АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ

СРЕДНИЕ
ВЕКА

бор н и

В ЫПУСК

26

ИЗДАТЕЛЬСТВО
«Н АУКА »

0 с С

19 6 4
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:

С. Д.[СКАЗКИН (ответственный редактор), Е. В. ГУТНОВА, A. И.г ДАНИЛОВ,
Н. И.гКОНРАД, Л. А. КОТЕЛЬНИКОВА (ответственный секретарь),

Я. А. ЛЕВИЦКИЙ, А. Д. ЛЮБЛИНСКАЯ, В. И.1РУТЕНБУРГ, Г.'Э.ЦЗАНЧУК,
М. М. СМ ИРИН (зам. ответственного редактора), А. Н. ЧИСТ03В0Н0В
СТАТЬИ

А. Я. ГУРЕВИЧ

НОРВЕЖСКИЕ БОНДЫ В XI—ХП вв. (II) *

«Королевские саги» как источники
для изучения положения бондов

Исследование памятников права привело нас к выводу, что имущест"
венное расслоение бондов и утрата частью их одаля сопровождались из-
менением их социально-правового статуса и выделением из их среды холь-
дов, которые заняли по отношению к остальной массе бондов привилеги-
рованное положение. Можно предположить, что среди хольдов преобла-
дали зажиточные собственники, сохранявшие и приумножавшие свой
одаль. Но для того чтобы представить себе богатых одальманов более
конкретно, приходится обратиться к анализу саг о норвежских королях
(«королевских саг») \ При этом, однако, необходимо иметь в виду, что
социальный строй Норвегии рисуется в сагах в совершенно ином аспекте,
чем в судебниках. Общественная жизнь отражена в судебниках однобоко:
создается иллюзия, что все ее стороны и проявления регулируются пра-
вом. Между тем знакомство'с сагами показывает, что закон и правопоря-
док, перед которыми «все склонялись», в норвежском обществе того вре-
мени далеко не господствовали и очень значительную роль играли про-
извол, «право сильного», нередко нарушавшие правовые предписания * 1 2.
На тингах, на которых «говорилось» право, со временем зафиксированное
в судебниках, естественно, возникали вопросы, касавшиеся преимущест-
венно бондов, тогда как взаимоотношения бондов с верхушкой общества
могли найти в записях обычного права лишь частичное и очень односто-
роннее отражение. Так, например, в Законах Фростатинга имеются по-
становления, продиктованные стремлением бондов защитить себя от по-
сягательств короля и знати. Но в какой мере выполнялись эти постановле-
ния, узнать из судебников невозможно. Отношения же между бондами и
могущественными людьми регулировались прежде всего не правом, а скла-
дывавшимся в тот или иной момент реальным соотношением социальных

* Окончание. Начало см. в СВ, 24, 1963, стр. 22—52.

1 В статье использованы следующие издания саг о норвежских королях: Мог-
kinskinna, udg. С. R. Unger. Christiania, 1867; Fagrskinna, udg. Finnur Jonsson. Koben-
havn, 1902—1903; Saga Olafs Tryggvasonar of Oddr Snorrason munk, udg. af Finnur
Jonsson. Kobenhavn, 1932; Heimskringla, I—III. Bjarni A&albjamarson gaf ut.—«islenzk
fomrit», Bd. XXVI—XXVIII. Reykjavik, 1941—1951. По последнему изданию
цитируются входящие в «Хеймскрингла» саги: Haralds s. ins harfagra; Hakonar s.
gd&a; Haralds s. grafeldar; Olafs s. Tryggvasonar; Olafs s. helga; Magnuss s. ins go&a;
Haralds s. Sigur&arssonar; Magnuss s. berfoetts; Magnusson a s.; Haraldssona s.; Hako-
nar s. herftibrei&s; Magnuss s. Erlingssonar.

2 См. CB, 24, 1963, ртр. 29.
сил, выяснить которое можно преимущественно или исключительно
при помощи «королевских саг», записанных в XII и XIII вв.

При рассмотрении вопроса об имущественном положении бондов мы
также не получили от судебников полного ответа. И в этом случае в силу
своей специфики областные законы и саги отражают социальную действи-
тельность под разными углами зрения. В частности, из памятников пра-
ва скорее можно почерпнуть сведения о низших имущественных группах,
тогда как прослойку преуспевающих бондов представить конкретно по
ним довольно трудно. В самом деле, бедняки в судебниках упоминаются
в связи с тяжбами, вызванными их неплатежеспособностью, или в связи со
льготами, которые приходилось им предоставлять при выполнении госу-
дарственных и церковных повинностей и платежей, и в других подобных
случаях. Что же касается более состоятельных бондов, то все нормы права
распространялись на них безотносительно к степени их зажиточности.
В результате сборники права скрывают от нашего взора высшие слои
’общества. Наоборот, в «королевских сагах» мелкий люд упоминается
лишь спорадически, и в той мере, в какой их авторы говорят о бондах,
в центре их внимания неизменно находятся представители знати или кре-
стьянской верхушки, люди родовитые, богатые и могущественные.

Все сказанное заставляет нас обращаться для познания социальной
структуры Норвегии в XI—XII вв. наряду с юридическими памятниками
также и к «королевским сагам». В данной связи нет необходимости под-
робно вдаваться в полемику относительно истории возникновения и до-
стоверности «королевских саг», которая с давнего времени ведется в исто-
риографии. Упомянем только, что в ходе этой полемики обсуждались
две группы вопросов. Во-первых, можно ли доверять Снорри и другим
авторам саг о норвежских конунгах, когда Они сообщают те или иные
исторические факты. Здесь усилиями ряда ученых, подвергших «королев-
ские саги» внутренней критике, сопоставлению их между собой и с ино-
странными источниками, было обнаружено множество ошибок, измышле-
ний и анахронизмов, в результате чего доверие к сагам как к памятникам
истории скандинавских стран было серьезно подорвано. Среди историков
существуют разногласия относительно возможности использования саг:
некоторые полагают, что с учетом всех необходимых поправок и уточне-
ний они вре же могут быть привлечены для изучения истории раннего
средневековья (такова, в частности, точка зрения Г. Сторма, Э. Херцбер-
га и из современных ученых — Ю. Скрейнера и X. Кута), тогда как более
радикальные критики склонны отвергать их совершенно (например, швед-
ский исследователь Л. Вейбюлль и его «лундская школа»). Но речь и у
тех и у других идет прежде всего об оценке «королевских саг» как источ-
ников по политической истории. Нас же эта сторона дела в данном случае
интересует меньше, ибо нам важно установить, могут ли «королевские
саги» дать заслуживающий доверия материал для характеристики со-
циальных отношений в Норвегии в XI и XII вв.

Однако с начала 20-х годов XX в. центр тяжести в споре о достовер-
ности содержания «королевских саг» переместился в историографии с
вопроса о неточностях и ошибках в конкретных сообщениях саг на вопрос
о правильности рисуемой в них общей картины, о том, как исторические
представления и мировоззрение авторов саг отразились на'их содержании,
на группировке и освещении материала. По этому вопросу также не до-
стигнуто единства мнений. Если X. Кут и его последователи считают, что
Снорри изображал историю Норвегии в IX—XII вв., исходя из мысли о
борьбе между королевской властью и аристократией, свидетелем которой
он сам был в начале XIII в., и соответствующим образом строил свое из-
ложение, то другие ученые (О. А. Йоне ей, Ф. Поске) не находят в «коро-
левских сагах» такой тенденции. Все же можно говорить об известном со-
гласии современных исследователей в том, что «королевские саги» — мало-
достоверные источники по истории Норвегии в IX—XI вв., ибо их авторы
невольно изображали этот период, исходя из представлений о социаль-
ной действительности конца XII и начала XIII в. 3 4 * К тому же составите-
ли саг, возможно, привносили в рисуемую ими картину некоторые черты
исландской общественной жизни и собственные представления об исланд-
ском обществе А

Можно ли в таком случае вообще использовать содержащиеся в «ко-
ролевских сагах» данные о социальном строе для изучения общественного
развития Норвегии в XI и XII вв.? Мы полагаем, что можно и нужно.
Настоятельная необходимость их привлечения объясняется уже недостат-
ком источников и отмеченной выше односторонностью юридических па-
мятников, которых мы не можем дополнить актовым материалом. Мы не
настолько богаты источниками, чтобы позволить себе роскошь пренебре-
гать частью их, тем более, что «королевские саги» чрезвычайно содержа-
тельны. Речь должна идти не о том, пользоваться сагами или нет, а о том,
как ими пользоваться, чтобы не впасть в ошибку.

Прежде всего необходимо отметить, что «королевские саги» в силу свой-
ственной им модернизации исторического материала лишь в очень огра-
ниченной степени можно привлекать для изучениц периода IX, X и пер-
вой половины XI в. Здесь, как нам кажется, известного доверия заслужи-
вают преимущественно те данные, которые подтверждаются ссылками на
скальдов, обильно цитируемых Снорри и другими историками того вре-
мени б. По мере приближения повествования саг к современности, т. е.
к XIII в., это ограничение утрачивает силу. Но и материал из саг о пер-
вых норвежских конунгах — именно в силу наличия анахронизмов в
этих описаниях,— очевидно, можно использовать для уяснения развития
в более позднее время.

Во-вторых, поскольку авторы «королевских саг» были исландцами,
можно предположить, что их представления об общественном строе Нор-
вегии в известной мере определялись исландской действительностью. Им,
вероятно, были недостаточно ясны некоторые особенности социальной
структуры Норвегии, чуждые исландскому «народоправству», что могло
отразиться, в частности, на употребляемой в сагах терминологии. В центре
их внимания почти неизменно находятся конунги и другие могуществен-
ные люди Норвегии, но так как в самой Исландии в то время королевской
власти не существовало, не исключено, что отношения между государем
и знатью также не были поняты авторами саг вполне точно. Вместе с тем
нам представляется, что нет оснований и преувеличивать возможные ис-
кажения подлинной картины социальной жизни в Норвегии в конце XI
и XII вв. «королевскими сагами» вследствие их исландского происхожде-
ния. Связи между Исландией и Норвегией были тогда тесными и много-
образными, авторы саг, в частности Снорри, посещали Норвегию (в 60-е
годы XIII в. Исландия окончательно подпала под власть норвежского

3 О. Dahl. Norsk historieforskning i 19. og 20. arhundre. Oslo, 1959, s. 204, 236,
241; см. также А. Я. Гуревич. Основные проблемы истории средневековой Нор-
вегии в норвежской историографии.— СВ, XVIII, 1960, стр. 168—169.

4 G. Sandvik. Hovding og konge i Heimskringla. Oslo, 1955, s. 54, 99; Б ьё pH
Торстейнссон. Исландские саги и историческая действительность.—«Сканди-

навский сборник», III. Таллин, 1958, стр. 205—223.

6 По предположению Бейшлага, авторы «королевских саг» располагали в каче-
стве источников наряду со стихотворениями скальдов прозаическими произведения-
ми, примыкавшими по своему содержанию к скальдической поэзии. S. В е у s с fa-
lag. Moglichkeiten miindlicher tJberliefening in der Konigssaga.— «Arkiv for nordisk
filologi», 68. Bd., 1953,	109—137.
короля). При составлении историй норвежских конунгов исландские
историки того времени располагали источниками: песнями скальдов, ис-
торическими и агиографическими сочинениями, составленными как в
Исландии, так и в самой Норвегии в более раннее время (с конца XI
или начала XII в.), генеалогиями государей; устными сказаниями и ро-
довыми сагами, которые, вероятно, также возникали не только в Ислан-
дии, но и в Норвегии 6. Осведомленность авторов «королевских саг»,
часто использовавших местную традицию, очень велика. Сведения об
общественной жизни Норвегии, содержащиеся в этих сочинениях, весьма
обильны, и достоверность их относительно второй половины XI и XII в.
не внушает особых подозрений.

Наконец, следует иметь в виду, что структура исландского общества
в эпоху составления «королевских саг» не столь существенно отличалась
от структуры норвежского общества, чтобы серьезно помешать их авторам
правильно понять эту последнюю. Однако большая примитивность обще-
ственных отношений в Исландии могла послужить причиной невольной
архаизации норвежского социального устройства.

Таким образом, изучение «королевских саг» может существенно до-
полнить картину общественного развития Норвегии в XI и XII вв., вос-
станавливаемую на основе данных судебников, если, разумеется, поль-
зоваться сагами критически и осторожно. Избранный нами аспект их
исследования, как нам кажется, исключает то гиперкритическое к ним
отношение, которое порождено подходом к сагам как к источникам по
политической истории. Для нас не столь существенно, точно или неточ-
но изображены Снорри и другими авторами конкретные события, важ-
нее, что их участники на страницах саг вступают во взаимоотноше-
ния, правдоподобие, достоверность которых не вызывали сомнений ни
у историка, ни у его современников — норвежцев и исландцев XII или
начала XIII в.7

* * *

Как уже было отмечено, в «королевских сагах», в отличие от памятни-
ков права, сведений о низших слоях бондов содержится мало, преоблада-
ют упоминания о представителях общественной верхушки.Но дело не только
в этом. В сагах, за сравнительно немногими исключениями, мы встреча-
емся с более сложной характеристикой положения человека в обществе.
Обычно говорится не только о его имущественном состоянии, но и о про-
исхождении, общественном весе, нередко и о личных качествах. Общество,
по сагам, делится не на богатых и бедных, а скорее на «больших» т. е.
могущественных8, и «маленьких», незначительных людей, причем богат-
ство или бедность не всегда выступают в качестве определяющего (с точки
зрения авторов саг) признака отнесения к той или иной группе9. В соот-

’ См. G. Storm. Norske Historieskrivere раа Kong Sverres Tid.—«Aarboger for
nordisk Oldkyndighed og Historic». Kobenhavn, 1871; idem. Snorre Sturlassdns
Historieskrivning. Kjobenhavn, 1873; J. Schreiner. Tradisjon og saga om Olav
den hellige.—«Skrifter utgitt av Det Norske Videnskaps—Akademi i Oslo». II. Hist.-
filos. Klasse, 1926, № 1; «Kulturhistorisk leksikon for nordisk middelalder», Bd. IV
Kobenhavn, 1959, sp. 139—140; Bd. VI. Kebenhavn, 1961, sp. 299—302.

7 Против гиперкритического отношепия к исландским сагам как источникам по
истории права протестует и Б. Рехфельд (В. Rehfeldt. Saga und Lagsaga.—
ZSSR, GA, Bd. 72, 1955, S. 42, 45, 54).

8 В «Саге об Олафе Трюггвасоне» монаха Одда об одном и том же человеке в одной
версии говорится как о «могущественном» (rikr ос mikill firir ser), а в другой — как
о богатом (audigr). См. Saga Olafs Tryggvasonar, кар. 37 (А), 29 (S).

9 В Morkinfekinna (s. 7, 138) противопоставляются «мелкий люд» (smair mean)
и «сильные», «могучие» люди (storir menu или rikis menu). В других сагах характери-
ветствии с этим и само представление о том, кто богат и кто’ беден, в
сагах иное, нежели в рассмотренных нами ранее постановлениях судеб-
ников * 10 11.

В «королевских сагах», в отличие от судебников, мы не найдем прямых
указаний на критерий богатства и бедности, но все же можем получить
некоторое представление на этот счет. Когда сын лендрмана Хакон Иварс-
сон, поссорившись с конунгом Харальдом Сигурдарсоном, отказавшимся
сделать его ярлом, уехал в Данию, ее конунг Свейн предложил ему на
выбор: получить от него пожалование в виде трех дворов или отличиться
в походе против мятежного племянника конунга. Хакон предпочел по-
следнее, как более достойное человека, претендующего на звание ярла п.
Обладание тремя сельскими дворами, очевидно, прельщало его меньше.
В этой связи вспоминается другой рассказ, содержащийся в Morkinskinna.
Незнатный человек (ecki ettstorr major) по имени Аслан Петух (hani)
находился на службе у конунга Сигурда Крестоносца. Последний обещал
ему за услугу хорошее вознаграждение, а именно три двора, прибавив
при этом, что одни лишь лендрманы получают лучшие награды 12. Сле-
довательно, пожалование трех дворов считалось весьма заманчивым
для незнатного человека. Когда конунги Сигурд и Эйстейн решили ли-
шить власти своего брата Инге, они намеревались оставить ему два или
три двора с таким доходом, чтобы он мог содержать при себе 20 или 30

стика общества также часто дается посредством упоминания «сдельных» и «незначи-
тельных» людей (rika ok urika menu). См. Saga Olafs Tryggvasonar, kap. 19(S); Fagr-
skinna, kap. 20, 27; Hkr.: Olafs s. helga. kap. 181. Cp. Hkr.: Magniissona s., kap. 17:
alpyda ok stormenni. Иногда эта характеристика делается более развернутой. Так, в
Fagrskinna (кар. 40) говорится, что конунг Магнус Олафссон получил власть над
Норвегией «с согласия всех подданных, как сильных, так и мелких, и всего просто-
народья» (at villd allrajoegna bae&a rikra ос orikra. ос allr mugsens). Здесь под jSegnar
имеются в виду, очевидно, не все свободные люди, подданные государя, а лишь часть
их: наряду с «мелкими подданными» упомянут еще и «плебс», «толпа», «простонародье»,
в состав которого, однако, входили в данном случае лишь свободные, ибо несвободные
никакого отношения к провозглашению конунга иметь не могли. В других же слу-
чаях pegn, противопоставляемый рабу, обозначает свободного человека вообще. Во-
оруженный народ, выступающий против конунга, обычно определяется Joegn ok Joraell
(Hkr.: Olafs s. Tryggvas., kap. 65; Olafs s. helga, kap. 39, 121). В Morkinskinna (s. 137)
приводится обращение конунга Магнуса Босоногого ко всем лендрманам, сильным
(rikom) бондам и всему народу (allri а1]эу]эо). В рассказе о восстании жителей Транд-
хейма против Олафа Харальдссона перечисляются лендрманы, сильные бонды и про-
стонародье (mugr), состоящее из мелких крестьян (]эограгаг) и работников (verkmenn)
(см. Hkr.: Olafs s. helga, kap. 216). С делением общества на «могущественных» и «мел-
ких» людей, обнаруживаемом в «королевских сагах», перекликается деление на знать
и бондов, которое можно встретить у скальдов. Сигват, скальд Олафа Харальдссона,
говорит о бондах и херсирах (Sigvatr Joordarsson. Erfidrapa Olafs helga,
20), а в Bersoglisvisur — о простонародье и ярлах (karlfolk ok sva jarla). Противопо-
ставление мужиков —«карлов» ярлам встречаем и в анонимной висе, относящейся ко
времени Сверрира (Den norsk-islandske Skjaldedigtning, udg. ved Finnur Jonsson.
Knbenhavn og Kristiania 1912, A I. Bd., S. 602) и в «Песни о Риге» («Старшая Эдда»,
под ред. М. И. Стеблин-Каменского. М.—Л., 1963, стр. 161, 163).

10 Ограничимся одним примером. В «Саге об Олафе Трюггвасоне» Одда Снорра-
сона (глава 16) рассказывается между прочим, что когда конунг Олаф был в Ирлан-
дии и отнял имущество у местных жителей, к нему обратился «бедный мужик,
плохо одетый» (fatokr buandkarl ос herfiliga buinn) с просьбой вернуть его скот, на
что и получил согласие. Пес бонда за короткое время нашел в стаде и согнал в одно
место всех его животных. Снорри, описывая этот же эпизод, говорит о более чем ста
коровах, якобы принадлежавших бонду (Hkr.: Olafs s. Tryggvas, kap. 32). Большего
доверия в данном случае заслуживает Одд, но и он не отрицает наличия у этого бонда
немалого количества скота, что, на его взгляд, по-видимому, не противоречило харак-
теристике его хозяина как бедняка.

11 Morkinskinna, s. 85.

12 Morkinskinna, s. 193, 194.
слуг 13. Для конунга это было, конечно, унизительно. Напротив, сообщая
о том, что датский конунг Свейн пожаловал спасшему ему жизнь бонду
Карлу большой и благоустроенный двор (mikit bu ok gpfugligt), Снор-
ри прибавляет, что Карл с этого времени стал уважаемым чело-
веком 14.

Приведенные отрывки из саг представляют, на наш взгляд, интерес,
поскольку свидетельствуют о несколько ином подходе авторов саг к во-
просу о богатстве, нежели тот, какой мы наблюдали в судебниках. Су-
дебники имели в виду в первую очередь бондов и в их среде без затрудне-
ний выделяли обеспеченных хозяев и бедняков. Авторы же саг, судя по
всему, устанавливали своего рода «сословный» критерий богатства, исхо-
дя из социальной принадлежности человека: то, что является богатством
для простого человека, бонда, не является таковым для представителя
знати. Более того, как мы увидим далее, богатство вообще не являлось
в норвежском обществе того времени единственным определяющим со-
циальным критерием.

Специфика «королевских саг» дает возможность рассматривать вопрос
о бондах в более широком плане, т. е. устанавливать не только их имуще-
ственное, но и социальное положение, что неизбежно требует привлечения
данных, касающихся и аристократической части общества, ибо только
при таком подходе можно уяснить место бондов в социальной структуре
XI и XII вв.

Главные персонажи «королевских саг» — конунги и знать, люди мо-
гущественные, родовитые и богатые. Поэтому выходцы из низших слоев
встречаются здесь лишь постольку, поскольку они вступали в какой-либо
контакт с аристократами 15 *. По сравнению с ними такие люди были незна-
чительны и по своему общественному весу, и по богатству. Уподобление
одних другим было оскорбительно для аристократов 1в. Авторы саг не-
редко как бы ищут оправдания для введения в свой рассказ действующих
лиц незначительного общественного положения, ибо сами по себе они
казались им не заслуживающими внимания. В «Саге о Магнусе Добром»
в Morkinskinna фигурируют братья Карл и Бьярн, «люди низкого проис-
хождения, однако доблестные» (litils hattar at burjbom ос £0 framquem-
Jbarmenn). Они были солеварами 17 18, но, скопив денег, занялись торговлей
и со временем сделались богатыми купцами, обзавелись друзьями и
приобрели внешний лоск 1в. На своем корабле они плавали в Германию,
Данию, Англию, на Русь. Тем не менее, с точки зрения автора саги, даже
разбогатев, эти люди не могли пользоваться большим общественным весом
вследствие незнатности своего рода, и он вкладывает в уста Карла, кото-
рому Магнус, сын Олафа Святого, дал ответственное поручение (привлечь
подарками на его сторону лендрманов с тем, чтобы Магнус, находившийся
тогда в Киеве, мог занять норвежский престол), следующие слова: «Такое

13 Morkinskinna, s. 232; Fagrskinna, кар. 84; Hkr.: Haraldssona s., кар. 26. Со-
сланный Олафом Харальдссоном в Исландию его противник конунг Хейдмарка Xре-
рек Дагссон получил там небольшую усадьбу с немногими слугами (Hkr.: ОШв s.
helga, кар. 85).

14 Hkr.: Haralds s. Sigur&ars., кар. 67.

16 См. Hkr.: Haralds s. grafeld, кар. 8; Morkinskinna, s. 28.

13 Говоря о конунгах — сыновьях Эйрика Кровавой секиры, что они были за-
носчивы по отношению к населению, не соблюдали законов страны и не желали пла-
тить своим людям за службу, автор Fagrskinna (кар. 13) прибавляет: сговорят, что
они прятали свои богатства в землю как мелкие бонды (sem smaboendr)».

17 По тогдашним представлениям, это была одна из самых низменных профессий,
которой занимались обычно наиболее бедные люди.

18 Morkinskinna, s. 3: <„.]oeir voru rikir kaupmenn oc vinselir oc mikilmenni i
skapi...».
поручение не для меня, ибо здесь нужен человек знатный и мудрый...» 1в.
Авторы саг чрезвычайно чувствительны к вопросу о происхождении упо-
минаемых ими людей и в случаях, когда речь заходит о простолюдинах,
старательно это отмечают. Так, автор Morkinskinna, рассказывая о воз-
вышении Оттара Рыбы, не упускает возможности подчеркнуть, что этот
слуга (kertisveinn) конунга Сигурда Крестоносца был сыном бонда 19 20.
Однажды разгневавшийся на него конунг вскричал, что не будет слушать
«советов дрянного мужицкого сына из ничтожного рода» (епп versti kot-
karls son ос ennar minnzto $ttar). Затем он, правда, сменил гнев на милость
и сделал Оттара своим лендрманом 21.

Презрительное отношение знатных и «могучих» людей к простонародью
неоднократно проявляется в «королевских сагах». Например, рассказывая
о столкновении между богатым и влиятельным человеком Гейрстейном и
его соседкой знатной женщиной Гидой, землю которой Гейрстейн хотел
захватить, автор Morkinskinna сообщает, что за нее вступился ее
воспитанник Гирд. «Тогда Гейрстейн воскликнул: „Против нас поднялись
маленькие люди из ничтожных родов и хотят с нами потягаться!*»22.

Вместе с тем авторы саг проникнуты гордым сознанием независимости
свободных исландцев от норвежской знати и конунгов. Они стараются
показать, что исландцы, прибывавшие в Норвегию, вели себя здесь гордо
и с большим достоинством, хотя бы они и не принадлежали к знатным
семьям и не отличались богатством 23.

Поскольку упоминания о «незначительных», небогатых бондах в «коро-
левских сагах» встречаются преимущественно в связи с повествованием о
конунгах и знати, подробных сведений о таких людях найти в них, к со-
жалению, невозможно: они не представляли для авторов самостоятель-
ного интереса. В многократно цитированном в литературе рассказе Снор-
ри о том, как Харек Эйвиндссон завладел всеми землями на о. Тьотта в.
Халогаланде, мы находим лишь упоминание, что на этом острове жили
многочисленные мелкие бонды (smair boendr), а после того как Харек
купил там усадьбу, он в течение нескольких лет вытеснил всех бондов
(hafdi hann rutt i brot pllum bondom) и завел крупное хозяйство. Каким
образом удалил Харек бондов с их земель, согнал ли их насильственно,
скупил ли у них земли, получил в заклад или поступил как-либо иначе,—
остается, к сожалению, неизвестно; внимание Снорри приковано к Xаре-
ку, а не к мелким бондам 24.

19 Morkinskinna, s. 4—5: «Joetta er ecki mitt. ]ovi atsa mabrscyldi vera mikils hat-
tar oc storvitr. er slicra erenda fori at eiga...». Карл все же выполнил возложенную на
него Магнусом миссию.

20 Согласно Снорри, он происходил из Трандхейма. См. Hkr. Haraldssona s.,
кар. 14.

21 Morkinskinna, s. 190—191. Впоследствии Оттар женился на Ингирид — вдове
конунга Харальда gilli. Он погиб в междоусобной борьбе конунгов. Его родственники
пользовались немалым влиянием, а сын стал лагманом, затем лендрманом. См. Hkr.:
Haraldssona s., кар. 15; Hakonar s. herdibr., кар. 11; Magnuss s. Erlings., кар. 26.

22 Morkinskinna, s. 228—229: <Upp hefiar nu i moti oss litils menu oc af smam et-
tom. oc etla vid oss at iafnaz...». Гирд убил Гейрстейна.

23 Исландец Аудун был бедным человеком (felitill), но совершил своеобразный
поступок: купил в Гренландии медведя, отдав за него все свое имущество, и подарил
его датскому конунгу, отказавшись, однако, вступить к нему на службу. При этом
он завоевал уважение и норвежского конунга (Morkinskinna, s. 61—62). Исландец
Горд также был беден. В Нидаросе он сошелся с богатой и знатной женщиной, с ее
помощью стал совершать торговые поездки в Англию и разбогател. Между ним и
могущественным лендрманом Ингимаром из Aski, который отнесся с гневным презре-
нием к «исландскому побирушке» (stafcarl islenzc), произошел конфликт. Поссорив-
шийся с конунгом Ингимар уехал из Норвегии (ibid., s. 170—174).

24 Hkr.: Olafs s. helga, kap. 104. Снорри в данной связи употребляет глагол гу-
ija, «очищать». Разумеется, со времени, когда жил Харек (начало XI в.), до времени
написания «Хеймскринглы» прошло два столетия, срок слишком большой, чтобы
Как видно из изложенного, саги о норвежских королях в силу своег
специфики и тех целей, которые преследовали их авторы, не могут нарисо
вать столь же удовлетворяющей нас по полноте и объективности картинь
жизни средневековых норвежских бондов, как родовые саги, содержащие
исключительно многообразные и богатые сведения об исландских бондах
Тот материал, который удается почерпнуть из «королевских саг», отно-
сится преимущественно к высшей прослойке бондов, так или иначе со-
прикасавшейся со знатью и игравшей значительную роль в событиям
XI — XIII вв. В связи с эТим «королевские саги» могут быть использованы
для анализа социально-экономического положения этой группы бондов,
в частности для характеристики их владений — сельских дворов, состав-
лявших основную хозяйственную и общественную ячейку в средневе-
ковой Норвегии. Сбор данных о сельских усадьбах бондов является, во-
обще говоря, одним из эффективных способов изучения истории норвеж-
ского крестьянства. К настоящему времени по этому вопросу накоплев
большой археологический и топонимический материал 25. Сведения же
саг использованы для этой цели пока в гораздо меньшей степени. Ниже
следует опыт такой интерпретации «королевских саг», которая позволила
бы осветить как имущественное, так и социальное лицо указанной кате-
гории бондов 26.

«Могучие бонды»

Наше внимание привлекают прежде всего многочисленные упомина-
ния «королевских саг» о «лучших бондах», «могучих бондах», «крупных
бондах», являвшихся важным фактором общественной и политической
жизни Норвегии в X—XII вв. Они были чрезвычайно активны на тингах,
конунгам приходилось считаться с ними, пожалуй, не меньше, чем со
знатью. Представителей последней Снорри и другие авторы обычно на-
зывают стурманами, хавдингами, т. е. «большими людьми», «предводите-
лями». Иногда они употребляют также термин «лендрманы», хотя исполь-
зование его применительно к IX, X и отчасти, возможно, даже к XI в.
нельзя считать правомерным, ибо лендрманов — служилых людей, по-
лучавших пожалование в виде вейцлы от конунга, в то время, по-види-
мому, еще не существовало. Сопоставление «королевских саг» с произве-
дениями скальдов того времени не оставляет сомнения в том, что авторы
саг, исходя из современной им действительности, превращали в лендр-
манов херсиров и других представителей родовой аристократии. Это уточ-
нение представляется нам важным потому, что в сагах «могучие бонды»
фигурируют обычно наряду с родовой знатью, сохранявшей (частично или
полностью) свою независимость от конунга.

Одним из наиболее острых моментов во взаимоотношениях бондов с
конунгами, если судить по «королевским сагам», был в X — начале XI в.

можно было установить подробности этого дела, но главное то, что Снорри такими
вещами вообще не интересовался, иначе он, несомненно, украсил бы подробностями
свой рассказ об овладении Хареком землями: исландцу в начале XIII в. нетрудно
было себе представить, каким образом владения мелких бондов переходят в собствен-
ность могущественных хавдингов.

25 Подробнее см. А. Я. Гуревич. Некоторые вопросы социально-экономиче-
ского развития Норвегии в I тысячелетии н. э. в свете данных археологии и топони-
мики.—«Советская археология», 1960, № 4.

29 Необходимость, в разработке специальных приемов анализа «королевских саг»
вытекает, в частности, еще и из того, что саги сочетают в себе повествование об исто-
рических событиях с художественным вымыслом, так как в то время в Исландии ли-
тература и историческое повествование не существовали обособленно. О художест-
венном методе Снорри Стурлусона и других исландских историков XIII в. см. статью
Халлдора Лак снес с а «У истоков творчества».—«Литературная газета», 27.VII 1963.
религиозный вопрос. Конунги начиная с Хакона Доброго и кончая Ола-
фом Харальдссоном (Святым) упорно, но не с равным успехом боролись
за христианизацию страны; бонды же, и прежде всего их верхушка 27,
упорно цеплялись за сохранение языческих культов. Снорри отчетливо
показывает связь между язычеством и независимостью бондов от государ-
ственной власти. Попытки Хакона Доброго убедить бондов Трандхейма
принять крещение встретили отпор на Фростатинге. По словам Снорри,
бонды заявили, что при соблюдении воскресных праздников у них будет
слишком мало времени для работы и поэтому они не возделают своих уча-
стков 28. Наиболее влиятельный из них Асбьярн из Медальхуса (в Гаулар-
дале) в своей речи на тинге, воздавая должное прежним заслугам конунга
Хакона перед бондами, заключавшимся в отмене податей, введенных было
Харальдом Харфагром (в сагах это изображается в виде возвращения
Хаконом одаля, якобы отнятого Харальдом у бондов), говорил: «Но ныне
мы не знаем, получили ли мы действительно свою свободу и не хочешь ли
ты вновь нас поработить, лишая нас веры наших отцов и предков». При
сочувственном ропоте бондов Асбьярн угрожал Хакону мятежом, если
он не откажется от намерения угнетать их, лишая свободы и старой веры 29.
Бонды осуществили свою угрозу и под предводительством Асбьярна и не-
которых других наиболее влиятельных людей сожгли церкви, убили свя-
щенников и вынудили конунга примириться с их волей 30. В других сагах
также нетрудно увидеть, что на страже языческой старины и всего уклада
общественных отношений, который она символизировала, стояли прежде
всего родовая знать и «могучие бонды».

Об этом свидетельствуют, в частности, языческие празднества в Мэ-
рин, где находилось главное капище и совершались жертвоприношения;
туда собрались, как гласит «Сага об Олафе Трюггвасоне», лендрманы и
сильные бонды (lendir menn ос rikir bondr) из Трандхейма, всего 360
человек 31. Среди главных предводителей бондов, имена которых сохра-
нились (они больше всего сопротивлялись перемене веры), привлекает
внимание Скегги из Ирьяр, по прозвищу Железный Скегги (Jarnskeggi).
Скегги пользовался большим влиянием в предшествующее время, когда
Норвегией правил ярл Хакон Сигурдарсон; в битве против викингов из
Йомсборга Скегги командовал одним из отрядов норвежских кораблей 32.
Этот «могучий бонд» был первым, кто выступил против конунга Олафа
Трюггвасона на тинге, и он же играл главную роль на языческом празд-
нестве 33. В саге отмечается полная поддержка, оказанная Скегги всеми

27 Наибольшим влиянием на бондов пользовались в тот период лица, отправляв-
шие религиозные функции. Последние были монополизированы родовой знатью и
«могучими бондами». Этим в большой мере определялось христианизаторское рвение
норвежских конунгов X и XI вв.: ликвидация язычества была непосредственно связа-
на с подрывом политического могущества тех сил, которые выступали против усиле-
ния верховной власти конунга в стране.

28 Hkr.: Hakonar s. goda, кар. 15: «Kurrudu boendr um Jjat, er konungr vildi vin-
nur taka afjoeim oksva, at vid ]oat matti landit eigi byggva...». Но, продолжает Снор-
ри, работники и рабы говорили, что они могли бы и не работать (по воскресным празд-
никам), если б не должны были зарабатывать пищу: «Еп verkalydr ok ]эгае!аг kolludu
]oat,at Jocir maetti eigi vinna, ef joeir skyldi eigi mat hafa...». Работники и рабы, разу-
меется, не участвовали в Фростатинге.

20 Hkr.: Hakonar s. goda, кар. 15. Ср. G. Sandvik. Hovding og konge i Heim-
skringla, s. 29—30.

30 Hkr.: Hakonar s. goda, кар. 18.

31 Saga Olafs Tryggvasonar, кар. 54(A). Ср. Hkr.: Olafs s. Tryggvas , кар. 65.

32 Hkr.: Olafs s. Tryggvas., кар. 40. В состав отряда входило 72 корабля, возглав-
лял его наряду со Скегги еще один хавдинг.

33 Hkr.: Olafs s. Tryggvas., кар. 66; Oddr munk. Saga Olafs Tryggvas , кар. 54(A),
42(S).
бондами, когда он заявил конунгу Олафу, чтобы тот не нарушал их зако-
нов 34. Однако Олаф не отступил перед угрозами, как это сделал прежде
Хакон Добрый: его люди убили Скегги, и захваченные врасплох бонды,
не имевшие более предводителя, который мог бы поднять знамя против
конунга Олафа (vard engi forgangsmadr at f bonda lidi at reisa merki i moti
Olafi konungi), были вынуждены ему подчиниться 35 *. Характерно, однако,
что, расправившись с вождем бондов, конунг поспешил примириться со
всеми его сородичами: он пригласил их к себе и предложил возмещение
за убитого; как гласит «Хеймскрингла», на этой встрече было много доб-
лестных людей (margir gpfgir menu) зв. Очевидно, Скегги и его родня
пользовались слишком большим влиянием на население, чтобы конунг
мог с этим не считаться.	I

В случаях с Асбьярном из Медальхуса и с Железным Скегги остается
не вполне ясным, на чем основывалось влияние этих предводителей на
бондов, ибо они охарактеризованы слишком скупо (несомненно, однако,
что Скегги был родовитым человеком). Но в той же «Саге об Олафе Трюгг-
васоне» Снорри рассказывает о бонде Рауде Могучем (Raudr inn rammi),
который жил в фьорде на островах Годен, в Халогаланде. «Рауд был
очень богатый человек (madr storaudigr) и имел множество слуг (marga
huskaria). Он был могущественный человек (rikr madr). В его свиту входило
много финнов...»37. Когда этот «крупнейший предводитель» (hQfdingi
mikill) узнал о продвижении Олафа Трюггвасона в Халогаланд, он вместе
с другим вождем бондов Ториром собрал значительное войско, чтобы
обороняться от конунга-христианизатора. У Рауда был большой корабль
с 30 парами весел. Тем не менее халогаландские хавдинги потерпели пора-
жение, Торир погиб, а на усадьбу Рауда напал конунг со своим отрядом.
Часть хускарлов Рауда была убита. Олаф обещал Рауду не отнимать у
него имущество, если он перейдет в христианскую веру. Но Рауд реши-
тельно отверг это предложение и погиб после мучительных пыток. Конунг
завладел большим количеством золота и серебра и другой добычей (оружие,
драгоценные вещи), а также кораблем Рауда, считавшимся лучшим во
всей Норвегии. Рауд владел двумя островами — Gylling u Haering, назы-
вавшимися вместе Godeyjar 38. Таков был этот «могучий бонд». Если он
не отличался особой знатностью происхождения (в сагах, авторы которых,
как мы знаем, всегда очень заботливо подчеркивают родовитость своих
героев, о его происхождении ничего не сказано), то был чрезвычайно богат;
могущество его в немалой мере основывалось на наличии у него дружины,
состоявшей из слуг и подчиненных ему финнов, живших в соседнем с Ха-
логаландом Финнмарке и плативших подати хавдингам Северной Норве-
гии. Рауд, как его рисует Снорри, похож по своему положению в обществе
и по характеру своих доходов383 на другого халогаландца — Оттара,

34 Hkr.: Olafs s. Tryggvas., кар. 68: «at konungr bryti ekki log a Joeim...».

36 Hkr.: Olafs s. Tryggvas., кар. 69.

»• Ibid., кар. 71.

37 Ibid., кар. 78.

38 Hkr.: Olafs s. Tryggvas., кар. 78, 80. He был ли Рауд тем же лицом, что и Хро-
альд (Роальд) «Саги об Олафе Трюггвасоне» монаха Одда? Последний рассказывает о
«сильном муже» Хроальде, жившем на о. Годей и отличавшемся приверженностью к
язычеству. Конунг Олаф пытался убедить его перейти в «истинную веру», но, встре-
тив упорный отказ, приказал повесить Хроальда. См. Saga Olafs Tryggvasonar, кар.
37(A), 29(S). Однако подробностей, которые приводит Снорри относительно Рауда,
Одд не упоминает. Г. Сторм предполагал идентичность Рауда и Хроальда (G. Storm.
Snorre Sturlassdns Historieskrivning, S. 146).

98a Несомненно, драгоценности он добыл в экспедициях викингов, на участие в
которых указывает и наличие большого, т. е. пригодного к дальнему плаванию, ко-
рабля и дружины.
жившего в конце IX в. Изучая рассказ Оттара, записанный английским
королем Альфредом, мы высказывали предположение, что он должен был
распространять свое влияние на окружающее население 39. Теперь мы
убеждаемся в том, что Рауд действительно пользовался большим влиянием:
саги называют его мощным предводителем, он собирает большое войско в
Халогаланде против конунга, наконец, судьба христианства в северной
части страны зависит от позиции таких людей, как Рауд. Можно выска-
зать предположение, вытекающее, как нам представляется, из всего пре-
дыдущего. Одним из важных источников влияния Рауда или упомянутых
ранее Скегги, Асбьярна и других трандхеймских предводителей на бон-
дов было то, что они контролировали религиозную жизнь местного на-
селения, устраивали (иногда на собственный счет) пиры и жертвоприно-
шения, охраняли капища и изображения языческих богов. Этим объяс-
няется исключительная приверженность их к старой вере. Рауд предпочел
гибель перемене веры и приглашению католических священников — про-
водников политики конунга.

Роль «могучих бондов» Трандхейма в истории Норвегии в X и начале
XI в. станет несколько более ясной, если проследить судьбы отдельных
семей из этой среды. Сразу же оговоримся, что, не располагая всеми дан-
ными топонимики, просопографии и других вспомогательных дисцип-
лин, доступными полностью лишь для ученых, работающих в Норвегии,
мы лишены возможности решить такую задачу in extenso. Тем не менее
подобная попытка, предпринятая даже с ограниченными средствами,
могла бы, как нам кажется, дать некоторые положительные результаты.
В качестве отправного момента можно взять содержащийся в «Саге о
Хаконе Добром» перечень предводителей, руководивших жертвоприно-
шениями в Мэрин при этом конунге 40. Снорри называет четверых хав-
дингов из Внешнего Трандхейма и четверых из Внутреннего Трандхейма.
К первым относятся Кар из Grytingr в Оркедале, Асбьярн из Medalhus
в Гаулардале, Торберг из Varnes в Стьордале и Орм из Ljoxa (Lyxa, ныне
Leksvik) в Стринде. Показательно, что названные четыре усадьбы рас-
положены все в разных фюльках Внутреннего Трандхейма, и создается
впечатление (которое мы, к сожалению, не можем подкрепить детальным
топографическим разбором), что каждая из этих усадеб занимала централь-
ное положение в своем фюльке 41. Действительно, Grytingr расположен

39 См. А. Я. Гуревич. Норвежское общество в VIII—IX вв. (Некоторые
черты дофеодального периода).—«Уч. зап. Калининского гос. пед. ин-та им. М. И. Ка-
линина», труды кафедры истории. Калинин, 1962, стр. 183—189.

40 Hkr.: Hakonar s. god a, kap. 18. По мнению Г. Сторма, Снорри получил данные
о трандхеймских хавдингах во время своей поездки в Норвегию, когда он специаль-
но посетил те местности, где происходили описываемые им события, и воспользовался
местной традицией. (G. Storm. Snorre Sturlassons Historieskrivning, S. 84, f., 126).
T. Бернтсен (T. Berntsen. Fra sagn til saga. Kristiania, 1923, s. 127), считает,
что Снорри использовал трандхеймские родовые саги. Ю. Скрейнер полагает, что
речь может идти только об устной традиции в Трандхейме, но не о записанных сагах,
существование которых в Норвегии он отрицает (J. Schreiner. Saga og oldfunn.
Studier til Norges eidste historie.—«Skrifter utgitt av det Norske Videnskaps—Aka-
demi i Oslo», II. Hist.-filos. Klasse, № 4, Oslo, 1927, s. 49, 69, 106, 107, 159). Приво-
димые ниже данные об усадьбах «могучих бондов» Трандхейма затрагивались Скрей-
нером в книге «Trondelag og rikssamlingen» («Avhandlinger utgitt av Det Norske Vi-
denskaps—Akademi i Oslo», II. Hist.-filos. Klasse, 1928, № 3, Oslo, 1928, s. 32, 33,
39, 57), но в ином аспекте: исследуя вопрос о роли этой области в истории создания
единого норвежского государства, Скрейнер стремился определить позицию, заня-
тую^ «могучими бондами» в политической борьбе IX—XI вв. Социально-экономиче-
ской характеристики этого слоя он не дает. Ср. J. Schreiner. Saga og oldfunn,
s. 43.

41 П. А. Мунк также обращает внимание на то обстоятельство, что в «Саге о Ха-
коне Добром» названы восемь хавдингов — по одному от каждого фюлька Трендала-
Га (Р. А. М u п с h. Det norske Folks Historie. I. Deel, I. Bd. Christiania, 1852, S. 723).
на нижнем течении реки Орк, в центре речной долины. Подобным обра-
зом Medalhus находится в центре Гаулардаля на реке Гауль, также неда-
леко от ее впадения в Трандхеймс-фьорд, и название его (буквально
«средний дом», «жилище, расположенное в середине») заставляет пред-
положить, что усадьба занимала господствующее положение в этой мест-
ности,— предположение, которое в ходе дальнейшего анализа (см. ниже)
найдет дополнительное обоснование 42. Varnes в Stjordoelafylki находится
на побережье фьорда при впадении в него реки и тоже в центре речной
долины. Ljoxa стоит в средней части северного побережья Трандхеймс-
фьорда, как раз напротив Фросты, места собраний тинга всей области.

Из Внутреннего Трандхейма названы Блотольф из Qlvishaugr в Скей-
нафюльке, Нарфи из Stafr в Верадале.Транд Ьакаиз Egg в Спарбиггьяфюль-
ке и Торир Бородатый (skegg) из Husaboer в том же районе. Здесь «пред-
ставлены» три фюлька из четырех (однако усадьба Egg расположена в не-
посредственной близости к границе Эйнафюлька, и не исключено, что в
то время она входила в его состав). Нам не удалось установить местопо-
ложение усадьбы Stafr, все остальные расположены на берегу фьорда,
который их связывал. Qlvishaugr находился в равнинной части Скейна-
фюлька. Название этой усадьбы свидетельствует о том, что близ нее
находился курган Ольвира, по-видимому, одного из бывших владельцев
этой усадьбы. Естественно, что курганы воздвигались только над погре-
бениями знатных людей. Усадьба Egg расположена на северном побережье
фьорда, на водном пути, связывающем Трандхеймс-фьорд с озером Сноса-
ватн, также в центре речной долины. Усадьба Husaboer находилась в не-
посредственной близости к главному святилищу — Мэрин, и это подтверж-
дает слова Снорри о том, что названные хавдинги руководили жертво-
приношениями в Мэрин, и косвенно свидетельствует о влиянии, которым
пользовались ее владельцы на религиозную (и, следовательно, полити-
ческую) жизнь района. Название Husaboer означает «дом», «хозяйство»;
такое название обычно давалось усадьбам, господствовавшим в той мест-
ности, где они были расположены. По мнению А. Стейннеса, усадьбы,
называвшиеся Husaboer (а их в Норвегии в раннее средневековье насчиты-
валось около полусотни в различных частях страны), принадлежали
местным хавдингам или слугам конунга, которые, опираясь на них, уп-
равляли округами и собирали доходы с населения. Стейннес отмечает
также выгодное стратегическое положение, которое обычно занимали эти
усадьбы 43.

Таким образом, с большой уверенностью мы можем обосновать пред-
положение, что хавдинги, названные в саге в качестве главных покрови-
телей язычества в Трендалаге, играли ведущую роль в тех фюльках, в ко-
торых их владения занимали центральное положение. Эти данные Снор-
ри относит к середине X в.

Новые сведения мы находим в «Саге об Олафе Трюггвасоне», правив-
шем с 995 по 1000 г. Желая покончить с языческими порядками в Транд-
хейме, Олаф пригласил к себе на пир местных хавдингов и других крупных
бондов (hpfdingjum ok odrum storbondum) из Стринда, Гаулардаля и Ор-
кедаля, напоил их и, когда они, опьяненные, оказались в его руках, объ-
явил бондам, что он совершит человеческие жертвоприношения, но употре-

42 В «Саге о Харальде Сером плаще» упомянут Торлейф Мудрый, владевший
усадьбой Me&aldal («средняя долина» или «среди долины»). «Он был могучий и бога-
тый человек» (rikr тайг ok au&igr). См. Hkr.: Haralds s. grafeldar, кар. 8.

43 A. Steinnes. Utskyld.—«Historisk tidsskrift», 36. bd., Oslo, 1953; idem.
Husebyar. Oslo, 1955; idem. Hundekongen.—«Historisk tidsskrift», 38. bd., 1958,
s. 309, 314.
шт для этого не рабов или преступников, а наиболее известных людей
ina agaetustu menn). Олаф называл следующих лиц: Орма lygru (lyrgju)
13 Medalhus, Стюркара из Gimsar, Кара из Grytingr, Асбьярна, Торберга
‘Или Торбьярна) из Qrnes 44, Орма из Lyxa, Халльдора из Skerdingsstedja
Skjerdingst&d) и, по словам Снорри, еще пятерых других известнейших
подей, имена которых не сообщаются 45 46. Оказавшись во власти конунга,
зонды запросили пощады и подчинились его требованиям 4в. Сопоставле-
1ие этого перечня имен с приведенным выше списком имен трандхеймских
гавдингов времен Хакона Доброго обнаруживает частичное совпадение.
Кар, Торберг (Varnes и Qrnes, по-видимому, один и тот же двор), Орм из
Lyxa встречаются в обеих сагах. Вместо Асбьярна из Медальхуса на сей
эаз фигурирует другой владелец этой усадьбы — Орм lyrgu 47. Имена,
которые не встречались в предыдущем перечне, относятся также к Внеш-
зему Трендалагу: Стюркар, владевший усадьбой Gimsar, расположенной
эядом с Medalhus, Халльдор, владение которого Skerdingsstedja также
заходится в Гаулардале, южнее Medalhus. При ярле Хаконе Могучем
Стюркар из Gimsar, подобно Железному Скегги, командовал отрядом
кораблей в битве против викингов из Йомсборга 48. Он продолжал играть
зидную роль и в более позднее время. Его имя мы находим в перечне хав-
щнгов, сражавшихся вместе с конунгом Олафом Трюггвасоном при
Звольдере (1000 г.) — в последней битве этого государя 49.

Сопоставление обоих списков хавдингов свидетельствует о том, что
владельцы усадеб, занимавших центральное положение в фюльках Внеш-
него Трендалага в середине X в., сохраняли свою господствующую роль
з местной общественной жизни и несколько десятилетий спустя. Если
некоторых из современников Хакона Доброго уже не было в живых, то
нх власть перешла по наследству к новым владельцам этих усадеб. Но
5аги дают на этот счет и некоторый дополнительный материал. Так,
з «Саге об Олафе Трюггвасоне» сообщается, что предшественник этого
конунга ярл Хакон Сигурдарсон посетил пир в Medalhus,— ценное сви-
детельство особой значимости этой усадьбы. Находясь там, ярл, отличав-
пийся, по словам саг, большим жёнолюбием, отправил своих рабов к
кмогучему бонду» Орму lyrgja (только что упомянутому среди хавдингов)
за его красавицей-женой. Орм отказался выполнить требование ярла,
послал по всей округе боевую стрелу (herpr) — знак о созыве вооружен-
ного ополчения и призвал бондов собраться и выступить против ярла
Хакона, чтобы убить его 50 * * * *. Отмечено, что боевую стрелу получил
Халльдориз Skerdingsstedju и передал ее дальше.Вскоре кМедальхусустало

44 В другой рукописи саги вместо слов Asbjom, joorberg af Qrnesi сказано: Asbjorn
^orbergsson af Qrnesi («Islenzk fornrit», 26. bd. Reykjavik, 1941, bls. 316, n. 4).

45 В «Саге об Олафе Трюггвасоне» Одда (гл. 54) из этих хавдингов по имени на-
званы лишь двое: Орм lygra из Bynesi и Стюркар Эйнридссон из Gimsar. Но сверх
того упомянут Железный Скегги. Об остальных сказано: «и многие их сородичи и
црузья».

46 Hkr.: Olafs s. Tryggvas., кар. 67.

47 Но в той же саге об Орме lyrgja сказано, что он жил в Bynes, усадьбе, распо-
ложенной неподалеку от Medalhus (Hkr.: Olafe s. Tryggvas., kap. 48). Создается впе-
чатление, что название Medalhus носила не только усадьба, но и — по ней — вся
местность, ее окружавшая. В действительности Орм владел усадьбой Bynes, а не
Medalhds (см. ниже).

48 Hkr.: Olafs s. Tryggvas., кар. 40.

49 Saga Olafs Tryggvas., kap. 67. Здесь упомянут большой боевой корабль Стюр-

кара.

60 В Законах Фростатинга содержится постановление (Frostathingslov, IV, 50—

52) о праве бондов Трандхейма на самозащиту от беззаконий короля, ярла или лендр-

иана: жители всех или части фюльков объединялись и выступали против нарушителя

порядка.
стекаться множество народа, и ярл Хакон бежал и спрятался у однойиз сво-
их возлюбленных. Войско бондов (bondaherr) оказало поддержку Олафу
Трюггвасону, который как раз в это время прибыл в Трандхейм. Бонды
провозгласили его конунгом. Ярл Хакон был убит собственным рабом 51.

Нас это повествование интересует сейчас лишь в той связи, что в нем
упомянуты двое из тех трандхеймских хавдингов, о которых шла речь
выше. Сага не оставляет сомнения в том, что они играли руководящую
роль в созыве крестьянского ополчения. В конфликте между ярлом Ха-
коном и Ормом lyrgju бонды оказались на стороне последнего. По-види-
мому, по инициативе Орма и других хавдингов они «выкрикнули» Олафа
Трюггвасона конунгом.

Некоторые из упомянутых выше хавдингов были связаны родством
между собой и с другими могущественными людьми. Стюркар из Gimsar
был двоюродным братом (по отцу) уже знакомого нам Железного Скегги из
Ирьяр, где тот владел усадьбой Уппхауг. Двоюродная сестра Стюркара
(и родная сестра Скегги) была женой херсира Торкеля Клюппа52. Внук
Стюркара Эйнар Потрясатель тетивы (jjambarskelfir) 53 женился на до-
чери ярла Хакона и сделался одним из наиболее могущественных людей
в Норвегии при конунгах Олафе Харальдссоне, Магнусе Добром и Ха-
ральде Сигурдарсоне. Последнему удалось избавиться от него посредст-
вом убийства. Но и в более позднее время, в 30-е годы XII в., владельцы
усадьбы Gimsar продолжали играть видную роль в политической жизни
Трандхейма 54.

Другим примером длительного сохранения трандхеймскими «могучими
бондами» своего влияния может служить семья обладателей усадьбы Egg.
Выше был назван Транд haka, живший в этом дворе при Хаконе Добром.
В «Саге об Олафе Святом» мы встречаем имя Ольвира из Egg, могучего
и родовитого бонда (rfkr madr ok aettstorr), который, подобно своему
предку, руководил пирами и жертвоприношениями в главном языческом
капище Мэрин (ибо принятие бондами Трандхейма христианства при Ола-
фе Трюггвасоне было показным, и они вскоре возвратились к прежней
вере). По приказу конунга Олафа Харальдссона Ольвир был убит, а все
имущество его конфисковано 55. Затем конунг выдал его вдову (тоже ро-
довитую женщину) за своего лендрмана Кальва Арнисона, происходив-
шего из знатного рода Арнмедлингов; к нему перешла и усадьба Ольвира56.
Этот новый владелец Egg при содействии конунга Олафа сделался круп-
ным трандхеймским хавдингом, но впоследствии боролся против Олафа и
нанес ему смертельный удар в сражении при Стиклестаде (1030 г.) 57.
Вражда его с сыном Олафа конунгом Магнусом Добрым вынудила Кальва 61 62 * 64 65 * 67

61 Hkr.: Olafs s. Tryggvas., kap. 48, 49. В «Саге об Олафе Трюггвасоне» Одда
(гл. 20) эта история рассказывается о жене не Орма, а другого «могучего человека»—
Брюньольфа из Гаулардаля. Ярл Хакон якобы находился в то время не в Meftalhus,
а в своем владении в Хладире. Брюньольф, гласит сага, попросил помощи у бондов,
и к нему собралось большое войско, потому что он был могуч, родовит и дружил с
бондами. В обоих вариантах этого рассказа любопытно стремление авторов рассмат-
ривать важное политическое событие в истории Норвегии — свержение ярла Хако-
на и переход власти к Олафу Трюггвасону — сквозь призму областной истории Транд-
хейма, вращающейся вокруг могущественных семей местных владельцев.

62 Hkr.: Haralds s. grafeldar, kap. 14.

53 В «Саге об Олафе Трюггвасоне» (гл. 71) Одд называет Эйнара сыном Стюркара.

64 В Morkinskinna (s. 208) и Haraldssona saga (kap. 2) среди сторонников конунга
Сигурда Slembidjdkn упомянут Гуннар из Gimsar.

65 Hkr.: Olafs s. helga, kap. 107, 108, 109.

se Hkr.: Olafs s. helga, kap. 110, 139, 183 , 242, 248, 259; Magnuss s. ins go&a, kap.
14, 15.

67 Hkr.: Olafs s. helga, kap. 228; cp. J. Schreiner. Tradisjon ogsaga om Olav
den hellige, s. 117—120.
бежать за пределы Норвегии 58; он возвратился при конунге Харальде
Сигурдарсоне, который поспешил отделаться от него, послав на верную
смерть во время войны против датчан 59 * 61 62 63.

Некоторые косвенные указания относительно «могучих бондов» Транд-
хейма, как нам кажется, можно почерпнуть из рассказов «королевских
саг» о первом появлении в этом районе конунга Олафа Харальдссона. Он
прибыл в Норвегию в 1016 г. после многих походов и при поддержке
сородичей, правивших в Уппланде, сумел добиться признания своих
.прав. После этого он отправился на север, в Трандхейм. Согласно так
называемой большой «Саге об Олафе Святом» (Снорри Стурлусона), он
появился здесь впервые в Оркедале, где созвал бондов на тинг и потребо-
вал, чтобы они подчинились ему. «Многие люди охотно оказали ему под-
держку, но некоторые возражали, а иные бежали прочь». Далее в саге
сказано, что Олаф потребовал предоставить ему в Оркедале корабли (ибо
он пришел с юга по суше — через Гудбрандсдаль и Опдаль) и, получив
от бондов в свое распоряжение пять кораблей с экипажем, двинулся далее
по фьорду (т. е. по Трандхеймс-фьорду) в0. Однако военные силы, пре-
доставленные Олафу бондами, были сравнительно невелики, и значитель-
ная часть населения выступила против него el. Дело не дошло до вооружен-
ного столкновения, по словам Снорри, потому, что в войске бондов, насчи-
тывавшем более 840 человек, не было известно, кто будет ими руководить.
Между тем, среди них были хавдинги; так, для переговоров с конунгом о
мире из их войска явились 12 наиболее известных (agaetastir) бондов.
Очевидно, в среде хавдингов не было единодушия: в то время как Эйнар
Потрясатель тетивы был настроен по отношению к Олафу враждебно,
некоторые другие предводители бондов были расположены в пользу ко-
нунга. В результате бонды подчинились конунгу Олафу и устроили для
него пиры. В конце этого рассказа сообщается, что у Олафа было три
больших корабля (с 20 парами весел каждый), один от Гуннара из Gelmin,
другой от Лодина из Viggja (Vigg) и третий из Angrar. «Эта усадьба [Ang-
гаг] принадлежала прежде ярлу Закону, а управлял ею арман по имени
Бард Белый» 62. Приведенные здесь имена в «Саге об Олафе Святом*
более не встречаются. Однако в связи с ними можно сделать некоторые
умозаключения. Все три названные в саге усадьбы расположены в одном
и том же районе побережья Трандхеймс-фьорда в пределах Оркедаля.
Одна из них — Angrar — принадлежала ярлу Хакону Эйрикссону, кото-
рый правил Норвегией до прибытия в нее Олафа, после чего ему пришлось
уступить последнему власть и уехать в Англию вз. Очевидно, Гуннар из
Gelmin и Лодин из Vigg принадлежали к тем бондам, которые, как уже
отмечалось, оказали Олафу поддержку, когда он впервые пришел в Орке-
даль. В этой связи интересно отметить, что в «Саге о Магнусе Босоногом»,
повествующей о событиях, происшедших на рубеже XI и XII вв., упоми-
нается трандхеймский лендрман Сигурд ullstrengr, сын Лодина Vigg-

58 Однако Morkinskinna (s. 25—27) говорит о дружбе между конунгом Магнусом
и родственником Кальва Арнисона Трандом из Уппланда.

м Hkr.: Haralds s. Sigurdarsonar кар. 52.

00 Olafs s. ins helga, кар. 53 («Fommanna sogur»), 4. Bd. Kaupmannahefn, 1829:
«Olafr konungr haf&i гай it ser til skipa i Orkadal, tok bondafor ok hafoi 5 skip, helt hann
Jjegar inn eptir firfii...».

61 Эйнар Потрясатель тетивы созвал всеобщее ополчение (saman joegn ок ]эгае11)
в Оркедале и Гаулардале для защиты страны против конунга Олафа (Hkr.: Ol&fs
s. helga, кар. 39).

62 Hkr.: 014b s. helga, кар. 40.

63 Обращаясь к бондам Оркедаля с требованием подчиниться ему, Олаф сослал-
ся на то, что ярл Хакон передал ему всю власть, какой он пользовался в Трандхейме.
Судя по тому, что усадьбой Angrar управлял арман — слуга конунга, она перешла в
собственность государя.

2 Средние века, 26
jarskalla, т. е. Лысого из Viggjar в4. Не видим основания для сомнений в
том, что Сигурд был сыном того самого Лодина, который снарядил боль-
шой корабль на службу Олафу Харальдссону. Возникает предположениет
что Лодин и Гуннар были богатыми бондами (только очень богатые люди
могли владеть кораблями с 20 парами весел, т. е. с 40 гребцами), поддер-
жавшими Олафа в его попытке утвердиться в Трандхейме и предоставив-
шими ему вооруженную поддержку. Это, кстати, объясняет и наличии
разногласий в войске бондов, выступивших было против конунга Олафа,
относительно того, кто будет ими командовать: часть их хавдингов ужи
перешла на его сторону. Естественно, что Олаф должен был наградить-
таких людей за оказанную ему важную услугу и возвысить их, и мы видим,
что сын Лодина был лендрманом (может быть, он унаследовал этот титул
и сопряженные с ним права от своего отца) в5. О том, что «могучие бонды»^
(storboendr) играли в Трандхейме в первой половине XI в. большую роль,
свидетельствует также и то, что противник Олафа датский конунг Кнут,
на сторону которого бонды в ту пору перешли, предъявил требование
дать ему заложников не только из числа знати, но и из бондов вв.

«Могучие бонды», возглавлявшие население отдельных местностей,
были, разумеется, не в одном только Трандхейме, хотя здесь они были
особенно сильны, а власть их более устойчива, чем в других районах
страны 64 65 * 67. Имеются сведения о подобных же предводителях бондов и в
соседнем с Трандхеймом Мэре. Олаф Харальдссон, вынужденный бежать
в 1028 г. из Норвегии, получил помощь от бондов, живших в долине
Valldalr (в Суннмэре). Главный двор в этой долине назывался Moerin,
и жил в нем бонд по имени Бруси. О нем в саге сказано: «он был предво-
дителем в долине» (var hann hofoingi yfir dalnum)68. При поездке иа
Мэре в Хедермарк Олафа сопровождал Бруси с сотней бондов. Вряд ли
случайным совпадением является то, что усадьба Бруси называлась так
же, как и вся область — Moerin и как главный языческий храм в Транд-
хейме69. Не значит ли это, что в усадьбе, которой владел бонд Бруси,
в свое время (до христианизации) существовало капище, возможно цен-
тральное для области Мэре? Ибо в языческие времена хавдинги, несом-
ненно (и мы убедились в этом на основании данных по Трандхейму), ру-
ководили отправлением культа.

«Сага об Олафе Святом» упоминает крупных бондов и в другом сосед-
нем с Трандхеймом фюльке — Наумдале. Когда туда прибыл конунг,
большинство могущественных людей и многие крупные бонды (flestir

64 Morkinskinna, s. 133; Hkr.: Magnuss s. berfoetts, kap. 5. Исходя из того, что
между вступлением на престол Олафа Харальдссона и воцарением Магнуса Босоного-
го прошло 77 лет, вполне вероятно, что Сигурд был сыном Лодина.

65 Ср. J. Schreiner. Tradisjon og saga om Olav den hellige, s. 115—116.

ee Hkr.: Olafs s. helga, kap. 171.

67 Многократно высказываемая в сагах точка зрения, что Трандхейм составляет
«главу Норвегии» (hafuft Noregs), возможно, объясняется трандхеймской традицией,
частично положенной в основу некоторых саг, но в то же время, несомненно, связана
с тем, что «сильные», т. е. самостоятельные и политически активные бонды в XII и
начале XIII в. сохранялись преимущественно в этой области. См. Fagrskinna, кар. 40
и др.

68 Hkr.: Olafs s. helga, кар. 178.

89 Маегг—«страна», «пограничная земля». Слово Moerin, по-видимому, было
синонимом языческого святилища вообще. В «Книге о заселении Исландии» оно од-
нажды употребляется именно в таком смысле: Торгадд Старый, большой хавдинг и
годи (жрец) из Moerin в Трандхейме, переселившись в Исландию и желая присвоить
себе земли на берегу фьорда, куда он прибыл, осветил их («lagoi Maerina—[helfli &
апап ijorcmn».—«“.ancfnamabok Islands», Einar Arnorsson gaf ut. Reykjavik, 1948,
bls. 276).
rikismenn ok margir storboendr) устраивали для него пиры 70. Отметим
попутно неустойчивость терминологии, касающейся верхушки бондов,
даже у одного автора. В только что приведенной цитате storboendr не
включаются в число rikismenn, хотя и сопоставляются с ними: и те и дру-
гие устраивали для конунга пиры. Несколько далее речь идет о многих
магнатах (rikismenn) и сыновьях «могучих бондов» (rikra bonda synir),
перешедших на сторону Кнута Датского 71. Между'тем в «Саге о сыновьях
Магнуса Босоногого» Снорри пишет, что в походе Сигурда Крестоносца
в Византию приняли участие «многие могущественные люди, как лендр-
маны, так и могучие бонды» (margir rikimenn, baedi lendir menn ok rikir
boendr) 72 73.

«Могучие бонды» Северо-Западной Норвегии в изображении Снорри —
это богатые, родовитые люди, пользующиеся большим влиянием на ос-
тальное население и являющиеся его предводителями. Если судить о них
по составу их богатств, по роли, которую они играли как в отправлении
религиозного культа, так и в политической жизни, выступая в качестве
защитников старинных обычаев от посягательств со стороны конунга,
по их отношениям с простыми бондами, наконец, по их родственным свя-
зям между собой, — то они предстанут в качестве своего рода ноби-
литета. Однако Снорри, подчас приравнивая их к представителям родовой
знати (обозначаемым им как хавдинги, лендрманы, могущественные люди
и т. д.), вместе с тем исходит из мысли о том, что «Могучие бонды» и арис-
тократы составляли две разные категории населения. По-видимому,
будучи близки по своему образу жизни и общественному положению И
знати, «могучие бонды» Трандхейма все же не сливались с нею. «Королев-
ские саги» не позволяют установить происхождение этих людей и источ-
ники их видного положения в обществе: коренилось ли оно в отношениях
еще не разложившегося окончательно родового уклада или же было ре-
зультатом расслоения бондов в процессе формирования классового обще-
ства. Материал, сообщаемый Снорри и Некоторыми другими авторами»
дает основание отдать предпочтение первому из этих предположений.
Памятуя о специфике «королевских саг», не будем, однако, спешить с
выводами.

Обратимся к данным о «могучих бондах», относящимся к другим час-
тям Норвегии. Немало сведений содержат саги о «сильных бондах» Вос-
точной и Юго-Восточной Норвегии, Уппланда и Вика. В «Саге о Харальде
Харфагре» рассказывается о наиболее могущественном бонде Вермланда
(rfkastr bondi a Vermalandi, storau&igr) Аки, богатейшем человеке, который
якобы пригласил на пир в свою усадьбу одновременно конунгов Норвегии
и Швеции, построил с этой целью новый пиршественный зал, роскошно
принял знатных гостей и одарил их при расставании богатыми подарками.
Снорри приписывает ему ответ на слова шведского конунга, что он — «его
человек», т. е. подданный: «Ты напомнил мне, что я твой человек, но мне
не хуже известно, что и ты — мой человек» (En Jjar er minntir mik, at ek
vaera |jinn ma&r, £a veit ek hitt eigi si&r, at ert minn табг)
Весь рассказ не внушает большого доверия, но отраженное в нем представ-
ление о независимости крупных бондов, живших в районах между Швецией
и Норвегией и в лучшем случае считавших, что они связаны с конунгом

70 Hkr.: Olafs s. helga, kap. 105. Cj>. ibid., kap. 162 (о пирах, которые устраива-
ли для конунга Олафа лендрманы и rikir boendr Уппланда).

71 Hkr.: OUfs s. helga, kap. 130. Термин rikismenn как синоним термина lendir-
menn употребляется в сагах многократно. См. Fagrskinna, кар. 27, 44; Hkr.: 014fe
s. Tryggvas., кар. 97.

78 Hkr.: Magnussona s., кар. 1.

73 Hkr.: Haralds s. ins ,harfagra, kap. 14.
взаимными обязательствами, а не односторонним подчинением, заслужи-
вает внимания. В «Саге об Олафе Святом» мы читаем о могучих бондах
Уппланда, созванных местными конунгами из всех фюльков для борьбы
против Олафа Харальдссона 74 *. «Благородный бонд» (boandi gQfugr)
Брюньольф Верблюд (ulfaldi) из Ранрики, поддержавший конунга Олафа,
получил от него в награду усадьбу Vettaland и титул лендрмана. Об
этом владении Снорри говорит, что то был большой двор (inn mesti hpfud-
boer) 7б. Потомки Брюньольфа также были лендрманами, игравшими зна-
чительную роль в событиях XI и XII вв., и продолжали владеть усадь-
бой Vettaland 7в. «Хеймскрингла» содержит упоминание о могуществен-
ном бонде Оцуре с острова Хисинг (Hising) (крайний юго-восток Вика,
на границе со Швецией), который стоял во главе жителей острова, оказав-
ших сопротивление конунгу Магнусу Эрлингссону 77. Отец конунга ярл
Эрлинг Кривой напал ночью на Оцура и сжег его в его собственном доме;
при этом погибло 36 человек и сгорели три усадьбы. Бондам не оставалось
.ничего иного, как изъявить покорность конунгу 78.

Для характеристики социальных отношений в Уппланде наиболее ин-
тересный и достоверный материал содержит Morkinskinna, автор которой
использовал местную традицию. Здесь рассказывается о том, как конунг
Харальд Сигурдарсон после подавления восстания бондов 79 поехал по
пирам. Он посетил богатого бонда Ульва, владевшего 14 или 15 усадьбами
и оказавшего конунгу подобающий прием. Но визит к нему государя имел
неожиданный исход. Харальд конфисковал все имущество Ульва и хотел
лишить его прав свободного человека, ссылаясь на то, что якобы один из
предков Ульва, будучи рабом, покушался на жизнь и власть предка Ха-
ральда. Лишь вмешательство родственников жены избавило Ульва от
превращения в раба; конунг согласился оставить ему один из его дворов 80.
Версия о рабском происхождении Ульва, выдвинутая конунгом, вряд ли
заслуживает полного доверия: мы склонны видеть в этом рассказе прояв-
ление политики репрессий и конфискаций, проводившейся Харальдом
против непокорного населения Уппланда. Несомненно лишь, что перед
нами—не знатный человек, тем не менее имевший в собственности значи-

74 Hkr.: Olafs s. helga, кар. 74.

76 Hkr.: Olafs s. helga, кар. 62. Факт награждения Брюньольфа усадьбой под-
тверждается цитируемой Снорри висой Брюньольфа.

76 Hkr.: Olafs s. helga, кар. 134; Haralds s. Sigurhars., кар. 100; Hakonar s. herdib-
rei&s, кар. 13; Magndss s. Erlingssonar, кар. 38; Fagrskinna, s. 391.

77 Бонды о. Xисинга противились норвежским конунгам еще в середине XII в.,
за что подвергались суровым репрессиям (см. Morkinskinna, s. 224). По словам Снор-
ри, крупная усадьба (bu stor) служилого человека шведского конунга существовала
там еще в начале XI в. (Hkr.: Olafs s. helga, кар. 61).

78 Hkr.: Magnuss s. Erlingssonar, кар. 19. Вот еще некоторые данные об этой же
категории бондов в Южной Норвегии. Харальд Харфагр посватался к дочери конун-
га Хордаланда Гиде, которая воспитывалась в Valdres (западная часть Уппланда)
у одного могущественного бонда (Hkr.: Haralds s. ins harfagra, кар. 3). В Morkinskin-
na (s. 104) назван «добрый бонд» (godr buandi) в Уппланде, усадьбу которого посетил
Харальд Сигурдарсон. Дочь могущественного и богатого бонда Олафа из Долины
(в Вингульмарке), владевшего усадьбой Aumord, стала наложницей конунга Сигурда
Крестоносца (Hkr.: Magndssona s., кар. 19). Саги рассказывают о возвышении семьи
обладателей усадьбы Стейг в Гудбрандсдале. Ее владелец Торд Гутормссон, считав-
шийся самым влиятельным человеком в северной части этого фюлька, женился на
родственнице Олафа Харальдссона. Его сын Торир, согласно легенде, провозгласил
конунгом Харальда Сигурдарсона, был им за это награжден и стал его лендрманом.
См. Hkr.: Olafs s. helga, кар. 128; Haralds s. Sigur&ars., кар. 24; Fagrskinna, кар. 44;
Morkinskinna, s. 19.

79 См. подробнее А. Я. Гуревич. Свободное крестьянство и феодальное го-
сударство в Норвегии в X—XII вв.— СВ, XX, 1960, стр. 28—29.

80 Morkinskinna, s. 66—69. Достоверность этого факта подтверждается висой
конунга Харальда, в которой он требует от Ульва отдать ему все свое имущество.
тельное земельное владение. В тогдашних условиях обладатель полутора
десятков дворов считался крупным землевладельцем.

О другом богатом бонде из Уппланда, Транде, автор Morkinskinna рас-
сказывает, что он пригласил к себе на пир конунга Магнуса Доброго.
Но к Транду плохо относился конунг Харальд Сигурдарсон (правивший
Норвегией совместно с Магнусом). Завидев неподалеку от своей усадьбы
войско, Транд вообразил, что это конунг Харальд, и созвал бондов со всей
округи, «и все были готовы помочь ему, ибо он дружил с бондами, и соб-
ралось большое хорошо вооруженное войско». Оказалось, что то был
конунг Магнус, и Транд поспешил хорошо его принять. Транд, по-види-
мому, обладал значительным земельным владением: сообщается о его ра-
ботниках, трудившихся в поле одновременно в нескольких местах 81.

Нетрудно убедиться в том, что «могучие бонды», о которых рассказы-
вает Morkinskinna, обладают некоторыми иными чертами, нежели «могу-
чие бонды», фигурирующие в Heimskringla или Fagrskinna. У Снорри, как
уже отмечалось, это родовитые люди, высокое общественное положение
и влияние которых, вероятно, восходят к дофеодальному времени. Между
тем в Morkinskinna под именем «могучих бондов» выступают зажиточные
земельные собственники, обладатели нескольких, а то и многих усадеб,
отнюдь не отличающиеся родовитостью (даже не придавая значения словам
конунга Харальда о происхождении Ульва от раба, придется признать, что
подобного обвинения нельзя было предъявить знатному человеку). Можно
ли сомневаться в том, что в принадлежавших им дворах сидели держа-
тели-лейлендинги? В тех случаях, когда в Morkinskinna заходит речь о
способе эксплуатации земли крупными собственниками, в сагах упоми-
наются земельная рента (landscylldir) и сдача земли держателям (leiga) 82»

По-видимому, «могучие бонды», описываемые в Morkinskinna, уже
встали на путь превращения в собственников феодального типа, хотя,
возможно, это превращение еще далеко не завершилось. В данном случае
существенно отметить тенденцию развития. Иначе говоря, «могучие бон-
ды», фигурирующие в Heimskringla, с одной стороны, и в Morkinskinna,
с другой, как бы принадлежат к двум разным стадиям социального раз-
вития,— насколько можно о них судить по нашим весьма специфическим
источникам.

Между тем Morkinskinna, отражающая более позднюю стадию, была
написана до Heimskringla и послужила для Снорри одним из источников
при составлении им истории норвежских конунгов 83. Чем же, в таком
случае, объясняются эти различия? Можно заметить, во-первых, что заим-
ствованные нами у Снорри сведения о «могучих бондах» относятся к «язы-
ческой эпохе», к X и первой трети XI в. 84, тогда как данные Morkinskinna
принадлежат к несколько более позднему периоду — второй половине
XI в. Во-вторых, что, пожалуй, более существенно, родовитые бонды обна-
ружены нами преимущественно в Трандхейме, тогда как Morkinskinna
рисует в качестве богатых землевладельцев «могучих бондов» Уппланда
и Вика, областей, где социальное развитие шло быстрее, чем в Трандхей-
ме, характеризовавшемся известным консерватизмом социальной и эко-
номической жизни.

81 Morkinskinna, s. 25.

83 Morkinskinna, s. 85, 128—129. Все приведенные выше сообщения относятся к
середине и второй половине XI в.

88 См. «Nordisk kultur», VIII, В. Literatur — historia. Uppsala, 1953, s. 209.

84 По мнению Ю. Скрейнера, «аристократия бондов» Трендалага как политиче-
ская и общественная сила, державшая под своей властью эту область и отстаивав-
шая ее независимость, была4сломлепа при Магнусе Олафссоне, т. е. в середине XI в.
— J. Schreiner. Trondolag og rikssamlingen, s. 56 f., 68.
Что касается сделанных выше оговорок о достоверности «королевских
саг», то, имея в виду исландское происхождение их авторов, нужно вновь
отметить использование ими местной традиции в Норвегии, в частности
Снорри и автором Fagrskinna — трандхеймской, а автором Morkinskinna —
остландской.

Нет оснований, однако, абсолютизировать указанное различие в изоб-
ражении «могучих бондов» отдельными «королевскими сагами»; если такое
различие и существовало в действительности, то оно было относительным.
Среди «могучих бондов» Восточной Норвегии, несомненно, были и родо-
витые люди. Вместе с тем Снорри не мыслил верхушку бондов как знать:
выше отмечалось, что он усматривал разницу между лендрманами и дру-
гими «могущественными людьми» (rikismenn), с одной стороны, и «круп-
ными бондами», с другой. В этой связи уместно напомнить, что, согласно
снорриевой «Эдде», социальный слой, стоящий над бондами,— это херсиры
или лендрманы, т. е. родовая и служилая знать. «Могучие бонды» в снор-
риевой классификации норвежского общества вообще не фигурируют.
Хольдов же он рассматривает как одну из категорий в среде бондов 85.

Изучение материала о «могучих» или «лучших» бондах дает основание
предположить, что они не составляли однородного социального слоя 86
ни по своему имущественному положению, ни по происхождению. Наряду
со сравнительно недавно разбогатевшими хозяевами, обладавшими не-
сколькими или многими дворами (отметим попутно чрезвычайно сущест-
венный факт, что некоторые бонды были обязаны своим обогащением и
возвышением в обществе королевской милости 87), среди них видную роль
играли родовитые, знатные люди, всем своим образом жизни связанные с
доклассовым общественным укладом. Родовая верхушка бондов смыка-
лась здесь с собственниками, выдвинувшимися в процессе начавшейся
феодальной трансформации общества; иными словами, «могучие», или
«лучшие», бонды «королевских саг» не идентичны хольдам и «лучшим бон-
дам» судебников 88, но эти последние, по-видимому, включались в число
первых, составляя одну из их прослоек. По мере разложения родовых
порядков и углубления имущественного и социального неравенства удель-
ный вес хольдов, богатых одальманов в среде «могучих бондов», неизбеж-
но должен был возрастать. Несомненно, что параллельно с упадком части
знатных родов, вызванным глубокими изменениями в хозяйственном и
общественном устройстве Норвегии в XI и XII вв., другая их часть при-
спосабливалась к новым условиям, превращаясь в землевладельцев фео-
дального типа. Поэтому кажущаяся устойчивость слоя «могучих бондов»,
упоминаемых сагами и в X—XI и в XII—XIII вв., не должна скрывать
от нас серьезнейших перестановок в его составе в связи с изменениями в
его экономической основе и общественной роли 89.

85 См. СВ, 24, 1963, стр. 48.

88 Слой людей, обозначаемых в сагах как «могучие» или «лучшие» бонды, в Транд-
хейме был довольно широк. Автор Fagrskinna, рассказывая о том, что биркебейнеры
в 1176 г. получили поддержку населения этой области, говорит: на их сторону стали
переходить многие могучие люди (rikir menn) и вождь биркебейнеров Эйстейн Мейла
собрал у себя «сыновей всех лучших бондов» (allir hinir beztu bonda synir) co всего
Трендалага, так что его отряд возрос до 2400 человек (Fagrskinna, кар. 112). См.
А. Я. Гуревич. Социальная борьба в Норвегии в последней четверти XII и на-
чале XIII в.—СВ, XXII, 1962, стр. 27.

87 Ю. Скрейнеру («Trnndelag og rikssamlirigen», s. 62—64) удалось оказать
переход владений некоторых трандхеймских «могучих бондов» в руки королевских
слуг.

88 См. СВ, 24, 1963, стр. 32—51.

88 Жители Трендалага, природные условия которого благоприятствовали разви-
тию земледелия в большей мере, чем в Вестланде, принимали сравнительно незначи-
тельное участие в походах викингов на запад. Это, несомненно, должно было отра-
Решительным контрастом к обильным упоминаниям «сильных бондов»
в Трандхейме и Остланде служит бедность соответствующих данных для
Вестланда 90. Возможно, что- причина в какой-то мере кроется в специфи-
ке «королевских саг», авторы которых не использовали (или слабо исполь-
зовали) традицию, исходившую из Западной Норвегии. Но главная при-
чина умолчания саг о верхушке бондов Вестланда, на наш взгляд, кроется
в особенностях социального строя этой области. В то время как в Транд-
хейме и Юго-Восточной Норвегии сравнительно значительные слои бон-
дов сохраняли свою экономическую самостоятельность и активность в
политической жизни вплоть до второй половины XII и начала XIII в.,
в области Гулатинга превращение мелких собственников в лейлендингов,
рост крупного землевладения и сопровождавшее его усиление власти
аристократической части общества на протяжении XI и XII вв. сделали
большие успехи. Здесь некоторые выходцы из числа «могучих бондов»
возвысились до положения королевских лендрманов, остальная же масса
крестьян Вестланда авторами саг обычно не дифференцируется. В этой
части страны роль предводителей бондов играли выходцы из родовой арис-
тократии, такие, как Эрлинг Скьяльгссон 91.

Как свидетельствует приведенный материал, не может быть ничего
более ошибочного, чем считать всех бондов крестьянами. Не вызывает
сомнения, что крупные бонды ими не были. Их сыновья, подобно сыновьям
знатных людей, участвовали в походах викингов 92, служили в дружинах
крупных хавдингов и конунгов 93, отправлялись в торговые поездки в
другие страны. Об их хозяйственной деятельности можно говорить лишь
постольку, поскольку они организовывали работы в своих усадьбах и
следили за их проведением. Трудились в их хозяйствах многочисленные
домочадцы, слуги, рабы, вольноотпущенники. Начиная со второй половины
XI в. доходы всех сколько-нибудь состоятельных собственников в нема-
лой мере составлялись из рент держателей-лейлендингов, сидевших на
их землях 94. И многие представители родовой знати, и выходцы из слоя

зиться на положении родовой знати и «могучих бондов»: они не могли долго сохра-
нять прежней основы своего общественного влияния (война, рабовладение и т. п.) и
переходили к новым формам хозяйства, основавшимся на земледелии.

90 Одно из немногих упоминаний о «могучих бондах» в этой области см. в Fagr-
skinna, кар. 19 (rikr bonde из Агдера сообщает ярлу Хакону о нападении викингов
из Йомсборга). Когда в источниках упоминаются «наиболее знаменитые люди» из
Гулатингслага, они оказываются представителями родовой или служилой знати. См.
Saga Olafs Tryggvas., кар. 54, 55.

91 О его роли как предводителя бондов Вестланда см. Hkr.: Olafs s. Tryggvas.,
кар. 57: соглашение его с конунгом привело к принятию христианства всеми бондами.
Ср. Fagrskinna, кар. 28. По мнению Г. Сандвика, Снорри, изображая Эрлинга и дру-
гих хавдингов в качестве защитников бондов против притеснений конунга, создает
собственный идеал исландского магната начала XIII века. См. G. Sandvik. Hov-
ding og konge i Heimskringla, s. 36, 44, 49, 51.

92 Hkr.: Olafs s. helga, kap. 181: «Долгое время в Норвегии было в обычае, чтобы
сыновья лендрманов или могучих бондов уезжали на военных кораблях и приобрета-
ли богатства, занимаясь грабежом за пределами страны или внутри нее». Ср. Hkr.:
Olafs s. helga, кар. 130; Fagrskinna, кар. 112.

93 Hkr.: Olafs s. helga, kap. 91 и др.

94 В цитированной выше работе о верхушке трандхеймских бондов («Trnndelag
og ri kssaml ingen») Ю. Скрейнер, подробно анализирующий их роль в политической
борьбе в Норвегии в IX—XI вв., совсем не останавливается на вопросе о социальной
природе «могучих бондов» и по существу сливает их с родовой аристократией. Эко-
номическая основа могущества этого социального слоя представляется ему, по-ви-
димому, неизменной на протяжении всего периода вплоть до Сверрира (последняя
четверть XII в.). Но при такой постановке вопроса нельзя правильно понять и роль
«могучих бондов» в политической жизни Норвегии. В самом деле, всегда ли они до-
бивались лишь сохранения самостоятельности Трендалага и его независимости от
королевской власти? Именно «могучие бонды» Трендалага поддержали биркебейнеров
Возвысившихся бондов, в особенности, если первым удавалось укрепить,
а вторым — приобрести привилегированное положение вступлением на
службу к конунгу, — включались в состав формировавшегося в XI и
XII вв. господствующего класса.

* * *

Собранные нами данные о «могучих бондах» неполны. В сагах сохра-
нены сведения лишь о части — и, очевидно, незначительной — этой
прослойки населения Норвегии. Еще более существенно то, что авторы саг
обычно сосредоточивают свое внимание на личных качествах и происхож-
дении бондов, на их поступках, поведении на тингах, пирах, отношениях
с конунгами и их слугами, и весьма скупо повествуют о материальной сто-
роне их жизни. Когда же в поле зрения авторов саг попадает имуществен-
ный облик «могучего бонда», то их интерес привлекают по большей части
движимое имущество, корабли, богатства, накопленные в результате
заморских походов и торговли или полученные в дар от государя; об усадь-
бе же бонда, как правило, сообщается лишь, что она большая, богатая,
но конкретно размеры земельных владений и количество скота, принад-
лежавшего такому бонду, численность и состав населения его двора —
представить невозможно. Способ ведения хозяйства, степень и формы ис-
пользования труда подневольных людей или держателей, не говоря уже
о таком решающем критерии для определения социально-экономического
статуса бонда, как его собственная роль в производстве, сагами не осве-
щаются. Исследователей, привыкших к подсчетам и статистическим вы-
кладкам, исторические источники, подобные сагам, могут разочаровать.

Однако вместе с тем, вследствие особенностей саг как литературных
памятников, мы можем по ним несколько ближе познакомиться с такими
сторонами жизни бондов, которые ускользают от историков крестьянства
в других странах средневековой Европы. Бонды выступают перед нами не
в качестве держателей чужой земли, зависимых людей, несущих повин-
ности и платящих оброки (как в полиптиках и других хозяйственных ин-
вентарях крупных землевладельцев), и не в качестве дарителей своих уча-
стков в пользу церкви (как в картуляриях),— они фигурируют в сагах как
человеческие личности, действующие в разнообразных жизненных ситуа-
циях. Авторы саг, и прежде всего Снорри Стурлусон, были не только исто-
риками, но и художниками, творчески преобразовывавшими в своих
произведениях тот материал, которым они располагали. Но писали они
для собственных современников — исландцев и норвежцев XII и XIII вв.
и в обществе, в котором жили эти писатели, сохранялись многие черты
минувшей эпохи, изображаемой в сагах. Поэтому «королевские саги»,
как и родовые саги об исландцах, несомненно, сохранили правду о жизни
норвежских и исландских бондов XI—XIII столетий.

Рисуемый сагами образ «могучего бонда» — не продукт творческой
фантазии, это реальный социальный тип, существовавший в норвежском
обществе. Родословные и семейные предания, использованные Снорри,
сохранили для нас многие индивидуальные черты бондов, игравших зна_

и Сверрира в их борьбе за укрепление феодального государства, и из их среды вышли
многие служилые люди короля. Подобное изменение позиций этой своеобразной «кре-
стьянской аристократии» нужно объяснять, по-видимому, сдвигами в ее экономиче-
ском и общественном положении (см. А. Я. Гуревич. Социальная борьба в Нор-
вегии в последней четверти XII и начале XIII в., стр. 29, 32, 34, 37, 43, 47, 48). Не
следует упускать из вида и другое существенное обстоятельство: если вплоть до XI в.
Фростатинг сохранял определенные черты народной сходки с демократическими по-
рядками, то в XII и XIII вв. он все более превращался в собрание, в котором знать
и «могучие бонды» играли решающую роль.
Чительную роль в общественной и политической жизни Норвегии периода
Складывания классового общества. Разумеется, этот социальный тип мог
сохраняться в средние века преимущественно лишь в странах запоздалого
и неполного развития феодализма. Но ценность изучения жизни средне*
вековых скандинавских бондов, помимо всего прочего, заключается еще и
в том, что этот материал напоминает историку о необходимости видеть в
крестьянине этой эпохи не только традента, вкладчика своего имущества
в монастырь, или держателя тяглого надела, барщинника и оброчника,
не только объект феодальной эксплуатации, но и человека, субъекта
общественной жизни в самых различных ее проявлениях.

Summary of A. J. Gourevitch’s article
«Norwegian Bonder in the Xlth and Xllth centuries» (II)

The study of the oldest Norwegian laws reveals the status of holdar—
proprietors of odal-land, representatives of a separate layer in the midst
of Norwegian bonder (see CB, 24, 1963). The histories of Norwegian
kings (Heimskringla, Fagrskinna, Morkinskinna and others) show the upper
stratum of rustic society from a different point of view. Kings’sagas speak about
«best», «mighty», «powerful», bonder, well-born, rich, influential men, who
were peasant leaders in some provinces of Norway, especially in Trand-
heim. The unifying policy of Norwegian kings conflicted in the Xth and
Xlth centuries with the stubborn opposition of these mighty bonder, who
connected in their hands political leadership in law-courts (tings) and
other popular assemblies with priestly functions in the main heathen
sanctuaries.

The author’s way of investigating the history of these powerful bonder lies
through the study of their homesteads mentioned in kings’ sagas. Such a farm-
stead — the seat of the peasants’ leader — was a real center of public life
in the countryside, the very nucleus of the field of social activity in Scandi-
navia during the whole period of the Early Middle Ages. These rich bonder pos-
sessed great herds of cattle, treasures, ships; thfcy had under their control nu-
merous household, thralles, freedmen and hangers-on; parts of their estates
were rented by tenants—leilendinger. The mighty bonder were interconnected
and intermarried in their own circle. But apparently they had not consti-
tuted a homogenous social layer. It is necessary to distinguish between
wellborn bonder who represented the tribal nobility, on the one side, and new
promoted fortunate proprietors, on the other side. The royal power struggling
against the political separatism of provincesand its champions — the aristo-
cracy and mighty bonder finally crushed their strength. Many of great bonder
perished in this struggle, their estates were confiscated. But suppressing
their resistance, the kings simultaneously tried to attract some of them to
their service by giving them offices of lendirmenn and armenn, by grants
of lands and revenues. So it is impossible to speak of unbroken continuity
in the history of mighty bonder. There was a process of regrouping of this
stratum, constantly going on. This process was closely connected with the
feudal development in the course of which a part of the mighty bonder
became bearers of feudal tendencies.

As for congruence between the holdar mentioned by old provincial laws and,
best bonder of sagas, one can not conclude that the former were identical
with the latter; rather it may be said that the holdar constituted the core of
the leading bonder; the layer of holdar was remanned by best bonder.

The figure of mighty bondi as depicted by kings’ sagasis not a fiction of
the creative imaginatiphof Icelandic and Norwegian historians of the Xllth
and XHIth centuries; it represents a real social type existing in mediaeval
Norwegian society. The genealogies and family traditions used by Snorri
and other historians, preserved for us many individual features of bonder
who played an important part in the social and political life of Norway during
the period of the crystallization of class society. Of course, this social type co-
uld be chiefly maintained through centuries only in the countries of somewhat
retarded and incomplete development of feudalism. But the importance of
investigating the life of mediaeval Scandinavian bonder consists, by the
way, in the fact that it reminds the historians of the necessity to see in the
peasant of that epoch not only a tenant of the parcel of land or an object of
exploitation, but also an individual, a subject of social life in its manifold
manifestations.
О ПРОИСХОЖДЕНИИ ГОТИЧЕСКОГО КУРСИВА

Настоящая статья посвящена изучению курсивных форм букв латин-
ского письма XII—XIII вв. Есть ли необходимость изучать письмо
столь далекого прошлого? Как нам представляется, такого рода исследо-
вание весьма интересно и нужно. Именно в это время в рукописях начали
вырабатываться формы латинских курсивных букв и наиболее рацио-
нальные способы связного их начертания в словах, т. е. были заложены
основы курсивного письма, впервые появились тенденции к индивидуаль-
ным почеркам. Курсивные формы латинского письма, пройдя длинный путь
развития, продолжают существовать и в настоящее время в огромном раз-
нообразии индивидуальных почерков. Исследование курсивного письма
XII—XIII вв. является тем самым изучением начальной стадии процес-
са формирования этих почерков.

В последнее время заметно усилился интерес к вопросам, связанным
с письмом: им интересуются не только палеографы, историки, филологи,
но и психологи х, педагоги1 2, врачи и математики. Советские математики
предложили применять электронные вычислительные машины в архео-
логических, нумизматических, палеографических и др. исследованиях.
Математические методы исследования уже были успешно применены для
дешифровки письменности 3 * *. Возможно, что они будут применяться и в
палеографических исследованиях с целью значительного ускорения об-
работки рукописных источников. Но для этого необходима большая под-
готовительная работа палеографического характера. Поэтому исследование
курсивного письма начиная с XII в: приобретает большое теорети-

1 Психологи и физиологи, изучая не только современные, но и старые формы
курсивных букв, исследуют закономерности формирования графических навыков,
выработки психологических принципов, которые должны быть положены в основу
методов обучения письму. В Бельгии широко известен метод исследования, называе-
мый «глобальным» (globale), который состоит в том, что графическому анализу под-
вергается каждый знак, из которых состоит слово. Врач Каллеверт создал школу по
изучению физиологии письма и написал ряд работ, посвященных физиологии курсив-
ного письма (Н. С а 1 1 е w а е г t. Physiologic de l’ecriture cursive. Paris—Bruxelles,
1937; idem. L’ecriture rationelle. Bruxelles, 1942). Каллеверт изучил современное
письмо, определил типы курсива и проанализировал процесс письма.

2 Международный центр образования (Bureau International d’Education)
в Женеве произвел обследование процессов обучения письму и рассмотрел эту тему
на специальном Международном конгрессе (см. статью W. S. Gray. Les methodes
d’enseignement de la lecture et de l’ecriture.—«Etudes et documents d’education», № 5,
1—2 partie. Paris, 1953). В нашей стране вопросы обучения современному письму
также находят широкое освещение (см., например, Е. В. Гурьянов. Психоло-
гия обучения письму. М., 1959; С. П. Р е д о з у б о в. Методика обучения чтению
и письму в начальной школе. М., 1961).

3 Э. В. Е в р е и н о в, Ю. Г. К о с а р е в, В. А. У с т и н о в. Применение

электронных вычислительных машин в исследованиях письменности древних майя.

Новосибирск, 1961.
ческое и практическое значение, поскольку основная масса неопублико-
ванных источников по наиболее важным разделам истории феодализма на-
писана именно этим письмом.

Интерес к вопросам письма и чтения связан также со стремлением мак-
симально усовершенствовать современные печатные шрифты путем выбора
типов шрифтов, наиболее подходящих для разнообразного печатного ма-
териала (сборники научных статей, издания художественных произведе-
ний, книг, посвященных искусству, афиш, газет, брошюр, книг для детей
и т. д.) и удовлетворяющих практическим и эстетическим требованиям
и основным физиологическим свойствам человеческого глаза.

Что касается палеографического аспекта исследования, имеющего
целью изучение закономерностей в развитии письма (в результате чего
могут быть достигнуты более точные и легкие методы датировки и локали-
зации рукописей), необходимо отметить, что подобного рода исследования
должны опираться не только на графический анализ форм букв, но рас-
сматривать историю письма в тесной связи с историей общества в целом:
с историей культуры, языка, социально-экономической и политической
жизни. Однако следует предостеречь от прямолинейного подхода к реше-
нию данной проблемы.

При анализе процесса письма необходимо учитывать и тщательно изу-
чать материал (камень, папирус, пергамен, бумагу), которым пользовался
писец, причины замены одного материала другим и степень его распро-
странения; инструмент письма (резец, калам, стиль, перо), положение ма-
териала, инструмента и пишущего во время письма, физиологию глаза
при чтении и письме. Важно выяснить, какое влияние оказывало на раз-
витие письма количественное увеличение или сокращение письменных па-
мятников. Такое всестороннее изучение даст возможность проследить
эволюцию латинского письма и объяснить причины появления его кур-
сивных форм, предшествующих современным индивидуальным почеркам.

* * *

До изобретения книгопечатания в Западной Европе существовали два
основных вида письма: книжное (для книг) и деловое (для «деловых бу-
маг»). Книжное письмо было, как правило, четким, разборчивым, так
как в большинстве случаев книга предназначалась для многократного
чтения. Деловое письмо можно разделить на две группы: а) каллиграфи-
ческое (письмо грамот и многих официальных документов), достаточно
четкое с орнаментированными буквами (его часто называют «диплома-
тическим»); б) курсивное (письмо черновиков официальных документов,
частных писем, регистров, записей ученых, студентов).

Книжное письмо изучено в настоящее время несравненно лучше, чем
деловое. Главное внимание палеографов уже издавна было обращено на
письмо I—X вв.4, в последнее время начали изучать книжное письмо
XI—XV вв. 5 Изучению же делового письма отводилось весьма скромное * 8

* Библиографию за период с начала до середины 30-х годов XX в. см. в кн.г
О. А. Добиаш-Рождественская. История письма в средние века. М.—Л.,
1936; с учетом работ, вышедших до 1950 г.,— в кандидатской диссертации Т. В. Луи-
зовой «Латинское письмо XI—XII вв. (Проблема возникновения так называемого
«готического письма»)». Л., 1950. Библиографию работ, вышедших с 1946 г., см. в
ежегоднике «Scriptorium», издающемся в Брюсселе с 1946/1947 г.

