста¬
рик:
— Постой-ка! А деньги у тебя на дорогу есть?
— Нет. Я их в лесу потерял.
— То-то невесёлый такой пошёл. Вот, возьми.
Гриша взял деньги и рассмеялся:
— А ведь верно, крошки-то волшебные. — И рассказал
старику, как он в лесу заблудился и как он просил хлеб¬
ные крошки вывести его на дорогу, найти ему место, где
переночевать, достать деньги на автобус.
— А что ж, и впрямь волшебные,— ответил старик.—
Вышел я на поляну, вижу, сидишь ты, хлеб ешь. Ну, мало
ли мальчишек по лесу ходят, грибы собирают. Хотел идти
дальше. И тут вижу, хлеб ты доел, а крошки в рот. Вот,
думаю, настоящий парень! Уважает хлеб! А кто уважает
хлеб, тот уважает чужой труд, а кто уважает труд, уважа¬
ет человека. И решил: «Дай-ка поговорю с ним». Вот ви¬
дишь, с чего началась наша дружба — с волшебных хлеб¬
ных крошек.
— Так какое же тут волшебство? — спросил Гриша.
— А то, что через эти крошки мы сами можем стать
волшебниками.
— И чудеса делать?
— Где волшебники—там и чудеса. Скажем: «Встань
перед нами, хлебная гора»,— и встанет.
— Самая настоящая? — усомнился Гриша.
— А как же! Самая настоящая. Потому что крошки
хлеба сбережём — они нам ломоть дадут. Ломоть сбере¬
жём — лишнюю буханку. А сколько таких буханок полу-

чится, если каждый будет хлеб беречь! Миллионы! Сложи
»
их вместе — самая высокая гора на земле вырастет.
Вот они какие, волшебные хлебные крошки. И вот ка¬
кими можем мы быть волшебниками.
Загадка.
♦
Словно рубанок,
землю строгаю,
делать дороги
я помогаю.
Где новостройка —
всюду вниманье
славной машине
с трудным названьем.

Мы должны в лесу и в поле
всё узнать и всё понять.
А. И. Куприн.
Скворцы.
Наконец, девятнадцатого вечером (было ещё светло),
кто-то закричал: «Смотрите — скворцы!»
И правда, они сидели высоко на ветках тополей и, пос¬
ле Воробьёв, казались непривычно большими и чересчур
чёрными.
145

Мы стали их считать:
один, два, пять,
десять,
пятнадцать... И рядом у со¬
седей, среди прозрачных по-
весеннему деревьев, легко
покачивались на гибких вет-
••
вях эти темные неподвиж¬
ные комочки. В этот вечер у
скворцов не было ни шума,
ни возни.
Два дня скворцы точно
набирались сил и всё наве¬
щали и осматривали прошло¬
годние знакомые места. А
потом началось выселение
воробьев.
Особенно бурных стол¬
кновений между скворцами
и воробьями я при этом не
замечал.
Обыкновенно скворцы по два сидят высоко над скво¬
речниками и, по-видимому, беспечно о чём-то болтают
между собой, а сами одним глазом, искоса, пристально за¬
глядывают вниз. Воробью жутко и трудно. Нет-нет — высу-
U
U
нет свой острый хитрый нос из круглой дырочки — и на¬
зад. Наконец голод, легкомыслие, а может быть, робость
дают себя знать. «Слетаю, думает, на минутку и сей¬
час же назад. Авось перехитрю. Авось не заметят». И толь¬
ко успеет отлететь на сажень1, как скворец камнем вниз
и уже у себя дома. И уже теперь пришёл конец воробьино¬
му временному хозяйству. Скворцы стерегут гнездо пооче¬
рёдно: один сидит — другой летает по делам. Воробьям
Сажень — старинная русская мера длины, равная 2,13 метра.
146

никогда до такой уловки не
додуматься:	ветреная,	пу¬
стая, несерьёзная птица.
И вот, с огорчения, начина¬
ются между воробьями вели¬
кие побоища, во время кото¬
рых летят в воздух пух и
перья.
А скворцы сидят высоко
на деревьях да ещё подзадо¬
ривают: «Эй ты, черноголо¬
вый. Тебе вон того, желто¬
грудого, во веки веков	не
осилить».— «Как? Мне?	Да
я его сейчас!».— «Ану-ка,ну-
ка...» И пойдёт свалка. Впро¬
чем, весною все звери и птицы
и даже мальчишки дерутся
гораздо больше, чем зимой.
Обосновавшись в гнезде, скворец начинает таскать ту¬
да всякий строительный вздор: мох, вату, перья, пух, тря¬
почки, солому, сухие травинки. Гнездо он устраивает
очень глубоко для того,	чтобы	туда	не	пролезла	лапой
кошка или не просунула	свой	длинный	хищный	клюв	во¬
рона. Дальше им не проникнуть:	входное	отверстие до¬
вольно мало, не больше пяти сантиметров.
А тут скоро и земля обсохла, душистые берёзовые поч¬
ки распустились. Вспахиваются поля, вскапываются и рых¬
лятся огороды. Сколько выползет на свет божий разных
червяков, гусениц, слизней, жучков и личинок! То-то
раздолье!
Скворец никогда весною не ищет своей пищи ни в воз¬
духе на лету, как ласточки, ни на дереве, как поползень
147

или дятел. Его корм на земле и в земле. И, знаете, сколько
истребляет он в течение лета всяких вредных для сада и
*
огорода насекомых, если считать на вес? В тысячу раз
больше собственного веса! Зато и проводит он весь свой
день в непрерывном движении.
Интересно глядеть, когда он, идя между грядок или
вдоль дорожки, охотится за своей добычей. Походка его
очень быстра и чуть-чуть неуклюжа, с перевалочкой с бо¬
ку на бок. Внезапно он останавливается, поворачивается
в одну сторону, в другую, склоняет голову то налево, то
направо. Быстро клюнет и побежит дальше. И опять, и
опять... Чёрная спинка его отливает на солнце металличе¬
ским зеленым или фиолетовым цветом, грудь в бурых кра¬
пинках. И столько в нём во время этого промысла чего-то
делового, суетливого и забавного, что смотришь на него по¬
долгу и невольно улыбаешься.
Р. Погодин.
Кто нагрел море?
Когда Кеша был совсем маленьким, он ездил с мамой
далеко на Чёрное море в Крым. Все ленинградские знако¬
мые говорили: «Чёрное море не такое, как наше Балтий¬
ское,— оно тёплое и очень большое». И ещё говорили, что
по Чёрному морю проходит государственная граница с
Турцией, Болгарией и Румынией... Кешка был очень гор¬
дый оттого, что всё это увидит своими глазами.
Приехали они к морю поздно вечером и едва дотерпе¬
ли до утра,— так им хотелось увидеть Чёрное море.
Рано утром мама разбудила Кешку, велела ему надеть
сандалии, и они отправились на пляж.
Море действительно было очень большое. По краям гу-
148

сто-синее, а посередине сверкало разными красками: и
золотыми, и розовыми, и серебряными. Солнце висело ещё
низко, там, где море с небом сходится, — у гори¬
зонта.
Кешка сразу захотел купаться. Он скинул сандалии и
побежал к воде. Но мама сказала:
— Подождц, нужно воду попробовать.— Подошла к са¬
мому берегу и сунула ногу в воду.— Холодная вода. Ку¬
паться ещё нельзя.
Кешка тоже пощупал воду ногой. Конечно, мама нем¬
ножко преувеличивала, но вода всё-таки была холодная.
Зато круглые камушки, на которых стоял Кешка, бы¬
ли тёплые. Эти камушки назывались смешно —
галька.
— Ляжем загорать,— предложила мама,— утром за¬
гар самый лучший.— Мама постелила свой халат, немного
полежала и уснула.
Кешка спать не хотел. Он ходил по пляжу и всё смот¬
рел на море — хотел увидеть турецкую, румынскую и бол¬
гарскую границы. Но так ничего и не увидел, кроме бе¬
лых ленивых чаек. Потом Кешка начал собирать галь¬
ку. Камушки были очень красивые и все как один
тёплые.
«А что,— подумал Кешка,— если эти камушки побро¬
сать в море,— оно нагреется, и тогда можно будет купать¬
ся». Он пошёл к морю и бросил в него камушки. Потом
ещё и ещё.
На пляже стал собираться народ; все смотрели на Кеш¬
ку и думали, что он просто балуется — пускает «блинчи¬
ки». А Кешка никому не говорил, какое он делает нужное
дело.
Солнышко поднималось всё выше. Камушки станови¬
лись всё горячей. А Кешка кидал и кидал их в воду.
149

Маленькие волны, которые тоже смешно назывались —
барашки, закатывались на берег и тихо одобрительно шур¬
шали: «Пр-ра-вильно, малыш-ш-ш...»
Потом проснулась мама, посмотрела на солнышко, по¬
дошла к воде и опять сунула в неё ногу.
— Ну вот,— сказала она,— тёплая вода... Теперь мож¬
но купаться. Солнышко постаралось.
Кешка засмеялся, но спорить с мамой не стал. Мама
спала и, конечно, не видела, кто нагрел море. Можно ведь
ей ошибиться.
JI. Карпов
Как зимуют рыбы.
Толстой ледяной крыш¬
кой закрыл мороз пруды, ре¬
ки, озёра. Только в проруби,
как в отдушине, видна про¬
зрачная притихшая вода.
В зимней реке сумрачно
и глухо. Не просвечивает
солнце сквозь воду, не бле¬
стит песок, не цветут водя¬
ные травы... В глубокой ти¬
шине среди холмов и долин
речного дна неподвижно сто¬
ят рыбы. Они стоят больши¬
ми стадами, головами все в
одну сторону. Ни плавником
не шевельнут, ни хвостом.
Только жабры чуть-чуть
приподнимаются
дышат.
150
i

Ещё осенью рыбы собираются
в стада и выбирают местечко
для зимовки.
Летом толстоголовый сом
медленно ходит в самых глу¬
боких местах, двигая длин¬
ными усами, высматривает
ямку или рытвину, которая
была бы поглубже и попро¬
сторнее. Любит он лежать в
таких ямках. Днём выспит¬
ся, а ночью выходит на охо¬
ту: рыбку схватит, и рака
сцапает, и лягушку съест. Но
зимой он лежит в ямке сов¬
сем неподвижно.
Широкий, плоский лещ
перед зимовкой, как только
покажется первый ледок у
берегов, быстро поднимается
на повеохность, опрокиды-

вается на воде на бок и так лежит несколько минут, слов¬
но прощаясь со светом и воздухом. А потом стремглав бро¬
сается в глубину и ложится на дно. Лещи лежат рядками,
как дрова в поленнице, без всякого движения.
Сазаны выбирают дно илистое и зарываются в грязь.
Иногда отыщут мягкую яму и улягутся в ней всем ста¬
дом.
Весёлый, проворный окунь любит камни и упавшие на
дно полусгнившие деревья. Тесно прижимаясь друг к дру¬
гу, опустив свои красные плавники, засыпают окуни в та¬
ких местах на всю зиму.
Широкой лентой припадают к песку стада пескарей
и ершей. Наверху, под самым льдом, около трав и ка¬
мышей, неподвижно стоят серебристые стада плотвы.
Щуки и судаки рядками дремлют в тёмных ложбин¬
ках.
Прожорливой щуке плохо спится. Узкая, с хищными
глазами, с огромной пастью, нет-нет да и прогуляется она
по реке, поглотает сонной рыбы. Но движения её медлен¬
ные, не то что летом, когда она молнией бросается на до¬
бычу.
И только один налим всю зиму живо и весело раз¬
гуливает по реке. Проворно ходит он между спящими
рыбьими стадами, ищет и глотает молоденьких сонных
рыбок.
Но пойдёт время к весне, солнышко сгонит лёд и загля¬
нет в реку. Рыбы проснутся и поплывут, раздувая жабры...
А налим уже не бросится за ними. Вялый, полусонный,
он примется искать место для спячки. Забьётся под ка¬
мень или под корчевье и уснёт, как мёртвый, на всё лето,
до самых морозов.
152

А Фет.
Весенний дождь.
Ещё светло перед окном,
в разрывы облак солнце блещет,
и воробей своим крылом,
в песке купался, трепещет.
А уж от нёба до земли,
качаясь, движется завеса,
и, будто в золотой пыли
стоит за ней опушка леса.
Две капли брызнули в стекло,
от лип душистым мёдом тянет.
И что-то к саду подошло,
по свежим листьям барабанит.
Ярко солнце светит...
И. Суриков.
Ярко солнце светит,
в воздухе тепло,
и, куда ни взглянешь,
всё кругом светло.
По лугу пестреют
яркие цветы,
золотом облиты
тёмные листы.
Дремлет лес: ни звука,—
лист не шелестит,
только жаворонок
в воздухе звенит.
153

Е. Серова
Наши цветы.
Подснежник.
Выглянул подснежник
в полутьме лесной —
маленький разведчик,
посланный весной;
пусть ещё над лесом
властвуют снега,
пусть лежат под снегом
сонные луга;
пусть на спящей речке
неподвижен лёд,—
раз пришёл разведчик —
и весна придёт!
JI а нды
Родился ландыш в
майский день,
и лес его хранит;
мне кажется, его
задень —
он тихо зазвенит.
И этот звон услышит
луг,
и птицы, и цветы...
Давай послушаем —
а вдруг
услышим — я и ты?
Фиалка.
На солнечной опушке,
фиалка расцвела,
лиловенькие ушки
тихонько подняла.
В траве она хоронится,
не любит лезть вперёд,
но всякий ей поклонится
и бережно возьмёт.

Лютик.
Звать его к нам нечего,-
он и сам придёт;
расцветёт доверчиво
прямо у ворот —
солнцем залитой
лютик золотой.
Кувшинка.
Лежит кувшинка на листке,
как на плоту зелёном;
и поплыла бы по реке
к подружкам отдалённым,
да вот беда — привязан плот.
Он никуда не поплывёт.
А когда настанет вечер,
лепестки свернёт цветок;
«До утра! До новой
встречи!» —
и погасит огонёк.
Их видимо-невидимо,
не сосчитаешь их!
И кто их только выду¬
мал —
весёлых, голубых?
Незабудки.
Должно быть, оторвали
от неба лоскуток,
чуть-чуть поколдовали
и сделали цветок!
156

Одуванчик.
Носит одуванчик
жёлтый сарафанчик;
подрастёт — нарядится
в беленькое платьице —
лёгкое,
воздушное,
ветерку послушное.
Гвоздика.
Погляди-ка,
погляди-ка,
что за красный огонёк?
Это дикая гвоздика
новый празднует денёк.
Василёк.
Как чиста в колхозе рожь,—
василёк едва найдёшь...
Всем бы ты, цветок, хорош,
да зачем ты портишь рожь!
Приходи-ка лучше в сад,
вот обрадуешь ребят!

Ромашка.
Золотая серединка,
и лучи идут кругом,—
это, может быть, картинка:
солнце в небе голубом?
Нет, не солнце на бумажке,—
на лугу цветок ромашки.
Колокольчик.
Колокольчик голубой
поклонился нам с тобой;
колокольчики-цветы
очень вежливы...
А ты?
Чертополох.
Возле дома, у тропы,
он стоит открыто;
крепкий стебель да шипы —
вот его защита;
если схватят удальца,—
будет драться до конца!