8 О. D о b i a s-R ozdestvenskaia. Quelques considerations sur les ori-
gines de I’ecriture, dite «gothiques».—«Melanges d’Histoire du Moyen age offerts a M. Fer-
dinand Lot». Paris, 1925, p. 690—720; T. В. Л у и з о в а. Латинское письмо XI—
XII вв...; J. В oussard. Influences insulaires dans la formation de I’ecriture gothi-
место: несколько страниц или даже строк в общих работах по истории
письма или учебниках палеографии в. В 1954 г. французский ученый
Шарль Игуне призвал палеографов «приняться за изучение письма гра-
мот»7. В этом же году появилась книга венгерского палеографа И. Хай-
нала «Обучение письму в средневековых университетах» s. Письму анг-
лийских документов X—XV вв. посвящена работа Гектора В 9. Книга
профессора Льежского университета Ж. Стиеннона «Дипломатическое пись-
мо в диоцезе Льежа с XI до середины XIII в.» освещает историю Льеж-
ского дипломатического письма как отражение культуры того времени 10 11.
Ряд интересных соображений высказан в статьях П.Спунара о диплома-
тическом курсиве в Чехии в XIII—XIV вв.11 и С. Яко о письме доку-
ментов Трансильвании 12 *. Но это лишь первые шаги в изучении делового
письма в Западной Европе в XI—XV вв. Проблема происхождения и
развития курсивного письма, вопрос о соотношении разных типов письма
в период до изобретения книгопечатания и другие не только не исследо-
ваны, но даже не поставлены. Особенно значительной представляется нам
проблема возникновения и развития курсивного письма. В теоретическом
отношении важно установить, как зародилось и развилось курсивное
письмо, из каких форм оно возникло, какими графическими особенностями
обладало, в каком соотношении находилось с книжным письмом, что сти-
мулировало его развитие и, наконец, почему оно оказалось столь жизне-
способным, что существует и по сей день в индивидуальных почерках.Тео-
ретические выводы будут полезны в практической работе палеографов,
текстологов, кодикологов, облегчая датировку и локализацию средневе-
ковых кодексов. Грамоты и документы почти всегда датированы и локали-
зованы, кодексы же, как правило, не содержат этих сведений. Установив
хронологические рамки развития курсива, степень влияния его на книжное
письмо, их соотношение в разное время, можно точнее датировать и лока-
лизовать кодексы, что позволит ввести в научный оборот много новых
источников по истории XI—XV вв.

Настоящая статья является попыткой поставить проблему генезиса
так называемого готического курсива и проследить изменения, проис-
шедшие в дипломатическом письме в XII—XIII вв. во Франции с учетом
развития основных моментов социально-экономической и культурной
жизни, а также изменения материальных условий работы писца.

Исследование ограничено Северной Францией, в которой благодаря
раннему расцвету городской культуры, широкому развитию администра-

que.—«Scriptorium», t. V, 1951, fasc. 2, p. 238—264; P. Spunar. L’evohition et la
fonction de la batarde en Boheme et en Pologne.—«Studia zrddlomawcze». Commenta-
tion es VI, 1961, p. 2—19.

e W. W a 11 e n b a c h. Anleitung zur lateinischen Palaographie. Leipzig, 1886,
S. 21; F. Steffens. Paleographic latine. Paris, 1910, p. XX; M. P г о u et A. de

В о u a г d. Manuel de pal£ographie latine et fran$aise. Paris, 1924, p. 210, 247; G. В a-
t e 1 1 i. Lezioni di paleografia. Citta del Vaticano, 1949, p. 30—32.

7 См. рецензию Ш. Игуне (Ch. Higounet) на книгу «Nomenclature des ecritures
livresques du IXе au XVIе siecle». Paris, 1954 в «Annales du Midi», t. 67, 1955, № 31,
p. 292.

8 J. H a j n a 1. L’enseignement de I’fcriture aux universit£s m&lievales. Buda-
pest, 1954. Переиздана в 1959 г. (см. нашу рецензию в СВ, 24, 1963, стр. 283—289).

e L. С. Hector. The Handwriting of English Documents. London, 1958.

10 J. Stiennon. L’ecriture diplomatique dans le diocese de Liege du XIе au
milieu du XIIIе siecle (Reflet d’une civilisation). Paris, 1960.

11 P. Spunar. L’evolution et la fonction de la batarde...

12 S. J a k o. Les debuts de l’ecriture dans les couches laiques de la societe feodale
en Transylvanie.—«Nouvelles etudes d’histoire presentees au Xе congres des sciences

historiques», В nearest, 1955, p. 209—223.
тивных учреждений и общеевропейской роли Парижского университета
создались благоприятные условия для интенсивного развития диплома-
тического и курсивного письма.

В качестве источников для палеографического исследования исполь-
зованы грамоты и другие акты, расписки, квитанции, формулярии (сборни-
ки типовых формул грамот) и кодексы, хранящиеся в Отделе рукописей
ГПБ в Ленинграде, в Отделе рукописной и редкой книги БАН и в За-
падноевропейской секции Архива ЛОИИ, а также факсимильные издания
памятников письменности.

* * ♦

В XII—XIV вв. во Франции благодаря развитию и усложнению со-
циально-экономических и политических отношений в значительной мере
возросло число разнообразных памятников письменности, и в первую-
очередь «деловых бумаг».

Производственные и имущественные отношения феодального общества
фиксировались в многочисленных грамотах, цеховых статутах, прото-
колах королевских, сеньориальных и церковных судов, в решениях и
постановлениях городских советов, налоговых списках и т. д. Развитие
торгово-кредитных операций в городах породило новые или умножило ста-
рые виды актов (долговые обязательства, закладные, различные кредит-
ные документы). Стала нормой письменная фиксация завещаний, разде-
лов имущества, брачных контрактов и пр.

Деятельность королевской власти с XIII в., направленная в значитель-
ной мере на сплачивание земель вокруг королевского домена, потребовала
особой организации государственного аппарата, что способствовало зна-
чительному расширению делопроизводства как в королевской канцеля-
рии, так и в канцеляриях, созданных в превотствах, бальяжах, сенешаль-
ствах, откуда исходили тысячи грамот, актов и прочих документов.

С XIII в. во Франции увеличилось число сеньориальных, церковных
и муниципальных канцелярий. Начиная уже с середины XII в. подавляю-
щее число частных актов было составлено сеньориальными, епископски-
ми и коммунальными нотариями 13-14 15. В XIII—XIV вв. появилось боль-
шое число публичных нотариев, которые обосновались преимущественно
в городах. Показателен рост числа нотариев королевской канцелярии:
в 1215 г.— 15 нотариев, в 1316 — 30, в 1342 — 72, в 1359 - 10516.

Для работы различных административных, финансовых, судебных
и других учреждений Франции в XII—XIV вв., равно как и для веде-
ния торговых операций, для выполнения различных функций в цехах
и т. д., нужно было много грамотных людей. Появилась потребность не
только в увеличении их числа, но и повысились требования к их обра-
зованию.

В Северной Франции эти задачи решались школами и Парижским
университетом, который имел огромное значение для развития письма.
Из его стен выходили все образованные люди того времени: ученые бого-
словы, юристы, медики, нотарии. Благодаря университету появилось
большое количество научной литературы по математике, астрономии, ме-
дицине, фармакологии и т. д. Много письменной продукции выходило

13-14 До середины XIV в. чиновники канцелярии назывались клириками, посколь-
ку грамотными людьми было преимущественно духовенство. В XIV в. наряду с тер-
мином «клирик» применительно к чиновникам канцелярий употребляется термин
«нотарий». Иногда термином «клирик» обозначали чиновника церковных канцелярий,,
а по отношению к светским чиновникам применяли термин «нотарий». Позднее послед-
ний термин прочно утвердился за писцами любой канцелярии.

15 О. М о г е 1. La grande chancellerie royale. Paris, 1900, p. 80—81.
из-под пера студентов, обучавшихся в университете. Именно в Парижском
университете широко развилось массовое производство книг по системе-
«pecia»16.

Кроме того само существование Парижского университета вызвала
к жизни большое количество разнообразной письменной продукции
(статуты и постановления университета, протоколы заседаний, матри-
кулы, регистры, списки профессоров, служащих и студентов, расписания
лекций и диспутов, официальная переписка университетских властей
с государством и церковью, папские буллы, королевские указы и пр.).
Парижский университет послужил образцом для других университетов^
возникших во Франции, Англии, Германии 17 *, Чехии.

Большие изменения произошли в XII в. и в школьном образовании.
Первоначально школы всецело находились в руках церкви и обучение
в них носило чисто богословский характер. С появлением в XII в. муни-
ципальных и частных школ в обучение стал проникать светский элемент.
Хотя церковь очень неохотно уступала свою монополию на образование,
жизнь настойчиво требовала людей, знающих не только богословие, но-
и образованных в таких областях, как математика, юриспруденция. Осо-
бенно много частных школ возникло в городах Северной Франции. Наи-
более известными из них в середине XII в. были парижские школы
Гильома Коншского и Абеляра 1в. Количество учеников в школах с каж-
дым десятилетием увеличивалось19. В XIII в. их число значительно воз-
росло за счет университета, главным образом его артистического факуль-
тета, куда поступали ученики в 9—13-летнем возрасте. В XIII—XIV вв.
в деревнях во многих приходах также создавались школы, в которых детей
обучали чтению, письму, церковному песнопению, катехизису и эле-
ментарному знанию арифметики и грамматики 20.

Программы школ и артистического факультета ставили своей перво-
очередной задачей обучить чтению и письму 21, причем университет стре-
мился подчинить своему влиянию не только парижские, но и провинци-
альные школы, в одних из которых преподавание велось на латинском
языке, в других — на французском. После того как учащиеся артисти-
ческого факультета усваивали латинскую грамматику 22, их обучали ри-
торике. Под этим названием на данном этапе обучения подразумевалось
так называемое dictamen prosaicum, т. е. умение составлять акты дело-
вого и судебного характера, письма и т. п. Вместе с формулами документов
ученикам сообщали некоторые юридические сведения.

До XIII в. почти вся учебная и научная литература, а также деловые
бумаги писались на латинском языке. Со второй половины XIII в. фран-
цузский язык начинает проникать в документы. Сначала появляются
расписки, квитанции, а затем частные акты, написанные по-французски.
Вскоре муниципальные канцелярии целиком отказались от латинскога

16 J. Destrez. La «pecia» dans les manuscrits universitaires du XIII—XIV
siecles. Paris, 1935; В. Л. Романова. Некоторые вопросы организации производ-
ства рукописной книги во Франции XIII—XVbb.—СВ, XIX, 1961, стр. 80—107.

17 St. D’l rs а у. Histoire des universites frantjaises et etrangeres des origines &
nos jours., t. 1. Paris, 1933, p. 146.

16 H. А. Сидорова. Очерки по истории ранней городской культуры во Фран-
ции. М., 1953, стр. 251.

19 G. Kaufmann. Die Geschichte der deutschen Universitaten, Bd. I. Stut-
tgart, 1888, S. 256—260.

20 V. de V i г v i 11 e. Histoire de I’instruction publique en Europe, et principale-
ment en France. Paris, 1848—1852, p. 200.

21 J. Hajnal. L’enseignement de I’ecriture aux universites medievales. Buda-
pest, 1959, p. 148—149.

22 В средние века обучение латинскому языку велось по грамматике Доната.
языка, за ними последовали сеньориальные канцелярии, университет,
королевская и церковная канцелярии 23.

Таким образом, начиная с середины XII в. во Франции сложились
условия, весьма благоприятные для интенсивного развития всех видов
письма: книжного, делового и индивидуального.

♦ ♦ *

Исследование делового письма сталкивает нас с проблемой происхож-
дения готического курсива, рассмотрение которой даст возможность про-
следить и дальнейшее развитие курсива в течение XIII—XV вв.

При изучении готического курсива мы воспользовались методикой па-
леографического исследования, созданной Ж. Маллоном в процессе разра-
ботки им теории происхождения римского письма I—V вв. 24 Эта методи-
ка привлекла наше внимание потому, что она была плодотворно приме-
нена как раз при исследовании вопроса о происхождении курсивного
письма. Маллон установил, что в истории римского письма I—V вв.
каждому этапу развития общераспространенного письма соответствовало
его курсивное начертание. Этот вывод имеет весьма важное значение не
только для характеристики развития римского письма в целом, но и для
изучения происхождения курсива вообще.

Методика палеографического исследования Маллона состоит в очень
детальном изучении технических приемов письма и особенностей в эво-
люции форм отдельных букв, с учетом причин, вызвавших эту эволюцию.
Для всесторонней графической характеристики письма I—V вв. Мал-
лон ввел несколько понятий 25 26, к которым мы считаем уместным добавить
некоторые наши соображения.

1.	Форма букв — внешний вид буквы.

2.	Угол письма — положение, в котором находится инструмент пись-
ма по отношению к строке.

3.	Дукт — последовательность, в которой писец начертывал состав-
ные элементы букв, и направление, в котором он их писал (по горизон-
талям и по вертикалям).

4.	Модуль — размеры букв: ширина и высота, причем в буквах с верх-
ними и нижними петлями высота разумеется в применении к средней
части букв. По нашему мнению, необходимо учитывать не только разме-
ры, но также и пропорции букв (отношение высоты к ширине), что является
очень важным для полной характеристики письма и что ускользнуло от
внимания Маллона.

5.	Далее Маллон употребляет термин «вес» (poids) письма, который
применяется им для характеристики письма «тяжелого» (т. е. жирного,
начертанного мягким, податливым орудием письма) или «легкого» (начер-
танного тупым, неподатливым орудием письма). Для наших целей важно
отметить, что «тяжелое» или «легкое» письмо может быть начертано
одним и тем же орудием письма, например пером; однако перо может быть
по-разному заточецо. Перо с широким прямым концом или концом, сре-
занным наискось справа или слева, начертывает «тяжелое» письмо. Перо
с остро заточенным концом создает аспект «легкого» письма.

6.	Материал письма (папирус, пергамен, воск, камень) и форма мате-
риала (кодекс или свиток).

7.	Содержание текста.

83 В регистрах парламента латинский язык сохранялся до XVI в.

84 См. оценку этой теории в статье А. Д. Люблинской «Новая теория развития

позднеримского письма».— СВ, XI, 1958, стр. 145—155.

26 J. Mallon. Paleographic romaine. Madrid, 1952, p. 22—23.
Все эти критерии позволяют определить типы письма и установить
последовательные этапы их эволюции. Наиболее важные из них, по на-
шему мнению, форма, угол, дукт. Исходной точкой исследования гра-
фического происхождения готического курсива послужит сравнение вы-
работанных его форм с одновременно существующими формами книжного
готического письма. Такой прием кажется нам методически обоснованным
и целесообразным, так как позволяет дать наиболее яркую картину от-
личия или сходства между ними и выяснить вопрос о том, является ли
готический курсив результатом беглого начертания книжного готиче-
ского письма2в. Но прежде чем перейти к сравнению каролингского ми-
нускула и книжного готического письма, необходимо, пользуясь пере-
численными выше критериями, дать характеристику последнего.

Наиболее полное описание книжного готического письма было дано
Т. В. Луизовой27, которая характеризовала его четырьмя основными
признаками: вытянутостью букв, тесным их расположением, наличием
штрихов и излома. Нам представляется, что это своеобразие продиктова-
но лишь особой техникой начертания букв, формы которых не являются
новыми и ведут свое происхождение от каролингского минускула.

По мнению А. Д. Люблинской 28, каролингский минускул закончил
эволюцию письма, начатую в так называемом римском первоначальном
минускуле III—V вв. Последний был лишь усовершенствован в течение
VIII—IX вв. Почти все буквы каролингского минускула построены на
сочетании двух простейших элементов: кружка и вертикальной палочки.
Максимально простые формы, четкие отличия друг от друга дают воз-
можность схватывать глазом большие комплексы букв, т. е. обеспечи-
вают не только быстрое, но и безошибочное чтение. Последние усовер-
шенствования латинского письма произошли в XIV в., когда появилась
поперечная черта у буквы t, и в XVI в., когда гуманисты поставили точку
над i (в XIV в. над i часто ставился штрих).

Рассмотрим теперь в табл. 1 первую колонку, составленную из букв
типичного книжного готического письма. Буквы заимствованы из «Трак-
тата о птицах» Гуго де Фольето, рукописи, написанной во Франции во
второй половине XII в., когда формы книжного готического письма уже
сложились 29.

Письмо этой рукописи «тяжелое». Размеры букв: высота 5 мм, ширина
2,5 мм (отношение ширины к высоте 1 : 2); угол письма равен 30°. Буквы
написаны в несколько‘приемов: перо начертывает один элемент буквы,
затем отрывается от пергамена и начертывает следующие элементы.
В основном почти все буквы начертаны в два приема и состоят из двух

26	В палеографической науке до сих пор господствует мнение, что готический
курсив произошел от книжного готического письма. См. F. Steffens. Paleographic
latine, р. XX; Т. В. Л у и з о в а. Об исторических условиях возникновения так на-
зываемого готического письма.— СВ, V, 1954, стр. 282—283. Т. В. Луизова специаль-
но не занималась этой проблемой. Изучая книжное готическое письмо, она высказала
лишь некоторые замечания о готическом курсиве, появление и распространение кото-
рого связывала с широким применением в канцеляриях бумаги. Баттелли считает,
что готический курсив произошел от сочетания каролингского минускула и книжного
готического письма. См. G. В a 11 е 1 1 i. Lezioni di paleografia, p. 227—232.

27	T. В. Луизова. Об исторических условиях..., стр. 269—286.

28	В настоящее время А. Д. Люблинская подготовила учебное пособие по исто-
рии латинского письма I—XVII вв., в котором роль каролингского минускула рас-
смотрена в специальной главе.

29	На всех приведенных в данной статье таблицах письмо рукописей воспроиз-
ведено в подлинную величину оригинала. Три строки из рукописи Гуго де Фольето
(л. 1) даны в табл. 3. Изучение письма по рукописи важно потому, что только руко-
пись может дать точные представления о размерах и пропорциях букв (в факсимиль-
ных сборниках издатели обычно не сохраняли их точных масштабов).

i

3 Средние века, 26	» 1
Книжное
готические
письмо

I»
я
-ф'

Каролингский
минускул

'Юи (ft2
'Ьг
ч€г

/1Й0Р

/((>

IV

1. Книжное готическое письмо, готический курсив и каролингский минускул
элементов, за исключением i, 1,— начертывающихся в один прием, и f, g,
m — в три приема. Формы букв образуются из вертикальных черточек,
имеющих вверху и внизу изломы, которые в некоторых буквах (а, Ь, с,
d, е, f, h, m, п, о, p, г, s) заменяют горизонтально округленные элементы
букв каролингского минускула (ср. табл. 1, колонка III); прямая гори-
зонтальная черта сохраняется только у буквы t. Едва заметные волос-
ные штрихи на конце вертикальных изломов букв не являются самосто-
ятельными элементами, а играют вспомогательную роль, отделяя один
элемент буквы от другого.

2. Каролингский минускул

Сборник творений отцов церкви. Рукопись IX в. ГПБ, lat. Q v. I, Ns 38



3. Книжное готическое письмо

Гуго де Фольето. «Трактат о птицах». Рукопись XII в. ГПБ, lat. Q v. I, № 131

Чтобы выяснить, какой этап в развитии форм латинских букв зани-
мает книжное готическое письмо, сравним его с каролингским минуску-
лом (табл. 2 и 3). Общее впечатление от письма различно. Каролингский
минускул — мелкое округлое письмо, строки которого расположены
на довольно большом расстоянии друг от друга. Книжное готическое письмо
отличается прежде всего своими вытянутыми вверх и очень близ-
ко поставленными буквами. Расстояние между строками, и без того умень-
шенное ради экономии места, уменьшается еще за счет вытянутых букв.
С первого взгляда это письмо имеет мало сходства с каролингским мину-
скулом. Однако при сравнении букв книжного готического письма и
каролингского минускула вырисовывается иная картина. Обратимся
к табл. 1, в которой третья колонка составлена из букв, заимствованных
из рукописи, написанной типичным каролингским минускулом, и сравним
с первой колонкой (книжное готическое письмо). Готическое книжное
письмо можно назвать «тяжелым», а каролингский минускул — более
«легким». Дукт и угол книжного готического письма и каролингского ми-
нускула одинаковы. Формы букв готического книжного письма отлича-
ются от форм букв каролингского минускула изломом и наличием тонень-
ких штрихов внизу и вверху прямых элементов букв, но само построение,
так сказать, каркас буквы, остается тем же самым 30. Существенным от-
личием готического книжного письма от каролингского минускула яв-
ляется изменение пропорций букв (т. е. другое соотношение высоты и ши-
рины). В готическом письме буква уже и выше, чем в каролингском ми-
нускуле. Однако тесное или свободное расположение букв не имеет решаю-
щего значения для определения этапа в развитии письма. Изменение про-
порций букв и тесное их расположение являются взаимно обусловленными
моментами, но они не влияют ни на дукт, ни на угол письма, т. е. писец по-
прежнему выводит элементы букв в той же последовательности и держит
перо под тем же углом.

Сравним несколько букв из первой и третьей колонок табл. 1. Буква
айв каролингском минускуле и в книжном готическом письме сохраняет
одинаковый каркас. Ее дукт и угол одни и те же, но ее размеры и пропор-
ции неодинаковы: буква а каролингского минускула может быть вписана
почти в квадрат, в то время как буква а книжного готического письма —
в вытянутый прямоугольник, стоящий своим меньшим основанием на стро-
ке. Первый закругленный элемент буквы а каролингского минускула ста-
новится в готическом письме менее круглым (что суживает букву) и со-
единяется со вторым элементом буквы тоненькими штришками. Второй
элемент буквы вверху и внизу вместо мягких закруглений, которые были
в каролингском минускуле, имеет изломы.

Буква Ь каролингского минускула и книжного готического письма
также имеет одинаковый дукт и угол. В каролингском минускуле верти-
кальная линия буквы поднимается довольно высоко над второй мысли-
мой линией, ограничивающей среднюю часть буквы, а внизу вертикальная
линия мягко округляется; второй элемент составляет с нижним закругле-
ние буквы Ь; перо начертывает этот элемент в направлении сверху вниз.
В книжном готическом письме первый элемент буквы начинается тонень-
ким штришком справа, затем делается нажим во всю ширину среза пера
в направлении сверху вниз, после чего перо слегка поворачивается, но
резкий срез пера не позволяет сделать закругление, и оно начертывает
ломаную линию, кончающуюся тоненьким штришком; второй элемент
начинается с излома и образует тоже более плоский, чем в каролингском
минускуле, второй элемент буквы Ь.

Буква с в каролингском минускуле имеет вид половинки кружка, со-
ставленного из двух элементов; первый в направлении сверху вниз, за-
кругляющийся внизу, и второй, закругляющийся вверху в направлении
слева направо и слегка вниз. В книжном готическом письме вытянутый
полукруг составляется из изломанного внизу первого элемента и неболь-
шого чуть вытянутого ромбика, заменяющего верхний закругленный вто-
рой элемент буквы с каролингского минускула. Буква с так же, как а, Ь
и другие буквы книжного готического письма, более массивна. Угол и
дукт остаются одинаковыми в обоих типах письма. Такие же изменения
можно отметить, если сравнить остальные буквы алфавита.

Таким образом, изменения букв от каролингского минускула к книж-
ному готическому письму сводятся к следующему: буквы меняют раз-
меры и пропорции, становятся более «тяжелыми» и приобретают излом.
Отмеченных изменений достаточно, чтобы появился иной стиль письма.
Но это не новый этап в развитии латинского письма вообще. Новый этап
в эволюции письма, по нашему мнению, возможен при изменении (полном
или частичном) всех его графических признаков, как это наблюдается,
например, в римском письме III в. В книжном же готическом письме са-

80 Например, буквы каролингского минускула: a, b, с, h, m, о, р и т. д. ср. с
теми же буквами книжного готического письма.
мне существенные признаки остаются без изменения: дукт и угол книж-
ного готического письма и каролингского минускула одинаковы, формы
букв первого не эволюционируют сравнительно с формами второго. Отт
не заключают в себе новых структурных элементов и не являются этапом
в развитии латинского письма. Иными словами, отличия каролингского
минускула от книжного готического письма заключаются не в построении
форм букв, а лишь в некоторых стилевых особенностях (излом и удли-
ненность готических букв) 31. Появление излома и как следствие его —
тоненьких штрихов явилось результатом использования пера с тупым на-
искось срезанным концом, которое позволяло начертывать «жирные»
линии букв и тонкие штрихи 32.

4. Готический курсив

Грамота 1300 г. парижского прево Гильома Тибо, под-
тверждающая дарение четырех мер зерна Сент-Антуан-
скому парижскому аббатству. ГПБ, авт. 325А, № 40

Определив соотношение каролингского минускула и книжного письма
и установив, что книжное готическое письмо имеет лишь ряд стилевых,
а не структурных особенностей и не является новым этапом в развитии
латинского письма 33, мы вправе поставить вопрос: возможно ли появле-
ние курсива из этого письма? Чтобы ответить на него, сравним книжное
готическое письмо (табл. 1, первая колонка) с готическим курсивом
(табл. 1, вторая колонка). Вторая колонка составлена из букв, заимство-
ванных из грамоты 1300 г. (табл. 4), написанной уже выработанным

31 Как указывалось выше, вытянутость букв была результатом экономии пер-
гамена с целью производства большего количества книг. Когда человек писал для
себя, он прибегал к другому способу экономии места — к письму мелкими буквами.
Примером такой рукописи может служить произведение неизвестного автора о рито-
рическом искусстве Цицерона (ГПБ, cl. lat. Q v. № 4). О. А. Добиаш-Рождествен-
ская датирует эту рукопись XI в. Однако среди таблиц Стеффенса воспроизведены
две страницы того же произведения из рукописи, хранящейся- в Амброзианской биб-
лиотеке в Милане (F. Steffens. Paleographic latine, tab. 83c). Воспроизведен-
ные листы 28 и 29 соответствуют по тексту листам 42—43 нашей рукописи (в тексте
имеются несущественные разночтения). В миланской рукописи на 52-м листе подпись
писца и дата — 1154 г. Письмо нашей рукописи чрезвычайно похоже на письмо ми-
ланской. Поэтому возможно, что и рукопись ГПБ была написана тоже в XII в. Про-
порции письма в рукописи ГПБ типичны для каролингского минускула, но оно очень
мелкое и небрежное, что дает основание предположить, что рукопись была написана
для личного пользования (мелкое письмо не могло применяться в рукописи, рассчи-
танной на многих читателей). Готические особенности письма в данной рукописи
исчезли.

32 Бусар считает, что форма готического среза пера возникла раньше в Ирландии
и Англии, а сорок лет спустя (в XII в.) появилась на континенте. См. J. Boussard.
Influences insulaires..., р. 264.

33 Этот вывод совпадает с мнением Ш. Игуне, считающего готическое письмо ва-
риантом каролингского минускула. См. Ch. Н i go une t. L’ecriture. Paris, 1959,
p. 94.
готическим курсивом, который к концу XIII в., и особенно в последующие
века, нашел весьма широкое применение в канцеляриях.

Сравнение позволяет отметить, что буквы готического курсива мельче
и «легче», чем в книжном письме, так как начертывались пером, имеющим
значительно более острый срез, чем перо, использовавшееся при начер-
тании букв в книгах. Имеется различие и в пропорциях букв сравнивае-
мых видов письма: в курсиве ширина букв равна высоте или даже пре-
восходит ее, а в книжном готическом буквы вытянуты вверх.

Дукт, угол и формы букв готического курсива рассмотрим несколько
подробнее, так как именно ими определяются основные изменения в письме,
его графическое родство и происхождение. Угол письма одинаков как
в книжном письме, так и в курсиве. Исследуя дукт курсивного письма,
важно отметить некоторые различия между направлением в начертании
составных элементов букв книжного готического письма и направлением
тех же элементов букв курсива. Так, второй элемент буквы d книжного
письма направлен под углом сверху вниз (табл. 1, колонка I), в то время
как в курсиве второй элемент буквы сливается с первым и образует петлю
в направлении почти горизонтальном (табл. 1, колонка II; табл. 4); вто-
рой элемент буквы г книжного письма начертывается изломанной гори-
зонтальной чертой (табл. 1, колонка I), а в курсиве второй элемент
буквы г составляет острый угол с первым элементом (табл. 1, колонка
II; табл. 4).	'

Таким образом, можно констатировать, что в курсивном письме умень-
шается число элементов, составляющих букву. Это частичное изменение
объясняется ускорением процесса письма, которое повлекло за собой из-
менение форм некоторых букв. Так, буква а книжного письма выполня-
ется в два приема, в курсиве же — иногда в один прием. То же самое мож-
но сказать о буквах b, d, h, п, г, s, и (табл. 1, кол. II). Буквы книжного
готического письма, выполняемые в три приема, в курсиве выполняются
в два приема (f, g), а буква m иногда в один прием (табл. 1, колонка II).
Следовательно, полное или частичное изменение дукта явилось причиной
изменения формы букв. Уменьшение числа приемов при начертании букв
в курсиве способствовало появлению петель, позволявших легче присо-
единять одну букву к другой, так как рука всегда стремится к упроще-
нию процесса письма при быстром начертании. Буквы с петлями легче
ориентировали человека при чтении беглоначертанного, небрежного пись-
ма; а физиология человеческого глаза такова, что при чтении он охваты-
вает приблизительно 10—12 букв за одну фиксацию.

Итак, общим между книжным готическим письмом и курсивом явля-
ются одинаковый материал письма (пергамен) и один и тот же угол пись-
ма (30°). Отличия обнаруживаются в размерах букв, пропорциях, «весе»
письма, в последовательности начертания составных элементов некоторых
букв и числе приемов при начертании букв, что изменило их формы. Кро-
ме того, готический курсив не имеет такого ярко выраженного излома,
как книжное готическое письмо; формы его мягче, круглее, а тонкие во-
лосные штришки, которые, ограничивая вверху и внизу вертикальные
элементы букв, усиливают светотеневое впечатление, в курсиве продол-
жаются по горизонтали и соединяют букву с последующей. Иными сло-
вами, основные характерные черты готического курсива не совпадают
с чертами книжного готического письма. Графический анализ букв не
дает основания, как нам кажется, для вывода, что книжное готическое
письмо послужило исходной точкой для формирования курсива.

Где же в таком случае искать истоки готического курсива? Поскольку
курсив нашел себе применение преимущественно в документах, необхо-
димо заняться и его прямым предшественником — письмом документов
XI—XII вв. Может быть оно послужило исходным моментом для го-
тического курсива?

Внимательное сравнение письма книг периода XI—XII вв. и канце-
лярского письма того же времени 34 (табл. 5) дает возможность заметить
ряд отличий, позволяющих сделать любопытные выводы 35.

Канцелярское письмо XI—XII вв.— это слегка измененный каролинг-
ский минускул с некоторыми пережитками старых традиций дипломати-
ческого письма VI—IX вв., сохранившимися еще с римских времен: на-
рочито удлиненные оси букв с загнутыми вправо или влево хвостиками,

5. Канцелярское письмо (дипломатическое)

Грамота дарения 1187 г. (Шампань). Л0ИИ, 7/326

которые часто закручиваются в петельки; выделенные более крупны-
ми буквами первые строки или первые слова и т. п. 36 * 38 Канцелярское пись-
мо XI—XII вв., как и каролингский минускул, имеет те же самые угол
и дукт, что и книжное готическое письмо. Как правило, оно меньше по-
следнего размером и, что более существенно, в канцелярском письме иные
пропорции букв, чем в книжном готическом письме. Они ближе к пропор-
циям букв каролингского минускула.

Излом, характерный для книжного готического письма, в канцеляр-
ском письме выражен недостаточно ярко; можно наблюдать только тен-
денцию к излому. Это объясняется тем, что для написания документов
применяли перо менее «готического» среза (т. е. кончик пера был заточен
острее), что позволяло сохранять большую округлость букв. Буквы в
канцелярском письме XI—XII вв. не начертывались плотно одна к дру-
гой и не сливались. Расстояние между строками оставалось почти всегда
постоянным, за исключением тех случаев, когда акт был написан на очень

34 ГП В, авт. 371 № 27, 28; авт. 325В № 1; авт. 203 № 5; ЛОИИ, 1/326, 2/326,
3/326, 4—7/326, 8а/326; F. Steffens. Paleographic latine, tab. 72, 78, 80, 82, 85;
J. Flammermont. Album paleographique du Nord de la France. Lille, 1896,
tab. I—IX; P. C h e v r e u x, J. Vernier. Recueil de fac-similes d’ecritures du
XIе au XVIIIе siecle des archives de Normandie et de la Seine-Inferieure. Rouen, 1911,
tab. I—XXXVII; M. P г о u. Recueil de fac-similes d’ecritures du Vе au XVIIе siecle.
Paris, 1904, tab. X—XV и др.

35 Оговоримся, что среди использованных нами актов XI—XII вв. встречаются

и такие (их небольшое число), которые написаны письмом совершенно идентичным

письму книг. Как правило, такие грамоты составлялись или в мелких канцеляриях,
где у писцов не было выучки, или по указанию тех, для кого писали грамоту, или же,
наконец, по традициям данной канцелярии или даже города.

38 Известно, что особое («дипломатическое») письмо меровингских и каролинг-
ских дипломов VII—VIII вв. полностью исчезло в последующее время. Каролинг-
ский минускул широко проник в грамоты.
маленьком куске пергамена. Экономия материала достигалась другим
способом: лист пергамена, предназначенный для грамоты, старались испи-
сать полностью, оставив лишь незначительные поля или же не оставляя
их вовсе. Только внизу грамоты сохранялось небольшое пространство,
незаполненное текстом, для прикрепления вислой печати. В том случае,
когда грамота не сопровождалась печатью, выбирали такой лист перга-
мена, который мог быть целиком заполнен текстом.

Таким образом, канцелярское письмо XI—XII вв. в своей основе имеет
каролингский минускул, который, проникая в документы, приобретал из-
вестные украшения и некоторую тенденцию к излому. Следовательно,
сравнительное изучение графики книжного готического и канцелярского
письма подсказывает, что истоки курсива надо искать не в канцелярском
или книжном готическом письме, а в каролингском минускуле, от ко-
торого произошли и канцелярское и книжное готическое письмо, но каж-
дое из них применялось в определенного типа письменных памятниках.

Каковы же были общие закономерности возникновения курсивов во-
обще и готического курсива в частности? Мы исходим из того, что, как
показал Маллон для римского письма, курсив вырабатывался из широко
распространенного письма, употребляемого для рукописных книг (или
свитков). Тип курсива зависел не только от того, какое широко распро-
страненное письмо явилось для него основой, но также и от тех условий,
в которых происходило развитие данного типа курсива. Поэтому необхо-
димо учитывать материал, орудие письма, систему образования и общий
культурный уровень данной эпохи. Только все эти факторы, вместе взя-
тые, дадут возможность объяснить, почему именно в данной стране в оп-
ределенное время появляется курсивное письмо, помогут распознать его
особенности.

Сопоставление римских и готического курсивов позволит обнаружить ряд
общих закономерностей и специфических особенностей в их начертании.От
Рима с его развитой системой образования и высокой культурой оста-
лись немногочисленные, но очень выразительные по письму памятники
нового римского курсива37, который, являясь, согласно Маллону, бег-
лым начертанием общераспространенного письма III в., существовал в те-
чение продолжительного времени и после падения Римской империи. На
основе нового римского курсива возникли многие из так называемых на-
циональных типов письма (во всяком случае — «меровингское» письмо).
Любопытно отметить, что большинство сохранившихся до наших дней
памятников нового римского курсива представляет собой не дипломы
имперской канцелярии, а главным образом частные акты, написанные
в муниципальных канцеляриях.

Новый римский курсив — очень беглое и небрежное письмо на па-
пирусе. Своеобразный отпечаток на формы его букв накладывало влия-
ние привычки писать в повседневной жизни на восковых табличках. Од-
нако в отличие от восковых табличек, папирус давал возможность делать
многочисленные петли и округления в буквах. Подробный анализ форм
букв и их эволюции дан Маллоном в указанной выше работе, мы же оста-
новимся на отличительных особенностях готического курсива сравнитель-
но с новым римским курсивом с целью выявления закономерностей кур-
сивизации в XIII в.

Как мы уже упоминали, новый римский курсив 38 происходит от об-
щераспространенного письма III в., а готический, как мы полагаем,— 37 38

37 М. Р г о u. Manuel de paleographie, tab. 1, № 3; F. Steffens. Paleogra-
phic latine, tab. 13, 22. 

38 См. таблицу букв нового римского курсива в указанной выше статье А. Д. Люб-
линской, а буквы готического курсива на табл. 1, кол. II.
от каролингского минускула. Так как в каролингском минускуле фор-
мы четырех букв — n, g, г, s — отличаются от форм тех же букв обще-
распространенного письма III в., то отличие форм букв готического кур-
сива от форм букв нового римского курсива прежде всего должно со-
стоять в формах этих букв. Действительно, формы букв g, г, s готического
курсива отличаются от форм тех же букв нового римского курсива. Что
касается п, то она имеет одинаковую форму и в готическом и в новом рим-
ском курсивах, так как именно из римского курсива она попала в ка-
ролингский минускул. Рассмотрим еще несколько форм букв. Формы
буквы b в готическом и римском курсивах похожи. Только иногда в новом
римском курсиве верхняя часть оси буквы закругляется влево, а в готи-
ческом курсиве она закручивается в петлю. Буква d при начертании
в курсивах меняет направление своего второго элемента. Второй элемент
буквы d в новом римском курсиве образует петлю и затем идет в направ-
лении сверху вниз с легким наклоном вправо. В готическом курсиве вто-
рой элемент буквы d начертывается снизу вверх, образуя верхнюю пет-
лю. Сходство —букв f, г, s в римском курсиве свидетельствует о недоста-
точно отработанных формах этих букв в общераспространенном письме
III в., от которого происходит новый римский курсив. Отдифференци-
рованная форма буквы f каролингского минускула с поперечной перекла-
динкой дала основание для курсивного ее начертания. Буквы готического
курсива мельче букв римского курсива, ибо и каролингский минускул,
от которого произошел готический курсив, был значительно мельче
общераспространенного письма III в. Что касается углаидукта, то они
одинаковы.

Возникновению некоторых отличий способствовало различие в ма-
териале письма (папирус, пергамен) и орудия письма (калам, перо). Па-
пирус, который широко применялся до IV в.39, хотя и допускал петли-
стость букв, но не с такой легкостью, как пергамен, а возможность зата-
чивать перо позволяла в отличие от калама более отчетливо вычерчивать
«жирные» и «тонкие» элементы букв.

Своеобразие в начертании готического и нового римского курсивов
позволяет сделать вывод, что оба эти типа курсивов связаны между собой
не непосредственно, а через каролингский минускул, который является
завершенным этапом в развитии латинского общераспространенного
письма.

Сравнение курсивов дает возможность заметить ряд закономерностей
в процессе курсивизации. Они состоят, во-первых, в беглом, небрежном
написании букв. Для ранних форм готического курсива характерной
является манера, напоминающая начертание букв стилем по воску, при-
чем менялся угол письма, становясь более прямым; в итоге вертикальные
элементы букв наносились более тонкими чертами. Изменение угла яви-
лось результатом иного положения пера по отношению к строке. Писец
держал перо так же, как держали стиль, когда писали на восковых таб-
личках, так как в средние века, так же как и в Риме, обучали письму на
восковых табличках и часто пользовались ими в повседневной жизни.
Буквы расчленялись на отдельные элементы, и создавалось впечатление,
что они нанесены стилем на воске. При письме стиль легко вдавливается
в мягкий воск и препятствует соединению отдельных элементов букв.
Плотная и гладкая поверхность пергамена создавала возможность после-
довательно и слитно начертывать буквы. Отсюда вторая характерная
особенность готического курсива: постепенное слияние элементов,

39 С середины III в. папирус вытесняется пергаменом, но известны памятники на
папирусе, датируемые VI—VIII вв. В папской канцелярии писали на папирусе до
XI в. Последняя булла на папирусе относится к 1011 г.
из которых состояла каждая буква и которые прежде начертывались от-
дельно. Перо стремились как можно меньше отрывать от поверхности пер-
гамена. Так, если в книжном письме буква а состояла из двух элементов
и каждый элемент начертывался отдельно, то в курсиве форма буквы а
характеризуется слитным начертанием ее элементов. Наиболее характер-
ны в этом отношении буквы b, d, f, h, m, n, о, p, r, s.

г.аПе 59 .IncontJyottfietj ingpoii (

6. Грамота дарения 1203 г.

ГПБ, авт. 325А, № 35

7. Грамота 1310 г., подтверждающая продажу земли в 1276 г.

ГПБ, авт. 325А, № 31

Третья характерная особенность курсивизации состоит в последова-
тельном соединении букв между собой. Первоначально соединяли только
те буквы, сочетание которых не препятствовало чтению. В каролингском
минускуле наблюдаются соединения букв (но не лигатуры), сохранив-
шиеся от курсивов предшествующего времени: fi, fu, ru, rm, rn, ri, ti, ra
и др. В готическом курсиве буквы соединялись друг с другом чаще, и ши-
роко применялись лигатуры 40. Четвертая особенность — наличие пе-
тель у некоторых букв. Пятая — начертание целого слова пером, не от-
рывающимся от пергамена. Такое начертание возможно только в тех
случаях, когда слово состоит из букй, легко соединяемых друг с другом.
Наконец, последняя особенность курсивизации — наличие большого
числа аббревиатур (сокращений). В готическом курсиве особенно разви-
ваются суспенсии, т. е. недописывание слов. Следует отметить, что нали-
чие аббревиатур в готическом курсиве не является чем-то новым, аббре-
виатуры лишь нашли в нем самое широкое применение. Таковы общие
характерные особенности курсивизации, которые проявились и при воз-
никновении готического курсива.

Каким же путем происходила курсивизации делового письма? Чтобы
ответить на этот вопрос, исследуем графику письма грамот и ее изменения.

Среди материалов, имеющихся в нашем распоряжении, наибольший
интерес представляет комплекс грамот Сент-Антуанского аббатства в Па-

40 Лигатура — соединение двух или нескольких букв, при котором буквы имеют
общие составляющие их элементы.
риже41 *, позволяющий проследить эволюцию канцелярского письма в
течение всего XIII в., если не год за годом, то во всяком случае десятиле-
тие за десятилетием. Самая ранняя грамота датирована 1203 г. (табл. 6),
самая поздняя — 1310 г. (табл. 7). Составлялись они в курии парижского
епископа. Все грамоты написаны на пергамене канцелярским письмом
XIII в. Несколько грамот выписаны особенно тщательным красивым пись-
мом с многочисленными украшениями. Оси букв нарочито удлинены;

8. Грамота 1237 г., подтверждающая право Сент Антуанского аббатства
на взимание пшеницы с мельницы

ГПБ, авт. 325А, № 15

9. Грамота 1247 г., подтверждающая продажу
ГПБ, авт. 325А, № 21



спускаясь вниз на 3—4 мм, они загибаются налево, а поднимаясь вверх
на 5—7 мм, загибаются направо и закругляются штопорками или петля-
ми. Размер букв во всех грамотах в среднем одинаков (1,5 мм X 1 мм).
Заглавные буквы первой строки и дата в конце выделены дополнительны-
ми жирными штрихами. Тщательно и несколько орнаментально выведены
знаки сокращения.

Рассмотрим, какие изменения произошли с каждой буквой в течение
XIII в. Ряд букв: а (табл. 8), m (табл. 8, 10), п (табл. 8, 9, 10), иногда р
(табл. 9, 10, 12), q (табл. 4, 9), s на конце слов (табл. 8, 9), и (табл. 8, 10)
не меняют дукта, угла и, сохраняя прежнюю форму, обнаруживают мень-
шее число приемов, которыми они начертываются. Другие буквы при-
обретают петли, что позволяет быстрее их писать и легче распознавать
при чтении. Таковы буквы Ь (табл. 8, 9), d (табл. 4, 7—И), f (табл. 9 и
табл. 1, кол. II), g (табл. 8, 10, 12), h (табл. 8—10), 1 (табл. 4, 7, 9 — И).
Третья группа букв, не изменяя формы, меняет направление начертания
какого-нибудь элемента, из которых она состоит, т. е. частично меняется
дукт. Так, второй элемент буквы d начертывается сверху вниз под
углом к горизонтальной прямой, буквы Гиг также меняют направление вто-
рого элемента (табл. 8—10). В буквах с, е, i, о, t, х, у, z не происходит
существенных изменений, только иногда их вторые элементы удлиняют-
ся в горизонтальном направлении, чтобы облегчить присоединение

41 ГПБ, авт. 325 А, № 1—55; ЛОИИ, 26/326. По содержанию это акты дарений

или продажи.


к следующей букве. И лишь конечная g основательно изменилась, прев-
ратившись в своеобразную петлю (табл. 10).

Что касается соединений букв, то в грамотах первого десятилетия
XIII в. они встречаются в тех же вариантах, что и в каролингском мину-
скуле: st, rt, ti, ci, cu, fu, fi и т. д. Постепенно их число растет. Заметно
увеличивается оно в 30-е годы XIII в., и особенно значительно — в 70-е
годы этого^же столетия. Все буквы, получившие петли, соединяются с по-
следующей или с предыдущей буквой (табл. 8, строка 1 — omnium; табл.
10, строка 1 — libras).

10. Грамота дарения 1230 г.

ГПБ, авт. 325А, № И

11. Дорсальная сторона грамоты дарения 1256 г.

ГПБ, авт. 325А, № 24

Подводя итог, следует заметить, что курсивизация канцелярского
письма грамот Сент-Антуанского аббатства начинается с 30-х годов
XIII в. В наибольшей степени изменились буквы d, h, 1, m, n, r, q, s
(в конце слов). Угол же письма сохраняется в течение всего XIII в. Ча-
стично меняется дукт, ибо беглое написание отдельных букв способствует
изменению направления начертания их элементов. Размер письма в раз-
личных грамотах не одинаков: он зависит от количества текста в грамоте,
от величины листа пергамена и от степени проникновения курсивности.
При сравнении курсивизирующегося письма грамот, имеющих прибли-
зительно один размер и содержащих одинаковое количество текста, замет-
ны следующие изменения. Первоначально высота буквы слегка превышает
ширину, затем она становится равна ширине и в конце концов меньше
ширины. Буквы растягиваются. Это объясняется естественным стремле-
нием пера вправо, чтобы быстрее начертать последующую букву. Про-
порции букв (отношение высоты к ширине, мм) — 1,5 : .1; 1,5 : 2 или
2 : 3; 2 : 4.

Сравним теперь готический курсив грамоты XIII в. с каролингским
минускулом. Обратимся к первой (готический курсив) и третьей (каро-
лингский минускул) колонкам таблицы!42.Грамота написана более «легким»
письмом, чем книга. Пропорции букв одинаковы. Размер букв отличен,
однако размер букв курсива ближе к размеру букв каролингского мину-
скула, чем к размеру букв книжного готического письма. Конечно, име-
ются рукописи, написанные крупным каролингским минускулом и мелким
готическим книжным письмом, но пропорции букв готического курсива 43

43 Буквы второй колонки заимствованы из грамоты 1300 г., воспроизведенной
на табл. 4, буквы третьей колонки — из рукописи IX в. (табл. 2).
и каролингского минускула (каков бы ни был их размер) остаются всегда
одинаковыми. Угол обоих типов письма одинаков. Отличия в дукте те же,
что и отличия между курсивным письмом и письмом книг. Формы букв
Ь, с, е, h, i, 1, m, п, о, р, q, t, и остаются почти без изменения, лишь при-
обретая петли. Буквы d, f, g, г, s в отличие от каролингского минускула
в результате уменьшения числа приемов при начертании меняют свою фор-
му. Однако графика курсивных букв в целом ближе к каролингскому ми-
нускулу, чем к книжному готическому письму.

12. Пергаменные ленточки, пришитые к грамотам 1218, 1222, 1226, 1239 г.

ГПБ, авт. 325А, № 2, 3, 5, 41, 18

Существенным дополнением к грамотам Сент-Антуанского аббатства
являются грамоты других французских канцелярий, датированные XIII в.
и хранящиеся в архиве ЛОИИ АН СССР 43. По содержанию это акты прода-
жи или дарений короля и частных лиц церкви св. Марии Парижской, мо-
настырю в Фонтевро и цистерцианскому монастырю в Кот-д’ор-Уж (Cote-
d’or-Ouges) близ Дижона.

Шесть грамот цистерцианского монастыря близ Дижона43 44 подтвер-
ждают ту же картину изменения канцелярского письма, какая наблю-
далась в канцелярии парижской епископской курии. Письмо грамот 20-х
годов XIII в. цистерцианского монастыря очень похоже на письмо гра-
мот Сент-Антуанского аббатства того же времени. Грамоты монастыря близ
Дижона в 70-е годы XIII в. написаны уже сложившимся курсивом. К со-
жалению, невозможно проследить всю эволюцию письма в данной канце-
лярии, поскольку имеющиеся в нашем распоряжении грамоты датируют-
ся началом и концом XIII в. Тем не менее они в какой-то мере дополняют
картину, раскрывшуюся в грамотах Сент-Антуанского аббатства. Еди-
нообразие письма можно объяснить не только одним источником обуче-
ния, но и относительно одинаковыми условиями его возникновения и
развития.

Интересные наблюдения можно сделать на основе факсимиле грамот
XIII в., написанных в светских и епископских канцеляриях фландрских

43 ЛОИИ, 11—12/326; 24/326; 25а/326; 38/326; 41—46/326.

44 ЛОИИ, 41—46/326.
городов45, в письме которых дольше сохраняются элементы украшения
и несколько позже появляются признаки курсива (50-е годы XIII в.).

Для решения вопроса о происхождении готического курсива важно
установить, являются ли отмеченные выше изменения в письме грамот
результатом эволюции самого канцелярского письма или они привнесе-
ны извне. Не существует ли письменных памятников, в которых курсив
появился раньше, чем в канцелярском письме грамот?

13. Фрагмент формулярия около 1280 г.

ГПБ, lat. Q v. II, № 23, фр. 5

Обратимся к грамотам Сент-Антуанского аббатства. Четырнадцать
из них снабжены тоненькими пергаменными ленточками, прикрепленными
к грамотам справа и слева. Слева написано: hoc est scriptum, справа —
краткое резюме грамоты, в котором, отмечен размер проданной или куплен-
ной земли или сумма полученных денег (табл. 12). Письмо этих ленточек —
выработанный курсив. Более половины записей сделаны одной ру-
кой, и это дает основание предположить, что в архиве Сент-Антуанского
аббатства в какой-то период документы были приведены в порядок. Веро-
ятно, ленточки были написаны и прикреплены к грамотам не позднее
40-х годов XIII в. (в более поздних грамотах нет следов ленточек). Имеют-
ся также дубликат грамоты от 1230 г. (табл. 10) и дорсальные записи
XIII в. (табл. 11), написанные выработанным курсивом.

Эти факты свидетельствуют о том, что в то время, когда в канцеляр-
ском письме грамот появились лишь первые признаки курсивного пись-
ма, завершенные его формы уже существовали. В каких же памятниках
надо искать истоки курсива?

Чтобы ответить на этот вопрос, мы изучили рукописные книги XI —
XIII вв., хранящиеся в ГПБ. Из общего числа рукописей французского^
происхождения (76) мы отобрали те, которые помогли ответить на постав-
ленный вопрос.

Особого внимания заслуживают две рукописи, поддающиеся дати-
ровке. Это два листка из формулярия, на которых записано шесть разных
формул актов (табл. 13). Одна формула датирована 1272 г., другая —
1282 г. Следовательно, формулярий составлен не позднее 80-х годов, а ру-
копись написана не позднее конца XIII в. Письмо формулярия курсив-
ное. Встречаются ярко выраженные курсивные буквы: а (написанная од-
ним или двумя приемами), d (с петлей), m, в, s (написанные одним при-
емом). Некоторые буквы начертываются слитно с последующими (ta, ti,
et, tr и т. д.). Важно отметить также, что высота букв равна ширине
(1,5 мм X 1,5 мм). 46

46 J. Flammermont. Album paleographique... Следует указать также на
воспроизведения грамот Льежского диоцеза в упомянутой выше книге Ж. Стиеннона,
в письме которых наблюдается та же самая картина, что и в письме грамот Сент-Ан-
туанского аббатства. См. J. St iennon. L’ecriture diplomatique..., p. 317, fig. 301;
p. 319, fig. 303; p. 320, fig. 304; p. 324, fig. 311, 312; p. 327, fig. 314, 315; p. 332, fig.
321; p. 333, fig. 322, 323 etc.
Курсивное письмо формулярия очень похоже на письмо кодекса, со-
держащего поэму «О пользе трав» (табл. 14)4в, анализ которого дает ос-
нования датировать рукопись XIII в. В обоих случаях письмо имеет оди-
наковые формы букв, дукт, угол, пропорции. Обе рукописи пергаменные.
Отличия письма формулярия состоят в наличии незначительных укра-
шений, которые проявились в удлиненных и слегка загнутых осях букв.

14. Одон Менский (?). «Поэма о пользе трав»

Рукопись XIII в. ГПБ, lat. Q v. XIV, А'ч 4

Таким образом, мы видим, что в конце XIII в. курсивом писали не толь-
ко грамоты и формулярии, но уже и кодексы. Между тем до XIII в. не
встречается ни одного кодекса, написанного курсивом или письмом, пе-
реходным к курсиву. В каких же памятниках письменности происходило
формирование этого типа письма? Где проявились тенденции к курсиву?

Большой интерес в связи с этим представляет трактат неизвестного
автора «Об астролябии» (табл. 15—16). Эта рукопись датирована
О. Л. Добиаш-Рождественской XIII—XIV вв. Сравнительный палео-
графический анализ позволяет датировать ее более точно — XIII в. Пер-
вые шесть листов рукописи написаны письмом, буквы которого имеют
излом и цлотно поставлены друг к другу. Расстояние между строчками
незначительно (2,5 мм). С первого взгляда письмо производит впечатле-
ние сходства с книжным готическим. Однако детальное исследование
позволяет обнаружить большее сходство этого письма с канцелярским
письмом грамот конца XII — начала XIII в. На первых шести листах
данной рукописи письмо по углу, дукту, пропорциям букв (1 мм X 1 мм)
является каролингским минускулом, начертанным готическим пером.
Примером подобного же письма, но более каллиграфически четкого, яв-
ляются пять грамот Сент-Антуанского аббатства от 1218 и 1222 гг.47
Это обстоятельство и позволяет датировать трактат «Об астролябии» пер-
вой половиной XIII в.

Однако начиная с оборота шестого листа та же самая рука уже не
выписывает каждую букву. Письмо приобретает все возрастающую
небрежность. В нем появляются элементы курсивности: курсивное начер-
тание букв b,d, 1, m, п, г, s, слитное начертание некоторых букв (cap, ti,
disti, imu) и даже целых слов (табл. 16) и т. д. Данная рукопись, несом-
ненно, принадлежала какому-то ученому XIII в. Возможно, что мы имеем
дело с автографом (т. е. трактат был написан самим автором) или с трак-
татом, переписанным для собственного использования. Об этом свиде-
тельствует общий небрежный вид рукописи (разные по качеству и по
формату листки пергамена, отсутствие разлиновки)48 * * *.

48 Манициус приписывает ее автору XI в. Одону Менскому (Odo de Meung). См.
М. М a n i t i u s. Geschichte der lateinischen Literatur des Mittelalters, Bd. II. Mun-
chen, 1929, S. 539—547.

47 ГПБ, авт. 325 A, № 2—6.

48 Любопытно, что на одной из таблиц Пру (М. Р г о u. Recueil de facsimiles

d’ecritures du Vе au XVIIIе siecle. Paris, 1904, tab. XVIII) воспроизводится лист

рукописи 1256 г. с предметным указателем работ св. Августина, причем три послед-

ние строки самого текста написаны курсивом, очень сходным с курсивом нашего
В ряде рукописей XIII в. встречаются современные им многочислен-
ные глоссы и пометы, представляющие значительный интерес. Так,
в «Книге о великих деяниях Юлия Цезаря»40, написанной готическим пись-
мом на французском языке в конце XIII в., сохранились на полях пометы,
сделанные для рубрикатора. Письмо помет курсивцое: петлистость букв,
небрежность, выработавшаяся при быстром написании, соединение не-
которых букв и в отдельных случаях всех букв слова. Угол и дукт
букв помет тот же самый, что и угол и дукт письма текста. Отличия обна-
руживаются в размере букв и в их пропорциях. Буквы помет меньше

«пм» CUojrctr ага рч tabu
wan tatm





15 и 16. Трактат неизвестного автора «Об астролябии»
Рукопись XIII в. ГПБ, lat. Q v. IX, № 2, л. 1 и 6

букв текста, а отношение высоты к ширине букв в тексте (в мм)— 4 : 2,5,
а в пометах — 1:1. Можно привести еще ряд подобных примеров: руко-
пись произведений Вергилия, написанная в XIII в.50, кодекс с произве-
дениями широко известного в начале XIII в. доминиканского монаха Рай-
монда Пенафортского51 и другие рукописи52.

Любопытна латинская грамматика (эксцерпты из Присциана), напи-
санная в XIII в. с многочисленными современными тексту пометами (учи-
теля или ученика); буквы имеют тенденцию к курсиву53.

Таким образом, мы видим, что в XIII в. курсивом писали нотарии,
архивисты, ученые, а также студенты. Похоже, что и истоки курсива
надо искать в нотариальных записях, в ученых трактатах, в записях сту-
дентов, в глоссах, приписках, пометах, т. е. там, где применялось письмо
быстрое и небрежное. Однако многие из перечисленных выше письменных
памятников не сохранились, так как были написаны на восковых таблич-
ках54. В СССР единственным памятником такого рода являются три таб- * * * * * 60 61 62 63 64

кодекса «Об астролябии». Книга эта, как указывает Делиль, была завещана студентам

Сорбонны магистром факультета теологии Жеру д’Абевилем (Geroud d’Abbeville).

Эти три строки свидетельствуют о том, что в XIII в. в университетской среде курсив-

ное письмо широко применялось в кодексах.

4э ГПБ, fr. F v. IV, № 6.

60 ГПБ, cl. lat. F v. I, № 16.

61 ГПБ, lat. Q v. I, № 100.

62 ГПБ, lat. Q V. I, № 67; lat. О v. I, № 38; lat. Q v. I, № 26.

63 БАН, Q № 212.— Cm. «Catalogue resonne des manuscrits du comte Th. And.
de Tolstoy», S.—P., 1830, p. 14.

64 В статье Э. Дюмериля (Ё. D u М ё г i 1. De 1’usage non interrompu jusqu’a
nos jours de tablettes en cire.— «Revue Archeologique ou recueil de documents», Nou-
velle serie, t. 2. Paris, 1860, p. 1 —16, 91—100) и в книге О. А. Добиаш-Рождествен-
екой («История письма в средние века», стр. 24—25) приведены многочисленные при-
меры широкого применения восковых табличек.
лички, хранящиеся в Государственном Домеком музее г. Риги, исследо-
ванные Р. Мальвесом 66 и датируемые им XIV в. Насколько можно су-
дить по воспроизведениям этих табличек, воск и стиль (орудие письма)
оказали влияние на форму курсивного письма.

Известно, что и в школах ина артистическом факультете университета
применялись восковые таблички бв. Можно предполагать, что первая сту-
пень в обучении письму состояла в том, что учащихся учили не каллигра-
фическому книжному или канцелярскому письму, а обучали писать
буквы каролингского типа: самые простые и в то же время самые удобные
для начертания на воске. Следующим этапом обучения было овладение
каллиграфическими формами книжного письма или канцелярским пись-
мом. На этом этапе воск заменялся пергаменом, а стиль пером. К сожа-
лению, мы не располагали ни восковыми табличками, ни кусочками пер-
гамена, на которых обучали писать тому или другому типу письма.
Правда, в некоторых рукописях 57 обычно на последнем листе встречают-
ся начертания отдельных букв, но датировать их очень трудно.

Наибольший интерес в этом плане представляет сборник творений
отцов церкви, написанный раннеготическим книжным письмом 58.
О. А. Добиаш-Рождественская датирует его XI — XII вв. На последнем
листке этой рукописи, вероятно рукой писца XIII в., очень небрежно
написаны все буквы алфавита, и можно проследить последовательность на-
чертания составных элементов каждой буквы. Той же рукой книжным го-
тическим письмом XIII в. четко выведены отдельные слова. При сравнении
их с написанными здесь же буквами алфавита бросается в глаза раз-
личие в пропорциях букв. В буквах алфавита отношение высоты к шири-
не равно 3 мм : 3 мм или 2,5 мм : 2,5 мм, в то время, как отдельные слова
написаны буквами более вытянутыми (2 мм-: 1,5 мм). Формы отдельно
написанных букв закругленные, в словах же они приобретают излом.
Ясно, что писец был обучен начертанию округлых букв, но слова он на-
меренно писал готическими буквами.

Для нашего исследования могут быть привлечены глоссы, пометы на
полях и приписки в конце рукописных книг. Обратимся к датированным
рукописям.

В корбийском сборнике творений отцов церкви (табл. 2), написанном
каролингским минускулом в IX в., имеются глоссы, вписанные не позд-
нее IX — X вв., также написанные каролингским минускулом. Однако
в некоторых буквах проявляется тенденция к курсиву, нашедшая свое
выражение в стремлении соединить каждую букву с последующей. Такого
же характера глоссы имеются в корбийской рукописи IX в., содержащей
произведения Цицерона 59. На полях рукописи «Иудейской истории»
Иосифа Флавия XI в.80 (письмо переходного типа от каролингского ми-
нускула к раннеготическому) имеется множество помет. Наибольший ин-
терес для нас представляет случайно сохранившаяся пагинация тетрадей,
сделанная для переплетчика сразу же после написания рукописи. В на-
чале каждой тетради на листах слева написано: lib[er], на листах справа: 65 * 67 68 69 * * * * *

65 R. Malvess. Viduslaiku vaskobas plakanitas Latvija.—«Latvias PSR Zinat-
nu Akademijas Vestis», № 10(27), 1949, lap. 129—144 (с резюме на русском языке).

68 Подробно изучен этот вопросИ. Хайналом. (См. J. Н a j n а 1. L’enseignement
de l’ecriture...., р. 117—153).

67 ГПБ,	lat. Q v.	I,	№	72; lat. Q v. I, № 6; lat. Q v.	V, № 1.

68 ГПБ,	lat. Q v.	I,	№	28.

69 ГПБ,	cl. lat. F	v.	№	8. В Ирландском псалтире VIII	в., хранящемся в	Бри-

танском музее (В. М. Cot. vesp. A I Psaltter, 7), имеются глоссы, сделанные, по-ви-

димому, в IX—X вв. Они носят тот же характер. В ГПБ имеются диапозитивы с не-

скольких листков этой рукописи.

80 ГПБ, cl. lat. F :у. I, № 14.

4 Средние века, 26
primus (secundus, tertius и т. д.) antiquitatum lose phi; на некоторых листах:
losephi historiarum. Эти пометы сделаны более свободным письмом, чем
текст. Буквы 1 и b приобрели еще не совсем закрытые петли; буква г на-
чертывалась одним приемом; буква s написана небрежно, и ее второй эле-
мент соединяется с последующей буквой, в то время как в тексте буква
s четко выписана и ее второй элемент изящно закругляется. Лист 74
по размеру значительно меньше других листов рукописи. Он был встав-
лен позднее при проверке, когда оказалось, что писец не закончил главу.
На этом листе той же рукой и теми же чернилами написан пропущенный
конец главы, а внизу справа сделана помета, буквы которой начертаны
небрежнее, чем текст.

Каждая страница рукописи XII в., содержащей произведения Гора-
ция 01, испещрена глоссами. Часть из них сделана той же рукой, что и
текст. Письмо глосс очень мелкое и легкое. Форма некоторых букв при-
обрела едва уловимую курсивность. Буква г в глоссах не выписывается
четко, как в тексте, а свободнее (одним приемом); буква е начертывается
как бы двумя ударами пера, буква с одним приемом и т. д. Буквы глосс,
написанных второй рукой, выписаны не с такой тщательностью, как бук-
вы текста. Та же самая картина изменения букв письма глосс наблю-
дается в рукописи комментариев к сочинению Цицерона о риторике в2.
Глоссы имеются почти на каждой странице. Одни из них написаны рукой,
современной рукописи, т. е. XII в., другие позднее (XIII — XIV вв.).

Еще большая свобода в начертании букв наблюдается в глоссах на
втором листе и в приписке к хронике Первого крестового похода Бер-
тольфа Пилигрима вз. Приписка и глоссы датируются XII в. (время напи-
сания рукописи). Их письмо по форме и пропорциям приближается к
каролингскому минускулу, но приобретает некоторую небрежность.

Наибольший интерес представляет приписка, сделанная на последнем
листке (л. 91 об.) рукописи XII в. (табл. 17) и содержащая написанные-
рукой XII в. стихи аббата монастыря св. Женевьевы Парижской, посвя-
щенные королю Людовику VII, и стихи магистра Бертье. Последний был
хорошо знаком с аббатом монастыря св. Женевьевы; сохранилась их пе-
реписка в4. Эти данные и содержание стихов позволяют считать, что они
были вписаны в рукопись сразу после ее написания. Письмо стихов имеет
тенденцию к курсиву, которая сказывается в манере начертания букв.
Так, буква а начертывается в два приема. Первый элемент ее не всегда
достаточно закруглен и имеет некоторое сходство с начертанием а на вос-
ковых табличках. Буквы сие недостаточно четко выведены и тоже соз-
дают впечатление, словно они начертаны стилем по воску. Буквы f, г, s
начертываются в два приема, причем их вторые элементы иногда не со-
единяются с первыми. В буквах i, 1, m, n,t, и часто вместо закруглений
внизу имеются небольшие горизонтальные черточки, идущие почти под
прямым углом к вертикалям. Такое начертание букв зависит от положения
пера при письме и от материала письма (в данном случае пергамен плохой
выработки). Писец придал перу готический срез и старался держать его
таким образом, чтобы как можно больше процарапывать поверхность-
пергамена. Тогда вертикали букв получались тонкие, а горизонтали и

« ГПБ, cl. lat. О v. № 4.

в2 ГПБ, cl. lat. Q v. № 4.

63 ГПБ, lat. Q v. IV, № 3. См. об этой рукописи А. Д. Стефанович. Ис-
торическое стихотворение XII в. в рукописи ГПБ.— «Средневековье в рукописях
Публичной Библиотеки», вып. II. Л., 1927; Т. В. Л у и з о в а. Раннеготические ру-
кописи ГПБ.— «Труды Государственной Публичной Библиотеки», I (IV). Л., 1957,
стр. 256 —258.

64 «Histoire litteraire de la France», t. XV. Paris, 1820, p. 337—339.
элементы букв, идущие под углом к строке,— жирные. На таком перга-'
мене легче начертывать букву отдельными приемами. Д явный пример
дает возможность увидеть ранний этап курсивизации письма.

Не менее интересны пометы в рукописи XII в., содержащей произве-
дения Августина вв. Они сделаны двумя лицами. Часть помет начертана
рукой писца, отмечавшего для рубрикатора начала глав. Как обычно,
такие пометы делались у края полей так, чтобы при переплете они попали
под срез. В данной рукописи такого рода пометы сохранились на несколь-
ких листах. Они написаны очень мелкими буквами и несколько небрежно.

17. Приписка к рукописи Роберта Монаха «Хроника I крестового похода»
Рукопись XII в. ГПБ, lat, Q v. IV, № 4

Другой рукой на полях рукописи (до л. 80) сделаны пометы для писца,
делавшего список (вероятно тоже в XII в.) с данной рукописи. В другой
рукописи XII в. с сочинениями Августина вв имеются три пометы, отме-
чающие конец одной главы и начало следующей. Они также написаны кур-
сивом.

Рассмотренный выше материал позволяет обнаружить в конце XI —
начале XII в. письмо с тенденцией к курсиву. Хронологически появление
такого письма совпало с возникновением и развитием городов, в которых
создавались школы, где первоначально обучали каролингскому мину-
скулу.

Отметим некоторые характерные черты процесса курсивизации пись-
ма во Франции в конце XI — начале XII в. Он развивался по мере уве-
личения числа всевозможных записей преходящего значения, огромное*
количество которых было сделано на восковых табличках. Буквы каро-
лингского минускула, применявшиеся при письме на восковых таблич-
ках, приобретали своеобразную форму. Та же небрежная и быстрая ма-
нера начертания букв каролингского минускула, которая имела место иа*
восковых табличках, употреблялась и при написании приписок и помет
в книгах. Таким путем курсивные тенденции проникали в письмо на пер-
гамене.

Первоначально курсивным письмом писали лишь заметки для себя
(преимущественно на восковых табличках), впоследствии им стали широко-
пользоваться ученые, студенты, нотарии, которые писали на пергамене,
а потом и на бумаге научные трактаты, лекции, нотариальные минуты,
формулярии. В XIII в. этим письмом писали грамоты, а в XIV в. даже кни-
ги для более «массового» читателя.

Характерно, что процесс курсивизации письма хронологически даже
несколько опередил формирование книжного готического письма. Вот еще
одна из причин, по которой готическое книжное письмо не могло служить-
основою для курсива. Курсив, как нам представляется, имел самостоятель-
ное развитие и вел свое происхождение от каролингского минускула, что-
подтверждается большей графической близостью письма, в котором про-

66 ГПБ, lat. О V. I, № И.

«• ГПБ, lat. Q v. Д, № 60 (лл. 29, 36, 42).
является тенденция к курсиву, а также самого курсива к каролингскому
минускулу, а не к книжному готическому письму.

Возможно, что в небрежном начертании глосс и помет (особенно ран-
него периода) сказывается в какой-то мере преемственность от римского
курсива. Однако разрешение этого вопроса требует дополнительных изы-
сканий по истории письма V—XI вв.

* * *

Книжное готическое письмо не является новым этапом в развитии ла-
тинского письма, которое окончательно сформировалось в конце VIII —
начале IX в. Буквы готического книжного письма по существу (форма,
дукт, угол), по нашему мнению, не отличаются от букв каролингского ми-
нускула. Как минускульное (строчное) письмо, книжное готическое
письмо было лишь вариантом каролингского минускула, написанным пе-
ром с особым срезом и отличающимся от него лишь пропорциями, разме-
рами и массивностью букв. Отличительные особенности книжного готи-
ческого письма и канцелярского письма XI—XII вв. не позволяют счи-
тать их родоначальниками курсива.

Сравнительный графический анализ книжного готического, канце-
лярского письма и курсива друг с другом и с каролингским минускулом
позволяет прийти к выводу, что сходство всех этих трех типов письма
(форма, угол, дукт) определяется их родством с каролингским минуску-
лом. Их отличия друг от друга (массивность, размеры, пропорции) зави-
сят от того, в каких письменных памятниках применялся каждый тип
письма.

Книжное письмо с конца XI в. изменило пропорции, приобрело вытя-
нутость и излом. Канцелярское письмо, сохраняя основную форму, дукт,
угол и пропорции каролингского минускула, приобретает удлиненные оси
букв и обнаруживает некоторую тенденцию к излому и украшениям, ха-
рактерным для дипломатического письма. В разнообразных записях,
имеющих преходящее значение, написанных быстро и небрежно, возни-
кает тенденция к курсиву, которая выражается в появлении петлисто-
сти, слитном начертании элементов, составляющих букву, группы букв
и даже целых слов.

Время появления в Северной Франции в каролингском минускуле тен-
денций к курсиву приходится на конец XI — начало XII в., период, когда
происходят крупные социально-экономические сдвиги, вызвавшие раз-
витие культуры, появление школ, расширение образования и, следова-
тельно, увеличение письменной продукции. Преобразования в письме
в значительной мере связаны с возросшей интенсивностью его употреб-
ления.

Вопрос о месте возникновения курсива, равно как и вся проблема ге-
незиса курсивного письма в ее совокупности, могут быть окончательно
решены только при исследовании всего сохранившегося материала во всех
странах Западной Европы. Однако нам предс!авляется вероятным, что
наиболее благоприятные условия для развития курсива (если исключить
Италию) создались в Северной Франции, где происходило быстрое разви-
тие городов и активизация деятельности городских учреждений и где воз-
никли многочисленные школы и университет. Распространение образо-
вания, развитие науки, литературы, активная деятельность городских
учреждений содействовали оформлению и распространению курсивного
письма.

Результатом интенсивной городской жизни явилась активизация де-
ятельности городских канцелярий. Организация государственного ап-
парата в связи с ростом королевского домена и зарождением централизо-
ванного государства способствовала расширению деятельности королев-
ской канцелярии. Следствием этого было появление огромного количе-
ства разнообразных документов. Увеличение письменной продукции ус-
коряло проникновение курсива в канцелярское письмо. В канцеляриях
Парижа проникновение курсива в грамоты (за исключением торжествен-
ных королевских дипломов) началось в 30-х годах XIII в. В других обла-
стях Франции этот процесс, по-видимому, несколько запаздывал. Однако
к концу XIII — началу XIV в. создается законченный канцелярский
курсив, широко применявшийся в канцеляриях всей страны.

Resume d’ ar tide de L. I. Kisseleva
«De I’origine du cursive gothique»

Le present article traite de I’origine du cursive gothique sur la base des
manuscrits franpaises. Ge probleme est fort peu etudie. L’auteur s’est servi
des chartes du XIIIе siecle de 1’abbaye de Saint-Antoine de Paris, des
manuscrits franpaises munis de notes, de glosses et de supplements datant des
XIе — XIIIе siecles et conserves a la Bibliotheque Publique d’Etat de Le-
ningrad et dans le departement de 1’Institut d’Histoire de 1’Academie des
Sciences de I’URSS a Leningrad.

L’ecriture est etudiee compte tenu des conditions materielles du travail
du scribe et des points cardinaux de la vie sociale, economique et culturelie
en France a 1’epoque en question.

L’auteur a profite de la methode des recherches paleographiques, creee
par J. Mallon au cours de son travail sur I’origine de I’ecriture romaine des
Iе— Vе siecles. L’analyse comparee de I’ecriture gothique livresque, de
I’ecriture diplomatique et du cursivegothiqueavecIe minuscule carolingien-
ne a demontre que celui-ci est a la base de toutes les trois ecritures et que ces
dernieres ne sont que des derivees du minuscule carolingienne. Chaque
ecriture a ses particularites specifiques, determinees par sa destination.

Les lettres du minuscule carolingienne se sont etires en se serrant 1’une
pres de I’autre. Grace a 1’utilisation de la coupe gothique de la plume les
lettres ont pris une forme angulaire nettement accusee et de grosses lignes ver-
ticales ont alterne avec de minces lignes horizontales. Les proportions et les
formes des lettres de Г ecriture diplomatique sont sensiblement plus proches
des proportions du minuscule carolingienne. Mais les lettres de I’ecriture
diplomatique ont des traits calligraphiques ornementaux (les hastes inferi-
eures et superieures avec des «treillis», les formes bizarres de certaines lettres
et des signes d’abbreviation). G’est pourquoi ni I’ecriture livresque gothique,
ni I’ecriture diplomatique ne peuvent servir de base au cursive gothique. L’au-
teur en a cherche Ies sources dans I ecritures des notes, des gloses et des sup-
plements et il a conclu que les tendances au cursive ont apparu dans I’ecritu-
re de ce genre a la fin du XIе et au debut du XIIе siecle, lorsque la forma-
tion de I’ecriture gothique ne fait que commencer.

Parmi les chartes de 1’abbaye de Saint-Antoine il existe une minute, des no-
tes sur des rubans de parchemin, cousus aux chartes, des notes dorsales, ecri-
tes en cursive forme bien avant que certains elements du cursive aient pe-
netre dans I’ecriture des textes des chartes. Tout cela permet de supposer que
le cursive gothique provient du minuscule carolingienne.
СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ
УЛЬРИХА ФОН ГУТТЕНА*

Творчество выдающегося гуманиста Ульриха фон Гуттена отразило
исключительную сложность общественных противоречий в Германии эпо-
хи Реформации. Передовые идеи того времени образуют в его работах свое-
образный сплав с реакционными иллюзиями немецкого рыцарства. Изу-
чение социально-политических взглядов Гуттена помогает решить важную
проблему: на какой основе в ходе широкого общественного движения пер-
вой четверти XVI в. делались попытки установить единство действий ры-
царской и бюргерской оппозиции.

Среди буржуазных историков наблюдаются значительные расхожде-
ния в оценке социально-политических взглядов Гуттена. В реакционной
католической историографии XIX в. (И. Янсен) Гуттена изображали
неким демоническим революционером, который проповедовал разрушение
церкви и государства, подготавливая почву для социальной революции х.
В работах буржуазно-либерального направления, в особенности у Д. Штра-
уса а, справедливо подчеркивалась важная роль патриотической борьбы
Гуттена за единство Германии и ее независимость от Рима, однако при этом
затушевывалась сословная ограниченность его идеалов.

После первой мировой войны реакционный протестантский историк
П. Кальков в противовес «ультрамонтанской и либеральной легендам»
пытался представить Гуттена заурядным продажным публицистом, цели-
ком погруженным в сферу чисто рыцарских интересов и не имевшим ни ори-
гинальных политических идей, ни, тем более, широкой программы церковно-
политических преобразований * 1 * 3. Фашистской историографией Гуттен был
объявлен одним из прафюреров, творчество которого якобы явилось воп-
лощением общих интересов «всех немцев» в борьбе за величие германской
империи 4 * 6. Современный американский историк В. Хитчкок, который опи-
рается на идеи буржуазных специалистов по социальной стратификации,
видит в Гуттене представителя одного из нескольких политических на-
правлений среди немецкого дворянства XVI в., выразителя интересов и ра-
дикальных идей небольшой, но весьма активной группы рыцарей ®.

* Настоящая статья является частью исследования, посвященного творчеству
Ульриха фон Гуттена. См. также В. М. Володарский. Гуманистические воз-
зрения Ульриха фон Гуттена.— СВ, 24, 1963, стр. 160—184.

1 См. J. J anssen. Geschichte des deutschen Volkes seit dem Ausgang des Mit-
telalters. Freiburg, Bd. 1, 1887, Bd. 2, 1886.

'	’ Д. Штраус. Ульрих фон Гуттен. СПб., 1896.

* Р. К a J к о f f. Ulrich von Hutten und die Reformation. Leipzig, 1920.

4 См., например, рассчитанную на массового читателя работу F. Schulz.

Hutten. Ein Kampf urns Reich. Berlin, 1942.

6 W. Hitchcock. The Background of the Knights’ Revolt 1522—1523. Los
Angeles, 1958.
Проблема социально-политических взглядов Гуттена в марксистской
историографии впервые была поставлена К. Марксом и Ф. Энгельсом. Опи
считали Гуттена рыцарским идеологом, творчество которого в силу осо-
бенностей исторической обстановки в Германии и личного таланта Гуттена
отразило не только реакционные иллюзии гибнувшего класса, нои передо-
вые идеи времени в-7. В работах историков и литературоведов Советского
Союза и ГДР * 8 9 по интересующему нас вопросу подчеркивается, что Гуттен
выступил с программой реформы политического строя Германии, в которой
сумел учесть патриотические антикняжеские и антиримские настроения
широких кругов оппозиции. Именно поэтому произведения Гуттена стали
оружием в борьбе за единую, свободную от засилия католической церкви
Германию.

До сих пор, однако, социально-политические взгляды Гуттена рассмат-
ривались в марксистской историографии лишь в общей форме, без специ-
ального анализа аргументации Гуттена. Недостаточно освещена и эволю-
ция его представлений.

В данной работе сделана попытка выяснить, каковы взгляды Гуттена
на общество, государство, право и методы их преобразования; какую трак-
товку получили социально-политические взгляды рыцарства в творчестве
Гуттена; в чем его представления были близки нерыцарским оппозицион-
ным социальным группам.

* * *

Первая четверть XVI в. в Германии — время ускоренного развития
элементов раннекапиталистических отношений. В политически раздроб-
ленной стране этот период ознаменовался особенно резким обострением
социальных противоречий. Недовольство всех течений общественной оппо-
зиции системой господства территориальных князей, поддержанных рим-
ской курией, нашло яркое отражение в политической публицистике тех
лет. Видное место в ней принадлежало Гуттену.

Общественно-политическая обстановка в Германии первой четверти
XVI в. и внешнеполитическое положение страны — предмет постоянной
критики со стороны Гуттена. Политическая раздробленность и слабость
Германии, экономический грабеж ее врагами-чужеземцами и их отече-
ственными подручными, упадок нравов в обществе, попытки обскурантов'
замедлить темп культурного прогресса — постоянные темы его произве-
дений.

В изображении Гуттена, который считал дворянство ведущей силой не-
мецкой нации, главная причина всех недостатков коренится в несоответ-
ствии между существующим положением рыцарства и той ролью, которую
оно должно играть в жизни общества. Гуттен подчеркивал общенациональ-
ное значение рыцарства как основного носителя патриотических идей,
«истинно-немецких» традиций и этических норм. Именно рыцари, говорит-
ся в диалоге «Наблюдатели» (1520), «хранят древнюю славу Германии —
искони присущую немцам честность и врожденную нравственность. Они
первые сторонники всего германского и враги всего чужеземного»®. Гут-
тен гордился своим рыцарским титулом и со страстью обрушивался на все,

в-? См К. М а р к с и Ф. Энгельс. Соч., т. 7, стр. 393—395; т. 29, стр.
•483—485.

8 М. М. См ир ин. Германия в первые десятилетия XVI в. и Ульрих фон
Гуттен. — ДПП; «История немецкой литературы», т. I. М. —Л., 1962; К. Klein-
schmidt. Ulrich von Hutten. Berlin, 1955 (биографический очерк); «Geschichte
der deutschen Literatur», Bd. 4. Berlin, 1960.

9 ДПП, стр. 138, § 47.
• что мешало, на его взгляд, экономическому, политическому и культурному
расцвету его сословия, а следовательно, полагал Гуттен, и всей Германии.

В частности, хозяйственное положение дворянства совершенно не удов-
летворяло Гуттена. Горькие сетования на бедность рыцарей звучат во мно-
гих его работах. Говоря об'основных источниках дохода рыцарей в письме
В. Пиркгеймеру (25 октября 1518 г.), Гуттен подчеркивал, что арендная
плата, которая поступает с крестьян, «скудна и незначительна»10 11. Хозяй-
ства рыцарей так небогаты, что в неурожайные годы наступает «невырази-
мая нужда и нищета» и, рыцари постоянно испытывают страх перед зав-
трашним днем. Тем более возмутительными считал Гуттен любые попытки
князей, купечества и духовенства отнять у дворян хотя бы часть достояния,
забрать то, что обеспечивает само существование рыцарей. Ведь бедность,
достигшая крайности, по Гуттену,— такой же порок, как чрезмерное бо-
гатство: она, как говорится в диалоге «Мисавл» (1518), мешает развернуть-
ся добродетелям человека 12, более того — делает его подвластным всем
порокам 13. В так называемой «Турецкой речи» (1518) Гуттен ссылался на
бедность рыцарей как на одну из причин, по которым они участвуют в на-
силиях и грабеже на большой дороге. Заявляя, что германцам «больше
подобает сражаться с людьми, чем с нищетой и нуждой», что они «не хотят
погибать от бедности и голода»14, Гуттен предлагал военным походом против
турок поправить дела «массы нуждающихся» 15 *.

Эта картина «массовой пауперизации» рыцарства обрисована Гуттеном
отвлеченно, без приведения каких-либо конкретных примеров, посколь-
ку речь идет о фактах, которые представляются ему общеизвестными 1в.
Гуттен не ограничивал свое изображение территориальными рамками род-
ной ему Франконии, он выступал как выразитель общегерманского недо-
вольства рыцарства и говорил о положении дворян в немецком отечестве,
подразумевая под словом patria всю Германию 17.

Представления о том, что ущемляются исконные права рыцарства, ра-
стет его обнищание, стали для Гуттена крайне важным, хотя и не единствен-
ным стимулом в критике современного общественно-политического строя
Германии, которому он противопоставлял свой идеал общества, государ-
ства и права.

В отличие от произведений многих политических мыслителей эпохи Воз-
рождения, в работах Гуттена нет сравнительной характеристики различных
типов общественно-государственного порядка. Он высказывался, как пра-
вило, по конкретным поводам, но в целом его концепция отличается боль-

10 Opera, I, р. 201, § 37.

11 Ibid., р. 203, § 43.

12 Opera, IV, р. 66, § 70.

13 Ibid., р. 60, §45.

14 Opera, V, р. 119, § 110.

15 Ibid., р. 133—134, § 202.

18 До сих пор нет обобщающих работ, посвященных экономическому положению
низшего дворянства Германии первой четверти XVI в., с данными которых можно
было бы сопоставить жалобы Гуттена. Отдельные примеры, приведенные в работах
И. Янсена, Г. Ульмана, Р. Фельнера и В. Хитчкока, свидетельствуют о сильном иму-
щественном расслоении в дворянской среде, однако показывают, что Гуттен все же
сильно преувеличивал материальные неурядицы рыцарства, изображая их как общее
явление. См. J. Janssen. Op. cit., Bd. 2, S. 230—231; Н. U 1 m a n n. Franz von
Sickingen. Leipzig, 1872, S. 17, 27; R. Fellner. Die frankische Ritterschaft von
1495—1524. Berlin, 1905, S. 142—143; W. Hitchcock. Op. cit., p. 14.

17 Уже в юношеских произведениях, вслед .за К. Цельтисом, Гуттен применял
термин patria, имея в виду не только Франконию, но и всю территорию этнической
общности немцев. Так, в элегии «К германским поэтам» (1510 г.) муза Гуттена от-
правляется навестить всех поэтов, «почитаемых родиной», и путешествует по Меклен-
бургу, Померании, Саксонии, Франконии, Рейну и т. д. (Opera, III, pl 64—81).
шой определенностью и не оставляет никаких сомнений в его пристрастиях
и антипатиях.

Идеал Гуттена — общественный строй, основанный на нравственных
принципах «общей пользы» и «справедливости». Идеологи XVI в. часто
пользовались этими понятиями, вкладывая в них, в зависимости от своей
социальной ориентации, разное содержание. Заботиться о «справедли-
вости» — значит, по мнению Гуттена, требовать от каждого сословия твер-
до выполнять свой долг и быть полезным обществу 18.

Полезность сословий Гуттен связывал с их отношением к труду: по его
мнению, бездельничают и потому являются бесполезными не только почти
все духовенство, но и большая часть купечества; праздным попам в диалоге
«Лихорадка» (диалог второй) противопоставляются крестьяне — те, кто
«возделывают пашню и в поте лица своего ... добывают себе пропита-
ние» 19.

Дворян Гуттен относит к «труженикам»: он утверждает, что дворян-
ство «не позволяет безделью портить себя» и что даже отдых рыцарей —
«охота, которая сама по себе — немалый труд» 20. Таким образом, Гуттен
аргументирует свой социальный идеал не ссылками на божественное уста-
новление, а переосмысленной в интересах дворянства гуманистической те-
орией целесообразного и нравственного устройства жизни, при котором
каждое сословие выполняет долг перед обществом путем активной трудовой
деятельности. Необходимость дворянства для общества также обосновы-
вается истолкованием его деятельности как трудовой.

О крестьянах и ремесленниках Гуттен пишет мало. Он сочувственно
называет крестьян «нашими кормильцами», говорит, что они крайне бед-
ны 21; ремесленников хвалит за искусное изготовление изделий 22, отме-
чает успехи и ведущую роль «башмачников, сукновалов, каретников»
в овладении «свободными науками», хотя и заявляет, что предпочел бы
видеть подобные достижения у дворян 23. Из социально-политической кон-
цепции Гуттена следует, что он признавал крестьян и ремесленников по-
лезными сословиями, но лишь до тех пор, пока они не покушались на ши-
рокие самостоятельные политические действия.

Купечество, по мысли Гуттена, лучше бы совсем не существовало, как
это было у древних германцев, но раз без купцов нельзя обойтись, то их чис-
ло должно быть минимальным, а роль — ограничена поставкой действи-
тельно необходимых обществу товаров. Погоня за прибылью, широкая
иноземная торговля, которой занимались крупные купцы, ввоз предметов
роскоши, организация монополий и ростовщичество — все это несовме-
стимо с «общей пользой». Тех, кто в этом повинен, в первую очередь купе-
ческих воротил типа Фуггеров, надо «отправить ко всем чертям»24 *. Нена-
висть Гуттена вызывало, следовательно, главным образом крупное купе-
чество. В пылу антикупеческой полемики Гуттен утверждал, что в городах
«за малыми исключениями живут одни купцы» 2б. Он сближал понятие «го-
рожанин» с понятием «купец» и называл жителей городов трусами и лен-
тяями, которые хотят «разом покончить со всем дворянством» и к тому же
подавляют даже ту малую часть «разумных людей», которая есть в горо-
дах 2в. В целом рыцарское недружелюбие Гуттена к городам не вызывает

18 ДПП, стр. 235, §66.

18 ДПП, стр. 58, § 71.

2» ДПП, стр. 234, § 64.

21 Opera, I, р. 201, §37.

22 Ibid., р. 199, § 24.

28 Ibid., р. 209, § 79—80.

24 ДПП, стр. 140, § 54.

26 Там же, стр. 231, § 52.

28 Там же, стр. 144, §61.
-сомнений, однако важно подчеркнуть, что в его творчестве нашла выраже-
ние и другая тенденция: гуманистическое прославление блеска, богатства
и великолепия немецких городов, равных которым «нет нигде»27. В письме
А. Глаубергу (26 июля 1519 г.) Гуттен писал: «Жить нужно именно в горо-
дах: города основала Паллада, я же следую ее наукам. Леса нравятся боль-
ше всего кентаврам»28.

Как показывает вся направленность кампании Гуттена против «монопо-
лии», с одной стороны, и его отношение к ремесленникам как к полезному
сословию, с другой, он на деле проводил различие между основной массой
городского населения и городской верхушкой. Что же касается практики
политической борьбы, то Гуттен не только считался с городами как важной
политической силой, но и признал это в поздних работах, где пропаганди-
руется идея союза дворянства и городов.

Необходимость существования духовенства как особого сословия пред-
ставлялась Гуттену еще более проблематичной, чем необходимость суще-
ствования купцов. Число духовных лиц должно быть, по его мнению, на-
сколько возможно малым, они должны представлять дешевую церковь,
подражать Христу бедностью и высокой нравственностью, не отделяться
ни условиями жизни, ни, тем более, барьером особого таинства от остальных
верующих. Гуттен хочет видеть духовенство гуманистически образованным
и целиком погруженным в основное дело — нравственное воспитание лю-
дей. Всякое вмешательство духовных лиц в сферу светской деятельности
следует, по Гуттену, полностью исключить. В этих вопросах взгляды Гут-
тена аналогичны идеалам передовой бюргерской оппозиции. Однако суще-
ствовало и важное принципиальное различие, касавшееся конечных целей
использования реформированного духовенства: бюргерство надеялось
поставить его под контроль городов, а Гуттен рассчитывал, что духовенство
станет защитником интересов дворянства, осуществляющего контроль над
обществом 29.

Наиболее важные общественные функции Гуттен отводил дворянству,
которое обычно в его работах идентифицируется с рыцарством. Меньше все-
го Гуттен останавливается на роли дворянства в хозяйственной жизни
общества, хотя он считал эту роль весьма значительной. К важнейшим за-
нятиям рыцарства, наряду с военным делом, Гуттен причислял «возделы-
вание полей»30. В автобиографическом письме к В. Пиркгеймеру (25 ок-
тября 1518 г.) он говорит про «ежедневные заботы» рыцарства о том, чтобы
поля были «обработаны и возделаны, виноградники — окружены уходом,
деревья — посажены, луга — орошены». Повседневная деятельность тре-
бует, чтобы рыцари были «рачительными хозяевами» 31. Судя по этому опи-
санию, Гуттен считал необходимым личное участие дворян в организации
сельскохозяйственных работ в поместьях. Патриархальная идиллия пред-
ставлялась ему выражением ведущей линии в экономической деятельно-
сти дворянства, и он даже утверждал, что «все остальные источники дохо-
да», кроме военного искусства и сельского хозяйства, отвергаются рыцар-
ством 32 33.

Вторая важнейшая сторона деятельности дворянства — политиче-
ская — определяется в изображении Гуттена ролью рыцарей как «глав-
ной военной силы у немцев» ", способной защищать отечество и подавлять

27 См. Opera, III, р. 338.

28 Opera, I, р. 36, § 10. Напомним, что «кентаврами» Гуттен называл все еще не-
вежественное рыцарство.

28 См. В. М. Володарский. Указ, соч., стр. 179—181.

30 ДПП, стр. 233, § 60.

31 Opera, I, р. 2U3, § 43; р. 201, § 37.

32 ДПП, стр. 233, § 60.

33 Opera, IV, р. 203, § 43,
нарушения «справедливости» внутри страны. Наряду с этой военно-поли-
цейской функцией, рыцарство через своих высокообразованных и полити-
чески опытных представителей обязано заниматься административной и
правовой деятельностью, гарантируя и с этой стороны сохранение «общего
блага». Пример редкого среди рыцарства, но тем более достойного всяче-
ских похвал умения «соединить занятия науками с управлением государ-
ственными делами» 34 * Гуттен приводит в письме Якобу Фухсу от 13 июня
1515 г., где он характеризует как образцового рыцаря своего умершего
покровителя — гуманистически образованного гофмейстера Майнцского
архиепископства Эйтельвольфа фон Штайна.

Следует отметить, что теоретически Гуттен не отказывал и князьям как
части «древа знати» в праве охранять «справедливость», однако один из'
постоянных мотивов его творчества — обличение князей в предпочтении
своекорыстных интересов защите «общего блага».

Таким образом, в идеальном обществе, как его представлял Гуттен, по-
литические функции дворянства должны были коренным образом отли-
чать его роль от роли всех остальных сословий. По существу Гуттен хотел
бы возвести в норму «справедливости» монополию дворянства на право по-
литической деятельности. Контроль рыцарства над обществом казался Гут-
тену лучшим обеспечением процветания Германии и торжества «общего
блага».

Идеализируя свое сословие, Гуттен тем не менее признавал,что немецкое
рыцарство пока еще не отвечает всем необходимым требованиям: рыцари
грубы, высокомерны, невежественны зб. Он, однако, был твердо убежден,
что эти недостатки можно исправить путем распространения гуманисти-
ческой образованности в рыцарской среде — процесса, который, по мне-
нию Гуттена, уже начался зв. Гуттен прочил дворянам роль главных носи-
телей идеалов гуманизма и неоднократно повторял, что только личные за-
слуги позволяют дворянину считаться истинно знатным человеком 37.
Не ставя под сомнение право рыцарства на высшее положение и привиле-
гии в обществе, Гуттен переосмысливал в духе гуманизма само понимание
принадлежности к дворянству.

Социальные идеи Гуттена несут на себе отпечаток влияния гуманизма,
однако в целом его представления о структуре общества и классовых вза-
имоотношениях, какими они должны быть, исходят из рыцарских иллю-
зий о возможности воскрешения порядков, уже отвергнутых историче-
ским развитием. Преобладание реакционных тенденций в социальных
взглядах Гуттена — главный критерий при оценке его идеалов обществен-
ного устройства.

* * *

Наилучшей формой политического руководства обществом Гуттен счи-
тал могучую императорскую власть: «ведь времена таковы,— говорит
Зиккинген, герой диалога „Уведомитель* (диалог второй, 1521 г.),—
что нам нужен государь решительный и могущественный, и никогда еще
робость и медлительность не были до такой степени неуместны в управле-
нии Империей»38. Чтобы подчеркнуть величие императорского титула
и мощь, которой должен обладать его носитель, Гуттен прибегал к срав-

34 Ibid., р. 42, § 21.

36 ДПП, стр. 232. § 56-57.

38 Opera, I, р. 199, § 26.

37 Opera, V, р. 125, § 148.

38 ДПП, стр. 211—212, § 58.
нению власти императора на земле с властью бога (Юпитера или Христа)
на небе 89.

Император для Гуттена — глава рыцарского сословия, за которого
рыцари «готовы подвергнуть себя любой опасности» 39 40, и в то же время —
«отец отечества» 41. «Служить своему государю и заботиться о благе роди-
ны» 42 — для Гуттена понятия взаимосвязанные. В первой речи против Уль-
риха Вюртембергского (1515) —убийцы молодого рыцаря Ганса фон Гутте-
на—Гуттен отимени всего своего рода обращается к императору: «Убит муж,
который тебе приносил пользу, а нам — еще и славу; и погиб он не так,
как ему надлежало — в какой-либо из твоих битв, и не таким образом,
к которому он всегда стремился — сражаясь против твоих врагов, но в
час досуга и притом заколотый другом». Развивая эту мысль, Гуттен тре-
бует рассматривать убийство рыцаря как нанесение ущерба родине 43.
Он придает частному случаю принципиальное значение и на протяжении
всех пяти речей против Ульриха Вюртембергского подчеркивает, что дело
не в одной лишь фамилии Гуттенов или даже рыцарском сословии в целом,
а в том, что этот случай касается «всей Германии»44 45.

Таким образом, в работах Гуттена высказаны некоторые идеи, харак-
терные для сложившейся в эпоху Возрождения теории абсолютизма: он
требует установления сильной центральной власти, служение которой
рассматривается как служение отечеству, и утверждает, что жизнь дворя-
нина принадлежит родине и государю. Всякое покушение на нее со сторо-
ны князей рассматривается как антипатриотическое и антигосударствен-
ное действие.

Быть императором — значит выполнять высокие обязанности; обра-
щаясь к этой теме во второй речи против Ульриха Вюртембергского
(1516 г.), Гуттен пишет, что «Германия избирает» императора для того, что-
бы он был «руководителем войн и защитником государства» и не допускал
«низвержения общественной свободы» 4б. В этом смысле Гуттен рассматри-
вает императора как высшего носителя справедливости, задача которого
не допускать попрания законов, ибо, где гибнет законность, «идет к гибели
все» 4в. Если же государственная власть действует вопреки «общей поль-
зе», превышая или плохо выполняя свои полномочия, то блюститель ин-
тересов «свободы» и «справедливости» — свободное дворянство — не
только имеет право, но и обязано, по мнению Гуттена, выступить против
ущерба «общей пользе» со стороны государя или его представителей. Зик-
кинген говорит в диалоге «Разбойники» (1521 г.) от имени рыцарей, что
они признают «лишь одного господина — императора» и называют его
«хранителем всеобщей свободы», но если бы он вздумал несправедливо их
притеснять или толкал на какой-нибудь бесчестный поступок, они бы
«и ему отказали в повиновении» 47.

Тираноборческие идеи отстаивайия «свободы» постоянно звучали в твор-
честве Гуттена, начиная с его юношеских произведений, и он действитель-
но имел основания гордо заявить в речи против Людвига Пфальцского
(1522 г.): «Ты не можешь не знать, что я рожден, чтобы преследовать тира-

39 Opera, III, р. 208, § 136.

40 Opera, V, р. 13, § 57.

41 Ibid., р. 14, §60.

42 ДПП, стр. 327, § 11.

48 Opera, V, р. 13—14, § 57—60.

44 Ibid., р. 13, § 55.

45 Ibid., р. 29—30, § 38.

44 Ibid., р. 19, §90.

47 ДПП, стр. 220, § 16.
нов»48. До выступления на стороне реформации Гуттен высказывал идеи
о праве дворян на сопротивление власти, имея в виду прежде всего кня-
зей, но в последний период жизни эти мысли высказывались им и по отно-
шению к императорской власти. Аргументация, которой Гуттен обосно-
вывал право на выступления дворянства в защиту «свободы», носила
патриотический характер: он пропагандировал идею о превосходстве ин-
тересов отечества даже над интересами высших носителей государствен-
ной власти: «То, что я забочусь о тебе,— писал он в 1520 г. императору
Карлу V,— есть мой долг, а то, что я люблю отечество — благочестие» 4в.
Таким образом, церковному понятию pietas, которое по традиции ставилось
выше понятия о личном долге, Гуттен придавал гражданский смысл и этим
обосновывал необходимость руководствоваться национальными интере-
сами «общей пользы», как наивысшими соображениями, которым должно
быть подчинено чувство личного долга по отношению к императору. Бели
император не проявляет заботы об «общем отечестве», то «высшее повинове-
ние состоит в отказе повиноваться» * 60.

Таким образом, в творчестве Гуттена нашли отражение две проти-
воположные тенденции, характерные не только для немецкого, но и для
общеевропейского политического развития того времени: одна из них воп-
лощена в идее решительной политической централизации страны, другая—
в концепции права дворянства на ограничение любой неудовлетворяющей
его власти. В зависимости от политической ситуации в Германии в работах
Гуттена подчеркивалось то одно, то другое из этих направлений, причем
в последний период жизни он утверждал, что лишь свобода действий дво-
рянства приведет к усилению центральной власти.

Общеполитическая концепция Гуттена основывается на традиционных
рыцарских представлениях о дуалистическом антагонизме «император —
папа». Эти идеи получают новое освещение и новый смысл с помощью раз-
носторонней гуманистической аргументации.

Идеал Гуттена — грандиозная империя в виде наиболее мощного в Евг
ропе политического образования, сердцевину которого составляли бы не-
мецкие земли, но куда были бы включены и территории с иноязычным,
в частности с чешским и итальянским, населением. В связи с этими универ-
салистскими планами Гуттен неоднократно повторяет тезис немецкого ры-
царства, воспитанного на разбойничьих агрессиях против соседних наро-
дов: немцы — народ, «призванный править целым миром» 61. В том же уни-
версалистском духе Гуттен переосмысливает популярные в кругах италь-
янских патриотов идеи единства Италии, прекращения внутренних войн
и бесконечных вторжений различных иностранных завоевателей: в стихо-
творном «Послании Италии императору Максимилиану» (1516) угнетенная
Италия взывает о помощи к императору, говоря: «Или никогда, или только
благодаря тебе станет моя земля свободна» 62. Таким образом, целостность
Италии понимается как целостность составной части немецкой империи.

Сила империи должна быть обеспечена, согласно Гуттену, решительным
усилением военно-политической мощи немецкого рыцарства и единодуш-
ным подчинением князей отдельных территорий воле императора. Гуттен
связывал, следовательно, вопрос об усилении империи с необходимостью
ликвидации существующей системы политического господства князей.

48 Ein gegenredt oder ausschreiben Ulrichs von Hutten widder Pfaltzgraf Ludwigen
Churfiirsten. В кн.: S. Szamatdlski. Ulrichs von Hutten deutsche Schriften.
Strassburg, 1891, S. 174.

49 Opera, I, p. 375, § 15.

60 ДПП, стр. 207, § 38.

51 ДПП, стр. 65, § 14.

62 Opera, I, p. 10/.
Надежды на возрождение былой силы рыцарства Гуттен связывал
с широкими военными действиями за пределами Германии. Он энергична
пропагандировал идею активизации имперской внешней политики, рас-
считывая, что в ходе военных операций возрастет роль рыцарства, по-
скольку оно является основной военной силой страны. С другой стороны,
война потребует «повиновения всех» императору как «естественному» ру-
ководителю походов б3 64 *, что будет способствовать политической консоли-
дации Германии. Гуттен утверждал, что без такого сплочения князей под
водительством императора не только нельзя помышлять об устранении лю-
бой внешней угрозы, но и нельзя не опасаться, что из-за княжеских раздо-
ров Германия «погубит сама себя» S4. Эти идеи обоснованы в так называе-
мой «Турецкой речи», возникшей в связи с обсуждением «турецкой угрозы»-
на рейхстаге в Аугсбурге в 1518 г. Основные мотивы, побуждающие Гут-
тена пропагандировать поход против турок, носят не религиозный,
а политический и социальный характер. Гуттен подчеркивает националь-
ное значение предполагаемых военных действий для защиты отечества от
угрозы самому его существованию. Кроме того, он объясняет необходи-
мость похода стремлением вывести из страны быстро растущие мятежный
элементы, чтобы успешной войной предотвратить угрозу социального
взрыва. «Поистине не только с турками у нас война, о князья,— пишет
он, напоминая о восстании „Бедного Конрада •,— хотя, если вы захотите,
то война будет лишь с турками, ибо если мы обратимся против врагов, то
устраним угрозу, которая нависла над нами, весь страх, даже всякое по-
дозрение об опасности» 6б. В целом поход против турок способствовал бы,
как надеялся Гуттен, «возвышению славы отечества», усилению рыцарства,
а вместе с тем — и «расширению границ» империи.

Идея антитурецкого похода как средства восстановления былого вели-
чия империи разделялась Брандтом, Вимпфелингом, Лохером и другими
представителями гуманистического лагеря 66, однако именно в трактовке
Гуттена она оказалась наиболее тесно связанной с планами возрождения
мощи рыцарства.

Подводя итог сказанному о политических идеалах Гуттена, можно ут-
верждать, что его конечные цели отражали реакционные претензии немец-
кого рыцарства на ведущую роль в политической жизни не только Герма-
нии, но и всей Европы. Воплощение в жизнь социально-политических:
мечтаний Гуттена могло бы привести, по словам Энгельса, лишь к установ-
лению «дворянской демократии с монархом во главе», которая является
«одной из самых примитивных общественных форм» б7. Для широких оппо-
зиционных кругов Германии важное значение имели не эти беспочвенные-
рыцарские иллюзии Гуттена, а то, что он выдвинул и с помощью богатой
гуманистической аргументации обосновал широкую программу преобразо-
ваний существовавшего в Германии политического строя, основная часть-
которой бцла вполне осуществима. Нам представляется, что в этой про-
грамме можно различить два основных этапа реформ. На первом этапе по-
литические изменения должны были касаться самой Германии — ядра
империи. Эта часть программы разработана Гуттеном особенно подр обно,
и его предложения здесь исходят из насущных потребностей Германии как
национального целого: он хотел добиться полной независимости страны от
Рима и объединения ее под властью императора путем ликвидации поли-

83 Opera, V, р. 126, § 155.

64 См. Opera, V, р. 116, §90—91.

85 Ibid., р. 111, § 76.

84 S. Fischer-Galati. Ottoman Imperialism and German Protestantism,
1521—1555. Cambridge, 1959, p. 10.

87 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 7, стр. 394..
тического засилия князей. Пропагандируя эту часть программы, Гуттен
опирался на свою идею «свободы отечества», с которой он связывал надеж-
ды на расцвет гуманистических наук в свободной Германии. Многие ис-
следователи творчества Гуттена справедливо видят в активной и широкой
пропаганде национально-освободительных идей одну из главных заслуг
Гуттена перед немецким народом 68. Не случайно именно эта сторона про-
граммы Гуттена пользовалась популярностью среди всей оппозиции.

Второй этап реформ, связанный с надеждами Гуттена на возрождение
грандиозной империи, намечен в основном лишь в виде общих деклараций,
не получивших дальнейшего развития в его творчестве. После присоеди-
нения Гуттена к лютеровской реформации осуществление идеи антитурец-
кого похода откладывается им до решения «римского вопроса», пока Гут-
тен вообще не поставил эту идею под сомнение. Развитие оппозицион-
ного движения в стране наложило сильный отпечаток на его концепцию,
и акцент программы Гуттена от великоимперских претензий все больше
смещался в сторону отражения насущных национальных потребностей
Германии. Эти изменения выразились в обстоятельно аргументированной
Гуттеном идее союза дворянства с бюргерской оппозицией на основе частич-
ных уступок рыцарства бюргерской общеимперской программе реформ.
Именно широкое народное движение в стране стало решающим фактором
радикализации творчества Гуттена.

Каковы же были конкретное содержание и аргументация реформаци-
онной программы Гуттена?

Основная линия политических атак Гуттена по внутригерманским воп-
росам была обращена против системы политического господства князей
как явления, губительного для всего немецкого народа. «Мы знаем,— гово-
рит Зиккинген в диалоге .Разбойники*,— какие теперь в Германии
князья: каждый думает только о своих делах и лишь очень немногие пе-
кутся об общественном благе»69.

Главную вину князей Гуттен видел в систематических нарушениях
мира и права. Именно между князьями, пишет он, «то и дело вспыхивают
ссоры, а за ними идут гражданские войны, приносящие немцам неисчис-
лимые бедствия»60. Князья повинны в том, что «опустошается и ослабляет-
ся родина, и нет нигде тишины». Они «ежедневно из-за пустяковых причин
совершают нападения, утоняют скот, выжигают деревни и села, опустоша-
ют поля, уничтожают посевы, превращают в пустыни пограничные обла-
сти». И разве князья не осаждают и не завоевывают города и не предают
их огню и мечу? 61

Особенно большой вред, по мнению Гуттена, князья приносят рыцар-
ству. Князья, говорится в диалоге «Наблюдатели», втравливают в свои раз-
доры зависимое от них рыцарство, а это в свою очередь приводит к частым
разбоям, грабежам, засадам на дорогах и многим иным беспорядкам 62.
Из-за бессмысленных княжеских междоусобиц. вечно подвержены опас-
ности не только имущество, но и сама жизнь рыцарей 63, они нигде не могут
найти ни личной безопасности, ни управы против насильников-князей.
Таким образом, Гуттен подводит читателя к мысли, что князья угрожают
самому существованию рыцарского сословия. Естественно, что при такой
трактовке вопроса о нарушениях мира Гуттену не было надобности замал- * * * 80 81 82 83

58 Н. Keller. Hutten und Zwingli. Aarau, 1952, S. 35; <Geschichte der deut-

schen Literatur», Bd. 4. Berlin, 1960, S. 198, 200.

69 ДПП, стр. 219, §14.

80 ДПП, стр. 138, § 45.

81 Opera, V, p. 116, §91.

82 ДПП, стр. 139, § 50.

83 Opera, I, p. 201-7-202, § 38.
чивать разбои самих рыцарей, вызывавшие особое возмущение среди
бюргеров, и хотя он резко осуждал недостойное поведение дворян как «ве-
ликое бесчестье» в4, но, как следует из общего хода его рассуждений, видел
возможность уничтожить «болезнь», лишь устранив ее причины — княже-
ские раздоры. В изображении Гуттена рыцарство является главным сто-
ронником мира, жизненно заинтересованным в нем, и главным защитни-
ком общегерманских интересов от князей как подлинных виновников
войн и насилий. При этом Гуттен подчеркивал общность интересов всего
рыцарства против княжеского сословия в целом. Между тем, традицион-
ной политикой князей было стремление не допускать объединенных вы-
ступлений дворянства. Именно поэтому идея противопоставления общих
рыцарских интересов княжеским, за которую ратовал Гуттен, вызвала
пристальное внимание Зиккингена и широко использовалась им во вре-
мя восстания 1522—1523 гг. В послании к франконскому дворянству
Зиккинген подчеркивал, что князья хотят «насилием принудить к послу-
шанию» все рыцарство — «всех нас» в6.

Другое обвинение против князей связано с вопиющими, по утвержде-
нию Гуттена, нарушениями законности со стороны княжеских слуг — юри-
стов, алчных судейских «крючкотворов». В интересах князей законники-
«буквоеды» действуют хуже профессиональных грабителей: они, негодует
Гуттен в диалоге «Разбойники», «раздают нам наши же вотчины, и нам за-
прещается владеть чем бы то ни было без их предварительного согласия.
И может ли быть иначе, если большую часть того, что искони нам принад-
лежало, они объявляют ленными владениями и все очевидное подвергают
сомнению»в5а. Гуттен повторял здесь дворянские жалобы, связанные
с наступлением князей на владельческие права рыцарей. Он, однако, не
ограничился лишь этими мотивами и, называя доверие князей к юристам
«помешательством», утверждал, что за ним «неизбежно идет угнетение на-
рода, ибо не остается такого сословия и состояния, которое не было бы
обязано с благоговением обращаться к юристам за советами; к ним, словно
к оракулам, стекаются все — к великому несчастью для всех и каждого» в6.
Гуттен, следовательно, обвинял княжеских ставленников, а через них и
самих князей не только в ущемлении интересов дворянства, но и в пагуб-
ности княжеской политики в области права для всех других сословий Гер-
мании. Гуттен предлагал извести «под корень» бессовестное племя «крюч-
котворов» или хотя бы отстранить их от дел 67. Аналогичное требование об
отстранении от любой судебной деятельности всех докторов права, духов-
ных и светских, содержалось в составленной во время Крестьянской войны
известной Гейльброннской программе, отразившей идеи компромисса меж-
ду рыцарством и бюргерством. Таким образом, в отрицательном отноше-
нии Гуттена к юристам проявилось широкое недовольство княжеской по-
литикой в области права.

Третий аспект антикняжеской критики Гуттена связан с использо-
ванием князьями на административной службе и в советах действующей
в княжеских интересах бюрократии, или, по терминологии Гуттена, пис-
цов. Заявляя, что невежественные писцы, как и юристы, наносят невыно-
симый ущерб немецкому народу, и в частности преследуют сторонников

84 ДПП, стр. 222, § 25.	►

88 Franz von Sickingen s...-Schrift an den frank ischen Adel (окт. 1522 г.) —
В кн.: Е. М u п с h. Franz von Sickingens Thaten, Plane, Freunde and Ausgang,
Bd. III. Aacben and Leipzig, 1829, S. 33.

8sa ДПП, стр. 243, § 95.

88 ДПП, стр. 243, § 95—97.

87 ДПП, стр. 245—246, § 103—106.
наук, Гуттен обвинял князей в покровительстве невежеству. Он клеймил
беспредельное своекорыстие и отсутствие необходимых деловых качеств
у писцов и выражал уверенность, «что они будут изгнаны», а их место зай-
мут подлинно ученые люди 68. В этом требовании Гуттена отразились на-
дежды гуманистов на создание вокруг государей такой среды из просве-
щенных людей, которая смогла бы воздействовать на их политику в пользу
гуманистических проектов реформы общества. В то время как дворянство
требовало замещать выгодные административные должности лишь лицами
благородного происхождения, Гуттен говорил об «ученых». Разумеется,
он рассчитывал, что в будущем эта категория будет состоять главным об-
разом из дворян, но сама его формулировка полностью совпадала с тре-
бованиями гуманистов.

Таким образом, в антикняжеской критике Гуттена явственно выступает
ряд важных моментов, отличающих ее от обычных рыцарских жалоб. Его
обвинения против князей касались различных сторон системы княжеского
господства, показывали огромный ущерб, который она наносила Герма-
нии, и были основаны на учете интересов не одного лишь рыцарства, но
и других слоев общественной оппозиции. Основной задачей антикняже-
ской пропаганды Гуттена было стремление обосновать патриотическое
общегерманское значение критики князей рыцарством, наибольшую за-
интересованность дворянства в устранении княжеского произвола, как
национального зла. Гуттен подчеркивал ведущую.роль рыцарства во всей
антикняжеской оппозиции и в этом плане выступал как выразитель наи-
более общих интересов рыцарского движения, но в своей аргументации
он выходил за пределы чисто сословных требований, и его обличения объ-
ективно отвечали потребностям широких кругов оппозиции. Если в ран-
них работах Гуттен нападал на отдельных «тиранов», то в произведениях
1519—1523 гг. он заявлял, что все духовные князья — «наиболее могу-
щественные», которым, по его словам, «принадлежит более половины всей
Германии»69,— не имеют права называться епископами70. Он пришел
к важному выводу, что положение Германии может «измениться в лучшую
сторону» лишь после изгнания этих «тиранов» — князей (см. письмо гу-
манисту Эобану Гессу — одно из последних писем, написанных Гуттеном
перед смертью) 71. Оговорки, что в Германии есть и некоторые разумные
князья, лишь подчеркивают отрицание Гуттеном системы существующего
княжеского всевластия.

Ликвидация засилия князей и торжество «справедливости» в'представ-
лении Гуттена были тесно связаны с осуществлением коренных перемен
в сфере права. Его идеал правовой основы общества заслуживает особого
рассмотрения. Проблема правового положения рыцарства была одной из
самых частых тем, обсуждавшихся рейхстагами, ландтагами и рыцарски-
ми съездами в первой четверти XVI в. Повсеместно рыцари жаловались на
бессилие судов при выполнении их решений, вынесенных против князей,
на продажность и пристрастность судебных органов, затяжной и дорого-
стоящий суд, на фактическую безрезультатность решений имперского ка-
мерального суда. Планы судебных реформ неизменно рушились. Пол-
ностью провалился и проект императора Максимилиана в 1517 г. устано-
вить на шесть лет особое «рыцарское право» для свободного имперского
дворянства путем личной присяги каждого рыцаря императору и создания
специального сословно-рыцарского суда 72. Реальная сила была на сторо-

«8 ДПП, стр. 237—239, § 74—81.

вв ДПП, стр. 137, §44.

70 ДПП, стр. 358, § 45.

71 Opera, II, S. 253, § 2.

72 См. R. Fellner. Op. cit., S. 190—191.

5 Средние века, 26
не князей, и попытки решить проблемы рыцарства различными мирными
путями, главным образом на основе правовых соглашений с князьями, не
приводили к изменению существовавшего положения.

Со второй половины XV в. обоснование роста княжеских притязаний
все больше строилось на широком применении римского права, с помощью
которого постепенно оформлялось превращение князей в независимых
государей, а населения их территорий — в носителей особого немецкого
«„подданства*, которое делало крестьян и бюргеров одинаково „крепост-
ными" государя» 73. Процесс рецепции римского права в стране был фор-
мально одобрен принятым в интересах княжеской партии решением
Вормского рейхстага 1495 г., согласно которому заседатели имперского
камерального суда были обязаны судить по римскому праву. Территориаль-
ные суды отдельных земель следовали этому решению 74 75. В частности, по
образцу имперского камерального суда был устроен дворцовый суд в
Майнце, в деятельности которого участвовал и сам Гуттен, имевший, та-
ким образом, возможность хорошо ознакомиться с механизмом княжеского
правосудия. Размах княжеского натиска на владельческие права рыцарей
был столь велик, что вынуждал их в целом выступать, и притом весьма
горячо, против римского права. Лучший пример этому — враждебные
высказывания Гуттена против юриспруденции как особой науки, основан-
ной в первую очередь на изучении римского права 76. Римское право
представлялось ему терпимым только по сравнению с вызывающим его
особую ненависть каноническим правом 76: оно все же носило гражданский
характер. Идеал самого Гуттена — обычное право, традиционный суд по
убеждению, по совести, а не на основе «писаных законов» 77. Образцом
Гуттен считал действующие «с древности» саксонские законы, применение
которых в судопроизводстве позволяет обходиться «без проволочек и без
всякой несправедливости» 78. Гуттен, однако, не выдвигал саксонское
право в качестве общенациональной нормы; его идея состояла в том,
чтобы предоставить рыцарству на местах максимальную свободу в осуще-
ствлении «справедливости», как это было в прошлые времена, когда «право
было заключено в мече» 79. Эта апелляция к феодальному кулачному пра-
ву показывает, что централизаторские идеи, которые мы находим в твор-
честве Гуттена, носили сословно-ограниченный характер.

Важное место в плане политической реформы Гуттена занимала борьба
против реакционных притязаний римской курии, препятствовавшей объ-
единению Германии. В литературе, посвященной Гуттену, подавляющее
большинство исследователей, за исключением историков реакционного ка-
толического направления, не оспаривает патриотического характера его
борьбы против Рима.

Отношение Гуттена к римской курии развивалось от критики личных
недостатков папы Юлия II и противопоставления реальному папству
папства идеализированного — к отрицанию (в работах реформационного
периода) папства как церковного института. Особый размах антикуриаль-

73 См. «Архив К. Маркса и Ф. Энгельса», т. VII, стр. 97.

74 К. Л ампрехт. История германского народа, т. 3. М., 1896, стр. 70.

75 ДПП, стр. 240, §84. Г. фон Белов утверждает, что рыцарство выступало не
против римского права как такового, а лишь против отдельных лиц — носителей его;
в частности, Гуттен, по мнению Белова, «не безоговорочно» относился к критике
Римского нрава. Оба эти тезиса противоречат данным источников-(см. G. von В е-
о w. Die Ursachen der Rezeption des Romischen Rechts in Deutschland. Miinchen
und Berlin, 1905, S. 78, 80).

78 ДПП, стр. 105, § 168.

77 ДПП, стр. 135, § 35.

78 Opera, I, p. 179, § 9.

79 ДПП, стр. 242, §91.
ная литературная деятельность Гуттена приобрела с середины 1519 г.,
когда он выступил с системой обличений папства как главного врага хо-
зяйственного процветания, политической самостоятельности и подъема
культурной жизни Германии. Гуттен собрал воедино многочисленные об-
винения в адрес курии, раздававшиеся в разное время и по разным пово-
дам, но прежде всего он обратился к критике, вышедшей из среды гумани-
стов.,Он использовал направленные против светских притязаний папства
результаты гуманистической критики «Константинова дара», проведенной
Лоренцо Валлой. Теоретические аргументы Эразма Роттердамского с его
скепсисом в отношении церковной догмы, широким, близким к веротерпи-
мости пониманием христианства и язвительными выступлениями против
церковного формализма и пороков клира были выражены Гуттеном в го-
раздо более резкой форме, чем у самого Эразма. Гуттен использовал про-
тив папства результаты собственных занятий античной и раннехристиан-
ской историей и хорошее для того времени знание истории Германии с
древнейших времен до современности. Созданный им образ Арминия, бор-
ца «за германскую свободу», он связал с острой критикой римской курии60.
Богатый жизненный опыт самого Гуттена, его живые наблюдения над не-
мецкой и итальянской действительностью во время скитаний, не прекра-
щавшихся до смерти, знание народной ненависти к попам помогли при-
дать особую убедительность и конкретность его критике католической
церкви. Наряду с гуманистической аргументацией, Гуттен использовал и
некоторые идеи сторонников соборного движения из духовно-рыцарской
среды.

П. Кальков утверждал, что Гуттен просто заимствовал богатый ма-
териал полемики с курией, которую более столетия вело майнцское духо-
венство, добивавшееся усиления независимости Майнцского архиепископ-
ства и укрепления его роли как центра возможной национальной церкви.
Кальков подчеркивал, что мысли майнцского канцлера Мартина Майера,
высказанные им в 1457 г., были использованы до Гуттена консервативным
гуманистом Вимпфелингом в 1510 г., когда последний в интересах полити-
ки императора Максимилиана обосновывал идею большей независимости
немецкой церкви от Рима путем приобретения одним из немецких архи-
епископов титула постоянного легата 80 81. Однако утверждение Калькова,
что «весь материал» полемики Гуттена уже содержится в жалобах М. Майе-
ра, совершенно не соответствует действительности: Кальков не учитывает
ни того, что в произведениях Гуттена традиционные жалобы против курии
являются лишь частью широкого наступления на католическую церковь,
ни гораздо более резкого тона Гуттена, ни, наконец, главного: в своих по-
зитивных требованиях Гуттен идет несравненно дальше майнцского канц-
лера. Лишь овладение гуманистической культурой могло придать теоре-
тической аргументации Гуттена против католической церкви такую силу,
которая выдвинула его в число виднейших борцов немецкого народа про-
тив папского Рима.

Излюбленное обвинение Гуттена против папства — обвинение в раз-
нузданном грабеже Германии. Перечисляя в диалоге «Вадиск», «что во-
рует папа», Гуттен говорит о продаже епископских кафедр, индульгенций,
о сборах для несуществующей войны против турок, о разнообразных цер-
ковных поборах, безнравственных махинациях и вымогательствах духо-
венства, ненасытного в своей алчности 82, и т. д. Важно отметить, что Гут-

80 Н. Н о 1 b о rn. Ulrich von Hutten and the German ^Reformation. London,
1937, p. 77.

81 P. К a 1 k о f f. Huttens Vagantenzeit und Untergang. Weimar, 1925, S. 228.

82 ДПП, стр. 85, § 85—87; стр. 91, § 107—108.
тен подчеркивал неразрывную связь между притеснениями Рима по от-
ношению ко всему немецкому народу и политикой, которую проводят
князья, особенно духовные. «Воспользовавшись примером и опытом рим-
лян», они,4захватили самые богатые места Германии, заняли самые плодо-
родные ее земли, взимают самые обильные пошлины» 83. Гуттен утверждал,
что, если бы даже нашелся «порядочный епископ» и запретил посылать в
Рим, например хотя бы только выкуп за паллий, тотчас другие государи
сами сделали бы это вместо ослушника, «и папа назначит их епископами;
ссылаясь на законы, они силою заставят повиноваться и простолюдинов
и рыцарей и будут править вопреки желанию всего народа» 84 85. Таким
образом, ради собственной наживы и власти князья, по мнению Гуттена,
готовы предать интересы основной массы немецкого народа, подвергаю-
щегося грабежу со стороны Рима. Не менее гневно он клеймил противо-
действие папства культурному прогрессу в Германии.

Гуттен не ограничивается нападками на главу иерархии. Духовенство
в целом, по его мнению,— это худшее племя грабителей и разбойников,
оно «обременительно для всех». Гуттен последовательно критикует раз-
личные ступени церковной иерархии и приходит к выводу, что основная
причина испорченности клира — праздность и ее питательная почва —
богатство 86. Устранить «заболевание» церкви в главе и членах изнутри,
по мнению Гуттена, невозможно, так как «порча» зашла слишком далеко.
В связи с этим Гуттен выдвигает планы реформации церкви путем ее
коренного переустройства с целью образования национальной немецкой
церкви, секуляризации церковных имуществ на военные и научные нужды,
резкого сокращения числа духовных лиц, полного упразднения мона-
шества. На первом этапе своей деятельности Гуттен еще питал надежды на
исправление недостатков церкви мирным путем86, с помощью постепенно-
го распространения гуманистического образования и все более активного
участия рыцарства в этом процессе. Впоследствии он пришел к выводу о
необходимости насильственной перестройки церкви («не без пролития
крови осуществятся наши замыслы» 87) и стал пропагандировать идеи
военного похода на Рим и решительной вооруженной борьбы с его ставлен-
никами в Германии, что отражало антиримские настроения народных
масс. Его критику духовенства, в противовес утверждениям П. Каль-
кова 88, не сковывало наличие большого числа дворян среди духовных
лиц. В диалоге «Разбойники» на утверждение Купца, что дворяне не по-
зволяют ущемлять интересы своих родичей среди духовенства, Гуттен
возражает, что «каждое сословие сливает свою долю нечистот в эту вы-
гребную яму», а Зиккинген поддерживает его: «Все перешедшие от нас в
духовное сословие оказываются предателями, и никого не обременяют они
сильнее, чем свойственников своих и родичей, у которых без конца вымо-
гают пожертвования для своих церквей, но как много ни получат — всег-
да недовольны...» 89. В резко отрицательном отношении к духовенству
Гуттен выступал выразителем взглядов не только радикально настроен-
ной части низшего дворянства 90, но и широких общественных кругов.

В борьбе против князей и ненавистной «поповской тирании» Гуттен
рассчитывал использовать помощь основной массы населения городов.

82 ДПП, стр. 267, §177.

84 ДПП, стр. 88—89, §96.

85 ДПП, стр. 58, § 71.

88 См. М. М. Смирил. Германия в первые десятилетия XVI в. и Ульрих
фон Гуттен, стр. 17.

87 ДПП, стр. 311, §28.

88 Р. К а 1 к о f f. Huttens Vagantenzeit..., S. 98.

88 ДПП, стр. 247—248, § 110—112.

00 См. W. Hitchcock. Op. eit., p. 29, 34.
Мы уже отмечали, что далеко не все горожане казались Гуттену «неразум-
ными». В поздних работах, особенно в диалоге «Разбойники» (1521), Гут-
тен резко противопоставлял простых купцов тем «дурным и опасным»,
«несметно богатым», которые, «сговорившись между собой, установили и
поддерживают монополию, и самые подлые из всех...—ФуггерЫ». Именно
на них, по словам Гуттена, жалуется не только рыцарство, но и большин-
ство самих купцов: «Весь мир оглашается их единодушными жалобами на
Фуггеров, которые не дают другим наживаться» 91. Антикупеческие вы-
сказывания Гуттена, таким образом, направлялись своим острием против
«монополий», и здесь он мог уже рассчитывать на сочувствие основной
купеческой массы. Гуттен требует изгнать Фуггеров и им подобных
из Германии.

Резкое выступление Гуттена против крупных компаний имеет парал-
лели с позицией автора известного памфлета «Реформация императора
Фридриха III», ориентировавшегося на союз средних бюргерских кругов
с оппозиционным рыцарством и выставлявшего в противовес княжеской
имперской программе свои общегосударственные требования 92. В 11-й
статье «Реформации» говорится о необходимости преобразования в соот-
ветствии с интересами общего блага всех купеческих фирм империи, «в осо-
бенности больших купеческих компаний и других товариществ, кото-
рые ежедневно вредят общественной пользе». В декларации на эту статью
автор «Реформации» предлагает устранить зло путем ограничения купече-
ского капитала денежным максимумом в 10 тыс. гульденов 93. Гуттен,
следовательно, высказываясь за изгнание тех, кто повинен в устройстве
«монополий», решал вопрос о деятельности компаний более резко, чем
автор «Реформации», намечая в самой общей форме основу для совмест-
ных действий умеренной бюргерской и рыцарской оппозиций. Стараясь
поменьше уточнять во избежание разногласий с бюргерством, за какие
экономические требования следовало бы бороться, Гуттен всячески под-
черкивал, «против чего» возможна совместная борьба.

При всей своей рыцарской неприязни к горожанам он должен был об-
ратиться именно к ним за помощью для ведения войны против Рима.
Говоря об антагонизме между «двумя могущественнейшими сословиями» —
дворянством и свободными городами, Гуттен все же считал, что в борьбе
против князей и католического духовенства их противоречия отойдут на
задний план, так как города энергично стремятся к свободе и стыдятся
постыдного рабства «как ни одно из других сословий» 94. Общая кампа-
ния против монополий, действия которых, по мнению Гуттена, носили
такой же антинациональный характер, как действия князей и всех сто-
ронников Рима, позволяла подкрепить его идею союза бюргерства и ры-
царства. Не особенно заботясь о логичности и последовательности своей
аргументации, Гуттен в диалоге «Разбойники» после нападок на куйцов
обосновывает необходимость примирения и союза городов с дворянством
также аргументом о том, что некогда между ними не было никаких раз-
личий («и мы не сразу сделались знатью») 95. Участию городов в борьбе
«за свободу» Гуттен придавал большое значение. Города, писал он, «силь-
ны и очень богаты, и если дело дойдет до войны (а я надеюсь, что в конце

91 ДПП, стр. 226, § 38; стр. 228, § 45.

92 См. М. М. Смири н. Очерки истории политической борьбы в Германии
перед реформацией. М., 1952, стр. 303.

92 «Реформация императора Фридриха III».— В кн.: В. Бауер. Лекции по
новой истории, т. I. СПб., 1886, стр. 291.

94 ДПП, стр. 270, § 190.

96 ДПП, стр. 235, § 66. Для объяснения этой идеи Гуттена издатель его работ
Бекинг счел возможным специально сослаться на известную поговорку: «Когда Адам
пахал, а Ева пряла, Kfo был тогда дворянином?» (Opera, IV, р. 378).
концов войны не миновать), дадут в изобилии и бойцов и деньги» 96.
Гуттен надеялся, что в ходе военных действий не замедлит сказаться ве-
дущая роль рыцарства в блоке двух сословий. Разумеется, претензии ры-
царства на руководство намечаемым союзом были с самого начала обрече-
ны на провал: «...города достаточно хорошо знали дворянство,— пишет
Ф. Энгельс,— чтобы не доверять ему и отказываться от всякого союза с
ним» 97. Рыцарское восстание 1522—1523 гг. показало, что на практике
союз, за который ратовал Гуттен, оказался невозможен.

Вопрос об отношении Гуттена к крестьянству и использовании его
сил рыцарством, как и тесно связанная с этим проблема развития полити-
ческих планов Зиккингена в ходе восстания 1522—1523 гг., чрезвычайно
запутаны в буржуазной историографии. Правда, и среди современников
восстания шла ожесточенная политическая дискуссия по вопросу о том,
осмелится ли Зиккинген обратиться за поддержкой к крестьянам. В памф-
летах и даже официальных документах княжеские противники Зиккинге-
на обвиняли его и все связанное с ним рыцарское движение в намерении
поднять знамя «Башмака». Зиккинген энергично протестовал против по-
добных слухов, ссылаясь на то, что на его стороне в войне против Трира
сражается «не чернь Башмака», а дворяне и «честные ландскнехты» 98 99.
Интересно свидетельство баварского канцлера Леонарда фон Экка, ко-
торый предупреждал, что если бы Зиккинген «поднял чернь», то «рейн-
ские князья поплатились бы жизнью к завтраку, остальные государи —
в обед, а простое дворянство — на сон грядущий» ". Экк, однако, по его
словам, быстро понял, что у Зиккингена не было подобных намерений.
Равным образом опытный политический деятель княжеской партии гер-
цог Георг Саксонский писал 11 декабря 1522 г. своим представителям в
Нюрнберг, что он не верит слухам о «Башмаке» в связи с действиями Зик-
кингена: «Ведь Башмак против простого дворянства, и где правят кресть-
яне, там угнетены дворянство и все власти» 10°. Известно, что и в дворян-
ской, и в княжеской среде обвинения в связи с ненавистным «Башмаком»
приписывались врагам с целью их дискредитации; разумеется, подобное
можно предполагать и в отношении шедших из княжеского лагеря слу-
хов о действиях и планах Зиккингена. Но не давало ли основания для по-
добных подозрений князей творчество рыцарских публицистов, в первую
очередь Гуттена? Ведь утверждал же его современник, видный католи
ческий историк Кохлей, что Гуттен «воспламенял души не только знати и
дворян, но также и горожан, и крестьян» 101.

Буржуазные историки сводят решение вопроса об отношении Гутте-
на к крестьянству прежде всего к проблеме авторства написанного на не-
мецком языке анонимного диалога «Новый Карстганс». Автор диалога,
изображая католическое духовенство в качестве единственного угнетате-
ля крестьян, стремится склонить их на сторону политических и религиоз-
ных планов, связанных с именем Зиккингена. В конце диалога его герой
крестьянин Карстганс заявляет: «Я теперь заодно с дворянами».

Относительно создателя этого произведения высказывалось множест-
во предположений. Подавляющее большинство исследователей счита-
ет автором не самого Гуттена, а духовное лицо, хорошо знакомое с его
взглядами, из окружения Гуттена в Эбернбурге — замке Зиккингена.
Э. Бекинг и Д. Штраус считали, что «Новый Карстганс» написан теоло-

вв ДПП, стр. 270, §90.

97 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 7, стр. 395.

98 Н. U 1 m a n n. Op. cit., S. 333.

99 Ibidem.

199 Ibid., S. 334.

191 Opera, I, p. 317.
гом и сторонником реформации Эколампадием 102; П. Калькой доказывал
(на наш взгляд, весьма убедительно) авторство Мартина Буцера — эберн-
бургского проповедника и переводчика работ Гуттена на немецкий язык103.
Справедливо наблюдение Ф. Вальсера, что все, даже обычные для
Гуттена мотивы этого диалога звучат «более мирно и пасторально», чем в
других работах Гуттена 104. Менее спорным представляется вопрос о да-
тировке «Нового Карстганса»: обычно его возникновение относят к сере-
дине лета 1521 г. 105

Конечно, решение вопроса об авторстве «Нового Карстганса» представ-
ляется очень важным, но сводить к идеям этого диалога всю проблему от-
ношения Гуттена к крестьянам значило бы крайне ее сузить. Остановимся
поэтому сначала на тех местах в работах Гуттена, где он говорит о кресть-
янстве, а затем уже сопоставим эти данные с идеями «Нового Карстганса».

Если отношение Гуттена к труду крестьян было проникнуто сочувст-
вием, то его высказывания об антифеодальном крестьянском движении не-
изменно враждебны «заговорщикам», осмелившимся подняться на господ.
В письме Я. Фухсу (13 января 1515 г.) Гуттен хвалит решительные дей-
ствия Людвига фон Гуттена — инициатора быстрой военной помощи
франконского рыцарства властям Вюртемберга во время восстания
«Бедного Конрада» в 1514 г. 106. Описание этого восстания в первой речи
против герцога Ульриха Вюртембергского, где рассказывается о намере-
нии восставших «перебить полностью всю знать», «все разрушить и пере-
воротить» и т. д., сопровождается выражением удовлетворения, что этой
«чуме» не дали «расползтись» 107. В 1518 г. в «Турецкой, речи» Гуттен
снова вспоминает об этом восстании или, как он говорит, «заговоре», ко-
торый хотя произошел лишь «на одной и не столь уже большой террито-
рии», однако «нагнал огромный страх на всех» 108. Гуттен доказывает
князьям, что лучше война с турками, чем такое «великое зло», и напоми-
нает, что опасность «заговора» не устранена. Как мы видим, Гуттен был
убежденным противником широкого, политически самостоятельного вы-
ступления крестьянства. Изменились ли его взгляды в ходе подъема ре-
формационного движения?

В письме к Пиркгеймеру от 1 мая 1521 г., рассказывая об обстоятель-
ствах разбора дела Лютера на Вормском рейхстаге, Гуттен пишет: «Кто-то
публично вывесил листовку, в которой сказано, что 400 дворян составили
заговор в защиту Лютера, а к этому добавлено: «Башмак! Башмак!»
О люди необузданнейшие! Хотят помочь Лютеру, но самым опасным обра-
зом ему вредят. Говорят, это затеяли наши недруги, чтобы вызвать нена-
висть к Лютеру; мне это кажется весьма правдоподобным» 109. П. Каль-
ков на основании этого письма делает вывод, что Гуттен считал какое бы
то ни было объединение дворян с крестьянами в защиту реформации па-
губным для дела Лютера, и настаивает на том, что идея подобного объеди-
нения чужда сословному самосознанию Гуттена. Он вообще отрицает ка-
кую бы то ни было возможность апелляции Гуттена к крестьянству. Однако
в этом письме Гуттен выражает свое недовольство не самой идеей обраще-
ния к какой-то форме поддержки со стороны крестьянства, а лишь тем,

102 Opera, IV, р. 650; Д. Штраус. Ульрих фон Гуттен..., стр. 393.

103 Р. К al k off. Ulrich von Hutten..., S. 554—555.

104 F. Walser. Die politische Entwicklung Ulrichs von Hutten wiihrend der
Entscheidungsjahre der Reformation. Munchen—Berlin, 1929, S. 114.

105 Cm. 0. Schade. Satiren und Pasquille aus der Reformationszeit, Bd. II.
Hannover, 1863, S. 286—287.

loe Opera, I, p. 41, § 12.

107 Opera, V, p. 7, § 21—2

M Ibid., p. 113, § 75.

»оэ Opera, II, p. 64, § 9.
что автор листовки связывает дворянский союз в защиту Лютера с широ-
ким антифеодальным лозунгом крестьян, применявшимся ими для до-
стижения собственных требований.

Подобным образом Гуттен высказывался и в «Оправдании от некото-
рых ложных обвинений» (1520), где он отвергает обвинения в подстре-
кательстве к мятежу и напоминает, что он сам предупреждал власти
о возможности мятежа неразумной черни из-за возрастающей тирании и
злоупотреблений «куртизан и недуховного духовенства», и о том, что при
таком мятеже будут избивать всех без разбора — «без разума». И напрасно,
утверждает Гуттен, на него лгут, что он хочет мятежа; если его правдивое
слово будут подавлять, он станет защищаться силой, но присоединятся
к нему честные и храбрые люди, а не легкомысленная толпа по.

Нам представляется, что все эти высказывания Гуттена принципиаль-
но не отличаются от идей «Нового Карстганса», где автор устами Зиккин-
гена стремится убедить крестьянина, чтобы тот «потерпел и повременил»,
не давая полного выхода своему гневу против попов, а в случае, если уж
начнется наказание духовенства за злые дела, чтобы Карстганс помнил о
справедливости, а не о мести и зависти и не сражался бы сам «без разума»,
а дал бы действовать таким мирским судьям, как Зиккинген U1. Автор
«Нового Карстганса» отстаивает, следовательно, идею возможного ис-
пользования рыцарством крестьян, но не для их самостоятельных дейст-
вий, а лишь в ограниченных пределах, тогда и в такой мере, как это пона-
добится рыцарству. В такой форме идеи «Нового Карстганса» могли быть
и не чужды Гуттену, однако сама их «радикальность» представляется нам
сильно преувеличенной буржуазными историками.

Можно, следовательно, утверждать, что отношение Гуттена к крестьян-
ству никогда не доходило до необходимости признания хоть малейшей по-
литической самостоятельности крестьянских выступлений, и тем более
до идеи равноправного союза низшего дворянства с крестьянством. В этом
сказывается классовая ограниченность Гуттена как идеолога рыцарства —
сословия, даже под угрозой гибели не желавшего отречься от своих фео-
дальных привилегий. Что касается какой бы то ни было реальной помощи
крестьян рыцарям для достижения последними их целей, то, как показала
практика восстания 1522—1523 гг., эта идея с самого начала была мертво-
рожденной.

Отношение Гуттена к различным сословиям и общему политическому
устройству Германии, обширные планы преобразований, которые он вы-
двигал, свидетельствуют о том, что он выступал не с разрозненными и вы-
званными лишь потребностями момента требованиями, а с развернутой,
хорошо аргументированной программой действий.

Проследим теперь, каковы были основные этапы развития социально-
политических взглядов Гуттена. К широкой постановке политических
проблем он обратился впервые в своих работах 1512 г. 110 111 112 С этого времени
до середины 1519 г. Гуттен связывал свои надежды на усиление централь-
ной имперской власти, ликвидацию притязаний римской курии в Герма-
нии и повышение, роли рыцарства с такими двумя путями преобразования
существующих порядков, которые были рассчитаны на сравнительно
узкий круг участников проведения реформ. Гуттен выступал за сочетание
энергичной внешней политики империи в Италии или против турок (осу-
ществляемой главным образом силами рыцарства под руководством импе-
ратора при условии подчинения князей центральной власти) с традицион

110 Opera, II, р. 145, § 94.

111 ДПП, стр. 428, § 3; стр. 438, § 34.

ш Д. Ш т р а у с. Указ, соч., стр. 52.
ной гуманистической пропагандой мирной реформации церкви и общества
посредством распространения гуманистических знаний, воспитания про-
свещенных государей, вытеснения противников наук из сферы управле-
ния обшественно-политической жизнью и т. д. Поскольку Гуттен верил, что
дворянство займет ведущее место в области гуманистической культуры,
он видел в грядущем торжестве гуманизма и торжество своих рыцарских
надежд. Крупные военные походы представлялись Гуттену своеобразным
катализатором претворения в жизнь его политических замыслов, и имен-
но гуманистическая пропаганда должна была, по его расчетам, побудить
князей сплотиться вокруг императора, а общественное мнение — скло-
ниться к поддержке намеченных предприятий. В целом преобладающей
тенденцией планов Гуттена по преобразованию церкви и общества в пер-
вый период его творчества было обоснование мирных методов проведения
реформ. В этом духе еще 5 июня 1519 г. Гуттен писал Эразму Роттердам-
скому: «Я всегда ободрял себя надеждой на то, что государи (orbis capita)
вместе с нами составят заговор против варварства» 113.

Бурные общественно-политические события 1519 г., которые показали
растущий накал реформационных страстей среди всех кругов немецкого
народа, оказали решающее влияние на эволюцию взглядов Гуттена. Изме-
нение его оценки политической ситуации в Германии й необходимых мето-
дов действия рыцарской оппозиции происходило прежде всего путем по-
степенного пересмотра прежних позиций по вопросу об активности широ-
ких кругов народа в борьбе против Рима и духовных князей — главной
опоры курии в стране. Он пришел к убеждению, что реформация должна
быть проведена путем сплочения вокруг рыцарства таких союзников по
борьбе за «свободу отечества», как основная масса населения городов и
влиятельные теоретики реформационного движения. Соответственно из-
менилось и отношение Гуттена к Лютеру, который в первый период, до
уточнения позиции отдельных направлений Реформации, еще выступал с
идеями, отражавшими общенародные интересы.

Появление тезисов Лютера об индульгенциях и разгоревшуюся во-
круг этого ожесточенную дискуссию Гуттен вначале воспринял как обыч-
ную грызню монахов. В письме Г. Ноэнару от 3 апреля 1518 г. Гуттен,
сообщая о борьбе «двух партий» в Виттенберге, радуется, что враги наук
губят сами себя. «Пожирайте и истребляйте друг друга» — таков его ком-
ментарий к виттенбергским событиям114 *. Спустя полгода, в октябре
1518 г., Гуттен с тем же удовлетворением пишет В. Пиркгеймеру о диспуте
Экка с Лютером как о «войне», в которой теологи рвут на части друг дру-
га Пб. Лишь происходивший в конце июня — начале июля 1519 г. лейп-
цигский диспут заставил Гуттена изменить мнение о Лютере. На диспуте
Лютер занял непримиримую позицию и объявил, что среди тезисов Гуса
были истинно-христианские и евангельские положения, и что никакой
собор не может считаться непогрешимым. Лютер, таким образом, порывал
с папским Римом и с католической традицией. После лейпцигского дис-
пута он повел резкую полемику против католического правоверия 116 и
призывал, пусть даже в демагогических целях, действовать против «не-
истового бешенства» римских попов не только словом, но и оружием. Имен-
но решительность выступления Лютера в этот период и поставила его в
центр общенародного движения против католической церкви.

Антиримская литературная деятельность Гуттена разворачивалась
одновременно и параллельно с лютеровской. Еще в письме Гуттена Эобану

118 Opera, I, р. 275, §7.

114 ДПП, стр. 289, § 16—18.

116 Opera, I, р. 216, § 116.

118 См. Ф. БецоЛьд. История реформации, т. I. СПб., 1900, стр. 286.
Гессу и Питеру Эбербаху от 3 августа 1519 г. он сообщал о своей работе
над диалогом «Римская троица», «самым страстным и самым свободным из
всего, что издавалось против римских золотопийц»ш. Гуттен горячо
призывал друзей приложить все усилия, чтобы помочь общему делу не-
мецкой свободы, и стремился заинтересовать их своими планами. Письмо
показывает, следовательно, что уже к началу августа у Гуттена в основ-
ном созрел план широкой борьбы против Рима и его ставленников в Гер-
мании, изложенный в диалоге «Вадиск или римская троица» и вышедших
одновременно с ним в начале 1520 г. диалогах «Наблюдатели» и «Лихо-
радка» (диалог второй). В этих произведениях Гуттен выразил в радикаль-
ной форме ряд важнейших реформационных идей по вопросам религии и
церкви, высказанных лишь впоследствии Лютером в его знаменитом
послании «К христианскому дворянству немецкой нации». Рожденная по-
требностями времени идейная перекличка работ Гуттена и Лютера пока-
зывала, что существует возможность установления контактов между
умеренно-бюргерской и рыцарской оппозициями.

20 января 1520 г. Гуттен написал письмо Меланхтону, в котором по
поручению Зиккингена предлагал Лютеру защиту в зиккингеновском зам-
ке Эбернбурге 117 118. Письмо Меланхтону — первый важный шаг Гуттена
на пути к установлению единства действий с лютеровской реформацией.

Одновременно возникли и планы Гуттена теоретически обосновать
необходимость союза рыцарства с городами. В письме И. Кохлея к В. Пирк-
геймеру (8 февраля 1520 г.) сообщается, что Гуттен рассказывал друзьям
о своей работе над «Новыми диалогами», в том числе над диалогом «Раз-
бойники» 119. Упоминание этого диалога, который вышел из печати почти
годом позже, показывает, что к началу 1520 гг. Гуттен уже пришел к идее
союза низшего дворянства с горожанами против Рима и католического
духовенства, которая является центральной идеей «Разбойников».

Осуществление своих планов борьбы за «свободу отечества» Гуттен по-
прежнему связывал с императором и все еще надеялся, что хотя бы неко-
торые немецкие князья соединятся с рыцарством и обрушатся на общего
врага немцев — Рим 12°. Ф. Вальсер справедливо отмечает, что главному
направлению этих планов Гуттен следовал в литературной кампании про-
тив Рима вплоть до декабря 1520 г., когда в них снова произошли переме-
ны 121. Большие упования Гуттен возлагал на молодого Карла V, избран-
ного императором летом 1519 г., в обстановке исключительной полити-
ческой активности рыцарства. Гуттен верил, что с приходом к власти
Карла V, выборам которого всячески препятствовали папство, Франция
и ряд крупных германских князей, приблизился долгожданный час осу-
ществления надежд на политическую консолидацию Германии и войну с
Римом. Он рассчитывал, что Карл V также поймет всю пользу поддержки
Лютера и использования широкого реформационного движения для борь-
бы против курии. Стремясь склонить императора к своей точке зрения,
Гуттен предпринял путешествие в Нидерланды ко двору эрцгерцога Фер-
динанда, чтобы убедить его оказать влияние на брата в пользу своих про-
ектов реформы. Одновременно он добивается новых контактов с бюргер-
ским лагерем. 4 июня 1520 г., накануне отъезда в Нидерланды, Гуттен
впервые направил непосредственно Лютеру письмо, в котором предложил
ему заключить прочный союз: «Все мои помыслы соглдсны с твоими...
Во мне ты всегда .найдешь приверженца — что бы ни случилось. Поэтому

117 Opera, I, р. 302, § 7.

118 Ibid., р. 321, § 2.

не Opera, I, р. 321, § 1.

120 ДПП, стр. 112, § 194.

121 F. Walser. Op. cit., S. 15.
впредь ты смело можешь делиться со мною всеми своими планами. Вер-
нем Германии свободу, освободим отечество, так долго терпевшее ярмо
угнетения!» 122 Подчеркнув общность дела обоих, Гуттен выделил и то
основное, что, по его мнению, давало рыцарству возможность идти вместе с
Лютером: прежде всего вопрос политической независимости Германии.
Именно это установление единства действий с лютеровской реформацией,
при сохранении независимой в политическом отношении позиции рядом с
Лютером, Гуттен сам разъяснил в диалоге «Булла, или Крушибулл», где
он говорит, что он не лютеранин, но еще более злой недруг булл,чем Лютер,
и еще сильнее ненавидит «преступный Рим» 123. Развивая эту мысль в
1523 г. в споре с Эразмом, Гуттен писал, что хотя Лютер не был для него
ни учителем, ни товарищем, и хотя дело свое он, Гуттен, начал раньше
Лютера и ведет его сам, но так как принято в народе «называть лютерана-
ми тех, кто выступает против тирании римского папы», то лучше перенести
ошибочность имени лютеранина, которое к нему применяют, чем отречься
от самого дела 124.

Поездка Гуттена в Нидерланды оказалась безрезультатной. Император
нуждался в поддержке римской курии и не собирался защищать Лютера.
В то же время Карл V не мог идти на полный разрыв с теми князьями, ко-
торые хотели использовать в своих целях лютеровскую реформацию. Гут-
тен не сразу разобрался в сложной политической игре, которую вел импе-
ратор, и еще 25 ноября 1520 г. писал М. Буцеру: «Все считают, что дружба
между Карлом и Львом X не будет прочной» 125. Однако быстрое разгитие
событий, в связи с решением Карла V поддержать буллу Льва X об отлу-
чении Лютера и явными намерениями папского нунция Алеандра распра-
виться с самим Гуттеном126, заставило его признать уже через несколько
дней, в письме к Лютеру от 9 декабря 1520 г., что его надежды на им-
ператора не оправдались, что Карл окружен большой толпой попов и не-
которым из них покорен. Все надежды Гуттен теперь возлагает лишь на
Зиккингена 127 — могущественного и честолюбивого кондотьера, воз-
главившего наиболее решительную часть дворянства в ее борьбе против
князей.

В политической программе Гуттена начинает усиленно подчеркиваться
идея о том, что рыцари должны сами «на свой страх и риск» позаботиться
о торжестве «справедливости». В вышедшем в начале 1521 г. диалоге
«Уведомитель» (диалог второй) образцом для Зиккингена представлен
Жижка, «величайший полководец», который «освободил родину от тира-
нии, избавил всю Богемию от никчемных людишек — праздных попов и
ленивых монахов, а имущество их частью передал наследникам тех, кто
когда-то жертвовал на монастыри, частью обратил в собственность госу-
дарства» 128. Таким образом, в конце 1520 — начале 1521 г. принцип Гут-
тена, состоящий в том, что дворяне сами должны заботиться об «общем бла-
ге», если существующая власть этого не делает, провозглашается уже не
абстрактно-теоретически, а как злободневный практический вопрос, ре-
шение которого зависит лишь от благоприятной для выступления рыцарей
политической ситуации.

Методом осуществления назревшей практической борьбы за «справед-
ливость» Гуттен объявлял насильственные военные действия против

122 ДПП, стр. 304, § 5—7.

123 Там же, стр. 161—162, § 40.

124 Opera, II, р. 223, § 173.

125 Opera, I, р. 427, § 2.

126 См. S. Szamatolski. Ulrichs von Hutten..., S. 61.

427 Opera, I, p. 435—436, § 2, 8-9.

428 ДПП, стр. 203,^'24.
Рима и его ставленников, которые не хотят мирно сдавать свои позиции.
Депеши нунция Алеандра из Германии в 1520—1521 гг. хорошо пока-
зывают, какой ужас внушали папскому посланцу яростные инвективы
Гуттена и стоявшая за ними реальная сила Зиккингена. Алеандр доклады-
вал в Рим, что легион обедневших дворян под водительством Гуттена жаж-
дет крови клира и выжидает только момента для начала действий 129. Он
жаловался, что немецкие прелаты «боятся сатир Гуттена не меньше, чем
его оружия» 130.

Большая решительность позиции Гуттена, который считал «войну
против попов» непременным условием проведения общегосударственных
преобразований, резко противоречила той проповеди мирного развития,
к которой перешел Лютер в своем послании «К христианскому дворянству
немецкой нации», и способствовала росту широкой популярности Гуттена
в оппозиционных кругах.

Борьба рыцарства с князьями и Римом вступала в решающую стадию,
и вопрос о действенной психологической обработке национального обще-
ственного мнения в пользу рыцарских планов реформы приобретал для
Гуттена важнейшее значение. Осенью 1520 г. он впервые обратился с ан-
тикняжеской и антиримской пропагандой ко всему немецкому народу на
его родном языке. Однако по мере того, как ширился круг людей, к со-
действию которых взывал Гуттен, сама имперская реформа в его изобра-
жении все больше теряла рыцарскую резкость очертаний, в ней акценти-
ровалось то, что могло заинтересовать бюргерство. Герой диалога «Уве-
домитель» (диалог второй) Франц фон Зиккинген намечает программу,
которую мог бы осуществить император, если бы не стал прислушиваться
к советам попов. «Нужно и с разбоями покончить, и монополии отменить,
обследовать бесчисленные духовные корпорации и, по большей части, их
распустить, укротить бешеный нрав крючкотворов, самыми суровыми за-
конами ограничить роскошь, пересмотреть многие неверные постановле-
ния, принятые в старину».

Предлагая далее разогнать монашеские ордена, обуздать разврат и
насильно вернуть к труду изнеженных лентяев, отмечать наградами и по-
честями заслуженных воинов, Гуттен требует «позаботиться и о финан-
сах; деньги, которые куртизаны увозят папе в Рим, должны оставаться
здесь, в Германии, так же как и все то, что уплывает от нас вследствие
пресловутой торговли бенефициями, и то, что Фуггеры отдают чуже-
земцам в уплату за дрянные, никому не нужные товары. Если бы эти
вопросы и бесконечное множество других, им подобных, Карл уже разре-
шил, то на досуге он мог бы заняться и тем, что его прямо не касается. Но,
разумеется, Империи будет не много пользы от его правления, если сразу
же, с самого начала, он позволит ничтожными мелочами отвлечь себя
от главных забот» 131.

П. Кальков считает, что в этих предложениях Гуттена исключительно
ярко проявилась банальность его мышления как политического публици-
ста и крайняя умеренность и ограниченность его требований. Кальков
считает, что ни о какой «программе» в применении к идеям Гуттена не
может быть и речи 132. Эти тенденциозные утверждения Калькова совер-
шенно извращают существо дела, и не случайно он непозволительно от-
рывает приведенное нами место и от остального текста .диалога, где гово-
рится об уже упоминавшейся выше необходимости ориентироваться на *

188 Die Depeschen des Nuntius Aleander vom Wormser Reichstage 1521. Halle»
1897, S. 44.

180 Ibid., S. 149.

i’1 ДПП, стр. 208, § 42—46.

188 P. К a 1 k о f f. Ulrich von Hatten..., S. 293.
действия Жижки, и от диалога «Разбойники» с его идеей союза городов и
рыцарства.

В действительности Гуттен не отказывался от своих обычных програм-
мных требований, но в изложении «главных забот» императора явно наме-
ренно выражал их в чрезвычайно общей, расплывчатой форме. Ссылка
на необходимость решить «эти вопросы и бесконечное множество других,
им подобных», показывает, что Гуттен рассчитывал неуточненной в дета-
лях, многозначительной по форме, но довольно туманно сформулирован-
ной программой привлечь широкие слои немецкого народа к проведению
реформы в направлении, выгодном рыцарству. Политическая ситуация
вынуждала Гуттена как идеолога приближавшегося рыцарского восста-
ния подчеркивать общие интересы дворянства и бюргерства и затушевы-
вать реакционные конечные цели дворянства. Этим же, на наш взгляд, в
основном объясняется и отсутствие конкретной экономической програм-
мы у Гуттена, его стремление сосредоточить все внимание читателей лишь
на национально-политических вопросах переустройства общества, где у
различных кругов оппозиции было больше точек соприкосновения. Воз-
раставшая вуалировка чисто рыцарских замыслов, усиленное акцентиро-
вание общенациональных моментов борьбы за независимость и единство
Германии не только были уступкой рыцарства предполагаемым союзни-
кам — городам, но и свидетельствовали о том, что творчество Гуттена в
этот период по ряду важнейших вопросов общественной жизни страны объ-
ективно стало рупором общенародных интересов.

Мы не будем подробно останавливаться на позиции Гуттена после
Вормского рейхстага 1521 г., где князья добились новой победы в закреп-
лении имперской системы княжеского меЬкодержавия и где часть их
решила использовать дело Лютера в своих целях. Отметим только, что
последствия этой победы, которые обострили недовольство в стране и спо-
собствовали размежеванию различных направлений оппозиции, дали но-
вый толчок резкой антикняжеской и антиримской пропаганде Гуттена.

Разделение общего потока реформационного движения на ряд течений
ясно показало сильные и слабые стороны пропаганды Гуттена. Связав
свою судьбу с планами рыцарского восстания под руководством Зиккин-
гена, Гуттен все чаще был вынужден признавать, что осуществление угроз
по адресу Рима и его сторонников откладывается на неопределенный срок,
до благоприятного для начала борьбы момента. Уже эта отсрочка восста-
ния говорила о том, что рыцарство сознавало недостаточность собствен-
ных сил для выступления, но оказалось не в состоянии что-либо в этом
изменить. Между тем без поддержки рыцарства городами и крестьянами
«политика дворянства должна была по необходимости сводиться к мело-
чам» * 133. Впервые начинают раздаваться по адресу Гуттена упреки в осто-
рожности, в умении говорить, но не действовать. Так, в письме к Гуттену от
5 мая 1521 г. его друг, видный гуманист Герман Буш с горечью сообщает,
что те приверженцы Рима, которые раньше боялись провозглашенной Гут-
теном «войны против попов», теперь смеются над ним и говорят: «Ваш
Гуттен способен устрашать, но не причинять вред». Буш призывает Гут-
тена доказать врагам, что они рано начали радоваться 134. Аналогичный
призыв раздается и со стороны другого товарища Гуттена — гуманиста
Эобана Гесса. Гесс говорит, что возлагает на Гуттена особые надежды и
считает, что он должен вместе с Зиккингеном защитить дело свободы и
Лютера с помощью меча 13в. Однако, когда Гуттен попытался действи-

138 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 29, стр. 494.

134 Opera, I, р. 63, § 3; 8—10.

133 Ibid., II, р. 68—69.
тельно перейти к претворению в жизнь своих планов«войны против попов»,
организованные им вооруженные нападения на отдельных представите-
лей клира сразу показали фактическое бессилие рыцарских методов борь-
бы против сторонников курии. Все яснее становился разрыв между тео-
рией, обосновывающей ведущую роль рыцарства в общенародном дви-
жении, и политической практикой этого времени.

Приверженность Гуттена к идеалам рыцарского сословия сковывала
возможную силу и широту его пропаганды. При всей ее разрушительной
мощи в политической сфере, излюбленная идея Гуттена — о сплочении
всей оппозиции вокруг дворянства, равно как и конечные цели его про-
граммы реформ, были совершенно чужды чаяниям основной массы немец-
кого народа, не говоря уже о том, что в работах Гуттена она не находила
ответа на свои социальные запросы. Его творчество могло обрести новую
силу лишь при условии отказа Гуттена от его рыцарских представлений.
Как известно, этого не произошло. Гуттен принял участие в первой ста-
дии рыцарского восстания 1522—1523 гг., а вскоре смерть оборвала его
творческую деятельность.

* * *

Сделаем краткие выводы. Выступив с широкой программой имперских
реформ, конечные цели которой соответствовали реакционным интересам
немецкого дворянства, Ульрих фон Гуттен составил ее «в весьма ради-
кальном духе» (Ф. Энгельс); в решении ряда коренных проблем общест-
венной жизни Германии он отошел от узкосословной точки зрения и от-
разил в своих работах некоторые важные общегерманские требования
бюргерской оппозиции — силы, которая объективно выдвигалась на руко-
водящую роль в процессе первой буржуазной революции в Европе.

Утопические планы возрождения универсальной империи и всесторон-
него рыцарского контроля над обществом Гуттен связывал с успехом пер-
вого этапа’намеченных им преобразований — с политической консолида-
цией Германии и устранением ее зависимости от Рима. Центральное место
в творчестве Гуттена заняло обоснование именно той части программы,
которая отражала насущные потребности национального развития стра-
ны и в основном отвечала интересам широких кругов общественной оппо-
зиции.

Бурный подъем реформационного движения в Германии наложил ре-
шающий отпечаток на эволюцию взглядов Гуттена. Рубежом двух важ-
нейших стадий развития его программы стала вторая половина 1519 г.
До этой поры Гуттен рассчитывал на осуществление своих планов глав-
ным образом с помощью мирного преобразования общества средствами
гуманистической пропаганды, проводимой узким кругом высокообразо-
ванных людей. В то же время он надеялся и на возможность усиления
военно-политической роли рыцарства путем резкой активизации внешней
политики Германии. После серьезной переоценки политической обста-
новки в Германии Гуттен обратился к идее объединения широкого ре-
формационного движения вокруг рыцарства для организации войны про-
тив Рима и его ставленников в стране.

Прогрессивные стороны творчества Гуттена играют определяющую роль
в оценке его идейного наследия и являются важным вкладом этого выдаю-
щегося деятеля в историю революционных традиций немецкого народа.
Zusammenfassung des Artikels von V. M. Volodarskij
«Die sozial-politischen Anschauungen Ulrich von Huttens»

Im Schaffen Ulrich von Huttens, des «theoretischen Reprasentanten
des deutschen Adels» (F. Engels), wird ein breites Programm von Reichs-
reformen begriindet, deren Endziel den reaktionaren Interessen der Ritter-
schaft entsprach. VerfaBt ist dieses Programm in einem radikalen Geistes.
Im Mittelpunkt des Schaffens Huttens stand gerade die Begriindung des Tei-
les des Programmes, der die unmittelbaren Erfordernisse der nationalen
Entwicklung des Landes widerspiegelte und im Grunde genommen den
Interessen breiter Kreise der sozialen Opposition gerecht wurde.

Die utopischen Plane der Wiederherstellung des Universalreiches und
einer allseitigen Adelskontrolle liber die Gesellschaft verband Hutten mit
dem Gelingen der ersten Etappe der von ihm vorgeschlagenen Umgestaltun-
gen; mit der politischen Кonsolidierung Deutschlands und der Beseitigung
seiner Abhangigkeit von Rom.

Das sturmische Wachstum der Reformationsbewegung in Deutschland gab
der Entwicklung der Anschauungen Huttens ein entscheidendes Geprage.
Die Zasur zwischen zwei wichtigen Stadien der Entwicklung seines Programme
fallt in die zweite Halfte des Jahres 1519. Bis zu diesem Zeitpunkt rech-
nete Hutten mit der Verwirklichung seiner Plane in der Hauptsache durch die
Umgestaltung der Gesellschaft mittels humanistischer Propaganda, die
von einem kleinen Kreis von Gebildeten durchgefuhrt werden sollte. Zu
dieser Zeit hoffte er auch auf die Moglichkeit der Starkung der militarisch-
politischen Rolle der Ritterschaft durch die Aktivierung der auBeren Politik.
Nach der bedenklichen Oberbewertung der politischen Situation in Deutsch-
land wandte sich Hutten der Idee zu, eine breite reformatorische Bewe-
gung um die Ritterschaft zu vereinigen, um den Krieg gegen Rom und des-
sen Anhanger im eignen Lande zu organisieren.

Bei der Losung einiger Grundfragen des gesellschaftlichen Lebens in
Deutschland loste sich Hutten von seinen engen Standesvorstellungen;
er brachte in seinen Schriften einige wichtige, ganz Deutschland angehende
Forderungen der burgerlichen Opposition zum Ausdruck, d. h. der Kraft,
der objektiv die fiihrende Rolle im ProzeB der ersten burgerlichen Revolution
in Europa zukam.

Die fortschrittlichen Momente im Schaffen Huttens spielen die bestim-
mende Rolle bei der Einschatzung seines geistigen Erbes und stellen einen
wichtigen Beitrag Huttens in der Geschichte der revolutionaren Traditionen
des deutschen Volkes dar.
СООБЩЕНИЯ

М. Н. СОКОЛОВА

К ВОПРОСУ О ПОЛОЖЕНИИ ПОЛУСВОБОДНЫХ
В АНГЛОСАКСОНСКОМ ОБЩЕСТВЕ

Предшественниками средневековых крепостных в Британии, как и в
других раннефеодальных государствах Европы, возникших на месте рим-
ских провинций, были не только свободные общинники. Различные груп-
пы несвободного населения, весьма многочисленные и разнообразные, в
ходе развития феодальных отношений также превращались в зависимых
крестьян.

Широкое распространение слоя полусвободных у германцев на кон-
тиненте после завоевания ими территории римских провинций 1 позволя-
ет предположить наличие полусвободных и у северогерманских племен —
англов, саксов и ютов, переселившихся на Британские острова и основав-
ших там ряд раннефеодальных королевств.

Специальных работ, посвященных вопросу о полусвободных в ранне-
средневековой Англии, не имеется; если в отдельных статьях и рассмат-
ривалось положение тех или иных групп зависимого населения у англо-
саксов 1 2, то в целом проблема специально не исследовалась. Авторы об-
щих монографий по истории Англии в средние века неизбежно стави-
ли перед собой задачу охарактеризовать положение отдельных групп
населения, в том числе различных категорий зависимого населения, рабов
и полусвободных; к последним обычно относили покоренное кельтское на-
селение Британии, а также ту социальную группу, которая в англосак-
сонских «Правдах» названа литами. Такого мнения придерживался
П. Г. Виноградов, который считал, что кентские литы были низшим слоем
местного населения Британии, обращенного в зависимость завоевателями
пришедшими с континента; аналогию кентским литам П. Г. Виноградо!
находил в низших слоях бриттов в Уэссексе 3. Точку зрения П. Г. Виног-
радова разделял современный английский историк, крупный специалист
по истории Англии в англосаксонский период Ф. Стентон 4 5. Сходное
мнение можно найти в работах Коллингвуда, Майерса, Ходжкина 6

1 Большой материал по этому вопросу можно найти в монографии А. И. Неусы
хина «Возникновение зависимого крестьянства как класса раннефеодального обще

ства в Западной Европе VI—VIII вв.» (М., 1956). Здесь же приведена обширна)
библиография вопроса на русском и иностранных языках.

3 См. статью А. Я. Гуревича «Начальный этап феодального развития Англии:
(«Ученые записки Калининского пед. ин-та», 1956, т. XIX, вып. 1) и статью английско
го историка Р. Вильямса (R. Williams. The Status of the Welsh in the Laws о
Ine.—«English Historical Review», 1915, vol. XXX, № 118,* p. 271—276).

8 P. Vinogradoff. The Growth of the Manor. London, 1905, p. 124, 126
П. Г. Виноградов. Средневековое поместье в Англии. СПб., 1911, стр. 124.

4 F. М. S t е n t о n. Anglo-Saxon England. Oxford, 1943, р. 300—311.

5 R. G. Collingwood and J. N. L. M у r e s. Roman Britain and the Englisl

Settlements. Oxford, 1937, p. 447—448; R. H. Hodgkin. A History of the Anglo
Saxons, vol. 1. Oxford, 1935, p. 94.
Сибом, исходя из общих положений вотчинной теории, считал, что
римское рабство перерастало в крепостничество непосредственно, что
свободная община никогда не существовала и что раннесредневековые
литы, как на континенте, так и в Британии, являлись прямыми преемни-
ками римских литов 6. В общих работах по истории Англии распростра-
нена также точка зрения, что литы и уэли были лишь другими названия-
ми многочисленных англосаксонских рабов 7.

Чтобы определить, существовали ли полусвободные в англосаксон-
ском обществе и какие именно группы населения могут быть к ним отне-
сены, нам придется прежде всего рассмотреть положение местного завое-
ванного населения — бриттов или, как они называются в уэссекских
Правдах, уэлей (wealh).

Если бритты не были обращены в рабство в ходе завоевания, не
оказались ли они, по крайней мере низшие их слои, в положении полусво-
бодных? Кроме уэлей в Правдах упоминаются еще две группы населения,
отличающиеся по своему положению и от свободных и от рабов: это эсне
(esne) и литы. Уэли, литы и эсне станут объектом нашего исследования.

Германцы, вторгшиеся в середине V в. на Британские острова, встре-
тили там многочисленные племена кельтского происхождения, которым
они дали общее название «wealh» — чужеземец 8. Римские легионы были
выведены из Британии задолго до германского вторжения. Таким образом,
расселение англов, саксов и ютов в Британии происходило не среди рома-
низованного местного населения, как это было в других провинциях Рим-
ской империи, а среди племен, издавна населявших остров, сохранивших
свои общественные порядки и обычаи и оказывавших завоевателям дли-
тельное и упорное сопротивление. О положении завоеванных бриттов и их
взаимоотношениях с завоевателями высказывалось немало гипотез.
Организация кельтской общины, формы землепользования, родовые от-
ношения в кельтском обществе, влияние этих отношений на структуру
кельтского и англосаксонского землевладения — все эти вопросы неодно-
кратно обсуждались в специальной литературе. Нас интересует более
узкий вопрос о расселении кельтов после германского завоевания в цент-
ральных и отчасти восточных районах острова. По этому поводу сущест-
вует две точки зрения: одни исследователи считают, что основная масса
кельтских племен сохранилась на завоеванных территориях, что англы,
саксы и юты переселялись в Британию небольшими отрядами и после ряда
мелких стычек расселялись среди завоеванных бриттов, отнюдь не ис-
требляя их поголовно. Другие, напротив, предполагают, что большая часть
кельтского населения была истреблена в ходе завоевания, а остальная
оттеснена в западные районы — Уэльс и Корнуолл и что на территории к
востоку от этих областей кельтов не осталось. Эта последняя точка зре-
ния высказывается в ряде новейших исследований. К числу сторонников
теории о полном истреблении местного кельтско-британского населения
относится, в частности, Рид, который в своей книге «История возвышения

н F. Secbohm. The English Village Community. London, 1883, p. 174—175,
280—299.

7 См., например: А. Л. Мортон. История Англии. Пер. с англ. М., 1950,
:тр. 39; Е?. Biot. De 1'abolition de 1’esclavage ancien en Occident. Paris, 1840, p. 378.

8 Свит в своем словаре англосаксонского языка приводит три значения слова
twealh» (ми. число wealas): foreigner, Briton (VVealshman), slave (serf) (H. S wee t.
The Student’s Dictionary of Anglo-Saxon. Oxford, 1938, p. 201). Моссе переводит
лово «wealh» как «etranger, celte, esclave» и связывает его с латинским названием
«ельтского племени Volcae (F. Mosse. Manuel de 1’anglais du moyen age. Des
•rigines au XlVe siecle, t. 2. Paris, 1950, p. 523). Брайт и Брук дают перевод «interpre-
er, translator» (Bright’s Anglo-Saxon Reader. New York, 1936; G. L. Broo k.
Vn Introduction to Old English. Manchester, 1955).

Средние века, 26
Уэссекса» пишет, что длительные и кровопролитные войны между англо-
саксами и бриттами препятствовали мирному расселению последних среди
завоевателей e. С некоторыми оговорками эту точку зрения разделяют
также Мюир и авторы общих работ по истории Англии Мортон, Экклс и
Холл 9 10 11. Вместе с тем такие крупнейшие специалисты по истории Англии,
как П. Г. Виноградов, а позднее Ф. Стентон, считали, что местное кельт-
ское население Британии не было полностью оттеснено на запад или истреб-
лено завоевателями, что кельтские поселения сохранились не только в
западных, но также в центральных и восточных районах острова. В своей
работе «The Growth of the Manor» П. Г. Виноградов писал: «Там, где анг-
лосаксонское общество граничило с кельтским, как и в тех графствах, ко-
торые лишь в слабой степени подверглись завоеванию, можно отметить
переход от кельтского «trev» или хутора с его небольшой группой усадеб к
обширным поселениям или «tun’aM», характерным для средних или восточ-
ных графств» 11. Ф. Стентон отмечает, что до сих пор кельтские названия
рек, лесных массивов, холмов и курганов, а также отдельных деревень
довольно часто встречаются на юге и юго-востоке Англии, что свидетель-
ствует о существовании здесь кельтского населения после прихода в Бри-
танию германских племен 12. Основываясь на данных топонимики и
лингвистики, Джексон пришел к заключению, что кельтские географиче-
ские названия распространены почти по всей Англии: всего он насчиты-
вает более ста кельтских названий и приблизительно такое же число
названий с кельтскими корнями. По наблюдениям Джексона, восточнее
графств Йоркшир (Ист-Ридинг), Ноттингемшир, Лестершир, Нортгемп-
тоншир, Оксфордшир, Беркшир и южный Гемпшир кельтские названия
имеют только немногие большие реки; в центре и на западе кельтские гео-
графические названия встречаются значительно чаще в районе современ-
ных графств Девоншир, Дорсетшир, Сомерсетшир, Шропшир, Герфорд-
шир и Ланкашир 13. Форстер считает, что в этом районе кельтские посе-
ления не только сохранились после завоевания, но и продолжали сущест-
вовать вплоть до XI в. 14 15 Уайтлок полагает, что районом наибольшего рас-
пространения кельтского населения была восточная граница Уэльса и
Нортумберленд 16. Основываясь на данных археологии, Ходжкин ут-
верждал, что лишь часть кельтов была оттеснена в Уэльс и Корнуолл или
истреблена во время войн; значительная масса осталась на местах преж-
них поселений и смешалась с завоевателями 16.

Вайсбергер, посвятивший специальное исследование вопросу о кельт-
ском населении в Британии, доказывал, что значительная часть земель в
восточных районах оставалась в руках кельтов и после завоевания:
«Восточные области острова, куда устремились наиболее ранние волны
англов, саксов и ютов, в своей большей части продолжали оставаться в
руках древнего кельтско-британского населения... Распространение гер-
манских погребений, с одной стороны, и кельтских географических назва-
ний — с другой, свидетельствует о поселении англосаксов рядом с остров-

9 Т. D. Read. The Rise of Wessex. London, 1947, p. 75—76.

10 R. M u i r. British History. London, 1941, p. 13—14; P. В. E c k 1 e s and
R. W. Hall. Britain, Her Peoples and Commonwealth. New York—London, 1954,
p. 12-13.

11 P. V inogradof f. Op. cit., p. 146—147.

ia F. M. S t e n t о n. Op. cit., p. 310—311.

13 K. J a c k s о n. Language and History in Early Britain. Edinburgh, 1956.

14 M. Forster. Der Flussnahme Themse und seine Sippe.Studien.—«Sitzungs-
herichte der Bayerischen Akademie der Wissenschaften», Jg. 1941, S. 27—28.

15 D. Whitelock. The Beginnings of English Society. Melbourne, 1954,
p. 17—18.

16 R. H. H od gk in. A History of the Anglo-Saxons, p. 175—178.
ними бриттами. Наличие в английском языке слов с кельтскими корнями
проливает дополнительной свет на вопрос о соотношении англосаксон-
ского и кельтского населения в Британии. Хотя исторические известия
весьма скудны, мы можем заключить, что англосаксонские поселения в
Британии не только были окружены поясом кельтских поселений, но что
древнее население острова органически влилось в состав германских пле-
мен англов и саксов»17.

Хотя письменные источники, на основании которых мы можем судить о
событиях первых столетий после вторжения англов, саксов и ютов в Бри-
танию, чрезвычайно скудны, все же свидетельства Гильдаса, Беды Досто-
почтенного и англосаксонской хроники дают возможность составить не-
которое представление о характере завоевания Британии 18 19. Несмотря на
то, что рассказ об опустошениях, которые произвели германцы в Британии,
как полагают, сильно преувеличен и у Беды и особенно у Гильдаса, несом-
ненно, что завоевание носило длительный характер: беспрерывные вой-
ны между германцами и бриттами продолжались почти целое столетие.

Рассказывая о событиях, последовавших непосредственно за вторже-
нием германцев, Беда пишет: «Когда вражеское войско (имеются в виду
англосаксы. — М. С.) уничтожило и вытеснило туземцев с их земель и
затем возвратилось домой, тогда они (бритты — М. С.) начали понемногу
собираться с силами, выходить из своих укрытий и единодушно молить
бога о помощи в их борьбе с врагами» 10. Далее Беда, повторяя рассказ
Гильдаса, сообщает о восстании бриттов, которое произошло около 500 г.
под руководством некоего Амброзия Аврелиана, и о ряде побед, одержан-
ных бриттами 20. На основании сведений, содержащихся в «Церковной
истории народа англов» Беды, можно заключить, что в результате ряда
вооруженных столкновений часть бриттов была оттеснена в Уэльс и Кор-
нуолл, часть в начале VI в. бежала в Арморику, получившую по имени
переселенцев-бриттов свое современное название Бретань и сохранившую
до сих пор свои особые обычаи и язык, а часть осталась на родине 21.
Ранние англосаксонские Правды подтверждают свидетельства Беды:
судя по тому, что в уэссекской «Правде Ине», составленной в конце VII в.,
бритты под именем уэлей упоминаются во многих статьях, их вергель-
ды делятся на три категории 22, можно заключить, что бритты, оставшиеся
на старых местах среди завоевателей, были довольно многочисленны.
По-видимому, все они попали в ту или иную зависимость: Беда неодно-
кратно подчеркивает зависимое положение бриттов, сохранившееся, воз-
можно, до его времени 23. «Правда Ине», в которой наиболее подробно
описано положение кельтского населения Британии, содержит ряд све-

17 J. L. Weisberger. Die keltischen Volker von England. Marburg, 1941,
S. 16—18.

18 The Anglo-Saxon Chronicle, transl. with an introd, by G. N. Garmonsway. Lon-
don, 1953; Gildae sapientis. Liber querulus de Excidio et Conquestu
Britanniae. Ed. Th. Mommsen. Jn: MGH, Auctores Antiquissimi, t. XIII (автор трак-
тата кельтский монах Гильдас был современником описываемых событий); В а е d а е
Opera historica. With an Engl, transl. by J. E. King, vol. 1—2. London—New York,
1930 («Церковная история народа англов» была написана в Нортумбрийском мона-
стыре. Она доведена до 731 г.).

19 В а е d а е Opera historica, cap. XVI.

а0 Ibidem; ср. Gildae sapientis De Excidio et Conquestu Britanniae, p. 41.

2i 2о*г как описывает эти события Беда. «Итак, многих из несчастных, схваченных
в горах, убии^ли массами; другие, гонимые голодом, сдавались неприятелю, предпо-
читая рабство голодной смерти (однако некоторых убивали на месте), некоторые бе-
жали за море или, оставшись на родине, спасались в горах, среди скал или в лесах
и там терпели лишения» (В а е d а е Opera historica, cap. XV).

22 «Правда Ине», ст. 23,3; 32.

28 См., например: В.а е d а е Opera historica, cap. XV, XVI, XX.
дений по этому вопросу. Так, рядовой бритт назван «wealh-gafolgelda»
т. е. он рассматривается завоевателями прежде всего как плательщиц
оброка — гафоля 2*. Вергельд такого бритта равен половине вергельда
рядового свободного англосакса, что также свидетельствует о зависимом
положении бриттов 24 25 26. Это наблюдение подтверждается также другими
статьями «Правды Ине». Так, в ст. 54,2 говорится, что попавшего в рабст-
во бритта его хозяин может обвинить в преступлении, подкрепив свое об-
винение присягой, обеспеченной земельным владением в 12 гайд; для
зависимого человека англосаксонского происхождения размер обеспече-
ния увеличивается до 24 гайд 26. Наконец, то обстоятельство, что соста-
вителя «Правды Ине» интересуют только отношения завоеванных к завое-
вателям, но не внутренние порядки самих бриттов 27, которые вообще не
рассматриваются в законах, служит дополнительным подтверждением при-
веденных выше соображений о зависимом положении кельтского населе-
ния в восточных районах Британии. Однако вряд ли можно согласиться
с теми авторами, которые, исходя из свидетельств Беды, считают, что
все бритты, оставшиеся на своих прежних землях в восточных и юго-вос-
точных районах Британии, попали в рабство к англосаксам 28. Можно
полагать, что положение бриттов не было одинаково; оно определялось
различными обстоятельствами, среди которых главным, по-видимому,
являлся размер земельного владения. Для бритта, имеющего земельное
владение в 1 гайду, определяется вергельд в 120 шил. Вместе с сокраще-
нием земельного владения уменьшается вергельд: если бритт владел поло-
виной гайды, его вергельд составлял всего 80 шил., если у него вовсе не
было земли, то вергельд был равен цене раба, т. е. 60 шил.29 Это послед-
нее обстоятельство обратило на себя внимание компилятора, который,
используя материалы «Правды Ине», составил в X в. закон, известный
под названием «Nordleoda laga»; в ст. 8 этого закона особо оговорено,
что бритт, не имеющий земли, свободен, хотя его вергельд и равняется
цене раба.

С увеличением земельного владения возрастал вергельд: бритт, вла-
деющий пятью гайдами земли, имеет вергельд в 600 шил. 30, т. е. втрое
больший, чем вергельд рядового свободного англосакса. Итак, очевидно,
что вергельды бриттов находились в тесной связи с размером их земельного

24 «Правда Ине», ст. 23,3; ср. ст. 32, где определяется вергельд бритта — вла-
дельца одной гайды. Беда характеризует земли завоеванных бриттов как «tributariae
terrae», т. е. как земли, с которых поступали подати.

25 Свободный англосакс в Уэссексе имел вергельд в 200 уэссекских шиллингов.
Хотя размер вергельда рядового свободного англосакса не определяется ни в «Прав-
де Ине», ни в более поздней «Правде Альфреда», однако само наименование рядового
свободного «twihynde», которое постоянно чередуется с другим термином —«сеог!»,
а также сопоставление ряда штрафов и платежей дают возможность определить вер-
гельд рядового свободного в Уэссексе.

28 Исправление в позднейшей рукописи в ст. 54,2 на «24 гайды» издатель англо-
саксонских правд Либерман считает правильным (F. Liebermann. Die Gesetze
der Angelsachsen, Bd. II. Halle, 1912, S. 77). Аналогичный случай рассматривается
в ст. 46,1: чтобы оправдаться от обвинения англа, следовало принести присягу, под-
крепленную двойным обеспечением в сравнении с тем, которое следовало представить
по обвинению бритта.

27 «Правда Ине» рассматривает только случаи убийства англа бриттом, по не
касается фактов убийства одного бритта другим.

28 См., например: А. Л. Мортон. Указ, соч., стр. 39.

29 «Правда Ине», ст. 23,3; 32. Сравнение вергельдов бриттов с вергельдами англо-
саксов позволяет сделать предположение, что вергельды владельца пяти гайд (ст.
24,2), сына уэля (ст. 23,3) или «конного уэля короля» (cyninges Horswealh) (ст. 33)
были нетипичными.

30 «Правда Ине», ст. 23,3.
владения: в зависимости от того, каким количеством земли владел бритт,
его вергельд колебался от 60 до 600 шил.

Кроме величины земельного владения, положение бритта в обществе
определялось местом, которое он занимал в системе родственных отноше-
ний: так, сын бритта — владельца одной гайды имел вергельд в 100 шил.,
т. е. на 20 шил. меньше, чем его отец. Не совсем ясно, о какой семье идет
здесь речь; возможно, что законодатель, недостаточно знакомый с агнати-
ческим кланом, являвшимся господствующей формой общественных от-
ношений у кельтов 31, ошибочно подменил сложную систему клана, где
существовали «младшие» и более древние роды, отношениями внутри
малой семьи. Отсюда, естественно, вытекает предположение о связи вер-
гельда членов малой семьи с наследованием земельного надела. Именно в
этом смысле толкует текст ст. 23,3 «Правды Ине» издатель англосаксон-
ских правд Либерман: он считает, что пониженный вергельд сына брит-
та объясняется тем, что при жизни отца сын еще не имел собственного на-
дела 32. Это толкование представляется нам убедительным: тесная связь
величины вергельда бриттов с размером земельного владения подтвержда-
ет правильность предположения, высказанного Либерманом.

Наконец, существенным моментом для определения вергельда бритта
являлась служба королю: бритт, состоявший на королевской службе,
независимо от размера земельного владения имел вергельд в 200 шил.,
г. е. равный вергельду рядового свободного англосакса 33. По всей вероят-
ности, пять гайд земли и соответствующий высокий вергельд в 600 шил.
эритт получал также на королевской службе: соотношение вергельда ан-
глосакса, состоявшего на королевской службе и владевшего пятью гай-
ками (1200 шил.) 34, и бритта — владельца пяти гайд (600 шил.), с одной
стороны, и рядового свободного англосакса (200 шил.) и бритта —владель-
ца одной гайды (120 шил.), с другой, подтверждает правильность такого
заключения.

Кроме перечисленных групп кельтского населения Британии, мы встре-
гаем бриттов-рабов, жизнь которых по закону была оценена в 60 шил. 35 36
1асть этих рабов могла быть потомками бриттов, попавших в рабство в
[оде завоевания зв; часть могла стать рабами из-за неуплаты в срок поло-
кенного оброка, каких-либо других платежей или штрафов: именно
> таком случае говорится в ст. 54,2 «Правды Ине». Для англосак-
са, попавшего в рабство за неплатеж штрафов, в течение определенного
рока сохраняется прежний вергельд 37, для бритта в подобном же слу-
ае определяется цена, вдвое меньшая, сравнительно с вергельдом брит-
а — владельца одной гайды, но ббльшая сравнительно с рабами самих
риттов: вероятно, к ним-то и относится платеж в 50 шил., о котором го-
ворится в ст. 23,2 «Правды Ине».

Виноградов, отмечая наличие таких несвободных людей в кельтском
бществе, указывал три возможных источника образования этого слоя:
го могли быть остатки докельтских племен, населявших Британию и по-

31 См. П. Г. Виноградов. Указ, соч., стр. 49.

за F. Liebermann. Op. cit., Bd. II, S. 663.

33 «Правда Ине», ст. 33. Ср. повышение вергельда зависимого человека, находив-
сегося на королевской службе, в ст. 7 кентской «Правды Этельберта».

34 Вергельд англосаксонского дружинника — владельца пяти гайд определяется
ст. 51 и 70 «Правды Ине», в ст. 40; 10; 18,3; 29—31; 39 и 39,2 «Правды Альфреда» и
ст. 9—12 «Законов северных людей» («Nordleoda laga»).

35 Очевидно, «&eow», который упоминается в ст. 23,3 «Правды Ине», не является
абом своих соплеменников: в статье рассматриваются только отношения между
авоевателями-англосаксами и покоренными бриттами.

36 Об этом говорит Беда в «Церковной истории народа англов» (см. В а е d а е
рега historica, cap. XV).

37 «Правда Ине», сТ., 74,2.
коренных в свое время кельтами; люди, потерявшие родство и лишившие-
ся поддержки и защиты своего клана; наконец, часть бриттов, попавшая в
зависимость в результате экономического неравенства внутри самих кельт-
ских общин 38 39.

Таким образом, среди бриттов, оставшихся на своих прежних землях
в восточных районах Британии, можно наметить несколько различных
групп. Очевидно, большинство их владело одной гайдой и выплачивало
какой-то оброк завоевателям; именно их вергельд в 120 шил. положен в
основу для расчета всех платежей. Другой значительной группой кельт-
ского населения Британии были владельцы половины гайды. Наконец,
источники называют безземельных бриттов, которые по своему положе-
нию, вероятно, мало чем отличались от рабов. Однако какая-то часть
бриттов занимала привилегированное положение в обществе: очевидно,
это были те, кто, поступив на службу к англосаксонским королям, ценой
измены своему народу купили себе земли и привилегии.

Постепенно, вероятно, происходило смешение кельтского и англо-
саксонского населения Британии, причем не только этническое: общест-
венные отношения различных племен, живших в непосредственной бли-
зости в течение столетий, безусловно оказывали значительное взаимное
влияние. В конце концов произошло слияние англосаксонских и кельт-
ских племен: в законе Альфреда бритты уже вовсе не упоминаются.

Итак, рассмотрев положение бриттов в англосаксонском обществе,
мы пришли к заключению, что было бы неправильно утверждать, что все
бритты были обращены в рабство или сделались полусвободными. Тем не
менее очевидно, что сами завоеватели рассматривали всех бриттов, в том
числе и тех, кто занимал привилегированное положение, по крайней мере
вплоть до конца VII в. как зависимых людей. Как увидим ниже, в первое
столетие после завоевания англосаксы механически перенесли на все
кельтское население Британии название «литов», характерное для полу-
свободных на континенте.

В англосаксонских варварских Правдах литы упоминаются всего один
раз 40 — в «Правде Этельберта», относящейся к началу VII в. Это пред-
ставляется несколько странным, так как полусвободные — литы сущест-
вовали у всех германских племен и были довольно многочисленны у сак-
сов и фризов, у лангобардов и салических франков; вряд ли соседние с
ними племена англов и ютов представляли исключение из общего правила.
Это предположение может быть отчасти подтверждено тем, что в «Правде
Этельберта» литы по размеру вергельда делятся на три категории, что само
по себе указывает на то, что их было немало. Однако есть ли у нас доста-
точные основания считать, что литы в действительности являлись полу-
свободными в англосаксонском обществе? Для полусвободных характер-
на, прежде всего, некоторая двойственность, противоречивость их обще-
ственного положения. Это обстоятельство, отмечает А. И. Неусыхин, ха-
рактерно для положения континентальных литов 41, которые находятся
в зависимости от своего господина, причем эта зависимость не ограничи-
вается личной несвободой, но связана с определенными материальными
обязательствами. В некоторых случаях положение лита приближается к
положению раба: например, в случае убийства литом свободного франка
лит подвергается тому же наказанию, что и раб, запрещаются браки меж-
ду свободными и литами и т. п. Вместе с тем жизнь лита обеспечена вергель-
дом, лит имеет право выступать в народном собрании, давать различные

38—зэ п. Виноградов. Указ, соч., стр. 44.

40 «Правда Этельберта», ст. 26.

41 А. И. Неусыхин. Указ, соч., стр. 135.
обязательства и предъявлять иски. Во франкском обществе эпохи «Сали-
ческой правды» литы сидели на чужом участке, вели собственное хозяй-
ство и выплачивали владельцу земли установленные взносы. Общинники
владели своим наделом и имели право пользоваться общинными угодья-
ми; литы, не являясь членами свободной общины, сидели на участках,
принадлежавших свободным 42.

Попытаемся показать, что в англосаксонском обществе в положении
полусвободных—литов находились те, кто в Правдах упоминается под име-
нем «эсне». К рассмотрению же литов, упоминаемых в «Правде Этельбер-
та», мы обратимся ниже.

Относительно эсне, как и о других группах зависимого населения
Кента и Уэссекса, в литературе высказывались лишь отдельные предпо-
ложения, более или менее обоснованные. Так, П. Г. Виноградов считал,
что эсне были рабами 43; однако тот отрывок из «Истории англов» Беды,
на который он ссылается, не подтверждает этого. Беда говорит о рабах
(servi et ancillae), которых епископ Уилфрид получил в дар вместе с зе-
мельными угодьями в Селси 44; никаких аргументов в пользу того, что
«servi et ancillae» Беды и «esne» англосаксонских Правд—одна и та же
группа населения, П. Г. Виноградов не приводит; по-видимому, ссылка
его неточна.

Точку зрения П. Г. Виноградова разделял цздатель англосаксонских
Правд Либерман, аргументируя свое предположение ссылками на те
статьи Правд, где определяется одинаковое наказание для эсне и для ра-
ба 45. Однако этот довод встречает ряд возражений: если мы обратимся к
континентальным Правдам, то увидим, что нередко для лита и раба опре-
делялось одно и то же наказание за одинаковое преступление. Например,
согласно «Салической правде», лит, убивший свободного, как и раб, пере-
давался в р^си родственников убитого 46. Эта аналогия сама по себе ука-
зывает на недостаточную убедительность аргументов Либермана: одина-
ковое наказание для литов и рабов не означает, что их положение во франк-
ском обществе было идентичным. Кроме того, те статьи «Правды Уитреда»,
на которые ссылается Либерман 47, трактуют вопросы, связанные с нару-
шением церковных канонов, и уже поэтому не могут быть использованы в
качестве типичных примеров для характеристики положения рабов в
англосаксонском обществе: известно влияние, которое оказывало христит
анство на положение германских рабов. Довод Либермана, что эсне и ра-
бы (deow) упоминаются в Правдах в одной связи и рассматриваются как
сходные группы населения, также встречает возражения: в ряде статей
не только эсне и рабы, но также свободные и рабы упоминаются в одной

42 Там же, стр. ИЗ—139.

43 Р. Vinogradoff. Op. cit., р. 229.

44 В а е d а е Opera historica, cap. IV, 13: «О том, как епископ Уилфрид привел
в христианскую веру южных саксов. В это время король Этельвальд подарил досто-
почтенному епископу Уилфриду 87 гайд земли, называемой Селси. И когда эти земли
и люди, живущие на них, были переданы в дар, [епископ Уилфрид] наставил всех в
христианской вере и крестил; среди них рабов и рабынь было двести пятьдесят (inter
quos servos et ancillas ducentos quinquaginta)».

45 F. Liebermann. Op. cit,, Bd. II, S. 690. Аналогичную точку зрения
высказывал и Д.М. Петрушевский (см. его «Очерки из истории английского государ-
ства и общества в средние века». М., 1937, стр. 33).

48 А. И. Н е у с ы х и н. Указ, соч., стр. 138.

47 Либерман ссылается на следующие статьи «Правды Уитреда». Ст. 10: «Если
эсне (езпе) поступит так в этот день (в праздник.— М. С.) по своей воле, он должен
уплатить 6 шил. господину или подвергнуться телесному наказанию». Ст. 13: «Если
раб (peuw) поклоняется идолам, он должен уплатить 6 шил. или понести телесное
наказание». Ст. 15: «Если раб (peow) ест мясо в пост по собственной воле, он должен
уплатить 6 шилл. или" донести телесное наказание»..
связи, что, однако, не свидетельствует о сходстве их положения. Только
в одном случае термины «esne» и «deow» действительно отождествляются:
в заголовке к ст. 29 «Правды Ине» вместо термина «esne», употребленного
в статье, дается термин «deow». Однако, следует иметь в виду, что заголов-
ки к «Правде Ине» были даны значительно позже, чем самый закон, а
именно в конце IX или в первой половине X в. По-видимому, здесь мы
встречаемся с фактами, на которые справедливо указывал Либерман:
с исчезновением к середине X в. всего слоя эсне и неправильным толкова-
нием данного термина в документах того времени 48. Факт постепенного
исчезновения эсне к середине X—началу XI в. сам по себе заслуживает
внимания: вероятно, это явление следует поставить в одну связь с возник-
новением и развитием слоя лично и поземельно зависимых людей — буду-
щих крепостных феодального общества. В свете такого предположения
становится понятным употребление термина «esnewyrhta» в ст. 43 «Прав-
ды Альфреда»: здесь «esnewyrhta» и рабы (deow mon) противопоставляются
свободным (frio mon) как люди зависимые. Законодатель больше не дела-
ет различия в оттенках их зависимости; для него важно, что и эсне и рабы
не были свободны.

Однако, если можно утверждать, что с развитием феодальных отно-
шений в Англии к X в. начал складываться слой феодально-зависимых
держателей, куда вместе с обедневшими общинниками, рабами и другими
группами зависимого населения влились и эсне, точка зрения, выдвину-
тая А. Я. Гуревичем, что уже в VII в. в Кенте эсне были классом крепост-
ных крестьян 49, представляется нам неубедительной.

Частое упоминание эсне в кентских законах VII в. свидетельствует,
по мнению А. Я. Гуревича, что класс крепостных был в это время доста-
точно многочисленным; существовали даже целые деревни, населенные
крепостными — эсне. Эсне — крепостные держатели — обрабатывали
земли домена в маноре и трудились на своем участке; в отдельных случаях
они использовались в хозяйстве зажиточных общинников.

В настоящей статье мы не имеем возможности полемизировать с кон-
цепцией тех авторов, которые считают, что поместье, организованное по
типу манора, и крепостное состояние, т. е. поземельная зависимость, со-
ответствующим образом оформленная юридически, были если не типичным,
то во всяком случае распространенным явлением на юго-востоке Англии
уже в VII в.; —такая полемика неизбежно увела бы нас далеко за рамки
нашей темы. Обратимся к источникам, которые рисуют положение эсне,
и на этом примере рассмотрим вопрос о существовании класса крепостных
крестьян в Кенте VII в.

Для эсне характерна некоторая противоречивость юридического ста-
туса: с одной стороны, можно отметить ряд признаков, сближающих
эсне и раба; с другой, законы ясно говорят, что эсне не раб,'что на эсне
распространяются некоторые привилегии свободных кентцев. Эсне, как
и раб, не имеет сородичей; в тех случаях, когда от имени свободного вы-
ступает род, для эсне его заменяет господин 50. Вместе с тем для обозна-
чения раба в англосаксонских Правдах существует термин, ничего общего
не имеющий с термином «esne»: рабы называются «deow», а люди, попав-
шие в рабство за неуплату каких-либо платежей или штрафов, — «witede-

48 F. Liebermann. Op. cit., Bd. П, S. 690.

49 А. Я. Гуревич. Указ, соч., стр. 145 и сл.

60 «Правда Этельберта», ст. 86, 87, 88. Платеж поступает господину; это видно
из сравнения указанных статей со ст. 1 и 3 «Правды Глотаря и Эдрика» и со ст. 9,
10, 23 и 24 «Правды Уитреда». В случае убийства, покушения на жизнь или честь
свободного пеня поступает родственникам или самому свободному (ст. 21, 22, 24,
34—72, 1 «Правды Этельберта» .
ow» 51. Если даже объяснить это несоответствие общей неустойчивостью
и пестротой терминологии англосаксонских Правд, то можно привести
ряд примеров, подтверждающих отличие эсне от раба. Цена эсне, хотя
это и не вергельд, названа в «Правде Глотаря и Эдрика» «manwyrd», т. е.
ценой человека, в то время как раб приравнивается к движимому имуще-
ству 52. Эсне несет ответственность за совершенные им противозаконные
поступки: он не подвергается телесному наказанию, как раб, а платит
штраф 53. Права и честь эсне охраняются законом, эсне имеет право об-
винить под присягой человека одного с ним состояния и оправдаться, если
его господином является епископ или король. Этих прав, естественно,
лишены рабы 54.

Таким образом, можно заключить, что эсне и рабы (deow) — не одна
и та же социальная группа; в их положении имеются существенные отли-
чия. Данные источников, на основании которых можно составить представ-
ление о хозяйственном положении эсне, подтверждают это. Хотя статьи
законов по этому вопросу весьма немногочисленны, они позволяют сде-
лать некоторые наблюдения. В ст. 9 «Правды Уитреда» рассматривается
случай, когда эсне работает в праздник по принуждению; хозяин, заста-
вивший .работать зависимого человека в неурочное время, должен упла-
тить штраф в 80 шил. Смысл статьи ясен: хозяин заинтересован, чтобы
эсне трудился в его хозяйстве как можно больше. В следующей, 10-й
статье того же закона рассматривается случай, когда эсне по собственной
инициативе, без ведома господина, работает в праздник. В этом случае
сам виновный должен заплатить штраф в 6 шил. или подвергнуться побо-
ям, «расплатиться собственной кожей», как сказано в статье 55. Естест-
венно предположить, что эсне мог работать в праздник без принуждения
только в том случае, если ему это было выгодно: вероятнее всего, что в
это время он обрабатывал свой участок земли. После уплаты взносов на-
турой своему хозяину эсне мог использовать остальной урожай для себя и
своей семьи. О том, что эсне могли иметь свое хозяйство и жить своим
домом, можно судить также по тому, что в «Правде Уитреда» особо огово-
рен случай нарушения поста и христианских обрядов в доме у эсне: сог-
ласно ст. 13, эсне, в доме которого приносились жертвы языческим богам,
должен был заплатить штраф в 6 шил. своему господину или подвергнуть-
ся побоям. Такое же наказание ожидало эсне, который у себя в доме, без
ведома господина, нарушил пост. Очевидно, это могло произойти только
в том случае, если эсне жил своим домом и вел свое хозяйство на отведен-
ном ему клочке земли.