Ласточка, ласточка...
— Ласточка, ласточка,
малая касаточка,
ты где была,
ты с чем пришла?
— За морем бывала,
весну добывала,
несу, несу
весну-красну.
К. Д. Ушинский.
Ласточка.
Мальчик осенью хотел разорить прилепленное под кры¬
шей гнездо ласточки, в котором хозяев уже не было: по¬
чуяв приближение холодов, они улетели.
— Не разоряй гнезда, — сказал мальчику отец, — вес¬
ной ласточка опять прилетит, и ей будет приятно найти
свой прежний домик.
Мальчик послушался отца.
Пришла зима, и в конце апреля пара острокрылых,
красивеньких птичек, весёлых, щебечущих, прилетела и
стала носиться вокруг старого гнёздышка. Работа заки¬
пела ; ласточки таскали в носиках глину и ил из ближнего
ручья, и скоро гнёздышко, немного попортившееся за зи¬
му, было отделано заново. Потом ласточки стали таскать
в гнездо то пух, то пёрышко, то стебелёк моха.
Прошло ещё несколько дней, и мальчик заметил, что
уже только одна ласточка вылетает из гнезда, а другая
остаётся в нём постоянно.
158

«Видно, она наносила яичек
и сидит теперь на них»,— поду¬
мал мальчик.
В самом деле, недели через
три из гнезда стали выглядывать
крошечные головки. Как рад был
теперь мальчик, что не разорил
гнёздышка!
Сидя на крылечке, он по це¬
лым часам смотрел, как забот¬
ливо птички носились по возду¬
ху и ловили мух, комаров и мо¬
шек. Как быстро сновали они
взад и вперёд, как неутомимо добывали пищу своим
деткам!
Мальчик дивился, как это ласточки не устают летать
целый день, не приседая почти ни на минуту, и выразил
своё удивление отцу. Отец достал чучело ласточки и пока¬
зал сыну:
— Посмотри, какие у ласточки длинные, большие
крылья и хвост в сравнении с маленьким, лёгким тулови¬
щем и такими крошечными ножками, что ей почти не на
чем сидеть; вот почему она может летать так быстро и
долго. Если бы ласточка умела говорить, то такие бы ди¬
ковинки рассказала она тебе — о южнорусских степях, о
Крымских горах, покрытых виноградом, о бурном Чёрном
море, которое ей нужно было пролетать, не присевши ни
разу, о Малой Азии, где всё цвело и зеленело, когда у нас
выпадал уже снег, о голубом Средиземном море, где при¬
шлось ей раз или два отдохнуть на островах, об Африке,
где она ловила мошек, когда у нас стояли лютые морозы.
— Я не думал, что ласточки улетают так далеко,—
сказал мальчик.
159

— Да и не одни ласточки,— продолжал отец, — жаво¬
ронки, перепела, дрозды, кукушки, дикие утки, гуси и мно¬
жество других птиц, которых называют перелётными, так¬
же улетают от нас на зиму в тёплые страны. Для одних до¬
вольно и такого тепла, какое бывает зимою в Южной Гер¬
мании и Франции; другим нужно перелететь высокие снеж¬
ные горы, чтобы приютиться на зиму в цветущих лимон¬
ных и померанцевых рощах Италии и Греции; третьим на¬
добно лететь ещё дальше, перелететь всё Средиземное море.
— Отчего же они не остаются в тёплых странах целый
год,— спросил мальчик,— если там так хорошо?
— Видно, им недостаёт корма для детей или, может
быть, уж слишком жарко. Но ты вот чему подивись: как
ласточки, пролетая тысячи четыре вёрст, находят дорогу
в тот самый дом, где у них построено гнездо?
Д. Н. Мамин-Сибиряк.
Медведко.
— Хотите взять медвежонка? — предлагал мне мой ку¬
чер Андрей.
— А где он?
— Да у соседей. Им знакомые охотники подарили.
Славный такой медвежонок, всего недель трёх. Забавный
зверь, одним словом.
— Зачем же соседи отдают, если он славный?
— Кто их знает. Я видел медвежонка: не больше ру¬
кавицы. И так смешно переваливает.
Я жил на Урале, в уездном городе. Квартира была боль¬
шая. Отчего же и не взять медвежонка? В самом деле, зверь
забавный. Пусть поживёт, а там увидим, что с ним делать.
160

Сказано — сделано. Андрей отправился к соседям и че¬
рез полчаса принёс крошечного медвежонка, который дей¬
ствительно был не больше его рукавицы, с той разницей,
что эта живая рукавица так забавно ходила на своих че¬
тырёх ногах и ещё забавнее таращила такие милые синие
глазёнки.
За медвежонком пришла целая толпа уличных ребяти¬
шек, так что пришлось затворить ворота. Попав в комнаты,
медвежонок нимало не смутился, а, напротив, почувство¬
вал себя очень свободно, обошёл вокруг стен, всё обнюхал,
кое-что попробовал своей чёрной лапкой и, кажется, на¬
шёл, что всё в порядке.
Мои гимназисты натащили ему молока, булок, сухарей.
Медвежонок принимал всё как должное и, усевшись в
уголке на задние лапы, приготовился закусить. Он делал
всё с необыкновенной комической важностью.
— Медведко, хочешь молочка?
— Медведко, вот сухарики.
— Медведко!..
Пока происходила вся эта суета, в комнату незаметно
вошла моя охотничья собака, старый рыжий сеттер. Соба¬
ка сразу почуяла при¬
сутствие какого-то не¬
известного зверя, вытя¬
нулась, ощетинилась,
и не успели мы огля¬
нуться, как она уже
сделала стойку над ма¬
леньким гостем. Нуж¬
но было видеть карти¬
ну: медвежонок забил¬
ся в уголок, присел на
задние лапки и смот-
161

рел на медленно подходившую собаку такими злыми гла¬
зёнками.
Собака была старая, опытная, и поэтому она не броси¬
лась сразу, а долго смотрела с удивлением своими боль¬
шими глазами на непрошеного гостя. Эти комнаты она
считала своими, а тут вдруг забрался неизвестный
зверь, засел в угол и смотрит на неё как ни в чём не бы¬
вало.
Я видел, как сеттер начал дрожать от волнения, и
приготовился схватить его. Если бы он бросился на
малютку-медвежонка! Но вышло совсем другое, чего
никто не ожидал. Собака посмотрела на меня, точно
спрашивая согласия, и подвигалась вперёд медлен¬
ными. рассчитанными шагами. До медвежонка остава¬
лось всего каких-нибудь пол-аршина* но собака не реша¬
лась сделать последнего шага, а только ещё сильнее вытя¬
нулась и сильно потянула в себя воздух: она желала,
по собачьей привычке, сначала обнюхать неизвестного
врага.
Но именно в этот критический момент маленький гость
размахнулся и мгновенно ударил собаку правой лапой
прямо по морде. Вероятно, удар был очень силён, потому
что собака отскочила и завизжала.
— Вот так молодец, Медведко! — одобрили гимнази¬
сты.— Такой маленький — и ничего не боится...
Собака была сконфужена и незаметно скрылась в
кухню.
Медвежонок преспокойно съел молоко и булку, а потом
забрался ко мне на колени, свернулся клубочком и замур¬
лыкал, как котёнок.
— Ах, какой он милый! — повторили гимназисты в
один голос.— Мы его оставим у нас жить... Он такой ма-
\
ленький и ничего не может сделать.
162

— Что ж, пусть его поживёт,— согласился я, любуясь
притихшим зверьком.
Да и как было не любоваться! Он так мило мурлыкал,
так доверчиво лизал своим чёрным языком мои руки и
кончил тем, что заснул у меня на руках, как маленький
ребёнок.
Медвежонок поселился у меня и в течение целого дня
забавлял публику — как больших, так и маленьких. Он
так забавно кувыркался, всё желал видеть и везде лез.
Особенно его занимали двери. Подковыляет, запустит ла¬
пу и начинает отворять. Если дверь не отворялась,
он начинал забавно сердиться, ворчал и принимался
грызть дерево своими острыми, как белые гвоздики, зу¬
бами.
Меня поражала необыкновенная подвижность этого ма¬
ленького увальня и его сила. В течение этого дня он обо¬
шёл решительно весь дом, и, кажется, не осталось такой
вещи, которой он не осмотрел бы, не понюхал и не по¬
лизал.
163

Наступила ночь. Я оставил медвежонка у себя в ком¬
нате. Он свернулся клубочком на ковре и сейчас же за¬
снул.
Убедившись, что он успокоился, я загасил лампу и то¬
же приготовился спать. Не прошло четверти часа, как
я стал засыпать, но в самый интересный момент мой
сон был нарушен: медвежонок пристроился к двери в
столовую и упорно хотел её отворить. Я оттащил его раз
и уложил на старое место. Не прошло получаса, как
повторилась та же история. Пришлось вставать и укла¬
дывать упрямого зверя во второй раз. Через полчаса —
то же...
Наконец мне это надоело, да и спать хотелось. Я от¬
ворил дверь кабинета и пустил медвежонка в столовую.
Все наружные двери и окна были заперты, следовательно,
беспокоиться было нечего.
Но мне и на этот раз не привелось уснуть. Медвежонок
забрался в буфет и загремел тарелками. Пришлось вста¬
вать и вытаскивать его из буфета, причём медвежонок
ужасно рассердился, заворчал, начал вертеть головой и
пытался укусить меня за руку. Я взял его за шиворот и от¬
нёс в гостиную. Эта возня начинала мне надоедать, да и
вставать на другой день нужно было рано. Впрочем, я ско¬
ро уснул, позабыв о маленьком госте.
Прошёл, может быть, какой-нибудь час, как страшный
шум в гостиной заставил меня вскочить. В первую минуту
я не мог сообразить, что такое случилось, и только потом
всё сделалось ясно: медвежонок разодрался с собакой, ко¬
торая спала на своём обычном месте в передней.
— Ну и зверина! — удивлялся кучер Андрей, разнимая
воевавших.
— Куда его мы теперь денем?—думал я вслух.— Он
никому не даст спать целую ночь.
164

— А к гимназистам,— посоветовал Андрей.— Они его
весьма даже уважают. Ну и пусть спит опять у них.
Медвежонок был помещён в комнате гимназистов, ко¬
торые были очень рады маленькому квартиранту.
Было уже два часа ночи, когда весь дом успокоился.
Я был очень рад, что избавился от беспокойного гостя и
мог заснуть. Но не прошло часа, как все повскакали от
страшного шума в комнате гимназистов. Там происходило
что-то невероятное... Когда я прибежал в эту комнату и за¬
жёг спичку, всё объяснилось.
Посредине комнаты стоял письменный стол, покрытый
клеёнкой. Медвежонок по ножке стола добрался до кле¬
ёнки, ухватил её зубами, упёрся лапами в ножку и при¬
нялся тащить что было мочи. Тащил, тащил, пока не ста¬
щил всю клеёнку, вместе с ней — лампу, две чернильницы,
165

графин с водой и вообще всё, что было разложено на столе.
В результате — разбитая лампа, разбитый графин, разли¬
тые по полу чернила, а виновник всего скандала забрался
в самый дальний угол: оттуда сверкали только одни гла¬
за, как два уголька.
Его пробовали взять, но он отчаянно защищался и да¬
же успел укусить одного гимназиста.
Что мы будем делать с этим разбойником! — взмо¬
лился я.— Это ты всё, Андрей, виноват.
Что же я сделал? — оправдывался кучер.— Я толь¬
ко сказал про медвежонка, а взяли-то вы. И гимназисты
даже весьма его одобряли.
I
Словом, медвежонок не дал спать всю ночь.
Следующий день принёс новые испытания. Дело было
летнее, двери оставались незапертыми, и он незаметно
прокрался во двор, где ужасно напугал корову. Кончи-
U	••
лось тем, что медвежонок поймал цыпленка и задавил его.
Поднялся целый бунт. Особенно негодовала кухарка, жа¬
левшая цыплёнка. Она накинулась на кучера, и дело чуть
не дошло до драки.
На следующий день во избежание недоразумений бес¬
покойный гость был заперт в чулан, где ничего не было,
кроме ларя с мукой. Каково же было негодование кухар¬
ки, когда на следующее утро она нашла медвежонка в ла-
ре; он отворил тяжелую крышку и спал самым мирным
образом прямо в муке. Огорчённая кухарка даже распла¬
калась и стала требовать расчёт.
Житья нет от поганого зверя! — объясняла она.
Теперь к корове подойти нельзя, цыплят надо запирать...
Муку бросить. Нет, пожалуйте расчёт.
Признаться сказать, я очень раскаивался, что взял мед¬
вежонка, и очень был рад, когда нашёлся знакомый, кото¬
рый его взял.
166

— Помилуйте, какой милый зверь! — восхищался он.—
Дети будут рады. Для них это настоящий праздник. Право,
какой милый!
— Да, милый...— соглашался я.
Мы все вздохнули свободно, когда наконец избавились
от этого милого зверя и когда весь дом пришёл в прежний
порядок.
Но наше счастье продолжалось недолго, потому что
мой знакомый возвратил медвежонка на другой же день.
Милый зверь накуролесил на новом месте ещё больше, чем
у меня. Забрался в экипаж, заложенный молодой ло¬
шадью, зарычал. Лошадь, конечно, бросилась стремглав и
сломала экипаж.
Мы попробовали вернуть медвежонка на первое место,
откуда его принёс мой кучер, но там отказались принять
его наотрез.
— Что же мы будем с ним делать? — взмолился я, об¬
ращаясь к кучеру.— Я готов даже заплатить, только бы из¬
бавиться.
На наше счастье, нашёлся наконец какой-то охотник,
который взял его с удовольствием.
Н. Сладкое.
Джейранчик.
Волка ноги кормят. А вот джейрана ноги спасают. Мно¬
го у джейранов врагов: и человек, и волк, и даже орёл.
А спасенье одно — ноги.
Вихрем носятся джейраны по степи. Кажется, что это
не звери бегут, а птицы летят. Только пыль завивается
из-под крепких копыт! Тут уж и волка ноги не про¬
кормят!
167
f

Нет у джейраньей сте¬
пи ни конца, ни края. На
л
своих на двоих не скоро её
перешагаешь. Но я еду вер¬
хом.
Еду, посвистываю.
И
вдруг
стоп!
Коняшка
под ноги глазом косит.
У копыт его кротовина —
О
кучка желтой сухой зем¬
ли. А конь ноздри раздул, ушами прядёт — и ни с места.
Вгляделся я: да это совсем не кротовина, это джейран¬
чик! Прижался к земле, замер и дышать перестал.
Джейранчик крошечный, с зайчонка. Он недавно ро¬
дился. Лобик у него крутой и вместо рожек — пупырышки.
А ножки тонкие-тонкие и длинные-длинные. Ненадёжные
ножки. А щуплый — рёбрышки на боках проступают. Одна
надежда на шкурку-невидимку. А шкурка и впрямь неви¬
димка : не отличишь от степной земли. Тут и орлиный глаз
обманется. Но человек
ведёшь.
не птица, его на кротовине не про-
Соскочил я с коня и протянул к джейранчику руку.
А он как вскочит на тонкие ножки, как вытаращит на меня
чёрные глазёнки, как ударит копытцем в землю — пыль
фонтаном! И — ходу. Я за ним. Куда там! Летит как птица.
Ах, так! — рассердился я.— На своих на двоих не
догоню — на четырёх лошадиных настигну!
Вскочил на коняшку, стиснул ему каблуками бока.
Взвился конёк, замоталась по ветру конская грива, захле¬
стала меня по лицу. Вмиг догнал я джейранчика. А он
бух!
и с ног! Запал, затаился. И глаза закрыл: глаза-то
у него большие, блестящие-блестящие — очень заметные.
И опять стал, как кротовина.
168

Перегнулся я с коня, тянусь,— нет, не достать!
Соскочил с коня — джейранчик бежать!
Я на коня — джейранчик на землю!
Подъеду к нему, ловчусь,— нет, не дотянуться! Коняш-
ка боится на него наступить и близко не подходит. А соско¬
чу — он ходу!
Не видно конца нашей гонке: бегом не догнать, с коня
не достать.
Смотрю я на джейранчика сверху и дивлюсь: мал, а хи¬
тёр! Видно, у джейранов спасение-то не в одних только но¬
гах. И голова что-нибудь да стоит. Даже если на этой голо¬
ве вместо рожек ещё только пупырышки.
Да не век же мне над ним торчать! Взбодрил я каблуком
коняшку — и потрусили мы своей дорогой. Еду, посвисты¬
ваю. А что мне осталось делать?
Ф. Лев.
Олешка.
На берегу реки Печоры есть оленеводческий совхоз. Там
живёт народ коми. Коми разводят оленей: смотрят за ни¬
ми, пасут их. И олени у них совсем ручные. Целые стада
оленей!
Зимой олени пасутся рядом, в тайге. Острыми передни¬
ми копытами они разгребают снег, даже очень глубокий,
и добираются до самой земли. Там растёт лишайник. Он
как маленькая бледно-зелёная травка — неказистый,
лохматенький. Но олени его очень любят.
А летом в тайге появляются тучи комаров, которые со
всех сторон облепляют оленей и кусают их. Олени че¬
шутся о деревья, отмахиваются копытами, бегают, но всё

напрасно. Они очень нервничают и даже перестают
есть. И тогда пастухи коми перегоняют стада оленей еще
дальше на север, в тундру, к Баренцеву морю. Там
нет леса и всё время дует ветер. А комары не выносят
ветра.
Геологический отряд, куда я приехал совсем недавно,
работал в тайге летом. И я очень жалел, что так и не уви-
жу ни одного оленя. Но вот однажды утром я проснулся
раньше всех и вышел из палатки. Смотрю, а напротив меня,
шагах в десяти, стоит какой-то зверь и смотрит на меня
большущими глазами. Глаза у него грустные и мокрые,
будто заплаканные. Я сначала не понял, что это за зверь.
Даже напугался! А когда разглядел, очень удивился:
ведь это же олень! Совсем такой, каких на картинках ри¬
суют. Только живой.
Я позвал его шёпотом, чтобы не спугнуть: «Олешка!
Олешка!» А он всё стоит и не верит, что я ему ничего не
сделаю. Тогда я положил на землю кусок хлеба, а сам в
сторонку стал. Олень потянул носом воздух, посмотрел на
меня внимательно и подошёл к куску. Он немножко хро¬
мал на переднюю ногу, и я сразу понял тогда, почему он
не вместе со всеми оленями: трудно ему с такой ногой да¬
леко идти, вот он и отстал.
С тех пор он жил у нас. Был он до того худ, что хребет
торчал у него на спине острый, как крыша избы. Но мы
все жалели Олешку — так его стали называть — и давали
ему всё, что у нас оставалось: хлеб, кашу, суп. Он всё ел
и даже стал поправляться.
Утром он шёл вместе с нами на работу. Но вскоре нале¬
тали комары, и Олешка не выдерживал, убегал назад к
палатке. Там наш повар готовил на костре обед. Олешка
очень любил вертеться рядом с костром: дым ведь прого¬
няет комаров.
170