Судя по этим отрывочным сведениям, можно предположить, что эсне
использовались для различных работ в хозяйстве свободных общинников,
но сами эсне при этом не жили в доме своего хозяина, а имели собствен-
ные хижины и небольшие участки земли. Целых деревень, населенных
эсне, по-видимому, не существовало: источники не дают указаний на
этот счет.

Обратимся к разбору ст. 23 «Правды Уитреда», на которую ссылается

51 См., например, ст. 3; 3,1; 7,1; 24 и 24,1; 54,2 и 74 «Правды Ине», ст. 43 «Прав-
ды Этельберта» и др.

52 «Правда Глотаря и Эдрика», ст. 1 и 3.

63 «Правда Этельберта», ст. 86.

54 «Правда Этельберта», ст. 85; «Правда Уитреда», ст. 24 и 32. Ср. ст. 53 «Правды
Ине», где определяется положение раба.

86 В законе уэссекского короля Ине, использовавшего кентские Правды, име-
ются две статьи, повторяющие ст. 9 и 10 «Правды Уитреда», с той лишь разницей,
что в них речь идет о рабах: в противоположность эсне раб не мог откупиться от по-
боев штрафом.
Л. Я. Гуревич для доказательства существования крепостных деревень,
населенных эсне, в Кенте VII в. 56

В статье говорится: «Бели кто-нибудь обвинит раба или эсне в его
-gemange (оставим пока этот термин без перевода. — М. С.), то господин
должен очистить его от обвинения своей присягой, если он принял прича-
стие; если же он не принял причастия, он должен представить другого че-
ловека, достойного доверия, либо заплатить штраф, либо пусть выдаст свое-
го раба или эсне для бичевания». Термин «gemange» А. Я. Гуревич пере-
водит как «зависимая (курсив наш. — М. С.) община» и соответственно
толкует всю статью как свидетельство существования крепостных дере-
вень в Кенте VII в. Посмотрим, есть ли у нас основания для такого перево-
да и вытекающих из него выводов. Буквальный перевод слово «gemang»—
«смешанный», «находящийся среди»; слово «mang» означает «связь,
•отношение» 57. Глагол «gemaengan» переводится как «смешивать», «сое-
динять» 58 59. Таким образом, термин «gemange» вне всякого сомнения ука-
зывает на какую-то общность. Однако есть ли в источниках какие-нибудь
указания, которые позволили бы нам предположить, что в ст. 23 «Прав-
,ды Уитреда» имеется в виду общность зависимых людей, крепостная общи-
на? Контекст ст. 23 не дает никаких указаний в этом смысле. Напротив,
ясно, что речь здесь идет не об общине — хозяйственной единице и тем
более не о крепостной общине, а о церковном приходе, в котором прожи-
вал правонарушитель — эсне и его хозяин: законодатель дважды под-
черкивает, что для принесения присяги необходимо было принять причас-
тие, т. е. исповедовать христианскую веру; это обстоятельство могло быть
известно только в церковном приходе. Именно в таком смысле толкует тер-
мин «gemange» Либерман, переводя его как «congregation, Stiftskapitel» 50.
Известная общая направленность законов Уитреда, охранявших
прежде всего интересы церкви, подтверждает правильность такого пе-
ревода.

Бели обратиться к другим статьям англосаксонских Правд, увидим, что
термин «gemange» встречается только один раз — в ст. 23 «Правды Уит-
реда»; в других случаях употребляется сходный по звучанию термин
«gemana», который даже в законах XI в., где можно было бы ожидать упо-
минания о зависимой общине, обозначает церковный приход 60. Возможно,
что в рукописи была допущена ошибка, повторенная при переписке: в
ст. 23 «Правды Уитреда» вместо «gemana» появилось слово «gemange».
Во всяком случае, можно с уверенностью сказать, что англосаксонские
Правды, а также данные лингвистики не дают почвы для толкования тер-
мина «gemange» в смысле зависимой общины, и делать из такого толкова-
ния далеко идущие выводы о существовании деревень, населенных кре-
постными или «крепостными-рабами», как их называет А. Я. Гуревич,
нельзя.

38 А. Я. Гуревич. Указ, соч., стр. 145.

57 F. Moss е. Op. cit., t. 2, р. 470—490.

58 G. L. Brook. Op. cit., p. 125. Такое же значение для слова «geinene» при-
водит Кэмпбелл (A. Campbell. Old English Grammar. Oxford, 1959, p. 124, 271),
отмечая, что слово это кентское, получившее впоследствии распространение в диа-
лектах Сэррея.

59 F. Liebermann. Op. cit., Bd. II, S. 94.

80 «Правда Уитреда», ст. 3: «gehadodre gemanan» (община достЪйных); там же,
ст. 4,1: «ciricean gemanan» (церковная община); «Церковные законы Кнута», ст. 5, 3
(1027—1034): «And gyf maessenpreost aefre ahwaer stande on leasre gewitnesse... bonne
sy he aworpen of gehadodra gemanan»; латинская версия: «Si sacerdos aliquando falsus
testis... deponatur et omni bonomm societate»; «Законы Этельреда», VIII, 27 (1014):
«Gif maessepreost ahwar stande on leasre gewitnesse... ponne sy he aworpen of gehadodra
gemanan». Либерман дает перевод: «Gemeinschaft der Geistlichen». (F. Lieber-
mann. Op. cit., Bd. II, S. 93).
Наблюдения над хозяйственным и юридическим положением эсне,
их сходство с континентальными литами позволяют сделать вывод, что они
не были ни рабами, ни тем более крепостными; эсне являлись полусвобод-
ными в англосаксонском обществе, подобными литам на континенте.

Однако, сделав такой вывод, мы все же не имеем оснований для отож-
дествления эсне с литами «Правды Этельберта». Эсне имеют единую цену
<(хотя в Правдах и названы три их категории) 61, в то время как литы под-
разделяются по вергельду (а не по цене!) на три группы. О том, что литы
имели вергельд, а не цену, можно судить по тому, что в ст. 26 «Правды
Этельберта», где определяется сумма, которую следует заплатить за убий-
ство лита, ничего не сказано о том, что 40, 60 или 80 шил. являются его
ценой. Подобное умолчание встречается обычно в тех случаях, когда вне
всякого сомнения имеется в виду вергельд 62. Нельзя говорить об иден-
тичности литов «Правды Этельберта» и эсне еще и потому, что трудно пред-
положить, чтобы в одном и том же законе в двух тематически одинаковых,
но совершенно отличных по форме статьях говорилось об одной и той же
группе населения 63 64.

Итак, эсне, являясь полусвободными англосаксонского общества,
вместе с тем не идентичны литам «Правды Этельберта». Придя к такому
заключению, мы, однако, не решаем вопроса о том, какое положение за-
нимала группа населения, названная в «Правде Этельберта» «литами».

Согласно ст. 26 «Правды Этельберта», литы по размеру их вергельда
делятся на три группы. С таким делением мы встречаемся в двух случаях:
во-первых, там, где речь идет о свободных англосаксах, и, во-вторых, там,
где говорится о покоренном кельтском населении Британии в4, названном
в уэссекской «Правде Ине» «wealh» или «wilisc mon»65. Под этим названием
бритты встречаются только в Уэссексе; в кентских Правдах термины
«wealh» или «wilisc шоп» не употребляются вовсе.

Как было сказано выше, далеко не все кельтское население Британии
было истреблено в ходе завоевания или оттеснено на запад; часть кель-
тов осталась в восточных и юго-восточных районах страны, в том числе в
Кенте. Невозможно предположить, чтобы составители кентских законов,
особенно ранних, записанных вскоре после завоевания острова герман-
скими племенами, не сталкивались с необходимостью как-то определить
положение местного населения и регулировать его взаимоотношения с
завоевателями. По-видимому, именно с такой попыткой мы встречаемся
в «Правде Этельберта», где «литы», упоминающиеся в 26-й статье, и явля-
ются местным кельтским населением 66. Самый факт деления «литов»
«Правды Этельберта» на три группы по размеру их вергельда и соотноше-

61 В ст. 22 и 24 «Правды Уитреда» названы эсне, принадлежащие свободным,
духовным лицам и королю. Цена эсне определяется в ст. 86—88 «Правды Этельберта»
и в ст. 1 «Правды Глотаря и Эдрика».

62 Например, в ст. 32 «Правды Ине» прямо говорится о том, что бритты имеют
вергельд (Gif Wilisc mon haebbe hide londes, his wer bib 120 scill), а в ст. 23,3, где
определяется размер вергельда бриттов, слово «вергельд» опущено. Можно привести
целый ряд таких примеров: так, слово «вергельд», как правило, пропускается при
определении платежа, полагающегося за убийство свободного (см., например, ст.
23,1 и 23,2 «Правды Ине»; ст. 18,2 л 18,3 «Правды Альфреда» и др.).

63 Ср. ст. 26 и 86 «Правды Этельберта».

64 Be pre льды для трех категорий свободных определяются в ст. 29—31 «Правды

Альфреда». В ст. 75 и 75,1 «Правды Этельберта» различается несколько групп свобод-
ных женщин; в ст. 32 «Правды Ине» определяются вергельды для трех основных ка-
тегорий кельтского населения Британии.

66 См., например, ст. 23,2; 24,2; 32; 46,1; 54,2 и 74 «Правды Ине».

вв Сходного мнения придерживается П. Г. Виноградов, полагая, однако, что
кентские литы не только по названию, но и в действительности были полусвободными
в англосаксонском обществе.Аналогию кентским литам он находил, как уже говорилось,
в низших слоях бриттов в Уэссексе (см. П. Г. Виноградов. Указ, соч., стр. 124).
ние этих вергельдов, соответствующее соотношению вергельдов бриттов
по уэссекским Правдам 67, может служить подтверждением правильности
гипотезы, что в «Правде Этельберта» термин «1аеЬ>, употреблявшийся на
континенте для обозначения в какой-то степени зависимых людей, был
перенесен на местное завоеванное население.

Можно привести ряд примеров употребления в англосаксонских Прав-
дах терминов, фонетически почти совпадающих с терминологией конти-
нентальных варварских Правд и обозначающих близкие по содержанию
понятия: таков термин «folcfry», который у англосаксов и лангобардов
одинаково обозначал вольноотпущенника; таков лангобардский термин
«газинды», фонетически и по значению близкий англосаксонскому терми-
ну «гезит» 68.

Заметим, что в англосаксонских варварских Правдах нередко одина-
ковые понятия выражаются различными терминами и, наоборот, одни и те
же термины обозначают разные понятия 69. Мало того: одна и та же груп-
па населения может быть названа по-разному в зависимости от того, с
какой точки зрения она интересует законодателя. Например, рядовые
свободные — керлы называются «gebur» в тех случаях, когда они высту-
пают как соседи — члены деревенской общины, или «geburgafolgelda»,
когда подчеркивается, что они являются плательщиками подати королю
и церкви 70. Эсне в тех случаях, когда законодателю важно подчеркнуть
их положение как главы семьи, называются керлами; в этом случае к
полусвободным применяется термин, обычно служащий для обозначения
рядового свободного — владельца надела и хозяина дома71. Бритты, кото-
рые в кентских законах встречаются под именем «laet», а в уэссекских
называются «wealh», могут не представлять в этом отношении исключения.

Рассматривая положение полусвободных в англосаксонском обществе,
следует иметь в виду, что эта группа населения была разнородна и неустой-
чива по составу: в число полусвободных попадали не только члены обед-
невших, захудалых родов и больших семей, не только часть завоеванного
населения, но и сами свободные общинники, которые в результате имуще-
ственного расслоения внутри общины, естественно, могли попасть в зави-
симость от более зажиточных ее членов 72.

Несомненно, практика отпуска на волю существовала у англосаксов
так же, как и у других германских племен, и хотя в англосаксонских
Правдах мы не находим такого подробного описания разных процедур от-

67 Вергельды литов определяются в ст. 26 «ПравдыЭтельберта» как 80, 60 и 40 шил.
Принимая вергельд свободного в Кенте за 100 кентских шиллингов и в Уэссексе —
за 200 уэссекских шиллингов (аргументацию этого положения см. в нашей статье
«Свободная община и процесс закрепощения крестьян в Кенте и Уэссексе в VII—
X вв.»—СВ, VI, 1955), мы можем установить соотношение вергельда рядового свобод-
ного и кентского лита, с одной стороны, и бритта — владельца одной гайды в Уэс-
сексе с вергельдом в 120 шил.— с другой. Это соотношение составляет 5 : 3 в Уэссексе
и 5 : 4 в Кенте.

68 См., например, ст. 5 «Правды Уитреда», ст. 45, 50, 51, 63 «Правды Ине».

89 Например, вергельд свободного в кентских Правдах назван «medume Leodgeld»
(ст. 21 «Правды Этельберта»), «ealne leod» (ст. 22 «Правды Этельберта» , «wergild» или
просто «wer». Рядовой свободный называется «сеог!» (наиболее употребительный тер-
мин), «frimen» или «man» и, наконец, в Уэссексе по размеру вергельда —«twihinde»
(см., например, ст. 9; 16; 24; 29; 78; 80 и другие «Правды Этельберта»^ст. 5 и 6 «Прав-
ды Глотары и Эдрика», ст. 10; 29; 39; 39,2 и 40 «Правды Альфреда» и т. д.). Дружинник
фигурирует иногда под названием «gesit», иногда —«twelfhinde» или «sixhinde» (по
размеру вергельда) (см., например, ст. 5 «Правды Уитреда», ст. 50; 51; 63; 68; 70 «Прав-
ды Ине», ст. 10; 18, 2; 18, 3; 30; 31; 39, 2 «Правды Альфреда»).

70 Ст. 40 и 6,3 «Правды Ине».

71 Ст. 85 «Правды Этельберта».

72 См. нашу статью «Свободная община и процесс закрепощения крестьян в Кен-
те и Уэссексе в VII—X вв.», стр. 46—52.
пуска на волю, как, например, в «Эдикте Ротари» или в «Рипуарекой прав-
“ тем не менее на основании некоторых статей Правд и дополнительных
материалов из «Словаря» Эльфрика 73 мы можем составить представление
о характере этой процедуры у англосаксов. О порядке отпуска на волю
говорится в ст. 8 «Правды Уитреда». Процедура происходит в церкви,
перед алтарем. Человек, отпущенный таким образом на волю, становится
полноправным, свободным (se sy folcfry): он имеет вергельд, свободно рас-
поряжается своим наследством, имеет право мундиума над своей семьей,
а также право свободного передвижения в пределах Кента. В том случае,
если он выезжает за пределы Кента, его вергельд и наследство снова пере-
ходят к бывшему господину (вероятно, до того момента, пока вольноотпу-
щенник не обзаведется кругом свободных сородичей). На основании дан-
ных, содержащихся в словаре Эльфрика, можно заключить, что к концу
X — началу XI в. существовало несколько форм отпуска на волю и,
следовательно, несколько категорий вольноотпущенников. Эльфрик при-
водит два латинских термийа для обозначения процедуры отпуска на
волю (manumissio и emancipatio) и соответственно переводит их на ан-
глосаксонский диалект словами «freo gife» и «freodom» 74.

На основании имеющихся в нашем распоряжении источников можно
заключить, что вольноотпущенниками становились люди различного по-
ложения: вольноотпущенником мог стать раб, которого господин заста-
вил, вопреки закону, работать в праздник,— о таком случае говорится в за-
коне Кнута (XI в.) 75; среди вольноотпущенников встречались бывшие
полусвободные — на это указывает Эльфрик 76 и даже, возможно, быв-
шие свободные, попавшие в личную зависимость от господина. Высказать
такое предположение позволяет 8-я статья «Правды Уитреда», единствен-
ная, в которой определяется порядок отпуска на волю. В этой статье го-
ворится о человеке (man), который в результате отпуска на волю получа-
ет все преимущества полноправного свободного. Обращает на себя вни-
мание то обстоятельство, что к вольноотпущеннику здесь применен тер-
мин, обычный для обозначения свободного человека. До отпуска на волю
этот «man» был в зависимости от господина, он был лишен права свобод-
ного передвижения — это право он приобрел как «folcfry», после того как
получил свою свободу по всем правилам процедуры, у алтаря. Вместе с
тем из текста статьи очевидно, что «man», еще до того как стал вольноот-
пущенником, имел вергельд. Правильность предположения, что в этом
случае вольноотпущенником стал не бывший лит или раб, а свободный,
попавший по тем или иным причинам в зависимость, подтверждается
текстом ст. 14 той же «Правды Уитреда». Там говорится о том, что хозяин,
позволивший нарушить пост своим домочадцам (his heowum), «будь то
свободные или рабы» (frigne ge deowne) должен заплатить штраф. Возни-
кает вопрос: кто такие эти «домочадцы» (heowe)? Почему законодатель в
одной связи упоминает здесь свободных и рабов? Либерман предлагает
рассматривать «frige», названных в числе домочадцев, как членов семьи

<3 Эльфрик (955—ок. 1020), получивший за свою ученость прозвище «Грамматик»,
аббат бенедиктинского монастыря Eynsltam близ Оксфорда, известный ученый и пе-
дагог своего времени. Наибольшую известность Эльфрику принесла его «Беседа»,
написанная, вероятно, в начале XI в. в форме диалога между учеником, изучающим
латынь, и его наставником, проповеди и грамматические сочинения. «Словарь» был
составлен, в первом десятилетии XI в. Ссылки приводятся по изданию: Th. Wright.
A Volume of Vocabularies, vol. 1—2. London, 1857—1873.

74 Вольноотпущенник в словаре Эльфрика назван «manumissus-gefreod», а тот,
кто отпустил на волю своего зависимого,—«manumissor freo gifa».

75 «Законы Кнута», II, ст. 45,3.

7В Латинский термин «libertus» Эльфрик передает как «freo-laeta», a «libertinus»—
как «freo-laetan sunu». •
свободного, т. е., его жену и детей 77. Это объяснение представляется нам
необоснованным: жена, дети и вообще члены семьи свободного нигде в
англосаксонских Правдах не обозначаются термином «frige». Жена сво-
бодного обычно названа «wif»78 (ср. современное английское wife), а дети —
«beam». Бели обратиться к словарю Эльфрика, то там вместо слова «wif»
употребляется термин «gemaeega», или по-латыни «conjunx», а латинские
термины, обозначающие отношения родства внутри семьи (infans, pater,
mater, avus, patruus, avia, proavus, proavia filius, filia), передаются на
англосаксонских диалектах как unaprecende cild, faeder, moder, ealde-
faedur, ealde-moder, ^jridde-moderumoder, sunu, dochtor, dohter, но нигде
для обозначения родственных отношений не употребляется англосаксон-
ский термин «frige» или соответствующий ему латинский «liberi» 79.
Во всех случаях, когда речь идет о семье, в англосаксонских Правдах
употребляется термин «hiredes», а в словаре Эльфрика латинское слово
«familia» передано как «hyred» или «yrfe gedal» 80. Таким образом, в источ-
никах отношения внутри малой, индивидуальной семьи прямо связываются
с наследованием земельного надела и ни в одном случае жена, дети или
все члены семьи свободного не обозначаются термином «frige». Кроме того,
члены семьи нигде не упоминаются вместе с рабами, как мы видим это в
ст. 14 «Правды Уитреда» (frignege deowne). Выражение «frigne ge deowne»
встречается в источниках в тех случаях, когда совершенно очевидно речь
идет о какой-то форме зависимости 81.

Возможно, что «frige», названные так в «Правде Уитреда» потому, что
их положение отличалось от положения рабов, составляли какой-то слой
зависимых людей, в состав которого могли входить и обедневшие свобод-
ные, попавшие в зависимость (ср. ст. 8 той же «Правды Уитреда»), и эсне —
полусвободные англосаксонского общества, и отдельные представители
местного завоеванного населения. Все эти зависимые люди, а также рабы,
жили в доме своего господина, подчинялись его распоряжениям и выпол-
няли различные подсобные работы по дому. Возможно, что Эльфрик име-
ет в виду именно таких зависимых, когда упоминает каких-то «питомцев»,
которых он называет «alumnus» и переводит в одном месте как «foster cild»,
а в другом как «foster faeder», что соответственно значит «приемыш» и
«приемный отец». Слово «alumnus» в словаре Эльфрика фонетически ни-
как не связано с терминами, обозначающими малую семью или родствен-
ные связи. Это позволяет предположить, что эти «питомцы» (alumni)
не имели отношения ни к правам наследования, ни к родственным связям
внутри малой семьи. Возможно, что это были люди, как и «frige» ст. 14
«Правды Уитреда», в какой-то степени зависимые от хозяина 82. Их ско-

77 F. Liebermann. Die Gesetze der Angelsachsen, Bd. III. Halle, 1916, S. 28.

78 Термин «wif» встречается во всех случаях, когда определяются порядок за-
ключения брака, наказания, полагающиеся за нарушение супружеской верности,
имущественные права женщины в браке и т. п. (см. ст. 31 «Правды Этельберта», ст. 6
«Правды Глотаря и Эдрика», ст. 12 «Правды Уитреда», ст. 38 и 57 «Правды Ине», ст. 10
«Правды Альфреда»). Термин «beam» употребляется в тех статьях, где рассматрива-
ются вопросы совершеннолетия, устанавливаются права наследования и т. д. (см.
ст. 78 «Правды Этельберта», ст. 27 «Правды Ине», ст. 8,3 и 9 «Правды Альфреда»).

79 В словаре Эльфрика под словом «liberi» находим следующее разъяснение:
«freobeam vel aedelborene cild».

80 У Эльфрика слово «testator» переведено как «yrfe writend», «Sitestata heredi-
tas»— как «ungewriten yrfe», «hereditas»— как «yrfeweardnes».

81 Ct. 11 и 50 «Правды Ине». В этом случае Либерман также признает, что зако-
нодатель имеет в виду какие-то формы зависимости (F. Liebermann. Op. cit..
Bd. Ill, S. 77).

и О таких зависимых от дружинника людях, часть из которых является держа-
телями земли, говорится в ст. 50 «Правды Ине». Выражение «peowe odde frige», встре-
чающееся в статье, передано в латинском переводе «Правды Ине» как «familia sua».
рее всего можно подвести под понятие «челядь», которое в «Русской Прав-
де» употребляется для всей массы зависимого населения, включая и ра-
бов, живших в доме своего господина и выполнявших самые различные1
функции вплоть до военной службы 83. Вероятно, именно против этого
направлены постановления «Правды Ине», запрещающие свободным по-
сылать в ополчение вместо себя зависимых людей. В ст. 29 «Правды Ине»
определяется штраф, который должен уплатить свободный, давший эсне,
т. е. полусвободному, меч, копье или коня. В латинском переводе «Прав-
ды Ине» сказано, что меч и копье были даны эсне для убийства. Либерман
отвергает это объяснение 84 85. Действительно, если принять такой перевод,
то стала бы непонятна различная- пеня, полагающаяся за передачу эсне
меча и копья (х/3 и Чг цены эсне). Либерман высказывает предположение,
что все три предмета были вручены эсне его сородичами для побега 86.
Это объяснение также представляется недостаточным: зачем для побега
понадобились меч и копье? Почему (если принять объяснение Либермана)
конь, т. е. как раз то, что действительно было необходимо для побега,
упомянут на последнем месте? Перечисленные в статье предметы состав-
ляют комплекс наступательного вооружения свободного: сначала речь идет
о свободном пехотинце, вооруженном одним мечом. Снабдивший таким
вооружением своего зависимого человека должен уплатить штраф, рав-
ный трети цены эсне. Бели кроме меча он дает копье, штраф соответствен-
но возрастает до половины цены эсне. Бели же свободный человек посыла-
ет вместо себя в ополчение эсне в полном вооружении, да к тому же
конного, это расценивается как наиболее тяжкое преступление: соответ-
ственно и размер штрафа возрастает до полной цены эсне.

Таким образом, очевидно, что статья направлена не против попытки
побега, а именно против тенденции посылать в ополчение зависимых лю-
дей из числа «челяди», что безусловно было выгодно зажиточным общин-
никам, которые могли при этом ограничиться необходимыми расходами на
вооружение, освободив себя от тяжелой обязанности, надолго отрывав-
шей владельца надела от сельскохозяйственных работ.

Подводя итоги наблюдениям над положением эсне, литов и кельтского-
населения в Британии VII—X вв., мы можем сделать следующие выводы
Широкий слой полусвободных, находившихся в личной и материальной
зависимости от господина, несомненно существовал у англосаксов, как и
у всех германских племен, переживавших процесс становления и созре-
вания феодальных отношений. Эти полусвободные, названные в англо-
саксонских «Правдах» эсне, не являлись основными непосредственными
производителями материальных благ в обществе: на всем протяжении
англосаксонского периода истории Англии, т. е. вплоть до начала XI в.
ими оставались свободные общинники, владельцы надела, который они
обрабатывали своим трудом и тем самым снабжали общество необходимы-
ми продуктами. Труд зависимых людей, полусвободных и рабов, играл
лишь вспомогательную роль; по-видимому, в крупных хозяйствах фео-
дального типа он применялся в больших масштабах, чем в хозяйстве ря-
довых общинников, владельцев одной гайды, где не ощущалось такой ост-
рой потребности в подсобной рабочей силе.

Слой полусвободных, по-видимому, не был постоянным; он был те-
кучим, чрезвычайно пестрым по составу. В число полусвободных могли
попасть обедневшие и впавшие в зависимость общинники, часть местного

83 См. Б. Д. Греков. Крестьяне на Руси с древнейших времен до XVII в.
М.—Л., 1946, стр. 101 и сл.

84 F. Liebermann. Op. cit., Bd. Ill, S. 72.

85 Ibid., Bd. II, S.-Q21.
кельтского населения Британии и, наконец, те полусвободные, которые
существовали у германских племен еще на континенте и происхождение
которых, вероятно, следует искать в неравенстве, возникавшем между от-
дельными родами и большими семьями.

Какая-то часть полусвободных могла вновь вливаться в ряды свобод-
ных членов племени: об этом свидетельствует практика отпуска на волю
у англосаксов; лишившиеся надела, родственных и общинных связей
вошли в состав формирующегося класса феодально зависимых крестьян.
Четкое представление о полусвободных в юридических памятниках того
времени исчезает уже к началу X в.: слой зависимых людей становится
все более широким, и в «Правде короля Альфреда» мы встречаемся с проти-
вопоставлением всех свободных хозяев надела, обеспеченных необходимы-
ми средствами для ведения своего хозяйства, всем несвободным вообще,
вне зависимости от того, являются ли они полусвободными в старом по-
нимании этого слова или обедневшими свободными, попавшими в зависи-
мость от господина, или низшим слоем кельтского населения Британии,
которое к этому времени, по-видимому, уже в значительной степени сме-
шалось с завоевателями, или, наконец, рабами 86.

Можно предполагать, что «литы», единственный раз упоминающиеся в
ранней кентской «Правде Этельберта», не были полусвободными в англо-
саксонском обществе: в действительности те, кого законодатель назвал
«литами», были кельтами или бриттами, местным завоеванным населением,
уэлями, как они назывались в Уэссексе. К ним, возможно, был применен
термин «laet», принятый у германцев для обозначения полусвободных.

Та часть местного населения, которая не была оттеснена на запад или
истреблена в длительных и кровопролитных войнах, но осталась на преж-
них местах в восточных районах, заселенных германскими племенами, не
представляла собой единого слоя. Внутри кельтского населения Брита-
нии существовало определенно выраженное социальное неравенство:
на низшей ступени общественной лестницы стояли бритты, лишившиеся
своего надела, и рабы. Основную массу кельтского населения Британии
составляли владельцы одной гайды с вергельдом в 120 шил. От свободных
англосаксонских керлов, также владевших одной гайдой земли, они от-
личались более низким вергельдом и обязанностью платить постоянный
оброк завоевателям. Высший слой составляли те бритты, которые нахо-
дились на службе у англосаксонских королей, получая за это земли и
привилегии.

Таким образом, было бы неправильно предполагать, что все бритты,
оставшиеся на родине и смешавшиеся с завоевателями, стали рабами или
полусвободными. Процесс классообразования, который проходил в Бри-
тании на ранней стадии формирования феодальных отношений, захватил
не только германские племена, пришедшие с континента на остров, но и ту
часть кельтских племен, которая осталась в районах, занятых германца-
ми. Между кельтскими и германскими племенами происходило, таким об-
разом, не только этническое слияние; их общественный строй испытывал
взаимное воздействие: с одной стороны, кельтского родового строя (в
Уэльсе он сохранился почти нетронутым вплоть до XIV в.), с другой —
феодальных отношений, формировавшихся у германских племен.

вв В ст. 43 «Правды Альфреда» «esnewyrhta», т. е. все в топ или иной степени
зависимые люди и рабы (deow mon), противопоставляются свободным (frio mon).
С пониманием термина «esne» как обозначающим всех несвободных в противополож-
ность свободным людям мы сталкиваемся в англосаксонском переводе Евангелпя,
сделанном в конце X в.: «Ne is dezn ofer done laruu nec dea vel esne ofer hlaferde his»
(«Ученик не выше учителя и слуга не выше господина своего»,— Матфей, X, 24);
«Esnas ziumon togaeznes him...» («На дороге встретили его слуги его;..»— Иоанн, IV, 51).
Здесь переводчик рассматривает эсне как человека зависимого, имеющего господина.
ИЗ ИСТОРИИ РУССКО-ФЛАНДРСКИХ ТОРГОВЫХ СВЯЗЕЙ

В XVI в.1

Экономические связи России и Фландрии в средние века изучены очень
серьезно и обстоятельно почти на всем протяжении их ноговековой ис-
тории, от XII и до конца XV столетия. К сожалению, этого пока нельзя
сказать о XVI в. Русско-фландрские связи этого периода почти вовсе не
изучены, может быть из-за существующего представления об утрате
«старыми добрыми» городами Фландрии к концу XV в. их былого хозяй-
ственного значения.

Известный экономический упадок старых фландрских городов, свя-
занный с глубоким кризисом цехового сукноделия, главными центрами
которого они являлись, — бесспорный факт уже по отношению к первой
половине XVI столетия 1 2. Однако, как правильно заметил А. Н. Чисто-
звонов, «упадок экономики фландрских городов был не абсолютным,
а относительным» 3. В них на протяжении всего XVI в. шла серьезная
перестройка производства, связанная с новыми источниками сырья, воз-
никали новые отрасли промышленности с новой социальной структурой.

Русский рынок был одним из главных рынков сбыта для фландрского
сукноделия начиная по крайней мере с XIII в. Даже к концу XV столе-
тия, когда былые позиции фландрского сукноделия на европейском рынке
были уже значительно подорваны, на рынках Восточной Балтики фландр-
ские сукна по-прежнему преобладали над всеми остальными 4. Фландр-
ское купечество вело упорную борьбу за этот обширный и еще оставав-
шийся под его контролем рынок. Изучение русско-фландрских связей в
XVI в. позволит выяснить, какую роль играли в этой борьбе различные
фландрские города и каких они добились результатов. Это в свою очередь
дает возможность исследователям уточнить представления о характере
изменений во фландрской экономике в XVI в.

Исследователь ревельской торговли Г. Миквитц отмечает, что в первой
половине XVI в. в Ревель ввозились в большом количестве сукна из двух
фландрских городов — Поперинга и Туркуэна 5 * 7. Так как торговля

1 Приношу глубокую благодарность М. М. Громыко, оказавшей большую помощь
при написании данной работы.

9 Яркая картина упадка цехового сукноделия старых фландрских городов дана
в работах А. Пиренна (Н. Р i г enn е. Une crise industrielle au XVIе siecle.—«Bul-
letin de la classe des lettres et des sciences morales et politiques et de la classe des beaux-
arts». Academic Royale de Belgique. Bruxelles, 1905, № 5) и советского исследователя
A. H. Чистозвонова (А. Н. Ч и с т о з в о н о в. Гентское восстание 1539—1540 гг.
М., 1957, стр. 24—25).

9 А. Н. Чистозвонов. Указ, соч., стр. 39.

4 А. Л. Хорошкевич. Торговля иностранными тканями в Новгороде в

XIV—XV вв,—«Исторические записки», т. 63. М., 1958, стр. 232—233; она же.
Торговля Великого Новгорода с Прибалтикой и Западной Европой в XIV—XV вв.
М., 1963, стр. 196—197.

8 G. М i с k w i t z/ Диз Revaler Handelsbiichern. Helsingfors, 1938, S. 58.

7 Средние века, 26
России со странами Западной Европы в это время осуществлялась глав-
ным образом через Ревель, можно предположить, что из Ревеля эти фландр-
ские сукна попадали на русский рынок 6.

Проверить правильность этого предположения до недавнего времени
было довольно трудно, так как западноевропейские сукна обращались в
России под особыми названиями, не соответствовавшими их названиям на
европейском рынке. С изданием словаря-разговорника Тонни Фенне 1607 г.7,
в котором даны параллельные немецкие и русские названия продавав-
шихся в России сукон, задача исследователя значительно упрощается и
появляется возможность частичной проверки выдвинутых предположений
на материале русских источников.

В колонке немецких названий в словаре Тонни Фенне обращает на
себя внимание слово «poprimsche», несомненно, искаженное «poperingsche»
(поперингское). Этому названию соответствует русское «новогонское» 8.
«Новогонские» сукна известны по русским источникам с 70-х годов XV в.9
О них говорится и в актовых материалах XVI в. 10 11 Упоминания изделий
из новогонского сукна в судебных делах о «бое и грабеже» позволяют опре-
делить, в какой социальной среде эти сукна распространялись. В одном
случае «однорядка» (верхняя мужская одежда) из новогонского сукна
была отобрана у Якуша, «человека» помещика Акинфова 11, в другом слу-
чае «три однорядки новогонских» были отняты у митрополичьих слуг, по-
сланных ловить рыбу на Сенежском озере во Владимирском уезде 12.
«Опашни» из новогонского сукна, «черленого» и синего, были и у крестьян
ярославского села Еремейцева, ограбленных детьми боярскими князя
И. Ф. Мстиславского 13.

Приведенные примеры противоречат мнению А. Л. Хорошкевич, что
даже дешевые западноевропейские сукна «оставались доступными только
феодальной и купеческой верхушке» 14. Они тем более показательны, что
относятся к сукнам Поперинга, которые, как указывает сама А. Л. Хо-
рошкевич, были «самыми популярными на Руси» 15 *.

О широком размахе торговли «поперингскими» и «туркуэнскими»
(«трекунскими» русских источников) сукнами свидетельствует включе-
ние их в текст русских таможенных грамот XVI в. Это были единствен-
ные дешевые западноевропейские сукна, занесенные в формуляр этих до-
кументов. Для них устанавливалась пошлина с «постава» (laken — шту-
ка) по 1 деньге — в три раза меньше, чем пошлина с дорогих ипских
сукон 1в.

Новогонское сукно упоминается последний раз в завещании
1558/59 г.17 В документах второй половины XVI в. и в русском торговом

8 О ввозе сукон Поперинга и Туркуэна в Россию до XVI в. см.: А. Л. Хорош-
к е в и ч. Торговля Великого Новгорода..., стр. 182—185, 189.

7 «Tonnie’s Fenne’s Low German Manual of Spoken Russian», vol. I. Pskow, 1607.
Copenhagen, 1961.

8 Ibid., p. 129.

9 А. Л. Хорошкевич. Торговля Великого Новгорода..., стр. 184.

10 Так, в духовной В. Ф. Сурмина 1541 — 1542 гг. (Гос. Биб-ка им. В. И. Ленина,
Отдел рукописей, фонд Троице-Сергиева монастыря, кн. 530, л. 30 об.—38) упоми-
наются «шубка новогонская зелена и опашень новогонской черленой», полученные им
в приданое за женой.

11 АФЗХ, I, № 1а, стр. 14 (1521 г.).

12 Там же, № 222, стр. 194 (1528 г.).

12 Н. П. Л и х а ч е в. Сборник актов, собранных в архивах и библиотеках.
СПб., 1895, стр. 196—197.

14 А. Л. Хорошкевич. Торговля Великого Новгорода..., стр. 205.

15 Там же, стр. 182.

18 См^, например, Белозерскую таможенную грамоту 1551 г.— ААЭ, I, стр. 225.
По старой русской денежной системе 1 рубль — 100 копейкам = 200 деньгам.

17 АФЗХ, И, № 274, стр. 278.
руководстве того же времени — «Торговой книге» упоминания о новогон-
ских и трекунских сукнах отсутствуют. Это молчание источников не случай-
но, оно связано с начавшимся с середины XVI в. кризисом текстильного
производства Поперинга иТуркуэна. В 50-х годах XVI в. количество ткац-
ких станков в Поперинге уменьшилось с 300 до 60, а в 1577 г. годовая
продукция города составляла всего 103 куска сукна (против 7—8 тысяч
в 1520 г.). ВТуркуэне правительственное обследование 1590 г. обнаружило
лишь шесть действующих ткацких станков, а в Поперинге к этому
времени ткацкое производство исчезло совсем 18.

Некоторое объяснение этому явлению могли бы дать сведения о ценах
на сукна на русском рынке, которые, к сожалению, почти полностью от-
сутствуют. Сохранилось лишь завещание ясельничего Василия III — Вас.
Ларионова, датируемое 30-ми годами XVI в., в котором указывается,
сколько следует выплатить денег за приобретенные им сукна. Согласно
этому документу, отрез новогонского сукна стоил 50 коп., трекунского —
40 коп., а рословского — 30 коп. 19

Завещание Вас. Ларионова — это первый документ, в котором упо-
минаются рословские сукна — дешевые сукна из Горлицы и Силезии 20,
чрезвычайно широко распространенные на русском рынке во второй по-
ловине XVI в. Тридцатые годы XVI в., очевидно, и следует считать вре-
менем появления на русском рынке дешевых сукон из этого района.
Возможно, что именно их конкуренция оказалась губительной для бо-
лее дорогих фландрских сукон и явилась одной из причин кризиса тек-
стильного производства Туркуэна и Поперинга и упадка их торговли
с Россией. Это, однако, не должно скрывать от нас того факта, что еще в
начале XVI столетия связи этих городов с русским рынком были весьма
оживленными.

На рубеже XV—XVI вв. претерпевают значительные изменения тор-
говые связи с Россией «старых добрых» фландрских городов. Эти измене-
ния касаются прежде всего текстильной продукции города Ипра — зна-
менитых «ипских» сукон. Упоминания об ипских сукнах, столь много-
численные в русских источниках конца XV — начала XVI в. 21, около
1510 г. обрываются. Какие-либо упоминания об ипских сукнах отсутст-
вуют в многочисленных завещаниях феодалов, в описях 80-х годов XVI в.
имущества Ивана Грозного и Бориса Годунова, в посольских делах, в де-
лах о «бое и грабеже». Это не случайно. На рубеже XV—XVI вв. проис-
ходит перелом в экономическом развитии Ипра. Старое ипрское сукноде-
лие, основой которого было производство высококачественных сукон из
английской шерсти, в первой половине XVI в. почти перестало существо-
вать: с 1517 по 1545 г. размеры текстильного производства Ипра сокра-
тились в 6 раз (с 600 до 100 станков) 22. Одновременно произошла пере-
ориентация производства на изготовление более дешевых и менее качест-
венных сукон из испанской шерсти (schlechte draperie). К середине 40-х

18 Н. de S a g h е г. Une enquete sur la situation de 1’industrie drapiere en Flandre
a la fin du XVIе siecle.—«Etudes d’histoire, dediees a la memoire de Henri Pirenne».
Bruxelles, 1937, p. 482, 492. В свете этих данных упоминания о «трекунских» и «ново-
говских» сукнах в Новгородской таможенной грамоте 1586 г. (ААЭ, I, № 331) и в
словаре-разговорнике Тонви Фенне следует рассматривать как очевидные анахро-
низмы.

10 Н. П. Лихачев. Указ, соч., стр. 6. По другим данным конца 50-х годов
XVI в., отрез «червчатого» новогонского сукна стоил 1 рубль (см. выше прим. 17).

20 Тождество «рословских» и «горлицких» сукон доказано А. В. Флоровским
(А. V. F 1 о г о v s k i j. Cesko-ruske obchodni styky v minulosti. X—XVIII stoleti.
Praha, 1954, str. 132).

21 А. Л. X о p о ш к e в и ч. Торговля Великого Новгорода..., стр. 179.

22 Н. Pirenne. Ojp'.. cit., р. 500.
годов XVI в. ткачи Ипра употребляли почти исключительно испанскую
шерсть 23.

Перестройка текстильного производства Ипра не означала, однако,
полного прекращения его связей с Россией. Продукция «нового» ипрского
сукноделия довольно скоро начала поступать на русский рынок. В Нов-
городской таможенной грамоте 1586 г. вместо старых ипских сукон появ-
ляются «новоипские» сукна. В грамоте они помещены рядом с дешевыми
рословскими сукнами и облагаются одинаковой с ними пошлиной — «с по-
става по денги». Эта пошлина в 3 раза меньше той, которая взималась с
«добрых» ипских сукон24. Дешевые и низкокачественные новоипские
сукна, в отличие от своих предшественников, были рассчитаны на сбыт в
широких массах населения. Включение этих сукон в текст Новгородской
таможенной грамоты говорит о широкой торговле ими. Вместе с тем отсут-
ствие каких-либо упоминаний о новоипских сукнах в русском актовом ма-
териале свидетельствует о сравнительной краткости периода их обращения
на русском рынке.

Начиная с 30-х.годов XVI в. в русских источниках появляются упо-
минания о сукнах из «брюкиша» и «полубрюкиша» 25. Этимология этих
названий 26 указывает на какую-то связь с фландрским городом Брюгге.

«Брюкишная» однорядка упоминается в цитировавшемся завещании
Вас. Ларионова, «брюкишные сукна» — в «духовной памяти» князя М. В.
Горбатого от 1535 г. 27 Различные изделия из брюкиша упоминаются так-
же в ряде актов из архива Иосифо-Волоколамского монастыря середины и
второй половины XVI в. и в приходо-расходной книге Кирилло-Белозер-
ского монастыря 1567/68 г. 28 В 90-х годах XVI в. «сукно черное брюш-
ки» купили в Новгороде монахи Соловецкого монастыря 29. Последнее
известие особенно важно, так как наглядно показывает, что и в самом кон-
це XVI столетия брюкиш еще поступал на русский рынок.

Подробное описание этого сукна содержится в русском торговом руко-
водстве второй половины XVI в. — «Торговой книге» 30. Брюкиш — сукно
многоцветное. Лучшие его разновидности — это «синее», «лазоревое» и
«аспидное» сукно, худшие — сукно «рудожолтое», «светлозеленое»,
«ценинное». Длина кусков брюкиша достигала 35 аршин, но в ряде случаев
была и больше («а мерные приходят и больше») 31.

К сожалению, цены брюкиша «Торговая книга» не сообщает; этот про-
бел лишь частично восполняется данными других документов. Известны

* Н. Pirenne. Op. cit., р. 520.

24 ААЭ, I, № 331, стр. 399.

28 Оба эти термина хорошо известны и польским источникам XV в. (R. van der
Meulen. Neerlando-polonica.—«Analecta slavica», Amsterdam, 1956, S. 48); в та-
моженных литовских уставах XVI в. они, однако, не упоминаются. См. тексты этих
уставов, напечатанные в приложении к кн.: М. В. Довнар-Запольский.
Государственное хозяйство Великого княжества Литовского при Ягеллонах, т. I.
Киев, 1901.

98 Уже давно отмечалось, что «брюкиш»— это русская модификация «bruggesch».
Теперь это сопоставление подтверждается свидетельством словаря-разговорника Тон-
ин Фенне (см. «Tonnie’s Fenne’s Low German Manual...», p. 129).

87 «Владимирский сборник». M., 1857, стр. 130.

98 АФЗХ, II, № 207 (1547—1565 гг.), 229 (середина XVI в.), 370 (1579—1580 гг.);
Н. К. Никольский. Кирилло-Белозерский монастырь и его устройство до на-
чала XVII в., т. I, вып. II. СПб., 1910, приложение, стр. CLXXI.

99 А. Г. М а н ь к о в. Цены и их движение в Русском государстве XVI в. М.—
Л., 1951, табл. 36.

90 Об этом руководстве см. в работе: М. М. Громыко. Нидерландско-русская
торговля на Мурманском берегу в XVI в.— СВ, XVII, 1960. Ссылки на «Торговую
книгу» даются по тексту, напечатанному в приложении к кандидатской диссертации
И. Н. Шмелевой «Русская торговая книга XVI в.» (Л., 1948, машинопись).

91 И. Н. Шмелева. Указ, соч., стр. 74.
цены на однорядку из брюкиша лучших цветов: «аспидная» однорядка в
середине XVI в. оценивалась в 2 руб., «лазоревая» в 1567/68 г. была про-
дана за рубль; в 90-х годах XVI в. «портище» из черного «брюкиша» было
куплено за 240 денег, т. е. 1 руб. 20 коп.32 Следовательно, перед нами сукно
гораздо более дешевое, чем драгоценный итальянский «скорлат», аршин
которого в 30-х годах XVI в. стоил рубль, но вместе с тем и намного более
дорогое, чем рословские сукна, которых на рубль можно было купить
целый постав, т. е. несколько десятков аршин 33.

Во вкладной книге Брянского Свенского монастыря под 1567/68 г.
отмечен вклад некоего Елизария Камынина — шапка «под сукном зеле-
ным брюкичным». Для захудалого провинциального монастыря, как и для
его вкладчика — мелкого помещика Брянского уезда, шапка, сделанная
из брюкиша худшего цвета, представляла, по-видимому, значительную
ценность 34 *.

Сведения о «полубрюкише» в русских источниках еще менее полны и
определенны. Сукно «полубрюшки лазарево» в декабре 1547 г. было посла-
но по приказу новгородского архиепископа «человеку» (по-видимому,
приближенному слуге из несвободной челяди) боярина князя Михаила
Кубенскогр, причем 3,5 аршина полубрюкиша обошлись архиепископской
казне в 13,5 алтына. Аршин этого сукна стоил, следовательно,’ в 40-х го-
дах XVI в. примерно 23 деньги. За ту же цену тогда же было куплено
6 аршин чешского сукна, а купленная в ноябре итальянская каразея —
«влосское» сукно — стоило почти вдвое дороже — 36 денег за аршин Зб.

В отличие от брюкиша полубрюкиш был, таким образом, сравнительно
дешевым сукном. Некоторые дополнительные данные о полубрюкише
сообщает «Торговая книга». Судя по его немецкому названию «киперс»
(от голл. kieper), полубрюкиш представлял собой полушерстяную ткань,
чем, возможно, и объясняется его сравнительно низкая цена. Размеры его
и расцветка совпадали с размером и расцветкой брюкиша 36.

О фландрском происхождении брюкиша свидетельствует его «немецкое»
название «крумлист», представляющее собой русскую огласовку фландр-
ского «crombe-listes» (ворсистые с кантом). Этим термином обозначался
один из сортов сукна, выделывавшихся во фландрских городах Армантьер
и Нёв-Эглиз 37.

Сукна этих городов, однако, невозможно считать брюкишем «Торго-
вой книги» из-за несоответствия их размеров. Длина армантьерских
crombe-listes на протяжении XVI в. оставалась почти неизменной, равня-
ясь 28—30локтям38. От них незначительно отличались crombe-listes Нёв-
Эглиза, достигая 27—31 локтей 39. Так как фландрский суконный ло-
коть почти равен русскому аршину 40, то все эти сукна были гораздо коро-
че брюкиша «Торговой книги», имевшего в длину более 35 аршин.

Брюкиш, по-видимому, является продуктом производства нового
сукноделия Брюгге. Старое сукноделие этого города, как и в Ипре, на

32 АФЗХ, II, № 207; Н. К. Никольский. Указ, соч., стр. CLXXI;
А. Г. М а н ь к о в. Указ, соч., табл. 36.

88 «Владимирский сборник», стр. 130; И. Н. Шмелева. Указ, соч., стр. 74.

34 «Известия Русского генеалог, об-ва», т. IV. СПб., 1900. стр. 406.

85 Б. Д. Греков. Монастырское хозяйство XVI—XVII вв. Л., 1924, стр.
79-80.

88 И. Н. Шмелева. Указ, соч., стр. 74.

37 Н. d е Sagher. Op. cit., р. 482, 491.

38 См. соответствующие статьи цеховых статутов Армантьера в: «Recueil des docu-
ments re]at its a 1’liistoire de J’Industrie drapiere en Flandre». Ed. H. de Sagher, 2e partie.
Bruxelles, 1951, p. 110, 134, etc.; H. de Sagher. Op. cit., p. 491.

89 H. de Sagher. Op. cit., p. 491.

40 Ф. И. Петр у*щ e в с к и й. Общая метрология, ч. 1. СПб., 1849, стр. 5 30.
протяжении первой половины XVI в. практически перестало существо-
вать 41. Однако уже к 30-м годам XVI в. в Брюгге, являвшемся складоч-
ным пунктом для ввозившейся в Нидерланды испанской шерсти, полу-
чило заметное развитие новое сукноделие 42.

Как установил Л. Пиренн, для организации нового производства были
приглашены мастера из Армантьера 43. Очевидно, и сукна, вырабатывав-
шиеся в Брюгге, были близки к армантьерским как по материалу, так и
по технике выработки, на что косвенно указывает решение коллегии
эшевенов 1533 г. о введении отличительных признаков (печатей) для про-
дукции «нового» сукноделия 44. Вероятно, что Брюгге и был центром про-
изводства близких к армантьерским, но не тождественных с ними сукон,
которые поступали на русский рынок под названием «брюкиш» 45.

Можно предположить, что за термином «полубрюкиш» русских источ-
ников скрываются дешевые сукна из Лилля, которые окрашивались в
Брюгге, откуда поступали уже на международный рынок 46. Длина этих
сукон, во всяком случае, почти точно соответствовала размерам, указанным
в «Торговой книге», достигая, по данным одного документа 1529 г., 36—
37 локтей 47.

Рассмотренный материал лишний раз подтверждает мысль об относи-
тельности упадка фландрской экономики в этот период. Фландрские го-
рода, частично перестроив свое текстильное производство, добились в
XVI в. известных успехов в восстановлении торговых связей с Россией,
прерванных на рубеже XV—XVI вв.

Другие фландрские города (Туркуэн, Поперинг), вывозившие более
дешевую продукцию, ко второй половине XVI в. утратили свои позиции
на русском рынке и не смогли их восстановить вплоть до самого конца
XVI в., что сильнейшим образом способствовало обострению переживае-
мого ими кризиса. Впрочем, для окончательных суждений по этому вопро-
су необходимо изучить положение дел на польском рынке, так как Польша
в XVI в. также вела весьма широкую торговлю с Фландрией.

Если материалы о русско-фландрских связях в XVI в. довольно обшир-
ны, то этого нельзя сказать о связях русско-голландских. С уверенностью
можно говорить лишь о ввозе в Россию сукон из Наардена. Эти сукна, вво-
зившиеся в первой половине XVI в. в очень большом количестве в При-
балтику 48, были известны в России под названием «нортских» 49.

41 О. Delepierre. Renseignemets sur la fabrication des draps a Bruges.
Bruges 1841; A. H. Чистоз вонов. Указ, соч., стр. 24, 38 и др.

42 Н. Pirenne. Op. cit., р. 520; А. Н. Чист о зв онов. Указ, соч., стр/38.

43 Н. Pirenne. Op. cit., р. 513.

44 О «новом» сукноделии в решении говорится: «Welke naer di van Armentiers op-
gestelt es» (O. Delepierre. Precis analytique de documents, que renferme le
depot des archives de la Flandre occidentale a Bruges. Bruges, 1841, cart. 23, № 26). К со-
жалению, более точных сведений о сукноделии Брюгге автору получить не удалось,
так как ему осталась недоступной работа: G. W i 1 1 е m s е n. La technique et 1’orga-
nisation de la draperie a Bruges, a Gand et a Malines au milieu du XVIе siecle.— «Anna-
les^de 1’Academic royale d’archeologie de Bblgique», t. LXVIII—LXIX. Anvers, 1920—

43 «Брюкиш» не является единственным товаром, который источники XVI в.
связывают с Брюгге. В словаре-разговорнике Тонни Фенне русскому названию «си-
бурский шелк» соответствует немецкое «bruggesch side» («Tonnie’s Fenne’s Low German
Manual...», p. 126).

44 0. Delepierre. Renseignements..., p. 3. Лилльские сукна также являлись
подражанием армантьерским, см. Н. Pirenne. Op. cit., р. 514.

47 «Recueil des documents...», р. 230.

48 G. М i с k w i t z. Op. cit., S. 58.

49 Запись о покупке «нортского» сукна имеется в расходной книге Новгородского
архиепископа 1547—1548 гг. (см. Б. Д. Греков. Указ, соч., стр. 79). Русскому
названию «нортское» в словаре-разговорнике Тонни Фенне соответствует немецкое
Других данных об экспорте голландских сукон в Россию в распоряже-
нии исследователей пока не имеется, если не считать мест общего характе-
ра в записках иностранцев. Характерно, что «астрадамские» (амстердам-
ские) сукна, по-видимому, чрезвычайно широко распространенные на
территории Украины и Белоруссии 50 51, вовсе не упоминаются ни в «Торго-
вой книге», ни в других русских источниках XVI в. Невозможно их отож-
дествить и с какими-либо из обращавшихся на русском рынке европей-
ских сукон. Это заставляет сомневаться в прочности и широком объеме
связей голландского сукноделия XVI в. с русским рынком 81.

«nersche». Это измененное название наарденских сукон — «Nerdsche laken» — в не-
мецких источниках (G. М i с k w i t z. Op. cit., S. 58).

50 См. неоднократные упоминания этих сукон в литовских таможенных уставах
XVI в. (М. В. Довнар-Запольский. Указ, соч., т. I, приложение,
стр. XLIV и др.).

51 В XVI в. существовали, по-видимому, также какие-то связи между русским
рынком и сукноделием Брабанта. В «Торговой книге» есть запись о сукнах, которые
делают в «Брабанской земле», в городе «Маххелен» (т. е. Мехельн). См. И. Н. Шме-
лева. Указ, соч., стр. 76. Однако сукна из Мехельна («махальские»), хорошо изве-
стные в XV—XVI вв. на территории Великого княжества Литовского, в русских ис-
точниках XV—XVI вв. не упоминаются.
ИСТОРИОГРАФИЯ
И КРИТИЧЕСКИЕ СТАТЬИ

НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ
СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ ПЕРИОДА КАРОЛИНГОВ
В СОВРЕМЕННОЙ ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОЙ

МЕДИЕВИСТИКЕ

Социально-политическая история франкского общества периода Каролингов при-
влекает в последние десятилетия значительное внимание в зарубежной историографии.
В ряде стран — в первую очередь во Франции, в Федеративной Республике Германии
и в Бельгии — издаются десятки специальных монографий и исследовательских ста-
тей, в которых рассматриваются различные аспекты развития Каролингского госу-
дарства. Не имея возможности в кратком обзоре осветить все сюжеты дискуссии,
остановимся на обсуждении лишь двух проблем: 1) социальных основ Каролингского
государства и 2) его социально-политического значения. Мы выделяем эти проблемы по-
тому, что именно они представляются нам коренными как с точки зрения познания со-
циально-политической истории франкского общества VIII—X вв, так и в качестве
«пробного камня» для выяснения основных историографических направлений.

К сожалению, однако, в современной западной медиевистике мы обычно не встре-
чаемся с прямой постановкой этих проблем, выдвинутых еще в прошлом веке. От-
части это связано с тем, что большинство нынешних исследователей на Западе предпо-
читают, как известно, изучать сравнительно более узкие темы и не создают широких
синтетических работ, содержащих целостную концепцию Каролингского государства,
подобно тому как это пытались делать в свое время Г. Вайд, Г. Маурер, К. Лампрехт,
К. Инама-Штернегг и др. Но отсюда не следует, что в работах современных ученых вооб-
ще не содержится материала для решения названных проблем.

Значение этих проблем для социально-политического развития франкского общества
столь велико, что новые данные для их решения можно найти даже в самых узких по
своей тематике исследованиях. С другой стороны, мало кому из историков Каролинг-
ского государства — сколь бы частный характер ни носила его работа — удается обой-
тись без того, чтобы так или иначе не определить своего собственного отношения к
указанным вопросам. Вот почему число работ, которые можно привлечь для характе-
ристики современной стадии в разработке названных проблем,сказывается весьма зна-
чительным.

Подавляющая часть этих работ связана с изучением состава, происхождения й ро-
ли франкской знати. Особый интерес к истории господствующих социальных группи-
ровок наблюдается в западноевропейской медиевистике уже довольно давно 1. Он вряд
ли случаен для буржуазной науки, для которой акцент на изучении истории правя-
щих классов весьма характерен. В последние годы внимание к данному вопросу еще
более усилилось. Об этом свидетельствует, между прочим, тот факт, что в качестве од-
ной из шести так называемых крупных тем, намеченных для обсуждения на XII Меж-
дународном конгрессе историков, включена проблема «Правящие классы от эпохи ан-

1 Еще в 1936 г. известный исследователь социальных отношений Юго-Восточной
Франции (Форез) Де Нефбур (граф Сульже) выступил инициатором широкой програм-
мы коллективных исследований по истории французской аристократии — от ее возни-
кновения до наших дней (De Neufbourg. Projet d’une enquete sbr la noblesse
franfaise.— «Annales d’histoire economique et sociale», № 39, 1936). Его призыв был
поддержан уже до второй мировой войны, см. статьи М. Блока, Дж. Луццатто, Т. Мар-
шал (Т. Н. Marshall), Н. Денхольм-Юнг (N. Denholm-Young) и А. Саю (A. Sayous),
опубликованные в том же журнале в 1936—1937 гг., а также книгу М.Блока «La Societe
f£odale. Les classes et le gouvemement des hommes» (Paris, 1940). Но особенно расши-
рились исследования этого рода в послевоенный период.
тичности до нового времени» 2, причем запланирован ряд докладов по истории средне-
вековой, и в частности франкской знати.

В связи с отмеченной особенностью современного этапа историографии Каролинг-
ского государства критический обзор литературы по проблемам, названным выше, дол-
жен, по-видимому, параллельно решать две задачи. Во-первых, следует разобраться в
многообразии мнений и взглядов на историю франкской знати и выделить основные
направления в трактовке этой темы, поскольку именно ей посвящена огромная часть
существенных для нас современных работ по истории Каролингского государства.
Во-вторых, необходимо установить, в какой мере исследовательские результаты каж-
дого из выделенных направлений могут быть использованы для решения интересующих
нас проблем и каковы пути их дальнейшей разработки.

* * *

Одно из направлений в изучении франкской знати представляют французские исто-
рики — последователи школы Марка Блока. В их числе профессор Сорбонны Р. Бут-
рюш 3,П. Фешер4 5 *, Г. Дюбле 8, Ж. Брело ®, а также (с некоторыми оговорками) Ж. Дю-
би 7. К этим историкам близки по своим взглядам и такие известные французские
медиевисты, как Эдуард Перруа 8 и Шарль Перрен 9. Фактически данное направление
объединяет большинство наиболее крупных французских специалистов по истории сред-
невековья. Концепция этих историков по рассматриваемому вопросу сводится к следу-
ющему. Nobilitas эпохи Каролингов составляла привилегированную социальную груп-
пу внутри широкой массы свободного населения. Ее привилегированность определялась
земельными богатствами, а также ее политическим влиянием — следствием сосредо-
точения в ее руках военной и государственной власти. Особое значение для отслоения
землевладельческой знати имело развитие нового вида войска—кавалерии, служба в ко-
торой требовала высокого имущественного благосостояния. Процесс социального подъ-
ема знати был, таким образом, тесно связан, с одной стороны, с земельным расслоением,
с другой — с постепенной узурпацией королевских прав. Иначе говоря, каролингская
знать была вновь возникшим слоем, генетически не связанным (или почти не связанным)
с прослойками господствующего класса предшествующей эпохи 10 11. Естественно поэто-
му, что привилегии каролингской знати не могли быть получены ею по наследству и
вообще не были еще юридически закреплены. Знать этого периода была «социальным»
классом, но не классом «юридическим». Подъем Каролингов был, таким образом, свя-
зан с процессом социальной дифференциации в целом и.

2 Один из трех ученых, ответственных за подготовку докладов по этой проблеме,—
известный специалист по истории франкской знати Г. Телленбах. О его школе см.
ниже, стр. 106 и 111.

3R. Boutruche. Seigneurie et feodalite. Le premier age des liens d’homme a
homme. Paris, 1959; idem. Un livre de combat. Noblesse, chevalerie, lignages par
Leo Verriest.— «Revue historique», t. 225, 1961.

4 P.Feu c h ere. La noblesse du Nord de la France.—«Annales, E. S. C.», 1951,№3.

5 H. D u b 1 e d. Noblesse et feodalite en Alsace du XIе au XHIe siecle.— «Tijd-
schrift voor Rechtsgeschiedenis», d. XXVIII, afd. II, 1960.

8 J. Brelot. La noblesse du compte de Bourgogne avant le XIVе siecle.— «Мё-
moires de la Societe pour 1’histoire du droit et des institutions des anciens pays bourgi-
gnons, comtois et romands». Dijon, 1948—1949; см. также: M. C h a pu is. La noblesse
dans le pays de Vaud aux XIе et XIIе siecles.— Ibidem.

7 G. D u b y. La Societe aux XIе et XIIе siecles dans la region maconnaise. Paris,
1953; idem. L’effacement de 1’Europe.— «Le Moyen Age. Histoire generale des civi-
lisations». Paris, 1957; idem. Une enquete a poursuivre. La noblesse dans la France
medievale.— «Revue historique», t. 226, 1961.

8£. Perroy. La noblesse des Pays-Bas (a propos d’ouvrages recents).— «Revue
du Nord», t. 43, 1961; idem. Social Mobility among the French Noblesse in the Later
Middle Ages.— «Past and Present», № 21, 1962.

8 Ch. E. P e г г i n. La seigneurie rurale en France et en Allemagne du debut du
IXе a la fin du XIIе siecle, t. I—III. Paris, 1951—1953.

10 См., например: P. Feuchere. Op. cit., p. 307: « A cbaque stade, & chaque
revolution 4conomique, une nouvelle noblesse parait; l’ancienne meurt ou s'adapte».

11 Хотя эта концепция развития Каролингского государства весьма распростра-
нена, она не является единственной в современной французской историографии. Так,
например, в научно-популярной литературе можно встретить взгляды, фактически
игнорирующие связь усиления Каролингов с процессом классообразования и чрезмер-
но преувеличивающие роль самого Карла Великого (см. J. Calmette. La forma-
tion de la France au Moyen Age. 4е ed. Paris, 1959); проблема социального подъема зна-
ти во времена Каролингов игнорируется и в работе: Ph. duPuyde Clin-
ch a m р s. La noblesse. Baris, 1962.
Другое направление в трактовке этих проблем представляет группа западногер-
манских историков, связанных со школой Г. Теленбаха. Наиболее характерные пред-
ставители этой группы — К. Шмид 12 и К. Вернер 13. По своей концепции к этой же
группе близко примыкает и А. Бергенгрюн 14.-Как и французские медиевисты, эти ис-
следователи исходят из представления об исконном существовании в среде франков
широкой массы свободных людей, над которыми постепенно надстраивалась знать. Наз-
ванные исследователи согласны также и с тем, что в процессе формирования знати на-
следственная родовитость долгое время (до середины X в.) не имела первенствующего
значения и что, следовательно, разным стадиям в истории франкского государства
соответствовали разные группы знати. В общем эти историки близки к тому, чтобы
рассматривать возвышение знати как процесс, как составную часть спонтан-
ного социального развития франкского общества. Их подход дает до известной степени
возможность (хотя, как мы увидим, менее широкую, чем подход французских историков)
говорить о социальных предпосылках подъема королевских династий, опиравшихся на
ту или иную группу знати.

Однако в отличие от французской школы К. Шмид, К. Вернер и их единомышленни-
ки признают изменчивость состава знати лишь для периода до середины X в. (или даже
еще более раннего времени), после которого, по их мнению, начинает играть решающую
роль наследственная родовитость и знать становится замкнутой наследственной ка-
стой 15 *. Иначе, чем французские исследователи, объясняют немецкие историки и самый
подъем знати. Началом возвышения того или иного феодального рода был, по их мне-
нию, не процесс земельного расслоения, но приближение к королевскому двору. Имен-
но включение в состав приближенных короля давало возможность приобрести земли и
достичь могущества, достаточного для создания самостоятельного знатного рода. Этот
взгляд в совокупности с представлением, что восходящая королевская династия
(даже если она и не уничтожала физически всех своих родовитых соперников) призна-
вала знатность только за теми родами, которые она самак себе приближала, фак-
тически уже вступает в противоречие с признанием решающей роли среди предпосы-
лок подъема Каролингов за процессом социальной дифференциации 1в.

Тенденция оторвать усиление Каролингов от закономерного процесса обществен-
ного развития и социального подъема верхушки свободных находит свое наиболее яркое
выражение в концепции известной западногерманской исторической школы Т. Майера17.

12 К. Schmid. Zur Problematik von Familie, Sippe und Geschlecht, Haus und
Dynastie beim mittelalterlichen Adel. Vortragen zum Thema: «Adel und Herrschaft im
Mittelalter».— «Zeitschrift fiir die Geschichte des Oberrheins», Bd. 105, 1957; idem.
Konigtum, Adel und Kloster zwischen Bodensee und Schwarzwald.—«Studien und Vor-
arbeiten zur Geschichte des Grossfrankischen und Friihdeutschen Adels», hrsg. G. Tel-
lenbach. Freiburg im Breisgau, 1957.

13 K. F. W e rn e r. Untersuchungen zur Friihzeit des franzosischen Fiirstentums
(9.—10. Jh.)— «Die Welt als Geschichte», 18.—20. Jahrgang, 1958—1960. Исследователь-
скую методику, разработанную Г. Телленбахом (см. ниже), применяют также такие
авторы, как И. Волаш, И. Флекенштейн, Ф. Фольмер, Р. Шпрандель (J. W о 1 1 a s с h.
Das Patrimonium Beati Germani in Auxerre. Ein Beitrag zur Frage der Bayrisch-
westfrankischen Beziehungen der Karolingerzeit. — «Studien und Vorarbeiten...», hrsg.
G. Tellenbach; idem. Konigtum, Adel und Kloster im Berry wahrend des 10.Jh.—
«Neue Forschungen fiber Cluny und die Gluniacenser», hrsg. G. Tellenbach. Freiburg im
Breisgau, 1959; J. Fleckenstein. Uber die Herkunit der Welfen und ihre Anfange
in Siiddeutschland — «Studien und Vorarbeiten...», hrsg. G. Tellenbach; F. V о 1-
1 m e r. Die Etichonen. Ein Beitrag zur Frage der Kontinuitat friiher Adelsfamilien.—
Ibidem; B. S p r a n d e 1. Der Merowingische Adel und die Gebiete ostlich des Rheins.
Freiburg im Breisgau, 1957).

14 A. Bergengruen. Adel und Grundherrschaft im Merowingerreich.—
VSW, Beiheft 41, Wiesbaden, 1958.

15 M. Блок датировал возникновение наследственной знати, как известно, лишь
концом XII в. (М. В 1 о с h. Sur le passe de la noblesse franpaise: quelques jalons de
recherche.—«Annales d’histoire economique et sociale», № 40, 1936, p. 366).

1в Что касается концепции таких учеников Г. Телленбаха, как И. Волаш, И. Фле-
кенштейн, Ф. Фольмер и Р. Шпрандель, то о ней говорить труднее, так как эти историки
пока что ограничиваются чисто фактологическими исследованиями. Тем не менее в их
работах уже заметно стремление во что бы то ни стало «удревнить» происхождение
средневековой знати, генеалогически связав ее со знатью VIII, VII и даже VI в. Осо-
бенно показательны в этом отношении работы Фольмера и Шпранделя.

17 Т. Майер, возглавляющий это направление, живет и работает в Констанце
(ФРГ); наиболее видные представители его школы -*-Г. Данненбауэр, бывший про-
фессор Тюбингенского университета (скончался в 1961 г.), К. Босль (Мюнхенский уни-
верситет), В. Шлезингер («Свободный Берлинский университет»1 в- Западном Берлине)
и К. Бадер (Цюрихский университет). Руководимый Т. Майером семинар издает в Кон-
Теории этой школы, приобретшие за последнее десятилетие довольно широкую извест-
ность не только в Западной Германии, но и в Бельгии, Франции и Швейцарии, уже неод-
нократно анализировались историками-марксистами 18 19. Поэтому здесь мы остановимся
главным образом на тех аспектах данной концепции, которые наиболее тесно связаны с
нашей темой.

Одна из характерных черт школы Т. Майера, так же как и ''школы друго-
го буржуазного немецкого историка Г. Миттейса 1в, состоит в отрицании или, по край-
ней мере, игнорировании функциональной связи между подъемом королевской власти
и формированием знати. Занимая позицию, в корне отличную от позиции как француз-
ских историков, так и западногерманских медиевистов школы Теленбаха, и выступая
за решительный пересмотр «либеральных химер» XIX в., зти исследователи рассмат-
ривают подъем королевской власти у франков вне связи с социальной эволюцией.
Проблемы отслоения знати как предпосылки усиления Каролингов для них не су-
ществует, так как, согласно их представлениям, знать существовала извечно, по край-
ней мере со времен Тацита. Связано это с тем, что в противовес школе М. Блока и ряду
других направлений Т. Майер и его единомышленники не признают существования ши-
рокой массы свободных франков, над которыми надстраивалась знать. По их мнению,
только знать и представляла собой полноправных членов франкского народа. Других
«свободных людей, кроме нее, франки вообще никогда не знали.

Чем же объясняют зти историки подъем Каролингов? Прежде всего следует сказать,
что рассматриваемая концепция исходит из полного тождества факторов, обусловив-
ших усиление Меровингов и Каролингов. Никаких новых социальных сил Каро-
линги не использовали. Они лишь более широко и последовательно применяли то, что
делали уже Меровинги 20. Одной из самых важных опор этих королей были, по мнению
историков рассматриваемого направления, древнегерманские традиции вкупе с

станце «Vortrage und Forschungen». До сих пор вышло 6 томов: I. Grundfragen der ale-
mannischen Geschichte, 1955; II. Das Problem der Freiheit in der deutschen und schwei-
zerischen Geschichte, 1955; III. Das Konigtum. Seine geistigen und rechtlichen Grund-
lagen, 1956; IV. Studien zu den Anfangen des europaischen Stadtwesens, 1958; V. Studien
zum mittelalterlichen Lehenswesen, 1960; VI. G. В a a k e n. Konigtum, Burgen und
Konigsfreie; R. Schmidt. Konigsumritt und Huldigung in ottonisch-salischer Zeit,
1961. Статьи историков этой школы опубликованы также в сборниках «Aus Verfassungs-
und Landesgeschichte. Festschrift zum 70. Geburtstag von T. Mayer», Bd. I—II. Lindau und
Konstanz, 1954—1955; «Die Entstehung des deutschen Reiches. Wege der Forschung, I».
Darmstadt, 1956; «Herrschaft und Staat im Mittelalter. Wege der Forschung, II».
Darmstadt, 1956. Библиографию наиболее важных работ этого направления см. в ста-
тьях: А. И. Данилов, А. И. Неусыхин. О новой теории социальной струк-
туры раннего средневековья в буржуазной медиевистике ФРГ.— СВ, XVIII, 1960;
Н. Ф. Колесницкий. Немецкая буржуазная историография о феодальном
государстве в Германии.—Там же. Из последних работ, не отраженных в этих критиче-
ских статьях, назовем: Th. М а у е г. Mittelalterliche Studien. Lindau und Konstanz,
1960; H. Dannenbauer. Gnmdlagen der mittelalterlichen Welt. Skizzen und
Studien. Stuttgart, 1958; idem. Die Entstehung Europas. Von der Spatantike zum Mit-
telalter, Bd. I—II. Stuttgart, 1959—1962; К. В о s 1. Franken urn 800. Strukturanaly-
se einer frankischen Provinz. Munchen, 1959; idem. Uber soziale Mobilitat in der
mittelalterlichen «Gesellschaft». — VSW, Bd. 47, 1960; idem. Eine Geschichte der
deutschen Landgemeinde.—ZA u. Agrsz., 1961, H. 2; idem, La societe allemande
moderne: ses origines medievales.— «Annales, E.S.C.», 1962, № 5; idem. Potens und
Pauper. Begriffschichtliche Studien zur Gesellschaftlichen Differenzierung in friihen
Mittelalter und zum «Pauperismus» des Hochmittelalters.— «Alteuropa und die moderne
Gesellschaft». Gottingen, 1963; idem. Herrscher und Beherrschte im deutschen Reich
des 10. —12. Jh. Munchen, 1963; W. S c h 1 e s i n g e r. Mitteldeutsche Beitrage zur
deutsche Verfassungsgeschichte des Mittelalters. Gottingen, 1961; idem. Beitrage zur
.deutschen Verfassungsgeschichte des Mittelalters, Bd. I—II. Gottingen, 1963.

18 А. И. Д а н и л о в, А. И. Неусыхин. Указ, соч.; Н. Ф. Колесниц-
к и й. Указ, соч.; Н. J. Bartmuss. Ursachen und Triebkrafte im Entstehungspro-
zeB des «friihfeudalen deutschen Staates».— ZFG, 1962, H. 7; E. Muller-Mer-
tens. Vom Regnum Teutonicum zum Heiligen Romischen Reich Deutscher Nation.—
Ibid., 1963, H. 2; idem. Karl der Grosse, Ludwig der Fromme und die Freien (Wer
waren die Liberi homines der Karolingischen Kapitularien). Berlin, 1963.

19 H. Mitteis. Der Staat des hohen Mittelalters. 6. Auflage. Weimar, 1959; в духе
концепции Миттейса выдержана и обобщающая по замыслу статья профессора Вен-
ского университета Батталья (см. О. F. de Battaglia. The Nobility in the Euro-
pean Middle Ages.— «Comparative Studies in Society and History», vol. V, 1962).

20 Особенно определенно настаивает на этом тезисе Г. Миттейс (Н. Mitteis.
Op. cit., S. 55 f.).
христианством 21. Благодаря их влиянию широкие народные массы свято верили в
«божественную избранность» королей, в их «неземную благодать», в их наследственное-
нраво верховной власти, в их возможность даровать народу военную мощь, правосу-
дие и даже богатый урожай. Кроме этой извечной опоры, короли были в состоянии
создавать те или иные «инструменты» своей власти, опираясь на которые они
могли добиваться наибольшего могущества. Одним из главных таких «инструментов» в
руках Каролингов были «свободные люди короля» (Konigsfreie), представлявшие собой
военнослужилое сословие, созданное королями и непосредственно от них (и только от
них!) зависевшее. Именно эти Konigsfreie, расселенные на королевских землях, состав-
ляли войско короля. По словам К. Босля, Konigsfreie были подлинными «дрожжами»,
империи Карла Великого 22 23. Опираясь на Konigsfreie, на германские традиции и хри-
стианство, Каролинги смогли вести свои успешные войны и создать — прежде всего в
результате завоеваний — колоссальную империю.

Другим «инструментом» такого же рода, использовавшимся королями, была, по
мнению историков этого направления, знать. Она была основным носителем герман-
ских традиций, «фактором интеграции в локальном масштабе и фактором дезинтегра-
ции в масштабе крупных провинций». Но в дальнейшем ее связующая роль — более
мощная, чем ее разлагающее действие,— сделала возможным единство «государства
короля» внутри франкской империи ... 28 Самое существование знати, пишут эти исто-
рики,— такой же древний факт, как и существование королевской власти, и столь же
тесно связано с божественным промыслом. Но принадлежность того или иного отдель-
ного рода к знати во многом зависела от близости его к королю и от его милости. Впро-
чем, в вопросе о факторах, определявших состав знати, среди историков рассматривае-
мой школы нет единодушия. Одни из них (Данненбауэр.Миттейс, Батталья)>настаивают
на главенствующей роли наследственной родовитости, которая, по их мнению, обус-
ловливала биологическую преемственность ядра знати со времен Тацита до классиче-
ского средневековья. Другие же (в частности, Босль), признавая в принципе наследст-
венность знати, считают, что ее состав пережил значительные изменения, пополняясь
на каждом этапе служилой верхушкой, включавшей в себя людей самого различного
происхождения, выделившихся благодаря своему земельному богатству. Но независимо
от этих разногласий вопрос о происхождении и составе знати не имеет в концепции
Г. Миттейса и школы Т. Майера того широкого значения, которое он неизбежно при-
обретает в построениях последователей М. Блока пли их единомышленников. Поскольку*
процесс формирования знати полностью отрывается здесь от политического подъема
королевской власти, вся эта проблема превращается во второстепенную и схолас-
тическую.

К направлению, представленному школой Т. Майера и Г. Миттейсом, в последние
годы все более приближаются по своим воззрениям некоторые видные бельгийские ме-
диевисты, особенно Л. Же ни к о 24 25, Ж. Балон 2б, П. Бонанфан, Ж. Деспи 2в, отчасти
Л.Веррье27. Из-за отсутствия для многих районов Бельгии сколько-нибудь значитель-
ного числа документов по раннему средневековью, эти историки переносят обычно*
центр тяжести своих исследований на более поздний период и касаются периода Каро-
лингов в основном лишь ретроспективно. Тем показательнее для характеристики их
общей концепции тот факт, что социально-политическое развитие Каролингского госу-
дарства они трактуют в значительной мере сходно со школой Т. Майера. Одним из
наиболее общих для названных бельгийских историков является тезис о полной пре-

21 См. К. Hauck. Die geschichtliche Bedeutung der germanischen Auffassung
von Konigtum und Adel.— «XIе Congres International des sciences historiques». Rapports,
III, Moyen-age. Stockholm, 1960; ср. рецензию А. И. Неусыхина (СВ, XX, 1961).

22 К. В о s 1. La societe allemande..., p. 849: Konigsfreie были «le veritable le-
vain de son grand Etat».

23 Ibid., p. 850; об оценке роли феодальной знати в западногерманской историо-
графии см. также: Н. Ф. Колесницкий. Указ, соч., стр. 150—151.

24 L. G ё n i с о t. L’economie rurale Namuroise au Bas Moyen Age. II. Les hom-
ines — La noblesse. Louvain, 1960; idem. La noblesse au Moyen Age dans l’ancienne
«Francie», — «Annales, E.S.C.», 1962, № 1; idem. La noblesse au Moyen Age dans
l’ancienne «Francie»: continuite, rupture ou evolution?— «Comparative Studies in So-
ciety and History», vol. V, 1962.

25 J. В a 1 о n. Jus Medii Aevi. 2. Lex iurisdictio. Recherches sqr les assemblees
judiciaires et legislatives, sur les droitset sur les obligations communautaires dans 1’Eu-
rope des Francs, t. 1—2. Namur, 1960; см. также его рецензию на кн.: L. G ё n i с о t.
L’economie rurale Namuroise au Bas Moyen Age. II.—ZSSR, GA, Bd. 78, 1961.

28 P. Bonenfant et G. Despy. La noblesse en Brabant aux XIIе et XIIIе
siecles. Quelques sondages.— «Le Moyen Age», 1958, № 1—2.

27 L. V e r r i e s t. Institutions medievales. Condition des biens et des -personnes.

Seigneurie. Ministerialite. Bourgeoisie. Echevinages. Bruxelles, 1960.
«мственности социальной и политической структуры от раннего средневековья — или
даже от времен Тацита (Женико) — до XII—XIII вв.— или даже до краха «старого
режима» (Веррье). В течение всего этого времени не было не только перерыва в сущест-
вовании социальных слоев, но даже и заметного «перелома» в их истории 28. Проис-
ходили лишь постепенные изменения, не ломавшие существовавшего строя29. Соответ-
ственно в нобилях каролингского или послекаролингского времени, по мнению, на-
пример, Женико, следует видеть прямых преемников нобилей первых столетий нашей
эры. Эти нобили искони составляли основную массу так называемых свободных людей,
противостоявших всему остальному обществу благодаря своим наследственным юри-
дическим привилегиям 30. На принадлежность к этой господствующей касте степень
земельного богатства человека влияла фактически мало, так что можно сказать, что
наличие значительной земельной собственности не было достаточным крите-
рием для отнесения к числу знатных людей. Структура западноевропейского общества
всегда была в целом аристократической. Если продолжить изложенный ход мыслей
бельгийских историков, то придется заключить, что и само Каролингское государство
также было лишь проявлением искони существовавших институтов и что, следо-
вательно, проблема социальных предпосылок его подъема лишена смысла.

Открыто противопоставляя свои взгляды концепции М. Блока и его последователей,
бельгийские медиевисты тем не менее не во всем согласны с историками школы
Т. Майера. Так, например, Л. Веррье и отчасти Л. Женико косвенно признают процесс
имущественного расслоения свободных, в ходе которого отдельные из них опускались до
положения крестьян-держателей, не попадая, таким образом, в нобили. Они признают,
как указывалось, и известное значение земельной собственности, так как она рассмат-
ривается ими как необходимое (хотя и недостаточное) условие знатности (впрочем,Жени-
ко в этом вопросе менее последователен, чем Веррье). Не порвав полностью с представле-
нием о зависимости политических институтов от социального строя, бельгийские иссле-
дователи воздерживаются и от того объяснения силы франкских королей магическими
чертами германизма, которое мы находим у историков школы Т. Майера и у Г. Миттей-
са и которое вообще недоступно рациональному восприятию.

* * *

Существование в современной западной медиевистике противоречащих друг другу
направлений в трактовке основных социально-политических проблем раннего средне-
вековья вообще и периода Каролингов в частности было констатировано в последние
годы в ряде критических статей самих западноевропейских ученых 31. Причину'подоб-
ного явления авторы этих статей видят прежде всего в особенностях развития разных
стран, которые, по их мнению, и объясняют различия между «французской школой»,
основывающейся на материалах из владений западнофранкского государства, и «за-
падногерманской школой», исследующей прежде всего восточнофранкские источники.

Отрицать различия в социально-политическом развитии восточнофранкских и
западнофранкских областей действительно не приходится. Эти различия могли, ко-
нечно, повлиять и на самые концепции французских и немецких историков. Подтвер-
ждением этого можно, по-видимому, считать и тот факт, что школа Телленбаха, одним
из принципов которой является сочетание западнофранкских, восточнофранк-
ских и итальянских материалов, занимает по многим вопросам как бы срединное по-
ложение. Но достаточно ли специфики «национальных» источников для объяснения
фактической противоположности французской и западногерманской кон-
цепций?

28 L. G ё n i с о t. La noblesse au Moyen Age dans Pancienne «Francie», p. 55"
«Point de cassure. Ni de renversement...».

29 Бонанфан и Десяти оценивают эти изменения более радикально, чем другие
бельгийские медиевисты. Они называют меровингскую и каролингскую знать «не-
оформленной». Настоящая nobilitas возникает, по их мнению, в X в. по мере ослабления
королей и присвоения собственниками сеньорий прав публичной власти по отношению
к жителям их владений (Р. Bonenfant et G. D е s р у. Op. cit., p. 60).

30 Лео Веррье, признавая неизменность юридических группировок в течение всего
средневековья, подчеркивает, однако, в отличие от других бельгийских медиевистов,
существование большого числа свободных людей, не являвшихся нобилями. К числу
таких свободных Веррье причисляет всех тех, кто владел той или иной земельной соб-
ственностью. Несвободными же могли, по его мнению, быть только совершенно неиму-
щие люди, не имевшие прав «даже на свое тело».

31 L. G ё n i с о t. La noblesse au Moyen Age dans l’ancienne «Francie»; G. D u-
Ъ у. Une enquete a poursuivre...; Ё. Perroy. La noblesse des Pays-Bas (a propos
d’ouvrages recents); R. Boutruche. Un livre de combat; 0. Brunner. Рецен-
зия на кн.: R. Boutruche. Seigneurie et fёodalitё.— ZSSR, GA, 1962; J. Bal-
о n. Рецензия на кн.:4 >L. G ё n i с о t. Е’ёсопоппе rurale... и др.
Авторы критических статей и рецензий иногда ссылаются при объяснении этой про-
тивоположности на «традиции» французской или немецкой историографии. Обычно со-
держание этих традиций не рассматривается, и потому остается неясным, что здесь име-
ется в виду. Разумеется, если понимать эти традиции достаточно широко, ссылку на их
влияние надо будет признать оправданной, так как в методологической направлен-
ности многих ведущих французских и немецких историков уже в течение ряда десяти-
летий заметны существенные различия. Эти различия проявились и в трактовке рас-
сматриваемых нами проблем и выразились в том, что, в то время как западногерман-
ские историки школы Т. Майера вполне последовательно занимают идеалистические
позиции и весь исторический процесс рассматривают как функцию неких вневремен-
ных факторов, историки школы М. Блока и близкие к ним исследователи подходят к
общественному развитию со значительно более широкой точки зрения, так как они свя-
зывают воедино социально-экономические и социально-политические явления и объяс-
няют их изменение, исходя в значительной мере из их взаимодействия Э2.

Признавая таким образом значение имеющихся объяснений различия взглядов,
в среде современных западных исследователей социально-политической истории Каро-
лингов, мы тем не менее не считаем возможным ограничиться этим. По нашему мнению,
следует обратить внимание и на самую методику доказательства своих
взглядов историками каждого из выделенных нами направлений. Разумеется, исследо-
вательская методика даже у историков одного и того же направления почти всегда
имеет более или менее значительные особенности. Не ставя перед собой цель подробно'
ее рассматривать (тем более, что для некоторых из историографических направлений
эта задача уже выполнена) 33, мы ограничимся здесь лишь краткой характеристикой
наиболее типичных черт исследовательской методики, используемой историками каж-
дого из направлений.

Чем характеризуется система аргументации, применяемая последователями школы
М. Блока?„Одна из ее важнейших особенностей состоит в том, что, в соответствии с мето-
дологической концепцией, изучение социальной структуры и государственного строя
основывается на всестороннем рассмотрении комплексов документов, характе-
ризующих историю того или иного района. Возьмем ли мы большую книгу Ж. Дюби о-
бургундском обществе или серию статей Г. Дюблэ об Эльзасе или даже обобщающую ра-
боту Р. Бутрюша — повсюду мы встречаемся со стремлением понять содержание того-
или иного источника в его целостности ив его взаимосвязи с другими типами
документов, исходящих из т о г о же географического района и относящихся к т о й
ж е исторической эпохе. Конечно, и при таком изучении документов исследователь не
гарантирован от той или иной односторонности или тенденциозности в их трактовке,
особенно если он не имеет ясного представления о соотношении различных факторов
общественного развития. Но пределы для проявления субъективной оценки свидетельств
источников оказываются здесь гораздо уже. Характерной особенностью французской
школы является также большое внимание к документам, говорящим не столько о том,
как должно было быть, сколько о том, как в действительности было (т. е. к картуля-
риям, описям, различного рода договорам и т. п.). Это также увеличивает научно-
объективный характер многих выводов французских ученых.

Исследовательская методика школы Т. Майера при изучении периода Каролингов
во многом противоположна методике французских медиевистов. Характерными ее
чертами являются игнорирование качественного своеобразия различных источников и
отказ от анализа всего содержания каждого из них 34 * * *. Для подтверждения своих вы-
водов эти историки используют, как правило, изолированные данные, извлеченные из
документов, различающихся по времени и месту составле-

32 Отсюда не следует, что методология школы М. Блока может быть принята
нами. Критику этой методологии с марксистских позиций см. в статье: И. С. Кон и
А. Д. Люблинская. Труды французского историка Марка Блока.— ВИ,
1955, № 8.

33 См. упоминавшиеся выше работы А. И. Данилова, А. И. Неусыхина, Н. Ф. Ко-
лесницкого, Г. Бартмуса и Э. Мюллер-Мертенса о теориях сторонников Т. Майера и
Г. Миттейса.

34 А. И. Д а н и л о в, А. И. Неусыхин. Указ, соч., стр. 135. Как пока-

зывает в своей последней книге Э. Мюллер-Мертенс, Т. Майер и его школа вследствие

односторонней и тенденциозной трактовки источников создали неверное представление
о действительном облике того социального слоя, который фигурирует в’ капитуляриях
под именем «liberi homines». Те, кого сторонники Т. Майера называют за их непосред-
ственную связь с королевской властью «Konigsfreie», действительно входили в число
«liberi homines», пишет Мюллер-Мертенс. Однако их было немного, и они включали,
как правило, лишь достаточно состоятельных людей, не принимавших участия в труде.
Основная же масса «liberi homines» состояла из трудящихся, не являвшихся «Konigs-
freie» (Е. Muller -Mertens. Karl der Grosse, Ludwig der Fromme und die

Freien).
ния. Оторванные от контекста источника, от конкретной исторической обстановки,
эти фрагменты перестают фактически быть объективными свидетельствами эпохи.
Им оказывается сравнительно легко дать толкование, либо вовсе не имеющее общего
с их подлинным смыслом, либо крайне преувеличивающее зафиксированные в тексте
тенденции зв. Весьма показательно также, что историки этого направления нередко
удовлетворяются использованием источников «из вторых рук», не прибегая к самостоя-
тельному их изучению и ограничиваясь той или иной трактовкой отдельных выводов
других исследователей. Эта черта, особенно заметная в работах Т. Майера, Г. Миттейса
и Г. Данненбауэра, еще более ослабляет доказательность их выводов, тем более, что
заимствованные у других авторов заключения нередко произвольно вырываются из со-
держания их работ и употребляются не в том смысле, который им придавался зв. Нако-
нец, еще одна черта исследовательской методики этой школы — неравномерное исполь-
зование источников разных типов. А. И. Данилов и А. И. Неусыхин уже указывали на
недостаточное использование материалов варварских правд. В применении к рассматри-
ваемой нами проблеме можно, по-видимому, говорить еще и о недостаточном исполь-
зовании Epistolae времен Карла Великого и ряда нарративных документов, значение
которых убедительно показал В. А. Немировский 37.

Исследовательская методика школы Г. Телленбаха имеет ярко выраженную специ-
фику, в немалой степени определяющую и сильные и слабые стороны этого направле-
ния. Ее главная особенность — широкое использование генеалогических изысканий.
Ставя в центр своего изучения историю того или иного дворянского рода или группы
дворянских фамилий, эти историки привлекают весьма большой и крайне разнообраз-
ный материал источников. Особенно широко используют они хроники, акты публичной
власти, завещания, некрологи, а также источники типа «памятных книг» (lihri memoria-
les), в которых церковные учреждения записывали для «поминовения» свою паству. Но
и материалы других типов, в частности картулярии, жития святых, данные топоними-
ки, часто применяются в их исследованиях. Последовательно прослеживая историю
какой-либо семьи, медиевисты этого направления не ограничиваются исследованием
только ее политической деятельности или матримониальных связей ее представителей,
но и рисуют эволюцию ее земельных владений^ имущественного благосостояния. Там,
где это нужно для характеристики такой эволюции, применяется комбинированное
изучение французских, немецких и итальянских источников. Широта источниковедче-
ской базы и интенсивное изучение ряда вновь введенных в науку материалов в нема-
лой степени объясняют интерес, вызванный работами таких историков этого направле-
ния, как К. Шмид и К. Вернер.

Нельзя в то же время не заметить, что, несмотря на подчеркиваемую Г. Теллен-
бахом необходимость повсеместно сочетать Personengeschichte и Landesgeschichte38 39,
исследователи его школы учитывают это требование далеко не всегда. В результате в
ряде их работ изолированные генеалогические штудии превращаются в самоцель,
а полученные результаты не вызывают доверия зэ. Особенно касается это тенденции во
что бы то ни стало найти генетическую связь наиболее крупных феодальных родов либо
с самими франкскими королями, либо с их приближенными. Для доказательства
такого рода связей нередко используются весьма ненадежные и разрозненные свиде-
тельства источников, не обладающие доказательной силой 40.

Что касается специфики аргументации в работах бельгийских медиевистов, то ее
можно было бы кратко определить как крайнее увлечение абстрактно-юридическим
толкованием источников. Такие историки, как Баллон и Веррье (сколь бы ни были раз-
личны некоторые их конкретно-исторические воззрения), прямо пишут о правомерно-
сти и даже необходимости изолированного рассмотрения юридических ас-
пектов социальной эволюции41 или даже одной только юридической терминологии42.
Аргументируя необходимость своей методики, эти исследователи не говорят о тех воз-
можностях, которые действительно дает анализ правосознания людей прошлого, помо-

38 А. И. Д а н и л о в, А. И. Неусыхин. Указ, соч., стр. 135.

38 См., например, использование выводов Ш. Перрена у Т. Майера («Die Konigs-
freien und der Staat des friihen Mittelalters».— «Das Problem der Freiheit», S. 49) пли
у К. Босля («La Societe allemande», p. 843).

37 В. А. Немировский. Политическая борьба в Каролингской империи
накануне ее распада.— «Ученые записки Коломенского пед. ин-та», т. III, 1958.

38 G. Т е 1 1 е n b а с li. Einfiihrung.— «Studien und Vorarbeiten zur Geschichte
des Grossfriinkischen und Friihdeutsclien Adels», S. 2.

39 Это справедливо отмечает P. Шмидт-Виганд в своей рецензии на названный сбор-
ник работ школы Телленбаха (VSW, Bd. 48, 1961, Н. 3, S. 385).

40 Это характерно, в частности, для названных выше работ Фольмера, Шпранделя
и Флекенштейна.

41 L. V е г г i е s t. Institutions medievales, t. I. Mons, 1946, p. 168.

42 J. Ballon. Рецензия на кн. L. G e n i с о t. L’economie rurale..., S. 398;
собственная работа Баллона написана именно в этом духе.
гающий — при его сочетании с анализом всех иных факторов реальной жизни — понять
природу общественных отношений эпохи. Обоснование своего метода они видят в том,
что только в юридических терминах, категориях и институтах, по Их мнению, находит
адекватное отражение историческое прошлое 43 44. Подобная крайняя точка зрения не
разделяется, например, Л. Женико. Но и для него, как справедливо отмечает Э. Пер-
руа, факты начинают существовать лишь тогда, когда они находят свое юридическое
воплощение **. Изучением подспудных тенденций, лишь постепенно пробивающих себе
дорогу, но тем не менее заметно видоизменяющих социальную структуру и политиче-
ские институты, Женико пренебрегает. Ясно, что указанные особенности «бельгийской»
исторической школы не могли сильнейшим образом не сказаться на ее концепции об-
щественного развития в раннем средневековье.

Характеристика важнейших направлений современной западноевропейской медие-
вистики в изучении средневековой знати показывает, что литература, посвященная
этой теме, широко затрагивает те основные проблемы социальной истории Каролинг-
ского государства, которые были выделены выше в качестве главных для нашего об-
зора. Выяснив конкретно-историческую концепцию, методологические особенности и
специфику исследовательской методики каждого из этих направлений, мы должны те-
перь попытаться определить, что дают они для дальнейшей разработки социальных ос-
нов Каролингского государства и для понимания его социально-политического значе
ния. При этом следует иметь в виду, что общая оценка рассмотренных направлений,
ясно вытекающая из предыдущего изложения, не означает ни того, что наиболее пер
спективное из них («французская школа») полностью удовлетворяет нас, ни того, что
направления, заслуживающие наиболее резкой критики, могут игнорироваться нами
как такие, из которых нельзя извлечь какое бы то ни было рациональное зерно. Та-
ким рациональным зерном можно, по-видимому, считать новые конкретно-историче-
ские наблюдения, доказанные материалом источников, и новые исследователь-
ские методы, обнаружившие свою плодотворность. Разумеется, и те и другие могут
быть использованы лишь постольку, поскольку будут отделены от тенденциозных кон-
цепций, в которые они вплетены их авторами.

Не менее важны выводы, которые можно сделать из рассмотренных работ, о насущ-
ных исследовательских задачах в данной области, о наиболее перспективных постанов
ках вопроса.

Начать следует с того, что, как показывает историографический опыт, не выдер-
живают критики .ни попытка понять становление Каролингской империи, исходя из
«творческой силы» самой королевской власти, ни объяснение ее роста одними только
экономическими процессами. Путь к решению данной проблемы лежит через анализ
совокупного действия, с одной стороны, социальной дифференциации свободных фран-
ков (в ходе которой основная их масса превращалась в зависимое крестьянство, а вер-
хушка — в новый господствующий класс), а с другой стороны — активной борьбы,
которую вели короли и знать за закрепление и расширение своих привилегий. Осново-
полагающее значение из этих двух процессов имеет первый, так как он создает самую
возможность для осуществления второго. Но это не означает, что можно обойтись без
учета действия их обоих.

48 Такой подход уже вызвал возражения ряда западных исследователей. Э. Пер-
руа и Р. Бутрюш справедливо писали, что историческая действительность и ее
юридическое выражение в средневековых памятниках не совпадают полностью ни по
времени, ни даже по своему содержанию (Б. Р е г г о у. La noblesse des Pays-Bas
(a propos d’ouvrages recents), p. 55—58; R. Boutruche. Un livre de combat...,
p. 76—79). Бутрюш называет концепцию Веррье «trop juridique» (p. 78).

44 Ё. Ре rroy. La noblesse des Pays-Bas (й propos d’ouvrages recents), p. 55.
Отметим попутно, что, видимо, этой же причиной объясняется ряд необоснованных,
на наш взгляд, замечаний, которые сделал Л. Женико в своей рецензии на немецкое
издание книги А. И. Неусыхина «Возникновение зависимого крестьянства как класса
раннефеодального общества в Западной Европе VI—VIII вв.» («Revue d’histoire eccle-
siastique», vol. 58, № 2, 1963, p. 595—598). Пытаясь, в частности, оспаривать Gemein-
freibeit большинства населения на территориях, исследуемых А. Й. Неусыхиным, Же-
нико не идет дальше противопоставления понятий «свободы» и «несвободы» или «юри-
дическая группа» и «социальная группа». Бельгийский историк не обращает при этом
должного внимания на выдвинутое А. И. Неусыхиным положение о градуированности
понятия свободы в переходный к феодальному обществу период. Эти градации, особен-
но отчетливо выраженные как раз у саксов (по поводу которых особенно много пишет
в своей рецензии Женико), не укладываются просто в антитезу «юридическая группа»—
«социальная группа».
Далее, изучение Каролингского государства требует, по-видимому, большей, чем
это до сих пор учитывалось, географической дифференцированности исследований 45 * *.
В соответствии с особенностями процесса социального расслоения, отношения между
королевской властью и вновь формирующимся эксплуататорским классом в разных ча-
стях этого государства не были тождественны. Определялось это отчасти уже различия-
ми в самом составе этого класса, специфическими компонентами
которого являлись: на юге Франции — выходцы из местной аристократии, преемствен-
но связанной еще с галлоримской знатью; на севере Франции — представители приш-
' лой франкской знати; в собственно германских землях — верхушка местной, родовой
по происхождению аристократии. Эти специфические в разных областях элементы ни-
где не составляли большинства господствующего класса, который в основном возникал
за счет отслоения верхушки свободных аллодистов.Но они придавали ему местный коло-
рит, влияли на его структуру и взаимоотношения с королевским двором. Еще большее
значение для различий в составе и политических тенденциях правящей верхушки
имели локальные особенности в процессе складывания класса зависимого крестьянства.
Несхожесть темпов и форм этого процесса во многом определяла позицию местной зна-
ти по отношению к королевской власти, влияла на ее состав и численность. Равным об-
разом и обратное воздействие Каролингского государства на историю и судьбу основ-
ных общественных классов было различным в разных частях империи. И это определя-
лось не только различиями в стадии развития, на которой находилось общество, на-
пример, в Южной Франции или Саксонии, но и особенностями политики Каролингов в
отдельных областях. Пока еще трудно достаточно ясно определить все эти особенности,
но та локальная специфика в структуре, например, господствующего класса послека-
ролингского периода, которая сейчас уже ясно обнаружена, не может быть объяснена
без их исследования.