Но повар почему-то невзлюбил Олешку. Наверно, пото¬
му, что он был скучный и недобрый человек. Когда мы
возвращались с работы, он спрашивал нас: «А правда, что
оленье мясо вкусное?.. А из шкуры оленей можно шубу
сшить?.. А почему у вашего оленя рога не выросли? Вот
бы из них вешалку для пальто сделать». Мы на него очень
сердились за Олешку и не отвечали ему.
А однажды случилось вот что. Развёл повар костёр, по¬
ставил на него котелки и кастрюльки, а сам лёг рядом и
уснул. Наверно, он плохо ночью спал. Или просто любил
поспать. Жарко разгорелись сухие, смолистые дрова. Вы¬
сохла рядом с костром зелёная травка и тоже загорелась.
А от неё загорелись кусты. А от них деревья у корней.
Пошёл разгораться пожар по земле. Огня почти не видно,
а дым из-под каждого дерева валит. Так часто начинаются
лесные пожары. Кто знает, чем бы это кончилось, если бы
не Олешка.
А Олешке, конечно, понравилось, что так много дыму
стало: все комары улетели. Он, наверно, походил вокруг
костра, попробовал губами рвать траву с земли, а она су¬
хая, горячая. Как тут было не перепугаться Олешке! Вот
он и растолкал повара. Повар спросонья выругал оленя, а
когда протёр глаза и увидел дым, вскочил на ноги и бегом
за нами. Потом мы все вместе, схватив топоры, лопаты,
вёдра с водой, тушили пожар и к вечеру потушили его.
Хорошо ещё, что он не успел разгореться!
А повар с тех пор перестал ругать оленя и давал ему
еду.
Когда мы окончили работу и уезжали, Олешка уже
почти не хромал. Нам было грустно с ним расставаться.
И ему тоже. Мы оставили его на берегу реки Печоры в оле¬
неводческом совхозе. Там ему будет хорошо.
172

Ю. Хазанов.
Тётел.
— Я назову её Пашка,— сказала Лика.
— Почему? — спросил я.
Вместо ответа Лика пропела: «Черепашка, пашка, паш-
ка...» Она пропела на мотив «Стеньки Разина» — наш па¬
па научил её этой песне.
— Глупо,— сказал я.— Пашка совсем людское имя.
У нас во дворе есть Пашка. Знаешь? Здоровый такой. С ре¬
бятами играет в футбол, как маленький, а ругается, как
большой... Назвать её надо...
И тут я задумался. В самом деле, как назвать черепа¬
ху? Нам её привёз дядя Володя, когда ездил на Каспий¬
ское море. Мама сказала, что и без черепахи у нас грязи
хватает,— мы с Ликой никогда не вытираем ноги, уж не
говоря о Пери, нашей собаке. Но дядя Володя ответил, что,
во-первых, некрасиво отказываться от подарка, а во-вто¬
рых, черепаха — самое чистоплотное животное на свете
после утконоса. Тогда папа сказал, что, поскольку на ут¬
коноса рассчитывать пока не приходится, мы, пожалуй, ог¬
раничимся черепахой.
Лика к этому времени уже затянула своё:
— Мама, ну мам... Возьмём...
Я немного ей подтягивал, и в конце концов мама со¬
гласилась.
И вот теперь вопрос: как назвать черепаху?
— Никто не знает, как по-английски «черепаха»? —
вдруг спросил папа.
Он слышал наш спор с Ликой. При этом папа почему-
то поглядел на меня. Не может мне простить, что я полто¬
ра года занимался с учительницей и всё без толку. Даже
173

1
двух слов не могу связать по-английски. А если мне не
нравится? Может, я хочу геологом быть, а не англичани¬
ном. Я даже знаю, что раньше на Земле была кайнозой¬
ская эра и длилась она целых семьдесят миллионов лет.
Вот здорово было!
— Так всё-таки? — повторил папа, не сводя с меня
глаз.
Мы с Ликой молчали. Папа вздохнул, подошёл к книж¬
ной полке и достал словарь.
— Найди и прочитай,— сказал он мне.
Я нашёл и прочитал. «Тётл»,— сказал я.
— Тётел! — крикнула Лика.— Очень красивое имя! По¬
хоже на «дятел».— И она запела всё на тот же мотив: «Тё¬
тел, дятел, черепаха».
Так черепаха получила имя.
Устроили мы её в коробке из-под маминых туфель. По¬
ложили туда веток, травы, поставили жестянку с водой.
Одну стенку коробки я отогнул, чтобы Тётел могла выйти
поразмяться, когда захочет.
Прошёл день, другой, и мы увидели, что черепаха ни¬
чего не ест и даже не пьёт.
— Может, она водяная? — сказал мой друг Витька.—
Надо её в воду посадить и там кормить. Вы что, не знаете:
каждое животное должно принимать пищу в привычной
для него обстановке.
Прямо так и сказал, как будто из книжки. Витька уме¬
ет. Недавно я открываю ему дверь, а он мне с порога:
«Триангуляция — основной метод построения на земной
поверхности сети плановых опорных пунктов...» И всё од¬
ним духом. Иногда и слушать его не хочется. Но сейчас
мы послушались Витьку, налили в таз воды и туда пусти¬
ли черепаху.
174

Я спросил:
— А как мы узнаем, ест она в воде или нет?
— Нужно дать по счёту,— сказал Витька.
Мы дали по счёту: пять кусочков белого хлеба, четы¬
ре травинки, два капустных листа. Лика бросила прозрач¬
ную конфету — мы не успели её остановить!
— Дура! — сказал я.— Всё равно растает.
Потом мы оставили черепаху плавать в тазу и заня¬
лись своими делами. Лика надевала на куклу зимнее паль¬
то, а я и Витька устроили дуэль на подушках. Время от
времени мы подходили к тазу, где тихо плавала Тётел. Мы
пересчитывали кусочки пищи (кроме конфеты — она скоро
растаяла) и отходили грустные. Тётел не ела.
В конце концов одна из «гранат», которой я запустил в
Витьку, угодила в таз.
Я испугался, что мама будет ругаться, потому что не¬
давно сама сшила эту подушку. Мы вынули черепаху, вы¬
плеснули воду, а подушку положили на открытое окно.
Может, высохнет. А если пойдёт дождь, он её намочит ещё
больше, и тогда я совсем не буду виноват.
Дождь в самом деле пошёл, только намного поздней —
когда меня уже успели отругать.
Шли дни. Тётел по-прежнему ничего не пила и не ела.
Лика говорила, что Тётел худеет на глазах: у неё даже
панцирь стал тоньше. Каждое утро мы бросались к короб¬
ке из-под туфель и видели одно и то же: кусочки хлеба,
морковка, капуста, даже вода — всё оставалось нетрону¬
тым. Во дворе, когда её выносили гулять, Тётел тоже ни
к чему не притрагивалась. Это точно: ведь мы с Ликой не
сводили с неё глаз да ещё нам помогали все наши знако¬
мые. И кормить тоже помогали. Соседский Миша, он ещё
меньше Лики, принёс на блюдечке сладкой манной каши —
нарочно не доел, хоть бабушка его ругала изо всех сил.
175

Но Тётел даже не подошла к блюдцу. Наташка с третьего
этажа совала ей прямо в рот шоколадную конфету «Эстра¬
да» — Тётел ни в какую. Димка притащил в кармане соси¬
ску — и тоже зря.
— Ела? — спрашивала мама по утрам или когда воз¬
вращалась из магазина.
— Ела? — спрашивал папа, когда приходил из ре¬
дакции.
— Ела?—спрашивал почтальон, когда приносил га¬
зеты.
— Ела? — вдогонку мне кричала дворничиха, когда я
пробегал мимо неё, опаздывая в школу.
«Ела?.. Ела?.. Ела?..» —так и слышалось у нас в доме.
И не только в доме. Во дворе и в классе каждый день ребя¬
та спрашивали то же самое. А однажды на улице меня да¬
же остановил наш участковый.
Дядя Володя, который всё знает, и тот разводил ру¬
ками.
Правда, сначала он предложил делать черепахе уколы
витамина Б для аппетита. Но мама на него поглядела, и он
перестал шутить. А потом говорит:
— Вот что. Черепаховодов из вас не выйдет. Отнесите-
ка её куда-нибудь.
На следующий день папа сказал:
— Заходил я в зоомагазин. Там ответили, что черепа¬
хами они обеспечены на три месяца вперёд. Спрашивали,
нет ли у нас «пандака пигмеа» —такой рыбки в сантиметр
длиной, водится у Филиппинских островов. Её хоть сейчас
купят. Есть у нас «пандака пигмеа»?
Мы промолчали.
Всё продолжалось по-прежнему, и Лика теперь говори¬
ла, что Тётел не только похудела, но и побледнела. А по-
моему, Тётел еле двигалась от голода.
176

Через две недели папа сказал, что черепаший вопрос
надо решать «кардинально».
После этого прошло ещё два дня. Тётел и не думала
глядеть на пищу. На третий день, когда я вернулся из
школы, папа и Лика стояли уже в пальто,
— Ждём только тебя,— сказал папа.— Не раздевайся.
Возьми пару пирожков, и пошли.
— Куда? — спросил я и кинулся к буфету.
— Там видно будет,— сказал папа.
— Навертетскитятр? — спросил я с набитым ртом.
— Нет, не в детский театр,— ответил папа.— Ты взяла
черепаху, Лика?
Такси подвезло нас прямо к зоопарку. Мы сразу про¬
шли к террариуму — домику, где живут ящерицы, змеи и
черепахи. Недалеко от дверей мы вынули из сумки нашу
бедную, полуживую от голода Тётел и положили на землю.
И вдруг она как припустится! Честное слово, если б Вить-
177

ка мне сказал, что черепахи умеют так бегать, ни за что бы
не поверил! Ещё поспорил бы с ним на марку Камбоджи.
Лика собралась вот-вот зареветь, оттого что расстаётся
с Тётел, но тут она захлопала в ладоши:
— Тётел своих дядей и тётей унюхала!
Клавдия Фёдоровна — она работает здесь, в домике,—
взяла у нас черепаху и пустила её в большой стеклянный
ящик к другим черепахам.
Мы долго стояли и смотрели на них и на нашу Тётел,
которая тут же принялась жевать травку, а потом мы уже
не могли отличить её от других.
Между прочим, Клавдия Фёдоровна рассказывала нам,
что черепахи могут полгода не есть и ничего с ними не
бывает; а живут они сто пятьдесят лет, если не умрут
раньше.
Когда мы шли обратно, Лика всё-таки заплакала, но
скоро перестала, потому что увидела бегемота. Пасть у не¬
го была такого цвета, как Ликино новое пальто.
Папа сказал, что, конечно, Тётел будет здесь интерес¬
ней, чем у нас в квартире: у нас даже бегемота нет. Поэто¬
му она скучала и еда не шла ей на ум.
А я добавил, что, наверно, ещё и Пери портила ей аппе¬
тит своим лаем.
Г. Снегирёв.
Пинагор.
I.
На берегу Белого моря стоит маленькая рыбачья
избушка. В избушке живёт девочка Марина. Ей шесть
лет.	4
178

Маринин отец работает наблюдателем в заповеднике.
Он наблюдает, когда прилетают птицы, охраняет гнёзда, а
в море следит за стаями рыб.
За избушкой начинается лес.
Иногда чёрные тучи быстро бегут по небу, море злится
и волны дохлёстывают до крыльца. Марине страшно, и она
уходит в лес.
Морской ветер звенит в ветвях сосен. На лесных
полянках тихо. Только колокольчики покачиваются
на тонких стебельках. Отсюда сквозь сосны видно
серое небо и море. Далеко-далеко на волнах прыгает
чёрная точка. Над ней кружатся чайки. Это рыбачья
лодка.
Лодка подходит всё ближе. Маринин отец, в высоких
резиновых сапогах, прыгает в воду и толкает лодку на пе¬
сок. Марина подкладывает под лодку круглые брёвнышки,
помогает отцу втащить её на берег, подальше от злого моря.
II.
Утром море успокоилось. Светило солнце. Было слыш¬
но, как далеко в лесу кукует кукушка.
Марина вместе с отцом распутывала сети. Морскую
траву она выбрасывала на камни, а улиток, которые при¬
таились в своих домиках-ракушках,— обратно в море.
Иногда попадались рогатые икринки морских скатов.
Сверху икринки были сухие, но внутри их сидели
маленькие скаты. Марина осторожно опускала икрин¬
ки в море. Они покачивались на волнах, как кораб¬
лики.
Волны захлёстывали их, и икринки медленно опуска¬
лись на дно.
179

— Папа,— сказала Марина,— почему икринки скатов
с рожками?
— Потому что они цепляются рожками за морские
травы.
И отец рассказал, что скаты — это большие рыбы. Они
живут на дне и охотятся на мелких рыбок.
— А у рыб икринки, как у птиц яички?
ф
— Да,— сказал отец.
— А почему же они без скорлупок?
— Им не нужны скорлупки, ведь они плавают в воде
и не разбиваются.
— А у рыб бывают гнёздышки? — спросила Марина.
— Конечно, бывают,— сказал отец.— У кого мало ик¬
ры, у того и гнёздышко, чтобы икру сохранять.
180

III.
В отлив море уходило, и среди камней оставалось мно¬
го лужиц. Рыбки и рачки, которые не успели уплыть в
море, сидели в лужицах и ждали прилива.
Марина знала, что все рыбки уплывают в море, только
в одной луже жила странная толстая рыба. Она приклеи¬
ла свои икринки к камню и целый день сидела в луже и
охраняла их.
Рыбу эту звали пинагор. Чтобы икринки не высохли
на солнце, пинагор набирал своими толстыми губами воду
и поливал их.
Марина подошла к луже. Пинагор от злости надулся
и покраснел. Какой злюка! Но Марина не обиделась: ведь
пинагор защищал своё гнездо.
Марина каждый день приходила к луже. И пинагор со¬
всем перестал злиться: он знал, что Марина не тронет
его.
Наконец из икринок выклюнулись крошечные, как ко¬
марики, мальки. Пинагор загнал их в ямку на дне лужи,
а сам сидел рядом и махал плавничками, чтобы вода в ям¬
ке всегда была свежая.
Однажды Марина вышла из избушки и увидела, что в
пинагоровой луже ходит большая ворона. Ворона опуска¬
ла клюв в воду и ловила маленьких пинагорчиков.
Пинагор бросался на ворону. Он щипал её толстыми гу¬
бами. Пинагор защищал своих детей, а ворона больно кле¬
вала его большим клювом.
Марина громко закричала. Ворона испугалась и улете¬
ла в лес.
С тех пор Марина охраняла мальков. Пинагорчики ста¬
ли уже большие, и однажды лужа опустела: в прилив пи¬
нагор увёл своих детей в море.
181

IV
Как-то раз отец собирался ловить рыбу. Он чинил сети,
замазывал дырки в лодке смолой. Марина помогала ему,
и отец взял её с собой в море.
Марина сидела на сетях и смотрела в воду. На дне рос¬
ли зелёные травы. На подводных полянках лежали крас¬
ные морские звёзды. Они тихо шевелили щупаль¬
цами.
Далеко от берега в зелёной воде плавали прозрачные,
как льдинки, медузы. Марина поймала рукой одну, но
скользкая медуза выскочила из пальцев.
Лодка подплыла к синему стеклянному шару-поплав¬
ку. К нему привязана была верёвкой сеть. Отец втащил
шар в лодку.
- fT
182

Медленно из зелёной глубины он стал тянуть сеть.
Рыбы запутались жабрами и плавничками в крепких
нитках. Больших рыб отец бросал на дно лодки, а малень¬
ких Марина выпускала обратно в море. Они ещё малень¬
кие!
Глубоко под лодкой Марина увидела тёмное пятно.
Отец подтягивал сеть, и тёмное пятно подплывало всё бли¬
же. Марина разглядела морду, два глаза...
— Папа, мы поймали собаку.
— Это тюлень,— сказал отец. Он втащил тюленя в
лодку.
— Почему он мёртвый, а рыбки живые?
— Тюлень не рыбка, — сказал отец, — ему дышать
надо.— И он рассказал Марине, как тюлень погнался за
рыбами, запутался в сетях, захлебнулся и утонул.
183

Холодный ветер подул с моря. Марине стало холодно и
грустно. Далеко над зелёными островами летели белые
чайки.
V.
Кулички — сороки с длинными, как карандаши, клю¬
вами— кружились над избушкой, с криком собрались в
стайку, а потом улетели за море. По ночам в лесу трубил
лось. Волны разбивали о камни тонкие льдинки.
Ночи стали длинные, дни серые. Наступила осень. Мо¬
ре замерло, а в лес прилетела полярная сова. Она бесшум¬
но летала над землёй и высматривала: нет ли где какого-
нибудь зверька или птички.
Марина надела валенки и вышла из избушки. Пинаго-
рова лужа замёрзла. Но Марина знала: весной подует
тёплый ветер, лужа растает, снова приплывёт пинагор и
выведет мальков.
Кто летит?
Кто летит?
Пролетают в небе большие
птицы. А как узнать какие?
1. Вот очень большая белая
птица с длинной-длинной шеей,
крылья позади, хвоста мало, ног
не видно.
Кто это?
2. Похожа на первую птицу,
но поменьше, серая, шея поко¬
роче.
184

Кто это?
3. Крылья посередине,
спереди шея, как палка, сза¬
ди ноги, как палки.
Кто это?
4. Крылья горбом, сзади
ноги, как палка, а шея с го¬
ловой — как поваленный на
спину вопросительный знак.
Кто это?
Ответы.
1. Лебедь. На лету он вы¬
тягивает прямо свою длин¬
ную гибкую шею, отчего ка¬
жется, что крылья у него по¬
зади, а короткие ноги под¬
жимает, и их не видно.
2. Гусь. В полёте он по¬
хож на лебедя, но шея у него
значительно короче. Он весь
меньше и серый.
3. Журавль. На лету он
палкой держит и шею и длин¬
ные ноги.
4. Цапля. Её легко отли¬
чить от журавля, потому что
она сгибает в полёте шею и
сильно горбит крылья.