Вообще роль Меровингского и Каролингского государства в эволюции социальной
структуры у франков требует более пристального внимания. Крайнее преувеличение
этой роли в трудах школы Т. Майера, разумеется, совершенно необоснованно. Тем не
менее и недооценка или, по крайней мере, недостаточно детальное изучение роли коро-
левской власти в этом процессе, которое характерно для некоторых западноевропейских
ученыхТ(а иногда встречается и в марксистских исследованиях) 48, не могут быть оправ-
даны. Королевская власть активно содействовала возвышению и оформлению эксплуа-
таторского класса. Одновременно она способствовала низведению основной массы фран-
ков до уровня зависимых людей. Узаконивая это социальное принижение крестьянства
в целом, королевская власть закрепляла юридически и факт внутренней дробности этого
класса, связанной с существованием в его среде социальных прослоек с различными
правами и обязанностями. Прослойки, находившиеся в более благоприятном положе-
нии, не обладая действительной свободой, тем не менее имели известные правовые и
экономические преимущества. Как уже указывалось, попытки школы Т. Майера свести
понятие свободы франкского крестьянина к юридическому статусу, которым обладали
наиболее привилегированные «зависимые люди короля», совершенно неоправданны.
Однако отсюда не следует, что, говоря о свободе средневекового крестьянина, нужно
иметь в виду только ту, которая генетически связана со свободой доклассового периода.
Внутри феодального общества постепенно возникает новое понятие свободы. Эта сво-
бода в основном «негативная», т. е. предполагающая лишь уменьшение круга обязан-
ностей данного человека по сравнению с обязанностями других людей, находящихся
в более суровой зависимости. Она содержит и своеобразные «позитивные» моменты,
предполагая предоставление людям наиболее приниженных социальных категорий
(рабы, литы, альдпи и т. п.) некоторых отсутствовавших у них ранее прав, например в
отношении безопасности их личности, судебной защиты и т. п. Предоставление и оформ-
ление этой новой свободы немало зависит от государственной власти, и, в частности, от
короля. В этом смысле можно сказать, что и феодальное государство играло известную
роль в формировании новой свободы крестьян. Особенно ясно это по отношению к более
позднему периоду — XI—XII вв., но отчасти заметно уже в каролингское время. Сле-
довательно, отбрасывая тенденциозную трактовку, которую дают историки школы
Т. Майера п некоторые другие западные медиевисты процессу «обратного влияния» Ка-
ролингского государства на изменение социальной структуры, необходимо тем не менее
обратить большее внимание и на самый этот процесс, и на различия в содержании поня-
тий свободы н несвободы для разных общественных прослоек этой эпохи.

Известных уточнений требует, по-видимому, также и представление об отсутствии
преемственности между знатью докаролингского, каролингского и послекаролингского

45 Этот вывод вытекает из рассмотрения работ Л. Женико (см. особенно его ста-

тью в «Comparative Studies in Society and History», p. 53), Э. Перруа, Ж. Дюби, К. Бос-

ля и др.

48 А. И. Данилов. Рецензия на книгу А. И. Неусыхина «Возникновение за-
висимого крестьянства как класса раннефеодального общества в Западной Европе VI —
VIII вв.»— СВ, X, 1957, стр. 224—225.

8 Средние века, 26
времени, на котором иногда излишне категорично настаивают некоторые историки шко-
лы Марка Блока. Разумеется, большинство господствующего класса, послужившего
опорой Каролингам, состояло из «новых людей». Новым было и социальное положение
этого класса, его прерогативы и его взаимоотношения с королевским двором. Но исклю-
чает ли это возможность включения в его состав отдельных наследников знатных
семей? Прав А. Бергенгрюн, когда, говоря о периоде Меровингов и возражая Г. Брунне-
ру, он пишет, что невозможно себе представить, зачем бы франкские короли стали соз-
нательно «искоренять» всю старую знать, увеличивая таким образом и без того доста-
точное число своих врагов 47. Задача королевской власти состояла, по-видимому, в
том, чтобы уничтожить лишь враждебные роды и привлечь на свою сторону остальных.
Поэтому и каролингская и послекаролинтская знать могла в той или иной степени вклю-
чать знать предшествующих периодов. Обнаружение медиевистами школы Телленбаха
отдельных феодальных родов, ведущих свою историю от весьма древних времен, пред-
ставляется, таким образом, вполне объяснимым. Не следует только вслед за бельгий-
скими или некоторыми западногерманскими историками утверждать преемственность
знати в ц е л о м Для этого потребовалось бы не только обнаружить отдельные не-
прекращающиеся в течение нескольких столетий дворянские фамилии, но и доказать,
что это было характерно для всех знатных родов каролингской или послекаролингской
эпохи.

Из работ школы Телленбаха, а также из исследований Перруа 49 и Женино 60 61 *
можно сделать и другие новые выводы относительно структуры формировавшегося
господствующего класса. Этот класс был, по-видимому, еще менее монолитным, чем
казалось раньше. Особенно резкими были различия между местной знатью и королев-
ским окружением. Последнее включало всего лишь несколько десятков фамилий (око-
ло 100 человек), хотя и было особенно текучим и изменчивым а. Местная же знать, опи-
равшаяся на свои земельные владения и должностные права, обладала большей устой-
чивостью. Она в свою очередь распадалась на ряд групп, различных по богатству и
силе (графы, виконты, vassi dominici, викарии и т. п.) 52.

Весьма интересны наблюдения над процессом замыкания знати. Вопреки представ-
лениям ряда историков школы Т. Майера и Г. Миттейса, считающих, что знать искони
представляла замкнутую наследственную касту, в настоящее время доказано, что эта
замкнутость отсутствовала не только в каролингское или послекаролингское время, но
иногда и в более поздние периоды. Бельгийские историки П. Бонанфан, Ж. Дес пи 63,
Л. Женико 64 65 *, французский медиевист Э. Перруа 56 выявили значительную мобильность
знатных родов, особенно для периода роста товарно-денежных отношений в XIП—XIVbb.
Де Нефбур вв и Перруа 67 68 устанавливают для этого периода даже количественную
«норму»: в течение столетия вследствие разорения, войн, разделов исчезало, по их мне-
нию, от трети до половины дворянских фамилий той или иной местности. На смену им
приходили новые люди из числа министериалов, горожан, зажиточных крестьян,
тем или иным способом приобретавших дворянское звание 58. Поэтому можно говорить
об отсутствии замкнутости знати некоторых областей Франции и Бельгии и в XIII
(Бонанфан, Деспи), и в XIV (Женико) и даже в XV в. (Перруа). Что касается тезиса

47 A. Bergengruen. Op. cit., S. 184.

48 К такого рода выводу приближается теперь и Ж. Дюби, отказывающийся от
своих прежних взглядов по этому вопросу. Он пишет («Une enquete a poursuivre...»,
p.J5): М. Блок «полагал (и я долго следовал этому), что после того, как знатные
фамилии раннего средневековья были истреблены, в феодальные времена должна была
сложиться совершенно новая знать — в соответствии с определенным уровнем иму-
щественного благосостояния, образом жизни, отличным от остальных людей, и особенно
специфической пригодностью к военной службе. В действительности, теперь можно
считать установленным, что каролингская знать (noblesse) дала начало многочисленным
последующим поколениям феодальной знати, связанным с нею кровным родством (s’est
transmise par Ie sang dans une abondante posterite feodale); говоря более общо, можно
констатировать, что каждый знатный считал себя прежде всего происходящим от
внятных, т. е. ссылался в оправдание своей знатности прежде всего на своих предков,
а не на свою мощь или на свое богатство».

49 Е. Р е г г о у. Social Mobility among the French Noblesse, p. 31—36.

50 L. G enic о t. L’economie rurale, ch. V.

61 G. Tellenbach. Konigtum und Stamme in der Werdezeit des deutschen Rei-
ches. Weimar, 1939, S. 56 f.; R. В о u t r u c h e. Seigneurie et feodalite..., p. 177, 205.

M K. F. Werner. Op. cit., S. 186 f.

M P. В on e n f an t et G. Despy. Op. cit.

64 I,. G e n i с о t. L’economie rurale, p. 181—249.

65 Ё. P e г г о y. Social Mobility among the French Noblesse, p. 31—36.

“ Цит. по: Ё. P e г г о y. La noblesse des Pays-Bas..., p. 56.

87 E. P e г г о y. Social Mobility among the French Noblesse, p. 31.

68 Ibid., p. 32—36.
М. Блока (^замыкании знати в XII в., то он, видимо, может быть принят лишь в том смыс-
ле, что стабильность дворянских фамилий достигла в это время своего апогея. Рост
замкнутости знати в X—XII вв. определялся завершением феодализации и исчерпанием
фонда свободных земель. Товарное же производство еще только пробивало себе дорогу
и потому не могло существенно подорвать дворянское землевладение. Аналогичным об-
разом последствия таких событий, как крестовые походы, могли сказаться лишь в
XIII в. В целом, следовательно, замкнутость знати для ряда областей Франции и Бель-
гии не должна преувеличиваться. Постепенно нарастая в X—XII вв., она уже с XIII в.
начинает ослабевать, но, конечно, никогда не исчезает здесь до такой степени, как
в Англии.

Выше мы уже отмечали плодотворность тех генеалогических исследований, которые
сочетают изучение политической деятельности и родственных связей отдельных фа-
милий с исследованием складывания их земельных владений и их прав по отношению к
зависимому населению. Такого рода комплексный анализ важен как средство изучения
процессов социального расслоения и подъема знати, как способ выяснения взаимосвязи
земельного обогащения и политического возвышения. Он позволяет также проследить
влияние тех или иных политических реформ на развитие феодального землевладения.
В применении же к более ранним эпохам подобный анализ является одним из не-
многих путей, раскрывающих процесс возобладания агнатических линий родства и на-
следования над когнатическими и его взаимосвязь с имущественным и социальным рас-
слоением 59 * 61 * * * * * * б8. Разумеется, не следует абсолютизировать этот метод исследования или
превращать его, подобно некоторым западногерманским авторам, в своеобразный спо-
соб прославления древности и знатности тех или иных фамилий в0. Но при правильном
использовании генеалогические исследования могут дать науке значительный новый ма-
териал по коренным вопросам развития Каролингского государства.

Как видим, дискуссия по проблемам социально-политической истории периода
Каролингов не прошла бесследно для пауки. Несмотря на тенденциозное истолкование,
которое получили в трудах ряда западных медиевистов новые исторические наблюде-
ния, и советские историки и ученые Запада могут при желании извлечь из этой дискус-
сии полезный для себя научный материал. Ясно, однако, что этого материала далеко
недостаточно для построения целостной концепции социально-политического развития
каролингского общества. Как мы уже отмечали в начале статьи, ни одно из представлен-
ных в современной медиевистике течений — это касается и французской школы — не
рассматривает данную проблему с той широтой и всесторонностью, без которых она
не может быть решена. Далеко не достаточное внимание уделяется взаимосвязи усиле-
ния знати и подъема королевской власти с процессом общей дифференциации
франкского общества. Вне поля зрения западных исследователей остаются до сих пор
такие, например, вопросы, как соотношение свободного и несвободного землевладения
или же условной и безусловной земельной собственности до и после бенефициальной
реформы Каролингов или же в начале и в конце правления Карла Великого; не привле-
кает достаточного внимания изменение роли народных органов власти, эволюция их
состава и функций и взаимосвязь этих явлений с внутренним расслоением общины.
Иными словами, еще не получили должного освещения взаимоотношения Каролингов
с многообразными и текучими социальными группировками того времени, без чего
нельзя обойтись при исследовании данной проблематики 81.

* • •

Как и всякая историографическая полемика, рассмотренная дискуссия имеет зна-
чение не только для решения конкретных научных вопросов, но и для характеристики
борьбы идейных течений в современном западноевропейском обществе. Связь этой дис-
куссии с актуальными проблемами идейной борьбы тем более велика, что в ней факти-
чески обсуждались такие животрепещущие темы, как степень обусловленности госу-
дарственного строя социальным развитием и влияние государственной власти на обще-
ство. Вряд ли нужно доказывать, что это — злободневные вопросы политической борь-
бы и для современной Франции с ее деголлевским режимом личной диктатуры, и для
ФРГ, где проблемы государства, его роли и целей были и остаются одними из самых

59 См. К. Schmid. Zur Problematik von Familie, Sippe und Geschlecht...

80 См., например, упоминавшуюся работу Флекенштейна о Вельфах.

61 Советские исследователи школы проф. А. И. Неусыхина внесли существенный
вклад в решение ряда указанных вопросов (см. А. И. Данилов. Аграрная ис-

тория западноевропейского средневековья в трудах советских медиевистов.— СВ,

XVII, 1960, стр. 325 и сл.; см. также: А. И. Н е у с ы х и н. Судьбы свободного кре-

стьянства в Германии VIII—XII вв. М., 1964; Н. Ф. К о л е с н и ц к и й. Исследова-

ние по истории феодального государства в Германии (IX — первая половина XII в.).

М., 1959; о н ж е. Об этническом и государственном развитии средневековой Герма-

нии.— СВ, 23, 1963; А. Р. Корсунский. Образование раннефеодального госу-

дарства в Западной Европе. М., 1963).
важных, и для Бельгии, в которой задачи и характер государственной власти привле-
кают в последние годы большое внимание, в частности в связи с включением Бельгии в
различные надгосударственные образования.

То решение проблем средневекового государства, которое дает школа Т. Майера
или близкие к ней историки, фактически отрывающие развитие государства от спон-
танных социальных процессов и рассматривающие государственную власть как твор-
ческую силу, способную созидать новые общественные классы в2, имеет вполне опреде-
ленную политическую направленность. Сущность ее — в преклонениями смирении!) пе-
ред силой эксплуататорского государства. Столь же тенденциозный характер имеет и
концепция исконности и преемственности правящих классов, получившая свое отраже-
ние в теории наследственной замкнутости средневековой знати едва ли не с доисториче-
ских времен. Ясно, что полемика против этих идей имеет не только специальное науч-
ное, но и широкое идейно-политическое значение.

Как бы ни были далеки сюжеты медиевистики от сегодняшнего дня, современность
накладывает свой отпечаток на их исследование. Эта истина, почти 60 лет назад сфор-
мулированная Лениным по отношению ко всякой науке 62 63 64, осознана теперь и на Западе.
Весьма показательна с этой точки зрения статья Р. Кэнегема о задачах современной ме-
диевистики в4. Эти задачи определяются, по его мнению, исходя не только из их «соб-
ственного интереса», но и из актуальности для наших современников65 66. На смену таким
проблемам, как борьба церкви и государства или соотношение германских и романских
институтов, широко изучавшимся в XIX в., приходят новые вопросы. Среди них —
возникновение общеевропейского единства, преодоление социально-экономической
отсталости (например, в Европе XI—XIII вв.), изменение психологии:народных
масс, а также роль государственной власти в обществе, возникновение свободы
личности и история борьбы против государственного произвола и т. д. и т. п.6®.
Рассмотренная нами историографическая дискуссия тесно связана, следовательно,
с той идейной борьбой, которая идет в современном западноевропейском обществе по
коренным вопросам его дальнейшего развития.

Ю. Л. Бессмертный

62 Насколько связаны взгляды сторонников Т. Майера на роль средневекового
государства и их трактовка понятия «свободы» с идейными течениями современности,
показывает, в частности, книга: F. Groll. Gemeindefreiheit. Graz—Koln, 1962.
Понятия «свободы» и «личной ответственности» человека нашей эпохи, излагаемые в
этой работе в духе философии Ясперса, оказываются по своему содержанию весьма близ-
кими к тому их истолкованию, которое дают Т. Майер и его школа.

63 «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя» (В. И. Ленин. Поли,
собр. соч., т. 12, стр. 104).

64 R. С. van С aenegem. Les etudes medievales. Quelques reflexions...—
«Studi medievali», 3е serie, fasc. II, 1960.

65 Ibid., p. 641: «...nous voudrions presenter... cinq themes,cinq zones de recherche,
qui nous semblent meriter specialement l’attention des medievistes de notre temps, tant
a cause de leur interet intrinseque qu’a cause de leur actualite dans le monde d’aujourd’
hui».

66 Ibid., p. 641—653.
ВОПРОСЫ АГРАРНОЙ ИСТОРИИ ГЕРМАНИИ XIV—XVI вв.
В ОСВЕЩЕНИИ БУРЖУАЗНЫХ ИСТОРИКОВ ФРГ

В XIV—XVI вв. происходили существенные изменения в аграрных отношениях
Германии. Процесс общественного разделения труда приводил к тому, что все большее
число деревень и районов специализировалось на производстве на рынок определенных
видов продуктов: зерна, винограда, технических культур (льна, конопли, вайды, хме-
ля, краппа и др.), шерсти, овощей, фруктов и т. п. Распространение получили различ-
ные промыслы: мельничный, винодельческий, лесопильный, пивоваренный и др.
Сельское хозяйство развивалось все больше в зависимости от потребностей города.
В районах к западу от Эльбы, где преобладала старая форма вотчины (Grundherrschaft),
постепенно домениальная земля была роздана в держания и сдана в аренду на усло-
виях издольщины и испольщины. Эти изменения привели в XIVв. к началу нового,
крестьянско-парцеллярного этапа развития феодализма х. Однако по существу эти сдви-
ги не носили характера коренных качественных изменений, связанных со сменой об-
щественного строя.

Усиливавшееся в связи с успехами товарно-денежных отношений стремление фео-
далов присвоить максимальную часть прибавочного продукта, создававшегося крестья-
нами, рост крупных крестьянских держаний и хозяйств арендаторов, проникновение
ростовщического и торгового капитала в деревню ускорили процесс разорения мало-
мощных крестьянских хозяйств. Члены обнищавших крестьянских семейств и целые
семьи превращались в наемных работников в сельском хозяйстве, бродяг, кустарей, ре-
месленников, рабочих горнорудной и железоделательной промышленности и т. д.

В тесной связи с этими явлениями шел процесс обострения классовых противоре-
чий между феодалами и крестьянами, приводивший нередко к открытым столкновени-
ям между этими двумя антагонистическими классами феодального общества, нашедшим
наиболее яркое выражение в крупнейшем восстании в средневековой Германии—Вели-
кой крестьянской войне 1525 г.

Изменения, охватившие все стороны социально-экономической жизни деревни, со-
провождались серьезными демографическими переменами: местами обезлюдело большое
количество сельских населенных пунктов, приходили в запустение пахотные земли.
В то же время усиливался приток сельского населения в города и отдельные более или
менее крупные земледельческие центры.

Большинство проблем аграрной истории Германии XIV—XVI вв. ждет еще своего
исследования. Однако в буржуазной историографии ФРГ уже имеется немало работ,
посвященных названным проблемам. Обратимся прежде всего к анализу тех теорети-
ческих принципов, которыми руководствуются западногерманские историки при реше-
нии важнейших проблем аграрной истории XIV—XVI вв.

В современной буржуазной историографии ФРГ по проблемам аграрной истории
XIV—XVI вв., на наш взгляд, наметились три основных направления, которые разли-
чаются между собой целями и методами исследования. К первому из этих направлений
следует отнести ряд историков ФРГ, объединяющихся вокруг В. Абеля, Ф. Лютге и
Э. Кельтера, которые выдвигают на первый план теоретические установки, почерпну-
тые ими у реакционных теоретиков политэкономии XIX в.—Мальтуса, Рошера и др.,
и стремятся применить их к конкретной истории аграрных отношений XIV—XVI вв.
Эта группа историков прилагает все усилия к тому, чтобы ее теоретические принципы
получили бы все большее распространение среди буржуазных историков ФРГ и За-
падной Европы. Ко второму направлению мы относим часть историков ФРГ, группи-
рующихся вокруг географов-историков Г. Мортензена и К. Шарлау, которые, несмотря
на идеалистическое понимание основных закономерностей исторического развития,

1	См. М. А. Барг. К вопросу о начале разложения феодализма в Западной
Европе.— ВИ, 1963, № 3 4
все чаще начинают интересоваться социально-экономическими проблемами. Третье
направление представлено такими историками, как, например, Г. Лейнгэртнер и
А. Тимм, которые исследуют важные социально-экономические проблемы XIV—XVI вв.
и нередко приходят к выводам, опровергающим наиболее реакционные взгляды Абеля,
Лютге, Кельтера и их сторонников. Уже одно это заставляет нас уделить им особое
внимание.

При выяснении теоретических положений, выдвигаемых рядом западногерманских
буржуазных историков по аграрной истории XIV—XVI вв., наша задача облегчается
тем, что в советской историографии уже неоднократно ставился вопрос о так называе-
мом кризисе феодализма в XIV—XV вв. В связи с этим обстоятельно анализировались
позиции Вильгельма Абеля и Эрнста Кельтера, внесших главный вклад в создание
«теории аграрного кризиса» 2.

В. Абель, Ф. Лютге, Э. К ель тер и Э. Кейзер, являющиеся редакторами ведущих
исторических журналов и многочисленных серийных изданий по аграрной истории
средних веков 3, строго распределили между собой роли не только в выработке и по-
пуляризации теоретических принципов изучения аграрной истории XIV—XVI вв.,
но и в постоянном контроле над всеми вновь публикуемыми исследованиями. Даже при
беглом просмотре> западногерманских исторических журналов бросается в глаза, что
право на рецензирование и аннотирование книг и статей по аграрной истории XIV—
XVI вв. стало для этих историков своеобразной монополией.

Эти историки поставили перед собой задачу применить к аграрным отношениям
XIV—XVI вв. определенные теоретические принципы 4 5. С точки зрения Абеля, эти
принципы должны быть ясными и доступными для широкого круга исследователей.
Поэтому лучше всего, говорит он, использовать у «классиков» (к ним он относит из-
вестных апологетов капитализма Мальтуса, Рошера, Тюнена и Кейнса) наиболее «про-
стые образцы» их учения об исторической закономерности развития, чтобы, ориен-
тируясь по ним, написать «заново всю экономическую историю человечества, начиная
от шумеров и фараонов» 6. Абель, Лютге, Кельтер и др., проявляя, как они это по-
стоянно подчеркивали, главный интерес к социально-экономическим проблемам, опе-
рируют теперь такими ставшими популярными терминами, как «переход количества в
'качество», «революционный взрыв», «движущие силы», «производственные факторы»,
«социально-экономическая структура общества», «революционное значение» и т. д.
При этом, конечно, они вкладывают в эти термины свое субъективное понимание этих
категорий.

Попытку подведения новой теоретической базы под изучение истории аграрных от-
ношений исследуемого времени сделал Лютге в статье «XIV—XV века в социально-
экономической истории» *. Эта статья открыла на страницах журнала «Ежегодники по
национальной экономике и статистике», где она была напечатана, дискуссию, в которой
в настоящее время участвуют историки ряда западноевропейских стран. Поскольку
теоретические положения, выдвинутые в этой статье, получили распространение в
определенных кругах буржуазных историков, необходимо остановиться подробнее на ее
содержании.

Цель статьи Лютге и выступивших вслед за ним на страницах журнала Абеля и
Кельтера одна: выработать такие теоретические установки по изучению истории XIV—
XV вв., которые давали бы буржуазным ученым возможность противостоять растущему
в Западной Европе влиянию марксистско-ленинского учения о закономерностях истори-
ческого развития человеческого общества.

2 Е. А. Косминский. Были ли XIV и XV века временем упадка европей-
ской экономики?— СВ, X, 1957; М. А. Б а р г. О так называемом «кризисе феодализма»
в XIV—XV вв.— ВИ, 1960, № 8.

3 Фридрих Лютге — редактор журнала* «Jahrbiicher liir Nationaldkonomie und
Statist ik», а также редактор исторической серии «Quellen und Forschungen zur Agrar-
geschichte» и др. Э. Кейзер — редактор журнала «Zeitschrift fur Agrargeschichte».
В. Абель и Э. Кельтер активно сотрудничают в различных журналах, редактируют боль-
шое число исследований по аграрной истории Германии, издаваемых в ФРГ.

4 «Нет сомнения,— пишет Лютге,— что только теория в состоянии дать’ нам те
взгляды, благодаря которым становится возможным охватить изобилие фактов, отби-
рать из них все ценное и отбрасывать ненужное» (F. L й t g е. Deutsche Sozial- und Wirt-
sohaftsgeschichte. Ein Oberbfick. Berlin — Gottingen — Heidelberg, 1952, A, VIII). «Вре-
мена методологического спора прошли,— заявляет Абель,— историцд всего мира,
в том числе даже восточные (хотя у них там и свои взгляды), руководствуются теорией,
чтобы разобраться в джунглях фактов» (W. Abel. Zur Entwicklung des Sozial pro-
dukts in Deutschland im 16. Jahrhundert.— JNS, Bd. 173, H. 5, 1961, S. 449). Cm. no
данному вопросу: А. И. Данилов. Теоретико-методологические проблемы исто-
рической науки в буржуазной историографии ФРГ.— СВ, XV, 1959.

5 W. Abel. Op. cit., S. 449.

6 F. L u t g е. Das 14. — 15. Jahrhundert in der Sozial- und Wirtschaftsgeschichte.—
JNS, Bd. 162,*H. 3, 1950.
В своей статье Лютге отрицает объективную закономерность 'развития производи-
тельных сил и производственных отношений и полностью игнорирует классовую борь-
бу как движущую силу общественного развития. Вслед за Мальтусом Лютге считает, что
решающую роль в историческом развитии человеческого общества играет народонасе-
ление, рост и сокращение которого целиком зависят от вечных законов природы 7.
Основываясь на этом реакционном теоретическом положении, Лютге считает, что Гер-
мания и вся Центральная Европа к началу XIV в. подошли в своем развитии к опреде-
ленному пределу, за которым количество населения стало значительно превышать имев-
шиеся земли и капиталы. Дальнейшее развитие в этом направлении привело бы ко все-
общему обеднению, постепенному вымиранию, эмиграции и т. п. 8 Правда, говорит
Лютге, спасти положение могли бы интенсивные капиталовложения в сельское хозяйст-
во и применение более современных технических методов производства, как это имело
место в отдельных частях Нидерландов и Северной Италии 9. Однако разрядка, как
утверждает Лютге, наступила неожиданно в результате катастрофического сокраще-
ния народонаселения, которое якобы имело даже «революционное значение». Как под-
черкивает один из защитников этого взгляда, Э. Кельтер, результаты этой катастрофы
были «колоссальными», так как прежняя «социально-экономическая структура обще-
ства была ею взорвана» 10 11.

Причиной такого небывалого и столь неожиданного сокращения населения и ко-
ренного изменения общественных отношений в Европе Лютге считает «черную смерть»
1347—1350 гг. и последовавшие за ней эпидемии 1357—1362, 1370—1376 и 1380—
1383 гг. Эту центральную идею своего учения о XIV—XV вв. Лютге защищает с такой
настойчивостью, что в конце концов готов согласиться даже с «бессмысленным», как он
выражается, термином «средние века», чтобы тут же над ними произнести приговор:
«Средние века пришли около 1350 г. к своему концу» и. Именно в том, что Лютге рас-
крыл и обосновал «революционный характер этой великой катастрофы народонаселе-
ния» и отнес конец средних веков к середине XIV в., Кельтер видит его главную заслу-
гу перед исторической наукой 12 13. И хотя Абель еще в 1943 г., в первом издании своей
работы «Die Wiistungen des ausgehendenMittelalters» при рассмотрении вопросов так
называемого «аграрного кризиса» XIV—XVI вв. (который он тогда не считал еще нача-
лом новой эпохи) на первый план выдвигал «черную смерть», после выхода статьи Лют-
ге он спешит присоединиться к теоретическим установкам последнего и, чтобы под их
углом зрения уточнить свои взгляды на появление обезлюдевших мест* (Wiistungen).
В связи с этим он дополняет и переиздает свою книгу, посвященную этой проблеме14 15.

Характерно, что из многочисленных катастроф: эпидемий, голодовок, войн, имев-
ших место в феодальном обществе, Лютге выделяет именно «черную смерть» 1347—1350 гг.
Главное в таком выборе, как он сам это подчеркивает, заключается не в том, что
во время «черной смерти» и эпидемий погибади миллионы людей и местами население
сокращалось наполовину, а в том, что одновременно с сокращением числа людей оста-
вались^ нетронутыми поля и накопленные богатства. Если людям, перенесшим в средние
века голодовки, доставались пустые амбары, а пережившим войны, которые якобы толь-
ко тогда велись варварскими методами (im Zugeder damaligen brutalen Kriegfiihrung)16,—
опустошенные и заброшенные поля, разрушенные дома, пустые закрома, разбитые
инструменты и т. д., то оставшимся в живых после «черной смерти» и эпидемии повсюду

7 Ibid., S. 167.

8 F. L ii t g е. Die wirtschaftliche Lage Deutschlands vor Ausbruch des Dreiflig-
jahrigen Krieges.— J NS, Bd. 170, H. 1/3, 1958, S. 43.

’ F. L ii t g e. Deutsche Sozial- und Wirtschaftsgeschichte, S. 45.

10 E. Kelter. Das deutsche Wirtschaftsleben des 14. und 15. Jahrhunderts im
Schatten der Pestepidemien. — JNS, Bd. 165, H. 2—3, 1953, S. 162.

11 F. L ii t g e. Das 14.—15. Jahrhundert..., S. 213.

12 E. Kelter. Op. cit., S. 162.

13 W. Abel. Wiistungen und Preisfall im spatmittelalterlichen Europa.— JNS,
Bd. 165, II. 5—6, 1953.

14 W. Abel. Die Wiistungen des ausgehenden Mittelalters. Zweite veranderte und
erweiterte Auflage. Stuttgart, 1955.

Уже после того, как настоящая статья была принята к печати, в ГДР появились
критические замечания Ю. Кучинского на 2-е издание книги Абеля. В них Ю. Кучин-
ский, на наш взгляд, совершенно правильно подчеркивает, что основным методоло-
гическим пороком книги Абеля является попытка ее автора искать причины обезлюде-
ния сельских мест не в социально-экономических явлениях соответствующей эпохи,
а в таких катастрофических случайностях, как «черная смерть» и последующие эпиде-
мии. См. J. Kuczynski. Einige Uberlegungen iiber die Rolle der Natur in der
Gesellschaft anlasslich der Lekture von Abels Buch iiber Wiistungen.— «Jahrbuch fiir
Wirtschaftsgeschichte», III. Teil. Berlin, 1963, S. 287—297.

15 F. L ii t g e. Das 14.—15. Jahrhundert..., S. 171.
доставались переполненные сундуки, накопленные богатства, готовые жилища п т. д.18 19
В этой попытке Лютге объявить «черную смерть» главнейшей причиной «коренного пере-
ворота» в социально-экономических отношениях Европы в XIV—XVI вв. наиболее
конкретно проявляется связь его воззрений на исторический процесс с самой реакцион-
ной идеологией современного империализма, призывающей к новой войне, такими
средствами, с помощью которых возможно было бы сократить население, но одновремен-
но сохранить почву и капитал, т. е. богатства господствующего класса.

Выбор Лютге пал на «черную смерть» еще и потому, что она была общеевропейским
явлением. Это обстоятельство могло бы, по мнению Лютге и Абеля, объединить усилия
буржуазных ученых ряда западноевропейских стран в пересмотре всей истории XIV—
XVI вв. и распространении «новых» взглядов 17.

По мнению Лютге, период истории, начавшийся «черной смертью», характеризу-
ется на первых порах глубоким упадком всей экономической жизни и аграрной депрес-
сией. И как это ни кажется странным, именно в этом упадке Лютге и видит своеобраз-
ный «качественный скачок» в «социально-экономической структуре» общества.

От «черной смерти» как «решающей» силы исторического развития в XIV—XV вв.
Лютге перебрасывает мостик к так называемому «аграрному кризису», имевшему яко-
бы место в то время. Сама теория «аграрного кризиса» XIV—XVI вв. фактически еще в
1935 г. была выдвинута Абелем. Основное ее содержание сводится к тому,что в XIV—
XVI вв. якобы образовались так называемые «ножницы», своеобразный разрыв между
высокими ценами на промышленные (ремесленные) товары и низкими ценами на сельско-
хозяйственные продукты, что резко ухудшило условия производства в земледелии и
вызвало уход части населения в города. В нашей исторической литературе эта «теория»
уже подвергалась обстоятельной критике в статье М. А. Барга 18. Нам остается только
подчеркнуть, что сам термин и представление об «аграрном кризисе» у Абеля не новы и
взяты им целиком из книги М. Зеринга 1в, в которой говорится не о XIV—XVI вв., а о
XX в. Такой механический перенос явлений, свойственных современному капитализму,
на эпоху феодализма также является весьма характерной чертой многих западногер-
манских буржуазных историков.

Лютге, Абель и Кельтер конструируют различные возможные варианты связи
«черйой смерти» и «аграрного кризиса» 20. Нет никакой необходимости воспроизводить
в данной статье во всех деталях эти искусственные и совершенно чуждые диалектике
рассуждения. Достаточно отметить, что авторы их видят свою основную цель не в ана-
лизе источников и событий социально-экономической жизни XIV—XV вв., а в объяс-
нении возможного влияния различных факторов в направлении: народонаселение ->
цены -+ сельскохозяйственное производство.

С точки зрения Лютге, «черная смерть», низкие цены на сельскохозяйственные
продукты и «аграрный кризис» привели к тому, что наиболее предприимчивые кре-
стьяне, перебравшись в обезлюдевшие города, захватывали (okkupierten) оставав-
шееся там имущество и этим самым положили начало невиданному расцвету городов
в так называемый период бюргерства (XIV—XVI вв.).

Социальный смысл «новых» теоретических положений западногерманских ис-
ториков особенно наглядно выступает там, где они рассуждают о результатах «аграр-
ного кризиса» для деревни. По мнению Лютге, от «аграрного кризиса» XIV—XV вв.
выиграли исключительно крестьяне: наиболее предприимчивые из них уходили в го-
рода, остававшиеся же захватывали земли соседей, пополняли свои земельные ресурсы
и, воспользовавшись своей немногочисленностью, добились снижения ренты. (И все
это утверждается чисто гипотетически, без единого примера!) Сеньоры же, по его
мнению, проигрывали21. Правда, при этом и Абель и Лютге допускают, что и феодалы
могли захватывать земли ушедших крестьян, но только с целью создать себе потен-
циальное преимущество на случай нового расцвета земледелия22.

18 F. L й t g е. Das 14.—15. Jahrhundert..., S. 169—170. См. также: idem.
Deutsche Sozial-und Wirtschaftsgeschichte, S. 146 etc.

17 Cm. F. L ii t g e. Das 14. — 15. Jahrhundert..., S. 166, и материалы дискуссии
по этой статье на страницах JNS, начиная с 1950 г. В тенденции распространить «но-
вые» взгляды сказывается послевоенная западногерманская «идея европейского един-
ства» («Еигора-Idee»), сторонниками которой с самого начала ее возникновения стали
Лютге, Абель, Кельтер и др.

18 См. М. А. Барг. О так называемом «кризисе феодализма» в XIV—XV вв.

19 М. S е h г i n g. Agrarkrisen und Agrarzolle. Berlin, 1925; см. также: W. Abel.
Wiistungen und Preisfall..., S. 404; idem. Die Wiistungen des ausgehenden’Mittelalters,
S. 107.

20 Cm. F. L ii t g e. Das 14.—15. Jahrhundert..., S. 181; W. Abel. Die Wiis-
tungen des ausgehenden Mittelalters, S. 77—80; E. К e 1 t e r. Op. cit., S. 171—173.

21 F. Lii t g e. Deutsche Sozial- und Wirtschaftsgeschichte, S. 150.

22 F. L ii t g e. Vergleichende Untersuchungen liber die landwirtschaftlichen GroB-
betriebe seit dem; Ausgang des Mittelalters. — ZA u. Agrsz., H. 2, 1961, S. 197. См. так-
же: W. Abel. Die Wiistungen des ausgehenden Mittelalters, S. 60.
Что касается трактовки аграрной истории XVI в., то она сводится Абелем и
Лютге к возникновению «крупного производства в сельском хозяйстве» (die landwirt-
schaftlichen Gro3betriebe) 23, связанного, по их мнению, с ростом народонаселения.
Таким образом, п в истории XVI в. этими историками предпочтение отдается тем
причинам исторического развития, которые, как они сами признают, не являются
социально-экономическими по своему содержанию 24.

Было бы неправильно считать антиисторические взгляды Абеля, Лютге и Кель-
тера случайными и стоящими в стороне от общего развития буржуазной историогра-
фии Германии. Исторически эти взгляды теснейшим образом связаны с исследовани-
ями, посвященными «частичному запустению земель» и «обезлюдению сельских мест»,
т. е. возникновению так называемых «Wiistungen». Беспомощность исследовате-
лей «Wustungen» дать этому своеобразному и закономерному явлению объяснение,
которое учитывало бы социально-экономические сдвиги в XIV—XVI вв., ис-
пользуется Абелем, Лютге и Кельтером длй того, чтобы выработать и популяри-
зировать свою мальтузианскую точку зрения на весь ход исторического развития
в XIV-XVI вв.

.Чтобы понять, какое значение имело изучение «обезлюдевших мест» для создания
«новой» теории и какую реакцию эта теория вызвала со стороны современных бур-
жуазных историков ФРГ, следует предварительно познакомиться с состоянием иссле-
дований «Wiistungen» ко времени выхода в 1950 г. статьи Ф. Лютге, «XIV—XV века
в социально-экономической истории» 25. Важно также показать связь современных ис-
следований социально-экономической истории немецкой деревни XIV—XVI вв.
с теоретическими воззрениями Абеля, Лютге и Кельтера.

* * *

Еще в XIX в. К. Т. Ипамой-Штсрнегом, К. Лампрехтом и другими историками
было замечено, что в Германии в конце XV и на протяжении XVI в.2® происходил
такой процесс развития, в результате которого исчезло большое число населенных
пунктов и забрасывались пахотные земли. Исследования об этом весьма интересном
явлении стали появляться в начале XX в. и публикуются до настоящего времени.Однако
до 40-х годов XX в. изучением этого явления занимались в первую очередь географы.
Они по праву считаются родоначальниками так называемого «исследования обезлю-
девших мест и частичного запустения земель» (Wiistungskunde). Правда, географы
пытались давать этим явлениям исторические объяснения, поэтому их нередко назы-
вают географами-историками (Geschichtsgeographen). Тем не менее не только им, но
и большинству современных западногерманских буржуазных историков не удалось
вскрыть социально-экономические корни обезлюдения и частичного запустения земель
в Германии в указанные столетия.

По методам изучения и локальной ограниченности обследуемой территории
работы об обезлюдевших местах можно отнести к краеведческим исследованиям
(Landes- und Siedlungskunde), которыми начиная с Ф. Рацеля и Ф. Аубина и до на-
стоящего времени занимаются самые реакционные историки Германии27. К иссле-
дованию «Wiistungen» привлекались и привлекаются не только географы, но и архео-
логи, почвоведы, климатологи и эпидемиологи. Такое широкое сотрудничество пред-
ставителей самых различных отраслей науки, несомненно, было бы положительным
явлением, если бы оно проводилось с целью выяснения подлинных социально-эконо-
мических условий возникновения «Wiistungen». На самом же деле оно не приводит
к выяснению социально-экономических причин этого явления, что ярко свидетель-
ствует о кризисе теоретических основ германской буржуазной историографии
XX в.28

Начало изучению «Wiistungen» XV—XVI вв. положил австрийский географ
Альфред Грунд, выпустивший в 1901 г. свое ставшее широко известным исследование
«Изменения топографии Венского леса и Венской котловины» 29. Основные положе-

23 W. Abel. Zur Entwicklung des Sozialprodukts in Deutschland im 16. Jahrhun-
dert, S. 450—452; F. L ii t g e. Vergleichende Untersuchungen..., 8. 197—199.

24 F. Liil g e. Das 14. — 15. Jahrhundert..., S. 167.

28 Ibidem.

28 Такая датировка образования «Wiistungen» неоспоримо господствовала в исто-
риографии до появления вышеупомянутой статьи Лютге.

27 См. К. С z о k. Zu Problemen der deutschen Landesgeschichte.—«Wissenschaft-
liche Zeitschrift», H. 4, 1961, S. 516—518.

28 См. А. И. Данилов. Указ, соч.; он же. Проблемы аграрной истории
раннего средневековья в немецкой историографии конца XIX — начала XX в. М.,
1958.

29 A. G run d. Die Veranderungen der Topographie im Wiener Walde und Wie-
ner Becken.— «Geographische AbhandTungen», hrsg. von Penck in Wien. Leipzig, 1901.
ния, выдвинутые Грундом в этой книге, стали затем варьироваться в исследованиях
всех историков и географов, специально занимавшихся впоследствии «Wiistungen».

Внимательно изучив верхний слой почвы Венского леса и Венской котловины,
Грунд пришел к выврду, что в прошлом там имелось большее число населенных мест
и обрабатывалось больше земли, чем в начале XX в. Сравнительный анализ позволил
ему установить, что процесс образования «Wiistungen» развертывался наиболее интен-
сивно в конце XV и в XVI в. (в это время исчезло 28,6% существовавших до того сель-
ских поселений) 30. Кроме того, он высказал предположение, что не только во всей
Германии, но и в других странах Европы, особенно в Англии, в этот период имели
место, вероятно, аналогичные явления 31 32. Многочисленные исследователи после Грунда
стали подсчитывать, сколько же населенных пунктов исчезло в XV—XVI вв. в дру-
гих частях Германии, т. е. в местах, не исследованных Грундом, и какую долю (Quote)
они составляют от общего числа сельских населенных мест, существовавших до того.
На основе сопоставления этих данных географ Гейнц Поленд пришел к заключению,
что главной областью (Kerngebiet) частичного запустения земель (Wiistungsbildung);
является Центральная Германия, куда он относит (в соответствии с современным
административным делением Германии) Гессен и южную часть Нижней Саксонии
в ФРГ и округа Зуль, Эрфурт, Гера, Карл-Марксштадт, Галле, Лейпциг, южные
части округов Магдебург и Потсдам, а также западные части округов Котбус и Дре-
зден в ГДР. За этой областью следует Южная Германия — Бавария и Баден —
Вюртемберг, Рейнские сланцевые горы, где сравнительно меньше «Wiistungen»,
далее идет Северо-Западная Германия и, наконец, некоторые районы к востоку от
Эльбы за. Доля «Wiistungen» от общего числа сельских мест по последним подсчетам
составляет для Центральной Германии 40—69% 33, для Северо-Западной и Южной
Германии — от 20 до 39%, для Рейнского Пфальца — 33% 34 *. Для областей, распо-
ложенных к востоку от Эльбы, сведения отсутствуют.

В ходе указанных исследований часто ставился вопрос, что же следует понимать
под «Wiistung». Правомерно ли отождествлять встречаемые в источниках термины
«ode» и «wiist» с современным значением этих слов — «пусто»? Хотя Грунд такой во-
прос и не ставил, из его книги ясно, что к «Wiistungen» он относил места, где раньше
стояли отдельные дворы и деревни, оставленные их владельцами и впоследствии раз-
рушившиеся. В 1903 г. Отто Шлютер, стараясь внести некоторую ясность в этот во-
прос, заявил, что «Wiistungen» появлялись в тех местах, где «исчезали жилища сель-
ского типа» 36. К этому определению присоединился Ганс Бешорнер, утверждавший
в свою очередь, что «потеря жилища» вела к частичному запустению земель 8®. В 1933 г.
географ Курт Шарлау, признав в целом правильными предыдущие определения
«Wiistungen» и желая подчеркнуть, что речь идет не только о потере жилищ, но и па-
хотной земли, добавил к формулировке Шлютера слова «...и забрасывались обраба-
тывавшиеся до того поля» 37. Затем географ Ганс Мортензен в работе, опубликованной
в 1944 г., заявил, что если виноградник превращался в луг (в средневековой Германии
некоторые луга обрабатывались: бороновались, удобрялись и обводнялись), то в дан-
ном случае речь идет об «относительном запустении земли»; если же пахотные земли
превращались в пастбище для овец, то можно говорить об «абсолютном запустении
земли» 38. Но во всех этих определениях, выдвинутых географами, совершенно не
учитываются социально-экономические причины процесса образования «Wiistungen»
и его хронологические рамки, хотя все они имели в виду XV—XVI вв.

Эти недостатки в определении «Wiistungen» стремились устранить историки. Мы ог-
раничимся тремя наиболее примечательными определениями, выдвинутыми ими.
Уже в 1928 г. Теодор Майер писал: «О „Wiistung" мы говорим в том случае, если где-
нибудь обнаружим пришедшие в запустение деревни или отдельные дворы, в то время,
как поля, принадлежавшие их обитателям, были взяты под обработку другими хозяй-
ствами» 39^ Принципиально новым в этом определении является только то, что Майер

30 A Grund. Die Veranderungen der Topograph ie..., S. 129.

31 Ibid., S. 193—194.

32 H. P о h 1 e n d. Die Verbreitung der mittelalterlichen Wiistungen in Deutsch-
land.— «Gottingen geographische Abbandlungen», H. 3, 1950, S. 16—20.

33 W. Abel. Die Wiistungen des ausgehenden Mittelalters, S. 5—6.

34 W. Abel. Wiistungen und Preisfall.., S. 383.

36 O. S c h 1 ii t e r. Siedlungsorte im Nordosten Thiiringes. Berlin, 1903, S. 209.

38 H. Beschorner. Wustungsverzeichnisse.— «Deutsche Geschichtsblatter». Bd.
VI. Gotha, 1905, S. 7.

87 K. S c h a r 1 a u. Beitrage zur geographischen Betrachtung der Wiistungen.—
«Badische geographische Abhandlungen», Bd. 10, Freiburg, 1933, S. 2.

38 H. M о г t e n s e n. Zu deutschen Wiistungsforscbungen.— «Gottingische Ge-
lehrte Anzeiger», 1944, S. 197.

39 Th. Mayer. Deutsche Wirtschaftsgeschichte des Mittelalters. Leipzig, 1928,
S. 111.
не связывает возникновение «Wiistungen» с экономическим упадком страны в целом.
К этой точке зрения в определении «Wiistung» примыкает и Георг Лейнгэртиер, кото-
рый подчеркивает, что каждая гуфа, потерявшая свою хозяйственную самостоятель-
ность, считалась современниками «Wiistung», т. е. обезлюдевшим местом, независимо
от того, продолжала обрабатываться в ней пахотная земля или нет. Главное же за-
ключалось ц том, что гуфа потеряла самостоятельного хозяина, держателя, арендатора
(die Nicht-Bemeierung, die Nicht-Eigenbewirtschaftung) *°. Таким образом, Майер и
Лейнгэртиер превращают «Wiistungen» в историческое понятие, которое, как они это
и сами осознают, может быть объяснено только после выяснения социально-экономи-
ческих причин, породивших это явление. Приведенные выше определения дополняются
замечанием Абеля о том, что историки интересуются «только массовым образованием
«Wiistungen» в определенный, весьма ограниченный период времени, относящийся
к концу средних веков. Без учета этого обстоятельства,— подчеркивает Абель,—
не только невозможно понять сущность «Wiistungen», но и немыслимо выяснить при-
чины их появления» 40 41.

На наш взгляд, «Wiistungen» имеют для историка значение только постольку,
поскольку они отражают весьма существенные социально-экономические сдвиги
в известный отрезок времени и на определенной территории. Но историки должны
заниматься не только сбором сведений и описанием «Wiistungen», а выяснением со-
циально-экономических причин, породивших такое явление, и изучением его послед-
ствий. Однако исследование «Wiistungen» пошло по совершенно иному, формальному
пути: буржуазные историки в первую очередь стали интересоваться методикой об-
наружения «Wiistungen». Грунд, например, обращал внимание на форму земельных
массивов отдельных существовавших уже в его время населенных пунктов. Если при
этом границы земельных массивов местами оказывались сильно изрезанными или поля
одной деревни вклинивались в поля другой или если границы внезапно переходили
через речки, балки, горные хребты и т. п., то он выяснял по документам, не существо-
вала ли здесь раньше еще какая-нибудь деревня. Таким образом ему удалось найти
немало «Wiistungen», представляющих собой исчезнувшие населенные пункты. Бешор-
нер же стал искать «Wiistungen» по развалинам стен, сохранившимся до наших дней,
названиям полей (например, «старая деревня», «место деревни», «дворы», «огороды»,
«кладбище» и т. д.), по живым изгородям, расположенным в стороне от существующих
деревень, и т. д.42 Некоторые исследователи для обнаружения «Wiistungen» призы-
вают использовать аэрофотосъемки 43. Интересные изыскания по нахождению «Wiistun-
gen» провели в 1949 г. географы Шарлау и Мортензен. Вместе со студентами Геттин-
генского университета они обнаружили остатки полей, находившихся ранее под
обработкой 44. Тем самым они доказали, что местами возникновение «Wiistungen»
могло происходить путем превращения пахотных полей в леса и пастбища.

Среди ученых возникало все больше разногласий в объяснении причин появления
«Wiistungen». Так, географ Грунд, отвергая выдвинутые до него причины — междо-
усобные войны, Крестьянскую войну и объяснения, даваемые «монетарной теорией»,—
указал свои три причины образования «Wiistungen»: плохие почвенные условия (засуш-
ливая или заболоченная земля), неподходящий климат и отсутствие необходимой
плотности населения 45 46. Эти обстоятельства, по мнению Грунда, в первую очередь
оказывали влияние на беднейшую часть крестьян. Не находя у своих также обеднев-
ших соседей работу, эти крестьяне первыми уходили в места, богатые виноградниками.
Постепенно этот процесс охватил и крестьян, имевших половинные наделы. Наконец,
этой же участи подверглись крестьяне с полным наделом. Предполагая, следовательно,
разорение основной причиной ухода крестьян, Грунд в то же время приводит факты,
показывающие, что места, расположенные вблизи рынков сбыта, почти ие пострадали.
Их обитатели наряду с земледелием стали заниматься ремеслами **. Но вместе с этим
Грунд подчеркивает, что процессу образования «Wiistungen» противодействовали
такие факты, как привязанность крестьянина к землё и заинтересованность феодала
в получении ренты. В частности, касаясь конкретных причин образования «Wustun-

40 G. Leingartner. Die Wiistungsbewegungen im Landgericht Amberg vom
ausgehenden Mittelalter bis zur Neuorganisation des Landgericbts im Jahre 1803. Kall-
munz, 1956, S. 9.

41 W. Abel. Die Wiistungen des ausgehenden Mittelalters, S. 2; idem. Wiis-
tungen und Preisfall., S. 383...

42 H. В e s c h о r n e r. Op. cit., S. 9. См. также: W. Abe 1. Die Wiistungen
des ausgehenden Mittelalters, S. 1.

43 A. T i m m. Studien zur Siedlungs- und Agrargeschichte Mitteldeutschlands.
Koln, 1956, S. 122.

44 H. Mortensen und K. Scharlau. Der siedhingskundliche Wert- der
Kartierung von Wiistungsfluren. Gottingen, 1949, S. 303—304.

45 A. Grund. Op. cit., S. 134.

46 Ibidem.
gen» в Австрии, Грунд предполагает, что немцы-колонисты захватили здесь все земли.
Потом последовал «естественный отбор населенных мест», в результате которого и
образовались «Wiistungen».

Концепция Грунда о причинах образования «Wiistungen» впоследствии допол-
нялась другими исследователями и была названа ими «теорией ошибочного поселения»
(Fehlsiedlungstheorie). В настоящее время большинство исследователей совершенна
правильно считает, что причины образования «Wiistungen», выдвигаемые сторон-
никами этой «теории», могли действовать в любой период исторического развития и
поэтому их нельзя признать главными при выяснении образования «Wiistungen»
в XIV—XVI вв.

При объяснении причин образования «Wiistungen» широкое распространение полу-
чила «теория концентрации» (Ballungstheorie) нескольких населенных пунктов в од-
ном. Один из сторонников этой теории Ганс Бешорнер приводит ряд исторических
фактов, заслуживающих внимания. Так, жители деревни Кизельхаузен в XVI в. по-
степенно переселились в Зангерхаузен (теперь округ Галле, ГДР), где они заняли от-
дельную улицу. На новом месте они сохранили свою общинную организацию, сходки
и общие трапезы (Kollationen) *7. А жители деревни Кольм в XVI в. расселились па
соседним деревням — Гольцхаузен и Цзукельхаузен, где они продолжали выбирать
старосту (Kolmenrichter), имевшего власть только по вопросам, относившимся к
«Wiistung» в Кольме 47 48. В городе Эккертсберге (округ Галле) несколько жителей вхо-
дили в отдельную общину, носившую название «Heidenkommun»49 50 * 52 53, и т. п. Несмотря
на множество фактов, содержащихся в исследованиях сторонников «теории концен-
трации», они до появления статьи Лютге не пытались выяснять причины переселения
крестьян из мелких деревень в крупные. Тем не менее некоторая часть исследовате-
лей считает, что голодовки были основной причиной ухода крестьян пз деревни 6о.
Однако, как справедливо заметил историк А. Тимм, в голодные годы люди обычно не
уходят от источников питания, а приближаются к ним, т. е. возвращаются в деревню Б1-
Совершенно нелепое объяснение этому явлению дал Лейнгэртнер, который утверждал,
что голод шел якобы только на пользу крестьянам, ибо ой*де создавал для них благо-
приятную рыночную конъюнктуру ба. Однако такой подход к оценке исторических
событий является не только модернизацией, но обнаруживает враждебное отношение
Лейнгэртнера к беднейшим массам крестьянства. Голод не только разорял беднейших
крестьян в большей мере, чем зажиточных, но и заставлял их нередко искать новые
места жительства.

В 1935 г. Абель впервые попытался объяснить причины возникновения «Wiistun-
gen» с позиций уже известной теории «аграрного кризиса» 6s. Считая, что непосред-
ственной причиной ухода крестьян с насиженных мест являлось падение цен на сель-
скохозяйственные продукты, он уже тогда, опираясь на Мальтуса, Уэста, Юнга и др.,
утверждал, хотя и очень осторожно, что причиной падения цен в XIV—XVI вв.
являлось сокращение народонаселения 54 55.

Таким образом, вплоть до конца 40-х годов XX в. причины возникновения «Wu-
stungen» не только не были хотя бы приблизительно определены, но все больше гео-
графы-историки отходили от выяснения социально-экономических причин этого яв-
ления. Более того, историк Абель все настойчивее 66 выдвигал на первый план пре-
словутое мальтузианское представление о вечных законах природы, влияющих на
народонаселение. Таким образом, в немецкой буржуазной историографии первой по-
ловины XX в. вопрос о причинах возникновения «Wustungen» все больше запутывался
и мистифицировался. В такой обстановке и появилась статья Лютге, в которой были
сформулированы «новые» теоретические установки.

Лютге, с одной стороны, рассматривает появление «Wiistungen» как доказатель-
ство сокращения сельского населения в Германии в XIV—XVI вв., с другой — вы-
водит причины их появления, основываясь на «новых» теоретических принципах.
Вслед за Лютге Абель, Кельтер и Кейзер единодушно заявляют, что данные о числе
«Wiistungen», образовавшихся в указанное время, являются сами по себе «неоспори-
мым» доказательством сокращения сельского населения. Насколько, однако, такой

47 И. Bese h orner. Op. cit., S.- И.

48 Ibid., S. 12.

49 Ibid., S. 13.

50 Так, Г. Поленд подсчитал, что с 1328 по 1552 г. было 36 прохладных и 189 теп-
лых лет, которые распределялись так: 1328—1397, 1420—1450, 1464—1552 были теп-
лыми годами, а остальные — прохладными. См. Н. Р о h 1 е n d. Op. ,cit., S. 52.

61 А. Т imm. Op. cit., S. 136.

52 G. Leinglirtner. Op. cit., S. 59.

53 М. А b е 1. Agrarkrisen und Agrarkonjunktur in Mitteleuropa vom 13. bis zum 19.
Jahrhundert. Berlin, 1935.

54 Ibid., S. 169.

55 W. Abel. Die WUstungen des ausgehenden Mittelalters. Stuttgart, 1943.
подход противоречит научному методу исследования, видно из убедительных фактов,
приведенных в работах Грунда, Бешорнера, Мортензена, Шарлау, Лейнгэртнера
и др., свидетельствующих о переселении крестьян из хлебородных областей в районы
виноградарства, на рудники и образовании ими ремесленных поселений возле городов
и других населенных пунктов. Вообще необходимо отметить, что статистические дан-
ные, приводимые Абелем, Лютге и другими историками о сокращении не только сельско-
го, но и городского населения в период XIV—XVI вв., звучат по крайней мере неубе-
дительно. Абель, например, заявил в 1943 г. (в 1955 г. он это повторил), что в XIV —
XV вв. население в городах «возможно» сокращалось не столько в результате «черной
смерти», сколько вследствие того, что смертность на каждую тысячу человек превы-
шала ежегодно рождаемость на 2 человека 66, а Лютге оперирует этим предположе-
нием уже в качестве установленной истины 67. Мнение А. Кренцлин, что налоговые
и оброчные списки XIV—XV вв. свидетельствуют о сокращении сельского населения,
на наш взгляд, не подтверждается* 57 58 * * 61. В этих документах говорится только о тех держа-
телях и арендаторах, которые платили оброк и налоги и вносили арендную плату.
'Старосты и мейеры, выполнявшие функции сборщиков ренты и налогов, и безземель-
ные наемные люди, не платившие в большинстве мест ни налогов, ни рент, в этих до-
кументах упоминаются редко. Подобные списки, бесспорно, могут и должны быть
использованы для выяснения роста отдельных крестьянских хозяйств и в качестве
свидетельства разорения маломощных хозяйств, но не для подтверждения тезиса о
сокращении населения в деревнях.

После появления упомянутой статьи Лютге было опубликовано много локаль-
ных исследований. Если Кельтер и Абель дополняли и уточняли концепцию Лютге,
то в статьях английского историка М. Постана 69 и австрийских историков В. Вебера
и Т. Майера-Мали 8J содержался ряд критических замечаний по существу «исследо-
вательского» метода названных историков. И это вполне понятно, поскольку Лютге,
так же как и Абель, во всех своих обобщениях опирается на сведения, полученные
из вторых рук.

Весьма характерно, что после выхода в свет статьи Лютге его последователи
усиленно стали передвигать начало появления «Wiistungen» с конца XV на середину
XIV в., а конец их образования с 1600 г. отнесли на 1470—1480 гг., связывая, таким
образом, обезлюдение сельских мест исключительно с «черной смертью» и ее послед-
ствиями. Историк Г. Лейнгэртнер, чья работа о процессе образования «Wustungen»
в феодальном судебном округе Амберг содержит ряд интересных наблюдений, относит
конец этого явления к 1470 г., хотя из 45 «Wustungen», исследованных им, 7 (т. е. 15%),
по приводимым им же данным, относятся к более позднему времени ®1. Кроме того,
в отношении 10 «Wustungen» Лейнгэртнер считает, что они образовались, «вероятно,
в XIV—XV вв.» 82 Наконец, Лейнгэртнер ошибочно полагает, что выражение «это
произошло раньше, чем помнят люди», встречающееся в отдельных документах, где
упоминаются «Wiistungen», всегда обозначает время больше 100 лет тому назад. Против
этого свидетельствует пример, приводимый Грундом относительно деревни Адель-
дорф. Последний раз эта деревня упоминается в документах 1465 г., однако уже в
1525 г. (через 60 лет ) о ней говорят, что «она опустела раньше, чем помнят люди»
(ist es iiber Menschengedanken ode), а поля ее к этому времени настолько заросли сор-
няками, что нельзя было даже установить, какая рента с них платилась» 83.

Некоторые исследователи при определении времени образования «Wiistungen»
идут по другому пути. Географ В. Вэльке, например, в 1957 г., несмотря на наличие
документальных данных, обращается для уточнения даты образования «Wiistungen»

68 Ibidem.

57 F. L u t g e. Deutsche Sozial- und Wirtschaftsgeschichte, S. 146.

68 А. К г e n z 1 i n. Das Wustungsproblem im Lichte ostdeutscher Siedlungsfor-
schung.— ZA u. Agrsz., H. 2, 1956, S. 158.

39 M. P о s t a n. Die wirtschaftlichen Grundlagen der mittelalterlichen Gesell-
schaft.— JNS, Bd. 166, H. 3, 1954, S. 181.

80 W. Weber und Th. Mayer -Maly. Studie zur mittelalterlichen Arbeits-
markt- und Wirtschaftsordnung.— JNS, Bd. 166, H. 5/6, 1954.

61 G. Leingartner. Op. cit., S. 14—37; «Wustung» Фенценбах образовалась
около 1541 г. (S. 14), Неурид — около 1500 г. (S. 20), Штрадель — в конце XV — на-
чале XVI в. (S. 21—22), Вингерсрехт — в 1494 г. (S. 24), Преннберг — во второй по-
ловине XVI в. (S. 25), двор Гуф — около 1543 г., Шандорф — около 1569 г. (S. 33).

82 Поленвинден, Дрейсиг, Форстхуб, Гунтердорф, Хэфлас, Кайне, Муцендорф,
Брюль, Дрейлах, Вальтинг (ibid., S. 14—37).

83 A. Grund. Op. cit., S. 121. Грунд, проверив десятки документов, пришел к
выводу, что «населенный пункт часто бесследно исчезал в баснословно короткий срок
и о нем переставали вспоминать жители соседних деревень, захватившие его поля»
(ibid., S. 135).
к археологии»6*. Хотя по документам, приводимым Вэльке, крестьяне деревни Понин-
хузен еще в 1410 г. вносили феодалу ренту, автор вслед за археологами считает,
что эта деревня обезлюдела уже в XIV в. 64 65

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что Абель, утверждавший, что
процесс образования «Wiistungen» был характерен для XIV—XVI вв., после опуб-
ликования статьи Лютге стал говорить об этом явлении только применительно к XIV—
XV вв., совершенно исключив XVI в.66 Если, например, еще в 1950 г. Гейнц Поленд
на основе анализа документальных данных из 371 «Wiistungen» Вюртемберга 227
(т. е. большинство) относил к периоду от XIV до XVII в.67, то Абель без ссылки
на источники в 1955 г. уже говорит о 1038 «Wiistungen», образовавшихся в Вюртем-
берге в период IX—XX вв., из которых 520 он относит к XIV—XV вв.68 *

Знаменательно и то, что после 1950 г. сторонники новой западногерманской тео-
рии, стремясь сохранить за собой ведущее положение среди буржуазных медиевистов,
вынуждены признавать некоторые успехи в развитии производительных сил в XIV—
XV вв., хотя, по их мнению, сельское хозяйство в целом в этот период переживало глу-
бокий упадок. Абель, например, признает развитие в XIV—XVI вв. виноградарства,
садоводства, производства масличных и технических культур — льна, конопли,
вайды, хмеля, краппа и др., а также скотоводства, особенно овцеводства в9. Однако
объясняет он это явление с прежних позиций: низкие цены на хлеб заставляли кре-
стьян забрасывать свои поля; феодалы захватывали заброшенные земли по праву
«Heimfall» (возврата земли к своему хозяину), а потом они подыскали им «относитель-
но лучшее (согласно учению Тюнена) применение» 70. Социальная сущность такого
подхода к оценке исторических явлений совершенно ясна: сторонники новой мето-
дологии готовы признать даже некоторые сдвиги в развитии производительных сил,
если их можно связать с инициативой феодалов, а не крестьян — непосредственных
производителей феодального общества.

Э. Кельтер в своих рассуждениях идет еще дальше. Он признает, что в Герма-
нии, как и в Англии, повсюду в XIV—XV вв. развивалось ткачество. В Южной Гер-
мании, подчеркивает он, вокруг городов Аугсбурга, Ульма, Меммингена, Бибераха,
Равенсбурга, Изни, Констанца и Базеля появились сотни прядильщиков и ткачей,
изготовлявших льняные, бархатные и шерстяные изделия и работавших на скуп-
щиков за низкую заработную плату, что влияло на снижение заработной платы го-
родских ткачей. «И все же эту жалкую деятельность они предпочитали труду слуг,
служанок и поденщиков, ибо заработная плата последних была еще ниже» 71. Та-
ким образом, Кельтер полностью отбрасывает взгляд Абеля на XIV—XV столетия
как на «золотой век» для наемных рабочих, обеспеченное положение которых послу-
жило стимулом ухода крестьян из деревни 72. Одновременно Кельтер подчеркивает,
что в XIV—XV вв. появлялись толпы нищих и ландскнехтов (Habenichtse, Reislau-
figer, Landsknechte' и др.), которыми кишели отдельные города и сельские районы 73 74 75.

В последнее время Абель наряду с «основной причиной» ухода крестьян, которую
он видят в «черной смерти», признает и такие причины, как «правовое положение»
крестьян, «притеснения, которым они подвергались со стороны господ», и «притяга-
тельная сила городов» 7*. Кроме того, Абель призывает считаться и с «малой долей
крестьянина в рыночном продукте, психологическими моментами и социальными
обстоятельствами (семьей, общиной, сеньорией, любовью к родному краю, прикрепле-
нием крестьянина к земле)», но при всем этом продолжает утверждать, что все-таки
основной причиной всех бед остаются изменения в народонаселении 7&.

Исходя из этого" положения, ряд историков связывает факты освоения залеж-
ных земель, отмеченные во многих документах конца XV в., с ростом населения,

64 Мы не отрицаем археологического метода определения давности тех или иных

обезлюдевших мест. Однако если имеются достоверные письменные данные, то неза-
чем их опровергать при помощи археологии.

66 W. W о h 1 k е. Die Kulturlandschaft des Hardenauser und Dahlheimer Waldes
im Mittelalter. Landeskundliche Karten.— «Hefte der geograph ischen Kommission fiir
Westfalen». Miinster. 1957, S. 53.

66 W. Abel. Agrarkrisen und Agrarkonjunktur, S. 27, 39 etc.; idem. Die Wiistungen
des ausgehenden Mittelalters, S. 10.

87 H. P о h 1 e n d. Op. cit., S. 24.

66 W. Abel. Die Wiistungen des ausgehenden Mittelalters, S. 10.

•• Ibid., S. 39-42.

70 Ibid., S. 42, 59—60.

71 E. К e 1 t e r. Op. cit., S. 181.

72 Ibid., S. 179.

78 Ibid., S. 176.

74 W. Abe 1. Die Wiistungen des ausgehenden Mittelalters, S. 172.

75 W. Abel. Wiistungen und Preisfall..., S. 416.
а не с расширением посевной площади (как условием роста населения) 78. Прикреп-
ление крестьян к земле со второй половины XV в. и установление во многих местах
максимальной заработной платы для наемных работников истолковывается ими как
забота феодалов о развитии земледелия 77.

Надежды создателей «новых» теоретических установок на то, что им удастся
объединить вокруг себя буржуазных исследователей, образовав, таким образом,
единый фронт против растущего влияния марксистско-ленинской теории, не оправ-
дались. Ряд буржуазных историков, весьма далеких от марксизма-ленинизма, тем не
менее все более явно отстаивают иные позиции. И главное в их взглядах состоит
в том, что они обращают все большее внимание на изучение реальных социально-
экономических причин образования «Wiistungen», рассматривая их как отражение
социально-экономического прогресса, имевшего место в Германии в XIV—XVI вв.
Так, географы Мортензен и Шарлау, ранее изучавшие лишь самый процесс возник-
новения «Wiistungen», теперь стремятся более глубоко выяснить причины этого явле-
ния. С этой целью они исследуют развитие орудий производства и организации! труда.
Они считают, что орудия производства и организация труда изменялись только под
влиянием «стремлений крестьян», без экономической необходимости 78, но сделанные
ими наблюдения заслуживают внимания. Мортензен и Шарлау внимательно просле-
дили эволюцию плуга и формы полей. При этом опи выяснили, что до XIV в. преоб-
ладал тяжелый плуг, в который впрягалось 6 пар волов. Поскольку при длине упряжки
в 20 метров было трудно управлять волами, упряжка двигалась зигзагообразно 79 80 81.
Таким образом возникали длинные вытянутые поля, напоминающие по форме латин-
скую букву «S» в ее обычном или перевернутом положении ®°. Мортензен и Шарлау
обнаружили в Гессене не только тяжелый плуг, но и, как мы указывали выше, окаме-
невшие борозды длинных S-образных полей. Поскольку, рассуждают далее эти авто-
ры, крестьяне не могли в своем индивидуальном хозяйстве иметь необходимое количе-
ство волов или быков, они должны были заключать «трудовые соглашения с соседями
или родственниками» (Arbeitsverband von Pfluggemeinschaften oder Sippen). Такие
трудовые коллективы, однако, не могли жить в отдалении от своих полей, так как
это затрудняло бы обработку земли, если учитывать медлительность тягловой силы
и громоздкость орудия труда. Крестьяне поэтому селились небольшими группами:
двумя-тремя дворами. В XIV—XVI вв. они разделили свои поля на коны и полосы.
С течением времени для большего удобства обработки полос был изобретен легкий
плуг 61 и стало возможным жить большими селениями. Вследствие этого отдаленные
поля забрасывались, а вместе с ними и строения, имевшиеся вблизи них. Возникают
крупные села, вокруг которых расположена пахотная земля, разделенная по прин-
ципу трехполья на озимое, яровое и паровое поля, которые в зависимости от качества
земли делились на коны. В каждом коне было столько полос, сколько имелось вла-
дельцев земли.

Насколько объяснение Мортензена и Шарлау является односторонним, свидетель-
ствуют данные, содержащиеся в вейспомах. Свои наблюдения, как мы указывали,
оба ученых сделали в Гессене. На конкретных примерах они показали рост «крестьян-
ского города» Шварценборна за счет мелких окрестных населенных пунктов. Швар-
ценборн в XIV в. входил в феодальный судебный округ Лаутербах. Положение в этом
округе в XIV в. получило довольно яркое отражение в «Вейстюме о правах Эйзенбаха
в Лаутербахе. 1341 год» 82. В этом документе содержится жалоба жителей городка
и судебного округа Лаутербах на феодала Эйзенбаха, который отнял (ine hat genomen)
у некоего Виганда из Ангерсбахй и его брата купленные ими два надела (tzwey gut),
о чем свидетельствует документ, скрепленный печатью рыцаря Фридриха фон Вар-
тенберга. Кроме того, он отнял у них еще два надела, унаследованные ими по отцов-
ской линии. У некоего Генриха Фишборна тот же Эйзепбах изъял целую фульдскую
гуфу. Когда же пострадавший стал возражать, то Эйзенбах грозил его заколоть (da
welde er yn gestochen»). Фишборну удалось спастись, укрывшись в церкви Лаутер-
баха. В деревне Обернлаутербаха Эйзенбах забрал надел у некоего Гина Бренгероде,
дом и двор у Конрада Вилендера и Людвига Эльбериха, в деревне Гебенольде он

78 Ibid., S. 147.

77 W. Abel. Die Wiistungen des ausgehenden Mittelalters, S. 172.

78 K. Scharlau. S-Formen und umgekehrte S-Formen unter den deutschen und
englischen Landstreifenluren.— ZA u. Agrok, № 1, 1956, S. 22.

79 H. Mortensen und K. Scharlau. Op. cit. Особенно см. К. Schar-
lau. Neue Problemen der Wiistungsforschung.— «Berichte zur deutschen Landeskunde»,
Bd. 16 , 1956, S. 270 etc.; H. Mortensen. Zur Entstehung der Gewannflur.— ZA
u. Agrsz., H. 1, 1955, S. 36.

80 K. Scharlau. Neue Problemen der Wiistungsforschung, S. 20—24.

81 H. Mortensen. Die mittelalterliche deutsche Kulturlandschaft und ihr
Verhaltnis zur Gegenwart.— VSW, Bd. 45, H. 1, 1958, S. 30.

82 J. Grimm. Weisfchiimer, Bd. III. Berlin, 1947, S. 360—366.
захватил (underwunden) одну гуфу и два надела, в Димероде—два надела, кроме того,
в разных местах он присваивал себе дворы (hofstat), амбары (schure), вспаханную новь
(die nuwen ecker), огороды (Garten) и различные поля и луга (eckere und wesen). Ха-
рактерно, что Эйзенбах возвел изгородь вокруг двух полей (in syne hege gezogen hat den
Vockenberg und den Steineckenberg), размеры которых, правда, в источниках не ука-
заны, но известно, что эти поля обрабатывались и входили в состав надельной земли
(also als er tzu den huben gehoret). Наконец, в этом же документе говорится, что
Эйзенбаху принадлежит обезлюдевшая деревня Эккенроде, которую он самовольно при-
соединил к судебному округу (die arbeyt er in die anderger icht), в котором судил он сам.
По свидетельству другого документа, в начале XV в. в судебном округе Обернаула,
в который феодал Эйзенбах в свое время включил Эккенроде, имелось еще семь обез-
людевших мест (die Wiistenungen): Рундероде, Кристенроде, Штейнбункельсмолен,
Нидершорбах, Гейнцвенде, Слуфт и Кухельнхейм 83.

Поскольку в самом документе не указаны причины, побудившие феодала лишить
земли различных держателей, нельзя об этих причинах говорить с полной уверенно-
стью. Однако этими причинами мы не можем считать ни добровольный уход крестьян
со своих наделов, ни их стремления к реорганизации своего труда, как думают Мор-
тензен и Шарлау. Несомненно, борьба крестьян с феодалами из-за земли являлась
во всех подобных случаях основной причиной, приводившей к образованию ряда обез-
людевших мест. Имевшие место огораживания, возможно, свидетельствуют о разви-
тии в судебном округе Лаутербахе овцеводства, которое во многих районах Германии
с этого времени принимает форму крупного хозяйства.

Приведенные примеры по округу Лаутербаха, конечно, недостаточны, чтобы
опровергнуть взгляды Мортензена и Шарлау, однако они красноречиво говорят о том,
что сторонники «теории концентрации» мало считаются с данными письменных ис-
точников, свидетельствующими о сдвигах в социально-экономических отношениях
Германии XIV—XV вв.

Мортензен выступает также против утверждения сторонников Абеля и Лютге
о сокращении сельского населения. Путем вычислений он установил, что для того,
чтобы исчезло 13—14% населенных пунктов какой-либо области, ее население должно
сократиться не менее чем на 50%, так как нельзя предполагать, что сокращение на-
селения произошло за счет только исчезнувших мест. Насколько же тогда, спраши-
вает он, должно сократиться население, чтобы обезлюдело 50% всех сельских населен-
ных пунктов? 84. По его мнению, оно должно было сократиться на 150—175%.
Из этого примера ясно, до какого абсурда дошли некоторые западногерманские исто-
рики, следуя теории Мальтуса.

Более обстоятельные возражения против «новой» теории выдвигаются историка-
ми. Георг Лейнгэртнер, исследовавший конкретные данные об обезлюдевших местах
судебного округа Амберг (возле Мюнхена), убедительно доказывает, что обезлюдение
деревень не всегда сопровождалось забрасыванием земель или превращением их
в пастбища. На примерах, взятых из оброчных и налоговых документов (Zins-.und
Giiltregister), он прослеживает переход земель обезлюдевших мест в руки крестьян
соседних деревень и приходит к выводу: «Можно было подумать, что поля, присоеди-
ненные к наделу крестьянина соседней деревни, действительно пустовали, но это
не так, ибо с них взимался оброк в прежних размерах». Отсюда он заключает, что
в судебном округе Амберг не может быть и речи об обеднении феодалов в связи с появ-
лением так называемых «Wiistungen» 85. И не случайно именно вокруг этого вопроса
спорят Лютге, написавший резко отрицательную рецензию на книгу Г. Лейнгэрт-
нера 8®, и Герберт Шленгер (Киль), выступивший в ее защиту 87.

Ошибка Лейнгэртнера, однако, заключается в том, что он одновременно высту-
пает против предположения, что население соседних деревень также пополнялось за
счет исчезавших поселений. На первый взгляд приводимые им в доказательство своей
мысли примеры кажутся убедительными. Так, на основе налоговых списков он уста-
навливает, что в деревне Мимберг до обезлюдения соседних деревень проживало 12 дер-
жателей земли, а после — только 9, в то время как Мимберг за это время присоединил
от соседних деревень 2 двора (около 60 моргенов) и 8 ленов (около 250 моргенов) 88 89.
Отсюда Лейнгэртнер приходит к выводу, что в Мимберге увеличилось не число крестьян-
держателей, а размеры их наделов. Как свидетельствуют документы, отдельные дворы
действительно выросли с 52 до 90 тагверков и даже с 60 до 102 тагверков в9. Для боль-
шей убедительности Г. Лейнгэртнер ссылается на свидетельство курпфальцского зем-

83 J. Grimm. Weisthiimer, Bd. Ill, S. 332—334, 1419.

84 H. Mortensen. Die mittelalterlicbe deutsche Kulturlandschaft..., S. 524.

86 G. Le ingartn er. Op. cit., S. 38—39.

88 Cm. JNS, H. 5, 1958, S. 388—389.

87 Cm. VSW, Bd. 45, H. 1, 1958, S. 538—540.

88 G. L eingart ner. Op. cit., S. 43.

89 Ibidem. Тагверк — мера земли, совпадающая с моргеном, т. е. равная 0,34 га.
лемера Иоганна Гофмана, который в 1585 г. писал, что деревня Меттвейлер унасле-
довала земли трех деревень, а число крестьянских хозяйств оставалось прежним *>.
Ошибка Лейнгэртнера объясняется принципиально неправильным подходом к
сельскому населению. Крестьянами он считает только держателей земли и арендаторов.
А ведь совершенно очевидно, что одной крестьянской семье было не под силу обраба-
тывать 90 или 102 моргена (30—34 га) пашни. Им нужна была наемная рабочая сила,
о ней же в налоговых списках ничего не говорится. Однако многочисленные законода-
тельные постановления о наемном труде, издававшиеся в то время, наглядно подтвер-
ждают, что наемных работников, сезонных и постоянных, было в деревне немало.
Поэтому нам кажется, что если бы Лейнгэртиер учитывал процесс дифференциации
крестьянства, сопровождавшийся исчезновением целых деревень, то он, очевидно, за-
метил бы, что число крестьянских хозяйств (в том смысле, в каком он о них говорит)
не может считаться достоверным свидетельством определенного количества населения
в деревне.

Лейнгэртиер, ошибочно считая, что население оставшихся деревень не могло
увеличиться за счет исчезнувших, в то же время убедительно показывает, что в местах,
где развивалась горнорудная и железоделательная промышленность, особенно возле
Амберга и Зульцберга, происходил рост населения. Он даже полагает, что в 1475 г.
в Верхнем Пфальце в промышленности было занято до 40 000 человек, что составляло
25% от общего числа жителей этой области 81.

Однако по ряду вопросов Лейнгэртиер целиком остается еще на мальтузианских
позициях. Так, он тоже считает, что дробление наделов в предшествующий период
(до XIV в.) вызывалось лишь ростом населения 90 91 92. Тем самым приведенные Лейнгэрт-
нером яркие факты о движении населения и перемещении земельной собственности
в XIV—XVI вв. истолковываются им в духе принципов создателей «новой» теории.
А. Кренцлин, излагая различные точки зрения на причины появления «Wiistungen»,
нередко склоняется на сторону тех историков, которые считают их в целом прояв-
лением прогрессивного развития 93 * *. Однако во многом и ее взгляды принципиально
не отличаются от позиций Абеля, Лютге и Кельтера.

Наиболее убедительные возражения против «новых» теоретических установок и
их конкретного применения к аграрной истории Германии XIV—XVI вв. мы находим
в трудах крупного буржуазного историка Альбрехта Тимма. Он считает, что так назы-
ваемая эпоха «аграрного кризиса» или появления «обезлюдевших мест» непосредствен-
но связана с реформацией и Крестьянской войной (хотя он эту связь и не показывает),
а районы наибольшего «обезлюдения» совпадают с районами наиболее острых классо-
вых конфликтов этого времени. Период появления «Wustungen», по мнению Тим-
ма, является только переходом к последнему этапу средневековья, а не его кон-
цом 9*.

Признавая период до реформации и Крестьянской войны временем наиболее ин-
тенсивного возникновения обезлюдевших мест, Тимм приводит большое число при-
меров, свидетельствующих о продолжении этого процесса до начала XVII в. Он пол-
ностью игнорирует мистическую теорию об изменении народонаселения в зависимости
от «вечных законов природы» и подчеркивает, что «теория аграрного кризиса» Абеля
верна лишь в той мере, в какой она стремится истолковать события с экономических
позиций 96. К числу основных причин, вытеснивших крестьянина из насиженных мест
в XIV—XVI вв., Тимм относит: тяжелое социально-экономическое положение кре-
стьянина, страдавшего от многочисленных налогов и поборов со стороны светских и
церковных феодалов, и пренебрежение (ideelle Unterbewertung), которое проявлялось
к нему со стороны всех сословий 9в.

В процессе конкретного исследования положения крестьян в XIV—XVI вв.
в лесных районах Северо-Западной Германии Тимм сделал ряд примечательных на-
блюдений 97. Крестьянское хозяйство этих районов до начала XIV в. Тимм характе-
ризует как лесополеводческое (Feld-Wald-Wirtschaft), в котором лес являлся резер-
вом для крестьянина-хлебопашца. В лесу он добывал не только дрова и строительные
материалы, но и использовал его в качестве пастбища для свиней, доставал в нем дерн
и мергель для удобрения своих полей, собирал ягоды и мох. Скудные северо-западные
земли без леса не могли бы прокормить крестьянина. Рост городов, строительство
церквей (на сооружение крыши собора св. Петра в Гамбурге ушло 412 дубовых стволов),

90 Ibidem.

91 Ibid., S. 46.

92 Ibidem.

93 А. К г e n z 1 i n. Op. cit., S. 153—169.

91 A. Timm. Op. cit., S. 9.

96 Ibid., S. 147.

93 Ibid., S. 154.

97 A. T i m m. Die Waldnutzung in Nordwestdeutschland im Spiegel der Weis-
tiimer. Koln — Graz, I960.

9 Средние века, 26
добыча железа (на выплавку 1 тонны железа расходовалось 12 тонн древесины),
успехи солеварения в Люнебурге, кораблестроение, развитие в связи с расцветом ви-
ноделия бочарного дела, строительство мельниц, точильных установок с водяным
двигателем, маслобоен и винодавилен — все это увеличивало в XIV—XVI вв.
спрос на товарный лес. Этим воспользовались территориальные князья. Они усилили
свои притязания на общинный лес. В результате этого крестьяне (через 2,5—3 сто-
летия) оказались вытесненными из своих лесов, что привело к резкому сокращению
свиноводства и скотоводства. (Вот, кстати, одна из реальных причин высоких цен
на мясо.) Крестьяне разорялись и уходили с насиженных мест. Однако не так-то
легко было вытеснить крестьянина из сельского хозяйства. Если одни крестьяне
(беднейшие) были вынуждены уходить в города и на заработки, другие (более зажи-
точные) начали перестраивать свое хозяйство. Последние снимали земли у феодалов
на условиях издольной аренды и селились в новых местах. Возникали крестьянские
дворы и поселения, до сих пор типичные для Северо-Западной Германии. Пашни не
только не забрасывались, но стали использоваться более рационально.. Перейдя к
стойловому содержанию скота, крестьяне стали широко применять косу для скашива-
ния злаков ". Навоз, собранный в стойлах, теперь целиком использовали в качестве
удобрений. Складывались новые хозяйственные взаимоотношения между крестьяни-
ном и феодалом. И хотя Тимм и не характеризует эти отношения, из его исследования
становится ясным, что появление мейеров Северо-Западной Германии ставится в пря-
мую зависимость от этого процесса.

Выдвигая новые убедительные взгляды на прогрессивное развитие социально-эко-
номических отношений в Северо-Западной Германии в XIV—XVI вв., Тимм не только
связывает с этим развитием процесс образования «Wiistungen», но и полностью отри-
цает для этого района модернизаторскую «теорию цен» Абеля. Наконец, он считает,
что частичное запустение земель, отмеченное наблюдательными географами, в Северо-
Западной Германии происходило так: феодалы, увлекшись продажей леса, вырубали
целые массивы, затем с целью извлечения прибыли они сдавали их по частям крестья-
нам близлежащих деревень. Крестьяне корчевали эти земли и использовали для по-
севов зерна. Однако почва здесь быстро истощалась. Крестьяне не удобряли вновь
поднятые земли, поскольку они находились слишком далеко от их хозяйств. Таким
образом, освоенные земли вновь забрасывались и зарастали лесом.

Но, несмотря на исключительно интересный материал и ряд правильных выводов,
содержащихся в работах Тимма, слабой стороной его исследования является недо-
оценка им роли классовой борьбы в процессе образования «Wiistungen». Отмеченная
им связь явлений обезлюдения с Крестьянской войной явно недостаточна. Сдвиги
в экономике и социальных отношениях Северо-Западной Германии, как и во всей
стране, бесспорно, сопровождались на протяжении всего этого периода ожесточен-
ной классовой борьбой ". Крестьянская война XVI в. была высшей точкой классовой
борьбы, нараставшей до нее и продолжавшейся после ее поражения.

В последние годы был опубликован ряд документов, расширяющих наши пред-
ставления об аграрной истории XIV—XVI вв. Среди новых публикаций, снабженных
обстоятельными предисловиями и глоссами, должны быть отмечены в первую очередь
«Источники по истории управления и экономики графства Гогенберг», изданные
К. О. Мюллером 10°. Этот сборник содержит ежегодные отчеты с данными о ценах
на хлеб и заработной плате наемных работников и дает исключительно наглядное
представление о развитии товарного производства при феодализме. О размерах ренты,
арендной платы, развитии отдельных отраслей хозяйства (виноградарства, овцевод-
ства, зернового хозяйства), резкой дифференциации крестьянства и о многих других
сторонах жизни крестьян свидетельствуют снабженные комментариями документы
сборника «Старовюртембергские счетные книги времен австрийского господства
1520—1534 гг.» 98 99 100 101. Многочисленные издания «Urkunden» 102 дают наиболее полное
представление о развитии форм земельных держаний и собственности, влияния города
на деревню, развитии хозяйства и взаимоотношений крестьян и феодалов. Хотя мето-

98 A. Timm. Zur Geschichte der Erntegeriite.— ZA u. Altsz., H. 1, 1956,
S. 29-31.

99 См. M. M. С m и p и h. Очерки истории политической борьбы в Германии пе-
ред реформацией. М., 1952, стр. 46—105, 166—233.

100 «Queilen zur Verwaltungs- und Wirtschaftsgeschichte der Grafschaft Hohenberg».
Bearb. von K. O. Miiller, Teil 1—2. Stuttgart — Koln, 1953—1958.

101 «Altwiirtembergische Lagerbiicher aus der osterreichischen Zeit». Bd. I—II.
Stuttgart, 1958—1960.

102 «Urkundenbuch der Stadt Halle, ilirer Stifter und Kloster», Bd. 1—2. Halle,
1954—1955; «Die Urkunden des Klosters Oberschonenfeld». Bearb. von K. Puchner.
Augsburg, 1953; «Ukrundenbuch des Klosters Frauensee 1201—1540». Bearb. von W. Kii-
ther. Koln, 1961 и др.
дика обработки и издания исторических документов за последнее время значительно
улучшилась, имеются такие публикации, где помещается не полный текст источника,
а лишь изложение его содержания 103, что мало дает исследователю.

Анализ постановки и освещения отдельных проблем аграрной истории XIV—
XVI вв. в западногерманской историографии показывает, что ряд современных бур-
жуазных историков ФРГ (Абель, Лютге, Кельтер) стараются выдвинуть «новые» тео-
ретические принципы исследования социально-экономической истории указанного
периода. Основываясь на теории Мальтуса о решающей роли народонаселения в про-
цессе исторического развития, эти историки связывают сельскохозяйственное произ-
водство и движение сельского населения с последствиями «черной смерти». Поэтому
они не дают правильного объяснения таким явлениям, как обезлюдение отдельных
сельских мест и частичное запустение пахотной земли.

Проблема так называемых «Wiistungen», над которой трудятся десятки западно-
германских исследователей, не является главной в изучении аграрных отношений
Германии XIV—XVI вв. «Обезлюдевшие места» или «частичное запустение земель»
являются только следствием определенных изменений в социально-экономической
жизни страны. Поэтому основное внимание необходимо уделять не описанию и методике
обнаружения1 «Wiistungen», а исследованию социально-экономических причин, поро-
дивших это явление.

После выхода в 1950 г. известной статьи Лютге некоторые исследователи (Поленд,
Вэльке, Кренцлин и др.) восприняли отдельные взгляды этого историка. Однако
труды значительного числа исследователей (Мортензена, Шарлау, Лейнгэртнера,
Тимма, Мюллера, Шварца и др.) показывают, что по существу их авторы не согласны
со многими выводами Лютге, Абеля, Кельтера и др. Это свидетельствует о том, что
в западногерманской историографии существует и другое направление, которое про-
являет интерес к исследованию действительно важных социально-экономических
проблем Германии XIV—XVI вв.

В. Е. Майер

103 Например, «Die Urkunden der Stadt Nordlingen 1350—1399». Augsburg, 1956.
РЕЦЕНЗИИ

РЕКОНКИСТА И РАЗВИТИЕ ФЕОДАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ
В КАТАЛОНИИ

Л. Т. Мильская. Очерки из истории деревни в Каталонии
X—XII вв. М., 1962

Проблему происхождения крепостного права в Каталонии, которой посвящена ра-
бота Л. Т. Мильской, нельзя назвать белым пятном в историографии средневековой
Испании. В зарубежной исторической литературе имеется ряд трудов, затрагивающих
в том или ином объеме аграрную историю средневековой Каталонии. Среди них видное
место занимает работа испанского историка Инохосы о сеньориальном режиме и аграр-
ном вопросе в Каталонии в средние века 1. В ней собран большой и интересный мате-
риал по аграрному строю средневековой Каталонии, но социально-экономические
отношения не исследуются этим автором в аспекте развития феодальной собственно-
сти и формирования антагонистических классов феодального общества. Известны так-
же работы русского медиевиста В. К. Пискорского, исследовавшего историю крестьян-
ства в Каталонии а, и монография ленинградского историка И. В. Арского 1 * 3. Но и в этих
работах ряд важных сторон процесса аграрного развития Каталонии, и прежде всего
эволюция аллодиальной собственности во время военной колонизации, развитие
крепостнических отношений в Каталонии, изучены совершенно недостаточно.
В. К. Пискорский, уделяя основное внимание аграрной истории XIV—XV вв., лишь
бегло касался предшествующего периода. И. В. Арский, занимавшийся ранним перио-
дом истории Каталонии, располагал ограниченным кругом источников (главным об-
разом Матса Hispanica и Usatici Barchinonae).

Поставив своей задачей изучение предпосылок возникновения крепостного права и
особенностей аграрного развития в Каталонии X—XII вв. в условиях военной колони-
зации, Л. Т. Мильская взялась за тему, по существу еще не исследованную в марк-
систской исторической литературе. Рецензируемая работа основана главным образом
на картулярном материале. Автором изучены картулярии монастыря св. Кугата,
содержащие более 1300 грамот (IX—XIII вв.), монастыря Поблета — 360 грамот, мо-
настыря св. креста — 397 грамот, материалы королевского картулярия — 902 гра-
моты и некоторые другие документы.

В первой главе «Развитие феодальной собственности в условиях военной колониза-
ции» Л. Т. Мильская выступает против распространенной в специальной литературе
точки зрения на военную колонизацию в Каталонии как фактор, способствовавший
укреплению свободы значительных слоев крестьянства. Во время борьбы против
арабов графы Каталонии раздавали феодалам пустующие или малонаселенные терри-
тории («виллы» или «замки»). Собственники различного юридического и социального
статуса, находившиеся на территории, ставшей объектом дарения, попадали в сеньо-
риальную зависимость от феодалов. В такой же зависимости оказывались и те земле-
дельцы, которые позднее селились на территории «вилл» и «замков». Внутри этих терри-
торий существовали сложные отношения личной и поземельной зависимости разных
слоев населения. Но все население «замков» находилось помимо этого в сеньориальной
зависимости от владельца замка. А это в свою очередь было связано с несением опре-

1 Ed. Hinojosa у Naveros. El regimen senorial у la cuestion agraria en

Catalauna durante la Edad Media, 1905.— Obras, t. I—II. Madrid, 1948—1955.

3 В. К. Пискорский. Крепостное право в Каталонии в средние века. Киев,
1901; о н ж е. Вопрос о значении и происхождении шести «дурных обычаев» в Ката-
лонии. Киев, 1899.

3 И. В. Арский. Очерки по истории средневековой Каталонии до соединения с
Арагоном. Л., 1941.
деленных повинностей. Как отмечает автор, «...исходным фактом аграрного развития
является то, что крестьяне преимущественно испомещаются на землю сеньора, а не
впадают в зависимость вместе со своим наделом» (стр. 36). Крестьяне, следовательно,
не постепенно, по мере развития феодальных отношений, лишаются собственности на
свою землю. Наделы крестьян были здесь часто с самого начала феодально зависимыми
держаниями.

Во второй главе рассматривается структура феодального землевладения и виды
земельных держаний. Каталонские картулярии содержат очень мало данных об орга-
низации домениального хозяйства, об использовании труда несвободных людей в вот-
чине, о соотношении домена и зависимых держаний, о размерах держаний и кресть-
янских наделов. Но источники позволяют составить довольно полное представление
о формах земельных держаний. Важнейшими из них были прекарий, эмфитевзис и
держания ad medium plantum. Особенно широкое распространение имел прекарий.
Анализируя многочисленные прекарные грамоты, Л. Т. Мильская устанавливает
следующие черты каталонского прекария: тенденцию сеньоров сокращать срок пре-
кария (распространять держание лишь на второе поколение, т. е. на детей, но не на
внуков прекаристов); строгую регламентацию хозяйственной деятельности прекари-
стов; отсутствие отработочной ренты, освобождение держателей от уплаты чинша, если
имели место военные действия и нельзя было собрать урожай.

Стараясь определить удельный вес зависимых держаний и аллодиальных кре-
стьянских наделов в каталонских поселениях, автор изучает меновые грамоты из одного
поселения, находившегося в зависимости от монастыря св. Кугата (Palacio Auzit),
и приходит к выводу, что «...значительная часть жителей большого селения не может
рассматриваться в качестве свободных аллодистов, не связанных в какой бы то ни
было форме с вотчиной» (стр. 70).

Третья глава посвящена центральной проблеме монографии — характеру аллода
в Каталонии. По мнению И. В. Арского, особенность аграрного строя Каталонии
в XII—XIII вв. состояла в наличии многочисленного лично свободного крестьянства,
что связано с широким распространением мелкой аллодиальной собственности.
Л. Т. Мильская оспаривает этот тезис, указывая, что его нельзя согласовать с фактом
законодательного установления крепостного права в XIII в. В исторической литературе
отмечалось, что одним из путей приобретения земельной собственности в Каталонии
вплоть до XII в. были заимки (adprisiones), которые могли делать представители
различных слоев населения. Но такие заимки, как отмечает автор монографии, в XI—
XII вв. совершались на земле, принадлежащей крупным светским и церковным фео-
далам, и в большинстве случаев земли под заимки предоставлялись феодальным соб-
ственникам, имевшим своих держателей (стр. 75).

Л. Т. Мильская считает необходимым также критически отнестись к употребле-
нию самого термина «аллод» в каталонских документах рассматриваемого периода.
Данный термин иногда утрачивает свое первоначальное значение и употребляется
не только по отношению к подлинно свободной собственности, но и по отношению
к феоду, прекарию, тяглому держанию. Тот участок, который именуется в документе
аллодом, иногда не только не является уже свободной собственностью, но и приобретен
был в качестве прекария и, следовательно, никогда не был в руках данного земледель-
ца аллодом в собственном смысле этого слова. Автор доказывает, что и право свобод-
ного отчуждения не всегда является свидетельством аллодиального характера данной
земли, так как при продаже нередко сохранялись права верховного собственника
на эту землю. Многие из тех, кто, согласно грамотам, владели аллодами, в действитель-
ности были зависимыми держателями земель светских и церковных феодалов.

Л. Т. Мильская высказывает предположение, что аллодами часто назывались
наделы лично свободных держателей в отличие от держаний крепостных крестьян.
В общем же происходило «известное перерождение» аллода, переставшего быть сво-
бодной собственностью, в феодальное держание. Такому перерождению способство-
вал сам способ заселения вновь колонизуемых земель — переход в руки крупных зем-
левладельцев замкнутых территорий, население которых оказывалось в сеньориаль-
ной зависимости от них. Эта зависимость становилась базой, на которой развивалась
личная и поземельная зависимость крестьянского населения.

В последней, четвертой, главе монографии автор переходит непосредственно к ис-
следованию предпосылок возникновения крепостного права в Каталонии. Изучая
данные картуляриев о зависимом и крепостном крестьянстве, Л. Т. Мильская отме-
чает, что autotraditiones в X—XII вв. представляют собой еще единичные явления,
которые вдобавок не обязательно ведут к закрепощению. Иногда они имеют своим
результатом лишь вассальную зависимость. Грамоты, устанавливающие более опре-
деленные отношения крепостной зависимости, относятся к концу XII—XIII в. В не-
которых случаях в крепостной зависимости оказывались крестьяне, обладавшие
до этого собственной землей, но характерной чертой аграрной истории Каталонии
в X—XII вв. было предоставление крестьянам земли феодалами. И установление
крепостной зависимости обычно было связано с получением крестьянином земли от
вотчинника.
В ряде грамот проводится различие между правом земельного собственника
на крепостного человека, который передается вместе с наделом, и сеньориальными
правами землевладельца по отношению к другим держателям. Но сеньориальная
зависимость легко могла перейти в крепостную (в результате длительного пребыва-
ния в зависимости от сеньора и отбывания отработочных повинностей в его пользу).

В X—XII вв. составной частью сеньориальной власти были «дурные обычаи». Те
слои феодального крестьянства, которые подпадали под действие таких обычаев,
в XIII в. превратились в ременсов.

Об использовании труда сервов в вотчинах данных не имеется. Но, очевидно,
сервы играли значительную роль в вотчинном хозяйстве, и этим, по-видимому,
объясняется отсутствие упоминаний о барщине в картуляриях X—XII вв.

В этой же главе на основании картулярия монастыря Поблета Л. Т. Мильская
характеризует историю борьбы крестьян двух деревень с церковной вотчиной на про-
тяжении 50—60-летнего периода. Это дает автору возможность дополнить анализ
отдельных сторон процесса феодализации в Каталонии, выполненный в предыдущих
частях монографии. Начальный этап истории деревень, расположенных на территории
Новой Каталонии, относится ко второй половине XIII в., т. е. к периоду непосредствен-
но после отвоевания этих земель у арабов. Деревня Вимбоди возникла как поселение
свободных собственников (как крестьян, так и феодалов). В XII в. эта территория
графом Барселонским была передана крестьянам. Но затем деревня была подарена
преемником этого графа монастырю Поблету. Крестьяне вынуждены были отказаться
в пользу монастыря от своих прав на расчищенную ими землю. Эта земля была снова
передана крестьянам, но лишь в пожизненное держание при условии уплаты десяти-
ны. Монастырь приобрел также известные судебные права по отношению к крестьянам
данной деревни. Позднее монастырь вынужден был согласиться на то, что держания
будут носить наследственный характер. Но повинности крестьян возрастали, крестьяне
лишались права переходить под патронат других сеньоров. Имена части свободных
крестьян этой деревни постепенно перестают упоминаться в грамотах, очевидно, в связи
с тем, что эти крестьяне попадают в личную зависимость от монастыря и становятся
крепостными (а следовательно, утрачивают юридическую правоспособность). Деревня
Вимбоди имеет тенденцию превратиться в монастырскую вотчину.

Анализ взаимоотношений между крестьянами первоначально свободной деревни
и монастырем на протяжении более чем полувека показывает, что, несмотря на пере-
дачу деревни монастырю, крестьяне сохраняли еще значительные права на свои
земельные участки. Поэтому монастырь для закрепления своих прав на земли крестьян
добивался от них дарений с тем, чтобы затем предоставить эти земли крестьянам в каче-
стве держаний. Аллодиальная крестьянская собственность, отмечает автор, втягива-
ется в сферу влияния и в состав церковного поместья двумя путями: «С одной стороны,
вся деревня превращается актом королевского дарения в аллод монастыря; с другой
стороны, крестьянское сопротивление, принимающее очень острые формы, делает
невозможным полное освоение деревни церковной вотчиной, которая вынуждена
прибегать к более длительному пути превращения крестьян в монастырских держате-
лей путем скупки земель и дарений» (стр. 146). Установление поземельной зависимо-
сти в соединении с сеньориальной юрисдикцией монастыря создавало предпосылки
для возникновения личной крепостной зависимости.

Характерной чертой данного исследования Л. Т. Мильской, как и предыдущей
ее работы 4, является сочетание скрупулезного анализа очень сложных локальных
источников с обобщениями, которые касаются кардинальных проблем процесса разви-
тия феодальных отношений.

Как видно из характеристики содержания монографии, в ней подняты важнейшие
вопросы аграрной истории Каталонии.

Очень интересен и довольно убедителен вывод автора относительно воздействия
военной колонизации в Каталонии на формирование феодальных отношений, о сеньо-
риальной зависимости всех свободных земледельцев от крупного землевладельца,
получившего замкнутую территорию от центральной власти, как об исходном пункте
в развитии отношений феодальной зависимости. Весьма ценно также заключение
Л. Т. Мильской о характере каталонского аллода, который, согласно данным изу-
ченных автором картуляриев, представлял собой в сущности держание. Немаловажное
значение имеет оценка крестьянского сопротивления феодальному вотчиннику, при-
нуждавшего последнего в некоторых случаях идти на уступки крестьянам. Все эти
выводы не только раскрывают своеобразие процесса развития феодальных отношений
в Каталонии, но и дополняют сложившиеся в медиевистике представления о ряде
институтов феодального общества в Западной Европе в целом (аллод и прекарий,
сеньориальная зависимость, крестьянское сопротивление феодальной вотчине и пр.).

Совершенно естественно, что в небольшом по объему исследовании, посвященном

4 Л. Т. Мильская. Светская вотчина в Германии VIII—IX вв. и ее роль в
закрепощении крестьянства. М., 1957.
ряду крупных проблем, не все вопросы изучены всесторонне, не все положения автора
одинаково убедительно обоснованы. Так, например, в своей интерпретации аграрного
развития Каталонии в X—XII вв. Л. Т. Мильская исходит из положения о высоком
уровне развития феодальных отношений в этой стране. Несомненно, положение кре-
стьян во время реконкисты складывалось под влиянием тех социально-экономических
и политических отношений, которые существовали в метрополии в начале военной
колонизации. Но в чем выражалось это высокое развитие феодальных отношений
в Каталонии в X в. и каково было влияние этих отношений на формирование статуса
крестьян на новых землях, остается неясным.

Автор ссылается лишь на существование сильной центральной власти. Но очень
важно было бы также уточнить, в какой мере сложились уже феодальные отношения
в деревне в Старой Каталонии. Это, может быть, помогло бы установить, почему так зна-
чительна была роль феодальной вотчины в военной колонизации.

Некоторые выводы автора представляются недостаточно убедительными из-за того,
что не вполне ясно, насколько материал использованных в монографии источников
может считаться характерным для Каталонии в целом. Так, например, Л.' Т. Миль-
ская утверждает, что Каталония в XI—XII вв. «...стала страной феодалов и крупных
вотчин» (стр. 12). Положение, высказанное в подобной форме, означает, по-видимому,
что крупные феодальные вотчины заняли к этому времени господствующее положение
в стране. Вполне возможно, что автор, выступающий против тезиса И. В. Арского
о преобладании в Каталонии свободного аллода, прав. Но материал, который приво-
дится в монографии, относится большей частью к Старой Каталонии, и трудно судить,
насколько он характерен для всей страны, в том числе и для вновь колонизуемых
территорий.

В монографии отмечается воздействие центральной власти на процесс феодали-
зации путем предоставления крупным землевладельцам сеньориальной власти над
населением пожалованных им территорий. Но для изучения процесса возникновения
крепостного права важно учитывать также ограничение юридических прав крестьян,
которое осуществлялось феодальным государством. Барселонские обычаи (1068 г.),
как отметил еще В. К. Пискорский, существенно принизили юридический статус
всех крестьян (независимо от того, являлись ли они аллодистами или свободными
держателями светских и церковных вотчин). Жизнь крестьян охранялась вдвое мень-
шим вергельдом, чем жизнь рыцарей. Крестьяне лишены были права вчинять иск
третьему лицу без согласия и помощи сеньора; последнему причиталась третья часть
штрафа, который получал крестьянин с лица, нанесшего ему какой-либо ущерб;
имущественные права сеньоров по отношению к крестьянам выражались в экзоркии
и интестии.

Автору вообще следовало бы дополнить материал картуляриев о положении
крестьянства Каталонии в X—XII в. теми данными о крестьянах, которые содержатся
в Барселонских обычаях (о крестьянском мансе, о разрядах крестьян, различающихся,
очевидно, в соответствии со своим имущественным положением, о праве ведения
имущественных тяжб и др.). Рассматривая вопрос о военной колонизации, Л. Т. Миль-
ская лишь бегло упоминает о том, что обязанность крестьян участвовать в отражении
набегов арабов учитывалась при определении их повинностей. По-видимому, следовало
обратить больше внимания на эту особенность развития феодальных отношений в Ката-
лонии. Если права крестьян на их наделы, как отмечает и сам автор, были еще в кон-
це XI в. очень велики, то это ведь объясняется в значительной мере условиями военной
колонизации.

Подобного рода замечания н пожелания, относящиеся к тому, что еще мог бы сде-
лать автор, не умаляют значения того, что им уже сделано. Будем ли мы согласны
со всеми выводами автора или станем оспаривать некоторые из них, это не меняет того
факта, что важнейшие вопросы аграрной истории Каталонии освещены в рецензируе-
мой книге по-новому, на основе глубокого изучения источников и с помощью марк-
систско-ленинской методологии. Монография Л. Т. Мильской является ценным
вкладом в советскую историографию средневековой Испании.

А. Р, Корсунский
A. H. Чистозвонов. Реформационное движение и классовая борьба
в Нидерландах в первой половине XVI в. М., 1964

Советская медиевистика в послевоенный период вовлекла в поле своего зрения
не только многие страны, которые с традиционных позиций буржуазной науки состав-
ляли лишь более или менее отдаленную периферию феодальной Европы, но и многие
проблемы, которые из-за кажущейся своей «отдаленности» от экономического базиса
не входили в число актуальных исторических проблем. Именно в такого рода проблемах
марксистская медиевистика увидела познавательный ключ к расшифровке социальной
и политической сущности сложных народных движений позднего средневековья.
В ряду этих проблем едва ли не первостепенную важность приобрела проблема рефор-
мации. Не будет преувеличением утверждать, что со времени публикации работ
М. М. Смирила о реформации и Крестьянской войне в Германии марксистское истол-
кование реформационных движений как в Германии, так и в сопредельных с ней странах
значительно углубилось. Перенесение центра тяжести конфликта из сферы конфес-
сиональной в сферу социальную, из лона церкви в лоно общества превратило рефор-
мацию в стержневую проблему европейской истории XVI в. Этим объясняется тот не-
изменный интерес, с которым в наши дни встречается каждое подлинно новое слово,
сказанное в этой области исследователями-марксистами. Таким словом следует, не-
сомненно, считать только что опубликованную монографию А. Н. Чистозвонова,
посвященную изучению одного из важных этапов в истории реформации и классо-
вой борьбы в Нидерландах.

В центре внимания автора оказалось наиболее фальсифицированное в буржуаз-
ной историографии, наиболее оклеветанное филистерами различных эпох направле-
ние народной реформации, которое известно под именем анабаптизма. Революционный
анабаптизм явился*в 30-х годах XVI в. религиозной формой социального возмущения
народных низов, оказавшихся между жерновами разлагающегося корпоративного
строя средневековья, с одной стороны; и складывающегося капиталистического способа
эксплуатации — с другой. Именно потому, что под теологической оболочкой анабап-
тизма скрывались стремления угнетенных к установлению строя социального равенства
и справедливости, исследование истории анабаптизма «изначально» превратилось
в партийное в подлинном смысле слова исследование. И хотя буржуазная историогра-
фия и публицистика веками маскировали эту «партийность» под личиной возмущенной
общечеловеческой совести —- по поводу эксцессов анабаптистов,— ей плохо удавалось
скрыть, во-первых, абсолютное непонимание форм и содержания Мюнстерской ком-
муны и, во-вторых, тот факт, что за ламентациями и клеветой отчетливо проглядывало
возмущение толстосумов по поводу неслыханной дерзости плебса — попытки устроить
мир по собственному разумению. Монография А. Н. Чистозвонова — партийное ис-
следование, но именно потому, что оно ведется с позиций идеологии марксизма,—
объективно это подлинно научное исследований. Если требуются доказательства
того непреложного факта, что только в марксистском историческом исследовании пар-
тийность и объективность находятся в полной гармонии, то, может быть, наиболее
очевидным из них могло бы послужить рецензируемое исследование. Автор и не думает
скрывать, на чьей стороне его симпатии: они на стороне угнетенных масс, во всех отно-
шениях незрелых, наивных, легковерных, увлекающихся, отчаивавшихся, но при всем
том самозабвенно искавших спасения от невыносимых тягот, с которыми были связано
их «земное странствие». Нужно ли. удивляться тому, что они искали его в фантасти-
ческих порождениях их собственного духа,веками задавленного и попранного, в «новой
вере», новой этике, морали и т. д. И если буржуазное исследование именно на уровне
этих внешних фактов застывает, усматривая в них «последнее обобщение» практика
и теории анабаптизма, то марксистское исследование проникает гораздо глубже в изу-
чаемую действительность, ибо оно доискивается за явлением — сущности, за поступ-
ком — побудительного мотива, за побудительным мотивом — объективных движу-
щих сил, корен:пцихся в социальной действительности, в которой люди и «разы-
грывают» свою бесконечную историческую драму. Но тем самым очевидно, что только
с методологических позиций марксизма историку нет необходимо™ ни идеализировать
«своих» героев, ни модернизировать их побуждения. Наоборот, он тем полнее дости-
гает своих целей, чем последовательнее отстаивает принципы- историзма. Следует
только помнить, что историческая, а значит, научная истина лежит гораздо глубже
простого описания событий и объяснения истории теми, кто творил ее. Если с этой
точки зреьия анализировать рецензируемую монографию, то станет очевидным одно
бесспорное ее преимущество: автор не выносит ни обвинительных, ни оправдательных
вердиктов анабаптизму, он стремится постичь его во всей сложности идеологи-
ческих и общественных форм, объяснить их сущность, их смысл, исходя не из совре-
менных нам представлений и готовых постулатов, а из условий места и времени, по-
родивших и теологию и практику анабаптизма.

Можно, разумеется, оспаривать те или иные устанавливаемые автором частные
причинно-следственные ряды, не соглашаться с той или иной интерпретацией отдель-
ных фактов, однако в основных своих положениях построение А. Н. Чистозвонова
представляется значительным научным достижением советской медиевистики, с ко-
торым — пожелают ли они этого или нет — придется считаться и его оппонентам.
Эту уверенность вселяет многое: и характер положенных в основу исследования доку-
ментальных материалов, и методика их препарирования, и аспекты их анализа, и тео-
ретический уровень обобщений.

Начнем с источниковедческой базы исследования. Будем кратки: она первоклас-
сна. Достаточно сказать, что значительная часть документального материала, причем
решающего для судеб предпринятого им исследования, почерпнута автором не
из публикаций, а из архивов Бельгии и Голландии. А о том, что это за источники,
легко судить хотя бы по тому, что среди них мы находим реестры уголовных пригово-
ров Суда Голландии — по существу ценнейший источник по истории революционного
анабаптизма (к тому же допускающий применение статистических методов анализа
социального состава участников движения) — и фонд «памятных книг» секретарей,
содержащий разнообразную правительственную информацию — доклады, записки,
инструкции, сводки, переписку, освещающие в совокупности правительственную
политику по отношению к народным движениям. Большинство документов из указан-
ных фондов не изучалось до сих пор сколько-нибудь систематически. Автор рецензи-
руемой монографии здесь выступает истинным первооткрывателем. Столь же ценными
являются и источники по социально-экономической истории: так называемые «Инфор-
мации» на готового обложения 1494 и 1514 гг., дающие возможность осуществить
исследование социально-имущественной динамики крестьянства Голландии и Запад-
ной Фрисландии и проследить основные линии буржуазной трансформации аграр-
ных отношений. С другой стороны, публикации Н. Постхюмуса и И. ван Диллена по
истории лейденского сукноделия и амстердамского ремесла позволяют столь же
скрупулезно изучить социально-экономические процессы, характеризовавшие про-
мышленное производство Нидерландов в указанный период. Помимо всего автор
привлек огромную и разнообразную по характеру коллекцию нарративных источников,
среди которых богословские трактаты, г амфлеты, хроники, мемуары. Поистине, нет
ни одной стороны общественной жизни интересовавшей автора эпохи, которая не бы-
ла бы представлена — и притом возможно более адекватно — в использованных им
источниках.

Заслуживает особо быть отмеченной методика препарирования материала источ-
ников — она скрупулезна, продумана до мельчайших деталей и оригинальна. И это от-
ражается не только в явной склонности автора вводить статистически:! анализ, где
только это допускает характер свидетельств источников (кстати, А. Н. Чистозвонов
проявил большую изобретательность в переложении «языка слов» на «язык цифр»,
что внесло значительную определенность при решении вопросов, по которым ранее
существовали лишь самые общие и противоречивые суждения). Для автора докумен-
тированность построения стоит на первом плане. И в то же время оно насквозь социоло-
гизировано. С одной стороны, детальнейшим образом исследуются факты и только
факты, но лишь для того, чтобы тем обоснованнее звучали широкие выводы. Автор
не позволяет себе ни малейшего «нажима» ни в истолковании свидетельств источни-
ков, ни тогда, когда строит тот или иной причинно-следственный ряд. Все эти несо-
мненные достоинства исследовательского метода А. Н. Чистозвонова приобретают осо-
бое значение в данной работе, которая посвящена теме, столь долго фальсифициро-
вавшейся не только в исторической публицистике, но и в академической науке.

Попутно можно высказать в этой связи следующие замечания, которые, может быть,
было бы полезно учесть при переиздании книги. Для того, чтобы во вс':х отношениях
тонкая и изобретательная методика автора воспринималась более цельно, ему следо-
вало бы реже прерывать анализ рассуждениями концепционного характера, которые
целесообразнее и полезнее вынести в заключение. С другой стороны, стремление быть
максимально объективным перерастает временами в излишнюю осторожность и не-
определенность. Иными словами, имевшиеся у автора материалы позволяют
усилить те выводы, которые им сделаны, более резко подчеркнуть
ведущие тенденции процессов и событий, от чего стройность
его концепций только выиграла бы. Разумеется, каждому автору приятнее услышать,
что он не использовал все возможности источников, чем согласиться с упреком, что
он «превысил» возможности своих источников, так как первое лишь подкрепляет науч-
ную ценность исследования. В данном случае мы столкнулись с богатством источни-
ков не до конца исчерпанным.

Наконец, еще одно замечание. В рецензируемой монографии по существу пред-
ставлена не вся работа автора по данной проблеме, а лишь ее заключительная и за-
вершающая стадия, т. е. стадия научного истолкования мате-
риала, его теоретического обобщения. Помимо данной книги
автором опубликовано большое число работ по отдельным вопросам, связанным с дан-
ной темой, содержание которых нашло в рецензируемой книге лишь частичное отра-
жение. Поэтому, если читатель не будет осведомлен об этом факте, он не всегда сможет
вынести правильное суждение о том, какой объем материала лежит в основе тех или
иных выводов монографии. К счастью, это относится в различной мере к разным частям
книги; наиболее это характерно для первой части монографии, посвященной социально-
экономической истории. И именно потому, что выводы автора по данным вопросам
имеют самостоятельное научное значение, нужны более частые отсылки читателя
к тем или иным работам автора, в разное время опубликованным.

Итак, перед нами исследование синтетическое, поскольку псторпя революцион-
ного анабаптизма, вершиной которого явилась Мюнстерская коммуна, изучается
автором всесторонне, с различных точек зрения, последовательно связывая различные
грани этой проблемы в единую картину жизни и борьбы широких масс народа в период,
непосредственно предшествующий Нидерландской буржуазной революции XVI в.
В композиционном отношении книга отчетливо делится на три части: 1) основные
тенденции социально-экономического и политического развития северных провин-
ций Нпдерландов (конец XV — середина XVI в.); 2) классовая борьба и реформацион-
ное движение в северных провинциях Нидерландов в 1517—1533 гг.; 3) Мюнстерская
коммуна и классовые бои в северных провинциях в 1534—1535 гг. Естественно, что
в рамках рецензии нет никакой возможности сколько-нибудь подробно проанализи-
ровать все то новое, чем обогатилась наука в результате исследования А. Н. Чисто-
звонова. Путь выборочного анализа здесь совершенно неизбежен, отсюда и некото-
рая субъективность автора этих строк при отборе того, что представляется ему самым
существенным, решенным или, наоборот, дискуссионным в рецензируемой работе.

А. Н. Чистозвонов не без основания возвращается к важному, можно сказать,
кардинальному вопросу экономической истории Нидерландов — к вопросу о со-
циальной структуре голландского сукноделия. На примере лейденского сукноделия
автор снова подтвердил свое умение анализировать переходные
периоды в эволюции общественных классов и групп.
Не удивительно, что он более склонен видеть сложный характер социальной действи-
тельности, подчеркивать живучесть средневековых отношений, чем сбрасывать их
со счетов при анализе новых явлений. Умение видеть новое, когда оно еще скрыто за
традиционными формами, и вместе с тем оценить значение этих форм в борьбе раз-
личных укладов отличает и трактовку автором вопросов аграрной истории Северных
Нидерландов. Этот раздел книги, без преувеличения,— один из лучших образцов
марксистского аграрно-исторического исследования. Тонкое знание экономики, агро-
техники и права изучаемого периода позволило автору нарисовать выразительную
картину эволюции юридической, владельческой и хозяйственной структуры голланд-
ской деревни на рубеже XV и XVI столетий.

Для целей предпринятого им исследования особое значение приобретает следую-
щий вывод (стр. 104—105): «Повсеместно преобладали мелкие хозяйства..., при этом
не только в промысловых, но и в «земледельческих», деревнях в ряде случаев земля
перестала быть и основой крестьянских хозяйств, и основой налогообложения...
в среднем менее половины крестьянских дворов имело... минимум [земли],
а остальные существовали лишь с помощью разных подсобных промыслов и благотво-
рительности». Шаг за шагом автор прослеживает изменения в структуре всей общест-
венной иерархии северных провинций — патрициата, бюргерства, дворянства, кре-
стьянства, и везде острый глаз исследователя подмечает за видимой однозначностью
многозначность. Вот как, например, характеризуется голландская буржуазия XVI в.:
«Что касается буржуазии, то она в рассматриваемый период не отделилась еще резко
от городского патрициата и бюргерства, составляя в экономическом и социальном
отношении прогрессивную струю, которая боролась с оковами корпоративного строя...
Но многие нити продолжали связывать ее с другими сторонами тех самых средневе-
ковых институтов, против которых она боролась». И так везде! В работе нет (или их
очень мало) прямолинейных решений. Действительность в любой сфере всегда и по-
всеместно слишком сложна, и познать ее может лишь тот, кто подходит к ней не с го-
товой меркой, предвзятой концепцией. Можно не сомневаться, что будущие исследо-
ватели тех же проблем, наверное, внесут свои коррективы В' нарисованную автором
картину, но вряд ли они смогут ее существенно изменить. Мы не считаем возможным
предъявлять автору те или иные претензии по существу затронутых в первых главах
монографии вопросов по той причине, что в данном построении эти главы играют, так
сказать, служебную роль — они только «подготавливают почву» для основной темы
книги — истории анабаптизма.

Глава III озаглавлена: «Развитие анабаптизма в странах Западной Европы (пер-
вая треть XVI в.)». В ней прослеживается постепенная трансформация «мюнцеровского
направления» народной реформации в радикально-сектантские движения, представ-
ленные многочисленными сектами, часто враждовавшими между собой, но объединяе-
мыми тем не менее под общим именем анабаптистских. Автор устанавливает «генеало-
гию» анабаптизма, несколько отличную от той, которая рисовалась в недавнем
прошлом. Отдавая должное деятельности немецких анабаптистов 20-х годов XVI в.,
вышедших из среды сподвижников Мюнцера, он темне менее считает — и не безоснова-
тельно,— что значительно большее значение для складывания анабаптистской док-
трины имели события в граничащих с Германией швейцарских кантонах, и в частности
в Цюрихе. С одной стороны, и здесь под влиянием событий 1524—1525 гг. в Германии
резко обострились социальные противоречия (как в городе, так и в деревне), с другой
стороны, здесь не ощущалась столь остро апатия, наступившая после кровавой рас-
правы с восставшими крестьянами в Германии. Однако начавшаяся волна массовых
репрессий против анабаптистов обусловила постепенное перемещение центров ана-
баптизма из Швейцарии и центральных областей Германии в Моравию, Прибалтику,
Ганзейскую область, Вестфалию, Восточную Фрисландию и Нидерланды. Важное
значение для развития анабаптизма в целом имела деятельность анабаптистской об-
щины в Страсбурге. Отсюда тянулись нити в Вормс, Нюрнберг, Аугсбург. Став,
таким образом, явлением международным, анабаптизм 20-х годов все же нигде не вышел
за пределы безрезультатных заговоров, разрозненных выступлений плебейской оппо-
зиции, столь же легко подавлявшихся, как и неожиданно вспыхивавших. Разоб-
щенность, мелочная сектантская исключительность, отсутствие массового движения—
таковы его характерные черты в период становления.

Условия для выхода анабаптистов из подполья возникли в других местах: в Нидер-
ландах и в пограничной с ними Вестфалии. Автор детально останавливается на исто-
рических предпосылках превращения епископской резиденции — города Мюнстера —
в один из ведущих центров анабаптистского движения. Особое внимание в этой связи
автор обращает на деятельность Мельхиора Гофмана и других руководителей, которые
организационно и идеологически (точнее, теологически) подготовили анабаптизм
к той роли, которую ему суждено было сыграть в 30 —40-е годы XVI в. Основной тезис
автора, что анабаптизм явился закономерным следствием и органической составной
частью общеевропейской реформации, может, разумеется, вызвать лишь одобрение
ввиду его очевидной научной плодотворности. Однако нельзя также не высказать
попутно одно замечание. Марксистская историография приняла достаточно расшири-
тельное толкование реформации для того, чтобы в рамки этого понятия уложить все
общественные движения XVI в., проходившие под знаменем «новой», а следовательно,
«истинной» веры. Сам по себе этот факт свидетельствует о том, как глубоко общест-
венное сознание масс было перепахано плугом реформации, как все окружающее
воспринималось под ее «знаком». Однако позволительно спросить, все ли движения,
порожденные «духом» реформации, были лишь проявлением той же реформации?
Не обедняем ли мы историю XVI в., сводя все многообразие общественных явлений
к реформации? С другой стороны, не лишаем ли мы само понятие реформации смысла,
«растягивая» его объем до бесконечности? Эти же вопросы можно формулировать кон-
кретнее: можно ли, скажем, осмыслить Мюнстерскую коммуну как одно — пусть
из ряда вон выходящее — из звеньев европейской реформации? Очевидно, конечно,
что реформация — в отличие от гуманизма — принесла широким массам то «освобож-
дение духа», без которого невозможно было подлинно массовое
и подлинно революционное движение масс. Однако именовать
только поэтому такого рода движения реформационными, значит, на наш взгляд, не
замечать извечной диалектики формы и содержания, явления и сущности. Поэтому,
целиком принимая первую половину тезиса А. Н. Чистозвонова, можно усомниться,
однако, насколько плодотворна вторая его половина. Здесь, как представляется, еще
есть поле для раздумий и для новых решений.

В главе IV «Классовая борьба и реформационное движение в северных провинци-
ях Нидерландов в 1517—1533 гг.» автор снова показал пример подлинного исто-
ризма. Распространение анабаптизма в Нидерландах в его изображении — процесс,
гораздо более сложный, чем это может казаться тем, кто все решения находит на пути
«филиации идей». Анабаптизм был посеян в Нидерландах не на «стерильную поч-
ву», а на почву, многократно перепаханную религиозно-богословскими доктринами и
исповедовавшими их многочисленными сектами местного происхождения. Поэтому
«укоренение» анабаптизма на голландской почве сводилось не к простому распростра-
нению заимствованных в готовом виде идей. В лучшем случае можно говорить об
оплодотворении и развитии старых и возникновении новых форм, качественно отлич-
ных как от предшествовавших им местных, так и от усвоенных извне доктрин ради-
кального толка. Согласимся, что такой подход историка к изучению «миграций» идео-
логических форм социальных движений — тем более такой формы, какой являлся,
анабаптизм,— не часто претворяется на деле (хотя и нередко декларируется). А. Н. Чи-
стозвонов же остается верным ему на всех этапах исследования распространения ана-
баптизма в Нидерландах. Так, прежде чем перейти к характеристике деятельности
«эмиссаров анабаптизма», он исследует подробно деятельность голландских сакрамен-
тистов (название которых парадоксально происходит от отрицания «святых даров»).
Хотя многое в деятельности и воззрениях приверженцев этой доктрины остается еще
неясным, радикальная социально-политическая направленность их не вызывает сом-
нений. Автор правомерно усматривает в сакраментистах элементы, наиболее подго-
товленные для усвоения учения анабаптизма. Если в начале 30-х годов его распростра-
нение в северных провинциях было связано с мельхиоритством, то после 1533 г.—
поскольку авторитет Гофмана сильно поколебался в связи с тем, что его пророчества
не сбылись, — на авансцену выступили другие проповедники — приверженцы рево-
люционного направления, группировавшиеся вокруг Яна Маттиса. Так, шаг за шагом
читатель подводится к пониманию событий,разыгравшихся в Мюнстере в 1534—1535 гг.,
и той роли, которую в них сыграли выходцы из Нидерландов.

История Мюнстерской коммуны составляет истинный стержень всего исследо-
вания.

Как уже отмечалось, перед нами по существу первое в историографии науч-
ное исследование истории Мюнстерской коммуны. В истолковании автора стано-
вятся на место, получают историческое объяснение и особенности политического и
социального устройства коммуны, и ее программа, и этические воззрения, и «прак-
тика». В итоге Мюнстерская коммуна предстает вовсе не как «коммунистический
эксперимент», а как воплощение — исторически ограниченное, незрелое, более того,
исковерканное условиями осады и происками вра-
гов — общественного устройства, рисовавшегося обездоленным в их мечтаниях,
видениях, библейских образах. И не их вина, а беда заключалась в том, что действи-
тельность низводила эти мечтания до собственного уровня — материального, духов-
ного, этического. А. Н. Чистозвонов раскрыл одну из страниц домарксовского социа-
лизма, социализма «интуитивного», порожденного самими массами, их нуждами,
чаяниями, социализма, существовавшего в течение многих столетий как непреходя-
щая обыкновенная тенденция, как антипод существующему строю, как его осужде-
ние, как общественный идеал, менявшийся в своем образном воплощении вместе
с самими его носителями, вместе с общественными условиями, в которых он отливался,
пока на вершине индустриальной цивилизации он не обрел форму и силу научной
теории — марксизма. Мы не намерены спорить с автором по частным вопросам исто-
рии Мюнстерской коммуны — а спорить временами можно; в главном же с автором
можно только солидаризироваться. И в этом его несомненный успех. Особую ценность
представляет тот раздел анализируемой главы, в котором прослеживаются нидерланд-
ские связи мюнстерцев. Здесь автор выступает подлинным новатором, ибо мюнстер-
ский «эксперимент» — в значительной мере «творение» выходцев из Нидерландов
и одновременно отражение развития анабаптизма в этой стране. Именно поэтому
воспринимается как нечто строго логичное переход автора от повествования о Мюн-
стерской коммуне к анализу классовых боев под знаменем анабаптизма, развернув-
шихся в северных провинциях Нидерландов. Выяснение, скрупулезное и методичное,
подготовки анабаптистских восстаний, социального состава участников, методов кон-
спирации и форм организации по своему богатству и историческому колориту —
одна из лучших частей работы.

В заключение нам хотелось бы остановиться на одном вопросе, а именно: почему
революционный анабаптизм уступает свое место идеологии антифеодального восста-
ния — кальвинизму? Почему, столкнувшись с последним, он тускнеет, теряет вну-
треннюю динамическую силу и перерастает в непротивленческий баптизм? Автор,
нам кажется, не использовал всех возможностей для ответа на этот закономерный
вопрос. Ведь известно, что исторический процесс крайне запутан, что нередко «кусочки»
эпилога проявляются в нем раньше пролога. Это случилось с идеологией антифео-
дального переворота. Трудящиеся классы — в частности, плебс — сформули-
ровали ее раньше буржуазии, так как они опередили — будучи по-
ставлены вне сословного строя — развитие буржуазии как класса. В самом деле,
в лютеранстве о себе заявила не столько буржуазия, сколько бюргерство, что нашло
свое воплощение в том, кого Лютер избрал в качестве «опоры» новой веры. Этого
нельзя уже сказать о кальвинизме, в котором бытие буржуазии р ее идеология отра-
зились в гораздо более рафинированном и бескомпромиссном виде. В промежутке
между этими двумя последовательными волнами реформации как идеологии гряду-
щего буржуазного переворота в конце 20-х и в 30-х годах возник спад. Такая обста-
новка способствовала распространению воззрений оставшихся без авторитетов и ду-
ховной опеки масс (поскольку лютеранство вконец скомпрометировало себя в их гла-
зах, а кальвинизм еще только начинал свое победное шествие). Однако массы эти
были незрелыми для того, чтобы возглавить движение, и в то же время они опережали
ход истории: вместо отрицания одной формы собственности — собственности феодаль-
ной — они ниспровергали любую ее форму; вместо отрицания феодальной государ-
ственности они отрицали любое государство, вместо протеста против лживой бюргер-
ской морали и основанной на господстве богатства семьи они провозглашали возврат
к семье «библейских времен» и т. д. Анабаптисты «перепрыгивали» через целый истори-
ческий этап, они прибегали к «двойному отрицанию» в то время, когда первое отри-
цание, т. е. ниспровержение феодальных отношений, было единственно
назревшей задачей (т. е. задачей, для решения которой созрели обществен-
ные условия). Поражение анабаптизма было неизбежно. Работа А. Н. Чистозвонова
в целом — яркая иллюстрация исторических закономерностей и одновременно удач-
ный пример их постижения.

М. А. Барг
Т. С. Осипова. Освободительная борьба ирландского народа
против английской колонизации

(вторая половина XVI — начало XVII в.). М., 1962

Книга Т. С. Осиповой посвящепа весьма актуальной проблеме — борьбе
ирландского народа против английской колонизации в период завоевания Англией
Ирландии и превращения ее в английскую колонию. До последнего времени в совет-
ской литературе была полнее освещена борьба ирландцев против английского влады-
чества в более поздние периоды — в XVIII, XIX и XX вв. Сошлемся на изустную
книгу Г. М. Керженцева «Ирландия в борьбе за независимость» (М., 193(Г, очерк
В. Э. Куниной «Национально-освободительная борьба ирландского народа в 1848 г.»
(в кн.: «Революция 1848—1849 гг.», т. II. М., 1952) и др. С появлением работ Ю. М. Са-
прыкина, а затем Т. С. Осиповой получили освещение ранние этапы колонизации
Ирландии англичанами..В монографии Ю. М. Сапрыкина «Английская колонизация
Ирландии в XVI—XVII вв.» (М., 1959) обстоятельно вскрыты главные методы и
приемы политики правительства Тюдоров и первых Стюартов в Ирландии в XVI —
начале XVII в. В работе Т. С. Осиповой также много говорится о методах ограбления
и эксплуатации Ирландии английскими дворянством и буржуазией. Но центр внима-
ния ее исследования лежит главным образом на выяснении того сопротивле-
ния, которое оказывали ирландцы колониальному гнету. Заслугой Ю. М. Сапры-
кина и Т. С. Осиповой является то, что онп обратили внимание на начальные момен-
ты в истории англо-ирландских отношений; показали те зверские методы, к которым
прибегали господствующие классы Англии для покорения и порабощения «Зеленого
острова».

Первая глава книги Т. С. Осиповой посвящена социально-экономическим отно-
шениям в Ирландии XVI в. и характеристике колониальной политики Англии в Ир-
ландии в царствование Елизаветы I. Во второй и третьей главах описываются восста-
ния ирландцев XVI — начала XVII в., происходившие главным образом в провинциях
Ольстер и Манстер. Автором подробно анализируются три восстания: восстание
Шана О’Нейла в Ольстере (1559—1567 гг.), восстание в Манстере (1569—1583 гг.)
под предводительством Десмонда и, наконец, восстание Тирона и Тирконнеля в Оль-
стере (1595—1604 гг.); последнему восстанию отведена вся третья глава.

Т. С. Осипова привлекла много источников: английские хроники, мемуары и
письма английских политических деятелей, живших в Ирландии и игравших
роль агентов английского правительства (в частности, Эдмунда Спенсера, ан-
глийского поэта и одновременно колониального администратора), а также юридиче-
ские и другие документальные материалы, начиная с записей обычаев кланового строя
ирландцев и кончая правительственной перепиской и узаконениями по ирландскому
вопросу, включенными в известную публикацию «Calendar of State Papers, Dome-
stic and Foreign Series» (времени Елизаветы и первых Стюартов). Т. С. Осиповой также
широко использована специальная литература по истории Ирландии и англо-ир-
ландских отношений в изучаемую эпоху.

В анализе экономики и классов Ирландии, а также в общей характеристике гра-
бительской политики английских колонизаторов в Ирландии автор исходил из поло-
жений, выдвинутых в работах основоположников марксизма. К. Маркс и Ф. Энгельс
в свое время не раз гпевпо и саркастически клеймили колониальную политику Англии
в соседней Ирландии. Следует признать, что, привлекая обширный, неизвестный
советскому читателю материал непосредственно из источников по истории Ирландии
изучаемого периода, Т. С. Осипова в целом успешно справилась с поставленной ею
задачей. Освободительная борьба ирландцев во второй половине XVI и начале XVII в.
показана в книге живо, ярко и рельефно. Работа проникнута горячим сочувствием
к угнетенному ирландскому народу.

Написать исследование по истории ранней борьбы ирландцев против английских
колонизаторов — нелегкая задача. Главная трудность состоит в том, что автору при-
ходится выяснять роль народных масс в освободительном движении по источникам,
которые в первую очередь освещают участие не народных масс, а преимущественно
клановых вождей, выступления той части ирландской знати, которая в этот период
еще боролась против английского господства. Эту трудную задачу Т. С. Осипова вы-
полнила, хотя не с одинаковым успехом в разных главах. Так, при описании восста-
ния 1559—1567 гг. в Ольстере внимание автора сосредоточено главным образом на
деятельности самого О’Нейла. Читателю приходится почти только догадываться,
что О’Нейлу помогали народные массы, что они, во всяком случае, сочувствовали ему
и возлагали на него большие надежды.

Факты нападения крестьян на поместья английских землевладельцев в Ольстере
в 60-е годы XVI в. автором книги приводятся, но их не так много, и не видно непосред-
ственной связи между этими стихийными выступлениями крестьян и действиями самого
О’Нейла (стр. 77—78). Но во втором движении (в Манстере в 1569—1583 гг.), воз-
главляемом Десмондом, эта связь крестьян с вождями кланов показывается уже более
отчетливо. Об участии народных масс — крестьян и горожан — в войсках Десмонда
Т. С. Осипова говорит намного убедительнее. Весьма характерен приводимый ею факт,
свидетельствующий о том, что ирландские города отказывались снабжать продоволь-
ствием английские войска, воевавшие против Десмонда (стр. 115). Важно и свидетель-
ство Холиншеда, известного хрониста, который писал: «Большое число простого
народа участвовало в этом восстании» (стр. 116).

В ходе анализа манс.ерского восстания автору удалось вскрыть замечательный
факт, свидетельствующим о противоречиях между народными массами и клановыми
вождями: руководитель восстания граф Десмонд был убит на юге Манстера местными
крестьянами, у которых он пытался отнять скот (стр. 128). Этот разлад между верхами
и низами в среде ирландцев имел громадное значение; он говорил о слабости ирланд-
ских народных масс в организационном отношении, поскольку руководство националь-
ной борьбой находилось в руках клановых вождей, выступавших по отношению к кре-
стьянской массе уже в качестве антагонистической классовой силы.

Наиболее полно участие народных масс показано при описании третьего восста-
ния — восстания в Ольстере в 1595—1604 гг. под предводительством Тирона и Тиркон-
неля. Сочувствие населения Ольстера Тирону было очевидным. Крестьяне, раздра-
женные грабежами английских солдат, сами нападали на англичан и убивали их,
уходили в леса или становились солдатами Тирона (стр. 158—159).

Роль ирландских городов, таких, как Уотерфорд, Лимерик, Корк, была особенно
значительной в восстании 90-х годов XVI в. Города Ирландии не только помогали
в снабжении повстанцам и отказывали в продовольствии английским отрядам и гар-
низонам, но не впускали на свою территорию английские военные силы (стр. 161—
162). Однако и в ольстерском движении, происходившем в самом конце XVI и начале
XVII в., Т. С. Осиповой удалось вскрыть те же противоречия между клановыми
вождями и простыми ирландцами, которые отмечались ею ранее для манстерского
восстания. Затянувшаяся война с колонизаторами легла всей тяжестью на плечи кре-
стьян. К этому прибавлялись усобицы между кланами. Тирона и Тирконнеля поддер-
живали далеко не все клановые вожди даже Северной Ирландии. В результате ир-
ландские поля и деревни часто подвергались опустошениям не только со стороны
английской солдатчины, по и со стороны «своих» клановых вождей, недругов Тирона
и Тирконнеля. Из-за недостаточной организованности и отсутствия единства среди
ирландской знати (частью перешедшей уже на сторону английских феодалов) ирланд-
ское движение 90-х годов XVI и начала XVII в. потерпело поражение. Руководители
восстания Тирон и Тпрконнель были вынуждены бежать с острова, народные массы
Ирландии подверглись новым ограблениям и насилиям со стороны победителей
(стр. 186—137).

В борьбу Ирландии против английских колонизаторов вмешивались п внешние
силы. Испания Филиппа II и Филиппа III следила за ирландскими событиями и стре-
милась превратить Ирландию в плацдарм для нападения на Англию. С другой стороны,
папство не хотело упустить из-под своего влияния «католический» остров как противо-
вес соседней «еретической» Англии. Автор в сравнительно небольшой по объему
книге не мог, конечно, исчерпывающе разрешить эти вопросы, требующие к тому же
привлечения дополнительных материалов, в частности испанских и ватиканских
источников. Но все же некоторое впечатление о роли Испании и папства в драмати-
ческой истории Ирландии конца XVI в. читатель получает.

В целом следует подчеркнуть, что Т. С. Осипова серьезно отнеслась к своей
задаче. Ее книга, написанная в научно-популярном стиле, доступна для самого разно-
образного читателя, интересующегося вопросами всеобщей истории, и в частности
проблемой национально-освободительного движения народов Западной Европы в пе-
риод конца средневековья и начала нового времени.

В. Ф. Семенов
Hansische Studien. Heinrich Sproemberg zum 70.

Geburtstag. Berlin, 1961, S. 462

Ганзейская историография недавно пополнилась новым сборником статей в честь
70-летия одного из крупнейших знатоков средневековой истории Европы профессора
Г. Шпремберга L Сборник озаглавлен «Ганзейские этюды». Однако содержание сбор-
ника гораздо шире, его вполне можно было бы назвать «История Северной и Восточ-
ной Европы в период средневековья в связи с ганзейской историей» 1 2.

В сборнике не только подведены итоги работы историков Германской Демократи-
ческой Республики, уже однажды изложенные на заседании рабочей группы Ганзей-
ского исторического общества в ГДР, но и помещены некоторые материалы историков
из другихгевропейских стран— Франции, СССР и т. д. Таким образом, сборник в какой-
то мере может служить показателем тех сдвигов, которые произошли в ганзейской ис-
ториографии за годы после второй мировой войны и со времени выхода в свет сборника
памяти виднейшего представителя ганзейской историографии Фр. Рерига 3. За этот
период произошло значительное расширение тематики ганзейских исследований. В поле
зрения историков все больше и больше входят вопросы социально-экономической ис-
тории и, что особенно важно, социальной истории и классовой борьбы в ганзейских
городах. Примечательно и большое внимание к истории ганзейской торговли на во-
стоке Европы, в частности на Руси,— сюжету, в последние сорок лет почти не раз-
рабатывавшемуся в ганзейской историографии.

Широкое участие ученых ряда стран Европы, актуальность и разнообразие про-
блем, поднятых ими, обеспечили рецензируемому сборнику пристальное внимание
и живой отклик во многих странах 4. Рецензенты единодушно отмечали, что многие
статьи сборника дают материал для серьезных дискуссий по общим вопросам евро-
пейской истории периода средневековья.

Большую группу участников сборника составляют молодые исследователи ГДР.
Образование в 1955 г. в Германской Демократической Республике рабочей группы

1 Библиографию его работ см. «Vom Mittelalter zur Neuzeit». Berlin, 1956, S. 9—
14 и в рецензируемом сборнике (S. 461—462).

2 Тематика части статей (\V. Markov. Die Triestiner Ostindien-Kompanie
(1775—1785) und die Nordsee-Adria-Konkurrenz; M. К о s s о k. Die Bedeutung des
spanisch-amerikanischen Kolonialmarktes fiir den preu3ischen Leinwandhandel am Aus-
gang des 18. und zu Beginn des 19. Jahrhunderts; G. H e i t z. Zur Rolle der kleinen
mecklenburgischen Landstadte in der Periode des Obergangs vom Feudalismus zum Kapi-
talismus) выходит за пределы средневековья. Поэтому позволим себе не касаться их.
Кроме того, не рассматривается очень интересная статья об отношении Валленштейна
к вендским городам (М. Н г о с h. Wallensteins Beziehungen zu den Wendischen Han-
sestadten), поскольку она уже была предметом обсуждения в советской печати (см.
А. С. Кан, Б. Ф. II о р ш н е в. Новая точка зрения на политику Валленштейна в
городах Северной Германии.— ВИ, 1962, № 4, стр. 188—189).

3 «Burger turn und Stadt als geschichtiiche Krafte». Lubeck, 1953.

4 См. рецензии А. фон Брандта (A. von Brandt) в: «Deutsches Archiv fur Erforschung
des Mittelalters», Jg. 18, H. 1, 1962, S. 250—251; Э. Доннерта — В. Кюттлера (E. Don-
nert — W. Kuttler) в «Jahrbuch fur Wirtschaftsgeschichte», 1963, T. II, S. 255—266;
M. Хаманна (M. Hamann) в: «Hansische Geschichtsblatter», 1962, S. 96—100; Э. фон
Леэ (E. von Lehe) в: «Zeitschrift des Vereins fur Hamburgische Geschichte», Bd. 48,
1962; А. Лаубе (A. Laube) в: ZFG, 1962, H. 3, S. 682—687; а также: M. M о r i n e a u.
Sur la Hanse.— «Annales, E. S, C.», 1962, № 5, p. 960—966; J. Schildhauer.
Forschungen zur hansiscben und hanseatischen Geschichte 1960—1962. — „Wissen-
schaftlicbe Zeitschrift der E. M. Arndt — Universitat Greifswald", Jg. XII, 1963,
Gesellschafts und Sprachwissenschaftliche Reihe, H. 2, S. 129—146. Часть статей сбор-
ника была зачитана в 1959—1960 гг. в качестве докладов на заседаниях рабочей
группы Ганзейского исторического общества в ГДР и тогда же получила освещение в
печати (см. ZGF, 1959, Н. 5, S. 1113 L; 1960, Н. 6, S. 1437 L).
Ганзейского исторического общества под руководством профессора Г* Шпремберга
содействовало дальнейшему развитию ганзейской историографии. Обмен мнениями
на ежегодных заседаниях группы способствует постановке новых и важных проблем
ганзейской истории, прежде всего социально-экономических. Это нашло свое отраже-
ние и в сборнике. Многие статьи его посвящены именно социальной истории ганзей-
ских городов. К сожалению — и на это указывали все рецензенты— сборник не имеет
тематических разделов, хотя, его материалы легко распределяются по следующим
темам: источники и вспомогательные исторические дисциплины, социально-экономиче-
ская история, торговля, культура.

В своем обзоре послевоенного состояния мекленбургских архивов К. Хенель
(S. 123—134) указывает, что архивы потерпели в результате войны большой ущерб:
так, например, погибло 40% ганзейских актов. Тем не менее сохранилось большое коли-
чество жаЬованных грамот и их подтверждений, договорных грамот о военных и мо-
нетных союзах. Значительное место в актовом материале занимают архивы русской
и бергенской компаний в Штральзунде, сконской и бергенской — в Грейфсвальде.
Материалы делопроизводства, должностные и деловые книги, книги наследования
имуществ, долговые книги, сохранившиеся со второй половины XIV в., разносторонне
рисуют социально-экономическую и отчасти политическую историю мекленбургских
городов. В целом в Висмаре преобладают источники по истории торговых сношений
и судостроению, в Ростоке — по внутренней истории города, в Штральзунде — по
политической истории и торговле. Лишь незначительное количество материалов этих
архивов было издано: часть городских хроник, торговые книги Тольнера (XIV в.)
и Крона (XVI в.) из Ростока, некоторые штральзундские таможенные книги. Актовые
материалы выборочно публиковались в ганзейских рецессах и других общих изда-
ниях. Автор указывает, что, к сожалению, далеко не весь материал архивов катало-
гизирован, а довоенный рукописный каталог включает не все фонды архивов.

Статья К. Хене ля дает довольно полное представление о состоянии мекленбург-
ских архивов и может служить надежным пособием для первоначального ознакомле-
ния с ними. Неслучайно эта статья заслужила весьма лестный отзыв в немецкой печати
еще до своего выхода в свет 5 б *. Очевидно, назрела насущная необходимость создания
подобных обобщающих обзоров по всем архивохранилищам Германии, ибо краткие
заметки 8 * 10 уже не могут удовлетворить исследователей.

Теоретические вопросы источниковедения Ганзы рассматривает в своей статье
о ганзейских рецессах XVI в. К. Фридланд (S. 72—81). Договоры отдельных городов,
заключенные в целях обеспечения прав купечества и охраны его путешествий, по спра-
ведливому мнению К. Фридланда, нельзя еще назвать рецессами. Этого наименования
заслуживают лишь документы, направленные на охрану прав всех североевропейских
купцов, независимо от их происхождения из того или иного города. С момента заклю-
чения подобного рода союзов и можно говорить о Ганзе. Первым ганзейским съездом
автор считает съезд во Френсдорфе 1264 г., где собрались учредители союза — пред-
ставители от Любека, Ростока, Висмара. Само же название «рецесс» появилось только
в XVI в. и служило для обозначения итога переговоров между равноправными пред-
ставителями разных городов, входивших в Ганзу.

Однако автор несколько переоценивает роль рецессов как исторического источ-
ника. «История ганзейских съездов есть по большей части история Ганзы»,— пишет он
(S. 75) и в дальнейшем исходит из этого положения. Именно рецессы, по мнению автора,
показали, что Ганза была не политической организацией, а лишь общиной купцов,
пользовавшихся для охраны своей внешней торговли совместной защитой политиче-
ски независимых городов. Однако рецессы — главный источник по политической и
правовой истории Ганзы — даже по этим темам дают неполный материал, нуждающийся
в дополнении его другими сведениями, в частности данными таможенных книг. Если
для истории Ганзы XIV—XV вв. рецессы все же представляют интерес, то для истории
XVI в. они его утрачивают. Союз городов в XVI в. быстро распадался, ни на какие
совместные действия он уже не был способен. Ганзейские съезды превращались в арену
пустой болтовни, даже не связанной с реальными событиями, подтачивавшими Ганзу
извне или раздиравшими ее изнутри. Рецессы, в частности, не дают ни малейшего
представления о политической и экономической борьбе, охватившей всю Европу
в XVI в., борьбе, в которую оказалась вовлеченной и Ганза. Поэтому публикация
третьей серии рецессов даже в выборках, как это предлагает К. Фридланд, на наш
взгляд не целесообразна.

5 К. Fritz е, Е. Miiller-Mertens, J. Schildhauer, М. Un-

ger. Forschungen zur Stadt- und Hansegeschichte in der DDR.— «Historische Forsch-

ungen in der DDR. Analyse und Berichte. Zum XI. Internationalen Historikerkongress

in Stockholm. August 1960». Berlin, 1960, S. 76.

• M. Hamann. Stadtarchive und hansische Geschichtsforschung.— «Archiv-
mitteilungen», hrsg. von derStaatlichen Archivverwaltung der DDR, 1956, H. 3, S. 90—92.

10 Средние века, 26
Последняя статья из числа посвященных вспомогательным историческим дисци-
плинам принадлежит Р. Огриссеку (S. 303—310). Продолжая обсуждение поднятых
П. Йохансеном вопросов ганзейской картографии, Р. Огриссек предлагает ряд прак-
тических мероприятий для создания достоверной и наглядной карты Ганзы в одном
масштабе. Единая карта Ганзы, по его мнению, должна давать динамичное представ-
ление об ее истории. Это поможет избежать главного недостатка составлявшихся ранее
карт, на который указывал еще П. Йохансен 7 * 9 и который заключался в идеализации
Ганзы, так как при составлении карты Ганзы выбирался обычно хронологический
отрезок времени, соответствующий периоду ее расцвета, и этим преувеличивались и
размеры и мощь Ганзейского союза.

Большой интерес представляют статьи сборника, посвященные проблемам со-
циально-экономического развития* славян и ганзейско-славянским отношениям.
По этим вопросам в немецкой историографии было создано много националистических
теорий, поэтому особенно важно правдиво воссоздать историю западных и восточных
славян. Этому и служит статья Я. Бранкача «Некоторые наблюдения о ремесле, тор-
говле и развитии городов у западных славян на берегу Балтики с IX по XII в.»
(S. 7—33). Хотя она не касается непосредственно истории Ганзы, но по своей теме тесно
примыкает к другим статьям сборника, поскольку несколько уточняет вопрос о роли
немецкого купечества в социально-экономическом развитии западных славян. Статья
носит обобщающий, итоговый характер. Автор очень подробно характеризует историо-
графию вопроса как старую, так и современную. Он отмечает, что традиции немецкой
историографии XIX в., тщательно и добросовестно собиравшей факты, были забыты
уже в конце столетия и позднее в буржуазной историографии не возродились. Ныне
главная роль в изучении социально-экономического развития славян принадлежит
историкам стран народной демократии, широко использующим весь комплекс источ-
ников: письменных, археологических и нумизматических. Я. Бранкач суммирует на-
блюдения последних исследователей и отмечает в качестве отличительной черты разви-
тия западных славян быстрое исчезновение общинных порядков, следы которых едва
заметны в конце X—XII вв., когда они перешли от строя военной демократии к раннему
феодализму. Особое внимание в последнее время уделяется роли ремесленников
в образовании догородских рынков и раннефеодальных городов. Данные источников
позволяют установить наличие у ободритов и лютичей уже с IX по XII в. развитых
ремесел, таких, как деревообработка, гончарное и кузнечное дело. Еще раньше славяне
стали заниматься морским делом. На Балтике они располагали многими тысячами
судов.

В торговлю на Балтике были втянуты все окрестные местечки. В ней участвовали
в первую очередь феодализирующиеся верхи общества и только что выделившиеся
в качестве особой социальной прослойки купцы. Главным предметом торговли были
рабы, ко орыми часто являлись пленные христиане. Широкое развитие работорговли,
на котор ; (указывает Я. Бранкач, заставляет задуматься, не сохранился ли у западных
славян рабовладельческий уклад аналогично тому, как это было у их христианизи-
рованных соседей — восточных славян.

Исследование Я. Бранкача еще раз показало, что в западнославянских торговых
центрах закладывались основы для формирования собственного бюргерства, развитие
которого, однако, было прервано немецкой экспансией. Тем не менее торговля на
Балтике не была исключительной привилегией немецкого и скандинавского купече-
ства. Участвуя в торговле и совершенствуя морское дело, славяне, таким образом,
создавали «технические», по выражению Г. Шпремберга, предпосылки возникновения
Ганзы в.

Внешней и внутренней торговле Руси посвящено несколько статей, появление
которых — отрадный факт в ганзейской историографии. Известный немецкий ученый
Б. Видера выступил со статьей «Сношения Новгорода с Уралом и Западной Сибирью
в доганзейский период» 9 (S. 388—397). Он правильно отмечает, что история связей
Новгорода с его северными и восточными колониями, имеющая огромное значение для
всей европейской торговли, еще не написана. Он обращается к источникам, которые
до него в этой связи не привлекались,— к материалам археологических раскопок.

7 Р. Johansen. Umrisse und Aufgaben der hansischen Siedlungsgeschichte und
Kartographie.— «Hansische Geschichtsblatter», 1955, S. 67—68.

•H. Sproemberg. Die Hanse in europaischer Sicht.— «Annales de la Societe
Roy ale d'arch£ologie de Bruxelles». Bruxelles, 1961, Sonderdruck, S. 7—8.

9 Ему же принадлежит статья, посвященная торговле с Русью в ранний, доган-
зейский период (см. В. W i d е г a. Die wirtschaftliche Beziehungen zwischen Deutsch-
land und der Kiever Rus in der ersten Halite des XI. Jahrhunderts.— «Beitrage zur Ge-
schichte der Beziehugen zwischen dem deutschen Volk und den Volkern der Sowjetunion».
Berlin, 1954, S. 3—39).
Находки ювелирных изделий, серебряных гривен, керамики и предметов вооружения
на Среднем и Южном Урале, Верхней Каме, Оби и Сосьве свидетельствуют о сравни-
тельно раннем проникновении русских в эти районы, причем не только в качестве вои-
нов, но и в качестве торговцев. Посредником между Новгородом и Сибирью выступала
Волжская Болгария, в столице которой Булгаре в XII—XIII вв. существовала рус-
ская колония.

Основное место в новгородском экспорте на восток занимали керамические изде-
лия, украшения, рассчитанные на верхушку обских племен, переживавших процесс
классообразования. Большое место занимали и ремесленные изделия, в частности
железные. В обмен на предметы ремесла Новгород получал меха и металлы — цвет-
ные и благородные. Наблюдения Б. Видеры опровергают весьма распространенный
в западной историографии взгляд, будто ремесленные изделия поступали в Новгород
исключительно с запада, сам же Новгород как во внутренней, так и во внешней тор-
говле был только поставщиком продуктов промыслов (пушнины, воска, меда и т. д.).

В целом статья Б. Видеры, как отмечал один из рецензентов сборника А. фон
Брандт 10 11, очень интересна не только по своим материалам, но и по самой постановке
темы: впервые в зарубежной историографии серьезно разбирается вопрос о связях
Новгорода с его колониями, правильное понимание которого — необходимая пред-
посылка точной оценки роли Новгорода во всей международной торговле этого
времени.	,

Внешней торговле Руси и Восточной Прибалтики посвящены также две статьи
советского историка М. П. Лесникова. Одна из них (S. 219—272) — перевод его старой
работы (1948 г.) о пушной торговле компании Фекингузенов п. Поскольку эта работа
неоднократно подвергалась обсуждению и в советской и в зарубежной историографии,
остановимся на ней вкратце. Значение этой статьи заключается в том, что впервые
в ганзейской историографии в основу исследования были положены торговые книги.
Раньше изучение вопроса об ассортименте торговли зиждилось исключительно на
актовом материале, а потому выводы не могли быть ни точными, ни полными. Кстати,
нам представляется вполне правильной оценка М. П. Лесниковым предшествующей
ганзейской историографии, которая отличалась формально-юридическим подходом
к теме и 'игнорировала данные торговых книг или, в лучшем случае (как это делал
Л. К. Гетц), использовала их сведения выборочно. В связи с этим трудно согласиться
с мнением А. фон Брандта 12 13, упрекающего М. II. Лесникова в неправильной трактовке
развития ганзейской историографии. Более справедливо второе его замечание о неко-
торой узости источниковедческой базы М. П. Лесникова 1Я. Действительно, изученные
им торговые книги охватывают сравнительно короткий период времени — около двух
десятков лет в начале XV в.— и характеризуют торговлю одной купеческой компании
со всеми присущими именно ей особенностями. Тем не менее определение сортов пуш-
нины, которое произвел М. П. Лесников на основе торговых книг Фекингузенов,
вполне правильно 14 *. Главным сортом русской пушнины была белка, скрывавшаяся
под многими ранее загадочными названиями.

Вторая группа выводов автора касается уровня и движения цен на русские и
импортные товары и величины прибылей ганзейского купечества. Основной итог изы-
сканий автора до самого последнего времени не вызывал возражений 16. Однако све-
дения торговых книг Фекингузенов о незначительных прибылях в русско-ганзейской
торговле резко расходятся с данными о других направлениях ганзейской торговли,
в том числе и на востоке Европы 1в. Скептически настроенные рецензенты сборника
сомневаются в том, что вывод М. П. Лесникова можно распространять навею русско-
ганзейскую торговлю XIV—XV вв. 17. Несомненна необходимость дальнейшего изу-
чения всех источников, хотя бы косвенно касающихся вопроса о ценах. Но заслуга

10 См. его рецензию в «Deutsches Archiv fur Erforschung des Mittelalters», 1962,
H. 1, S. 251.

11 M. И. Лесников. Ганзейская торговля пушниной в начале XV в.— «Уче-
ные записки МГПИ», кафедра истории средних веков, т. XIII, вып. 1, 1948, стр. 61—93.

12 См. его рецензию в «Deutsches Archiv fiir Erforschung des Mittelalters», 1962,
H. 1, S. 251.

13 Ibidem.

14 К этому можно сделать лишь незначительные дополнения. См. А. Л. Хорош-
к е в и ч. Торговля Великого Новгорода с Прибалтикой и Западной Европой в XIV—

XV вв. М., 1963, стр. 82—83.

16 См. рецензию М. Хаманна в «Hansische Geschichtsblatter», 1962, S. 96.

18 См. в рецензируемом сборнике статью: Н. Samsonowicz. Studien iiber
Danziger Kaunnannskapital im 15. Jahrhundert, S. 332—340.

17 См. рецензии А. Лаубе в ZFG, 1962, H. 3, S. 685 и Э. Доннерта — В. Кюттлера
в «Jahrbuch fiir Wirtschaftsgeschichte», 1963, т. II, S. 253, а также: A. L a u b e. 8. Ar-
beitstagung der DDR-Arbeitsgemeinschaft des Hansischen Geschichtsvereins in Rostock.—
ZFG. 1963, H. 2, S. 397.
М. П. Лесникова заключается в том, что он впервые поставил этот вопрос на научную
основу фактов.

Во второй своей статье (S. 273—292) М. П. Лесников продолжает исследование
поднятых ранее вопросов. Изучение торговой книги купцов Виттенбергов из Любека
позволило ему уточнить данные об ассортименте русско-ганзейской торговли, ив част-
ности новгородско-любекской. Новгород экспортировал пушнину и воск, Виттен-
берги отправляли на восток исключительно серебро. Спецификой торговли Виттен-
бергов было то, что они никогда не отправляли в Новгород сукон — товара, наиболее
часто упоминаемого в других торговых книгах. Их торговля благородными металлами
составляет полную аналогию торговле Тевтонского ордена, которую М. П. Лесников
считал ранее резко отличной от ганзейской 1в.

На основе торговой книги Виттенборгов М. П. Лесников продолжил и изучение
вопроса о ценах и прибыли. Хотя прямых сведений по этому поводу нет, на основе
косвенных данных М. П. Лесников делает вывод: прибыли ганзейских купцов в среднем
достигали 15—18%, что в целом соответствует его предшествующим наблюдениям.

Следующим вопросом, который М. П. Лесников рассматривает в этой статье,
является вопрос о роли Любека в ганзейской торговле, в частности торговле пушни-
ной. Данные о размерах ежегодного товарооборота купцов Виттенборгов, не превы-
шавшего объема торговли рижских, дерптских и ревельских купцов, приводят
М. П. Лесникова к отрицанию широко распространенного мнения о гегемонии Любека
в североевропейской торговле XIV в. Представляется, однако, что один этот факт,
как и вообще отрывочные сведения торговых книг, не позволяет решать такого общего
вопроса, как вопрос о роли Любека, хотя конкретные материалы торговых книг о раз-
мерах торговли определенного купца заслуживают всяческого доверия. Мастер скру-
пулезного анализа, М. П. Лесников блестяще разобрал данные торговых книг Виттен-
боргов и Фекингузенов, однако несколько переоценил их значение как исторического
источника.

Помещенная в сборнике статья Ф. Фелльмана (S. 56—71) подводит некоторые итоги
предшествующих исследований, посвященных истории соледобычи в ганзейское время.
В отличие от своих предшественников * 10 автор уделяет главное внимание различным
техническим способам добычи соли и подробно характеризует каждый из них. В связи
с различной техникой добычи соли разной была, по мнению автора, и роль отдель-
ных географических районов. Каменная соль Северной Германии (из районов Люне-
бурга, Кольберга, Ольдесло) шла в основном на нужды местного населения, поскольку
ее очень трудно было добывать. Главную же роль во внешней торговле играла морская
соль, в частности соль с восточного побережья Бискайского залива. Очень интересны
карты районов соледобычи, приложенные к статье.

• * *

Отличительной чертой настоящего сборника, как неоднократно подчеркивали
рецензенты, является большой интерес к социально-экономической истории Ганзы,
интерес, характерный для ганзейской историографии в социалистических странах,
и в частности в Германской Демократической Республике. Предшествующей ган-
зейской историографии было свойственно внимание к вопросам возникновения й по-
литико-административного развития городов, к истории городского права. Показатель-
ны в этом отношении статьи, помещенные в сборнике памяти Ф. Рерига. Экономическое
развитие города привлекало гораздо меньше внимания. Почти всегда за пределами
исследований оставались вопросы социальной структуры города. В том же случае,
если они и изучались, исследования не давали точного представления о различных
слоях городского населения, их эволюции на протяжении XIII—XVI вв., о характере
социальных противоречий в ганзейских городах, о причинах компромиссного или
даже неудачного исхода борьбы купечества против городского совета, что было ха-
рактерно для севе роге рманских городов.

Между тем материал источников позволяет поставить исследование всех этих
вопросов на научную основу. Особенно много сведений содержат источники о различ-
ных слоях городского населения. Налоговые книги, сохранившиеся, например, в Ро-
стоке с конца XIV по середину XVI в., дают точное представление об имущественных
отношениях в городе. Думается, скептицизм М. Хаманна относительно небольшой цен-

18 М. П. Лесников. Торговые сношения Великого Новгорода с Тевтонским
орденом в конце XIV и начале XV в.— «Исторические записки», т. 39, 1952, стр. 259—
283. К сожалению, эта статья осталась неизвестной даже последнему исследователю
торговли Ордена (см. W. В 6 h n k е. Der Binnenhandel des Deutschen Ordens in Preu-
fien und seine Beziehung zum Aussenhandel im 1400.— «Hansische Geschichtsblatter»,
1962, S. 26—95).

10 См., например: A. R. Bridbury. England and the Salt Trade in the Later
Middle Ages. London, 1954.
ности этого исторического источника не имеет под собой почвы. И. Шильдхауэр, поло-
живший его изучение в основу своей статьи в рецензируемом сборнике (S. 341—353),
значительно дополнил наблюдения, сделанные им в своей предшествующей моногра-
фии 20 21. Оп показал, что на протяжении периода с конца XIV до середины XVI,b. число
налогоплательщиков, мелких торговцев и ремесленников, сократилось1 с 60 до 20%.
Зато резко возросло число неимущих горожан. Общее количество налогоплательщиков
уменьшилось с 2500 до 1850 человек. Таким образом, средний слой городского населе-
ния исчезал, уступая место плебейской массе. Этот вывод Шильдхауэра нашел под-
держку у ряда рецензентов сборника, в том числе и у известного западногерманского
историка А. фон Брандта.

И. Шильдхауэр отмечает, что в конце XV — начале XVI в. произошли особенно
резкие перемены в положении городского населения и сильно возросли противоре-
чия между богатыми и бедными. Нарастанием революционной ситуации в первых
десятилетиях XVI в., увеличившейся оппозицией городскому совету и духовен-
ству, ранним развитием реформационных настроений Росток в немалой степени обя-
зан своему социальному развитию в этот период.

К работе И. Шильдхауэра тесно примыкает статья Р. Виганд «О социально-эконо-
мической структуре Ростока в XIV—XV вв.» (S. 409—421). Автор отмечает, что город-
ские движения — обычное явление для всех ганзейских городов этого времени, вы-
званное массовым переходом, к денежной ренте, благодаря чему усилилась дифферен-
циация городского населения. Р. Виганд выступает против мнения, разделяемого
многими западноевропейскими исследователями (в том числе применительно к Ганзе
Г. Рейнке u и Ф. Лютге 22 *), будто так называемый кризис феодализма 28 был вызван
«черной смертью». В отличие от них Р. Виганд ищет конкретные причины социальных
движений в социальной структуре Ростока. Во вводной части статьи автор рисует
первоначальную историю города. Основанный в процессе колонизации славянских
земель, Росток рано, еще в начале XIII в., занял второе место после Любека во внеш-
ней торговле со Сконией, Норвегией и т. д. Кроме того, город снабжал мекленбург-
ским хлебом Голландию и Фландрию. Богатейшие купцы города, ведшие крупную
транзитную торговлю, постепенно стали играть решающую роль в городском совете.
Главные усилия его были направлены на освобождение Ростока от подчинения лан-
десхерру, расширение торговых привилегий купечества и его свобод. К середине XIV в.
Росток получил самоуправление и право собственного суда. Отныне главной осью
политической жизни города стала борьба городского населения против патрициата,
периодически выливавшаяся в восстания, которые имели место в 1286—1287, 1312,
1408 и 1427 гг. Движущей силой этих восстаний были ремесленники, выступавшие
в XIII и XIV вв. в союзе с купечеством.

Р. Виганд особенно подробно разбирает ход восстания 1427 г., для анализа кото-
рого она использовала весь комплекс сохранившихся источников. Она делает вывод,
что в результате восстания к власти пришла бюргерская оппозиция, пользовавшаяся
первоначально поддержкой широких городских масс, в первую очередь ремесленников
и мелкого купечества. Однако и новый городской совет проводил политику в интересах
патрициата и купцов, участвовавших в оптовой торговле. Единственным.исключением
оказалось заключение сепаратного мира с Данией в 1430 г., что обострило отношения
Ростока с другими вендскими городами — Любеком, Гамбургом, Висмаром и Люнебур-
гом, под давлением которых город был вынужден принять вновь вернувшийся старый
совет.

Не менее интересна и картина другого городского движения — в Штральзунде
в 1385 г., ставшего предметом изучения Э. Гущ (S. 90—102). Она продолжает иссле-
дование К. Фритце 24 и обращает при этом главное внимание на борьбу внутри самого
купечества. К концу XIV в. в условиях, очень благоприятных для развития внешней
торговли благодаря заключению Штральзундского мира 1370 г., большое влияние
в городе приобрела компания суконщиков, ведших широкую оптовую торговлю.
Члены ее активно включились в борьбу городского населения против патрицианского
совета в 1385—1393 гг. Однако бюргерская оппозиция удовлетворилась удалением

20 I. S с h i 1 d Ь а и е г. Soziale, politische und religiose Auseinandersetzungen in
den Hansestadten Straldund, Rostock und Wismar im ersten Drittel der 16. Jahrhunderts.
Weimar, 1959.

21 H. R e i n c k e. Bevolkerungsprobleme der Hansestadte.— «Hansische Geschichts-
blatter», 1951.

22 F. L ii t g e. Das 14. — 15. Jahrhundert in der Sozial- und Wirtschaftsgeschich-
te.— JNS, Bd. 162, H. 3, 1950.

28 См. об этом: M. А. Барг. К вопросу о начале разложения феодализма в За-
падной Европе.— ВИ, 1963, № 3, стр. 72—87.

24. К. F г i t z е. Die wirtschaftliche und soziale Entwicklung Stralsunds im 13.
und 14. Jahrhundert.^-, «Wissenschaftliche Zeitschrift der Universitat Greifswald»,
1957-1958, H. 3-4.
одного из членов городского совета, некоего Вульфлама, последовательно ведавшего
судом, финансами и внешней политикой города. Широкие же круги городского насе-
ления требовали упорядочения финансов, устранения от власти олигархии, изгнания
Вульфлама, участия в городском ополчении. В результате в 1391 г. была проведена
реформа городского управления. Было создано особое городское представительство,
независимое от городского совета и от цехов и избираемое всем населением города.
Но такой порядок просуществовал недолго, до 1393 г., когда возвращение семьи
Вульфлама привело к открытому восстанию, потерпевшему, однако, поражение. Все
завоевания предшествующего времени были уничтожены, а выгоды от восстания полу-
чила только компания суконщиков, занявшая постепенно место посредника между го-
родским советом и цехами. Члены ее стали проникать в городской совет и получили
доступ в ополчение. Таковы были скромные результаты оппозиционного движения.
Оно показало, что ни о каком единстве, даже в среде купечества, о чем писал А. фон
Брандт относительно Любека 25 26, в Штральзунде говорить не приходится. В результате
восстания власть лишь перешла к более широким слоям купечества.

Наиболее важным вопросам городских движений посвящена статья К. Чока
«К истории брауншвейгского восстания 1374—1386 гг.» (S. 34—55). Отмечая все повы-
шающийся интерес к социальным движениям в ганзейских городах, К. Чок четко
выясняет различия в оценках, которые даются им в марксистской и буржуазной исто-
риографии: речь идет не о городских революциях, которые в работах буржуазных
историков было принято называть цеховыми, но о городских движениях с довольно
скромной целью городских реформ, прежде всего реформ управления. В них участвова-
ли не только ремесленники, организованные в цехи, как принято было считать в бур-
жуазной историографии, но и городские низы, обычно неорганизованные: мелкие
торговцы, часть купечества — все они составляли единый фронт городской оппо-
зиции. Во главе обычно стояло купечество, требовавшее признания равных прав
с городским патрициатом. Богатые горожане имели доступ в городской полк, что
укрепляло их положение в городе. Они выступали инициаторами заключения город-
ских союзов с целью защиты своих прав и земель от посягательств дворянства, с одной
стороны, и своей власти в городах — от городской оппозиции, с другой. В течение
XIII —XVI вв. расстановка сил меняется. В XV—XVI вв. уже не городской совет
противостоит всей городской общине, а союз богатого купечества, цеховых мастеров и
старые патрицианские роды, т. е. вся городская верхушка,противостоит ремесленникам
и постоянно растущей плебейской прослойке. Следует отметить, что большинство
рецензентов (А. фон Брандт, Э. Доннерт — В. Кюттлер, М. Хаманн) принимают эти
положения К. Чока, лишь М. Морино предлагает сделать их предметом дискуссия 2в.

Не вызывает возражений и конкретный анализ брауншвейгского восстания
1374—1386 гг., в ходе которого ясно проявились вышеуказанные особенности город-
ских движений. Состав руководителей восстания, вошедших во вновь организованный
городской совет, показывает, что в движении участвовали не только ремесленники,
организованные и неорганизованные, но и некоторые группы купечества. Во время
восстания союз саксонских городов встал на защиту патрицианского совета и объявил
торговую блокаду Брауншвейга. Ганзейский съезд 1374 г. подтвердил введение блока-
ды, осудил участников восстания как убийц и разбойников и постановил добиваться
реабилитации семейств казненных весной ратманов. Впрочем, более активно Ганза
не могла вмешаться, так как брауншвейгское восстание нашло отклик и в других
городах. В результате восстания к 1386 г. было выработано новое законодательство.
К власти были допущены более широкие круги населения, они стали принимать уча-
стие и в городском ополчении. Эти реформы были весьма далеки от целей
революции, в частности буржуазной, к которой раньше причисляли брауншвейг-
ское восстание.

С точки зрения социальной истории рассматривает финансовую политику Любека
во время датско-ганзейской войны 1426—1433 гг. К. Фритце (S. 82—89), давно за-
нимавшийся историей этой войны 27. В основу своего исследования К. Фритце поло-
жил любекские казначейские книги — ценный источник, остававшийся до сих пор
неизученным. Согласно данным этих книг, военные расходы Любека в 1426—1433 гг.
составляли свыше половины общих расходов города, но тем не менее дефицита в это
время город но знал. Так как налог с имущества, как это ни странно, не увеличился,
самые состоятельные слои города не испытали тягостей войны. Напротив, увели-
чился налог за наем рабочей силы, отразившийся на благосостоянии ремесленников.

25 A. von Brandt. Die Liibecker Knochenhaueraufstande.— Liibisches Mittelal-
ter. Festgabe zum 800-jahrigen Bestehen Liibecks.— «Zeitschrift der Vereins fur Liibe-
ckische Geschichte und Altertumskunde», Bd. 39, 1959, S. 123 f.

26 M. M о r i n e a u. Op. cit., p. 962.

27 См. K. F r i t z e. Stralsund und der Hansekrieg gegen Danemark 1425—1435.—
«Wissenschaftliche Zeitschrift der Universitat Greifswald», 1956—1957, H. 1—2, S. 95—
104.
Он покрыл 8% военных расходов. В 1428—1429 гг. вновь был введен акциз, отменен-
ный в 1408 г. Однако размеры этого крайне непопулярного налога на все важнейший
продукты питания все время менялись. Особенно мал он был в 1430—1431 гг., во время
кризиса коалиции городов, в результате которого от нее отпали Росток и Штральзунд.
Сокращение акциза было продиктовано опасением вызвать народные волнения. По-
ловина военных расходов покрывалась за счет займов. Очень интересен и анализ роста
таможенных пошлин на Штекенидском канале, увеличенных в ходе войны вдвое.
Таким образом, из прекращения морского судоходства через Зунд Любек извлек
значительные прибыли для себя. Другие же города лишь страдали от войны. Этим и
объясняется отпадение Ростока и Штральзунда в 1430 г. от коалиции вендских горо-
дов. Война, которая велась ради сохранения торговых привилегий господствующего
класса, несмотря на некоторые экстраординарные меры, тяжелым бременем легла на
плечи низших слоев городского населения. Думается, однако, что автор несколько
переоценивает тяготы военных расходов для низших слоев города. Вероятно, можно
согласиться с М. Хаманном, сомневающимся в правильности трактовки К. Фритце
политики займов.

Несколько за пределы истории Ганзы выходит статья Э. Мюллера-Мертенса о
позиции городов Бранденбургской марки в борьбе за трон между Виттельсбахами и
Люксембургами (S. 432—460) 28. Автор убедительно показал, что их позиция, в ходе
борьбы часто менявшаяся, определялась сложными взаимоотношениями ландесхерра
и городского бюргерства, причем решающее слово принадлежало горожанам, организо-
ванным в цехи и не входившим в них.

Ряд статей сборника посвящен польско-ганзейской торговле. Вопрос о польско-
прусских отношениях первой половины XV в. разбирает специально М. Бискуп
(S. 1—6). Он отмечает, что польско-прусские торговые связи достигли расцвета в кон-
це XIV—XV в., когда Немецкий орден в огромных количествах вывозил из Польши
различные виды сырья: шерсть, кожи, зерно. Военные поражения ордена в 1409—
1411 гг. привели к изменению расстановки сил. Главную роль в торговле стали играть
гданьские и торуньские купцы. Кроме того, стали появляться и купцы из внутренних
районов Польши. Вытеснив немецких купцов из внутренней торговли страны, польские
купцы на протяжении всего периода с 1422 по 1454 г. вели борьбу за свободный путь
за море, добиваясь отмены таможенных пошлин. Однако путь польского купечества
завершался обычно в Гданьске — центре торговли польского бюргерства с западно-
европейским купечеством.

К началу XV в. четко выявилась производственная специализация отдельных
районов Польши. Куявия стала экспортировать зерно, Великая Польша — зерно,
скот и грубые сукна, конкурировавшие с прусскими, Малая Польша — смолу, зерно,
свинец, лесные продукты. Гданьские купцы активно участвовали в вывозе всех
этих товаров за границу. Однако наряду с'ними в торговлю стало включаться и
польское дворянство. С 30-х годов XV в. оно стало широко торговать хлебом, выращи-
ваемым в фольварках. Вместе с дворянством хлебной торговлей стало заниматься и
духовенство. Впрочем, духовенство и дворянство продавали хлеб только в города,
не участвуя во внешней торговле. Развитие хлебной торговли способствовало бурному
расцвету прусских городов, выросших на торговле с внутренними районами Польши.
В связи с последним наблюденпем один из рецензентов сборника М. Морино позволил
себе усомниться в выводе Ф. Рерига, который считал, что североевропейские города
«основаны на суше с моря» 29. В Польше М. Морино видит пример обратного развития.
Мелкие города в Польше участвовали в собирании тех товаров, которые впоследствии
через крупные морские порты отправлялись за границу. Ганза и ее экономическое
могущество покоилось, по мнению М. Морино, на базе, обнимавшей весь континент 30.
Разумеется, с подобной трактовкой деятельности Ганзы и ее связи с континентом не при-
ходится спорить. Вопрос лишь в том, каковы были формы связи, основывались
ли они на равноправии контрагентов или на подчинении одного другому.

Принципиальное значение статьи М. Бискупа заключается в том, что она показы-
вает на примере Польши общие тенденции развития экономики Восточной Европы,
процесс освобождения восточноевропейских стран от иностранного посредничества
в области торговли и падение этой зависимости вместе с ослаблением позиций немецких
рыцарских орденов. Статья также показывает борьбу местного купечества за свободу
торговли не только внутри страны, но и далеко за ее пределами. Интересно при этом
отметить, что, несмотря на местные особенности, названные процессы происходили
синхронно и в скандинавских странах, и на Руси 31, и в Польше.

28 Настоящая статья является расширенным вариантом другой работы, опублико-
ванной ранее под тем же названием в ZFG, 1960, Н. 1.

29 М. М о г i n е a u. Op. cit., р. 964.

30 Ibid., р. 965.

31 Хотя во внутреннюю торговлю Руси иностранное купечество не проникало в
XIV—XV вв., она вмрсте с Польшей начала борьбу за «свободный путь за море». См
Изучение поднятых М. Бискупом вопросов продолжает Г. Самсонович (S. 332—
340), один из наиболее талантливых исследователей польской экономики XIV—XV вв.
На этот раз Г. Самсонович выступает с исследованием, посвященным купеческому
капиталу Гданьска в XV в., ставя наряду с этим очень важные вопросы общего со-
циально-экономического развития Восточной Европы. Автор указывает, что в тече-
ние XV—XVI вв. произошло превращение Гданьска из обычного средневекового го-
рода без определенной специализации торговли в новый город, главный порт аграр-
ного «хинтерланда». Процесс специализации на протяжении XIV—XVI вв. отдельных
районов Европы способствовал развитию тех или иных отраслей экономики в других
районах: так, например, ввоз хлеба с востока облегчал развитие голландского сукно-
делия, развитие шведской металлургии содействовало ганзейскому судостроению, до-
быча французской соли — ловле сельди в Норвегии. Таким образом, превращение
Гданьска в один из главных поставщиков хлеба в Западную Европу было тесно свя-
зано с международной экономической обстановкой. Изучая источники формирования
гданьского купеческого капитала, Г. Самсонович рассматривает роль торговли, зе-
мельной ренты и ростовщичества. Особенно интересны его наблюдения о торговых при-
былях. Приводя взгляды различных ученых по этому поводу, в том числе и М. П. Лес-
никова, автор обращает внимание на разницу между отдельными прибылями, довольно
случайными, и средними годовыми. Если в начале англо-ганзейской войны, в 1468 г.,
прибыли гданьчан достигали фантастических цифр — от 87 до 700%, то на протяже-
нии 1468—1472 гг. они не превышали в среднем 19%. Не меньшие доходы получало
купечество Гданьска и от земельной собственности в городе и от ростовщичества.

Одной из наиболее спорных проблем в истории Восточной Европы XIII—XVI вв.
касается Б. Зинтара в статье «Некоторые замечания о значении хлебного экспорта
из Померании в рамках балтийской торговли хлебом в XIII—XIV вв.» (S. 422—430).
Б. Зинтара принадлежит к тем ученым, которые хлебной торговле придают большое,
если не решающее, значение в закрепощении крестьянства Восточной Европы зг.

В противоположность этому мнению, разделяемому ныне большинством зарубеж-
ных исследователей, русские и советские историки (в том числе И. М. Кулиш ер и
Б. Д. Греков) считали, что хлебный экспорт из Прибалтики, а также из Руси не дос-
тигал больших размеров, а потому и не мог играть серьезной роли в закрепощении
крестьянства в XV—XVI вв. Можно предполагать, однако, что развитие барщины и
поместий в разных формах шло рука об руку с развитием хлебного экспорта либо на
запад, либо на восток (как это было первоначально в России). По мере того как раз-
вивалось фольварочное хозяйство и продвигалось на восток, соответственно увели-
чивался хлебный экспорт. В XIII в., как показал Б. Зинтара, подтвердив тем самым
наблюдения М. П. Лесникова ", хлеб шел не из Пруссии и Ливонии, которые лишь
позднее стали поставщиками хлеба, но из Мекленбурга, Померании, Гольштейна.
Направление хлебного экспорта также было иным, чем в последующее время: хлеб с
востока экспортировался не во Фландрию, удовлетворявшуюся северофранцузским и
английским зерном, а в Норвегию. Голландия и Зеландия в XII —XIII вв. ввозили хлеб
с Рейна и из Нижней Саксонии.

Главная роль в хлебной торговле в этот период принадлежала любечанам, которые
продавали хлеб, производимый в Гольштейне, Мекленбурге, Померании. Именно хлеб
привлекал любечан на Одер, в густо заселенную еще до появления немцев область.
Отсюда хлеб и раньше поступал на внешние рынки через Щецин и Волин. Включив-
шись во внешнюю торговлю, любечане стали скупать хлеб у самих производителей, и
в конце XIII в. его экспорт увеличился. В хлебной торговле стали участвовать и
другие города, причем Щецин пытался даже ниспровергнуть установившуюся моно-
полию Любека. Во второй половине XIV в. произошло сокращение экспорта хлеба из
Померании. Успехи колонизации восточноевропейских земель отвлекали большое
количество населения из малоплодородных районов Брандербурга и Померании. На-
селение, поредевшее уже в результате «черной смерти», уходило на восток. Не слу-
чайно в Польше, несмотря на эпидемию, население во второй половине XIV в. заметно
увеличилось. В это же время выросло производство хлеба в Польше и в Пруссии, так
что во второй половине XIV в. Пруссия по производству хлеба превзошла Померанию.
Кратковременное оживление хлебной торговли в Померании произошло во второй
половине XV в., когда во внешней торговле стали участвовать голландцы.

Таким образом, Б. Зинтара в своей статье ставит очень сложный и важный вопрос
о передвижении центров производства хлеба в Северной и Восточной Европе и об из-

об этом: Н. А. Казакова. Из истории сношений Новгорода с Ганзой в XV в.—
«Исторические записки», т. 28, 1949, стр. 111—131.

" См. об этом: С. Д. С к а з к и н. Основные проблемы так называемого «второго
издания крепостничества» в Средней и Восточной Европе.— ВИ, 1958, № 2.

" М. П. Лесников. Некоторые вопросы балтийско-нидерландской торгов-
ли хлебом в конце XIV — начале XV в,— СВ, VII, 1955, стр. 112—134.
менении самих хлебных рынков. Разумеется, настоящей статьей не решаются все
вопросы хлебной торговли в этом районе, она лишь кладет начало в изучении динами-
ки хлебных рынков.

Периоду расцвета Ганзы посвящено еще несколько статей. Ф. Виганд разбирает
историю малоизученных отношений Эрфурта с Ганзой (S. 409—421). Автор суммирует
данные различных источников об экономических связях Эрфурта как с ганзейски-
ми городами, в частности Любеком, так и с* Фландрией. На протяжении XIII—XV вв.
У Эрфурта существовали тесные отношения с ганзейскими городами, благодаря кото-
рым в город сравнительно часто проникали русские товары. Особо разбирает автор
вопрос о принадлежности Эрфурта к Ганзе. Несмотря на отсутствие точных сведений
по этому вопросу, Ф. Виганд считает возможным причислять Эрфурт к Ганзе еще до
его вступления в Госларский союз городов в начале XV в.

Истории культуры касается статья Э. Шнитцлер «Из истории ганзейских универ-
ситетов» (S. 354—387). Автор определяет происхождение обучавшихся в Ростоке сту-
дентов и их дальнейшую судьбу. Подобные локальные исследования очень важны для
изучения связей ганзейских городов с другими центрами культуры Европы.

Ганзейско-скандинавские отношения, давно уже ставшие предметом оживленной
дискуссии, вновь привлекли внимание П. Кирхберга. Возвращаясь к вопросу о поло-
жении Ганзы в Норвегии и ее влиянии на развитие экономики страны, автор в статье
«Замечания об отношениях между купцами и рыбаками в Норвегии в ганзейское вре-
мя» (S. 201—209) подвел некоторые итоги предшествующих исследований. Отвергая
националистический подход к теме, характерный для всей историографии по этому
вопросу, П. Кирхберг сосредоточивает внимание на экономической стороне проблемы,
на производственных отношениях между купцами и рыбаками. Уже в XIII в., когда
норвежское рыболовство достигло больших размеров, немецкому купечеству венд-
ских городов Любека, Ростока, Висмара, Штральзунда удалось закрепить за собой
монополию на покупку рыбы и продажу хлеба рыбакам. Во второй половине XIII в.
оно получило привилегию не платить пошлин и право свободной торговли в течение
всего лета в любых районах. Хотя в начале XIV в. эти привилегии были несколько
ограничены, в Норвегии сложилась и долгое время сохранялась своего рода кредит-
ная система. Рыбаки получали от немецких купцов хлеб, за который позднее упла-
чивали рыбой.

П. Кирхберг оспаривает мнение Ф. Рерига, будто основой ганзейской торговли в
Норвегии была не эксплуатация, а полное доверие к своим поставщикам. Наоборот,
эти отношения были отношениями эксплуатации: производители не были собственни-
ками средств производства (сетей, лодок и т. д.), но получали их от купцов. Они были
зависимы от подвоза муки и сала, отрезаны от рынков сбыта. Купец был не только
покупателем товаров, но и делал возможным само производство благодаря подвозу
продуктов питания.

Время упадка Ганзы в настоящее время все больше и больше привлекает внима-
ние исследователей. Если раньше период упадка Ганзейского союза считался и вре-
менем упадка входивших в его состав городов, то теперь новые данные об их развитии
заставляют пересмотреть этот вопрос 34. Одним из первых начал изучение этого воп-
роса французский историк-экономист П. Жанен. В своей статье, посвященной лю-
бекской торговле, около 1580 г. (S. 162—189), П. Жанен полемизирует с Ф. Реригом,
в патетических тонах объявлявшим об упадке Ганзы. По традиции экономический
упадок Любека считался естественным следствием сокращения к концу XVI в. роли
этого города в международной политической жизни. Однако П. Жанен заостряет
внимание не на внешнеполитической, а на экономической истории города: в частности,
он сравнивает данные о его внешней торговле в конце XVI в. с временем признанного
расцвета города. Для изучения экономической активности Любека хорошим источ-
ником служат таможенные книги. Наряду с ними представляют интерес и списки ка-
питанов кораблей, покинувших любекский порт за 1579—1581 гг. Несмотря на некото-
рые пропуски в этих списках или повторения имен одних и тех же лиц, они являются
надежным источником по истории морского судоходства Любека, как показывает
сопоставление их данных со сведениями других источников, в частности таможенных
книг Стокгольма.

Подвергнув тщательной источниковедческой, обработке оба источника, П. Жанен
приходит к следующим выводам. Даже в конце XVI в. Любек сохранил решающую
роль в торговле со Швецией: добрая половина экспорта из Стокгольма предназнача-
лась Любеку. Морская же активность Любека была значительно выше, чем в пред-
шествующее столетие. Сравнительно с концом XV в. количество кораблей, покидавших

34 Достойна продолжения попытка К. Ф. Олехновица по-новому осмыслить роль
XVI—XVII вв. в истории Ганзы как нового этапа в развитии ее городов. См. об этом
отчет о заседании рабочей группы Ганзейского исторического общества в ГДР в 1962 г.
(A. L a u b е. Op. cit.,’S.' 396—397).
Любек ежегодно, увеличилось в три, а может быть и больше раз. Кроме того, Любек
сохранил и роль посредника между Центральной Германией и Балтикой.

Изучаемые П. Жаненом источники позволяют выяснить и специфику любекского
ассортимента товаров. Отличительной особенностью, характеризующей выбор това-
ров, было пренебрежение к торговле громоздкими и тяжелыми товарами — солью и
хлебом. Традиционным товаром оставалась сельдь из Сконии и Аальборга. В Прус-
сию отправлялось около 7% общего количества судов, на которых перевозились необ-
ходимые для развития ее экономики товары: цветные металлы, оружие, порох, бума-
га, сельдь.

Таким образом, по мнению автора, Любек эпохи упадка, когда торговля его, ка-
залось бы, должна быть совсем поглощена мощными конкурентами, значительно рас-
ширил свой внешнеэкономический оборот. Его торговля сделала большие успехи
вопреки крайне неблагоприятной политической обстановке.

К тем же выводам приходит и К. Ф. Олехновиц на совершенно другом материа-
ле— истории любекского судостроения (S. 311—321). Он показывает систематическое
увеличение строительства судов в Любеке на протяжении XVI в. В' самом конце
XVI — начале XVII в. строилось особенно много судов. В 1601—1608 гг. были спу-
щены на воду большие суда для торговли с Испанией. После заключения мира 1608 гг.
любечане перешли на торговлю с Балтикой и стали строить мелкие суда. Лишь в 20—
30-х годах XVII в. они внов^ вернулись к строительству крупных судов.

К. Ф. Олехновиц изучает не только динамику строительства судов, но и социаль-
ную сторону этого ремесла. Суда строились исключительно ганзейцами, голландцы
сюда не допускались. На протяжении XVI—XVII вв. произошел переход от средне-
векового предпринимательства к капиталистическому, что, по Олехновицу, является
признаком начавшегося распада средневековой социальной структуры Ганзы.

Особое внимание уделяет автор положению ремесленников. Хотя судостроители
оплачивались много лучше других ремесленников, их положение в течение XVII в.
ухудшилось. Дважды на протяжении XVII в. их заработная плата была увеличена,
однако недостаточно в связи с общим ростом цен.

Статья К. Ф. Олехновица — одна из самых интересных в сборнике. Она посвящена
людям, делавшим ганзейскую историю, и написана очень живо.

Наиболее хронологически позднюю тему избрал И. Калиш, внимательно просле-
дивший за деятельностью некоего Филиппа де Загли (S. 190—200). Последнему при-
надлежали планы союза армянского купечества, в руках которого сосредоточивалась
бы торговля шелком в Восточной Европе, со Швецией, Польшей, Курляндией. Он по-
бывал в Стокгольме, Варшаве, Митаве, пропагандируя свой план. Ему даже удалось
заключить договоры с Курляндией и Польшей, согласно которым армянская компа-
ния получала право беспошлинной торговли. Несмотря на первые успехи, в конечном
итоге все эти договоры остались клочком бумаги: для осуществления не было реаль-
ных условий, восточная торговля с Западной Европой прочно приняла другое русло.

Окончательный же удар по всем этим проектам нанесло начало Северной войны.

* * *

Мы рассмотрели работы, касающиеся периода средневековья. В сборнике содер-
жится целый ряд интересных проблемных статей по социально-экономической ис-
тории Северной и Восточной Европы. Опубликованные в сборнике материалы про-
кладывают новые пути к правильному осмыслению роли Ганзы в истории Европы, вы-
ясняют внутренние закономерности развития ганзейских городов. Являясь итогом
предшествующего десятилетия развития ганзейской историографии, сборник яснее
определяет и белые пятна в истории Ганзы.

1.	Л. Хорошкевич.
Топографический метод и попытки возрождения
вотчинной теории происхождения
средневековых городов Германии

Порочность методологических основ современной буржуазной историографии и
ее неспособность решать важнейшие вопросы истории можно проследить на примере
господствующей в современной германской буржуазной медиевистике теории «топо-
графического дуализма» возникновения средневековых городов Германии, последова-
тельно развитой Г. Пл ан идем 1 и продолженной в трудах Т. Майера, Э. Эннен, Т. Бют-
нера, К. Хаазе, Г. Аммана и других буржуазных историков-урбанистов ФРГ.

Однако даже те современные буржуазные историки-урбанисты, которые не разде-
ляют теории «топографического дуализма», стремятся основывать свои выводы глав-
ным образом на данных топографии, к тому же субъективно истолковывая эти данные.
К числу таких историков принадлежит К. Крешелл, исследование которого «Город-
ская территория» посвящено выяснению вопросов возникновения и структуры средне-
вековой городской общины в Вестфалии 1 2. К. Крешелл изучает возникновение горо-
дов средневековой Германии, в которых действовало местное городское право, именуе-
мое Weichbildrecht (право городской территории). Это право получило наибольшее
развитие в период с XI по XIII в. в городах, расположенных на обширной террито-
рии — от Гельдераи Твента на западе до Нарвы на востоке и от Шлезвига на севере
до маленького гессенского городка Веттер у Марбурга.

Несмотря на локальный характер, значение работы К. Крешелла выходит за рамки
частного исторического исследования, так как вопреки выводам автора приводимый в
книге конкретный исторический материал свидетельствует против главнейших поло-
жений учения о «топографическом дуализме» происхождения средневековых городов.

Как и другие современные западногерманские буржуазные историки-урбанисты,
К. Крешелл придерживается топографического метода исследования, считая, что он
может дать ответ на все неразрешенные и спорные вопросы истории возникновения
средневековых городов и городского права в Германии. Поэтому рассмотрение

1 Н. Р 1 a n i t z. Die deutsche Stadt im Mittelalter. Graz—Koln, 1954; idem. Kauf-
mannsgilde und stadtiscbe Eidgenossenschaft in niederfrankischen Stadten im 11. und
12. Jh.—ZSSR, GA, Bd. 60, 1940; idem. Deutsche Recbtsgeschichte. Graz, 1950.

Топографический метод исследования истории городов в германской буржуазной
историографии был широко применен Ф. Реригом в его топографическо-статистиче-
ском исследовании о Любеке (см. его статью «Der Markt von Lubeck. Topografisch-sta-
tistische Untersuchungen der deutschen Sozial- und Wirtschaftsgeschichte» в кн.: F. R d-
r i g. Hansische Beitriige der deutschen Wirtschaftsgeschichte. Breslau, 1928; см. также:
idem. Wirtschaftskrafte im Mittelalter. Weimar, 1959, S. 56—146). Этот метод, основан-
ный на материале археологических раскопок, позволяет получить важные данные по
истории возникновения отдельных городов в той или иной области. Однако он не состо-
ятелен как единственный способ объяснения происхождения средневекового города. Но
именно в этом последнем значении применяется топографический метод в теории «топо-
графического дуализма», которая, игнорируя вопросы общественного разделения тру-
да и его роль в возникновении городов, изучает прнсхождение средневековых городов
лишь на основе топографических данных. Представители этой теории утверждают, что
средневековые города Германии как «поселенческие организмы» складывались из бур-
гов (civitas) и купеческих факторий (wik). В работах Э. Эннен, Т. Майера и других эта
теория стала выдвигаться как концепция происхождения средневековых городов во
всей Европе (см. Б. И. Р ы с ь к и н. Вопросы происхождения средневекового европей-
ского города в современной западногерманской буржуазной историографии.— СВ,
23, 1963, стр. 238—241).

2 К. К г о е s с h е И. Weichbild. Untersuchungen zur Struktur und Entstehung
der mittelalterlichen Stacjtgemeinde in Westfalen. Kom—Graz, 1960, S. XXXI 4- 285—
-f-9 Karten.
топографии вестфальских городов занимает в исследовании Крешелла значительное ме-
сто ’. Изучению топографических данных в работе предшествует обзор письменных
источников о местном праве городской территории *, которое применялось в Вестфа-
лии еще в XIV в., оказало влияние на городское право Гамбурга, Бремена, Люнебур-
га, Любека и других городов и особенно сильно проявилось в области Магдебург —
Галле *.

Письменные источники, по утверждению К. Крешелла, свидетельствуют о том, что
типичными чертами структуры городской территории Вестфалии в ранний период
существования городов являются крупное церковное землевладение, мейеровский двор,
расселение жителей на принадлежащей приходской церкви туфовой, надельной земле-
и их близость к сельскому населению *. В целом городская территория этого периода,
по К. Крешеллу, мало отличается от территории деревни, и, таким образом, разли-
чий между городом и деревней почти не существует. Свое положение Крешелл пытается
подтвердить данными о топографии отдельных городов Вестфалии, которые сопостав-
ляются им с данными источников и топографии церковных сел ’. Как он считает, эти
села составили основу городской территории, поскольку церковно-вотчинные посе-
ления, утверждает он, часто составляют основу вестфальских городов 3 * * * 7 8 *. Наиболее
типичны из церковно-вотчинных сел, по его мнению, те, которые имеют приходские
церкви, обслуживающие целый округ •. Среди жителей подобных церковно-вотчин-
ных сел преобладают ремесленники и лица, занимающиеся различными промыслами 10 11,
но наряду с ними еще живут и малоземельные крестьяне п. Для церковно-вотчинных
сел характерно, по утверждению К. Крешелла, еще и то, что основы их свободы и
общинной организации возникают по воле вотчинников 12 13. Что касается рыночной
торговли в церковных селах, то она происходит, согласно топографическим данным,
на дороге или перекрестке дорог перед церковным двором. В дальнейшем в каждом из
этих сел создается рыночная площадь 18, на которой в течение года, и особенно в цер-
ковные праздники, идет торговля, правовой основой которой является привилегия,
предоставляемая вотчинником 14 15 *. Эта торговля обслуживает нужды населения данных
духовных вотчин и не выходит за пределы местной округи 1 .

Появление рынка имело, по мнению К. Крешелла, несомненное значение для об-
разования города, особенно для возникновения его права 18. Но определяющими фак-
торами, обусловившими возникновение рыночной торговли, считает он, являлись вот-
чинный двор, приходская церковь и монастырь 17. Они определяли всю хозяйственную
жизнь, которая была связана с удовлетворением нужд вотчинника 1в. Как ремесло,
так и торговля возникают благодаря вотчине н по воле вотчинника, утверждает
К. Крешелл.

Всецело разделяя вотчинную теорию происхождения средневековых городов, Кре-
шелл стремится подкрепить эту теорию топографическими данными, путем выявления
якобы существовавших топографических закономерностей образования отдельных
городов Вестфалии. Вот к каким заключениям приходит Крешелл, изучая топогра-
фическое развитие Мюнстера. Мюнстер вырос вокруг епископского соборного бурга,
расположенного у переезда через реку Аа, там, где сходятся древние дороги, уходя-
щие по обе стороны от реки. Части этих дорог входят в городскую черту, образуя важ-
нейшие улицы города. Но эти улицы доходят только до городских ворот, и застроены
они только внутри городских стен, ограничивающих территорию города. За стенами
снова начинается дорога. Изучив на основе археологических данных дорогу, пересе-
кающую Мюнстер и образующую его главную улицу, Крешелл устанавливает наличие
в этом районе многочисленных древних захоронений. Но так как на площади собор-
ного бурга, образующего центр пересечения дорог, не обнаружено ни одной древней
монеты, а вдоль дороги не найдены следы древних поселений, то, по мнению К. Кре-
шелла, нет оснований для утверждения о торговом значении дорог и о континуитете,

3 К. К г о е s с h е 1 1. Op. cit., S. 129—243.

< Ibid., S. 38—129.

6 Ibid., S. 128.

• Ibid., S. 129.

7 Ibid., S. 193—234.

3 Ibid., S. 193-216.

3 Ibid., S. 197.

>o Ibid., S. 200.

11 Ibidem.

« Ibid., S. 216.

13 Ibid., S. 220-221.

14 Ibid., S. 223.

15 Ibid., S. 224.

18 Ibid., S. 225.

17 Ibidem.

18 Ibid., S. 226.
т.	е. непрерывном хозяйственном развитии Мюнстера с античных времен. Все разви-
тие города, утверждает К. Крешелл, связано с монастырем, расположенным на восточ-
ном берегу реки Аа, который стал расти со времени епископа Людверга (804 г.) и в
дальнейшем превратился в центр епископской вотчины.