Н. Сладкое.
Лиса-плясунья.
Ну и погодка, чтоб ей ни дна, ни покрышки. Дождь,
слякоть, холод, прямо — бррр... В такую погоду добрый
хозяин собаку из дому не выгонит.
Решил и я свою не выпускать. Пусть дома сидит, греется.
А сам взял ружьё, взял бинокль, оделся потеплее, надви¬
нул на лоб капюшон — и пошёл. Любопытно всё-таки по¬
глядеть, что в такую погоду зверьё делает.
И только вышел за околицу, вижу — лиса! Мышкует —
промышляет мышей. Рыскает по жнивью,— спина дугой,
голова и хвост к земле — ну чистое коромысло!
Вот легла на брюхо, ушки торчком — и поползла: вид¬
но, мышей-полёвок заслышала. Сейчас они то и дело выле¬
зают из норок — собирают себе зерно на зиму.
Вдруг вскинулась всем передом, пала передними ногами
и носом на землю, рванула,— вверх взлетел чёрный комо¬
чек— мышь. Лиса разинула зубастую пастишку, поймала
на лету. И проглотила, даже не разжевала.
Да вдруг и заплясала.
Подскакивает на всех четырёх, как на пружинках. То
вдруг на одних задних запрыгает, как цирковая собачка:
вверх — вниз, вверх — вниз! Хвостом машет, розовый язы¬
чок от усердия высунула.
Я давно лежу, в бинокль за ней наблюдаю. Ухо у самой
земли — слышу, как она лапками топочет. Сам весь в гря¬
зи вымазался.
И чего она пляшет — не пойму! В такую погоду только
дома сидеть, в тёплой, сухой норе. А она вон чего выкома-
ривает, фокусы какие ногами выделывает: тук-тук-тук!
тук-тук-тук!
186

Надоело мне мокнуть, я вскочил во весь рост. Лиса уви¬
дела — тявкнула даже с испугу. Шасть в кусты,— только
я её и видел!
Обошёл я жнивьё и, как лиса, всё себе под ноги гляжу.
Ничего примечательного: размокшая от дождей земля,
порыжелые стебли.
Лёг по-лисьему на живот — не увижу ли так чего? Ви¬
жу: много мышиных норок. Слышу:	в норках мыши
пищат.
Тогда вскочил я на ноги — и давай лисий танец отпля¬
сывать! На месте подскакиваю, ногами топочу.
Тут как поскачут из-под земли перепуганные мыши-
полёвки! Из стороны в сторону шарахаются, друг с дру¬
гом сшибаются, пищат пронзительно... Был бы я лисой,
так...
187

Да что тут говорить, понял я, какую охоту испортил ли¬
сичке: плясала — не баловала, мышей из норок выгоня¬
ла. Был бы у неё тут пир на весь мир!
Оказывается, вон какие звериные штучки можно уз¬
нать в такую погоду: лисьи пляски! Плюнул бы я на дождь
и на холод,— пошёл бы других зверей наблюдать, да соба¬
ку свою пожалел.
Зря её с собой не взял.
Скучает, поди, в тепле под крышей.

Что за прелесть эти сказки!
А. С. Пушкин.
У лукоморья...
У лукоморья дуб зелёный;
златая цепь на дубе том:
и днём и ночью кот учёный
всё ходит по цепи кругом;
идёт направо — песнь
заводит,
налево — сказку говорит.
Там чудеса: там леший
бродит,
русалка на ветвях сидит;
там на неведомых
дорожках
следы невиданных зверей;
189

избушка там на курьих
ножках
стоит без окон, без
дверей;
полны;
там о заре прихлынут
волны
через леса, через моря
колдун несёт богатыря;
в темнице там царевна
тужит,
а бурый волк ей верно
служит;
там ступа с бабою-ягой
идёт, бредёт сама собой;
на брег песчаный и пустой, там царь Кащей над златом
Жил старик со старухой. У них не было детей. Старик
1
поехал в поле пахать, а старуха осталась дома блины печь.
Старуха напекла блинов и говорит:
«Если бы был у нас сын, он бы отцу блинов отнёс, а те¬
перь с кем я пошлю?»
Вдруг из хлопка вылез маленький сыночек и гово¬
рит:
— Здравствуй, матушка!
и тридцать витязей
прекрасных
чредой из вод выходят
ясных,
и с ними дядька их
морской;
чахнет;
там русский дух... там
Русью пахнет!
И там я был, и мёд я пил;
у моря видел дуб зелёный;
под ним сидел, и кот
там королевич мимоходом
пленяет грозного царя;
учёный
свои мне сказки говорил.
там в облаках перед
народом
Л. Толстой.
Липунюшка
(Сказка.)

А старуха и говорит: «Откуда ты, сыночек, взялся и
как тебя звать?»
А сыночек и говорит:
— Ты, матушка, отпряла хлопочек и положила в стол-
бочек, я там и вывелся. А звать меня Липунюшкой. Дай,
матушка, я отнесу блинов батюшке.
Старуха и говорит:
— Ты донесёшь ли, Липунюшка?
— Донесу, матушка.
Старуха завязала блины в узелок и дала сыночку. Ли¬
пунюшка взял узелок и побежал в поле.
В поле попалась ему на дороге кочка, он и кричит:
— Батюшка, батюшка, пересади меня через кочку! Я те¬
бе блинов принёс.
Старик услыхал с поля, кто-то его зовёт, пошёл к сыну
навстречу, пересадил его через кочку и говорит:
— Откуда ты, сынок?
А мальчик говорит:
— Я, батюшка, в хлопочке вывелся,— и подал отцу
блинов.
Старик сел завтракать, а мальчик говорит:
— Дай, батюшка, я буду пахать.
А старик говорит: «У тебя силы недостанет пахать».
А Липунюшка взялся за соху и стал пахать. Сам пашет
и сам песни поёт.
Ехал мимо этого поля барин и увидал, что старик си¬
дит завтракает, а лошадь одна пашет. Барин вышел из ка¬
реты и говорит старику: «Как это у тебя, старик, лошадь
одна пашет?»
А старик говорит: «У меня там мальчик пашет, он и
песни поёт». Барин подошёл ближе, услыхал песни и уви¬
дал Липунюшку.
191

Барин и говорит:	«Старик,	продай мне мальчика».
А старик говорит: «Нет, мне нельзя продать, у меня один
только и есть».
А Липунюшка говорит старику: «Продавай, батюшка, я
убегу от него».
Мужик и продал мальчика за сто рублей. Барин отдал
деньги, взял мальчика, завернул его в платочек и поло¬
жил в карман.
Барин приехал домой и говорит жене: «Я тебе радость
привёз». А жена говорит: «Покажи, что такое?» Барин
достал платочек из кармана, развернул его; а в пла¬
точке ничего нету:	Липунюшка	уже	давно к отцу
убежал.
Д. Н. Мамин-Сибиряк.
Сказочка про Козявочку.
I.
Как родилась Козявочка, никто не
видал.
Это был солнечный весенний день.
Козявочка посмотрела кругом и ска¬
зала :
— Хорошо!..
Расправила Козявочка свои кры¬
лышки, потёрла тонкие ножки одна
192

о другую, ещё посмотрела кругом и
сказала:
— Как хорошо!.. Какое солнышко
тёплое, какое небо синее, какая трав¬
ка зелёная, — хорошо, хорошо!..
И всё моё!..
Ещё потёрла Козявочка ножками
и полетела. Летает, любуется всем
и радуется. А внизу травка так и зе¬
ленеет, а в травке спрятался алень¬
кий цветочек.
— Козявочка, ко мне! — крикнул
цветочек.
Козявочка спустилась на землю,
вскарабкалась на цветочек и приня¬
лась пить сладкий цветочный сок.
— Какой ты добрый, цветочек! —
говорит Козявочка, вытирая рыльце
ножками.
— Добрый-то добрый, да вот хо¬
дить не умею,— пожаловался цве¬
точек.
— И всё-таки хорошо, — уверяла
Козявочка.— И всё моё...
Не успела она ещё договорить, как
с жужжанием налетел мохнатый
Шмель — и прямо к цветочку.
— Жж... Кто забрался в мой цве¬
точек? Жж... кто пьёт мой сладкий
сок? Жж... Ах ты, дрянная Козявка,
убирайся вон! Жжж... Уходи вон, по¬
ка я не ужалил тебя!
— Позвольте, что же это такое? —
запищала Козявочка.— Всё, всё моё.

<
'А*<
ft-
ч/
Жжж... Нет, моё!
Козявочка едва унесла ноги от
сердитого Шмеля. Она присела на
травку, облизала ножки, запачкан¬
ные в цветочном соку, и рассерди¬
лась:
Какой грубиян этот Шмель!..
Даже удивительно!.. Ещё ужалить
хотел... Ведь всё моё — и солныш¬
ко, и травка, и цветочки.
Нет, уж, извините,— моё!—проговорил мохнатый
Червячок, карабкавшийся по стебельку травки.
Козявочка сообразила, что Червячок не умеет летать, и
заговорила смелее:
Извините меня, Червячок, вы ошибаетесь... Я вам не
мешаю ползать, а со мной не спорьте!..
Хорошо, хорошо... Вот только мою травку не тронь¬
те. Я этого не люблю, признаться сказать... Мало ли вас тут
летает... Вы народ легкомысленный, а я Червячок серьёз¬
ный... Говоря откровенно, мне всё принадлежит. Вот за¬
ползу на травку и съем, заползу на любой цветочек и тоже
съем. До свиданья!..
II.
%
В несколько часов Козявочка узнала решительно всё,
именно: что, кроме солнышка, синего неба и зелёной трав¬
ки, есть ещё сердитые шмели, серьёзные червячки и раз¬
ные колючки на цветах. Одним словом, получилось боль¬
шое огорчение. Козявочка даже обиделась. Помилуйте,
она была уверена, что всё принадлежит ей и создано для
неё, а тут другие то же самое думают. Нет, что-то не так...
Не может этого быть.
194

Летит Козявочка дальше и видит — вода.
— Уж это моё!—весело запищала она.— Моя вода...
Ах, как весело!.. Тут и травка и цветочки.
А навстречу Козявочке летят другие козявочки.
— Здравствуй, сестрица!
— Здравствуйте, милые... А то уж мне стало скучно
одной летать. Что вы тут делаете?
— А мы играем, сестрица... Иди к нам. У нас весело...
Ты недавно родилась?
— Только сегодня... Меня чуть Шмель не ужалил, по¬
том я видела Червяка... Я думала, что всё моё, а они гово¬
рят, что всё их.
Другие козявочки успокоили гостью и пригласили иг¬
рать вместе. Над водой козявки играли столбом: кружат¬
ся, летают, пищат. Наша Козявочка задыхалась от радости
и скоро совсем забыла про сердитого Шмеля и серьёзного
Червяка.
— Ах, как хорошо! — шептала она в восторге.— Всё
моё: и солнышко, и травка, и вода. Зачем другие сердятся,
решительно не понимаю. Всё моё, а я никому не
мешаю жить: летайте, жужжите, веселитесь. Я позво¬
ляю...
Поиграла Козявочка, повеселилась и присела отдох¬
нуть на болотную осоку. Надо же отдохнуть, в самом деле!
Смотрит Козявочка, как
веселятся другие козявоч¬
ки, вдруг, откуда ни возь¬
мись, воробей — как шмыг¬
нёт мимо, точно кто кам¬
нем бросил.
— Ай, ой! —закричали
козявочки и бросились
врассыпную.
\	J**
т \ \ х ^

Когда воробей улетел, не до¬
считались целого десятка козя-
вочек.
— Ах, разбойник! — брани¬
лись старые козявочки.— Целый
десяток съел.
Это было похуже Шмеля. Ко¬
зявочка начала бояться и спря-
талась с другими молодыми ко-
зявочками ещё дальше в болот¬
ную траву. Но здесь другая беда:
двух козявочек съела рыбка, а
двух — лягушка.
— Что же это такое? — удивлялась Козявочка.— Это
уже совсем ни на что не похоже... Так и жить нельзя. У, ка¬
кие гадкие!..
Хорошо, что козявочек было много, и убыли никто не за¬
мечал. Да ещё прилетели новые козявочки, которые только
что родились. Они летели и пищали:
— Всё наше... Всё наше...
— Нет, не всё наше,— крикнула им наша Козявочка.—
Есть ещё сердитые шмели, серьёзные червяки, гадкие во¬
робьи, рыбки и лягушки. Будьте осторожны, сест¬
рицы!
Впрочем, наступила ночь, и все козявочки попрятались
в камышах, где было так тепло. Высыпали звёзды на небе,
взошёл месяц, и всё отразилось в воде.
Ах, как хорошо было!..
«Мой месяц, мои звёзды», — думала наша Козявочка,
но никому этого не сказала; как раз отнимут и это...
196

III.
Так прожила Козявочка целое лето.
Много она веселилась, а много было и неприятного. Два
раза её чуть-чуть не проглотил проворный стриж; потом
незаметно подобралась лягушка,— мало ли у козявочек
всяких врагов! Были и свои радости. Встретила Козявочка
другую такую же козявочку, с мохнатыми усиками. Та и
говорит:
— Какая ты хорошенькая, Козявочка... Будем жить
вместе.
И зажили вместе, совсем хорошо зажили. Всё вместе:
куда одна, туда и другая. И не заметили, как лето пролете¬
ло. Начались дожди, холодные ночи. Наша Козявочка на¬
несла яичек, спрятала их в густой траве и сказала:
— Ах, как я устала!..
Никто не видел, как Козявочка умерла.
Да она и не умерла, а только заснула на зиму, чтобы
весной проснуться снова и снова жить.
Чудесные лапоточки.
(Русская народная сказка.)
Жил-был в одной деревне мужик Иван. Задумал он бра¬
та Степана в дальнем селе проведать.
А день был жаркий, дорога пыльная. Идёт наш Иван,
идёт — устал.
«Дойду, — думает,— до речки; там водички попью,
отдохну».
Приходит он к речке, а на берегу сидит незнакомый
старичок. Лапти свои снял, под берёзку поставил, сидит,
закусывает.
197

Попил Иван воды, лицо умыл, подходит к старичку:
— Ты, дедушка, далеко ли собрался?
— Далеко, милый. Я в Москву иду.
Удивился Иван:
— В Москву? Пешком? Да ты, дедушка, полгода про¬
топаешь!
А дедушка отвечает:
— Нет, милый, не полгода. Я себе лапти сплёл. Не про¬
стые они, чудесные. Обуюсь в них,— ноги у меня сами и
побегут.
Посидели они рядом, побеседовали; потом дедушка
лёг под берёзку и заснул. А Иван думает:
«Вот бы мне такие лапти! Сниму-ка я свои да обме¬
няюсь с дедом. В чудесных лаптях я к брату-то мигом до¬
бегу».
Снял он свои лапти, под берёзку поставил, а дедовы-то
взял потихоньку да обулся.
Только он обулся — как подхватило что-то нашего Ива¬
на, перекувыркнуло в воздухе да и понесло по дороге!
Бежит он со всех ног. Перепугался, кричит:
— Ноги, вы куда? Стойте!
А лапти так его и несут. Не может Иван остановиться.
Подбегает он к селу, где брат живёт. Вот и дом брата. Вле¬
тает в сени — ведро опрокинул, на метлу наскочил, да и
повалился на кучу сухих веников. Лежит, ногами в воз¬
духе болтает.
«Ой,— думает,— беда. Плохо я сделал, чужое добро без
спросу взял. Надо поскорее лапти сбросить!»
Развязал он лапти, скинул с ног — ноги остановились.
Стыдно стало Ивану.
«Как же это я дедушку-то обидел? Ой, нехорошо! Стану
возвращаться — отдам ему его лапти. Ну, а уж теперь в
избу пойду».
198