Приводимые К решеллом топографические данные о церквах, дорогах, мостах, домах,
местонахождении монет не могут сами по себе ответить на вопросы о причинах
социально-экономических процессов. Они, в частности, не в состоянии ответить^на воп-
рос, почему вслед за епископским двором в Мюнстере возникли другие, более мелкие
ботчины, церковные и светские, а также появились дома, постоялые дворы, лавки
ит. п., принадлежавшие не только феодалам, но и зажиточным крестьянам, ремеслен-
никам и др.18 Утверждение, что все они зависели от епископской вотчины, которая
обусловила возникновение Мюнстера и последующее его развитие, является произ-
вольным. Возникновение города по воле вотчинника, в связи с его нуждами и заин-
тересованностью в удовлетворении этих нужд не может быть доказано на основе то-
пографии. Расположение улиц и площадей относительно епископского двора, являю-
щегося центром поселения, не объясняет причин возникновения города и само явля-
ется следствием социально-экономических условий, его породивших.

Изучив топографию других вестфальских городов (Алена, Бекума, Тельгте, Ва-
рендорфа, Виденброка и др.), К. Крешелл утверждает, что здесь был распространен
определенный тип города (Weichbild), для которого характерно расположение на пе-
рекрестке важнейших дорог й улиц в центре широко разбросанных земель вотчинного
двора и небольших крестьянских поселений; наиболее часто такой город возникает
на территории главной вотчины, около приходской церкви или монастыря. В даль-
нейшем это поселение наделяется правом городской территории, благодаря чему ста-
новится городом а°.

Что касается городов Гельвега и восточновестфальского нагорья (Дортмунд, Па-
дерборн и др.) — территории более древнего заселения,— то они, по мнению К. Крешел-
ла, выросли из существовавших здесь ранее поселений, а право Weichbild было при-
несено в них в готовом виде извне 19 20 21. Крешелл всячески подчеркивает вотчинный ха-
рактер и этих городов.

Таким образом, К. Крешелл к вопросу о возникновении города подходит с чисто
юридических позиций. Ему, как и большинству буржуазных историков-урбанистов,
город представляется не как социально-экономический, а как правовой организм —
поселение на определенных правовых началах. Для К. К решелла это так называемое
Weichbildrecht. Поэтому стержнем вопроса о возникновении средневекового города,
по его мнению, является проблема возникновения определенных правовых отношений,
делающих поселение городом.

Основываясь на данных топографии, подобных приведенным выше данным о Мюн-
стере, К. Крешелл выдвигает положение, что возникновение городского права в Вест-
фалии и Нижней Саксонии произошло на основе крупного духовного землевладения
в связи с колонизацией принадлежавших церковным приходам гуф22. Следствием
этого явилось возникновение свободного наследственного лена на принадлежащей вот-
чиннику территории, отведенной им под поселение, именуемое в дальнейшем го-
родом 23.

Для городов, возникших в Вестфалии на основе городского права, так же как и
для расположенных внутри этих городов приходских церквей с примыкающими к
ним поселениями, типично возникновение их в епископских владениях2*. Планы
многочисленных городов Вестфалии, утверждает Крешелл, показывают, что из всех
улиц города важнейшими обычно являются те, которые ведут ко двору вотчинника 25 * 27.
На основании топографии городов Крешелл всячески стремится доказать, что ни ре-
месло, ни торговля не играли определяющей роли в их возникновении. В Мюнстере,
утверждает он, улица, на которой была сконцентрирована производственная жизнь
города, возникла только после образования соборного бурга 28, а рыночные улицы
не являлись топографическим центром города а’. Такими центрами как в Мюнстере,
так и в других городах являлись церкви, соборы, а ремесленные поселения или ж(*
торговая площадь отходили от них в сторону 28.

19 Ibid., S. 134—136.

20 Ibid., S. 148—149.

21 Ibid., S. 155—192.

22 Ibid., S. 129.

23 Ibid., S. 154—155.

24 Ibid., S. 154.

25 Ibid., S. 130.

28 Ibidem.

27 Ibidem.

28 Ibid., S. 135.
Таким образом, Крешелл судит о значении ремесленных поселений и рынков
только по их местоположению, а не по той роли, которую они играли в хозяйственной
жизни города и которая не может быть выявлена на основе одних данных топографии.

Сам факт центрального расположения церковного двора на топографических пла-
нах также еще не может служить доказательством выдвигаемого Крешеллом положе-
ния об определяющей роли вотчины в возникновении города. Известно, что в боль-
шинстве исследованных Крешеллом городов Германии вотчинником обычно являлся
епископ или какое-либо церковное учреждение (например, приходская церковь).
Естественно поэтому, что в силу особенно важной роли церковных учреждений в
жизни средневекового общества они являлись местами, вокруг которых часто проис-
ходила концентрация масс населения, без которой не может развиваться ремесленная
и торговая жизнь нарождающегося города. И не удивительны поэтому свидетельства
топографии, что возле церковных стен обычно начинают возникать небольшие дома,
в которых селятся лавочники или ремесленники наряду с живущими в таких же домах
крестьянами.

Выводы Крешелла приходят в прямое противоречие с данными топографии, ког-
да он исследует планы городов, представляющих собой сложные конгломераты из
многообразных светских и духовных бургов, рыночных поселений, древних деревень
и предместий. Вотчинная теория, которой придерживается Крешелл, не может ответить,
на вопрос о причинах объединения этих различных поселений в единый город. Созда-
ние поселения вокруг церковного двора связано, по мнению К. Крешелла, с иммуни-
тетом последнего, что якобы видно из обычного расположения ратуши у входа в этот
двор 29.

Данные топографии и письменные документы, утверждает Крешелл, свидетель-
ствуют о том, что процесс возникновения городов происходил путем раздачи на лен-
ном праве принадлежавших вотчиннику земель, расположенных вокруг вотчинного
двора с приходской церковью в центре. В качестве доказательства автор приводит
грамоту мюнстерского епископа Германа 30, в которой термин Weichbild трактуется
как свободное ленное держание, получаемое совокупностью держателей-горожан от
вотчинника-епископа. В это держание входили пахотное поле, огород и пастбище.
Однако упомянутая грамота является единственным документом, на который ссыла-
ется Крешелл, поэтому его столь широкие выводы представляются нам недостаточно
обоснованными. Обычные обстоятельства возникновения города на земле того или
иного феодала и подчинение ему неправомерно выдвигаются Крешеллом в качестве
первопричины возникновения городов, хотя они свидетельствуют только о формах, в
которых этот процесс проходил.

О формах городского держания К. Крешелл говорит на основе более широкого
круга источников. Согласно данным вестфальских документов, представители горо-
жан — присяжные (шеффены) или общинные советники принимали территорию горо-
да в лен от единоличного владельца и выплачивали последнему за это чинши 31. Лен
городской территории К. Крешелл сравнивает с арендой мейеровского двора 32. Но
при этом принадлежавшие вотчинному двору наделы земли, туфовая земля попадали
под действие права городской территории (Weichbildrecht), согласно которому город-
ские присяжные и советники все чаще и чаще выступали как первоначальная инстан-
ция между вотчинником и получателями лена 33. Так создается «землячество свобод-
ных людей свободной местности», каким является, по мнению Крешелла, вестфальский
город 34. В дальнейшем уроженцы городской территории образуют гильдию — наслед-
ственный «союз определенных владельцев дворов, являющихся соседями» 35 36, подоб-
ный союзу крестьян, возникающему под началом господ-землевладельцев зв. К. Кре-
шелл всячески подчеркивает, что гильдия с ее судебными функциями — не хозяйст-
венное объединение, а союз защиты личных прав его членов или, как он выражается,
«персональный союз». На этом основании он отвергает распространенное в старой бур-
жуазной литературе справедливое мнение (Белова, Ритшеля и др.) о древней сель-
ской общине как о марковом союзе, главной задачей которого являлось регулирова-
ние вопросов, связанных с пользованием альмендой, ведением пашенного хозяйства,
принудительным севооборотом и т. п. 37 Таким образом, по мнению Крешелла, город-
ская община по своему характеру и целям не отличается от сельской. Крешелл не

29 См. планы вестфальских городов у Крешелла: К. Kroeschell. Op. cit.„
S. 132, 137, 141 etc.

30 Ibid., S. 39.

31 Ibid., S. 44—47.

32 Ibid., S. 51 — 58.

33 Ibid., S. 46.

34 Ibid ., S. 71, 87.

38 Ibid., S. 83.

36 Ibi dem.

37 Ibid.. S. 85.
только смешивает различные исторические явления — городскую и сельскую общину
но и не видит разницы между ними и другими существовавшими формами организации,
населения, такими, например, как союзы для «защиты личных прав». Подобные союзы
(«защитные гильдии», «гильдии мира» и т. п.) существовали еще в Каролингском госу-
дарстве. Они известны не только из истории Германии, но и из истории Англии ранне-
феодального (англосаксонского) периода. Но эти союзы не были объединениями го-
рожан, связанными с возникновением городов как центров ремесла и торговли. Они
не были также сельскими общинами, хозяйственными объединениями.

Крешелл в полной мере отдает дань взглядам современной реакционной немецкой
историографии, ее походу против «древнего германского коммунизма» и учения о про-
исхождении общины из хозяйственной и имущественной общности ее членов зв. Стре-
мясь опровергнуть как древность происхождения общины, так и экономические пред-
посылки ее существования, представители этих теорий видят в общине лишь полити-
ческую и юридическую организацию, возникающую не из хозяйственных потребностей
и задач, но из необходимости обеспечения местного мира и взаимопомощи соседей,
а также для разрешения судебных дел, поимки преступников и их наказания".

Как многие буржуазные историки, Крешелл игнорирует социально-экономические
предпосылки возникновения всякого права и его обусловленность производственными
отношениями и классовой борьбой. Опираясь на порочную методологию, он оперирует
правовыми категориями безотносительно к их социальному содержанию. Крешелл
игнорирует сдвиги в хозяйственном развитии деревни в изучаемый период, которые
проявились в возникновении новой сферы производственной деятельности крестьян —
ремесла и развитии на его основе рыночной торговли. И это несмотря на то, что
по наблюдениям самого К. Крешелла, в вестфальских вотчинных поселениях, йз ко-
торых образуются в дальнейшем города, ремесленники и лица, занимавшиеся различ-
ными промыслами, составляли большинство *°.

Ремесленное производство возникает в условиях, когда сельское хозяйство явля-
ется и будет еще долго являться важнейшим источником существования ня селения
города. По этой причине и в силу того, что сам процесс возникновения города и его
дальнейшее развитие происходило в условиях господства феодалов над землей, со-
храняется различного рода поземельная зависимость горожан от вотчинника. Но Кре-
шелла интересует главным образом правовая сторона этих отношений, ее он ставит во
главу угла своих теоретических положений.

Рассматривая город как правовую категорию, К. Крешелл не в состоянии про-
вести грань между городом и деревней в период возникновения городов. Эту грань не
могут раскрыть и топографические данные не только в силу их малочисленности и ску-
дости, но прежде всего потому, что ими нельзя подменить изучение социально-эконо-
мических процессов, происходивших в феодальном хозяйстве этого времени.

Пытаясь возродить вотчинную теорию происхождения средневековых городов и
придавая решающее значение топографическому методу исследования, К. Крешелл
выступает вместе с тем с критикой ряда положений теории «топографического дуа-
лизма» происхождения средневекового города. Он подвергает критике имеющий чрез-
вычайно важное значение для теории «топографического дуализма» тезис о возник-
новении наследственного городского лена из купеческого права, в частности из лич-
ной свободы находящихся под защитой короля купцов 38 39 40 41. Однако, отвергая это по-
ложение, Крешелл основывается не на данных источников, а на том, что подобное
представление о характере городского лена, по его мнению, не согласуется с теорией
так называемого структурного равенства сельского и городского ленов 42.

Крешелл выступает и против другого важнейшего положения теории «топографи-
ческого дуализма» — против утверждения о происхождении средневекового города из
купеческого поселения, «вика». К. Крешелл обвиняет сторонников этого утверждения
в игнорировании результатов исследования городского права периода возникнове-
ния городов на ряде территорий Германии, в частности на колонизованных восточных
землях. По мнению Крешелла, эти исследования якобы показали отсутствие различий
между правом городов и правом деревень. Он считает, что невозможно при наличии

38 См. К. В о s 1. Eine Geschichte der deutschen Landgemeinde. — ZA u. Agrsz.,
1961, H. 2.

39 К. К г о e s c h e 11. Op. cit., S. 85—87.

40 Ibid., S. 197.

41 Ibid., S. 15.

42 Ibidem. Лод «структурным равенством» имеется в виду одинаковое правовое
их содержание, атой теории придерживаются современные буржуазные историки пра-
ва, утверждающие, что ленное право едино и переходит из деревни в город и обратно (см.
сводку взглядов современной германской буржуазной историографии по этому вопросу
в работе: W. Ebel. t)ber den Leinegedanken in der deutschen Rechtsgeschichte.—
«Studien zum Mittelalterlichen Lehenswesens». Konstanz, 1960, S. 11—36).
одинаковых правовых явлений в городе и деревне искать корни этих явлений в купе-
ческом поселении, в купеческой гильдии, в персональном праве купцов 43.

Таким образом, и в данном случае критика Крешелла, верно направленная,
носит по существу чисто правовой характер; его не интересуют реальные отношения,
которые скрываются за правовыми нормами и могут быть различными при одинаковом
праве.

Критикуя теорию «топографического дуализма», Крешелл вскрывает и другое,
с нашей точки зрения, более важное обстоятельство. Планиц, а за ним и другие сто-
ронники «виков» нередко превратно толкуют источники и приписывают им то, что в
действительности в них отсутствует. Так, Планиц перевел на немецкий
язык латинский термин «civis», термином «burger», хотя в источниках «civis» часто
применяется для обозначения свободного члена свободной крестьянской общины,
а иногда и крепостного 44 45 *. Термин «вик» (wik, wick) сторонники теории «топографиче-
ского дуализма» выводят из латинского «vicus», хотя до сих пор не исследовано в дос-
таточной мере, что обозначают наименование «vicus» и топонимические окончания
«wik» и «wick» 4В, которые имеют столь большое значение для указанной теории. По
мнению Крешелла, остается открытым весьма существенный вопрос, действительно ли
связаны друг с другом все эти термины и действительно ли «vicus» обозначает купече-
ское поселение. Возможно, что этим термином обозначались деревня, поселок, груп-
па домов, улицы и т. п. 4в, но это не значит, что правомерно сводить его к «вику» с
его различными формами (wik, portus, suburbia и т. д.) 47. Все это, по утверждению
Крешелла, свидетельствует о том, что из всех терминов источников, применяемых для
обозначения ремесленно-купеческих поселений, возникавших у средневековых бур-
гов Германии, берутся наименее достоверные.

Вольное обращение сторонников теории «топографического дуализма» с источни-
ками наблюдается и в отношении терминологии, относящейся к купеческой гильдии
или клятвенному союзу, являющемуся, по их мнению, основой для возникновения
городской общины. Для обозначения купеческой гильдии принимается термин «conju-
ratio». К. Крешелл справедливо считает, что такое толкование «conjuratio» приемле-
мо для северофранцузских и фландрских городов, где «conjurationes» действительно
имели место, но в городском праве Вестфалии и Южной Саксонии нет данных, позво-
ляющих толковать «conjurationes» как коммуны 4в. Критика Крешеллом терминоло-
гии, употребляемой сторонниками теории «топографического дуализма», свидетель-
ствует о несостоятельности теории о возникновении средневековых городов из купе-
ческих поселений.

На основании неверного толкования источников решается, по мнению Кре-
шелла, и другой вопрос теории «топографического дуализма» — вопрос о бур-
гах. К. Крешелл ссылается на исследования Шлезингера, показавшего, что тер-
мин «burg» начинает употребляться в Германии лишь с XII в. 49 50 51 и применяется не
только для обозначения укрепленного места, но также и для поселений другого ха-
рактера — как городских, так и крестьянских, сельских 60. По данным общины Дорт-
мунда, бурговая община — это мало отличаюпщяся от сельской крестьянская об-
щина и. Характерное для источников периода возникновения городов в Германии
нечеткое употребление терминов требует, по мнению К. Крешелла, осторожного и кри-
тического отношения к ним. Против этого возражать не приходится, но это относится
не только к отдельным терминам, но и к правовым документам в целом. Исследование
одних лишь правовых источников и данных топографии, которому посвящен труд
К. Крешелла, без привлечения всей совокупности материалов о развитии произво-
дительных сил и возникавших на их основе общественных отношениях, не в состоя-
нии всесторонне осветить процесс возникновения средневековых городов.

В целом ранний немецкий город, по К. Крешеллу, ничем не отличается от де-
ревни, и право этого города рисуется им как возникшее на вотчинной основе пра-
во мейеровской аренды; жителей города он рассматривает как свободных крестьян.

43 L. К г о е s с h е 1 1. Op. cit., S. 16—17.

44 Ibidem. В своей книге Крешелл дает сводку подобного применения термина
«civis» (S. 63, Ашп. 18).

45 Ibid., S. 17.

44 Ibid., S. 18.

47 Ibidem. Установлено также, что сами поселения, возникавшие у бургов, зам-
ков феодалов, именовались не только «portus» и «suburbium», но и «burgum» (ibid.,
S. 17—18).

48 Ibid., S. 18—19.

49 W. Schlesinger. Burg und Stadt. Aus Verfassungs- und Landesgeschichte
Festshrift Theodor Mayer), Bd. I. Konstanz — Graz, 1954, S. 96—150.

50 Ibidem.

51 K. Kroeschell. Op. cit. S. 94.
Труд К. Крешелла — явно неудавшаяся попытка возродить при помощи новей-
шего в немецкой буржуазной исторической науке топографического метода давно от-
вергнутую вотчинную теорию происхождения средневекового города. Он является
свидетельством того, как использование ценных самих по себе данных археологиче-
ских раскопок при неправильной идеалистической и юридической методологии иссле*
дователя приводит к неверным и извращающим историческую действительность вы-
водам. В то же время критические замечания Крешелла в адрес теории «топографи-
ческого дуализма» подрывают ряд положений этой теории.

В. И. Рысъкин

11 Средние века, 26
E. F. Jacob. The Fifteenth Century, 1399—1485.
«The Oxford History of England»,
vol. VI. Ed. by G. Clark. Oxford, Clarendon Press, 1961

Пятнадцатый век — один из наиболее «темных» в истории средневековой Анг-
лии. Многие проблемы экономического, социально-политического и культурного раз-
вития английского общества этого периода относятся к числу дискуссионных. Отсюда
понятен большой интерес к книге Э. Ф. Джекоба, выпущенной Оксфордским универ-
ситетом.

Эрнст Фрезер Джекоб принадлежит к числу маститых представителей британской
медиевистики, из-под его пера вышли различные исследования и публикации источ-
ников по средневековой истории Англии г. Рецензируемая работа обнаруживает об-
ширную эрудицию ее автора: не только опубликованные, но и многочисленные архив-
ные материалы находятся в поле его зрения. Впрочем, в наши дни одному ученому не
под силу выполнить подобный труд на основании только личного изучения источни-
ков. Поэтому, бесспорно, правилен путь, который избрал Джекоб: обобщить данные,
полученные специальными исследованиями Ф. В. Брукса, У. Дэнхема, П. М. Кен-
дел ла, А. Р. Майерса, Б. Уилкинсона и других историков за несколько ближайших
десятилетий. Его книга, являющаяся компендиумом современной историографии Анг-
лии XV в., дает довольно точное представление о ее сильных и слабых сторонах. При-
ложенная к книге библиографическая справка, содержащая обстоятельные сведения
относительно опубликованных источников и литературы, а также о рукописях XV
столетия, явится путеводителем для каждого, кто изучает этот период английской
истории.

Э. Ф. Джекоб касается различных аспектов развития английского общества в го-
ды правления ланкастерской и Йоркской династий. Одними из лучших являются стра-
ницы, описывающие их финансовую политику 1 2 и административные реформы. Содер-
жательны разделы, посвященные внешнеполитическим отношениям Англии с Фран-
цией, Бургундией, папским двором. Интересен очерк культуры того времени (chap.
XIV, 646—687). Следует приветствовать то, что Джекоб написал специальную главу
о социально-экономических отношениях в Англии XV в. (chap. VIII), хотя едва ли
оправдано помещение ее в середине книги, где она искусственно разрывает нить по-
вествования о политических событиях. Джекоб признает, что историки до сих пор
обращали мало внимания на «ритм сельской жизни», на «местные отношения» и т. п.
(р. 305), но ему лишь в малой степени удается исправить существующее положение.
Приводимые им сведения о жизни народных масс являются фрагментарными. Ему
следовало бы более подробно остановиться на жизни самого многочисленного класса
английского общества — крестьянства. Характеризуя положение строительных ра-
бочих и работников сельской мануфактуры (р. 380—381), Э. Ф. Джекоб совершенно
ничего не говорит о положении подмастерьев и учеников городских цехов.

Если не считать рассказа о тяжбе держателей одного из маноров уинчестерского
епископства против своего лорда (р. 540—541), полностью опущены данные относи-

1 Из них к истории XV в. относятся изданные им четыре тома «The Register of
Henry Chichele, Archbishop of Canterbury, 1414—1443» (Ed. E. F. Jacob, Oxford, 1938—
1947) и исследования: «Henry V and the Invasion of France» (London, 1947), «Reynold
Pecock, Bishop of Chichester» («Proceedings of the Britisch Academy», London, 1953);
«Sir John Fortescue and the Law of Nature» («Essays in the Conciliar Epoch», 2nd ed. Man-
chester, 1953).

2 При освещении этих вопросов Э. Ф. Джекоб опирается на результаты исследова-
ний А. Б. Стила, который показал, что разнообразные формы кредита являлись в те
годы важнейшими рычагами финансового механизма государства (А. В. Steel. The
Receipt of the Exchequer, 1377—1485, Cambridge, 1954);' Э. Ф. Джекоб ссылается также
и на его более частную работу — «Receipt Roll Totals under Henry IV and Henry V»
(«English Historical Review», vol. XLVII, № 186, 1932).
тельно классовой борьбы трудящихся в деревне и городе. Зато непропорционально мно-
го места уделяется личным качествам правящих монархов, их советников и соперни-
ков, родословным и биографиям представителей виднейших баронских домов — Не-
вилей, Типтофтов, Перси, Тюдоров и др. 3 В рисуемых Джекобом сценах истории
Англии в качестве действующих лиц выступают герцоги и графы, бароны и рыцари,
наемные солдаты и городские муниципалитеты, а основная масса народа отодвинута
далеко в тень кулис и взор исследователя равнодушно скользит по безликой толпе.
Написанная Джекобом история — это история королей и феодалов, а не английско-
го народа. Автор недооценивает значение классовой борьбы, что мешает ему, как мы
увидим в дальнейшем, дать правильное освещение многих важных проблем.

♦ ♦ *

Каждый историк, обратившийся к изучению Англии XV в., неизбежно сталки-
вается с тремя главными вопросами. Было ли XV столетие временем застоя? В чем
причина политических неурядиц, приведших к падению ланкастерской династии?
«Ланкастерский эксперимент» или конституционная политика Йорков способствовали
прогрессивным преобразованиям в государственном строе Англии? Внимание к этим
проблемам характерно для всего труда Джекоба. Он решительно поддерживает точ-
ку зрения Ч.Л. Кингсфорда, писавшего, что «в моральном, интеллектуальном и ма-
териальном отношении это был не век застоя, а век брожения» 4 * 6. Обществу тех /шей
были присущи противоречивые тенденции: упадок целого ряда городов и сельскохо-
зяйственных районов сочетался с быстрым подъемом округов с развитым сукноделием
(в частности, на юго-западе Англии). Лондон, Бристоль, Ньюкасл переживали полосу
быстрого подъема. Ожесточенная борьба с лоллардами не воспрепятствовала интел-
лектуальному прогрессу (VI—VII, 370 и др.). Нельзя не признать справедливости
этих суждений.

Менее убедительно решает Джекоб второй вопрос. Главное внимание он концент-
рирует на состоянии государственных финансов и на внешнеполитическом положе-
нии Англии. Военные действия во Франции в 20—30 годах XV в. истощили госу-
дарственные ресурсы, вызвали огромную задолженность королевского казначейства.
Финансовые трудности предопределили военные поражения во Франции в борьбе
со сторонниками дома Валуа (,». 441, 444—446 etc.), а это, в свою очередь, после не-
удачных переговоров в Аррасе (1435 г.) привело к разрыву союза с Бургундией и на-
рушению тех политических позиций в Европе, на которые Ланкастеры опирались со
времени победных походов Генриха V. «Совет в Аррасе был поворотным пунктом в
английской истории в XV веке» (р. 263). 1435 год является той вехой, которая делит,
по мнению Джекоба, рассматриваемый им исторический период на две части. Нам ка-
жется, что данная концепция неправильна. Во-первых, причины падения ланкастер-
ского режима следует искать во внутреннем положении страны, а не вне ее. Те воен-
ные трудности, с которыми столкнулись англичане на поле брани во Франции, конеч-
но, влияли на внутреннее положение в Англии,но не определяли его. Рост феодальных
распрей на местах и в центре, коррупция чиновников государственного аппарата, все-
силие баронской олигархии, правившей от имени слабоумного Генриха VI,— вот что
расшатало ланкастерский режим *. Эти политические явления в свою очередь связаны
с глубинными социально-экономическими процессами, которые определяли направ-
ление и темпы развития феодального общества Англии. Э. Ф. Джекобу надлежало
бы увязать сообщенные им сведения о падении манориальных доходов (р. 376 f), раз-
витии аренды и превращении старых лендлордов в рантье (р. 370—371) с описывае-
мыми фактами политической жизни. Проходит он и мимо таких факторов, накаляв-
ших обстановку в стране, как нарушение в 1449 г. нормальных торговых отношений с
Ганзой в результате пиратских действий принадлежавших феодалам кораблей. Упо-
минание о захвате английскими пиратами ганзейского флота совершенно не связано
у Джекоба с описанием событий политической жизни страны (р. 358).

Во-вторых, значение Аррасского конгресса преувеличено Джекобом. Полити-
ческий кризис в Англии открывается бурными событиями 1450 г., среди которых на-

3 Подобный биографический материал занимает свыше */6 основного текста книги
(р. 2—3, 37, 46, 99—100, 101—104 etc.), т. е. значительно больше, чем характеристика
социально-экономических отношений в городе и деревне (87 против 60 стр.).

* Эти слова Ч. Кингсфорда (С. L. Kingsford. Prejudice and Promise in the

Fifteenth-Century England. Oxford, 1925, p. 66) Джекоб приводит в первых строках
своего сочинения.

6 Протоколы Тайного совета и парламента хорошо иллюстрируют напряженную
атмосферу общественной жизни Англии тех лет. См. Proceedings and Ordinances of
the Privy Council of England, vol. V, ed. N. H. Nicolas. London, 1837, p. 158, 165,
173—177, 241, 273, 303—304 etc.; Rotuli Parliamentorum, vol. V. London, 1767, p. 43,
106, 111, 139—140 etc. i
фщвхму восстанию в Кенте под руководством Джека Кэда принадлежит решающая
роль. Что касается предпосылок кризиса, то они также стали складываться задолго
до 1435 г.— после смерти Генриха V, во время малолетства его сына. В частности,
закон 1429 г., уменьшивший число избирателей в парламент, значительно укрепил
 господствующее положение баронской олигархии. Конгресс 1435 г. вряд ли может
быть признан поворотным событием английской агрессии во Франции. Разгром под
•Орлеаном весной 1429 г. (р. 245—248) и последовавшая вскоре после этого коронация
Карла VII в Реймсе изменили ход борьбы между Валуа и их врагами. Именно после
этих неудач, как признает и сам Джекоб, начался отход Бургундии от союза с Анг-
лией и поиски путей к сближению с правительством Карла VII (р. 256). Франко-
бургундский договор, подписанный 21 сентября 1435 г. (р. 261—263), только завер-
шил длинную цепь дипломатических переговоров между крепнущей королевской вла-
стью и вынужденным считаться с ее растущей мощью вассалом.

Правильной следует признать критику Э. Ф. Джекобом сторонников концепции
известного историка прошлого века Галлама, который усматривал в увеличении ро-
ли палаты общин в первые десятилетия правления Ланкастеров некий «конституцион-
ный эксперимент». В их представлении Генрих IV и Генрих V явились новаторами,
создавшими своеобразную «демократическую» монархию, где господствует взаимопо-
нимание и взаимодоверие между короной и общинами. «С точки зрения конституции
после захвата трона Генрихом IV не было никакого эксперимента»,— пишет Джекоб
(р. 406). Первый Ланкастер восстановил те нормы государственного управления, ко-
торые были свойственны сословно-представительной монархии при Эдуарде III и в
первые годы правления Ричарда II; парламентские институты получили лишь более
совершенное развитие, чем в прежнее время (р. 308—309). Экспериментаторами сле-
дует признать Йорков (особенно Эдуарда IV), стремившихся создать послушное и
«более деловое правительство» и отказаться от традиционных форм управления
(р. 645). Естественно, что абсолютистские тенденции в правление Йорков, равно каки
поддержка при «трех Генрихах» парламентской деятельности, были связаны со свое-
образной расстановкой классовых сил, но о ней, к сожалению, в рецензируемой кни-
ге мы не находим ни строчки.

Таковы наши суждения общего характера о труде Э. Ф. Джекоба. Пегейдем теперь
к замечаниям по конкретному содержанию тех трех частей, на которые делится книга.

Первая часть содержит довольно подробный обзор политических событий (1399—
1435 гг.), однако не все здесь равноценно. Трудно что-либо добавить к даваемым ав-
тором характеристикам личных качеств монархов, описанию битвы при Азенкуре или
договору в Труа (1422), но возникает неудовлетворенность тем решением, которое дает
автор таким кардинальным проблемам, как политический переворот 1399 гг., дви-
жение лоллардов или восстание в Уэльсе во главе с Оуэном Глэндоуэром.

Династический переворот 1399 г. изображается как дело узкой группировки ба-
ронской оппозиции — в первую очередь Невилей и Перси, в руках которых находи-
лись военные силы пограничных с Шотландией областей. Лишь бегло упоминается о
«теплом приеме», оказанном жителями Лондона Генриху IV и о недовольстве народа
деспотической политикой Ричарда II (р. 5). Между тем более глубокое раскрытие
причин быстрого успеха баронского Мятежа избавило бы, очевидно, автора от подроб-
ного обсуждения вопроса о том, с момента ли высадки в Рейвенспуре (июль 1399 г.),
или позднее (в сентябре) Генрих Ланкастер решился на захват трона, а до этого пре-
тендовал лишь на земли герцогства Ланкастерского. Э. Ф. Джекоб склонен отдать
предпочтение второй версии. Он ссылается на обещание не свергать правящего мо-
нарха, которое дал Генрих в Донкастере магнатам северных графств. Другим его ар-
гументом является то, что в августе 1399 г. Ричард II в своих письмах ставил имя
Ланкастера на второе место после архиепископа Арундела (р. 4—5). Оба эти довода
не могут вполне подтвердить мысль автора, поскольку умеренность Генриха Ланка-
стера на первых порах была простой тактической уловкой, призванной нейтрализо-
вать колеблющихся и склонить на свою сторону тех, кто боялся решительных дей-
ствий. Достаточно вспомнить поведение Эдуарда Иорка в 1471 г., также утверждав-
шего, что он борется с Генрихом VI не за трон, а за герцогство Йоркское. Трудно
предполагать, что Томас Арундел и другие эмигранты, примкнувшие к Генриху, на-
деялись кончить мятеж мирным соглашением с Ричардом. Зная, хотя бы через мно-
гочисленных чиновников и вассалов герцогства Ланкастеоского, оставшихся верны-
ми своему «законному» сеньору, о том, что недовольство различных групп английского
населения расшатало существующий политический режим, они с самого начала де-
лали ставку на свержение деспота. Э. Ф. Джекоб преувеличивает неосведомленность
Генриха Ланкастера о положении в стране (р. 4). Генрих не был «неотвратимо приве-
ден» к власти силой обстоятельств, а вполне сознательно и энергично боролся за нее.

Поверхностно характеризуются в рецензируемой работе причины восстания в
Уэльсе под руководством Оуэна Глэндоуэра (1400—1410). Э. Ф. Джекоб сводит их
к спору Оуэна с соседним землевладельцем — лордом Реджинальдом Греем де Ратин,
членом королевского совета. Под его пером это широкое народное движение против
засилия английских баронов превратилось в заурядную феодальную распрю (р. 37 L).
Конечно', Теодоры и другие представители феодализированной верхушки уэльских кла-
нов возглавляли борьбу, но разве могли бы они в течение десятка с лишним лет проти-
востоять английскому государству без поддержки народа? Разве не участием
народных сил следует объяснять такие факты, как успех партизанской войны Оуэна
в первые годы или поистине чудесное спасение его от английских карателей после пора-
жений 1409—1410 гг.в? Наконец, сам автор сообщает (со ссылкой на работу Дж. Е.
Ллойда) * 7, что барды Уэльса вели широкую агитацию, поднимая народ на восстание
(р. 43, note 1). В книге Риса Дэвиса подчеркивается, что Глэндоуэр провел ряд про-
грессивных мероприятий: создание университета, парламента, независимой от Англии
церкви и т. д. По мнению Дэвиса, Глэндоуэр был «первым уэльским националистом».
Он подчеркивает, что восстание в Уэльсе явилось результатом широкой подготовки,
которую вели бродячие священники и певцы 8 *. Возможно, Э. Ф. Джекоб считает эти
положения неверными, но их нужно было опровергнуть, а не замалчивать.

Немало интересных фактов сообщает Э. Ф. Джекоб о движении лоллардов в пер-
вой половине XV столетия (р. 94—98, 131—133, 282—283), но он проходит мимо во-
проса о причинах столь крупных успехов их учения. Сообщая о социальной принад-
лежности отдельных участников мятежа Джона Олдкасла, он даже не пытается обоб-
щить эти факты, дать классовую оценку движению. В книге ничего не говорится о том,
какие именно социальные группы выступали под знаменем лоллардизма до восста-
ния в январе 1414 г., представители каких социальных слоев остались ему верны после
неудачи Олдкасла, кто вернулся в лоно католицизма. Вряд ли логично после довольно
обстоятельного анализа январского восстания 1414 г. обходить молчанием возникший
в 1431 г. заговор лоллардов в Оксфордшире иокрестных графствах с целью подготов-
ки массового выступления •. Приведенный Э. Ф. Джекобом материал создает у чи-
тателя неправильное представление о том, что лолларды прекратили активную борь-
бу с правительством и церковью после поражения в 1414 г.

Разбирая знаменитый билль лоллардов о конфискации земель и имущества цер-
ковных феодалов, автор ограничивается замечанием, что выражение «все верные
общины», от имени которых написан документ, нельзя понимать буквально (р. 98). Меж-
ду тем из текста билля 10 11 ясно видно, что он составлен в интересах определенной ча-
сти дворянства, стремившегося за счет церковных богатств укрепить свое экономи-
ческое положение.

Вторая часть книги — «Общество и государство» — открывается обширной гла-
вой о католической церкви (р. 268—303). Главное внимание автор уделяет организа-
ции церковной иерархии, правам и обязанностям многочисленных епископов, абба-
тов, деканов и т. д.

Затем автор переходит к характеристике жизни светских феодалов и их взаимо-
отношений с короной. Джекоб правильно считает, что мощь баронов основывалась не
столько на значительных богатствах, принадлежащих лично им, сколько на широком
развитии системы частных дружин. Ливрейные дружины магнатов объединяли не
только держателей их земель, но и многочисленных представителей рыцарства и мелкого
дворянства, искавших в те бурные времена покровительства у более сильных земле-
владельцев.

Вслед за К. Б. Мак-Ферланом 11 Э. Ф. Джекоб видит в развитии системы частных
дружин процесс разложения военно-феодальной системы в ее классической форме, од-
нако он не раскрывает социально-экономических факторов, определявших его. По-
нятие о феодальной социально-экономической формации чуждо ему, под феодализмом
он понимает определенным образом юридически оформленный тип ленных отношений
(р. 317, 345—346). Между тем, чтобы раскрыть причины существования ливрей, сле-
довало обратиться к тем изменениям, которые происходили в классовых отношениях
английской дарении, Новым в аграрном строе Англии тех лет стало — как отмечает
сам Э. Ф. Джекоб — появление слоя зажиточных йоменов и джентри, причем ряды
последнего пополнялись не только за счет крестьян, но и за счет представителей чиновни-
чества и богатых горожан (р. 370f). Нельзя не согласиться с автором, что разнообрав-

• Где, как и когда умер Оуэн, точно неизвестно. Предполагают, что в 1415 или
1416 г. среди труднодоступных болот и лесов Уэльса оборвалась его жизнь.

7 j. Е. Lloyd. Owen Glendower. Oxford, 1931, p. 154—157.

• R. Davies. The Story of Wales. London, 1943, p. 12—15.

• Сведения о заговоре содержат хроники XV в., а также «Proceedings...», vol. IV.
London, 1835, р. 97—100, 107.

10 Мы использовали текст, приведенный в «Chronicles of London». Ed. C. L. Kings-
ford. Oxford, 1905, p. 65—68.

11 К. B. Mac Parian e. Parliament and «Bastard Feudalism».— «The Tran-
sactions of the Royal Historical Society», 4th series, vol. XXVI, London, 1944; idem.
Bastard Feudalism.— «Bulletin of the Institute of Historical Research», vol. XX, № 61,
1945 [1947].	\
ные формы аренды были теми рычагами, с помощью которых преуспевающие кресть-
яне и джентри подрывали позиции старой аристократии в аграрной экономике (р. 371).
Реакцией на подрыв экономического господства английского баронства и явилась,
как нам кажется, созданная им система ливрей, призванная обеспечить ему господст-
во над государственным аппаратом и доходами казны.

Э. Ф. Джекоб утверждает, что конец 60-х и начало 70-х годов явились временем,
когда быстрыми темпами шел процесс превращения пашни в пастбище и обезземеле-
ния крестьян (р. 369, 371). Он придерживается той точки зрения, что распространение
овцеводства было «частично обусловлено сельскохозяйственной депрессией» в 30—60-х
годах XV в. (р. 369, 376). Оставляя на совести автора его модернистский термин, от-
метим лишь, что речь идет о падении цен на сельскохозяйственные продукты. Это с
неизбежностью вело к уменьшению рент и арендных платежей. При таких условиях
выгоднее всего было обратить пашню в пастбище для овец, так как спрос на шерсть
рос из года в год. Эта интересная мысль нуждается в тщательной проверке по перво-
источникам. Что касается «депрессии», то Э. Ф. Джекобу следовал бы коснуться при-
чин, вызвавших ее, а также сообщить о том влиянии, какое она оказала на положение
тружеников деревни.

В той же главе идет речь о ремесле, торговле и социальной жизни города. С жи-
вым интересом читаются страницы о торговле в Саутгемптоне (р. 352—354) и Йорке
(р. 352), о борьбе между патрицианской верхушкой и ремесленниками в Бишопе Лин-
не и Нориче (р. 387 —391). Однако автора нельзя не упрекнуть в том, что в его труде
не нашла отражения проблема разложения средневекового цеха, он ничего не сооб-
щает о подчинении одного цеха другому, о внутрицеховой дифференциации в так на-
зываемых «ливрейных компаниях». Между тем и опубликованные документы* 13, и
доступные автору исследования13 содержат немало сведений об этом. Недос-
таточно ясной является авторская трактовка созданных в Ковентри братств рож-
дества, св. Анны и св. Георгия. Входившие в них люди названы на страницах
цитируемого Э. Ф. Джекобом (см. р. 404) источника «laborarios et artificers mediocres».
«Laborarios» — это, несомненно, подмастерья, не имевшие своих орудий труда. Слова
«artificers mediocres» автор переводит дословно — «ремесленники среднего разряда»
(artificers of middling sort), не сопровождая перевод никакими комментариями. На
наш взгляд, было бы полезным, не ограничиваясь дословным переводом, попытаться
выяснить экономическое положение и правовой статус этой категории тружеников.
Следовало бы также подчеркнуть, что не культовые потребности, а борьба за свои
социальные и экономические права заставляла тружеников города объединяться в
братства.

В следующей главе, где речь идет об организации управления государством при
Ланкастерах, вызывает возражения оценка, которую автор дает уже упоминавшемуся
статуту 1429 г., поднявшему выборный ценз в графствах до 40 шиллингов, и парла-
ментскому акту 1445 г., теснейшим образом связанному с ним (р. 415—416). Напомним,
что последний закон предписывал выбирать в парламент людей состоятельных — ры-
царей или, на худой конец, потомственных сквайров и джентльменов, но только не
йоменов. Классовый смысл обоих статутов очевиден 14 *. Но Джекоб, верный своим
идеалистическим установкам, ищет причину издания первого в предотвращении «бес-
порядков» при выборах, которые, по его мнению, неизбежно возникали в плохо уп-
равляемых графствах, если количество выборщиков было чрезмерно велико (?). Второй
же, с его точки зрения, связан со стремлением правительства Ланкастеров помешать
избранию в парламент профессиональных «юристов».

Едва ли есть необходимость еще раз повторять о революционном значении вос-
стания Джека Кэда. Однако в первой главе третьей части оно описано очень бледно.
Вскользь упомянув о том, что восстание и по социальному составу участников, и по
целям борьбы отличалось от народного движения 1381 г. (р. 496—497), автор тотчас
сообщает читателям о судьбе вдовы шерифа Кента Уильяма Кроумера, убитого вос-
ставшими (р. 497). Затем приводятся биографические сведения о Дж. Тревельяне,
Томасе Дэниеле и других советниках короля, против которых в особенности была на-
правлена ненависть повстанцев. Можно, конечно, найти мотивы, оправдывающие со-
общение этих деталей, но они не могут подменить анализа программы движения,
причин его неудач и т. д. Э. Ф. Джекоб умалчивает о революционном движении в

18 См., например, Acts of Court of the Mercer’s Company, 1453—1527. With an
introduction by L. Lyell, assisted by F. D. Watney. Cambridge, 1936, p. 54—58 etc.

13 S. L. T h г u p p. The Merchant Class of Medieval London, 1300—1500. Chi-
cago, 1948, p. 11^12, 40 etc.

14 К. Маркс отмечал, что «... после издания нового статута огромное большинство

прежних избирателей — все арендаторы и все копигольдеры — оказались само собой
лишенными этого права.— Ограничение избирательного права явилось главной причи-
ной, сломившей все возраставшее могущество палаты общин».— «Архив Маркса и Эн-
гельса», т. VIII. Госполитиздат, 1946, стр. 406.
Кенте после гибели Кэда. Удачно обрисовано лишь восстание в Уилтшира. Указание
на то, что расправа с епископом Солсберийским была проведена по инициатива горожан
Солсбери, боровшихся за свои муниципальные привилегии и защиту лоллардистских
проповедников, заслуживает самого внимательного отношения (р. 495—496).

Проблема «войны Алой и Белой розы» не существует для Э. Ф. Джекоба. На стра-
ницах его книги о ней даже ни разу не упоминается. Этот отказ от традиционных тер-
минов, потерявших свое научное значение, наметился в британской историографии
раньше выхода в свет рецензируемой книги. Мэкки, писавший для «Оксфордской ис-
тории Англии» том по истории ранних Тюдоров 15, ставит под сомнение взгляд на
1485 г. как на время завершения баронских неурядиц.

Если значение первой битвы при Сент-0лбенсе (22 мая 1455 г.) также сильно пре-
увеличивалось историками в прошлом, то Э. Ф. Джекоб называет ее «стычкой», под-
черкивая при этом ее кратковременность (она продолжалась меньше часа) и незначи-
тельные политические результаты. Данные источников, на наш взгляд, подтверждают
суждение Джекоба по этому вопросу. Дважды — в сентябре 1450 и в феврале
1452 г.—герцог Йорк пытался вооруженной рукой проложить себе дорогу к власти. Как
в 1455 г., так и ранее — в 1450 и 1452 гг., противодействие короля и возможность
вооруженного конфликта с его армией не испугали йоркистов. Что касается политиче-
ского значения битвы при Сент-Олбенсе, то оно невелико: вопрос о смене династии да-
же не ставился, а свое господство над центральным государственным аппаратом побе-
дители сумели сохранить лишь в течение семи месяцев. Больше того, 24 марта 1458 г.
Йорк и его союзники подписали в Лондоне соглашение с ланкастерцами, в котором
приняли на себя вину за кровавое событие в мае 1455 г. и согласились уплатить семь-
ям убитых ими врагов значительные денежные суммы w. Нельзя, наконец, не учиты-
вать и того, что военные действия между соперничавшими баронскими группировками
возобновились весной 1459 г., т. е. только через 4 года после сент-олоенской резни.
Если же «стычка» при Сент-Олбенсе и битва при Босворте не внесли ничего качествен-
но нового в политическую борьбу, то нет никакой необходимости трактовать тридца-
тилетие 1455—1485 гг. как особый исторический период.

Правильным является и отказ Э. Ф. Джекоба от бытовавшего среди историков
мнения, что Йоркская баронская группировка опиралась в борьбе с Ланкастерами на
население экономически более развитых районов юго-востока Англии. Подобные ут-
верждения исходят из того факта, что летом 1450 г. народные массы, восставшие под
-водительством Джека Кэда против политики Генриха VI, надеялись исправить су-
ществовавшее положение дел в стране с помощью прихода к власти опального герцога
Йорка (сам Джек Кэд называл себя кузеном герцога). Однако подобным надеждам не
суждено было сбыться. Ричард Йорк репрессировал столичных горожан, поднявших
стихийный мятеж против ланкастерских баронов в декабре 1450 г., он возглавлял ка-
рательную экспедицию в Кент для борьбы с повстанческими отрядами, действовав-
шими здесь под руководством Уильяма Парминтера. Когда в 1452 г. преследуемый по
пятам королевской армией герцог попытался найти поддержку в Кенте, он потер-
пел полную неудачу 16 17. Лишь политическим талантам Ричарда Невиля (графа Уор-
вика) — и это правильно отмечается в рецензируемой книге (р. 512) — Йоркская пар-
тия обязана поддержке стэплеров Кале, йоменов Кента и столичных горожан в реша-
ющие годы борьбы со своими противниками (1459—1460). Не лишним будет указать,
что в 1471 г. Кент был последним графством, в котором Эдуарду IV удалось восста-
новить свою власть. В свете этих фактов стремление Э. Ф. Джекоба разобраться во
взаимодействии сил, действовавших в различных районах страны, в «локальном ба-
лансе сил» кажется совершенно оправданным (р. 503). Особенно большое внимание
автор обращает на принадлежавшее Йорку «наследство Мортимеров» — обширный ком-
плекс земель, раскинувшийся от Честера на севере до Кардиффа на юге. Здесь были
расположены Ладлоу и другие замки и крепости Йорка, служившие базами для орга-
низации его военных предприятий (р. 464—465, 510—511). Приводимая Джекобом
мысль о том, что без средств, получаемых с этих владений, борьба герцога Йорка за
власть была бы невозможна, заслуживает доверия.

Начиняя с сентября 1450 г., герцог Йорк — по мысли Э. Ф. Джекоба — ставил
своей целью свержение правящей династии, но, хитроумно ее скрывая, стремился за-
рекомендовать себя в глазах народа реформатором (р. 499, 501—502). Единственным

16 J. D. Mackie. The Earlier Tudors, 1485—1558. Oxford, 1952, p. 2—8.

16 Текст договора см. в Registrant abbatiae Johannis Whethamstede, ed. H. T. Ri-
ley.— «Registra Quorundam Abbatum Monasterii S. Albani», vol. I. London, 1872,
p. 298—308.

Более подробно взгляды по этому вопросу изложены в нашей статье «Борьба магнат-
ских партий в Англии в пятидесятые годы XV века. Политическая программа Йоркской
партии» («Ученые записки Горьковского ун-та», вып. XLVI, 1959, стр. 131).

17 Лучше всего события 1452 г. изложены в хронике Стау (J. Stow. The Annales
of England. London, 1601, p. 649—652).
свидетельством в пользу первого положения является выдвинутое в мае 1451 г. пред-
ставителем г. Бристоля Т. Янгом предложение сделать Йорка наследником-соправи-
телем в виду бездетности Генриха VI. Но и в этом «крайнем» требовании, если принять
гипотезу, что оно было инспирировано герцогом, речь идет только о соправительстве.
Во время болезни Генриха VI (1453—1454, 1455—1456 гг.) и даже после победы при
Сент-Олбенсе в 1455 г. Йорк довольствовался положением первого вельможи государ-
ства. Лишь в 1460 г., когда стало ясно, что ему не удастся подчинить Генриха своему
влиянию и добиться преобладания своих сторонников в королевском совете, борьба за
доходные и почетные места возле трона переросла в династическую борьбу. Трудно
удержаться от того, чтобы не упрекнуть Э. Ф. Джекоба в непоследовательности:
в 1399 г. Генрих Ланкастер в кратчайший срок, действуя очень энергично и целеуст-
ремленно, завоевывает трон, но автор склонен считать, что узурпация была вынужде-
на силой обстоятельств. Полвека спустя Ричард Йорк действует крайне нерешитель-
но, теряет уйму времени на переговоры с враждебными магнатами и разного рода по-
литические маневры, но ему упорно приписывается глубоко скрытая цель захвата
трона.

Еще меньше оснований говорить о реформаторской деятельности Ричарда Йорка.
Автор ссылается на поддержку им в 1450 и 1455 гг. «Актов возвращения» (Acts of Re-
sumption), предложенных нижней палатой парламента (р. 501—502, 513). Но, строго
говоря, они не носят характера реформ, так как преследуют лишь цель отчуждения в
пользу короны земель соперничавших с йоркистами баронских семей. Вышедшие же
из-под пера Йорка в 50-е годы документы не содержат никаких конструктивных пред-
ложений ни по реорганизации государственного аппарата или финансов, ни в обла-
сти экономической политики 18.

В заключительных главах книги, где описывается время правления Йорков, ав-
тор явно стремится преувеличить их личные достоинства. Идеализируя Эдуарда IV,
он оказался не в состоянии раскрыть причины острого кризиса 1469—1470 гг., кото-
рый окончился временным восстановлением на троне Генриха VI. Происки Уорви-
ка, на которые делается упор в книге, могли иметь успех, если бы существовали какие-
то объективные предпосылки для их реализации. Совершенно напрасно Э. Ф. Джекоб
отрицает достоверность характеристики политического положения в стране, которую
дает живший в то время хронист Джон Уоркуорт. Считая ее излишне мрачной, он не
пытается разобраться в ней по существу (р. 546—547). Между тем Уоркуорт прав,
когда говорит, что первые годы правления Эдуарда Йорка разочаровали многих и
подорвали его положение внутри страны перед лицом растущей оппозиции со сто-
роны сторонников дома Невилей. Его оценку подтверждают И другие хроники. Уор-
куорт пишет о том, что монетная реформа Эдуарда IV носила спекулятивный характер
и вызвала недовольство в стране 19 *. Подобную мысль высказывают и его продолжа-
тели Грегори80 и У. Уорчестер 21. О ненависти к ближним советникам короля — уэльс-
скому дворянину Уильяму Герберту, получившему из рук короля Эдуарда титул
графа Пембрука, и Джону Типтофту, графу Вустерскому — пишет не только Уор-
куорт 22, но и другие летописцы 23. Едва ли можно связывать недовольство Типтоф-
том — как это делает автср — только с его казнями ланкастерских баронов (р. 563).
Документы тех дней подтверждают и слова Уоркуорта о многочисленных беспоряд-
ках, которые происходили в стране 2*. Э. Ф. Джекоб убеждает читателей в том, что
Эдуард IV был уже в эти годы строгим поборником справедливости (р. 548—549),
но почему же он проходит мимо факта конфискации имущества у лондонского олдер-

18 Мы имеем в виду его петицию королю и письмо горожанам Шрусбери, написан-
ные в феврале 1452 г. (Chronicles of the White Rose of York, ed. J. A. Giles. London,
1845, p. 39—40). Текст «билля», поданного королю в 1450 г., нам неизвестен, но если
судить по сведениям о его содержании в хрониках и переписке Пастонов, он мало чем
отличался от этих документов.

19 J. Wark worth. A Chronicle of the First Thirteen Years of the Reign of
the King Edward IV, ed. J. O. Halliwell. London, 1839, p. 4.

90 Historical Collections of a Citizen of London in the Fifteenth Century, ed. J. Gair-
dner. London, 1876, p. 207.

91 W. Worcester. Annales Rerum Anglicarum, ed. J. Stevenson.— «Letters
and Papers Illustrative of the Wars of the Englisn in France during the Reign of Henry
VI», vol. II, part 2. London, 1864, p. 781.

99 J. Wakrworth. Op. cit., p. 9.

99 Например, в анонимной «Brief Latin Chronicle» он назван «trux camifex et
hoxninum decollator horrid us». Cm. Three Fifteenth-Century Chronicles, ed. J. Gairdner.
London, 1880, p. 109.

94 Rotuli Parliamentorum, vol. V, p. 632; Calendar of the Patent Rolls, 1461 —
1467. London, 1897, p. 450, 488, 490, 553 etc.; Calendar of the Patent Rolls, 1467—1477.
London, 1900, p. 54, 127—128, 176 etc.
мена Томаса Кука и некоторых других купцов по ложному обвинению в связях с Лан-
кастерами? 26

Эдуард IV в 60-е годы, хотя это зависело, конечно, отнюдь не всецело от его лич-
ных качеств, не смог удовлетворительно решить стоявшие перед государственной
властью сложные политические задачи, и это предопределило его поражение в борь-
бе с «невилистами».

Попутно следует отметить еще одну ошибку автора в обрисовке событий 1469 г.
Восстание в Хильдернис и мятеж Робина из Ридесдейля — это совершенно различные
по своему классовому характеру движения, и между ними нет прямой связи. Если
Джон Кониерс, принявший кличку Робина из Ридесдейля, действительно, как это
пишет Э. Ф. Джекоб (р. 555), был агентом Уорвика, то для возмущения крестьян в
области Хильдернис были свои причины — в частности «десятина» в пользу госпиталя
св. Леонарда в Йорке 26. Вожди этого восстания были не «лейтенантами» Уорвика,
а врагами баронского дома Невилей.

Следуя за последним биографом Ричарда III П. М. Кенделлом27, Э. Ф. Джекоб
стремится в какой-то степени смягчить уничтожающую оценку, которую дает этой
зловещей фигуре английского средневековья Томас Мор. Ричард III, по мнению Дже-
коба, очень далек от «извращенного негодяя», каким его рисует традиция, его поступ-
ки, подобно тому, как это имело место в 1399 г. с Генрихом Ланкастером, совершены
под влиянием «неотвратимых», не зависящих от него обстоятельств. Оказывается, 13
июня 1483 г., когда была произведена расправа над Гастингсом, он вообще не стре-
мился к узурпации, во всяком случае, если такая мысль мелькала в его голове, она
еще не определяла его поступков (р. 610, 611, 645 etc.). Однако аргументировать с
должной убедительностью это положение автору не удается. Несмотря на отдельные
уточнения версии Т. Мора об убийстве детей Эдуарда IV, Э. Ф. Джекоб вынужден
признать ответственность Ричарда III за это кровавое преступление (р. 625). Он со-
общает и о том, что письма в г. Йорк и к феодалам северных графств с предложением
прислать вооруженные отряды к Лондону были посланы Глостером раньше 13
июня (р. 618) с таким расчетом, чтобы войска сконцентрировались здесь ко дню пред-
полагаемой коронации — 22 июня. Для какой цели Ричарду потребовались воору-
женные отряды своих сторонников? Партия королевы была разгромлена, Гастингс
казнен и никто не оспаривал первенствующее положение протектора в Совете.
Вывод может быть только один: чтобы заставить членов парламента и горожан Лон-
дона санкционировать подготовлявшийся переворот. Наконец, разве не служит пря-
мым подтверждением версии Т. Мора та стремительность, с которой развивались со-
бытия, направляемые рукой опытного и энергичного политика? Ведь с момента за-
хвата наследника престола у Стони-Стаффорд (29 апреля) до инсценировки народного
волеизъявления о передаче короны Ричарду (26 июня) прошло меньше двух месяцев.
Э. Ф. Джекоб прав только в том, что Ричард Глостер не был исключительным явле-
нием в те жестокие времена. Мягкосердечием не отличались ни его старшие братья,
ни те представители аристократии, в кругу которой он с детства вращался. В образе
последнего Йорка отразились типичные черты феодала той эпохи, хотя и более ярко,
чем у других его современников.

В книгу вкрались некоторые мелкие неточности. Баронская семья де Веров (de
Vere), известная своей твердой поддержкой ланкастерской династии, ошибочно (р.
503) причислена к сторонникам Ричарда Йорка. В рассматриваемое время в Норфол-
ке существовал город Bishop's Lynn, переименованный в годы реформации XVI в.
в King’s Lynn. В разных местах книги неизвестно почему приводится то одно, то дру-
гое его наименование (р. 360 и 388).

Е. В, Кузнецов

м Наряду с Уоркуортом об этом пишут У. Уорчестер, Р. Фабиан, анонимные хро-
ники — «Brief Latin Chronicle» (Three Fifteenth-Century Chronicles, ed. J. Gairdner) и
«Vitellius А-XVI» (The Chronicles of London, ed. C. L. Kingsford. Oxford, 1905). Подроб-
ные данные об описываемом событии приводятся в нашей статье «Крестьяне и горожане
в войне Алой и Белой розы 1469—1470 гг.»— «Научные доклады высшей школы. Исто-
рические науки», 1960, № 3, стр. 172.

яв Р. Vergil. Three Books of English History comprising the Reigns of Henry
VI, Edward IV and Richard III, ed. H. Ellis. London, 1844, p. 121.

27 См. P. M. Kendall. Richard the Third. London, 1955.
МЕДИЕВИСТИКА
В ВЫСШЕЙ ШКОЛЕ

ИЗ ОПЫТА ВЕДЕНИЯ ПРОСЕМИНАРОВ
(СЕМИНАРОВ ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ)
ПО ИСТОРИИ СРЕДНИХ ВЕКОВ

НА ИСТОРИЧЕСКОМ ФАКУЛЬТЕТЕ
МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА

Просеминар по истории средних веков на историческом факультете МГУ ведется,
согласно учебному плану, на втором курсе, параллельно с чтением общего курса по
атой дисциплине, по одному двухчасовому занятию в неделю (всего 64 часа).

Методика ведения этих просеминаров, принятая в настоящее время кафедрой ис-
тории средних веков Московского университета, вырабатывалась постепенно в про-
цессе многолетней практики преподавания таких видных советских ученых и педаго-
гов, как Е. А. Косминский, С. Д. Сказкин, В. В. Стоклицкая-Терешкович, А. И. Не-
усыхин, М. М. Смирив, Н. А. Сидорова. Сложившийся на этой основе тип просеми-
нарских занятий используется и в настоящее время всеми преподавателями кафедры.

Развернутая характеристика этого типа просеминарских занятий дана в ряде
статей, написанных преподавателями кафедры Е. А. Косминским \ В. В. Стоклицкой-
Терешкович а, С. Д. Сказкиным 3 в конце 40-х — начале 50-х годов. Это освобож-
дает нас от необходимости излагать здесь все подробности этой методики. Мы
остановимся лишь на тех изменениях и дополнениях к ней, которые можно пред-
ложить на основании опыта преподавателей нашей кафедры за последние 10—12 лет.

Авторы всех упомянутых выше статей в своих методических рекомендациях пол-
ностью сходятся в понимании основных принципов построения просеминарских за-
нятий на втором курсе. Их основные положения можно кратко сформулировать сле-
дующим образом.

1.	Просеминарские занятия являются важнейшим звеном исторического образо-
вания в университетах. Они прививают начинающим историкам навыки научно-ис-
следовательской работы на основе марксистско-ленинской методологии, умение кри-
тически подходить к буржуазной историографии и более глубоко знакомят их с неко-
торыми узловыми проблемами истории средних веков.

2.	Для того, чтобы успешно выполнить первые две из этих задач, тематика просе-
минара должна быть не слишком широкой, охватывающей несколько разных проблем.
При широкой проблематике просеминар неизбежно превратится в простой репети-
торий к общему курсу, подобный тем, которые ведутся обычно в педагогических ин-
ститутах. Такой репетиторий, весьма полезный для подготовки студентов к сдаче экза-
мена по истории средних веков, не дает, однако, возможности развернуть сколько-
нибудь углубленное изучение источников и литературы и привить студентам навыки
самостоятельной работы. Для этой цели необходимо избрать какую-нибудь одну тему,
над которой участники просеминара будут работать в течение всего года. Однако эта
тема не должна быть слитком узкой и специальной, но обязательно должна охваты-
вать какую-нибудь большую узловую проблему истории средних веков.

1 Е. А. Косминский. Методика исторического семинария (просеминария)
для начинающих — «Доклады и сообщения истор. фак-та МГУ», 1945, вып. 3; о н ж е.
Методика исторического семинара для студентов младших курсов.—«Вестник выс-
шей школы», 1946, № 1.

2 В. В. Стоклицкая-Терешкович. Методика ведения просеминария по
истории средневекового города.—«Доклады и сообщения истор. фак-та», 1948, вып. 9.

3 С. Д. Сказкин. Семинарские занятия по истории.—«Вестник высшей шко-
лы», 1951, № 5.
3.	Для того, чтобы работа в просеминаре проходила наиболее продуктивно, необ-
ходимо, чтобы он был обязательно годовым и проводился бы не реже одного раза в
'неделю. При этом желательно число участников просеминара не более 15 человек.
При таком количественном составе работа просеминара может быть наиболее успеш-
ной и серьезной.

4.	Основу работы семинара для начинающих на втором курсе составляет подготов-
ка студентами докладов по отдельным темам, входящим в общую проблематику про-
семинара. Доклады обязательно должны представляться в письменном виде и
строиться на самостоятельном анализе источников. От докладчика требуется также
достаточное знание литературы, умение критически подойти к ней, поставить, на ос-
нове анализа источников и литературы, проблему и сделать правильные выводы с
марксистско-ленинских позиций.

5.	Обсуждение докладов должно проходить при максимальном участии всей груп-
пы, и преподаватель должен стремиться вовлечь в прения пассивных студентов. За-
вершает обсуждение заключительное слово преподавателя, в котором он подробно раз-
бирает доклад, делает необходимые критические замечания, дает оценку доклада, от-
вечает на все неразрешенные в прениях вопросы и дополняет доклад недоступными
для студентов данными.

6.	Кроме подготовки докладов, студенты обязаны участвовать в коллективной
работе просеминара, которая выражается в проведении вводных занятий в первые два
месяца его работы и в участии в обсуждении докладов.

7.	Вводные занятия могут строиться или в виде лекций, или в виде коллективной
работы над тем или иным видом источников, над которыми студентам затем предстоит
работать самостоятельно.

8.	При оценке работы каждого студента в просеминаре в конце года следует учи-
тывать не только качество представленного им письменного доклада, но и его участие
в коллективной работе группы — во вводных занятиях и в обсуждении отдельных
докладов.

Многолетний опыт работы кафедры истории средних веков МГУ убедительно
показывает, что в целом эта методика вполне оправдала себя и в основных своих по-
ложениях должна быть сохранена на будущее время. Просеминары по истории средних
веков неизменно вызывают интерес у студентов, расцениваются ими как очень полез-
ные занятия, о которых в конце обучения на историческом факультете студенты, не-
зависимо от своей дальнейшей специализации, вспоминают с благодарностью, как
о хорошей начальной школе научно-исследовательской работы. Помогая во многом
усвоению курса, просеминары такого типа в то же время способствуют росту научных
интересов студентов и их тяге к самостоятельной исследовательской работе. Коллек-
тив кафедры единодушно придерживается того мнения, что неизменным должен ос-
таваться принцип однотемности просеминара, который ни в коем случае
не должен превращаться в репетиторий. Поэтому тематика просеминаров по истории
средних веков на историческом факультете строится таким образом, что каждая груп-
па в течение года работает над одной темой. Тема выбирается с учетом следующих
основных условий: наличия достаточного количества источников и литературы на
русском языке, значения этой темы в истории средних веков и исходя из научных
интересов преподавателя.

В настоящее время темы этих просеминаров следующие: «История крестьянст-
ва в Западной Европе в XIII—XVII вв.» (руководитель — академик С. Д. Сказкин);
«Крестьянские движения в Западной Европе XIII—XVI вв.» (руководитель — Ю. М.
Сапрыкин); «Возникновение феодальных отношений в королевстве франков» (руково-
дители — А. Р. Корсунский и В. В. Самаркин); «Византия и славяне» (руководитель—
3. В. Удальцова); «Социально-политическая борьба в XIII—XIV вв. и складывание
сословной монархии в Англии» (руководитель — Е. В. Гутнова); «Средневековый го-
род на материале различных стран Западной Европы» (руководитель — Н. А. Хача-
турьян); «Возрождение и гуманизм» (руководитель — Л. М. Брагина).

В предшествующие годы в течение ряда лет просеминары велись также по темам:
«Крестовые походы и военно-колонизационные движения XI—XIII вв.» (руководи-
тель — покойная Н. А. Сидорова); «Реформация и крестьянская война в Германки»
(руководитель— М. М. Смирин); «Английское крестьянство и классовая борьба в анг-
лийской деревне в XI—XVI вв.» (руководитель — Е. В. Гутнова).

Некоторые из перечисленных тем охватывают проблемы, относящиеся к какому-
либо одному периоду истории средних веков; другие касаются проблем, которые яв-
ляются сквозными для более длительных периодов и разных стран (например, по ис-
тории средневекового города, по истории крестьянства и крестьянских движений в
средние века).

По мнению коллектива кафедры, неизменным должно оставаться и то положе-
ние выработанной в прежние годы методики, что в основу всей работы просеминара
следует положить самостоятельную работу студентов над докладами, которые обя-
зательно должны представляться в письменном виде. Поэтому тематика докладов
в наших просеминарах строится таким образом, чтобы каждый студент при подготов-
ке доклада мог опереться на самостоятельный анализ источников и более или менее
широкий круг специальной литературы, в которой ему предоставляется возможность
самостоятельно разобраться. Обсуждение докладов служит одновременно и для все-
сторонней оценки проделанной студентом работы, и для выяснения основных вопросов
общей тематики семинара, которую преподаватель в этих обсуждениях всегда стара-
ется связать и с более общими проблемами курса. Наряду с индивидуальной работой
каждого студента значительное место отводится коллективной работе с группой, осо-
бенно в первые месяцы занятий, пока подготовляются первые доклады.

Однако эта в целом вполне оправдавшая себя и выдержавшая длительное испыта-
ние временем методика просеминарских занятий нуждается, как нам представляется,
в некоторых частных коррективах и дополнениях. Потребность в этих изменениях
диктуется прежде всего значительным сокращением объема общего курса истории
средних веков в Московском университете. В настоящее время этот сложный по проб-
лематике, географическому и хронологическому охвату курс читается на историческом
факультете МГУ всего 68 часов. Поэтому для того, чтобы не сводить его к поверхно-
стному изложению событий или голой социологии, лекторам приходится освещать в
нем на конкретном материале той или иной страны лишь наиболее важные проблемы
истории средних веков.

Такое проблемное чтение курса, даже при наличии достаточно полного учебника,
ставит перед просеминаром новые задачи в процессе подготовки студентов к экзамену
по общему курсу. Дело в том, что в начале второго года обучения в университете сту-
денты, как правило, не имеют еще достаточных навыков самостоятельной работы, не
всегда могут правильно распределить свое время и, будучи предоставлены самим
себе, не ведут систематической работы над общим курсом в течение года, откладывая
это на экзаменационную сессию. Между тем в период сессии на подготовку к экза-
мену по истории средних веков у них остается всего 7—10 дней — срок, конечно, не-
достаточный для серьезного усвоения курса, даже в объеме учебника. При этих усло-
виях, учитывая, что исторический факультет теперь готовит в основном учителей ис-
тории для средней школы, приходится больше внимания уделять в работе просеми-
нара повышению уровня знаний общего курса. А это значит, что, ни в .коем случае
не отказываясь от однотемных просеминаров и от принципа самостоятельной работы
студентов над докладами, следует дополнить методику просеминарских занятий при-
емами, которые могут обеспечить лучшее выполнение и этой второй задачи просеми-
нарских заняти:.

Совершенно очевидно, что последняя задача требует большого внимания к коллек-
тивной работе в группе. Если раньше эта работа обычно рассматривалась лишь как
подготовительная к чтению и обсуждению докладов, то теперь она приобретает и не-
которое самостоятельное значение.

Необходимость в более серьезной и углубленной разработке методики ведения
этих коллективных занятий вызывается и другим обстоятельством. Многолетний
опыт кафедры истории средних веков МГУ показывает, что многие студенты в начале
второго курса имеют очень мало навыка в чтении специальной литературы. Если
они уже после первого года обучения усваивают материал учебных пособий и необ-
ходимых им работ классиков марксизма-ленинизма, то при чтении специальных мо-
нографий советских, а особенно буржуазных историков они часто сталкиваются с не-
которыми затруднениями. Студенты, например, не всегда умеют правильно, с пользой
для себя, конспектировать специальные исследования, извлекая из них самое сущест-
венное и главное, и нередко обращают внимание на второстепенные детали, что
затрудняет усвоение ими прочитанной литературы. Даже разобравшись во взглядах
того или иного историка, они, особенно в начале года, оказываются часто не в состоя-
нии дать им критическую оценку и противопоставить его работе свои собственные вы-
воды, а иногда и общепринятую в марксистской литературе точку зрения на данный
вопрос. Это приводит к тому, что при написании докладов некоторые студенты, идя по
линии наименьшего сопротивления, подменяют самостоятельное, в доступных для них
пределах, рассмотрение вопроса изложением точки зрения того или иного из прочи-
танных авторов, при этом не только марксистских, но и буржуазных. Иногда доклад,
написанный по такому «методу», превращается в комлиляцию из работ нескольких ав-
торов, хотя их точки зрения часто противоречат друг другу. Бывает и так, что студент
в историографическом введении дает очень резкую критику буржуазных историков,
например Д. М. Петрушевского, А. Н. Савина иди Фюстель де Куланжа, а в изложе-
нии доклада некритически следует в своих оценках за этими историками. Все это —
результаты неумения студентов работать с литературой, которое необходимо пре-
одолеть в процессе работы просеминара. Ведь без продуктивного изучения специаль-
ных монографий и умения студентов критически подойти к ним невозможна ни успеш-
ная работа просеминара в целом, ни полноценная подготовка студентов к экзаменам,
ни общая их подготовка как историков вообще. Очевидно, в методику просеминаров по
истории средних веков на втором курсе университета необходимо ввести элементы»
специально стимулирующие вкус у студентов к самостоятельной работе над книгой,
прививающие навыки такой работы и развивающие критическое отношение к научной
литературе, которую им приходится читать в связи с работой в просеминаре.

Отмеченная выше поверхностность и компилятивность многих студенческих докла-
дов имеет и другую не менее важную причину: неумение, а иногда и нежелание поло-
жить в основу своей работы над докладом самостоятельный анализ источников и
стремление подменить его компиляцией. Когда студенты, пусть даже только часть из
них, представляют такие доклады, негласно нарушается выработанный на кафедре
истории средних веков МГУ основной принцип методики просеминарской работы.
Ведь в этом случае пребывание в семинаре не оставляет заметного следа в учебе сту-
дентов, не приобщает к самостоятельной исследовательской работе. Из этого следует,
что необходимо обратить особое внимание на эту сторону работы просеминара и
заострить соответствующие методические приемы. Наконец, опыт показывает, что
общая активность студентов на просеминарских занятиях, особенно при обсуж-
дении докладов, не всегда бывает достаточно высокой, что мешает хорошему
усвоению темы занятий, а также связанных с нею проблем общего курса. Это
объясняется отчасти недостаточным знанием источников и литературы студентами,
отчасти — наличием почти в каждом просеминаре группы пассивных студентов, кото-
рая хотя и не составляет большинства, но часто отрицательно влияет на других его уча-
стников своим равнодушием ко всему, что происходит на занятиях. Успешное прове-
дение занятий требует от преподавателя введения таких мер, которые стимулировали
бы участие этого «пассива» в общей работе группы и, во всяком случае, нейтрализо-
вали бы его отрицательное воздействие на других студентов.

Учитывая все отмеченные выше слабые стороны в работе просеминаров по исто-
рии средних веков на втором курсе, которые, вероятно, обычны не только для истори-
ческого факультета МГУ, можно на основе работы нашей кафедры дать некоторые
методические рекомендации, которые, на мой взгляд, могут быть полезны для преодо-
ления этих недостатков.

Прежде всего необходимо, сохраняя в неприкосновенности тип просеминара по
истории средних веков, сложившийся в МГУ, углубить и сделать более продуманной
и систематичной коллективную часть работы просеминара, до начала обсуждения
докладов.

Следует заметить, что такая тенденция уже давно наметилась в практической
работе всех наших преподавателей, хотя каждый обычно осуществлял ее по-своему.
Мне представляется, что эта часть работы семинара должна быть заранее строго и
тщательно спланирована так, чтобы каждое занятие было максимально насыщено и
продуктивно. Для этого вводные занятия, которые обычно занимают от полутора до
двух с половиной месяцев, не должны рассматриваться лишь как введение в тему
просеминара, к тому же необходимое только для того, чтобы первые докладчики ус-
пели подготовить доклады. Эти занятия должны иметь и другую самостоятельную цель:
познакомить студентов с некоторыми наиболее важными и сложными проблемами
курса, дать им хотя бы самые первые навыки работы со специальной литературой и
источниками, познакомить их с одной-двумя монографиями, которые будут им всем
необходимы для дальнейшей работы в просеминаре — для написания докладов и уча-
стия в обсуждении, а также для сдачи экзаменов.

Поэтому, с моей точки зрения, эти вводные занятия не могут исчерпываться лишь
вводными лекциями и чтением и разбором источников в аудитории, как рекомендова-
лось в вышеупомянутых статьях Е. А. Косминского, С. Д. Сказкина, В. В. Стоклиц-
кой-Терешкович. Они должны представлять собой целый комплекс разного вида заня-
тий. В этом комплексе лекции не занимают слишком много места. Опыт показывает,
что хотя студенты обычно очень охотно слушают лекции на этих вводных занятиях,
но воспринимают преподносимый в них материал слишком пассивно, а если эти лек-
ции затягиваются, то студенты с самого начала работы просеминара приучаются не го-
товиться к его очередным занятиям. Гораздо целесообразнее и продуктивнее для ввод-
ных занятий форма беседы.

Проведение вводных бесед полезно и необходимо во многих отношениях. Они,
во-первых, помогают усвоению нескольких общих проблем курса, которое затем об-
легчает студентам их понимание применительно к конкретной истории отдельных
стран; во-вторых, вводят их в основные проблемы последующих семинарских занятий,
подготавливая почву для самостоятельной работы и продуктивного, квалифицирован-
ного обсуждения докладов; в-третьих, эти беседы знакомят студентов с важнейшими
работами классиков марксизма-ленинизма по ряду вопросов средневековой истории,
приучают их к самостоятельному изучению специальной литературы, прививают им
умение критически ее анализировать, что в дальнейшем предотвращает опасность ком-
пилятивного подхода к подготовке докладов. Очень важно также, что занятия в фор-
ме беседы сразу же активно вовлекают студентов в рассмотрение наиболее важных
проблем общего курса и темы просеминара, заставляют их регулярно готовиться к
занятиям и развиваю'Ку них живой интерес к общим и особенно спорным вопросам.
Можно рекомендовать следующее примерное распределение вводных занятий
Первое занятие, рассчитанное на 2 часа, может быть проведено в форме лекции, ко
торая познакомит студентов с планом работы семинара, а также с его общей пробле-
матикой. При этом преподаватель должен по возможности заинтересовать слушателе!
теми проблемами, которые будут предметом изучения в течение учебного года.

Следующие несколько занятий более целесообразно посвящать беседам, в которые
некоторые вопросы общего курса и проблематики данного просеминара усваиванию
бы студентами в живом обмене мнений, направляемом преподавателем. Тематика эти?
бесед может варьировать в зависимости от темы просеминара. Однако желательно
чтобы на такие беседы выносились вопросы, связывающие работу семинара с узловы-
ми проблемами курса истории средних веков в целом.

Применительно к просеминарам, которые ведутся на историческом факультете
МГУ, можно сделать следующие рекомендации. Так как все просеминары трактуют
вопросы истории феодализма, представляется очень полезным посвятить первую иг
бесед вопросу о марксистско-ленинском понимании самого термина «феодализм».
Материалом для такой беседы должны в первую очередь служить работы классиков
марксизма-ленинизма, где дается определение сущности феодализма как социально-
экономической формации: 47-я глава III тома «Капитала» К. Маркса, соответству-
ющие страницы «Немецкой идеологии», последние главы «Происхождения семьи, част-
ной собственности и государства» Ф. Энгельса, определение барщинной системы, дан-
ное В. И. Лениным в его работе «Развитие капитализма в России». Кроме того, сту-
дентам надо рекомендовать и соответствующие разделы (введения) общих пособий —
учебников по истории средних веков для вузов и III тома «Всемирной истории». Сле-
дует посоветовать также студентам для подготовки к этой беседе познакомиться с теми
определениями феодализма, которые выдвигала и выдвигает буржуазная историогра-
фия. Так, можно, например, предложить им прочитать известную статью Д. М. Пет-
рушевского «Феодализм и современная историческая наука» или введение П. Г. Ви-
ноградова к его работе «Происхождение феодальных отношений в Лангобардской
Италии», где дается чисто политическое определение феодализма. При этом надо пре-
дупредить слушателей, что при чтении и обсуждении взглядов этих историков на фео-
дализм они должны продумать и изложить свои критические замечания. Если вся
группа по каким-либо причинам не может прочитать эти работы, можно поручить это
двум или трем студентам, которые сделают на занятии соответствующие критические
выступления. Опыт показывает, что введение в первую же беседу этого историографи-
ческого материала очень полезно: он сразу же показывает студентам, что у маркси-
стского понимания феодализма есть противники, с которыми надо энергично бороться,
прививает им интерес к этой борьбе и дает первые навыки критики буржуазной ис-
ториографии. Кроме того, студенты с первых же дней работы просеминара втягива-
ются таким образом в чтение специальной литературы.

Последующие темы для бесед следует выбирать применительно к проблематике
данного просеминара, постепенно расширяя объем рекомендуемых материалов, в
частности за счет специальной литературы, которая входит в состав обязательного
минимума пособий для работы данного семинара в целом. Так, например, в просеми-
наре, посвященном проблеме генезиса феодализма у франков, а также в просеминарах
по аграрной истории Англии в XI—XVI вв., по аграрной истории Европы в XIII—
XVII вв., по истории крестьянских движений в этот период, по истории крестьянской
войны в Германии, полезно выдвинуть для второй беседы проблему общины и ее эво-
люции в средневековой Европе. Для подготовки к этой беседе студентам следует поре-
комендовать работы К. Маркса — «Формы, предшествующие капиталистическому
производству», «Наброски ответа на письмо В. И. Засулич», Ф. Энгельса — «Марка»,,
последние главы «Происхождения семьи, частной собственнности и государства»,
«К истории древних германцев», «К истории прусского крестьянства». Кроме того,
студентам можно предложить прочитать отдельные главы из книги А. И. Неусыхина
«Возникновение зависимого крестьянства как класса раннефеодального общества в.
Западной Европе VI—VIII вв.» (особенно глава 1), отдельные статьи Н. П. Грациан-
ского, а для ознакомления студентов с трактовкой этого вопроса буржуазными ис-
ториками — отдельные главы из работ П. Г. Виноградова, М. М. Ковалевского или
Д. М. Петрушевского (по указанию преподавателя).

Во всех перечисленных просеминарах (за исключением просеминара по раннему
средневековью) полезно провести беседу о роли в феодальном обществе товарного
производства и обмена, тем более, что правильное понимание этого вопроса необходимо-
студентам для подготовки к экзаменам и для продуктивного усвоения основных
проблем второго периода истории средних веков. Так же, как и при подготовке первых
бесед, студенты должны ознакомиться с рядом работ классиков марксизма-ленинизма,
затрагивающих эту проблему, а затем со статьями и, монографиями марксистских, а
частично и буржуазных историков. При этом, как и в предыдущих беседах, желатель-
но рекомендовать в первую очередь монографии, входящие в обязательный минимум,
литературы для данного просеминара.
В просеминарах, где затрагиваются вопросы эволюции государства (например, в
семинаре по генезису феодализма у франков или по истории формирования сословной
монархии в Англии), желательно провести беседу о сущности и осяпвных формах и
этапах развития феодального государства; в просеминаре по истории средневекового
города следует вынести на общую беседу вопрос о происхождении и сущности срадна-
векового города, его месте в системе феодального способа производства; в просеминаре
по истории крестьянства и крестьянских движений, поскольку они доводятся до кон-
ца XVI или даже начала XVII в., необходимо провести вводную беседу по проблеме
так называемого «первоначального накопления капитала».

Беседы такого рода позволяют легко выявить степень общей подготовки каждого-
студента, его интерес и добросовестность в учебе и, кроме того, сразу вводят труппу,
и при том не пассивно, а весьма активно, в курс всех наиболее важных и спорных
проблем семинара. Преподаватель при проведении этих занятий должен всемерно
стремиться к выявлению всех такого рода спорных -проблем, наталкивать студентов
на пути и методы их решения и использовать все возможности для практического по-
каза того, как следует критически оценивать буржуазную историографию.

Каждой беседе следует посвятить не более одного двухчасового занятия, а общее
количество их, включая первую беседу о сущности феодализма, не должно превышать
пяти. За это время студенты успеют познакомиться с отдельными главами и частями
тех монографий, которые затем всем им придется постоянно использовать в дальней-
шей работе просеминара — при подготовке к докладам и обсуждениям. Поэтому по
окончании вводных бесед полезно дать всем студентам группы задание: в течение сле-
дующего месяца прочитать и законспектировать эти монографии. Например, для про-
семинара по аграрной истории Англии в XI—XVI вв. такими монографиями могут
быть книга Ё. А. Косминского «Исследования по аграрной истории Англии XIII в.»
и работа Д. М. Петрушевского «Восстание Уота Тайлера» или книга А. Н. Савина
«Английская деревня в эпоху Тюдоров», или работа В. Ф. Семенова «Огораживания и
крестьянские движения в Англии XVI в.». Для просеминара по истории генезиса
феодализма у франков, помимо упомянутой выше работы А. И. Неусыхина, можно ука-
зать книгу Д. М. Петрушевского «Очерки из истории средневекового государства и
общества», или одну из монографий А. Д. Удальцова, или ряд статей Н. П. Граци-
анского. Для просеминара по истории средневекового города можно, например, реко-
мендовать работы В. В. Стоклицкой-Терешкович «Очерки по истории немецкого го-
рода в XIV—XV вв.» и «Основные проблемы истории средневекового города», книгу
Я. А. Левицкого «Город и городское ремесло в Англии X—XII вв.», работу Ф. Я. По-
лянского «Очерки социально-экономической политики цехов в городах Западной Ев-
ропы в XIII—XV вв.».

Пока студенты будут готовить это задание в течение второго месяца учебы, за-
нятия можно построить следующим образом. Первое занятие после окончания бесед,
полезно посвятить двухчасовой лекции, которая должна ввести студентов в курс ис-
ториографии по теме просеминара. Это особенно полезно в том случае, когда по этой
теме имеется большая специальная литература, содержащая противоречивые сужде-
ния. В других случаях можно обойтись и без такой лекции.

Затем два или максимум три занятия полезно посвятить коллективному чтению и
комментированию источников под руководством преподавателя. Существует мнение,
что нужно проводить такие занятия в большем объеме. Однако вше представляется,
что едва ли одно или два дополнительных занятия существенно повлияют на дальней-
шее качество работы студентов над источниками. Отвести же более чем два-три
занятия на эту работу едва ли возможно. Основные навыки работы над источниками
студенты, в конечном итоге, приобретают при самостоятельной работе с ними. Кол-
лективное чтение и комментирование источников в просеминаре имеет в виду лишь об-
щее ознакомление студентов с основными видавш источников, которыми им придется
пользоваться в работе над докладавш, и иллюстрацию некоторых практических ме-
тодов анализа наиболее трудных й неясных мест в этих источниках.

Для того, чтобы чтение и разбор источников проходили более плодотворно, же-
лательно, чтобы у всех студентов перед глазами был соответствующий текст, по кото-
рому они могли бы следить за чтением и комментированием источников другими уча-
стниками просеминара или самим преподавателем. Для углубления и оживления этих
занятий полезно также предложить студентам заранее просмотреть источники, ко-
торые будут анализироваться на занятиях. Можно даже поручить отдельным студен-
там более внимательно прочитать и продумать содержание разных видов источников,
чтобы при чтении в аудитории они могли попытаться их самостоятельно проанализи-
ровать и обнаружить перед остальными товарищами часто имеющийся в них подтекст.

В заключение вводной части просеминара студентов полезно пригласить на спе-
циальную консультацию с тем, чтобы они показали преподавателю конспекты изу-
ченных монографий и охарактеризовали их содержание и значение в устной беседе
типа коллоквиума. Тем же студентам, которые нерегулярно посещали вводные заня-
тия, не участвовали в беседах или плохо готовились к ним, следует предложить сдать-
коллоквиум не только по этой специальной литературе, но и по всем вопросам, которые
рассматривались в группе во время бесед и чтения источников.

Предлагаемая схема вводных занятий несомненно будет полезна студентам и для
изучения общего курса. Однако этого, конечно, еще недостаточно для полного и все-
стороннего его усвоения. Для обеспечения этой задачи, которой, как отмечалось выше,
мы придаем большое значение, необходимо, кроме того, проводить в обязатель-
ном порядке во всех группах не менее двух коллоквиумов по материалу общего
курса. Опыт показывает, что проведение трех коллоквиумов — соответственно по
трем периодам истории средних веков — практически трудно осуществимо. Первый
коллоквиум (по раннему средневековью) целесообразно проводить в начале декабря
в объеме первой части учебника или соответствующих разделов III тома «Всемирной
истории» с обязательным изучением работ классиков марксизма-ленинизма, относя-
щихся к этому периоду; второй коллоквиум (по второму периоду истории средних ве-
ков) желательно провести не позднее апреля, в объеме тех же учебных пособий по со-
ответствующему периоду и марксистско-ленинской литературы. Если группа невели-
ка и после обсуждения докладов остается время, коллоквиумам можно посвятить часть
очередных занятий. Если график обязательных занятий очень напряжен, то коллок-
виумы приходится проводить на дополнительных занятиях или консультациях. Опрос
на коллоквиумах лучше осуществлять в индивидуальном порядке, как на зачете.

Преподаватели кафедры истории средних веков исторического факультета МГУ
уже в течение многих лет успешно практикуют такие коллоквиумы, которые в общем
приносят большую пользу. Они заставляют студентов внимательно прочитать задолго
до начала экзаменационной сессии основные учебные материалы хотя бы по двум
периодам истории средних веков, выявить наиболее трудные для усвоения части курса
и позволяют им составить хотя бы общее представление о курсе в целом. Однако сле-
дует заметить, что эти коллоквиумы могут стать эффективным средством подготовки к
экзаменам лишь тогда, когда проводятся во всех группах второго курса, примерно в
одно время и с одинаковыми требованиями. В противном случае студенты всячески
уклоняются от сдачи коллоквиумов, ссылаясь на то, что в других группах они не
проводятся, и считают их на этом основании необязательными.

Таким мне представляется комплекс, из которого должна состоять коллективная
работа просеминара, не связанная непосредственно с подготовкой студентами докладов
и с их обсуждениями.

Расширение и углубление вводной части просеминара ни в коем случае не должно
идти в ущерб другой стороне его работы, связанной с индивидуальной самостоятель-
ной работой студентов.

Как уже неоднократно отмечалось, эта вторая часть работы, как и в предшествую-
щие годы, рассматривается на кафедре истории средних веков МГУ в качестве главной
задачи просеминара. В этой связи следует особо подчеркнуть, что обязательное пред-
ставление доклада в письменном виде, обязательные консультации студентов в ходе
работы над докладом, обязательное обсуждение основной части докладов по-преж-
нему остаются главными принципами этой части работы наших просеминаров. Од-
нако и в данном вопросе мне представляется полезным сделать некоторые дополнения
и уточнения к принятой методике.

Начнем с тематики докладов. Уже давно в педагогической практике исторических
факультетов университетов официально признается различие между обычным докла-
дом, который оценивается просто зачетом, и курсовой работой, за которую выстав-
ляется дифференцированная оценка. Мне кажется полезным отразить это различие
также в тематике докладов и курсовых работ. Это важно не по каким-либо формальным
соображениям, а для более углубленных занятий студентов при написании курсовых
работ.

Дело в том, что студенты обычно уже в начале года решают, по какому из предме-
тов — по истории средних веков или по истории СССР — они будут писать курсовую
работу, а по какому — доклад. Как правило, те, кто предполагают писать курсовую
работу по истории средних веков, очень добросовестно работают над докладами, ста-
раются сделать их как можно лучше, привлекают более широкий круг источников,
следуют советам преподавателя. Поэтому им можно давать темы более широкие, без
риска, что они будут подменять самостоятельную работу над источниками компиля-
цией. Напротив, те, кто с самого начала собираются писать в данном просеминаре
только доклад, не всегда относятся к своей задаче достаточно серьезно. Именно они
чаще всего представляют в качестве доклада поверхностные компиляции, о которых
уже упоминалось выше, иногда совсем игнорируя источник. В результате основная
цель, которая ставится для их самостоятельной работы над докладом, в сущности
остается недостигнутой. Работая над такими неполноценными докладами, студенты
зачастую только приучаются к верхоглядству. Причину этого весьма отрицательного
явления надо искать не только в недобросовестности студентов, но отчасти и в их
неумении самостоятельно работать, а также и в том, что при общей загруженности
студентов те из них, которые пишут курсовую работу по истории СССР, оказываются
часто не в состоянии дать в докладе по истории средних веков самостоятельную раз-
работку сколько-нибудь широкой темы. Не имея времени серьезно разобраться в этой
литературе и источниках, они часто теряются и, идя по линии наименьшего сопротив-
ления, излагают своими словами материал, почерпнутый в литературе.

Поэтому мне представляется полезным с самого начала давать студентам, которые
должны писать доклады, а не курсовые работы, более узкие темы и притом такие, ко-
торые невозможно осветить без детального анализа хотя бы одного источника. Лите-
ратура к этим темам может и должна быть более ограниченной, с тем чтобы основной
упор делался докладчиком на анализ источника. Такое разделение тематики докладов
и курсовых работ по истории средних веков давно проводится на заочном отделении
исторического факультета МГУ 4 и вполне оправдывает себя. Мне кажется, что подоб-
ную практику следует осуществлять и на очном отделении. Сужение тематики докла-
дов (в отличие от курсовых работ) должно заставить всех студентов без исключения
более серьезно отнестись к работе над источниками и не прибегать к компиляции.

Приведем несколько примеров разграничения тематики докладов и курсовых
работ. В просеминаре по истории английского феодального государства XII—XIV вв.
для курсовой работы можно дать тему «Отражение интересов различных слоев англий-
ского общества начала XIII в. в Великой хартии вольностей», а для докладов —
более узкие темы: 1) «Интересы баронства в Великой хартии вольностей»; 2) «Требо-
вания горожан в Великой хартии вольностей»; 3) «Судебное устройство по Великой
хартии вольностей». В том же семинаре тема курсовой работы может быть сформули-
рована как «Социальная направленность законодательства Эдуарда I», а предметом
докладов может послужить анализ отдельных больших статутов этого времени. На
тему «Роль феодального государства и права в ухудшении положения английского
крестьянства в XIII—XIV вв.» может быть написана курсовая работа, а темами док-
ладов будут: 1) «Юридическая теория вилланства по данным трактата Брайтона»;
2) «Позиция королевских судов по отношению к крестьянству»; 3) «Социальная нап-
равленность рабочего законодательства». Такое же разграничение, очевидно, нетруд-
но провести и в других просеминарах. Это разделение, впрочем, не должно исключать
возможности для преподавателя в случае представления студентом особенно хорошего
доклада, хотя бы написанного на более узкую тему, засчитать его в качестве курсовой
работы, потребовав лишь от докладчика, в случае необходимости, произвести некото-
рые переделки и внести дополнения.

При установлении тематики докладов и курсовых работ в некоторых просемина-
рах, где историографические вопросы имеют особенно большое значение (особенно в
просеминарах по аграрной истории или по истории генезиса феодализма в Западной
Европе), полезно посвятить один-два доклада реферированию тех монографий или ста-
тей, которые или особенно широко используются в данном просеминаре, или выра-
жают наиболее спорную или оригинальную точку зрения. Например, в семинаре по
аграрной истории Англии можно засчитать студенту в качестве доклада серьезно произ-
веденное реферирование работы Д. М. Петрушевского «Восстание Уота Тайлера»,
или книги Е. А. Космпнского «Исследования по аграрной истории Англии XIII в.», или
работы М. А. Барга «Исследования по истории английского феодализма в XI—XIII вв.»
и т. п. Однако такой реферат должен носить достаточно самостоятельный характер,
вскрывать основные противоречия, слабые и сильные стороны анализируемой работы.
Студент в доступных для него пределах должен при написании реферата проверить
те или иные выводы автора на имеюпщхся в его распоряжении источниках. Однако
особенно широко практиковать такие рефераты в просеминаре второго курса не сле-
дует. Их можно давать только наиболее сильным и самостоятельным студентам, так
как менее подготовленные при написании такого доклада-реферата едва ли смогут
выйти за пределы простого изложения взглядов автора реферируемой работы.

Важным условием успешной самостоятельной работы студентов в просеминаре
является четкость и ясность требований, предъявляемых к студенческому докладу
или курсовой работе, которые, на наш взгляд, в принципе должны быть одинаковыми.
При этом желательно, чтобы все преподаватели, ведущие занятия в параллельных
группах, были единодушны в этих требованиях и чтобы с начала учебного года студен-
ты были осведомлены об основных критериях оценки докладов. Основными требова-
ниями, как мне кажется, должны быть следующие: 1) В основе доклада или курсовой
работы должен лежать анализ источника, самостоятельно проделанный студентом.
Пусть этот анализ будет очень скромным, пусть в своем подходе к материалу студент
)пирается на методы, разработанные в литературе по данному источнику. Но это
должен быть именно анализ самого автора, а не заимствованный из литературы, в
которой также анализируется данный источник. Ведь в каждом, даже много раз изучав-

4 См. Ю. М. Сапрыкин. История средних веков. Учебно-методическое по-
‘обие для студентов-заочников исторических факультетов университетов. М., 19Ь2,
)н же. История средних веков. Тематика курсовых и контрольных работ (для
‘тудентов-заочников исторических факультетов университетов). М., 1962.

'2 Средние века. 26
шемся источнике можно, при свежем взгляде на него, обнаружить какие-то новые
грани и детали, которые ускользнули от более ранних исследователей, или дать этим
деталям новое истолкование. Преподаватель должен наталкивать студента на такой
творческий подход к источнику, развивать в нем вкус к самостоятельному, независи-
мому от изученной литературы анализу документов. 2) В постановке и решении проб-
лемы, а также в анализе источников докладчик должен исходить из основных прин-
ципов исторического материализма и марксистско-ленинского понимания феодализма,
сущности вотчины и феодальной ренты, общины, природы феодального государства
нт. д.; в основу доклада должны быть положены работы классиков марксизма-лени-
низма, в которых есть материал по данному вопросу. При несоблюдении одного из
этих основных условий доклад должен быть оценен как неудовлетворительный. В ча-
стности, это относится к охарактеризованным выше компилятивным докладам и к
докладам, в которых собственный анализ подменяется анализом источников, взятым
из литературы. Неудовлетворительный доклад студент должен переработать до конца
года, иначе он не получит зачета по просеминару. Если применять эти критерии оцен-
ки начиная с первого доклада, то последующие докладчики легко усваивают, что от
них требуется, и не пытаются нарушить или обойти установленные требования.

Условием высокой оценки докладов и особенно курсовых работ, которые требуют
индивидуальной оценки в официальном порядке, является наличие в них общей по-
становки проблемы, историографического обзора и обзора использованных источни-
ков. Эти требования ни в какой мере не являются формальными. Включение этих
трех элементов в доклад необходимо потому, что без этого он неизменно будет носить
аморфный, чисто описательный характер. Постановка проблемы должна сразу
обнаружить тот угол зрения, под которым студент рассматривает тему доклада и ве-
дет исследование. Излагая этот вводный раздел своего доклада, он как бы собирается
с мыслями, определяет основное направление всей работы.

Обзор источников, во-первых, заставляет студента отдать себе отчет в том, что он
может и чего не может извлечь из своего источника; во-вторых, приучает его к практи-
ческому источниковедческому анализу, пусть в самых скромных размерах. Разумеется,
этот обзор должен быть максимально конкретным, сделанным на основе опыта рабо-
ты с источником самого докладчика. Он ни в коем случае не должен воспроизводить
характеристику использованного им источника, взятую из литературы. Например, при
характеристике отрывков из «Сотенных свитков», помещенных в сборнике документов
«Английская деревня XIII—XIV вв. и восстание Уота Тайлера», студенту следует
рассматривать, что могут дать ему эти отрывки, но он отнюдь не может ограничиться
общей характеристикой «Сотенных свитков», данной Е. А. Косминским в его большой
книге «Исследования по аграрной истории Англии в XIII в.». Характеризуя хроники
по восстанию Уота Тайлера, студент должен сам сопоставить их данные и сделать из
этого выводы, а не переписывать анализ этих хроник, имеющийся в приложении к
«Восстанию Уота Тайлера» Д. М. Петрушевского.

Сказанное выше относится и к обзору литературы. Историографическая часть
доклада составляет очень важный элемент в самостоятельной работе студента. Здесь
он впервые вплотную сталкивается с задачей критики научной литературы, и, в част-
ности, буржуазной историографии. Главная цель этого обзора — научить студента
такому критическому отношению к историографии. Поэтому обзор должен быть напи-
сан самостоятельно, на основании прочитанной самим докладчиком литературы и
самостоятельного анализа последней. Если в историографическом разделе студент,
как это часто бывает, перескажет своими словами прочитанную им историографическую
статью, посвященную данной проблеме или историку, который критикуется в докладе,
то в этом мало прока. Гораздо полезнее если автор доклада сам, на основе своего соб-
ственного небольшого опыта, даст конкретную критику трех, двух или даже одной
работы, которые он прочитал, притом критику применительно к проблемам, постав-
ленным в докладе.

Отсутствие, указанных трех элементов (постановки проблемы, обзоров литера-
туры и источников) не дает основания для неудовлетворительной оценки доклада.
Однако в курсовой работе эти недостатки следует обязательно учитывать, соответст-
венно снижая ее оценку, или требуя ее доработки в этом плане.

Не обязательным, но весьма желательным является использование студентами
при подготовке докладов иностранной специальной литературы, хотя бы в объеме
обязательного чтения, которое студенты должны сдавать преподавателям иностран-
ных языков. Чтение иностранной литературы расширяет кругозор начинающего исто-
рика, обостряет его критическое чутье и в то же время служит задаче повышения язы-
ковой подготовки студентов, которая в настоящее время ставится перед историческим
факультетом Московского университета, в связи с возложенной на него обязанностью
готовить учителей для средних. школ с преподаванием на иностранных языках. Ис-
пользование иностранной Литературы студентами можно стимулировать также повы-
шением оценки курсовой работы.

Не приходится особенно подробно говорить о том, что доклад или курсовая ра-
бота должны отвечать определенным требованиям в отношении стиля изложения и
внешнего оформления: они должны быть написаны грамотно, достаточно разборчи-
вым почерком. На каждом листе полагается оставлять поля. Докладу предпосылается
план, а в конце прилагается список использованной литературы и источников. Осо-
бенно строго следует требовать со студентов аккуратности в научном аппарате докла-
да. Еще на втором курсе студент должен приучаться к точному цитированию источ-
ников и литературы, к тщательному составлению их списка и примечаний, которые
должны отвечать общепринятым требованиям к научному аппарату. Если не приучить
студента к такой точности с первых учебных работ, он может сохранить на долгие
годы небрежность и неряшливость в научной работе, которая вредит нередко даже
самым талантливым ученым. Преподаватель должен постоянно следить за этой сто-
роной работы студентов и требовать соблюдения существующих на этот счет правил.