лись мальчики у дороги,
смотрят на отца, спраши¬
вают:
—Тятенька,, ты куда
поскакал-то?
А Аким кричит:
— Домой бегу!
А мальчики опять:
— Да что ты, тятень¬
ка? Дом-то вон где сто¬
ит, а ты куда же это бе¬
жишь?
Входит он в избу, лапти в руках несёт. А в избе гос¬
ти сидят, угощаются за столом. Увидали Ивана и сме¬
ются:
— Ты что это: босой идёшь, а лапти в руках тащишь?
Отвечает Иван:
—А эти лапти мне, братцы, тесноваты, ногам больно.
Я и снял.
Сел он за стол. А рядом с ним сосед Аким. Поглядел
Аким на лапоточки. Думает: «Эх, мне бы эти лапти как
раз впору были. Обменяюсь-ка я с Иваном».
Взял Аким чудесные лапоточки, свои на их место по¬
ставил, вышел на крыльцо, сел да обулся.
Только обулся — тр-р-рах! — снесло его со ступенек и
понесло по деревне. Бежит-бежит, бежит-бежит, остано¬
виться не может. Испугал¬
ся Аким, кричит:
— Люди добрые, лови¬
те меня! Остановите меня!
Мчится он мимо своей
избы. А навстречу ему сы¬
новья выбегают. Останови-
199

На счастье тут большущая бе¬
рёза стояла. Подбежал к ней
Аким, обхватил её руками да
кругом неё так и вертится, так и
вертится. Кричит сыновьям:
— Маменьку скорее зовите!
Побежали мальчуганы домой,
заплакали от страха. Кричат:
— Маменька, беги скорее на
улицу! Там тятенька с ума со¬
шёл— вокруг берёзы так и гоня¬
ется, так и гоняется!
Побежала мать на улицу.
А Аким кругом берёзы вертится да кричит:
— Ой, плохо я сделал: чужое добро без спросу взял.
Снимай, моя милая, эти лапти скорее!
Бегает за ним жена, лапти развязывает. Скинул Аким
лапти с ног — ноги остановились. Повели его жена и дети
под руки в избу.
— Ой, умаялся! Чуть сердце не лопнуло! Кидай, Ма¬
ланья, лапти в угол. Завтра отнесу их обратно Ивану.
А уж теперь отдыхать стану.
Повалился Аким на лавку. Вдруг дверь отворяется —
входят барин и кучер.
— Мужичок,— говорит барин,— мы на охоту ходили —
заблудились. Можно у тебя переночевать?
— Можно, барин, ночуй,— Аким отвечает, а сам еле
дышит.
Поглядел на него барин:
— Да ты что, мужик, больной?
— Нет, барин, здоровый. Вот только лапти меня заму¬
чили.
200
%
i

— Какие лапти? — барин спрашивает.
Аким рассказал ему, что с ним случилось. Барин как
схватит лапти — да к дверям.
— Не тебе, мужик, такие лапти носить! Мне, барину,
они лучше пригодятся!
Оттолкнул он Акима, сам скорее обувается в
лапти.
Только обулся — как подхватило его да как понесло по
улицам! Несётся барин, только пятки сверкают. Перепу¬
гался он, заголосил:
— Держите, помогите, остановите!
А вся деревня уже спать легла, никто его не видит.
И вынесло барина в поле. Прыгал он по кочкам, прыгал,
сотню лягушек раздавил. А потом потащили его лапти
в лес. В лесу-то темно, звери спят, только во¬
роны :
— Карр! Карр!
В лесу река бежит — глубокая, берега высокие. Не удер¬
жался наш барин — да бултых в воду! Словно камень ко
дну пошёл. Только пузыри по воде бегут.
Потонул барин. А лапоточки-то всплыли. Плыли всю
ночь по реке, а к утру приплыли туда, где их хозяин
сидел.
Видит дедушка—плывут его лапоточки. Достал он их
из воды, на солнышке обсушил, посмеялся, обулся, да и
пошёл своей дорогой. Сам он их сплёл — они его и слуша¬
ются, не бегут, коли ему не надо.

Окаменелое царство.
(Русская народная сказка.)
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был
солдат. Служил он долго и честно, а жизнь солдатская
была тяжёлой, горькой. Надоела она наконец солдату.
Только и думы у него, как бы со службы уйти да другим
делом заняться.
А в это время как раз от царя приказ приходит. Пишет
царь:
«Выбрать из всех солдат самого исправного и честно¬
го и прислать во дворец для особой царской службы».
Думали-думали начальники и решили отправить к ца¬
рю нашего солдата: он, мол, и старательнее всех, и смыш¬
лёнее — любое царское поручение выполнит.
Прибыл солдат во дворец и просит:
— Доложите царю: пришёл по его приказу солдат для
особой службы.
И приводят солдата перед царские очи. Поглядел на
него царь и говорит:
202

— Беру я тебя к себе мой сад караулить. В последнее
время повадился кто-то по ночам деревья в саду ломать.
Вот ты и стой каждую ночь в саду, на большой поляне, и
гляди в оба. Коли убережёшь мой сад — награжу. А нет —
мой меч, твоя голова с плеч.
«Ой,— думает солдат,— попал я из огня да в полымя!
Кажется, лучше бы мне на прежней службе оставаться.
Что, как не сберегу я царский сад? С головой прощаться
придётся».
Да уж теперь поздно думать, нужно царский приказ
выполнять. Вот, как стемнело, повели солдата в царский
сад. Встал он на большой поляне; стоит, озирается, каж¬
дый шорох слушает: не идёт ли кто, не летит ли кто, не
ползёт ли кто. Темно в саду, ветер по саду гуляет, деревья
ветками шумят.
До утра простоял солдат — никого не поймал. И де¬
ревья на утро все целы.
— Молодец,— говорит царь.— Вот и дальше так ка¬
рауль.
Солдат и на вторую ночь в сад отправился. Опять до
утра стоит — слушает, как ветер воет, как ветки шумят, не
идёт ли кто, не летит ли кто, не ползёт ли кто. Никого и
на вторую ночь не поймал.
А на третью ночь беда случилась: стоял, стоял солдат
на поляне — устал. Прилёг под дерево да и заснул.
Долго ли он спал, коротко ли,— просыпается, вскаки¬
вает в страхе и видит: половина любимых царских деревь¬
ев поломана.
Заплакал солдат:
— Что теперь будет! Велит меня царь казнить. Горь¬
кая моя судьба, быть бы мне по-прежнему простым
солдатом, не ходить бы мне, несчастному, в царские сто¬
рожа.
203

И вдруг слышит он — шум и треск по саду идёт. Видит
солдат — летит между деревьями огромная страшная
птица. Крылья чёрные, глаза огненные. Как заденет де-
только ветки трещат, как кинет огнен-
дерево само, как подкошенное, с корня ва¬
рево крылом
ным взором
лится.
Света белого не взвидел солдат от ярости.
Прицелился он в птицу и выстрелил. Диким криком за-
9
кричала чёрная птица. Не убил её солдат, а только ранил.
Взвилась она над садом и полетела. Летит, а из подбитого
крыла перья на землю падают.
Кинулся солдат за ней в погоню.
Да
ему, пешему, крылатую
птицу догнать! Взвилась она в облака
и пропала за тучей.
Стоит солдат, думает: «Куда мне
теперь деться! Не устерёг я сад —
царь не помилует. Надо бежать куда
глаза глядят. Всё равно здесь пропа¬
дать. Авось хуже, чем у царя, не бу¬
дет».
И пошёл следом за птицей. Идёт —
перья её подбирает.
Пришёл он на край огромной, пре-
глубокой пропасти.
Подумал солдат: «Мне что в про¬
пасть, что в царский застенок —
равно плохо». Взял да и спрыгнул
вниз.
А внизу камни, обрыв. Покатился
все
солдат с камушка на камушек
еле
жив остался, чуть памяти не лишил¬
ся. Докатился до дна и лежит, отды-
204

шаться не может. Толь¬
ко на другой день в се¬
бя пришёл.
Встал он на ноги,
огляделся:
«Где же это я? Уж
не в подземное ли цар¬
ство попал?!»
Глядит солдат —
всё под землёй, как на
земле: дороги лежат,
леса стоят, реки в бе¬
регах синеют. Только
леса словно замерли,
стоят — не колышут¬
ся ; вода в реке не шелохнётся; а дороги все пустынные, ни
души на них не видать.
Что за чудеса!
Идёт солдат по подземному царству, по сторонам гля¬
дит, дивится: почему всё так тихо, так пусто кругом? Ку¬
да же люди девались?
И приходит он к большому городу. У ворот часовой сто¬
ит. Подошёл к нему солдат, а часовой не шевелится — сто¬
ит как каменный. Вошёл солдат в караульную — там
полно людей: кто стоит кто сидит, а все словно за¬
мерли.
Идёт солдат дальше. Народу на улицах полно, да все
недвижимы: где кто был, кто как стоял или сидел, так
каждый и остался. Один дрова рубил, руку с топором под¬
нял — да так и застыл; другой воду нёс — так и окаменел
с ведром в руке.
Дивится солдат, всё дальше и дальше идёт. И доходит
до царского дворца.
205

Смотрит — и тут тоже души живой нет. Комнаты бога¬
то убраны, на столах закуски и напитки всякие, а кругом
пусто.
Присел солдат, отдохнул, закусил, выпил. И вдруг
слышит — словно кто-то идёт. Схватил он своё ружьё, да
и встал у дверей.
И входит в палату прекрасная девушка. Увидела она
солдата — удивилась:
— Как ты, добрый человек, попал сюда?
Солдат и рассказал ей, как он по птичьим перьям сю¬
да дорогу нашёл. А девушка говорит:
— От этой птицы-злодейки много на свете горя слу¬
чилось. Не птица это, а злой колдун-оборотень. Не захо-
206

тела я за него, колдуна, замуж идти, и он околдовал мое
царство — всё живое в камень обратил. Только меня одну
и оставил. Вот если бы нашёлся храбрый человек, который
три ночи на городской площади простоял бы и никаких
страхов не испугался, тогда окаменелое царстве опять
живым стало бы. Только не сыскать нигде такого храб¬
реца.
А солдат и отвечает:
— Как не сыскать? А я-то на что?
Обрадовалась девушка:
— Неужели не побоишься — до самого утра, до пету¬
хов, достоишь?
— Не побоюсь, — говорит солдат. — Видеть я не могу,
что люди каменными стали. Жалко мне их.
— Ну, хорошо, — девушка говорит, — пойди попро¬
буй.
Вот ночь наступила. Взял солдат ружьё, пошёл на пло¬
щадь и стал посередине.
В самую полночь слышит он шум и гром — идёт на
него какое-то войско. Обступают его чудовища, це¬
лятся — вот-вот убьют. Убежать бы солдату, спрятать¬
ся, а он на месте стоит. Вспомнит людей окаменев¬
ших — жалко ему их. «Нет, — думает, — не сойду с
места».
А тут и петухи где-то далеко-далеко запели. Значит,
утро близко. И разом всё войско пропало, словно в землю
ушло.
— Ладно, — говорит солдат, — одна ночь прошла.
Пошёл он во дворец, отдохнул, выспался, к вечеру
опять на площадь стал.
На вторую ночь страшнее прежнего войско собралось:
пушки палят, прямо на солдата их жерла наставлены;

конные скачут с пиками наперевес — вот-вот раздавят
солдата копытами, проколют пиками насквозь. А солдат
стоит, ружьё держит, с места не сходит. Тут опять пету¬
хи запели, и опять все страхи разом словно под землю
ушли.
А уж в третью ночь натерпелся солдат такого страху,
какой и во сне ему прежде не снился! Войска страшные и
звери дикие к нему подступали, пожар на него пламенем
шёл, и вода затопляла. А солдат стоит, с места не схо¬
дит, только ружьё своё всё крепче в руках сжимает да о
каменных людях думает, жалеет их. И видит солдат —
летит над войском, прямо к нему, страшная чёрная пти-
%
ца, та, что в царском саду деревья ломала. Не утерпел
солдат, вскинул ружьё, выстрелил, — и рухнула птица на
землю.
А тут и петухи пропели. Вмиг пропали все страхи, и
208

залилось всё подземное царство розовым светом. Зашуме¬
ли леса, заструились реки, запели птицы. А люди ожили
все, задвигались, за работу принялись: кто в поле, кто в
лес поехал; пильщики дрова пилят, плотники дом строят.
Застучали топоры и молотки, зашумели голоса, затопали
кони.
Ожило окаменелое царство, поднялось со дна пропасти
опять на землю, освободил его от колдовства храбрый
солдат.
Собрался народ, благодарит его, хвалит.
— Сумел ты,— говорит,— нас спасти, будь ты над на¬
ми царём.
Женился солдат на царевне и стал с ней вместе управ¬
лять своей страной. Добрый он был и заботливый для
всех, а больше всего — для солдат: помнил, как самому в
солдатах тяжело жилось.
209

Гвоздь из родного дома.
(Шведская сказка.)
Жил бедный крестьянин со своей женой. У них было
трое сыновей: Мате, Петер и Свэнд.
Однажды случилась засуха, и семье пришлось
туго.
— У нас больше ртов, чем кусков хлеба,— сказал
отец.— Придётся вам, сыночки, идти на заработки.
Мать заплакала,
— Мате и Петер уже взрослые, они справятся с рабо¬
той,— говорила она,— а вот Свэнд, бедняга, пропадёт —
ему ведь всего одиннадцать лет. Смотри, какой он худень¬
кий, что он может заработать?
— Пусть идёт в пастухи, если ничего другого не най¬
дёт! — решил отец.
Но Свэнд сказал:
— Не беспокойся, мама, я постараюсь найти себе рабо¬
ту. Отпусти меня!
Наконец мать согласилась отпустить его. Стали братья
собираться в путь.
Старший сын Мате сказал:
— Возьму-ка я себе старую отцовскую куртку — он
ведь сидит дома, и она ему не нужна.
— А я возьму кастрюлю! — сказал средний сын, Пе¬
тер.— Матушке всё равно нечего в ней варить. Я её продам
и до тех пор, пока не найду работы, буду жить на выру¬
ченные деньги.
Он достал с полки блестящую кастрюлю и надел её на
голову, как шапку.
— А вот Свэнду ничего и не осталось! — вздохнула
мать.

Она очень любила
младшего сына: он
был всегда привет¬
лив и ласков и всег¬
да чем мог помогал
матери.
— А я, мама,
возьму на память о
доме гвоздь, тот са¬
мый, на который я
вешаю мою куртку,
когда ложусь спать.
Свэнд выдернул
гвоздь из стены, за¬
вернул его в тряпоч¬
ку и положил в кар¬
ман.
— Вот чудак! — захохотали старшие братья. — Тоже
надумал: таскать с собой ржавый гвоздь. Что ты будешь
с ним делать?
— Может быть, он и пригодится, почём знать? — отве¬
тил мальчик. На душе у него было весело? словно он взял
с собой не гвоздь, а кучу золота.
Мать со слезами смотрела вслед сыновьям, а Свэнд
долго ещё махал ей шапкой.
На перекрёстке старшие братья остановились:
— Мы с Петером пойдём вместе, а ты, Свэнд, со своим
гвоздём не ходи за нами!
— Ну так прощайте, милые братья! Счастливого вам
пути! Надеюсь, скоро увидимся! — сказал Свэнд и свернул
на просёлочную дорогу.
Долго шёл он и вдруг увидел, что впереди на дороге
кто-то копошится. Свэнд в страхе подумал: «Неужели мед-
211

ведь? Как спастись?» Но это был человек, возившийся у
своей телеги.
— Слушай-ка, мальчуган,— окликнул он Свэнда,— по¬
ди помоги мне: у телеги свалилось колесо, и я не могу до¬
браться до кузницы.
— У меня есть гвоздь, его можно заткнуть вместо че¬
ки. Только я даю вам его взаймы:	он	мне	дорог — ведь
гвоздь-то из моего родного дома.
Крестьянин расхохотался:
— Ну и забавный ты, карапуз! Получишь обратно свой
дорогой гвоздь, как только доедем до кузницы.
Крестьянин со Свэндом приладили колесо, вскочили
на телегу и быстро поехали по дороге в кузницу.
Свэнд первый раз в жизни попал в кузницу, и ему всё
там понравилось.
— Весело у вас тут! Мехи гудят, молот бьёт, прямо
музыка какая-то! Хотел бы я быть кузнецом!
— Не смеши меня, малыш,— сказал кузнец.— Где те¬
бе справиться с таким тяжёлым молотом! Это тебе не иг¬
рушка. А вот, если хочешь, можешь раздувать мехи, пока
мой мальчишка не выздоровеет. Буду тебя кормить досыта
да ещё дам несколько грошей за работу.
Так Свэнд остался у кузнеца. Гвоздь свой он получил
от крестьянина обратно, выпрямил его и спрятал в карман.
Кузнец скоро увидел, что Свэнд смышлёный мальчик,
и стал учить его кое-чему из своего ремесла. Прошло не¬
много времени, и Свэнд мог уже смастерить некоторые ве¬
щи своими руками.
Но через месяц сын кузнеца выздоровел, и кузнец не
мог уже держать у себя Свэнда. Заплатил он ему за рабо¬
ту, и пошёл Свэнд дальше.
Шёл он по дороге, напевал весёлую песню и скоро по¬
равнялся с одиноким домиком у дороги. На пороге стоял
212

маленький человек в очках. Это был портной. На шее у
него висели на длинной тесёмке ножницы, в руке портной
держал куртку и чистил её. Вдруг куртка выскользнула у
него из рук и упала на мокрую от росы траву.
— Вы бы повесили куртку, хозяин,— посоветовал
Свэнд.
— Не учи меня, молокосос! — сказал портной.— Знаю
без тебя, что мне делать.
Но Свэнд не обиделся на эти слова портного, а пред¬
ложил :
— Я могу вам помочь, хозяин!
Он быстро достал из кармана гвоздь и вбил его в двер¬
ной косяк.
Портной улыбнулся, повесил куртку и быстро вычи¬
стил её. Потом позвал Свэнда в дом и велел жене дать
мальчику молока с хлебом. Свэнд с удовольствием поел —
ведь он был голоден, затем вежливо поблагодарил старуш¬
ку. Хозяйке это очень понравилось.
— Возьми парнишку в ученье! — сказала она.
— Я с удовольствием останусь у вас,— отозвался
Свэнд,— хотя по ремеслу я кузнец.
Портной оглядел с ног до головы тощую фигурку Свэн¬
да и громко расхохотался.
— Ну и славный кузнец! Не тебе, брат, поднимать тя¬
жёлый молот. А вот сумеешь ли ты шить?
— Я попробую,— ответил Свэнд и уселся рядом с
портным.
Так стал Свэнд работать у портного и научился шить.
Но вскоре портной простудился и умер. Свэнд выта¬
щил из двери свой заветный гвоздь, ласково попрощался с
хозяйкой и снова отправился в путь.
Скоро дошёл он до небольшого селения. В это время на¬
чиналась гроза: задул сильный ветер, ударила молния
213

и загрохотал гром. Возле одного дома старушка спешила
I
снять с верёвки выстиранное бельё. Вдруг верёвка
сорвалась с гвоздя; старушка едва успела подхва¬
тить её.
— Проклятый гвоздь! — ворчала старушка.— Он пере¬
ломился пополам. Как бы не уронить бельё в грязь!
— Я помогу вам, бабушка,— предложил Свэнд, достал
свой гвоздь и мигом вбил его в стену.— Давайте, я привя¬
жу верёвку, только вы потом отдайте мне мой гвоздь —
ведь это кусочек моего родного дома!
И Свэнд помог старушке быстро снять всё бельё и от¬
нести в дом. В доме он увидел сапожника, подбивавшего
подошву к башмаку. Свэнд остановился в дверях, любуясь
ловкой работой сапожника.
— Я и кузнец, и портной, а вот шить башмаки не
умею! — сказал Свэнд.
— Не болтай ерунды! Какой ты кузнец или портной?
Ты просто забавник! Но если хочешь, я могу обучить тебя
сапожному мастерству.
Так Свэнд остался у сапожника. Правда, спать ему
пришлось на чердаке, но стояло жаркое лето, и там было
не холодно.
Сапожник не знал, как нахвалиться ловким и трудолю¬
бивым мальчиком. Скоро Свэнд мог не только чинить ста¬
рые, но и шить новые башмаки. Тогда он взял заработан¬
ные у кузнеца и портного деньги, купил кожи и сшил для
матери новые башмаки.
Осенью Свэнд простился с хозяевами, получил от са¬
пожника деньги за работу и отправился домой.
Путь Свэнда лежал через город. Когда он проходил ми¬
мо базара, он увидел у одного старика торговца куртку —
это была куртка отца Свэнда, которую взял с собой стар¬
ший брат, Мате. Значит, Матсу было плохо и он продал
214

куртку, чтобы не го¬
лодать. Свэнд купил
отцовскую куртку и
пошёл дальше.
Вдруг в одной
лавке Свэнд увидел
кастрюлю, ярко бле¬
стевшую на солнце.
Он подошёл ближе и
разглядел на ней
круглую царапину.
Эту царапинусделал
когда-то сам Свэнд.
Конечно, то была ка¬
стрюля матери. Свэнд
очень обрадовался и купил её.
Скоро Свэнд подходил уже к родной деревне.
В печи их дома горел огонь — другого света не было.
Отец с матерью сидели за столом, а рядом сидели два обо¬
рванных паренька. Это были Мате и Петер.
— Бедные мои, — говорила мать, — настрадались вы!
Терпели и голод и нужду, а ничего не заработали.
— Ничего, мама, — утешали её сыновья, весной пой¬
дём на полевые работы...
Вдруг дверь распахнулась. На пороге стоял их братишка
Свэнд.
— Добрый вечер, родные мои! Вот и я пришёл! — весе¬
ло воскликнул Свэнд.— Вот тебе, папа, твоя куртка, а тебе,
мама, твоя любимая кастрюля да ещё новые башмаки, ко¬
торые я сам сшил! А вот и заработанные деньги. Теперь я
и кузнец, и портной, и сапожник — и заработаю вам кучу
денег! А вот и наш гвоздь! Это он помогал мне всегда.
И Свэнд вбил гвоздь на его прежнее место.
215

Штопальная игла.
Г. X. Андерсен.
Жила-была цггопальная игла. Она так высоко задирала
свой острый носик, словно была по крайней мере тонкой
швейной иголкой.
— Осторожнее! — сказала она пальцам, которые выни¬
мали её из коробки.— Не уроните меня! Если я упаду, то,
конечно, потеряюсь. Я слишком тонка.
— Будто уж! — ответили пальцы и крепко обхватили
штопальную иглу.
— Вот видите,— сказала штопальная игла, —я хожу
не одна. За мной тянется целая свита! — И она потянула
за собой длинную нитку, но только без узелка.
Пальцы ткнули иглу в старый кухаркин башмак. На
нём только что лопнула кожа, и надо было зашить дыру.
— Фу, какая чёрная работа! — сказала штопальная
игла.— Я не выдержу. Я сломаюсь!
И сломалась.
— Ну вот! — пискнула игла.— Я же говорила, что я
слишком тонка.
«Теперь она никуда не годится»,— подумали пальцы
и уж хотели было выбросить иглу. Но кухарка приделала
к сломанному концу иглы сургучную головку и заколола
иглой свой шейный платок.
— Вот теперь я брошка! — сказала штопальная игла. —
Я всегда знала, что займу высокое положение: в ком есть
толк/ тот не пропадет.
И она усмехнулась про себя — никто ведь не слыхал,
чтобы штопальные иглы смеялись громко. Сидя в платке,
она самодовольно поглядывала по сторонам, словно ехала
в карете.
216

— Позвольте спросить, вы из золота? — обратилась
игла к своей соседке — булавке.— Вы очень милы, и у
вас своя собственная головка. Жаль только, что она слиш¬
ком мала. Придётся, моя милая, вам отрастить её — не
всякому ведь достаётся головка из настоящего сур¬
гуча.
При этом штопальная игла так гордо выпрямилась, что
вылетела из платка и упала прямо в канаву, в которую ку¬
харка в это время выливала помои.
— Ну что ж, я непрочь отправиться в плавание! — за¬
явила штопальная игла.— Только бы мне не утонуть.
И она пошла прямо ко дну.
— Ах, я слишком тонка, я не создана для этого ми¬
ра! — вздохнула она, лёжа в уличной канавке.— Но не на¬
до падать духом — я ведь знаю себе цену.
И она выпрямилась как могла. Ей всё было нипочём.
Над ней проплывала всякая всячина — щепки, соло¬
минки, клочки старых газет...
— Сколько их тут! — говорила штопальная игла. —
И хоть бы один из них догадался, кто лежит здесь, под во¬
дой. А ведь лежу здесь я, настоящая брошка... Вот плывёт
щепка. Ну что же, плыви, плыви! Щепкой ты была, щеп¬
кой и останешься. А вот соломинка несётся... Ишь, как
вертится! Не задирай носа, голубушка! Смотри, наткнёшь¬
ся на камень! А вот обрывок газеты. И разобрать уж
нельзя, что на нём напечатано, а он гляди как важнича¬
ет. Одна я лежу здесь тихо, смирно. Я знаю себе цену, и
этого у меня никто не отни¬
мет.
Вдруг возле неё что-то блес¬
нуло. « Брильянт!» — подумала
штопальная игла. А это был
простой бутылочный осколок,

но он ярко блестел на солнце. И штопальная игла с ним
заговорила.
— Я брошка,— сказала она.— А вы, должно быть,
брильянт.
— Да, что-то в этом роде,— ответил бутылочный осколок.
И они разговорились. Каждый из них считал себя дра¬
гоценностью и радовался, что нашёл достойного собесед¬
ника.
Штопальная игла сказала:
— Я жила в коробке у одной девицы. Девица эта была
кухаркой. У неё на каждой руке было по пяти пальцев, и
вы не можете себе представить, до чего доходило их чван¬
ство! А ведь всего только у них и дела было, что выни¬
мать меня из коробки и класть обратно.
— Чем же эти пальцы гордились? Своим блеском? —
сказал бутылочный осколок.
— Блеском? — переспросила игла. — Нет, никакого
блеска в них не было, зато чванства хоть отбавляй. Их
было пять родных братьев. Они были разного роста, но
держались всегда вместе — шеренгой. Только крайний из
них, по прозванию Толстяк, торчал в сторону. Кланяясь,
он сгибался только пополам, а не в три погибели, как
остальные братья. Зато он хвастался тем, что если его от¬
рубят, то и весь человек будет негоден для военной служ¬
бы. Второй палец звался Лакомкой. Куда только он не со¬
вал свой нос — ив сладкое, и в кислое, и в небо, и в зем¬
лю! А когда кухарка писала, он нажимал перо. Третьего
брата звали Долговязым. Он смотрел на всех свысока
Четвёртый, по прозванию Златоперст, носил вокруг пояса
золотое кольцо. Ну, а самого маленького звали Петруш¬
кой Бездельником. Он ровно ничего не делал и очень этим
гордился. Вот чванились они, чванились, а ведь из-за них-
то я и угодила в канаву.
218

— А зато теперь мы с вами лежим и блестим,— сказал
бутылочный осколок.
Но в эту минуту кто-то вылил в канаву ведро воды. Во¬
да хлынула через край и унесла с собой бутылочный ос¬
колок.
— Ах, он ушёл от меня! — вздохнула штопальная иг¬
ла.— А я осталась одна. Видно, я слишком тонка, слиш¬
ком остра. Но я горжусь этим, и это благородная гордость.
И она лежала на дне канавы, вытянувшись в струнку,
и размышляла всё об одном и том же — о себе самой.
«Я, наверно, родилась от солнечного луча, так я тон¬
ка. Недаром мне кажется, что солнце ищет меня сейчас
в этой мутной воде. Ах, мой бедный отец никак не может
меня найти! Зачем я сломалась? Если бы я не потеряла
свой глазок, я заплакала бы сейчас, так мне себя жалко.
Но нет, я бы этого не сделала. Это неприлично».
Однажды к водосточной канаве прибежали мальчишки
и стали выуживать из грязи старые гвозди и медяшки.
Скоро они перепачкались с головы до ног, но это-то им
больше всего и нравилось.
— Ай! — вскрикнул вдруг один из мальчишек. Он уко¬
лолся о штопальную иглу.— Гляди-ка, что за штука!
— Я не штука, а барышня! — заявила штопальная иг¬
ла, но никто не расслышал её писка.
Старую штопальную иглу трудно было и узнать. Сур¬
гучная головка отвалилась, и вся игла почернела. А так
как в чёрном платье все кажутся ещё тоньше и стройнее,
то игла нравилась себе теперь ещё больше прежнего.
— Вон плывёт, яичная скорлупа! — закричали маль¬
чишки. Они поймали скорлупу, воткнули в неё штопаль¬
ную иглу и бросили в лужу.
«Белое идёт к чёрному,— подумала штопальная игла.—
Теперь я стану заметнее, и все будут мной любоваться.
220

4
Только бы мне не захворать морской болезнью. Я не пере¬
несу её. Я ведь такая хрупкая...»
Но игла не захворала.
«Видно, морская болезнь меня не берёт,— подумала
она.— Хорошо иметь стальной желудок, и притом никогда
не забывать, что ты выше простого смертного. Вот теперь
я совсем пришла в себя. Хрупкие создания, оказывается,
стойко переносят невзгоды».
— Крак! — сказала яичная скорлупа. Её переехала ло¬
мовая телега.
— Ой, как тяжело! — завопила штопальная игла.
Теперь уж я непременно захвораю. Я не выдержу! Не вы¬
держу!
Но она выдержала. Ломовая телега уже давно исчезла
из виду, а штопальная игла осталась лежать как ни в чём
не бывало на мостовой.
Ну и пусть себе лежит.
221

К. Паустовский.
Растрепанный
воробей.
На старых часах железный кузнец ростом с игрушеч¬
ного солдатика поднял молот. Часы щёлкнули, и кузнец
ударил с оттяжкой молотом по маленькой медной нако¬
вальне. Торопливый звон посыпался по комнате, закатил¬
ся под книжный шкаф и затих.
Кузнец ударил по наковальне восемь раз, хотел ударить
в девятый, но рука у него вздрогнула и повисла в
воздухе. Так с поднятой рукой он и простоял целый час,
пока не пришёл срок пробить по наковальне девять уда¬
ров.
Маша стояла у окна и не оглядывалась. Если оглянешь¬
ся, то нянюшка Петровна непременно проснётся и погонит
спать.
Петровна дремала на диване, а мама, как всегда, ушла
в театр. Она танцевала в театре, но никогда не брала с со¬
бой туда Машу.
Театр был огромный, с каменными колоннами. На кры¬
ше его взвивались на дыбы чугунные лошади. Их сдержи¬
вал человек с венком на голове — должно быть, сильный и
храбрый. Ему удалось остановить горячих лошадей у са¬
мого края крыши. Копыта лошадей висели над площадью.
Маша представляла себе, какой был бы переполох, если бы
человек не сдержал чугунных лошадей: они сорвались бы
с крыши на площадь и промчались с громом и звоном ми¬
мо милиционеров.
222

Все последние дни мама волновалась. Она готовилась
впервые танцевать Золушку и обещала взять на первый же
спектакль Петровну и Машу. За два дня до спектакля ма¬
ма вынула из сундука сделанный из тонкого стекла ма¬
ленький букет цветов. Его подарил маме Машин отец. Он
был моряком и привёз этот букетик из какой-то далёкой
страны.
Потом Машин отец ушёл на войну, потопил несколько
фашистских кораблей, два раза тонул, был ранен, но остал¬
ся жив. А теперь он опять далеко, в стране со странным
названием «Камчатка», и вернётся нескоро, только весной.
Мама вынула стеклянный букет и тихо сказала ему не¬
сколько слов. Это было удивительно, потому что раньше
мама никогда не разговаривала с вещами.
— Вот, — прошептала мама, — ты и дождался.
— Чего дождался? — спросила Маша.
— Ты маленькая, ничего ещё не понимаешь,— ответи¬
ла мама.— Папа подарил мне этот букет и сказал: «Когда
ты будешь в первый раз танцевать Золушку, обязательно
приколи его к платью после бала во дворце. Тогда я буду
знать, что ты в это время вспомнила обо мне».
— А вот я и поняла,— сказала сердито Маша.
— Что ты поняла?
— Всё! — ответила Маша и покраснела: она не любила,
когда ей не верили.
Мама положила стеклянный букетик к себе на стол и
сказала, чтобы Маша не смела дотрагиваться до него да¬
же мизинцем, потому что он очень хрупкий.
В этот вечер букет лежал за спиной у Маши на столе
и поблёскивал. Было так тихо, что, казалось, всё спит
кругом: весь дом, и сад за окнами, и каменный лев, что
сидел внизу у ворот и всё сильнее белел от снега. Не спа¬
ли только Маша, отопление и зима. Маша смотрела за ок-
223

но, отопление тихонько пищало
свою теплую песню, а зима все сы¬
пала и сыпала с неба тихий снег.
Он летел мимо фонарей и ложился
на землю. И было непонятно, как с
такого чёрного неба может слетать
такой белый снег. И ещё было не¬
понятно, почему среди зимы и мо¬
розов распустились у мамы на столе в корзине красные
большие цветы. Но непонятнее всего была седая ворона.
Она сидела на ветке за окном и смотрела не моргая на
Машу.
Ворона ждала, когда Петровна откроет форточку,
чтобы проветрить на ночь комнату, и уведёт Машу умы-
Как только Петровна и Маша уходили, ворона взлетала
на форточку, протискивалась в комнату, хватала первое,
что попадалось на глаза, и удирала. Она торопилась, забы¬
вала вытереть лапы о ковер и оставляла на столе мокрые
следы. Петровна каждый раз, возвратившись в комнату,
всплёскивала руками и кричала: «Разбойница! Опять че¬
го-нибудь уволокла!»
Маша тоже всплёскивала руками и вместе с Петровной
начинала торопливо искать, что на этот раз утащила во¬
рона. Чаще всего ворона таскала сахар, печенье и кол¬
басу.
Жила ворона в заколоченном на зиму ларьке, где летом
продавали мороженое. Ворона была скупая, сварливая.
Она забивала клювом в щели ларька все свои богатства,
чтобы их не разворовали воробьи.
Иной раз по ночам ей снилось, будто воробьи прокра¬
лись в ларёк и выдалбливают из щелей кусочки замёрз¬
шей колбасы, яблочную кожуру и серебряную обёртку от
ваться.
224

конфет. Тогда ворона сердито каркала во сне, а милиционер
на соседнем углу оглядывался и прислушивался. Он уже
давно слышал по ночам карканье из ларька и удивлялся.
Несколько раз он подходил к ларьку й, загородившись ла¬
донями от света уличного фонаря, всматривался внутрь.
Но в ларьке было темно, и только на полу белел поломан¬
ный ящик.
Однажды ворона застала в ларьке маленького растрё¬
панного воробья по имени Пашка.
Жизнь для Воробьёв пришла трудная. Маловато было
овса, потому что лошадей в городе почти не осталось.
В прежние времена — их иногда вспоминал Пашкин дед,
старый воробей, по прозвищу Чичкин,— воробьиное племя
все дни толкалось около извозчичьих стоянок, где овёс вы¬
сыпался из лошадиных торб на мостовую.
А теперь в городе одни машины. Они овсом не кормят¬
ся, не жуют его с хрупом, как добродушные лошади, а пьют
какую-то ядовитую воду с едким запахом. Воробьиное
племя поредело. Иные воробьи подались в деревню, побли¬
же к лошадям, а иные —в приморские города, где грузят на
пароходы зерно, и потому там воробьиная жизнь сытая и
весёлая.
«Раньше, — рассказывал Чичкин, — воробьи собира¬
лись стаями по две-три тысячи штук. Бывало, как вспорх¬
нут, как рванут воздух, так не то что люди, а даже извоз¬
чичьи лошади шарахались и бормотали: «Господи, спаси и
помилуй! Неужто нету на этих сорванцов управы?»
А какие были воробьиные драки на базарах! Пух летел
облаками. Теперь таких драк нипочём не допустят...
Ворона застала Пашку, как только он юркнул в ларёк
и не успел ещё ничего выковырять из щели. Она стукнула
Пашку клювом по голове. Пашка упал и завёл глаза: при¬
кинулся мёртвым.
225

Ворона выбросила его из ларька и напоследок каркну¬
ла — выбранилась на всё воробьиное вороватое племя.
Милиционер оглянулся и подошёл к ларьку. Пашка ле¬
жал на снегу: умирал от боли в голове и только тихонько
открывал клюв.
— Эх ты, беспризорник! — сказал милиционер, снял
варежку, засунул в неё Пашку и спрятал варежку с Паш¬
кой в карман шинели. — Невесёлой жизни ты воробей!
Пашка лежал в кармане, моргал глазами и плакал от
обиды и голода. Хоть бы склюнуть какую ни на есть крош¬
ку! Но у милиционера хлебных крошек в кармане не было,
а валялись только бесполезные крошки табаку.
Утром Петровна с Машей пошли гулять в парк. Мили¬
ционер подозвал Машу и строго спросил:
— Вам, гражданочка, воробей не требуется? На воспи¬
тание.
226

Маша ответила, что воро¬
бей ей требуется, и даже
очень. Тогда красное, обвет¬
ренное лицо милиционера
вдруг собралось морщинками.
Он засмеялся и вытащил ва¬
режку с Пашкой:
— Берите! С варежкой.
А то удерёт. Варежку мне потом принесёте. Я с поста сме¬
няюсь не раньше чем в двенадцать часов.
Маша принесла Пашку домой, пригладила ему перья
щёткой, накормила и выпустила. Пашка сел на блюдечко,
попил из него чая, потом посидел на голове кузнеца, даже
начал было дремать, но кузнец в конце концов рассердил¬
ся, замахнулся молотком, хотел ударить Пашку. Пашка с
шумом перелетел на голову баснописцу Крылову. Крылов
был бронзовый, скользкий — Пашка едва на нём удержал¬
ся. А кузнец, осердясь, начал колотить по наковальне —
и наколотил одиннадцать раз.
Пашка прожил в комнате у Маши целые сутки и видел
вечером, как влетела в форточку старая ворона и украла
со стола копчёную рыбью голову. Пашка спрятался за кор¬
зину с красными цветами и сидел там тихо.
С тех пор Пашка каждый день прилетал к Маше, по¬
клёвывал крошки и соображал, чем бы Машу отблагода¬
рить. Один раз он принёс ей замёрзшую рогатую гусени¬
цу — нашёл её на дереве в парке. Но Маша гусеницу есть
не стала, и Петровна, бранясь, выбросила гусеницу за
окно.
Тогда Пашка, назло старой вороне, начал ловко утаски¬
вать из ларька ворованные вещи и приносить обратно к Ма¬
ше. То притащит засохшую пастилу, то окаменелый кусо¬
чек пирога, то красную конфетную бумажку.
227

Должно быть, ворона воровала не только у Маши, но
и в других домах, потому что Пашка иногда ошибался и
притаскивал чужие вещи: расчёску, карту — трефовую да¬
му, золотое перо от «вечной» ручки.
Пашка влетал с этими вещами в комнату, бросал их на
пол, делал по комнате несколько петель и стремительно,
как маленький пушистый снаряд, исчезал за окном.
В этот вечер Петровна что-то долго не просыпалась.
Маше было любопытно посмотреть, как ворона протиски¬
вается в форточку. Она этого ни разу не видела.
Маша влезла на стул, открыла форточку и спряталась
за шкафом. Сначала в форточку летел крупный снег и та¬
ял на полу, а потом вдруг что-то заскрипело. Ворона влез¬
ла в комнату, прыгнула на мамин стол, посмотрелась в
зеркало, взъерошилась, увидев там такую же злую ворону,
потом каркнула, воровато схватила стеклянный букет и
вылетела за окно.
Маша вскрикнула. Петровна проснулась, заохала и за¬
ругалась. А мама, когда возвратилась из театра, так долго
плакала, что вместе с ней заплакала и Маша. А Петровна
говорила, что не надо убиваться, может, и найдётся стек¬
лянный букетик — если, конечно, дура-ворона не обронила
его в снег.
Утром прилетел Пашка. Он сел отдохнуть на баснопис¬
ца Крылова, услышал рассказ об украденном букете, на-
Потом, когда мама по¬
шла на репетицию в театр,
Пашка увязался за ней. Он
перелетал с вывесок на фо¬
нарные столбы, с них — на
деревья, пока не долетел
до театра. Там он поси-
хохлился и задумался.
228

дел немного на морде у чугунной лошади, почистил
клюв, смахнул лапой слезинку, чирикнул и скрылся.
Вечером мама надела на Машу праздничный белый
фартучек, а Петровна накинула на плечи коричневую ат¬
ласную шаль, и все вместе поехали в театр.
А в этот самый час Пашка по приказу Чичкина со¬
брал всех Воробьёв, какие жили поблизости, и воробьи
всей стаей напали на вороний ларёк, где был спрятан стек¬
лянный букет.
Сразу воробьи не решились, конечно, напасть на ла¬
рёк, а расселись на соседних крышах и часа два дразнили
ворону. Они думали, что она разозлится и вылетит из
ларька. Тогда можно будет устроить бой на улице, где не
так тесно, как в ларьке, и где на ворону можно навалиться
всем сразу. Но ворона была учёная, знала воробьиные хит¬
рости и из ларька не вылезала.
Тогда воробьи наконец собрались с духом и начали
один за другим проскакивать в ларёк. Там поднялся такой
писк, шум и трепыханье, что вокруг ларька тотчас собра¬
лась толпа.
Прибежал милиционер. Он заглянул в ларёк и отшат¬
нулся: воробьиный пух летал по всему ларьку, а в этом
пуху ничего нельзя было разобрать.
— Вот это да! — сказал милиционер.— Вот это руко¬
пашный бой по уставу!
Милиционер начал отдирать доски, чтобы открыть за¬
колоченную дверь в ларёк и прекратить драку.
В это время все струны на скрипках и виолончелях в
театральном оркестре тихонько вздрогнули. Высокий че¬
ловек взмахнул бледной рукой, медленно повёл ею, и под
нарастающий гром музыки тяжёлый бархатный занавес кач¬
нулся, легко поплыл в сторону, и Маша увидела большую
нарядную комнату, залитую жёлтым солнцем, и богатых
229

уродок-сестёр, и злую мачеху, и свою маму — худенькую и
красивую, в стареньком сером платье.
— Золушка! — тихо вскрикнула Маша и уже не могла
оторваться от сцены.
Там, в сиянии голубого, розового, золотого и лунного
света, появился дворец. И мама, убегая из него, потеряла
на лестнице хрустальную туфельку.
Было очень хорошо, что музыка всё время только то и
делала, что печалилась и радовалась за маму, как будто
все эти скрипки, гобои, флейты и тромбоны были живыми
добрыми существами. Они всячески старались помочь ма¬
ме вместе с высоким дирижёром. Он так был занят тем,
чтобы помочь Золушке, что даже ни разу не оглянулся на
зрительный зал.
И это очень жаль, потому что в зале было много детей
с пылающими от восторга щеками.
Даже старые капельдинеры, которые никогда не смо¬
трят спектакли, а стоят в коридорах у дверей с пучками
программок в руках и большими чёрными биноклями, —
даже эти старые капельдинеры бесшумно вошли в зал,
прикрыли за спиной двери и смотрели на Машину ма¬
му. А один даже вытирал глаза. Да и как ему было
не прослезиться, если так хорошо танцевала дочь его
умершего товарища, такого же капельдинера, как
и он.
И вот, когда кончился спектакль и музыка так громко
и весело запела о счастье, что люди улыбнулись про себя
и только недоумевали, почему у счастливой Золушки на
глазах слёзы,— вот в это самое время в зрительный зал
ворвался, поносившись и поплутав по театральным лестни¬
цам, маленький растрёпанный воробей. Было сразу видно,
что он выскочил из жестокой драки.
Он закружился над сценой, ослеплённый сотнями ог-
231

ней, и все заметили, что в клюве у него что-то нестерпимо
блестит, как будто хрустальная веточка.
Зал зашумел и стих. Дирижёр поднял руку и остано¬
вил оркестр. В задних рядах люди начали вставать, что¬
бы увидеть, что происходит на сцене. Воробей подлетел к
Золушке. Она протянула к нему руки, и воробей на лету
бросил ей на ладони маленький хрустальный букет. Зо¬
лушка дрожащими пальцами приколола его к своему
платью.
Дирижёр взмахнул палочкой, оркестр загремел. Теат¬
ральные огни задрожали от рукоплесканий. Воробей
вспорхнул под купол зала, сел на люстру и начал чистить
перья.
Золушка кланялась и смеялась, и Маша, если бы не
знала наверное, никогда бы не догадалась, что эта Золуш¬
ка — её мама.
А потом, у себя дома, когда погасили свет и поздняя
ночь вошла в комнату и приказала всем спать, Маша
сквозь сон спросила маму:
— Когда ты прикалывала букет, ты вспомнила о папе?
— Да,— ответила, помолчав, мама.
— А почему ты плачешь?
— Потому что радуюсь, что такие люди, как твой папа,
бывают на свете.
— Вот и неправда!—пробормотала Маша.— От радо¬
сти смеются.
— От маленькой радости смеются,— ответила мама, —
а от большой — плачут. А теперь спи!
Маша уснула. Уснула и Петровна., Мама подошла к
окну. На ветке за окном спал Пашка. Тихо было в мире,
и крупный снег, что падал и падал с неба, всё прибавлял
тишины. И мама подумала, что вот так же, как снег, сып¬
лются на людей счастливые сны и сказки.
232

В. Катаев.
Цветик-семицветик.
Жила девочка Женя. Однажды посла¬
ла её мама в магазин за баранками. Ку¬
пила Женя семь баранок: две баранки с
тмином — для папы, две баранки с ма
ком — для мамы, две баранки с сахаром —
для себя и одну маленькую розовую ба¬
ранку — для братика Павлика. Взяла Же¬
ня связку баранок и отправилась домой.
Идёт — по сторонам зевает, вывески чи¬
тает, ворон считает. А тем временем сза¬
ди пристала незнакомая собака да все
баранки одну за другой и съела: сначала
папины с тмином, потом мамины с маком, потом Женины
с сахаром. Почувствовала Женя, что баранки стали что-то
чересчур лёгкие. Обернулась, да уж поздно. Мочалйа
болтается пустая, а собака последнюю розовую Павликову
бараночку доедает, облизывается.
— Ах, вредная собака! — закричала Женя и бросилась
её догонять.
Бежала, бежала, собаку не догнала, только сама заблу¬
дилась. Видит — место совсем незнакомое. Больших домов
нет, а стоят маленькие домики. Испугалась Женя и запла¬
кала. Вдруг, откуда ни возьмись, старушка:
— Девочка, девочка, почему ты плачешь?
Женя старушке всё и рассказала. Пожалела старушка
Женю, привела её в свой садик и говорит:
— Ничего, не плачь, я тебе помогу. Правда, баранок
у меня нет и денег тоже нет, но зато растёт у меня в сади-
233

С этими словами старушка
вочке Жене очень красивый
цветок, вроде ромашки. У него
было семь прозрачных лепест¬
ков, каждый другого цвета:
тик-семицветик, он все может.
Ты, я знаю, девочка хорошая,
хоть и любишь зевать по сторо¬
нам. Я тебе подарю цветик-се¬
мицветик, он всё устроит.
ке один цветок, называется цве-
жёлтый, красный, синий, зелёный, оранжевый, фиолето¬
вый и голубой.
— Этот цветик,— сказала старушка,— не простой. Он
может исполнить всё, что ты захочешь. Для этого надо
только оторвать один из лепестков, бросить его и сказать
«Лети, лети, лепесток, через запад на восток, через север,
через юг, возвращайся, сделав круг. Лишь коснёшься ты
земли — быть по-моему вели». Вели, чтобы сделалось то-
то и то-то. И это тотчас сделается.
Женя вежливо поблагодарила старушку, вышла за ка¬
литку и тут только вспомнила, что не знает дороги домой.
Она захотела вернуться в садик и попросить старушку,
чтобы та проводила её до ближайшего милиционера, но ни
садика, ни старушки как не бывало. Что делать? Женя уже
собиралась, по своему обыкновению, заплакать, даже нос
наморщила, как гармошку, да вдруг вспомнила про завет¬
ный цветок.
А ну-ка, посмотрим, что это за цветик-семицветик! Женя
поскорее оторвала жёлтый лепесток, кинула его и сказала:
— Лети, лети, лепесток, через запад на восток, через
север, через юг, возвращайся, сделав круг. Лишь коснёшься
234

ты земли — быть по-моему вели. Вели, чтобы я была дома
с баранками!
Не успела она это сказать, как в тот же миг очутилась
дома, а в руках — связка баранок!
Женя отдала баранки маме, а сама про себя думает:
«Это и вправду замечательный цветок, его непременно на¬
до поставить в самую красивую вазочку!»
Женя была совсем небольшая девочка, поэтому она
влезла на стул и потянулась за любимой маминой вазоч¬
кой, которая стояла на самой верхней полке. В это время,
как на грех, за окном пролетали вороны. Жене, понятно,
тотчас захотелось узнать совершенно точно, сколько во¬
рон — семь или восемь? Она открыла рот и стала считать,
загибая пальцы, а вазочка полетела вниз и — бац! — рас¬
кололась на мелкие кусочки.
— Ты опять что-то разбила, тяпа-растяпа! — закрича¬
ла мама из кухни.— Не мою ли самую любимую вазочку?
— Нет, нет, мамочка, я ничего не разбила. Это тебе
послышалось! — закричала Женя, а сама поскорее ото¬
рвала красный лепесток, бросила
его и прошептала: «Лети, лети,
лепесток, через запад на восток,
через север, через юг, возвра¬
щайся, сделав круг. Лишь кос¬
нёшься ты земли — быть по-мое¬
му вели. Вели, чтобы мамина
любимая вазочка сделалась це¬
лая!»
Не успела она это сказать,
как черепки сами собой поползли
друг к другу и стали срастаться.
Мама прибежала из кухни —
глядь, а её любимая вазочка как
235

ни в чём не бывало стоит на своём месте. Мама на всякий
случай погрозила Жене пальцем и послала её гулять во
двор.
Пришла Женя во двор, а там мальчики играют в папа-
нинцев: сидят на старых досках и в песок воткнута
палка.
— Мальчики, мальчики, примите меня поиграть?
— Чего захотела! Не видишь — это Северный полюс?
Мы девчонок на Северный полюс не берём.
— Какой же это Северный полюс, когда это одни
доски?
— Не доски, а льдины. Уходи, не мешай! У нас как раз
сильное сжатие.
— Значит, не принимаете?
— Не принимаем. Уходи!
— И не нужно. Я и без вас на Северном полюсе сейчас
буду. Только не на таком, как ваш, а на всамделишном.
А вам — кошкин хвост!

Женя отошла в сторонку, под ворота, достала заветный
цветик-семицветик, оторвала синий лепесток, кинула и
сказала:
— Лети, лети, лепесток, через запад на восток, через
север, через юг, возвращайся, сделав круг. Лишь коснёшь¬
ся ты земли — быть по-моему вели. Вели, чтоб я сейчас же
была на Северном полюсе!
Не успела она это сказать, как вдруг, откуда ни возь¬
мись, налетел вихрь, солнце пропало, сделалась страшная
ночь, земля закружилась под ногами, как волчок.
Женя, как была в летнем платьице, с голыми ногами,
одна-одинёшенька оказалась на Северном полюсе, а мороз
там сто градусов!
— Ах, мамочка, замерзаю! — закричала Женя и стала
плакать, но слёзы тут же превратились в сосульку и по¬
висли на носу, как на водосточной трубе.
А тем временем из-за льдины вышли семь белых мед¬
ведей — и прямёхонько к девочке, один другого страшней:
237

первый —нервный, второй — злой, третий — в берете, чет¬
вёртый — потёртый, пятый — помятый, шестой — рябой,
седьмой — самый большой.
Не помня себя от страха, Женя схватила обледеневши¬
ми пальчиками цветик-семицветик, вырвала зелёный ле¬
песток, кинула и закричала что есть мочи:
— Лети, лети, лепесток, через запад на восток, через
север, через юг, возвращайся, сделав круг. Лишь коснёшься
ты земли — быть по-моему вели. Вели, чтоб я сейчас же
очутилась опять на нашем дворе!
И в тот же миг она очутилась опять во дворе. А маль¬
чики на неё смотрят и смеются:
— Ну, где же твой Северный полюс?
— Я там была.
— Мы не видели. Докажи!
— Смотри — у меня ещё висит сосулька.
— Это не сосулька, а кошкин хвост. Что, взяла?
Женя обиделась и решила больше с мальчишками не
водиться, а пошла на другой двор водиться с девочками.
Пришла — видит, у девочек разные игрушки. У кого —
коляска, у кого — мячик, у кого — прыгалка, у кого —
трёхколёсный велосипед, а у одной — большая говорящая
кукла в кукольной соломенной шляпке и в кукольных ка-
лошках. Взяла Женю досада. Даже глаза от зависти стали
жёлтые, как у козы.

«Ну,— думает,— я вам сейчас покажу, у кого игруш¬
ки!»
Вынула цветик-семицветик, оторвала оранжевый лепе¬
сток, кинула и сказала:
— Лети, лети, лепесток, через запад на восток, через
север, через юг, возвращайся, сделав круг. Лишь коснёшь¬
ся ты земли — быть по-моему вели. Вели, чтобы все игруш¬
ки, какие есть на свете, были мои!
И в тот же миг, откуда ни возьмись, со всех сторон по¬
валились к Жене игрушки.
Первыми, конечно, прибежали куклы, громко хлопая
глазами и пища без передышки: «папа-мама», «папа-ма¬
ма». Женя сначала очень обрадовалась, но кукол оказа¬
лось так много, что они сразу заполнили весь двор, пере¬
улок, две улицы и половину площади. Невозможно было
сделать шагу, чтобы не наступить на куклу. Вокруг ниче¬
го не было слышно, кроме куклиной болтовни. Вы пред¬
ставляете себе, какой шум могут поднять пять миллионов
говорящих кукол? А их было никак не меньше. И то это
были только московские куклы. А куклы из Ленинграда,
Харькова, Киева, Львова и других советских городов ещё
не успели добежать и галдели, как попугаи, по всем доро¬
гам Советского Союза. Женя даже слегка испугалась. Но
это было только начало. За куклами сами собой покати¬
лись мячики, шарики, самокаты, трёхколёсные велосипеды,
239

тракторы, автомобили... Прыгалки ползли по земле, как
ужи, путаясь под ногами и заставляя нервных кукол пи¬
щать ещё громче. По воздуху летели миллионы игрушеч¬
ных самолётов, дирижаблей, планёров. С неба, как тюльпа¬
ны, сыпались ватные парашютисты, повисая на телефон¬
ных проводах и деревьях. Движение в городе останови¬
лось. Постовые милиционеры влезли на фонари и не зна¬
ли, что им делать.
— Довольно, довольно! — в ужасе закричала Женя,
хватаясь за голову.— Будет! Что вы, что вы! Мне совсем
не надо столько игрушек. Я пошутила. Я боюсь...
Но не тут-то было! Игрушки всё валили и валили. Кон¬
чились советские, начались американские. Уже весь город
был завален игрушками. Женя по лестнице — игрушки
за ней. Женя на балкон — игрушки за ней. Женя на чер¬
дак— игрушки за ней. Женя выскочила на крышу, поско¬
рее оторвала фиолетовый лепесток, кинула и быстро ска¬
зала:
— Лети, лети, лепесток, через запад на восток, через
север, через юг, возвращайся, сделав круг. Лишь коснёшь¬
ся ты земли — быть по-моему вели. Вели, чтобы игрушки
поскорей убирались обратно в магазины!
И тотчас все игрушки исчезли.
Посмотрела Женя на свой цветик-семицветик и видит,
что остался всего один лепесток.
— Вот так штука! Шесть лепестков, оказывается, по¬
тратила — и никакого удовольствия. Ну ничего. Вперёд
буду умнее.
Пошла она на улицу, идёт и думает.
— Чего бы мне ещё все-таки велеть? Велю-ка я себе,
пожалуй, два кило «Мишек». Нет, лучше два кило «Проз¬
рачных». Или нет... Лучше сделаю так: велю полкило «Ми¬
шек», полкило «Прозрачных», сто граммов халвы, сто
240
I
#

граммов ррехов и ещё, куда
ни шло, одну розовую баран¬
ку для Павлика. А что тол¬
ку? Ну, допустим, всё это я
велю и съем. И ничего не
останется. Нет, велю я себе
лучше трёхколёсный велоси¬
пед. Хотя зачем? Ну, пока¬
таюсь, а потом что? Ещё, че¬
го доброго, мальчишки отни¬
мут. Пожалуй, и поколотят!
Нет. Лучше я себе велю би¬
лет в кино или в цирк. Там
всё-таки весело. А может
быть, велеть лучше новые сандалеты? Тоже не хуже цир¬
ка. Хотя, по правде сказать, какой толк в новых сандале¬
тах? Можно велеть что-нибудь ещё гораздо лучше. Глав¬
ное, не надо торопиться.
Рассуждая таким образом, Женя вдруг увидела пре¬
восходного мальчика, который сидел на лавочке у во¬
рот. У него были большие синие глаза, весёлые, но
смирные. Мальчик был очень симпатичный — сразу вид¬
но, что не драчун,— и Жене захотелось с ним познако¬
миться. Девочка без всякого страха подошла к нему
так близко, что в каждом его зрачке очень ясно увиде¬
ла своё лицо с двумя косичками, разложенными по
плечам.
— Мальчик, мальчик, как тебя зовут?
— Витя. А тебя как?
— Женя. Давай играть в салки.
— Не могу. Я хромой.
И Женя увидела его ногу в уродливом башмаке на
очень толстой подошве.
241

— Как жалко! — сказала Женя.— Ты мне очень по¬
нравился, и я бы с большим удовольствием побегала с
тобой.
— Ты мне тоже очень нравишься, и я бы тоже с боль¬
шим удовольствием побегал с тобой, но, к сожалению, это
невозможно. Ничего не поделаешь. Это на всю жизнь.
— Ах, какие пустяки ты говоришь, мальчик! — вос¬
кликнула Женя и вынула из кармана свой заветный цве¬
тик-семицветик.— Гляди!
С этими словами девочка бережно оторвала последний
лепесток — голубой, на минуту приложила его к глазам,
затем разжала пальцы и запела тонким голоском, дрожа¬
щим от счастья:
• — Лети, лети, лепесток, через запад на восток, через
север, через юг, возвращайся, сделав круг. Лишь коснёшь¬
ся ты земли —быть по-моему вели. Вели, чтобы Витя был
здоров!
И в ту же минуту мальчик вскочил со скамьи, стал иг¬
рать с Женей в салки и бегал так хорошо, что девочка не
могла его догнать, как ни старалась.

А Е РЖАНИЕ
Страна моя родная, худ. В. В. Кульков
Привет. С. Дрожжин	3
Страна, где мы живём. С. Баруздин	4
Главный город 	4
Ещё город, и тоже главный 	  4
Спасибо партии родной 	6
Какое слово написали лётчики? Л. Кассиль,
худ. В. В. Кульков	7
В небе. В. Бороздин	9
Ура! В космосе — женщина! В. Бороздин	...	10
Старше моря, выше леса. С. Маршак	12
Полярный день. А. Некрасов, худ. Г. Е. Никольский	13
На горной дороге. А. Некрасов, худ. Г. Е. Николь¬
ский 	15
Тебя охраняем мы свято... Д. Алтаузен	....	16
Из прошлого..., худ. В. П. Высоцкий
Игрушечка. Марко Вовчок, худ. В. П. Высоцкий .	17
Новая рубаха. С. Алексеев, худ. В. П. Высоцкий . 20
Печать. М. Коршунов	23
Флаг забастовки. М. Коршунов, худ. В. П. Высоцкий 26
Про песню о Щорсе. А. Лиханов . . .	...	.	31
Осенняя заря. А. Жаров	32
Ленин привёл нас к свободе и свету.., худ В. В. Кульков
Слушаем про Ленина. П. Тычина	33
Задачник. Л. Кон	35
Сердце матери. 3. Воскресенская	37
243

Я горжусь своими детьми. 3. Воскресенская,
худ. В. Я. Высоцкий .	.	38
Ленинская бумага. А. Кононов 	40
Май. А. Кононов, худ. Г. Е. Никольский ... 42
Курсант был прав. Е. Мар	47
Красная звезда. М. Рудерман	49
Ходоки. Е. Мар	  50
Ленин у детей. Ф. Халевская	53
Драгоценная коллекция. В. Голышкин .... 55
В день Октября. 3. Александрова ...... 56
Ты всегда примерным будь, — в пионеры дер¬
жишь путь..., худ. В. В. Кульков
Внучата Владимира Ильича. И. Земская ... 57
Октябрята. О. Высотская	58
Красная звёздочка и октябрятский красный фла¬
жок. О. Бедарёв	59
Песенка про звёздочку.	3.	Александрова,
худ. Л. Д. Гагаркина 	60
Волшебная нитка. Л. Лагин,	худ. Г.	Я.	Узбяков	62
Чудесные таблетки. С. Михалков, худ. Г. Я. Уз-
бяков
кина
65
Африканец и Котька. Э. Мошковская .... 67
Наше и Моё. Г. Сатир, худ. Г. Я. Узбяков ... 68
Третье место в стиле баттерфляй. В. Драгунский 70
Карасик. Я. Носов, худ. Л. Д. Гагаркина ... 72
Весёлый камушек. А. Аксёнова, худ. Л. Д. Гагар-
79
Помощник. С. Баруздин, худ. Г. Я. Узбяков	.	.	82
Первый тимуровец. С. Розанов, худ. Л. Д. Гагар¬
кина 	83
Чемодан. Б. Емельянов	85
На концерте. Я. Образцов, худ. Л. Д. Гагаркина	87
Путешествие к Рукомару. Ю. Казаков,
худ. Л. Д. Гагаркина 	88
Находка. С. Михалков, худ. Л. Д. Гагаркина	.	.	94
244

Реши задачу. А. Барто	96
Белый домик. Б. Житков, худ. Л. Д. Гагаркина .	.	96
На прогулку. А. Барто, худ. Г. Н. Узбяков .... 100
Маленький Тыук едет в Москву. Г. Новогрудский,
худ. Л. Д. Гагаркина	101
На приз Деда Мороза. Э. Мошковская, худ. Л. Д. Га¬
гаркина 	104
Рыцари. В. Драгунский, худ. Л. Д. Гагаркина .	. 107
Март. Ю. Еоринец	110
К славному подвигу каждый готов, худ В. В. Кульков
Пионер Валя Котик. С. Чумаков	111
Один день маленькой разведчицы. Н. Надеждина,
худ. Н. А. Игнатьев	113
Сердце солдата. И. Туричин, худ. Н. А. Игнатьев 116
Товарищи Гонцовы. А. Приставкин	119
Журавлик полетел в Москву. Ю. Збанацкий, худ.
Н. А. Игнатьев	120
Петрушка. А. Исбах, худ. Н. А. Игнатьев .... 123
Струна. К. Паустовский, худ. Н. А. Игнатьев . . . 126
Придёт пора, настанет час, и мы трудиться
будем, ,худ. В. В. Кульков
Самый лучший пароход. С. Сахарное,
худ. А. С. Куприянов	129
В вагоне по небу. Г. Юрмин	133
Стеклянный кораблик. Г. Цыферов, худ. А. С. Куп¬
риянов 	134
Самый главный завод. Б. Рябикин 	135
Три таинственные буквы — ЕЭС. Б. Рябикин .	.	. 137
Автомобиль купается. Ю. Юрмин, худ. А. С. Куп¬
риянов 	138
Ракета. Л. Галъперштейн	139
Машины делают наш труд легче. В. Порудоминский 140
245

Ласточка. Г. Цыферов, худ. А. С. Куприянов .	.	141
Волшебные крошки. М. Жестев	142
Загадка 	144
J
Мы должны в лесу и в поле всё-узнать и всё по¬
нять, худ. В. В. Кульков
Скворцы. А. 12. Куприн, худ. А. А. Келейников 145
Кто нагрел море? Р. Погодин	148
Как зимуют рыбы. Л. Карпов, худ. А. А. Келей¬
ников
скии
Медведко. Д. Н. Мамин-Сибиряк, худ. Г. Е. Яы-
кольский
Джейранчик. 22. Сладкое, худ. А. А. Келейни
ков
Олешка. Ф. Лев, худ. Г. Е. Никольский
Тётел. 20. Хазанов, худ. А. А. Келейников .	.
Пинагор. 21. Снегирёв, худ. А. А. Келейников .
Загадка. Кто летит?, худ. А. А. Келейников
Лиса-плясунья. Я. Сладкое, худ. Г. Е. Яиколь-
ский
150
Весенний дождь. А. Фет		 153
Ярко солнце светит... И. Суриков	153
Наши цветы. Е. Серова, худ.	А. А. Келейников	154
Ласточка, ласточка 	...	.	.	158
Ласточка. К. Д. Ушинский, худ. Г. Е. Николь-
. 158
160
167
169
173
178
184
186
Что за прелесть эти сказки, худ. В. В. Кульков
У лукоморья... А. С. Пушкин	189
Липунюшка. Л. Толстой, худ. В.	В.	Кульков	.	-190
Сказочка про Козявочку. Д. Я. Мамин-Сибиряк,
худ. В. С. Алфеевский	192
Чудесные лапоточки, худ. В. В. Кульков	.	.	.	197
246

Окаменелое царство, худ. В. С. Алфеевский .	.	.
Гвоздь из родного дома, худ. В. С. Алфеевский . .
Штопальная игла. Г. X. Андерсен, худ. В. С. Алфе¬
евский
Растрёпанный воробей. К. Паустовский, худ.
В. С. Алфеевский
Цветик-семицветик. В. Катаев, худ. В. С. Алфеев¬
ский
202
210
216
222
233

К. Н. Куприянова, Л. И. Ёлкина, М. И. Ледов-
ская и др.
СЗО Семицветик. Книга для внеклассного чтения во
II классе. Изд. 2-е, М., «Просвещение», 1971.
247 стр. с илл.
В книге содержится тщательно отобранный интересный
литературный материал, который поможет привить учащимся
навыки самостоятельного чтения, воспитать художественный
вкус, расширить и дополнить знания, полученные на уроках
классного чтения.
4Р(075)
6—6
Ксения Николаевна Куприянова,
Александра Ивановна Ёлкина,
Мария Ивановна Ледовская,
Алла Ивановна Зверева,
Вера Павловна Унксова
СЕМИЦВЕТИК
Книга для внеклассного чтения
во II классе
Редактор Т. П. Толорая
Художник .В. В. Кульков
Художественный редактор И. J1. Волкова
Технический редактор В. И. Корнеева
Корректор J1. П. Михеева
Сдано в набор 30/IX 1968 г. Подписано к пе
чати 18/VI 1971 г. 70Х90Vie Печ. л. 15,5. Ус-
ловн. л. 18,14. Уч.-изд. л. 12,08. Тираж 300 тыс.
экз. Заказ № 1104. (План 1971 г. Б3№15 —
1971 — № 11).
Издательство «Просвещение» Комитета по
печати при Совете Министров РСФСР.
Москва. 3-й проезд Марьиной рощи, 41.
Ордена Трудового Красного Знамени Кали¬
нинский полиграфический комбинат Глав-
полиграфпрома Комитета по печати при Со¬
вете Министров СССР. г. Калинин, пр. Ле¬
нина, 5.
Цена без переплета 42 коп. Переплет 15 коп.