Для того, чтобы работа студентов над докладами шла успешно и чтобы эти док-
лады не только в теории, но и на практике отвечали изложенным выше требованиям,
необходима повседневная и довольно большая консультационная работа. Преподава-
телю следует проводить консультации не реже одного раза в неделю. Как правило,
студент при написании доклада должен получить не менее двух консультаций: пер-
вый раз для получения литературы к теме и выяснения с преподавателем основных
направлений работы; второй раз,— когда он уже изучил весь рекомендованный мате-
риал — для обсуждения структуры, плана доклада. Однако опыт показывает, что
этих двух консультаций чаще всего бывает недостаточно: обычно в процессе работы
над докладом у студентов возникает много вопросов по источникам и литературе, и
преподаватель должен максимально использовать консультации для индивидуаль-
ной работы с докладчиками в этом плане. Разумеется, как это подчеркивали постоянно
Е. А. Косминский, В. В. Стоклицкая-Терешкович и С. Д. Сказкин в своих статьях
о методике просеминарских занятий, эти консультации ни в коем случае не должны
сводиться к натаскиванию студентов. Преподаватель в беседах с ними не должен на-
вязывать им свою точку зрения. Он должен лишь постараться направить мысль сту-
дента в нужном направлении, показать на нескольких примерах, как можно исполь-
зовать источник, помочь критически разобраться в литературе.

Если студенты, как это иногда бывает, избегают консультации, из-за неподготов-
ленности к ней или недооценивая значение помощи преподавателя, их нужно вызывать
на эти консультации в обязательном порядке.

Важным звеном в успешной работе просеминаров является активное и живое об-
суждение докладов. Оно бывает обычно очень полезно и для докладчика и для всех
студентов группы, которые в результате такого обсуждения приобретают основные
сведения по проблеме доклада и, вместе с тем, навыки научной критики и полеми-
ки. Однако, к сожалению, обсуждения докладов у нас в семинарах обычно проходят
недостаточно активно.

Нам представляется, что одним из важных условий активизации обсуждения
является предварительное прочтение докладов всеми членами группы, которое нетруд-
но организовать при четком графике работы просеминара. Прочитав заранее доклад,
студенты обычно гораздо глубже вдумываются в его содержание и могут сделать более
серьезные замечания. Вторым, не менее важным условием является знакомство всех
участников просеминара, или хотя бы большей их части, с минимумом литературы.

Если в начале года, как рекомендовалось выше, студенты прочтут полностью или
частично л дну — две монографии, обязательные для данного просеминара, и будут
знакомы с основными произведениями классиков марксизма-ленинизма по этой теме,
то подготовка к обсуждению докладов не потребует у них много времени, и они будут
всегда в курсе наиболее существенных вопросов каждого доклада. Иногда для стиму-
лирования активности студентов при обсуждениях практикуется назначение официаль-
ных оппонентов, одного или двух. Эта мера несомненно повышает уровень обсуждения
в целом, так как такие оппоненты готовятся к выступлению специально и могут сде-
лать более цепные и серьезные замечания, чем другие члены группы. Однако, с дру-
гой стороны, назначение оппонентов нередко еще более усугубляет пассивность всей
группы в целом, которая считает, что оппоненты обязаны взять на себя все заботы
по обсуждению. Опыт преподавателей кафедры истории средних веков МГУ показы-
вает, что лучше всего комбинировать назначение оппонентов с другими приемами ак-
тивизации прений. В частности, следует с начала учебного года предупредить студен-
тов, что их участие в просеминарах будет учитываться при зачете в конце года и что,
кроме одного выступления в качестве оппонента, каждый из них должен несколько
раз выступить в прениях при обсуждении докладов. В дальнейшем, чтобы это не оста-
лось лишь декларированным требованием, преподаватель может вызывать наиболее
пассипных студентов, предлагая им выступить по докладу. В заключительном слове
он должен делать оценку участия всех студентов группы в обсуждении. Тех, которые
не являются на занятия или постоянно отмалчиваются при обсуждении докладов,
можно время от времени вызывать на консультации и проводить с ними беседу по те-
мам уже обсужденных докладов.

Важно также приучать студентов к тому, чтобы их выступления носили серьезный
и обоснованный характера Некоторые студенты, даже прочитав доклад, часто высту-

•	'	12*
пают с мелкими, не принципиальными замечаниями, иногда чисто формального xapas
тера, критикуя доклад за частные логические противоречия и стилистические погрел
ности и оставляя в стороне важные и принципиальные вопросы темы. Чтобы избежит
этого, полезно иногда заранее, на предыдущем занятии, поставить перед студентам
ряд наиболее важных проблем темы с тем, чтобы они, прочитав доклад, могли продз
мать, насколько полно и правильно докладчик осветил эти проблемы. Полезно такж
в заключительном слове дать резкую оценку поверхностных и формальных выступлс
ний на данном обсуждении.

Достаточно хорошо известно огромное педагогическое и воспитательное значени
заключительного слова преподавателя в конце каждого обсуждения. Преподавател
не только оценивает доклад, но и объясняет, почему он оценил его так или иначе
указывает на достоинства и недостатки доклада. Это необходимо как для докладчика
так и для всех студентов и должно послужить им указанием в работе над последующе
ми докладами. Преподаватель должен также оценить выступления участников просе
минара в прениях и, наконец, подвести итог всему рассмотрению проблемы, сделат
общие выводы о том, как следует к ней подходить, какие вопросы в ней можно считат
решенными, а какие спорными, дополнить материал доклада и прений данными, нео(
ходимыми для студентов.

Учитывая большое педагогическое воздействие заключительного слова преподавг
теля на студентов, не надо бояться, особенно в начале работы просеминара, болыпи
и обстоятельных заключений. Время, затраченное на них, окупается тем практичс
ским опытом, который студенты извлекают из замечаний преподавателя для свое
будущей работы. По этой же причине, в отдельных случаях, особенно в начале заш
тип просеминара, или в слабой группе, иногда полезно поставить на обсуждение даж
плохой доклад. При обсуждении такого доклада студенты сами обнаруживают ег
слабые стороны, а преподаватель на этом примере практически может показать, ка
не надо писать докладов. Такая «зарядка» иногда производит полный переворот в oi
ношении студентов к работе над докладами и оказывается действенной на весь го;
Особенно полезно провести обсуждение неудовлетворительного доклада, если ег
плохое качество является результатом небрежности и несерьезного отношения докла;
чика к работе.

Наконец, важным моментом в работе просеминара является подведение итого
работы всех его участников, которое завершается зачетом. В практике кафедры ист<
рии средних веков исторического факультета МГУ, как мы уже отметили, давно стал
правилом, что зачет по работе в просеминаре может получить лишь студент, выши
пивший целый комплекс работ, а не только удовлетворительно или даже очень хорош
написавший доклад. Однако критерии этой комплексной оценки далеко не у все
преподавателей одинаковы. Очевидно, в этом вопросе следует выработать единств
требований на каждой кафедре, т. к. студенты всех групп должны находиться в равно
положении. Мне представляется, что для получения студентами зачета в просеминар
можно выдвинуть следующие критерии:

1)	Удовлетворительно написанный доклад и курсовую работу — для всех, кт
пишет ее по истории средних веков.

2)	Одно выступление в качестве оппонента.

3)	Насколько более кратких выступлений при обсуждении докладов.

4)	Сдачу двух коллоквиумов по курсу.

5)	Регулярное участие во вводных беседах.

Если одно из этих требований не выполнено, то студент не может автоматическ
получить зачет. Вместо доклада, оцененного неудовлетворительно, он обязательв
должен представить в письменном виде другой или переработанный в соответствии
критическими замечаниями доклад и сдать коллоквиум по общему курсу. Если ст?
дент почему-либо не может заново написать или переработать доклад, то в крайне
случае он может вместо этого сдать, кроме общего коллоквиума, специальный колло!
виум по теме просеминара в объеме минимума специальной литературы и источникеj

Эти требования не являются чрезмерными, как это может показаться с перво!
взгляда, если связанная с их выполнением работа ведется по определенному плав
и правильно распределяется в течение года. Поэтому одной из важных задач препод;
вателя является повседневное наблюдение за работой просеминара и отдельных ег
участников, правильное планирование и комбинирование разного вида работ.

Конечно, выполнение этой задачи требует от преподавателя большого напряж<
ния. Однако, на основании опыта, можно утверждать, что затраченный труд с лихве
окупается успешной работой семинара. Глубокое удовлетворение приносит педагог
сознание того, что от доклада к докладу повышается качество работы студентов, раст<
их активность в общей работе группы, их интерес не только к данной теме, но и к ист<
рии вообще, расширяется их кругозор, проявляется вкус к работе над источником
некоторые, пусть очень скромные навыки самостоятельной работы. Это удовлетвор
ние стоит тех дополнительных затрат времени и сил, которых требуют строго прод;
манная программа и довольно напряженный график просеминарских занятий, пре;
ложенные в настоящей статье.

Е. В. Гутнова
ПУБЛИКАЦИИ

НЕИЗДАННЫЕ КРЕМОНСКИЕ АКТЫ XII в.

Публикация А. М. Кононенко

В западноевропейской секции архива Ленинградского отделения Института исто-
рии АН СССР хранится собрание актов Кремоны X—XVI вв., являющееся частью кол-
лекции Н. П. Лихачева. Акты кремонского картулярия X—XIII вв. были опублико-
ваны в 1937 г.1, а акты XIII—XVI вв.— в 1961 г.1 2 Однако в этом издании отсутствуют
два интересных документа 1150 г., написанные на одном листе пергамена. Каждый
из актов имеет дату, список свидетелей, нотариальный знак и подпись нотария. В пер-
вом акте от 3 июля 1150 г. Бертейон Борненги передает архипресвитеру Догнину, как
представителю церкви св. Вигилия, .два участка земли, расположенные в Консерьо:
виноградник в 2Уг пертики и луг площадью в 3 пертики, все за 4 со лида. Во втором
акте от 4 июля 1150 г. Амброзий Борненги и его жена Рихильда отдают за 3 солида
той же церкви в лице того же Догнина еще два участка в Консерьо: 21[г пертики пахо-
ты и виноградника и луг в 3 пертики.

Связывает эти акты то, что в обоих случаях земельные участки передаются одной
и той же церкви, представленной одним и тем же лицом, а дарителями выступают
члены одной семьи Борненги. По своему типу оба акта являются «отступными» (refu-
tatio, finis), т. е. отказом земельного собственника от своих прав в пользу другого
лица. Так как выплачиваемые получателем земли суммы незначительны и возможно не
соответствуют цене земли, то допустимо сделать два предположения: сумма незначи-
тельна из-за малой величины участков или же эти участки уже были заложены церкви
(к toj/Jt же в обоих случаях она владеет соседними участками).

Время публикуемых актов (середина XII в.) достаточно раннее для итальянских
земельных сделок, а так как вообще в XII в. «отступных» сравнительно мало и они но-
сят характер «отступных» от феода или феодальных прав, а позднее подобные акты не
встречаются совсем, то все это повышает к ним научный интерес.

В первый том «Актов Кремоны» эти документы не были включены, по-видимому,
потому, что в их начальной части, где обычно указывается место составления и выда-
чи, отсутствует название как города Кремоны, так и какого-либо другого места, нахо-
дящегося в кремонском дистрикте и известного по ряду других актов. Отсутствуют
в документе и заметные имена, например, епископа или его викария, обычно помогаю-
щие локализовать акт. О месте составления документа говорится лишь следующее:
«in claustro ecclesie sancti Vigilii de loco Conserio». Подробные карты, которые имелись
в нашем распоряжении 3, не содержат данных о Conserio. Вместе с тем детальное изу-
чение документов обнаруживает ряд свидетельств того., что они действительно отно-
сятся к серии актов Кремоны и входили в кремонский картулярий.

1.	Акты 1150 г. имеют разновременные надписи in dorso, которые в общих чертах
сходны с дорсальными надписями уже опубликованных актов кремонского картуля-
рия. Как и в большинстве случаев, пергамен с актами 1150 г. имеет пометы, современ-
ные ему (в данном случае есть надпись XII в., но она почти не читается), сделанные в
XIV в. («Carta emptionis Berteioni de certis petiis terrarum iacencium in Conserio»),
в. XVI в. («Duo instrumenta finium et refutacionum facta unum per Bertonionum Bur-
nengum et alterum per Ambrosium Burnengum, ambo de loco Conserio ad favorem domini

1 «Акты Кремоны X—ХШ вв. в собрании Академии наук СССР». Подготовил
к изданию С. А. Аннинский. Предисловие О. А. Добиаш-Рождественской. М.—Л.,
1937.

2 «Акты Кремоны ХШ—XVI вв. в собрании Академии наук СССР». Под редак-
цией В. И. Рутенбурга п Е. Ч. Скржинской. М.—Л., 1961.

3 Карты Ломбардии в отделах Картографии Библиотеки АН СССР и Гос. Публич-
ной библиотеки им. М. -Е. Салтыкова-Щедрина.
Dognini, archipresbiteri sancti Virgilii dicti loci, de duabus peciis terre, sitis in dicto
loco Conserio»), в XIX в. («ecclesia sancti Vigilii de Conserio») и, наконец, в 30-х годах
нашего столетия (лиловыми чернилами — как и на всех актах кремонского картуля-
рия, находящихся в архиве ЛОИИ АН СССР,— проставлена дата —1150 г.). Особого
внимания заслуживает дорсальная надпись XVI в., сделанная небрежным гуманисти-
ческим курсивом той же рукой, что и другие надписй кремонского архива * этого вре-
мени, и тождественная им по содержанию. Надпись эту можно отнести к моменту ре-
гистрации кремонских грамот в XVI в.

2.	Самое название Conserio наводит на мысль об окрестностях города Кремоны
и Бергамо, расположенных на р. Серьо, притоке р. Адды; там встречается несколько
названий, происходящих от имени этой реки, например: Seriate, Orio al Serio и др.
Некоторым дополнительным географическим указанием могут служить также имена
свидетелей: lohannes de Casale Morani и Airaldus de Comazo, так как оба места — Ca-
sal Morano и Comazzo — находятся в окрестностях Кремы.

3.	Расположение Conserio в кремонском дистрикте подтверждается и посвяще-
нием церкви святому Вигилию, который почитался именно в этих местах. Около Бер-
гамо есть холм св. Вигилия (Colle di san Vigilio). Епископ Вигилий, как известно, про-
поведовал в Северной Италии в IV в.

4.	При сличении текста актов 1150 г. с текстом других кремонских актов XII в.
обнаруживается много совпадающих формул и выражений. Например: «fecit finem
et refutacionem in manu» (№ 23, 26, 27, 30, 34, 41, 43, 47, 49, 59)4 5 6; «quorum nomina
subter leguntur» (№ 22, 24,25, 26, 27, 30, 32 и др.); «per lignum quod in sua tenebat manu»
(№22, 24, 25, 27, 30 и др.); «tacitus et contentus» (№ 23, 26 , 30, 34, 41, 43 и др.); «per-
sona summitens» (№ 23, 27, 30, 34, 41, 43 и др.); «pecia per mensura pert ice» (№ 22,
24, 28 , 29, 31 и др.).

Следует также отметить, что миланская денежная система, упомянутая в текс-
те (denarii boni mediolani), бытовала в Кремоне и ее дистрикте •, в то время как в
иных районах Италии пользовались денежной системой других ближайших крупных
центров 7 8 9.

К сожалению, нотариальный знак нотария Альберта, составившего публикуемые
документы, не встречается больше ни на одном из актов кремонского картулярия.
Вместе с тем важно отметить, что составные части этого знака, сами по себе очень
простые (вертикальные линии и ряд крючков, напоминающих букву S), встречаются
в рисунке других нотариальных знаков кремонского картулярия, хотя и в ином рас-
положении (см., например, № 7, 12, 13,14, 28, 45, 56, 63). Нельзя не обратить внимания
также на то, что подобные элементы нередки в нотариальных знаках некоторых милан-
ских нотариев. Подпись нотария предельно проста — указаны только имя и звание:
Ego Albertus notarius sacri pallatii, как это обычно на кремонских актах именно
XII в.»

Как видим, имеется достаточно оснований отнести публикуемые документы к чис-
лу актов Кремоны.

Оба акта хорошо сохранились. Они написаны на пергамене размером 21,3x47,8 см
бледными рыжеватыми чернилами, с довольно сильным нажимом. Письмо — хо-
роший канцелярский минускул XII в., отличающийся некоторой сжатостью и удли-
ненностью букв. Аббревиатуры обычны, прочтение текста не вызывает затруднений.

В тексте актов почти нет отступлений от обычной формулы refutatio. Особен-
ностью можно счесть лишь оговорку относительно «guadiam» в конце первого акта:
in presentia istorum testium incontinent! guadiam deait istus Berteionus isto domino
Dognino archipresbitero, ut, si pater istius Berteioni venerit, quod ipse debet eum facere
firmare hanc finem in ista ecclesia et feracittus fideiussit sub репа quadraginta solidorum.

Согласно этой оговорке, Бертейон дает поручительство, гарантию (guadia) * за
своего отца, который, если появится (si venerit), должен будет подтвердить эту земель-
ную сделку. В понимании этой оговорки возникают некоторые трудности. Во-первых,
при упоминании имени Бертейона в акте указано, что он сын покойного (quondam)
Угона Борненги, согласно же оговорке допускается возможность появления отца
Бертейона и даже его воздействия на совершаемую сделку. По-видимому, смерть
отца Бертейона представлялась не вполне достоверной. Возможно, он отправился с
целью торговли или паломничества куда-либо во владения крестоносцев на Восток,
или же принимал участие в недавно закончившемся втором крестовом походе (1147—

4 «Акты Кремоны XIII—XVI вв.», стр. 50.

5 Номера даны по изданию «Акты Кремоны X—XIII вв.».

8 Аналогичный случай см. «Акты Кремоны X—XIII вв.», № 12, 16,17, 26, 28, 31, 34.

7 В Падуе, например, применялась венецианская денежная система.

8 Аналогичные примеры см. «Акты Кремоны X—XIII вв.», № 16, 17, 19, 22, 23, 33.

9 Аналогичный случай см. «Акты Кремоны X—XIII вв.», № 34, стр. 123; № 24,
стр. 108; № 29, стр. 116 и др.
1149 гг.) и еще не вернулся, так что могли сомневаться, умер ли он 10. Во-вторых, не-
понятно слово «feracittus». Единственное объяснение может быть в том, что писец до-
пустил две ошибки: вместо начального «V» написал «Ь, а вместо сокращения «ег» написал
«us», т. е. он написал «feracittus», что необъяснимо; возможно предположить слово
«veracitter».

SN Die dominico, qui fuit tercio die intrante iulio, in claustro ecclesie sancti Vigi-
lii de loco Gonserio, presentia bonorum hominum, quorum nomina subter leguntur.

Per lignum quod in sua tenebat manu Berteionus, filius quondam Ugonis, qui dice-
batur Bornengi, de prefato loco, fecit finem et refutationem in manu domini Dognini,
archipresbiteri et offitialis istius ecclesie atque eius missus, nominatim de toto iure at-
que ratione vel usu quod istus habebat Berteionus in petiis duabus de terra vidata et pra-
tiva, que iacent in loco de Conserio prope istam ecclesiam. Prima petia per mensura per-
tice due et mediam [sic!] sive plus; coheret ei a mane Pelmardi, a meridie Airaldus de Co-
mazo, a sero et a monte prefata ecclesia. Secunda pertice tres et est prativa a mane Pel-
mardi, a meridie et a monte ista ecclesia et a sero via, sive alie sunt coherentie.

Ita quod non debeat esse ist Berteiono licentiam vel potestatem per se vel suos here-
des aut eius sumittentem personam perullam occasionem aut per quodvis ingenium quod
fieri possit movere litem vel controversiam contra istam ecclesiam aut cui pars ecclesie
dederit de istis petiis de terra vidata et prativa, dicendo quod sibi pert in eat vel pertinere
debeat per datum alicuius seu ad fictum aut alio quoquo modo, sen tacitus atque conten-
ds omni tempore debeat permanere.

Et insuper promisit istus Berteionus ut, si umquam aliquo tempore per se vel suos
heredes de ista terra litem vel controversiam contra istam ecclesiam aut cui pars ecclesie
dederit movere presumpserit, vel si apparuerit ullum datum aut factum seu quodlibet scrip-
turn, quod exinde in aliam partem dedissent vel fecissent, et claruerit, tunc promisit is-
tus Berteionus per se et suos heredes iste ecclesie aut cui pars ecclesie dederit litem seu
controversiam [compo}* * nere in duplum, sicut pro tempore fuerit meliorate aut valuerit
sub extimatione in consimili loco; et insuper репа denariorum bonorum mediolani so-
lidos quadraginta.

Et propter hanc finem accepit istus Berteionus, denariorum bonorum mediolani
solidos quattuor ab isto domino Dognino archipresbitero pro hac fine.

Ibique in presentia istorum testium incontinent! guadiam dedit istus Berteionus isto
domino Dognino archipresbitero, ut, si pater istius Berteioni venerit, quod ipse debet
eum facere firmare hanc finem in ista ecclesia et feracittus fideiussit sub репа quadra-
ginta solidorum.

Factum est hoc anno dominice incarnationis millesimo centesimo quinquagesimo,
isto die, inditione terciadecima.

Signum pro manu istius Berteioni, qui hanc finem fieri rogavit, ut supra. Ibi fuit Al-
bertus Maia Vacca, Lanfredus atque Lanfrancus germani, filii quondam Albrici Restagni,
lohannes de Casale Morani, Otto de Apanello, Marchio, filius Ottonis Ardengi, rogati
testes.

SN Ego Albertus notarius sacri pallatii ibi fui et hanc finem scripsi.

• • •

Die martis, qui fuit quarto** die intrante iulio, presentia bonorum hominum, quo-
rum nomina subter leguntur.

Per lignum quod in suis tenebant manibus Ambrosius, qui dicitur Bornengi, de loco
Conserio, et Richilda, eius coniux, qui prenominatim omni suo iuri renuntiavit, fecerunt
finem et refutationem in manu domini Dognini, archipresbiteri ecclesie sancti Vigilii
de prefato loco atque offitialis et eius missus, nominatim de petiis duabus de terra vidata
et aratoria atque prativa, que iacent in loco de Conserio prope istam ecclesiam. Prima
petia per mensura*** pertice dueet mediam [sic!] sive plus; a mane et a sero et a monte
prefata ecclesia, a meridie Airaldus de Comazo. Secunda ibi prope per mensura pertice
tres sive plus. A mane Olderuti. a meridie loanonus de Comazo, a sero via et ista ecclesia
et a monte **♦♦, sive alie sunt coherentie.

Ita quod non sit istisiugalibus***** licentiam vel potestatemperullam occasionem aut
per ullum quodvis ingenium, quod fieri possit per se vel per suos heredes aut aliquam

10 Аналогичный случай см. «Акты Кремоны X—XIII вв.», № 99 (1204 г.), стр. 227.

* Стерто по краю.

** Очевидно, оба акта были написаны во вторник 4 июля и при неправильном
отсчете назад была допущена ошибка в датировке первого акта, т. к. воскресенье при-
ходится на 2 июля, а не на 3.

*** per mensura написано дважды.

**** название не указано.

***** Далее зачеркнут^ .movere.
eorum sumittentem personam, contra istam ecclesiam aut cui pars ecclesie dederit, sed
omni tempore taciti et contenti permanere, dicendo quod istis iugalibus per tinea t' vel
pertinere debeat per datum alicuius seu ad fictum vel per usum aut alio quoquo modo.
Et insuper promiserunt isti iugales ut, si umquam in aliquo tempore per se vel per suos
heredes litem vel controversiam de ista terra contra istam ecclesiam aut cui pars ecclesie
dederit*, vel si apparuerit ullum datum aut factum seu quodlibet scriptum, quod
exinde in aliam partem dedisserit vel fecisserit, et claruerit, tunc promiserunt isti iuga-
les per seet eorum heredes iste ecclesie aut cui pars ecclesie dederit istam litem seu contro-
versiam componere in duplum, sicut pro tempore fuerit meliorata aut valuerit sub exti-
matione in consimili loco, et insuper репа denariorum bonorum mediolani solidos quin-
quaginta, et репа soluta firma atque stabiliter permaneat.

Et propter hanc finem acceperunt isti iugales ab isto domino Dognino archipresbi-
tero denariorum bonorum mediolani solidos tres.

Factum est hoc anno dominice incarnationis millesimo centesimo quinquagesimo,
isto die, inditione terciadecima.

Signa pro manibus istorum iugalium qui hanc finem fieri rogaverunt, ut supra. Ibi
fuit Vivianus Orlapanis, Johannes de Casale Morani, Albricus Capalupo, Lanfrancus,
filius Albrici Restagni, rogati testes.

SN Ego Albertus notarius sacri pallatii ibi fui et hanc cartam scripsi.

* Далее знак вставки; ниже текста, до перечня свидетелей, с таким же знаком
написано: movere presumpserit.
ЛАНДСЛАГ КОРОЛЯ МАГНУСА ЭРИКССОНА

Перевод со старошведского и примечания С. Д. Ковалевского

Ландслаг (Lanslag, буквально — «Закон страны») относится к числу важнейших
правовых памятников средневековой Швеции и представляет интерес для всех медие-
вистов. Это — первый свод законов, действовавший в средние века на всей террито-
рии шведского королевства (за исключением городов, имевших особый свод законов —
Ста дел аг). До принятия Ландслага в отдельных областях Швеции действовали так
называемые «областные законы» — сборники местного обычного права, записанные в
ХШ — первой половине XIV в. Создание Ландслага было очередным важным шагом
в процессе политической централизации страны. Ландслаг был составлен в резуль-
тате кодификации обычного права разных областей Швеции и королевских постанов-
лений в царствование короля Магнуса II Эрикссона (1319—1363) и поэтому носит его
имя. Ландслаг обсуждался и был одобрен, (за исключением «Раздела о церкви», против
которого протестовало духовенство * на съезде духовных и светских феодалов Швеции
в Эребру в 1347 г., и почти сразу же (в 1347—1352 гг.) стал применяться в Упланде и
Сёдерманланде. Постепенно, в течение второй половины XIV в., он вступил в силу
и в остальных областях. Позже всего (в конце XIV в.) Ландслаг был принят в Весте-
ръётланде. Он имел законную силу вплоть до 1442 г., когда был частично переработан
применительно к новым условиям. Однако даже после издания этого нового Ланд-
слага — Ландслага короля Кристофера, Ландслаг Магнуса Эрикссона еще долгое
время продолжал применяться в некоторых областях Швеции (имеются данные, что
кое-где он сохранял силу вплоть до XVI в.).

Ландслаг написан на старошведском языке. Он состоит из 14 разделов (balker),
охватывающих вопросы государственного («королевского»), гражданского и уголов-
ного права: 1) «Раздел о праве короля», 2) «Раздел о браках», 3) «Раздел о наследова-
нии», 4) «Раздел о недвижимом имуществе», 5) «Раздел о сельской общине», 6) «Раздел
о купле — продаже движимого имущества», 7) «Раздел о судопроизводстве», 8) «Раз-
дел о нарушении „клятвенных законов**», 9) «Раздел о тягчайших преступлениях»,
10) «Раздел об умышленном убийстве», 11) «Раздел о неумышленном убийстве», 12) «Раз-
дел об умышленных телесных повреждениях», 13) «Раздел о неумышленных телесных
повреждениях», 14) «Раздел о воровстве». Каждый раздел делится на главы — титу-
лы, а некоторые главы — на параграфы **.

Ниже публикуются отрывки из Ландслага короля .Магнуса Эрикссона, дающие
представление о государственном строе и социально-экономических отношениях в
Швеции в XIV — первой половине XV в.

Перевод сделан по изданию Konung Magnus Erikssons Landslag utg. af C. J.
Schlyter.— SSGL, bd. 10. Lund, 1862.

♦ * ♦

Из «Раздела о праве короля»

I

Королевство, называемое Швецией, включает в себя семь епископств и девять
лагманств 1 в их границах. Первым является архиепископство в Упсале, которое
включает в себя одно лагманство всего Упланда. Другим является Линчепингское
епископство, включающее в себя два лагманства — Эстеръётланд и Эланд. Третьим
является епископство Скары, включающее в себя два лагманства — Вестеръётланд

* Поэтому Ландслаг так и остался без «Раздела о церкви»,и в течение всего средне-
вековья в отдельных областях Швеции продолжали применяться «Разделы о церкви»
из старых «областных законов».

** В сохранившихся рукописях Ландслага деление на параграфы отсутствует.
Оно было сделано издателем Ландслага К. Ю. Шлютером.
и Вермланд. Четвертым является Стрэнгнэсское епископство, включающее в себя два
лагманства — Сёдерманланд и Нерке. Пятым является Вестеросское епископство,
включающее в себя одно лагманство — Вестманланд и Даларна. Шестым является
епископство Векше, включающее в себя лагманство Десяти херадов 2. Седьмым являет-
ся епископство. Або.

II

Во всей Швеции должна властвовать лишь одна королевская корона и лишь один
король. Он должен править и царствовать в стране, в «Упсальском уделе» 3 и [осталь-
ных] коронных поместьях и должен получать все королевские доходы, королевские
штрафы 4, штрафы за нераскрытые убийства 8, выморочное наследство и причитаю-
щуюся ему по закону и обычаю часть всех [остальных] судебных штрафов во всей
Швеции в.

III

... § 1. Все, кто живет в его [т. е. короля] государстве, должны быть ему послуш-
ны, исполнять его повеления и служить ему, особенно в защите границ страны, но не
более того; он не может послать их в поход за границу без их согласия.

IV

В королевстве Швеция королевская власть выборная, а не наследственная; если
оно лишится короля, то в этом случае ниже названные лагманы 7, каждый в своем
судебном округе, должны в согласии со всеми жителями их судебного округа выбрать
двенадцать разумных и сведущих мужей, с которыми они должны явиться в назначен-
ный день и в определенное время на тинг [на лугу] Мора 8, чтобы избрать короля.
Первым должен получить слово лагман Упланда и двенадцать прибывших с ним му-
жей; он должен предложить кандидата в короли. Вслед за тем, один за другим,—
лагманы Сёдерманланда, Эстъётский, Десяти херадов, Вестьётский, Нерке и Вестман-
ландский; они должны избрать его королем, [дабы] он управлял страной и государ-
ством, охранял закон и поддерживал мир. Тогда же он получает «Упсальский удел».
§ 1. [Если] кто-нибудь из рожденных в стране, а лучше всего, из сыновей короля,
если они имеются, будет избран голосами всех этих лагманов или большинством лаг-
манов и сопровождающих их мужей, то вышеназванные лагманы должны провозгла-
сить его королем.

V

В тот же самый день и на том же самом месте король должен дать клятву всем жи-
телям королевства [в следующем]: § 1. Во-первых, он будет любить бога и святую
церковь и защищать ее права и ни в чем не нарушит королевские права, права короны
и всего шведского народа. § 2. Во-вторых, он будет защищать, любить и охранять
своим королевским правом и властью все справедливое и истинное и подавлять все
несправедливое, дурное и беззаконное. § 3. В-третьих, он будет верным всему своему
народу; никоим образом не будет причинять ущерба ни жизни, ни телу ни бедного, ни
богатого, если тот не уличен в преступлении по закону и правам королевства; не бу-
дет он никоим образом, кроме как по закону и законному приговору суда, отбирать
у кого-либо имущество. § 4. В-четвертых, он будет управлять своим- королевством —
Швецией — и править вместе со шведами, как это установлено издавна древними за-
конами и обычаями королевства, а не с иноземцами, и не должны иноземцы быть в его
совете и управлять замками или областями, или «Упсальским уделом», или коронными
имениями, настолько древними, что никто не помнит и точно не знает, когда они стали
собственностью короны. § 5. В-пятых, король будет беречь замки и области [государ-
ства] с их ежегодными доходами и защищать их границы всеми силами, дабы ничто
из вышеупомянутого 9 не уменьшилось для того короля, который будет править после
него. А посему [любой] король имеет полное право возвратить [все, потерянное коро-
ной], ибо в противном случае королевство стало бы в скором времени [подобным]
графству или [еще] меньше 10. § 6. В-шестых, король имеет право жить в «Упсальском
уделе» и в [других] коронных имениях и ежегодно [собирать] законные налоги со
своих земель, и не имеет права накладывать на свою страну новых тягот и повинно-
стей, кроме таких случаев: прежде всего если иноземное войско, христианское или
языческое, захочет опустошить его страну или [если] кто-нибудь внутри страны вос-
станет против короны, и король не сможет иначе защититься, или если король должен
короноваться или совершить Erix gatu u, или сочетать браком своих детей — сыновей
или дочерей, или если королю необходимо строить свои замки или [что-либо] в «Уп-
сальском уделе». В таких случаях, в каждом судебном округе епископ и ше ть знатных
и шесть из народа должны обдумать между собою, какую помощь народ должен пли
в состоянии оказать своему королю. § 7. В-седьмых, король будет нерушимо соблюдать
все старинное фрэльсэ 12 церквей, клириков и монастырей, рыцарей и свенов и их
имений и слуг, не нарушающее прав короны. Все древние законы Швеции, которые
были приняты с одобрения и с согласия народа и были утверждены прежними короля-
ми и их королевской властью, [он будет] соблюдать, укреплять и защищать так, чтобы
ничто незаконное не вошло в истинный закон, особенно, чтобы никакие иноземные за-
коны не были введены в закон и право страны и чтобы никакие законы не принимались
без согласия народа. Он будет и народ свой весь оберегать и охранять, особенно тех
миролюбивых [людей], которые хотят жить мирно и по законам, как от необузданных
и злых шведов, так [и] от иноземцев; особенно [будет он] иметь в виду и поддерживать,
и укреплять неприкосновенность личности в церкви и на тинге 13, неприкосновенность
женщины и жилища. Да приумножится мир и да исчезнет вражда благодаря тому, что
есть король! § 8. Затем должен король поклясться на святом писании, держа в руках
своих святыни, и так сказать: «Клянусь богом милостивым, телом и душой, святой
Марией и святым королем Эриком14 и всеми святыми и теми святынями, которые я дер-
жу [в руках], что буду помнить и выполнять по мере способностей все названные выше
статьи». И должен король, подняв свою руку, дать обещание сдержать свою клятву
перед богом и народом своим, перед молодыми и старыми, перед еще не родившимися
и родившимися, перед нелюбимыми и любимыми, перед отсутствующими и присут-
ствующими, которые слышали клятву короля, и ни в чем не нарушать [ее], но добро-
вольно и с любовью соблюдать. Да пребудет господь с королем нашим и народом его!
§ 9. Сразу же после того, как он будет избран лагманами и представителями областей
королем и произнесет вышеупомянутую клятву, он становится законным королем всей
Швеции. Затем он может жаловать лены 16, управлять своим королевством и всем
гем, о чем сказано раньше; сверх того [он] имеет в королевстве своем от бога высшую
юрисдикцию надо всеми судьями и [всеми] судебными делами народа...

VI

Далее, должны лагман из Упланда и каждый [лагман] из своего судебного округа,
и весь народ, с ними присутствующий, дать такую клятву избранному королю: § 1.
Во-первых, что весь народ, живущий в Швеции, будет считать его королем и будет
защищать власть его и все королевские права. § 2. Во-вторых, что мы будем ему пос-
лушны и будем исполнять его повеления во всем, за что он отвечает перед богом и
людьми; ему надлежит повелевать, а нам — исполнять, вот права его и наши. § 3.
В-третьих, что мы будем ему верными и преданными служилыми людьми, особенно
в походах к границам, чтобы защищать с ним государство и страну. § 4. В-четвертых,
гто народ, как это было издревле и теперь соблюдается, будет платить королю все
эжегодные и законные налоги добровольно, без строптивости [и будет] предоставлятв
ах и привозить по воле короля и собственным обычаям... и.

VII

Затем король должен совершить свою Erix gatu, и жители [каждой] области
должны сопровождать его и дать [ему] заложников, которые будут порукой его безо-
1асности, и поклясться [ему] вышеупомянутой клятвой. И должен король в каждой
области и в каждом судебном округе обещать, что он сдержит все клятвы, которые он
щл в Упсале, когда был избран королем. § 1. Он должен объехать свою страну по дви-
кению солнца; тогда должны жители Упландского судебного округа сопровождать
5го через свой судебный округ до Стрэнгнэса; там сёдёрманландцы должны принять
)го и встретить с обещанием мира и заложниками и сопровождать его до Свинтуны 17;
гам должны его встретить со своими заложниками эстъёты и сопровождать его через
:вою область до середины леса Хулаведен 1в; там должны его встретить смоландцы и
юпровождать его до Юнабека 19; там должны его встретить с обещанием мира и залож-
шками вестъёты и сопровождать его до Рамундебуды там должны его встретить
кители Нерке и сопровождать его через свою область до Опхугсбру21; там должны
>го встретить с обещанием мира вестманландцы и сопровождать его до Эстенсбру 22;
ам должны его встретить упландцы и сопровождать его до Упсалы...

IX

После того, как король избран, он должен назначить свой совет: прежде всего,
фхиепископа и епископов из числа жителей его государства, столько, сколько ему
>удет угодно, а также других клириков, которые ему покажутся полезными. § 1. В ко-
>олевском совете должно быть двенадцать рыцарей и свенов, и не более. [Все] выше-
'помянутые должны дать королю [такую] клятву: § 2. Во-первых, должны они пок-
[ясться богом и святынями, которые они должны держать [в руках], что они будут
оветовать королю [только] то — и в этом они призывают в свидетели бога,— что
будет полезно и выгодно ему и его стране и не пренебрегут этим ни под угрозой насилия,
ни в интересах своих родственников, свояков или друзей. § 3. Во-вторых, что они бу-
дут всеми своими силами поддерживать его королевские права, дабы он смог сдержать
клятвы, которые он дал королевству и народу своему, и они сами должны обещать
сдержать то же самое. § 4. В-третьих, что они будут держать в тайне [все], что король
пожелает сохранить в тайне, и никогда не откроют того, что может причинить ущерб
ему или его государству.

Далее, [если] король пожелает вступить в брак и подарить своей жеие «утренний
дар», этот «утренний дар» должен быть подарен с согласия его советников, и по совету
как епископов, так и рыцарей и свенов, которые входят в его совет, и не иначе, как
бы ни был велик этот «утренний дар». Не должен король дарить замки и крепости, но
пусть дарит земли и имения, по совету и с согласия их [т. е. советников]. § 1. Не дол-
жен этот «утренний дар» оставаться [у жены] дольше, чем в течение ее жизни; после ее
смерти должен он перейти к короне. Если случится, что королева-вдова захочет выйти
замуж или уехать навсегда за границу, тогда тот король, который в то время правит
королевством, должен с согласия своего совета дать ей выкуп, как бы ни был он велик.
§ 2. Да не имеет никто власти отобрать у нее этот «утренний дар» пока она не замужем
и остается в стране, кроме того случая, когда очевидными деяниями и с полным осно-
ванием [доказано], что она выступает против государства и что эти деяния могут при-
нести вред государству; [только] тогда она теряет «утренний дар» и выкуп.

XI

Теперь [скажем], каким образом должны фрэльсисманы 23 служить своему королю.
Всякий человек, будь он рыцарь или свен, никого не исключая, который захочет, что-
бы его имение было освобождено от налогов, должен иметь боевого коня [ценою] в со-
рок марок 24, или дороже, но не дешевле, кроме того, боевое седло, добрый шлем и
[доспехи], полностью защищающие и тело и ноги, ибо каждый добрый человек должен
быть защищен. § 1. Ежегодно на восьмой день после дня святого Петра* должен проис-
ходить в Упсале смотр воинов всего' Упсальского епископства, в Вестеросе — [всего]
Вестеросского епископства, в Стрэнгнэсе — [всего] Сёдерманланда, в Эребру —
Нерке, в Линчёпинге —Эстеръётланда, херада Чинд, херада 26 Чует2*, Ведена, Грен-
ны, херада Твета 27 и Висингё 2в, в Кальмаре — Кальмарского округа и Эланда, в
Рюдахольме — Десяти херадов, в Фалькенберге — обоих Халландов, в Скаре —
Вестеръётланда и Даларна, на [острове] Тингвалла 29 — Вермланда. § 2. Может
случиться так, что кто-нибудь из бондов30 захочет стать фрэльсисманом; тогда
должен он приготовить к этому дню коня и оружие, дабы те, кои должны
производить военные смотры от имени короля, убедились бы в его годности и узна-
ли бы его доброе имя, проверили бы его боевого коня и оружие, и если он годен,
[он может] приобрести фрэльсэ для [своего] имения, как сказано выше. § 3. Все фрэль-
сисманы должны являться на военный смотр, и каждый, будь он рыцарь или свен,
должен иметь при себе свое оружие и сам сидеть на своем коне; он должен иметь такое
оружие и такого коня, как сказано выше.

IXII

Далее, если фрэльсисман состарится или будет искалечен так, что сам не сможет
нести службу, тогда он, лично, должен явиться с конем и полным вооружением на
военный смотр перед теми, кто должен его производить от имени короля, и указать
причину своего отказа от службы. Он должен иметь с собой одного человека, который
будет служить вместо него; тогда те, кто руководит военным смотром, должны рас-
смотреть причину его отказа от службы и [решить] пригоден или нет для королевской
службы тот человек, который должен служить вместо него. Вместе с ним может быть
забракован и тот человек, который должен служить вместо него, тогда пусть он таким
же образом возьмет вместо него другого. § 1. Может случиться, что какой-нибудь слу-
жилый человек искалечен старостью или болезнью и имеет одного или нескольких
сыновей, которые служат другому человеку и не находятся повседневно в доме отца,
тогда, если они не отделились от отца, по не иначе, отец может воспользоваться их
службой. В таком случае один из них должен ежегодно являться на военные смотры от
имени отца, как сказано выше.

XIII

Далее, может случиться так, что какой-нибудь фрэльсисман захочет выйти из
фрэльсэ; тогда он должен сделать это только во время военного смотра; и те, кто про-
водят военные смотры, должны проверить, на каком основании он [хочет] выйти из
фрэльсэ, и он не сможет выйти из фрэльсэ без их разрешения.

♦ 29 июня.
XIV

Если несколько фрэльсисманов составляют одну неразделившуюся семью,—
(например], отец и его сыновья или его зятья, мужья его дочерей,— тогда один из них,
который наиболее для сего пригоден, должен нести службу с конем и оружием, как
сказано выше; и все они вместе [будут] освобождены от налогов, пока [находятся]
вместе вокруг [одного] стола и [одной] скатерти. Как только они разделятся, они бо-
лее не могут вместе пользоваться фрзльсэ, но каждый, кто отделился, [обязан] слу-
жить сам за себя.

XVI

Если кто-нибудь осмелится уклониться от коронной службы, когда она требуется
для защиты королевства, или от военного смотра без достаточных оснований, а они
таковы: либо он [находится] вне страны в то время, когда требуется коронная служба,
либо лежит больной в постели, и это подтверждают добрые люди; [тогда] каждый, кто
так сделает и не сможет принести вышеупомянутых оправданий, должен лишиться
своего фрэльсэ, которое он имел, и никогда не сможет получить его вновь, если он не
заслужит особую милость короля, и, кроме того, будет оштрафован на сорок марок.

XVII

Бывает и так — да избавит от этого бог,— что кто-нибудь бежит из-под знамени
короля в то время, когда тот выступает против врага, или от должностных лнц ко-
роля, или из походов, в которые [его] посылает должностное лицо короля. Каждый,
кто так сделает, пусть будет лишен жизни и имущества и может сохранить свою жизнь
только по милости короля. [Если] он убежит и не будет пойман, он никогда не получит
прощения, [если] не заслужит особой милости короля. [Если] начальник обвиняет
кого-нибудь в одном из этих преступлений, пусть обвиняемый представит двенадцать
свидетелей, участников похода, и [если] половина их свидетельствует за него, он —
невиновен.

XVIII

[Если] какой-нибудь муж попадет в. плен на королевской службе, должен король
его выкупить и дать ему [нового] коня и [новое] оружие и возместить; его убытки.
§ 1. Может случиться и так, что боевой конь какого-нибудь фрэльсисмана станет не-
годным в то время, как тот отправляется на королевскую службу или возвращается
с нее домой; тогда король должен заменить этого коня, однако этот конь, если он
[останется] жив, должен быть сдан королевскому конюшему или [если он погибнет]
необходимо указать причину, по которой фрэльсисман потерял доброго коня. [Если
же] конь фрэльсисмана сдохнет не во время королевской службы, тогда пусть он ку-
пит вместо него для королевской службы другого коня.

XXI

Для вдовы, муж которой при жизни был фрэльсисманом, и для ее детей, не достиг-
ших законного возраста 31, фрэльсэ должно сохраняться всеми нерушимыми законами
парода при том условии, что, пока она остается вдовой, она будет освобождена от на-
логов и от всякой службы до того дня, пока она не вступит в новый брак. [Если] она
[вторично] выйдет замуж за фрэльсисмана, тогда и ее имение освобождается от нало-
гов; [если] она выйдет замуж за бонда, тогда пусть [она] платит налоги и исполняет
повинности, как бонд. § 1. [Если] рыцарь или свен оставит после себя дочь, она должна
пользоваться тем же самым фрэльсэ. § 2. Может случиться и так, что вдова или девица
совершит позорный поступок, [тогда] пусть она лишится этого фрэльсэ, как сказано
выше.

XXII

Архиепископ должен ехать по стране к королю с сорока конями 32, епископ — с
тридцатью конями, должностное лицо короля — с тридцатью конями и не более,
рыцари или свены, члены королевского совета,— с двенадцатью конями каждый и
не более, рыцари, не члены королевского совета, должны ехать с восьмью конями и не
более, свены, равные по достоинству рыцарям,— с шестью конями и не более, мень-
шие люди, кои несут фрэльсовую службу [сами] за себя, — с тремя конями и не более,
если это нр военный поход; таким образом должны они ехать к королю- Каждый, кто
нарушит это, пусть платит сорок марок штрафа, и пусть это будет королевский
штраф.	i
ххш

Далее, на больших дорогах должны быть таверны, а в больших деревнях, где нет
таверн,— рэттаре88, [для того, чтобы] продавать проезжающим по дорогам людям
пищу и корм для лошадей, предоставлять тем, кто по-хорошему просит, дом или из-
бушку [для] ночлега и место в конюшне *4, однако так, чтобы [при этом] не изгонялся
скот бондов. § 1. В каждом городе может и должно быть два постоялых двора, которые
должны продавать проезжающим людям пищу, пиво, корм для лошадей и все, что им
потребуется. [Если] в каком-нибудь городе это не делается и не соблюдается, тогда
пусть бургомистр этого города платит штраф в сорок марок и каждый родман 86 —
в двадцать марок, и пусть это будет королевский штраф. § 2. Купец или бонд должны
продавать хорошего быка или хорошую корову за двенадцать эре, взрослую овцу —
за четыре эртуга, Марку свиного сала или коровьего масла — за два шведских пеннин-
га, охапку хорошего сена — за четыре шведских пеннинга, хлеб и пиво — по цене,
которую они имеют в базарный день в ближайшем городе. Корм для лошадей должен
покупаться у хозяина так, чтобы за меру ячменя платили на два пеннинга больше,
чем в ближайшем городе. § 3. [Если] бонд не продаст [пищу] и не предоставит ночлег,
как только что сказано, пусть он заплатит штраф в три марки: одну — королю, дру-
гую — херадсхёвдингу 38 и третью — проезжему человеку. § 4. Бонд не должен про-
давать [одному] проезжему человеку более одной моды пищи и корма для лошадей
[более, чем] на одну ночь, и он не должен давать ему продовольствие на дорогу или
провожать [его], если сам бонд [этого] не пожелает; и [он должен] не более [того],
что предписано и сказано выше. § 5. Каждый, кто возьмет что-нибудь у приходского
священника, или бонда, или у гостя их дома против их воли и этого нашего закона,
[и если] это будет полностью доказано, [должен быть] по закону и по воле короля ли-
шен жизни мечом за такое преступление и насилие. Люди, уличенные в этом, по праву
могут и должны быть арестованы лагманами, а также ниже стоящими судьями, но
[они] могут быть лишены жизни [только] королем и по его приговору или теми, кто
получил на это право от короля. [Если] хозяин или сторож убьют кого-нибудь из
тех, кто совершит это, то пусть они лежат неотмщенными 3\ как если бы . [они пали]
от меча короля. § 6. [Если] что-нибудь будет' неоплачено до того, как гость уедет со
двора, это считается похищенным, а не купленным, если бонд возбудит иск; и тот, кто
это сделает, пусть подлежит тому же самому наказанию, о котором сказано выше...
§ 9. Хозяин таверны, его жена, дети и слуги во всех случаях должны пользоваться
покровительством закона, как и бонды, [даже] когда у них нет гостей.

XXVI

Если фрэльсисман — мужчина или женщина — совершит обмен или купит землю
у того, кто живет на обложенной налогом земле, не открыто, как предписывают зако-
ны, а тайно, и они договорятся между собой, что каждый из них будет изменнически
присваивать доход короля 8в, каждый, [кто] это сделает после издания данного поста-
новления, является вором по отношению к королю. Тот, [кто] явно, с полным основа-
нием и по закону уличен в этом, пусть подлежит наказаниям за воровство, и тот;
[кто] обязан платить налоги, пусть ежегодно платит королю все налоги, как предпи-
сывают законы.

XXVII

Каждый, кто совершит насилие над тем, кого король своей грамотой взял под
защиту, [если] он будет пойман и полностью законно уличен после того, как тот по-
жалуется на него королю, теряет жизнь и движимое имущество, а его землю пусть
возьмет законный наследник, и из этого движимого имущества истец пусть получит
треть, а король две трети.

XXVIII

Каждый, [кто] нарушит приговор короля, который вынес [сам] король или его
должностное лицо, и имеет их письменный приговор, пусть заплатит штраф в сорок
марок, и пусть это будет королевский штраф. Эти сорок марок должны взиматься су-
дом у того, кто присужден к штрафу, во-первых, из его движимого имущества; [если]
движимого имущества [не хватит], тогда налагается арест на дом; не хватит [денег от
продажи] дома, тогда налагается арест на землю, однако так, чтобы родственники
имели право выкупить землю в течение ночи и года за ту цену, в которую она была оце-
нена, когда на нее был наложен арест...

XXX

Каждый, кто охотится в королевских парках, кто бы оН ни был, теряет коня, свой
лук и сорок марок; и подлежит суду херада, если он не будет схвачен на месте преступ-
ления; и пусть это будет королевский штраф.
Из «Раздела о браках»

VIII

Всякий, кто потратится на свадьбу или на пир в честь первого посещения Церкви
женщиной после свадьбы или разрешения от бремени, или на поминки, после того как
тело будет предано земле, или на пир в память умершего, оставившего ему наследство,
или на пир в честь первой мессы 38, должен приглашать гостей не больше, чем здесь
предписывается [а именно]: одного епископа и сопровождающих его каноников, и
двух других каноников, восемь рыцарей, сорок оруженосцев (auakn), двадцать бондов
и десять священников. § 1. [Если] кто-нибудь явится незваным на какое-нибудь из
вышеупомянутых торжеств, то, если он рыцарь, член королевского совета, пусть пла-
тит сорок марок штрафа, [если он] рыцарь, не член королевского совета,— тридцать
марок, [если он] по достоинству равен рыцарю,— двадцать марок, [если он] оружено-
сец или священник, — шесть марок, [если он] боцд или «наймит» 40,— три марки. [Ес-
ли] «наймит» не может заплатить деньгами, пусть платит штраф телом, если не имеет
коровы 41: он должен работать год за каждую марку, сначала на истца, затем — на
короля. § 2. Епископы, рыцари или свены, или кто-нибудь из вышеупомянутых не
должны, будучи приглашены, приезжать с большим числом коней, чем предписано в
разделе о праве короля... § 4. Всякий кто устраивает пир в память умершего, оставив-
шего ему наследство, или поминки, не должен нарушать сказанного выше; однако
в этих, но не в других торжественных случаях, он может пригласить более десяти свя-
щенников и большее число простого народа соответственно своему желанию и возмож-
ностям. § 5. За этим должен следить королевский ленсман 42 и взыскивать штрафы
и делить их; штрафы должны быть взысканы полностью как в пользу короля, так и в
пользу того, кто потратился 43. Ленсману дозволено приходить незваным, дабы рас-
следовать такое дело. [Если] кто-нибудь нарушит что-нибудь в этом деле, должен
ленсман назначить двенадцать оседлых людей из того херада, где он [нарушитель]
живет, дабы взыскать [положенный] штраф из движимости нарушителя. § 6. [Если]
он пригласит [гостей] больше, чем предписано, пусть платит королю сорок марок
штрафа, и этот штраф должен быть взыскан полностью 44 ... § 8. [Если] кто-нибудь
явится [незваным] туда, где бонд справляет свадьбу или делает другой расход, Пусть
[он] подлежит такому же самому наказанию, о котором сказано выше.

хе

Рыцарь пусть дарит своей супруге в качестве «утреннего дара» сорок полновесных
марок шведского веса и не более; свены пусть дарят двадцать марок шведского веса
и не более; обыкновенные фрэльсисманы пусть дарят не более, чем десять полновес-
ных марок; боцд, оседлый человек,— три марки шведских ценнингов; лёскерман 46 —
одну марку. § 1. Эти «утренние дары», о которых только что сказано, можно дарить
либо в виде земли, либо в виде движимости — кто как пожелает — [однако] с таким
условием: [если] у них родятся дети, тогда пусть эти «утренние дары» принадлежат
детям со стороны матери, а не со стороны отца 44; [если] у них не будет детей, Тогда
пусть этими «утренними дарами» владеет тот из них, кто дольше живет, и наследники
того или другого не могут протестовать. § 2. Каждый, кто подарит больше, чем только
что сказано, пусть не имеет над этим никакой власти; и то, что подарено сверх [ска-
занного], снова возвращается его наследнику, и пусть [нарушитель] платит сорок ма-
рок штрафа, и пусть это будет королевский штраф. § 3. Двенадцать мужей должны
быть свидетелями при передаче «утреннего дара» и тринадцатым тот, кто должен го-
ворить перед [ними] 47. И «утренний дар» можно дарить только на следующий день
после того, как жена провела первую ночь в доме мужа.

Из «Раздела о наследовании»

I

[Если] умрет бонд пли его жена и останутся их дети, сын и дочь, пусть сын насле-
дует Две трети [имущества], а дочь одну треть 48, и пусть дети сына получат такую же
часть наследства, как сын, а дети дочери такую же часть, как дочь, даже если будет
жить кто-нибудь из них, брат или сестра 4’.

II

•Ддлсе, [если] у них нет детей, но есть отец и мать, пусть отец получит две трети,
а мать — треть [имущества]. [Если] их нет, но есть брат и сестра, пусть брат получит
две трети, а сестра -г треть,,и пусть дети брата получат такую же часть наследства,
как брат, а дети сестры — такую же часть, как сестра. [Если] их [т. е. братьев и
сестер] нет, но есть дед по отцу и бабка по отцу, пусть дед по отцу получит две трети,
а бабка по отцу — треть. [Если] их нет, но есть дед по матери и бабка по матери,
пусть дед по матери получит две трети, а бабка по матери — треть. [Если] их нет, но
есть дядя по отцу и тетка по отцу, пусть дядя по отцу получит две трети, а тетка по от-
цу — треть. [Если] их нет, но есть дядя по матери и тетка по матери, пусть дядя по
матери получит две трети, а тетка по матери — треть. [Если] их [т. е. дядей и теток по
отцу и по матери] нет, но есть дети дяди и дети тетки, пусть дети дяди получат две тре-
ти, а дети тетки — треть. § 1. Всегда и повсюду, [если] спорят между собою [о наслед-
стве] родственники со стороны отца и со стороны матери, будь то мужчина или жен-
щина, и [если] они [находятся] в одинаковой степени родства с умершим, пусть род-
ственник по отцу получит две трети, а родственник по матери — треть. [Если] один из
них ближе по степени родства, пусть он получит все целиком и ничего не дает другому
родственнику.

III

[Если] спорят между собою [о наследстве] прямые наследники (brystarf) и наслед-
ники по восходй¥цей линии (bakarf), находящиеся в одинаковой степени родства, то
наследство получают прямые наследники. Прямыми наследниками называются наслед-
ники, происходящие от умершего, а наследниками по восходящей линии — его роди-
тели, деды, бабки, дяди, тетки [и т. д.].

XXI

Далее, [если] кто-нибудь умрет и у него не будет наследников внутри страны,
и [если] в течение одной ночи и одного года явится законный наследник с грамотой
и полным доказательством, что он является законным наследником, тогда пусть он
получит его наследство; [если] он не явится в течение одной ночи и одного года, тогда
пусть его наследство получит король, будь то земля или движимость; это называется
«выморочным наследством» (danaarf). Если же земля была ему подарена, пусть эту
землю получит тот, кто ее подарил. § 1. Далее, если кто-нибудь родился и жил в стране
и его наследники известны, тогда это наследство должен получить тот, кто явится тог-
да, когда надлежит вступать в права наследства. Если его наследники неизвестны и
нет завещания или сомнительна его достоверность, или сам наследник не явится в те-
чение одной ночи и одного года, тогда пусть король получит половину его наследства,
а [другая] половина пусть будет подарена [церкви] за спасение его души.

Из «Раздела о недвижимом имуществе»

I

Существуют пять способов законного приобретения земли по законам Швеции:
один — это наследство, если земля унаследована законно, другой — это обмен, если
она обменена законно, третий — это купля, если она куплена законно, четвертый —
это дарение, если она подарена законно, пятый — это заложенная земля, если она
законно заложена и находится в залоге так долго, что хозяин потерял на нее право.
§ 1. Такие земли являются законно приобретенными так же, как воды и водные со-
оружения 83 и все, что к ним относится, согласно тому, как об этом ясно написано в
своем месте, в соответствующей книге закона, какие. из них являются законными
или незаконными; пусть законное будет оставлено, незаконное же пусть будет воз-
вращено, ибо законно приобретенным является правильно приобретенное, а неза-
конно приобретенным — все, что приобретено не так, как приобреталось с незапа-
мятных времен.

II

[Если] кто-нибудь желает продать свою землю, которую он получил по наслед-
ству, он должен по закону предложить ее своим родственникам на трех тингах херада:
землю, полученную от отца,— родственникам со стороны отца, а землю, полученную
от матери,— родственникам со стороны матери; затем пусть родственники имеют сут-
ки и год [для того, чтобы] купить эту землю. [Если] они не купят ее в течение ночи
и года, пусть он имеет право продать эту землю тому, кому пожелает, и после этого
родственники никогда не имеют права возбуждать в суде иск об этой земле.

III

Далее, [если] его родственники пожелают купить [эту] землю, тогда пусть [они]
купят ее по цене, которую назовут трое с их стороны и трое с его [т. е. продающего],
а не по цене, предложенной родственниками, как было прежде 61. [Если] эта земля
будет продана помимо родственников и не будет законно предложена, пусть тот, кто
ее продал, платит три марки штрафа и пусть родственники выкупят ее для своего рода.
V

(Если] муж пожелает продать землю своей жены, он должен законно предложить
эту землю ее родственникам по тому же самому закону, как свою собственную, и пусть
он продаст из ее земли не больше одной трети и две трети из своей.

VI

[Если] два человека спорят о праве покупки наследственной земли, пусть тот
[из них] имеет больше прав купить эту землю, кто является более близким по поряд-
ку наследования. Далее, [если] тот, кто является ближайшим [наследником], не пред-
лагает [купить землю] законно, пусть [ее купит] тот из его ближайших родственникпп,
кто предложит [купить ее] в течение ночи и года; [если] они оба являются одинаково
близкими [наследниками], пусть каждый из них купит половину [этой наслед-
ственной земли]. § 1. Далее, [если] они спорят об [этом], [и] каждый [из них] говорит,
что он является более близким [наследником], тогда они должны явиться на тинг
и сосчитать свое родство; каждый из них должен назвать трех человек, эти шесть [че-
ловек] должны расследовать, кто из них является более близким [наследником].
И после того как эти шесть [человек] клятвой засвидетельствуют [это], он имеет
право купить эту наследственную землю.

VII

Тинг херада должен происходить в каждом хераде в назначенном для тинга месте
в ближайшую субботу после воскресенья в середине великого поста 62, для того чтобы
каждый, кто желает получить ссуду под свою землю, зерно или другие продукты для
посева или пищи, мог тогда же на тинге заложить свою землю [на срок] до дня сре-
тения*, и пусть этот день будет [общим] для всех земель [независимо от того], когда
бы они ни были заложены. На том же тинге, на котором он закладывает свою землю,
херадсхёвдинг должен назначить ему двух оседлых людей из того самого прихода,
в котором он живет, которые должны засвидетельствовать сколько и чего он берет;
они должны присутствовать и при возвращении долга. При свидетелях должна выку-
паться и земля; эта земля должна предлагаться на трех тингах до дня сретения; [если]
он выкупит [ее], как положено, в день сретения или раньше, пусть эта земля будет
его; [если] он не выкупит ее в течение этого времени, тогда пусть его родственники
имеют право купить ее в течение ночи и года с этого дня.

IX

Золото, серебро, монеты, зерно, скот, свинина, коровье масло, домотканное сук-
но, холст, железо, необработанная медь, нескроенная одежда — это vaerpora 63 [за ко-
торые] можно выкупить свою землю. Земля должна выкупаться за столько, за сколько
она закладывалась, а не согласно предложению родственников, как было прежде и,
и те самые свидетели, которые присутствовали, когда эти vaerpora брались, должны
присутствовать, когда они отдаются, и должны оценить эти vaerpora. [Если] они умер-
ли, тогда пусть херадсхёвдинг назначит вместо них двух других, если они оба [т. е.
кредитор и должник] согласны; тогда они [т. е. кредитор и должник] должны доволь-
ствоваться тем, что те [т. е. свидетели] решат.

X

[Если] кто-нибудь желает заложить свою землю, то при этом должны присутст-
вовать херадсхёвдинг и четыре оседлых человека, два со стороны каждого из них,
и пусть они оценят землю на тинге в соответствии с ее действительной стоимостью, и она
должна закладываться, а также выкупаться, согласно их оценке, а не дороже.

XI

[Если] кто-нибудь продает или обменивает отцовское наследство (faeperne sit)
в одном месте и [за эти деньги] покупает [землю] в другом месте, [то] это — земля отца
(faepernis iorp) 65, а не благоприобретенная земля (aflinga iorp). Благоприобретенная
земля не предлагается родственникам; кто приобрел эту землю, может делать с ней
[все], что хочет, подарить или продать, и продать кому хочет и за сколько сможет, но
земля, перешедшая по наследству, или купленная кем-нибудь у родственников родо-
вая земля (Ьугр), должна снова законно предлагаться родственникам.

* Kyndilmaessodagb, Kyndilmaessa — «День мессы свечей», «Месса свечей», ста-
рошведское название католического праздника «Очищения девы Марии» (Purificatio
Mariae Virginis) 2 февраля. Назывался так потому, что в этот день на целый год освя-
щались церковные свечи.

13 Средниг века. 26
XVII

Никакой представитель (sysloman) не имеет права продать землю господина,
если не предъявит тому, кто покупает эту землю, грамоту господина [на то], что он
имеет право продать ему землю.

XX

Всякое отчуждение земли должно производиться на тинге, обменивают ли землю
на землю или покупают землю за деньги, независимо от ее размеров; затем херадсхёв-
динг должен выдать свою грамоту, что зта земля была законно предложена и объяв-
лена к продаже, и указать в этой грамоте, кто ее продает и покупает, и всех присут-
ствующих там свидетелей, и каковы ее размеры, и где она расположена, и в какой
день и в каком месте была сделана эта покупка. И пусть тот, кто купил эту землю,
даст эртуг за грамоту. [Если] обменивают землю на землю, тогда каждый из них дол-
жен получить грамоту у херадсхёвдинга того херада, в котором расположена земля,
которую он получает, и там же пусть он возьмет себе и свидетелей.

XXII

... § 1. Все грамоты короля, лагмана и херадсхёвдинга, в подобных или других
случаях, должны писаться по-шведски 5в.

XXVI

[Если] кто-нибудь купит землю у другого или приобретет ее посредством обмена
или заклада, до времени, в течение которого должен уплачиваться оброк 87, то пусть
[этот] оброк получит тот, кто в то время владеет землей.

XXVII

Срок держания 88 — шесть лет 8в, на седьмой год должен уплачиваться «дар» м,
о размерах которого договариваются между собой землевладелец и ландбу в1, а также
оброк. Законное время для уплаты оброка — от дня святого Фомы* до рождества;
[если] ландбу выплатит оброк до конца этого срока, пусть он будет невиновен. [Если]
он не выплатит оброка в установленное время или раньше, [тогда] пусть он платит
в качестве штрафа сверх оброка еще одну четвертую часть этого оброка, и пусть и
штраф и оброк будут взысканы в ближайший судебный день после рождества. § 1.
Землевладелец не имеет права отказать ландбу. в земле, пока не истечет срок держа-
ния, если не возвратит ему все «дары», которые он от него получил.

XXVIII

[Если] ландбу отказывается от земли до дня Св. Эрика**, тогда пусть землевладе-
лец сам заботится о своей земле и пусть сам найдет себе ландбу для этой земли.

XXIX

[Если] он [т. е. ландбу] откажется [от земли] позже [дня св. Эрика] и до срока
уплаты оброка, он должен вспахать хозяину поле; если же он не вспашет поле, то пусть
заплатит ему [т. е. землевладельцу] плату за вспашку, размеры которой должны уста-
новить два человека со стороны каждого из них; [если] он уже вспахал поле, труд его
пропадает даром. [Если] срок держания не истек, пусть он лишится своего «дара»
и посеянной прошлой осенью ржи, если только землевладелец не принудит его уйти
из усадьбы; тогда это должен расследовать херадсхёвдинг. § 1. Он не может отказаться
от земли после уплаты оброка, если он не найдет хозяину вместо себя другого ландбу
или не выплатит оброк за следующий год или не выполнит тех повинностей, которые
надлежит выполнить за эту землю в следующем году, даже если в том году он ничего
не сеял.

XXX

Далее, законное время перехода ландбу — в канун середины великого поста,
между четвергом и воскресеньем; тогда пусть ландбу освободит половину дома до дня
сретения для того, кто должен прийти [на его место]. § 1. Никакой ландбу не имеет
права увезти из усадьбы до времени перехода скот или корм для скота. [Если] ландбу

День святого Фомы — 21 декабря.

День святого Эрика — 18 мая.
хочет продать корм для скота, он должен сначала предложить его землевладельцу.
Ландбу не может увезти из усадьбы бревна, бересту, солому или колья изгороди.
§ 2. Далее, [если] кто-нибудь получит в держание землю [другого] человека, он дол-
жен иметь власть надо всем, что он получил в держание, [и он имеет право] отдать
[эту землю] в держание другому или позволить пользоваться ею бесплатно, однако
весь корм для скота должен потребляться в усадьбе.

XXXI

[Если] ландбу хочет доказать, что оброк был уплачен, пусть он докажет это вме-
сте с пятью людьми и сам будет шестым. § 1. Далее, [если] умрет либо тот, кто уплатил
«дар», либо тот, кому он его уплатил, тогда пусть [это] держание наследуется так,
как наследуется имущество отца, [если] «дар» уплачен вплоть до этого времени.

Из «Раздела о сельской общине»

III

Передел деревенской земли должен начинаться с передела усадеб согласно дере-
венской мере 82, согласно пеннингсланду и эртугесланду, зресланду и Маркланду м,
согласно атгунгсланду и половине аттунга при этом пусть каждый получит свою
долю, которой он владеет в деревне, и пусть каждый располагает своей долей, владеет
ли он большей или меньшей [долей]. Никто не может лишить другого его доли без того,
чтобы он не заплатил [за это] законный штраф. § 1. Никто не может требовать переде-
ла [земли] деревни для уравнения качества наделов, если он не владеет четвертой
частью [земли] деревни. При переделе должен распоряжаться тот, кто владеет наи-
большим [количеством земли] в деревне. Никто не имеет власти разрушить [посред-
ством передела усадеб] деревню, которая построена в результате справедливого «раз-
дела по солнцу» в6, если этого не пожелают все землевладельцы [деревни]. Все жите-
ли деревни не ответственны за того, кому предъявляется иск.

V

Далее, [если] деревенская земля разделена на равные по качеству наделы и со-
гласно справедливому «разделу по солнцу», тогда усадьба — мать пахотного поля
тогда пахотные поля должны располагаться в том же порядке, что и усадьбы, и чело-
веку, усадьба которого расположена в конце деревни, следует дать прибавку: [в один]
фут 87 от межи, на которую могут сесть лишь птицы, в два [фута] от межи, на которой
есть тропинка [для ходьбы], и в три [фута] от общественной дороги [пролегающей]
между церковью и городом. Пахотное поле должно приказывать лугу, полоса луга —
полосе леса, полоса леса — полосе берега, полоса берега — полосе воды, от полосы
воды зависит право забрасывать рыболовные сети... 88

XIV

[Если] бонд наймет мужчину или женщину, [независимо от того] платит ли он
«наймиту» деньгами или тот питается вместе с хозяином, [а] затем «наймит» уйдет от
него до окончания срока [найма], пусть он возвратит хозяину плату за наем и кроме
того задаток, полученный при найме. [Если] хозяин без причины прогонит «наймита»,
и это будет доказано свидетельством двух людей, и [если] после этого он не захочет
взять его снова, тогда пусть он заплатит ему столько, сколько обещал заплатить при
найме, затем пусть каждый из них поступает, как ему угодно. § 1. «Наймит» может
заболеть у хозяина и может пренебречь своей работой, [тогда] пусть из его платы за
наем будет вычтено столько, сколько рабочих дней он не работал у хозяина. § 2. В году
должны быть два срока найма (legho staemna): один — от троицы* и до дня святого
Мартина**, другой — со дня святого Мартина и до троицы; эти слуги могут быть
свободны семь ночей [т. е. суток] между каждым сроком найма и не долее, а затем они
должны идти в наем. § 3. Идти в наем должны все те, кто имеет [имущество стоимостью]
меньше, чем в три марки; каждый, кто приютит таких людей после того, как наступит
срок найма, пусть платит три марки штрафа. [Если] он имеет [имущество стоимостью]
в три марки или более и не хочет идти в наем, тогда пусть платит в качестве налога
половину того, что платит бонд.

* Троица приходится на ближайшее воскресенье после пятидесятницы, которая
празднуется на 50 день после пасхи.

** 11 ноября.
XXIII

... § 3. Никто не может сделать заимку на альменнинге 89 херада (haeraez almaen-
ning) без разрешения херада или херадсхёвдинга. Всякий, кто сделает заимку на
альменнинге херада, обязан заботиться о мостах на всей территории своей заимки,
которую он огородил изгородью, и пусть он платит хераду оброк (skyld), о котором
они с ним договорятся. То же пусть будет и на альменнинге области (landzalmaenning),
как [и] на альменнинге херада, однако пусть он получит разрешение [на заимку]
у области и лагмана. § 4. Все оброки хераду должны уплачиваться в день святого
Франциска*, вскоре после Михайлова дня**, и оброки области — в день святого
Дионисия***; в эти дни пусть каждый везет свой оброк в область или херад в ме-
сто, издавна предназначенное для этого. [Если] кто-нибудь задержится с оброком
области или хераду и не выплатит [его] после вышеназванных дней, то херадсхёвдинг
должен назначить [в помощь себе] шесть мужей и [должен] явиться к нему домой и
взыскать оброк хераду или области до одного пеннинга и столько же — в качестве
штрафа; половину этого штрафа пусть получит область или херад, а половину —
херадсхёвдннг за свои труды. [Если] он не уплатит [оброк] и на следующий год, пусть
имеет силу тот же закон. [Если] он упорствует и не платит [оброк] и на третий год,
тогда пусть лишится [плодов] своего труда и земли, и пусть лагман или херадсхёвдинг
имеет власть сдать [другому] эту самую землю, однако с согласия области или херада.
Пусть никто не имеет власти согнать [с земли] того, кто живет на альменнинге области
или херада, пока он исправно выполняет повинности, ни его наследников, если они
исправно выполняют повинности. § 5. Далее, если тот, кто живет на альменнинге обла-
сти или херада, обеднеет настолько, что не будет в состоянии уплатить оброк: земля
его будет невозделана и будет очевидно, что он из-за нужды не в состоянии уплатить
оброк, [то] если он сможет в следующем ближайшем году уплатить оброк и содержать
в [должном] порядке этот участок и уплатить оброк, который не был уплачен [преж-
де], пусть никто не имеет власти согнать его [с земли]. [Если же] он не сможет [сде-
лать этого], то лагман или херадсхёвдинг должен сдать [эту землю] другому человеку,
как сказано выше; тогда херадсхёвдинг должен назначить [в помощь себе] шесть му-
жей из этого херада, и они должны конфисковать его землю и [плоды] его труда. Из
этого конфискованного имущества в первую очередь пусть будет уплачен оброк обла-
сти или хераду, который не был уплачен, [даже] если другим не хватит денег. Если
же это имущество [стоит] дороже [стоимости оброка], тогда пусть херад или область
заплатит ему разницу согласно свидетельству мужей, конфисковавших ее. § 6. Пусть
никто не имеет власти покупать или выменивать альменнинг области или херада, если
он не уплатит области или хераду «дар» и оброк в таких же размерах, какие платились
прежде. § 7. Никто не может расчищать [для обработки] лес на альменнинге области
или херада; всякий, кто это сделает, пусть лишится [плодов] своего труда и, кроме
того, трех марок [штрафа].

Из «Раздела о судопроизводстве»

1

Когда нужно избрать лагмана, епископ должен повелеть объявить о ландстинге
и дать восемь недель срока, для того чтобы все, кои живут в судебном округе, могли
явиться на этот самый ландстинг. Епископ должен иметь при себе двух человек от
имени клира; затем народ должен избрать шесть знатных и шесть бондов, и эти двена-
дцать человек вместе с вышеупомянутыми клириками должны избрать трех человек
из тех, кои живут в судебном округе и кои желают потрудиться для бога и являются
наиболее справедливыми и мудрыми [людьми] данной области. Из этих трех человек ко-
роль должен выбрать одного, кого бог ему пошлет на душу и который, по его мнению,
будет полезен народу. Тот, кого король изберет лагманом, должен поклясться так:
«Да помогут мне бог и святыни, которые я держу [в руках], чтобы я во всем своем су-
дебном округе во всех приговорах следовал закону ио отношению к бедным и бога-
тым и никогда не допускал несправедливости вопреки своему мнению и закону и ни-
когда не искажал закон и не поддерживал несправедливость ни из-за боязни, ни из-за
благосклонности или денег, ни из-за недружелюбия или зависти, ни из-за родства или
свойства. Да поможет мне бог сдержать все, что я истинно говорю».

* 4 октября.

♦* 29 сентября.

*** 9 октября.
II

Если нужно избрать херадсхёвдинга, лагман должен назначить тинг за один ме-
сяц до того, как должен происходить тинг в предназначенном для этого месте в том са-
мом хераде; тогда жители херада должны выбрать двенадцать человек, каких они
пожелают, и тринадцатым должен быть сам лагман. Эти тринадцать человек должны
представить на выбор королю трех человек из тех, кои живут в хераде. Пусть из них
король выберет одного, кого он пожелает и кто ему покажется подходящим. Если
король находится за границей 70, тогда пусть херадсхёвдинга выберет тот, кому это
поручит король, тогда же херадсхёвдинг должен поклясться такой же клятвой, как
и лагман.	(

III

Если лагман возьмет за свой приговор взятку, пусть отдаст взятку королю и за-
платит штраф в сорок марок и пусть лишится своего лагманства и никогда не получит
его после. Если взятку возьмет херадсхёвдинг, пусть имеет силу тот же закон. Если
взятку возьмет ленсман херада, пусть отдаст взятку королю и пусть лишится своего
лена и никогда вновь его не получит, и пусть платит штраф в сорок марок...

IV

Не может один человек быть херадсхёвдингом более, чем в одном хераде, и он
должен получать треть от всех долей херада в штрафах в том хераде, а сам херад
имеет право на две другие трети. •

V

Все платежи, которые поступают с альменнинга херада, должны распределяться
среди народа пропорционально величине земельных владений каждого в этом хераде,
и третья часть [их принадлежит] королю.

XXVI

....§ 1. При всех свидетельствах, в судах присяжных и клятвах должны принимать
участие оседлые люди.

XXVII

... § 1. Все должны доставлять приказ-палочку 71: бонды, ландбу и брюти 72,
являются ли они освобожденными от налогов или неосвобожденными 73.

XXX

Если король пожелает собрать суд присяжных [херада], херадсхёвдинг должен
назначить присяжными двенадцать человек из того херада, половину знатных и поло-
вину бондов, коих одобрят тяжущиеся стороны и жители херада; он должен назначить
присяжными людей правдивых, а не лживых, и не из числа противников [тяжущихся],
и не из числа их сторонников. Херадсхёвдинг должен сам быть членом суда присяж-
ных, а не кто-либо другой вместо него, если только он не будет иметь законного осно-
вания отсутствовать, о чем сказано выше. Далее, если кто-нибудь из тех, кои тогда при-
сутствуют на тинге, назначается присяжным, но не желает быть им, пусть платит три
марки штрафа.

XXXVII

Всякий, кто нарушит приговор херадсхёвдинга, пусть платит три марки штрафа,
[а] за нарушение приговора лагмана — шесть марок...

XXXVIII

Король должен расследовать истину; он может отменить все несправедливые и
слишком жестокие приговоры, а лагман должен толковать закон.

Из «Раздела о нарушении „клятвенных законов44»74

IX

[Если] будет нарушена неприкосновенность\килнща ландбу или [того, кто] снял
дом или получил его бесплатно 76, [и если] он или какой-нибудь его слуга получит
легкие раны или телесные повреждения, или тяжелые раны, или будет убит, тогда он
имеет право как на часть конфискованного у преступника имущества, так и на штраф
за нанесенные увечья и имеет право просить короля о помиловании преступника.
X

Далее, [если] другой человек, тот, кто придет в усадьбу ландбу, получит раны иле
телесные повреждения или будет убит, тогда истец имеет право просить короля о по-
миловании преступника, а также имеет право на штраф за нанесенные увечья, и пуст£
землевладелец получит третью часть имущества, конфискованного у преступника.

Из «Раздела о тягчайших преступлениях»

IX

Если брюти, мельник или обязанный верностью слуга 7в, или [его] жена убьет
своего законного господина и хозяина или его жену, и его — или ее — поймают на
месте преступления, тогда он должен быть приведен на тинг и там приговорен к коле-
сованию, а женщина — если это сделает она — должна быть побита камнями. Их
земля и движимое имущество должны быть разделены на три части; пусть одну часть
получит король, другую — истец и третью — херад, в котором будет совершено
преступление... § 1. Далее, [если] убийца говорит, что это случилось из-за несчастного
случая и не по его воле, тогда он должен заплатить законному наследнику [убитого]
двойной штраф, и не должен быть лишен жизни, и должен заплатить хераду и королю
законные штрафы, которые предписываются в разделе об убийствах, и не более; при-
сяжные херада должны расследовать, является ли это убийство неумышленным или
умышленным, как сказано выше.

Из «Раздела об умышленном убийстве»

хххуш

[Если] лёскерман убьет человека, он может быть схвачен истцом, королевским
ленсманом или херадсхёвдингом везде, где тот его поймает, кроме церкви или церков-
ного двора; тогда он должен привести [его] на тинг и здесь тот должен быть пригово-
рен к лишению жизни, и за него нельзя ни поручиться, ни заплатить штраф.

XXXIX

Далее, лёскерман может покалечить или изранить [кого-нибудь] и не сможет
полностью уплатить штраф; тогда он должен быть схвачен таким же образом, как
сказано выше; и [если] в течение месяца не придет тот, кто предложит за него закон-
ный штраф, он должен быть приведен на тинг и здесь приговорен к отсечению руки.

XL

Далее, лёскерман может [кого-нибудь] легко ранить и не сможет уплатить трех
марок; тогда он должен быть схвачен, как сказано выше, и задержан [на срок] в один
месяц; и [если] в течение этого времени никто не заплатит за него штрафа, то он дол-
жен быть отведен на тинг, и его рука должна быть проколота ножом. Лёскерман —
это тот, кто не оседлый и не в состоянии полностью уплатить штраф.

Из «Раздела о неумышленных телесных повреждениях»

IX

[Если] кто-нибудь из слуг фрэльсисмана [, а именно]: из брюти, лацдбу или их
[т. е. брюти и ландбу] слуг, мельников, или «жильцов» 77, или «наймитов», или кто-
нибудь из неотделенных сыновей фрэльсисмана, или кто-нибудь из бондов, или зависи-
мых от них людей, кроме служилых людей и дружинников, которые сопровождают
своего хозяина, когда он несет фрэльсовую службу, носит шпагу, кинжал или охот-
ничий нож [и] будет схвачен при свидетелях с оружием, пусть [он] платит три марки
штрафа королю, хераду и истцу и пусть истцом будет тот, кто схватит его с оружием;
[если] он не в состоянии заплатить штраф, тогда херадсхёвдинг должен на тинге про-
колоть его руку. Если он обвиняется в этом, пусть защищается с шестью соприсяжни-
ками.
ПРИМЕЧАНИЯ

1	Лагманство (laghmanzdome) — судебный округ, охватывавший одну или
несколько областей, во главе которого стоял лагман (см. прим. 7).

2	Десять херадов (Tiohaeraep) — старинное название судебного округа,
охватывавшего области Веренд, Финведен и Нюдунг на территории современного Смо-
ланда.

3	«Упсальский удел» (Upsala бр) — первоначально поместья в Упланде,
принадлежавшие упсальскому языческому храму, доходы от которых получали упсаль-
ские конунги. По мере распространения их власти на остальные области Швеции в
состав «Упсальского удела» были включены ставшие собственностью короны поместья,
расположенные в других областях страны. В средневековых шведских законах терми-
ном «Упсальский удел» назывались вообще все древние коронные поместья. Поместья
«Упсальского удела», как и другие коронные поместья, обрабатывались ландбу (см.
прим. 61) и управлялись королевскими фогтами.

4	Королевские штрафы (kunungs ensak) — штрафы в 40 марок (см.
прим. 24) за преступления, нарушавшие королевское право, которые полностью шли
в пользу короля.

5	Нераскрытое убийство (dulgha drap) — убийство, виновник которо-
го оставался неустановленным. В этом случае жители того херада (см. прим. 25), в ко-
тором было обнаружено мертвое тело, должны были совместно заплатить штраф в
40 марок в пользу короля. В уплате этого штрафа должны были участвовать все муж-
чины, от 15 лет и старше, жители этого херада.

• Король имел право на т/з всех остальных судебных штрафов (2/3 получали ис-
тец и херад, в котором было совершено преступление).

7	Лагман (laghman) — главный судья судебного округа (см. прим. 1).

8	Тинг [на лугу] Мора — собрание лагманов и выборных представите-
лей областей Швеции на лугу Мора (в 10 км к югу от Упсалы), на котором жители Уи-
ланда издавна избирали королей.

9	Т. е. из замков и областей с их ежегодными доходами.

10	Намек на феодальную раздробленность других стран Западной Европы. В са-
мой Швеции в это время не было деления на графства.

11	Е г i х (Е г i k s) g a t а. Буквальный перевод этого термина до сих пор оста-
ется спорным, но, как показывает содержание гл. VII «Раздела о праве короля» (см.
стр. 187), Erix gata означала поездку вновь избранного короля по важнейшим областям
страны, во время которой он принимал присягу от жителей каждой области и повто-
рял присягу, данную их представителям при своем избрании в Упсале (см. Kulturhis-
torisk leksikon for nordisk middelaldsr fra vikingetid til reformationstid, bd. 4. Koben-
havn, 1959, s. v. «Eriksgata»).

12	Фрэльсэ (fraelse, от fraels — «свободный»). В средневековой Швеции этот
термин имел два значения. 1. Он означал освобождение от всех постоянных (но не чрез-
вычайных) налогов и государственных повинностей и, иногда (в виде исключения), от
вмешательства должностных лиц короля. Еще в начале XIII в. церковь получила ча-
стичный судебный иммунитет, а во второй половине XIII в.— также налоговый им-
мунитет. В конце XIII в. налоговый иммунитет получили и светские феодалы. 2. Так
называлось феодальное военно-землевладельческое сословие, члены которого — фрэль-
сисманы (см. прим. 23)—обязаны были нести военную конную службу королю и за это
пользовались указанными выше привилегиями. По своему составу сословие «фрэльсэ»
было неоднородно: его высший слой составляли рыцари и свены, «по достоинству рав-
ные рыцарям», а низший — их вассалы и более мелкие феодалы («обыкновенные фрэль-
сисманы», «меньшие люди, кои несут фрэльсовую службу сами за себя»). Рыцари и све-
ны имели собственные дружины и пользовались особыми привилегиями (например, толь-
ко они могли быть членами королевского совета). Как видно из Ланд слага, «фрэльсэ»
еще не стало замкнутым сословием: с одной стороны, в него могли вступать представи-
тели верхушки бондов (см. прим. 30), способные нести конную военную службу коро-
лю, с другой стороны, рыцари, неспособные к этому, лишались привилегий фрэльсэ.

13	Тинг (ping) — чрезвычайное собрание всего оседлого мужского населения об-
ласти (ландстинг) или херада (херадстинг) для выборов кандидатов в лагманы или хе-
радсхёвдинги (см. прим. 36) или очередное судебное собрание области или херада, на
котором творились суд и расправа, а также производились купля-продажа, обмен и
заклад земли. Согласно Ландслагу, очередные тинги области должны были происхо-
дить 4 раза в году, а тинги херада — 3 раза.

14	Эрик Святой — шведский король Эрик IX (год рождения неизвестен,
убит ок. 1160 г.); способствовал распространению и упрочению христианства в Шве-
ции; ок. 1158 г. предпринял крестовый поход против язычников-финнов; в 1164 г. ка-
нонизирован, почитался как святой — покровитель Швеции.

18	Речь идет, по-видимому, о так называемых «служебных ленах» (tjanstlan), полу-
чивших распространение в Швеции со второй половины XIII в. В У пл а и дел аге (1296 г.)
говорится, что король «может жаловать лены своим служилым людям (piaenistuman-
num sinum)». См. Uplandslagen. Kununx В. III.— SSGL, bd. 3. Stockholm, 1834. Такой
лен представлял собой территорию (согласно Ландслагу, херад), передававшуюся ко-
ролем в управление своему должностному лицу (согласно Ландслагу, ленсману) вме-
сте с правом взимания в свою пользу части королевских доходов с этой территории.
В отличие от западноевропейских ленов — феодов, шведские «служебные лены» сохра-
няли публично-правовой характер и были не наследственными, а срочными (см. также
прим. 42).

16	Ко времени издания Ландслага в Швеции еще не было единой централизованной
налоговой системы. В отдельных областях взимались местные, исторически сложив-
шиеся, налоги. Они взимались как в денежной, так и в натуральной форме; зерном, со-
лодом, коровьим маслом, мясом, скотом, шкурами, железом и т. д.

17	Свинтуна (Suintuna)— совр. Кручек у бухты Бровикен, на границе между
Эстеръётландом и Сёдермманландом.

18	На северном берегу озера Соммен.

18	Ю н а б е к (Junabaek) — речка на границе Вестеръётланда, впадающая в озе-
ро Веттерн у Иёнчёпинга.

20	Рамундебуда (Romundabopa) — совр. Бударна в Тиведене.

21	О п х у г с б р у (Vp hughx bro) — мост через речку Арбугаон.

28	Эстенсбру (Ostens Его) — мост у Нюкварн через речку Сагон, которая
была границей между В естманландом и Упландом.

23	Фрэльсисман (fraelsisman)— буквально «освобожденный человек», член
феодального сословия «фрэльсз». Имения фрэльсисманов, а также земли, на которых
сидели их ландбу, освобождались от всех постоянных (но не чрезвычайных) налогов
и повинностей короне. Кроме того, сами фрэльсисманы и члены их семей освобождались
от «естнинга» (см. прим. 34) и обязанности доставлять «приказ-палочку» (см. прим. 71).

24	Марка (mark). 1. Мера веса, величина которой была различна в раз-
ных местах Швеции: в Стокгольме она равнялась 208, 612 (или 207,2) г, вСкаре—214,
747 (или 213,3) г и в Упсале— 218, 31 г. Единицами марки были эре и эртуги. 1 марка=
=8 эре =24 эртугам. 2. Серебряная монета, первоначально соответствовавшая
1 весовой марке чистого серебра. Однако монет такого достоинства чеканилось мало, и
в обращении были более мелкие серебряные монеты — эре, эртуги и (чаще всего) пен-
нинги. 1 шведской марке соответствовали 8 эре, 24 эртуга и 192 пеннинга. 3. Счет-
ная единица, использовавшаяся при купле-продаже в связи с порчей монет
и все большим отклонением их весового содержания от полноценной серебряной
монеты — марки. В ее основе лежала стоимость 1 весовой марки чистого серебра.
1 счетная марка равнялась соответственно 8 эре, 24 эртугам и 192 пенпингам.

26	Херад (haerap) — сотенный округ, административная единица ланда.

28	Чинд, Чует — херады в Смоланде.

27	Т в е т а — херад в Смоланде.

28	Висингё — остров на озере Веттерн.

28	Тингвалла — остров на озере Венерн в устье реки Кларельвен, на ко-
тором расположен современный Карлстад.

80	Бонд (bonde, мн. ч. bonder) — буквально «имеющий собственное хозяйство».
1. Этим термином в Швеции (так же как в Дании, Норвегии и Исландии) в раннее сред-
невековье называли полноправных свободных, составлявших основной слой общества.
Согласно старошведским областным законам XIII — первой половины XIV в., бонды
пользовались следующими правами — обязанностями: они имели право участвовать в
выборах короля, лагмана, херадсхёвдинга и приходского священника, вчинять иски
на тинге, давать присягу'и выступать свидетелями в судебных делах; они были обязаны
платить все налоги и исполнять другие государственные повинности (участвовать в
военных походах, нести сторожевую службу, доставлять приказы короля и его долж-
ностных лиц, поддерживать в порядке дороги и мосты и т. д.), а также платить церков-
ную десятину. С конца XIII в., после образования привилегированного сословия
«фрэльсэ», бонды стали податным сословием, на плечах которого лежало все бремя по-
стоянных налогов и государственных повинностей. Бонды являлись средним слоем
шведского общества; выше их были фрэльсэ, ниже — неимущие, лёскерманы (см.
прим. 45), лишенные всех гражданских прав. В среде бондов происходила резкая иму-
щественная и социальная дифференциация; представители богатой верхушки бондов
постепенно превращались в мелких феодалов и могли стать фрэльсисманами, бонды-
бедняки разорялись и пополняли ряды ландбу, «жильцов» (см. прим. 77) и «наймитов»
(см. прим. 40). 2. В средневековых шведских законах термин «бонд» часто употребля-
ется также в значениях: «муж», «хозяин», «полноправный человек».

21	Т. е. 15 лет. В соответствующей главе Ландслага короля Кристофера (1442 г.)
говорится: «[Если] рыцарь или свен оставит после себя сына или нескольких [сыновей],
— его имение должно быть освобождено от налогов до тех-пор, пока ему [т. е. сыну]
не исполнится пятнадцати лет; затем он [сам], или другой от его имени, должен [быть]
на государственной службе и служить за свое имение...». (Konung Christoffers Land-
slag. Konungx В. XXL— SSGL, bd. 12. Lund, 1869).
32	Т. е. со свитой из 40 всадников. Прелаты, как и светские феодалы, имели своих
вассалов и свои дружины.

33	Рэттаре (raettari) — лицо,назначавшееся в каждой деревне херадсхёвдин-
гом и обязанное лично продавать все необходимое проезжим и предоставлять им ноч-
лег либо направлять их за этим к другим жителям деревни (см. Diplomatarium Sueca-
num, vol. I, ed. J. G. Liljengren. Stockholm, 1829, № 799, § 1)

34	Эта повинность называлась «естнинг» (gaestning), буквально — «гостеприимство».
Оказывать «гостеприимство» обязаны были бонды, а также феодально-зависимые брю-
ти и ландбу. От этой повинности освобождались только члены сословия фрэльсэ. Со-
гласно Упландслагу, от «естнинга» освобождались только «королевские имения, име-
ния епископов, имения рыцарей и имения тех мужей, (кои] служат на боевых конях»
(Uplandslagen. Kiopmalae В. IX, § 5.— SSGL, bd. 3).

35	Родман (rapman) — член городского совета.

36	Херадсхёвдинг (haerapshofpingi) — судья херада.

37	Т. е. их убийство останется безнаказанным.

38	Поскольку земля, принадлежавшая фрэльсисманам, не облагалась поземель-
ными налогами, многие бонды фиктивно «продавали» свои наделы фрэльсисманам
и таким образом освобождались от уплаты налогов (см. A. S с h ii с k. Allmogen i hog-
medeltidens Sverige, в кн.: «Sveriges historia genom tiderna», del. 1. Stockholm, 1947,
s. 297).

89	П и p в честь первой'мессы (Forstomaessool) — пир, устраивав-
шийся в связи с первой обедней, которую священник отслужил в новом году.

40	«Наймиты» (leghohion, leghodraengiae) — неимущие и малоимущие лица
(все имущество которых, согласно Ландслагу, стоило менее 3 марок), обязанные ра-
ботать по найму у других хозяев (см. гл. XIV «Раздела о сельской общине»—стр. 195
настоящей публикации, а также прим. 45).

41	Если он имел корову, то ее забирали в счет штрафа в 3 марки. Следовательно,
в этом случае корова оценивалась в два раза дороже, чем это предписывалось в главе
о «естнинге» (ср. гл. XXIII, § 2 «Раздела о праве короля»— стр. 190 настоящей публи-
кации).

42	Ленсман (laensman) — должностное лицо короля, управлявшее от его имени
херадом, который передавался ему в качестве лена. На территории своего херада ленс-
ман обязан был охранять интересы короля, следить за соблюдением законов и взимать
причитающиеся королю судебные штрафы. Ленсман имел полицейскую власть над всем
населением херада и осуществлял надзор над судопроизводством, но сам судебной вла-
сти не имел.

43	Т. е. в пользу хозяина, устроившего пир. Штраф, который платил человек,
явившийся на пир незваным, делился между хозяином и королем.

44	Т. е. пригласивший большее, чем предписано, число гостей должен заплатить
штраф полностью.

45	Лёскерман (loskerman)—согласно Ландслагу,— «тот, кто неоседлый и
не в состоянии полностью уплатить штраф» (см. гл. XL «Раздела об умышленном убий-
стве»— стр. 198 настоящей публикации). Лёскерманы составляли самый низший слой
средневекового шведского общества. Они не имели никаких гражданских прав и долж-
ны были работать по найму у крепких хозяев. Из их среды рекрутировались слуги,
«наймиты» и «жильцы» (см. прим. 77).

43	Имеется в виду случай, когда муж мог иметь детей от другого брака. Эти послед-
ние не могли претендовать на «утренний дар» мачехи.

47	Речь идет о forskialamaper — особом лице, избираемом для каждого случая
' купли, продажи, заклада, дарения и т. п., которое должно было произнести перед сви-
детелями сделки (fastmaen) формулу их присяги (см. С. J. Schlyter. Ordbok till
Samlingen af Sweriges Gamla Lagar. Lund, 1877, s. 180—181).

48	Муж и жена не наследовали друг другу (это правило сохранялось в Швеции
вплоть до 1921 г.). Наследниками имущества каждого из них были их дети, а если их
не было, то ближайшие родственники умершего (см. гл. II «Раздела о наследовании» —
стр. 191 настоящей публикации).

49	Т. е., если умирали отец или мать и в живых оставались их сын или дочь и их
внуки — дети умершего сына или дочери, то внуки наследовали такую же часть наслед-
ства умершего — деда или бабки, какую должен был получить их отец или мать.

60	В тексте употреблен термин vatnvaerk — буквально «водное сооружение»: мель-
ница, дамба или другое сооружение на воде.

61	Это предписание, а также предписание, содержащееся в главе IX этого раздела
(«... земля должна выкупаться за столько, за сколько она закладывалась, а не соглас-
но предложению родственников, как было прежде...»—стр. 193 настоящей публикации),
очень важны с двух точек зрения. Они показывают, что вплоть до принятия Ландслага
родственники пользовались очень большими правами на наследственную землю; они
сами устанавливали цену не только в случае покупки наследственной земли у своего
родича, но также и в случае ее выкупа из заклада у постороннего лица. Этот
обычай затруднял переход земель крестьян-собственников к феодалам. В указанных
предписаниях Ландслага нашло отражение стремление феодалов превратить наслед-
ственную землю бондов в свободно отчуждаемую собственность. Данные предписания
представляют интерес и потому, что ни один из дошедших до нас областных законов не
знает столь широких прав родственников на наследственную землю. Очевидно, област-
ные законы отражают далеко не все нормы обычного права, действовавшего во вре-
мена их записи (ср. A. Holmback, Е. We ss en. Svenska landskapslagar tolkade
och forklarade for nutidens svenskar, 5-e serien. Uppsala, 1946, s. XLV. Авторы этой ра-
боты, например, указывают, что некоторые постановления из «Младшего» Вестъёталага
неизвестны и наверное никогда не были записаны. «Они действовали de facto до тех
нор, пока после 1350 г. не были заменены Ландслагом»).

62	Воскресение в середине великого поста (mipfastusyn-
nodagher) — 4-е воскресение великого поста.

63	Термином vaerpora в средние века в Скандинавии назывались товары, имевшие
более или менее постоянную цену и использовавшиеся как средства платежа наравне
с монетами.

84 См. прим. 51.

88	Т. е., если кто-нибудь продавал землю, полученную по наследству, и на эти
деньги приобретал другую землю, эта вновь приобретенная земля не считалась бла-
гоприобретенной, и его родственники имели на нее такие же права, как и на получен-
ную им по наследству землю.

88	До этого грамоты писались на непонятном для народа латинском языке.

87	Оброк (afrap) обычно платился натурой или деньгами. Кроме того, ландбу
обязан был отработать несколько дней в году на барщине в имении землевладельца.
В Эстъёталаге (конец XIII в.) зафиксированы величина оброка и барщины за 1
аттунг (см. прим. 64) земли: «Законный оброк: четыре тунны зерна [1 тунна равнялась
145,5 л] или домотканное сукно (стоимостью] в два эре [столько стоили 24 альна сукна,
а 1 альн равнялся 52—64 см]... [сверх того] один день работы весной и другой осенью».
(Ostgotalagen. Bygda В. IX.— SSGL, bd. 2. Stockholm, 1830). В остальных областных
законах XIII — первой половины XIV в. размеры оброка и барщины не зафиксирова-
ны, но, как и в Ланд слаге, сказано, что о размерах оброка «договариваются между со-
бою землевладелец и ландбу». Из королевских постановлений начала XV в. известно
об увеличении барщины: согласно постановлению в Скаре в 1416 г., она равнялась 12
дням в году (см. Kulturhistorisk leksikon for nordisk middelalder..., bd. 2. Kobenhavn,
1957, s. v. «Dagsverke»).

88	Срок держания (giftostaemna, буквально «срок дара», от gift—«дар» и
staemna— «время») — время, на которое ландбу за «дар» (см. прим. 60) получал землю.
Шлютер переводит этот термин «срок аренды» (arrendetid), а Хольмбек и Вессен —«срок
найма» (legotid) (см. С. J. Schlyter. Ordbok till Samlingen af Sweriges Gamla
Lagar, s. v. «Giftostaemna»; Upplandslagen. Jordabalken, 10, 13.— A. Holmback,
E. W e s s e n. Svenska landskapslagar..., 1 Serien. Uppsala, 1933. Толкование
Шлютера представляется нам более правильным, т. к. в старошведских законах
существует специальный термин, означавший «срок найма»,— leghostaemna
(ср. гл. XIV, § 2 «Раздела о сельской общине»— стр. 195 настоящей публикации).

89	Согласно Эстъёталагу (конец XIII в.), срок держания равнялся шести годам, а
согласно Упланслагу (1296 г.), Сёдерманналагу (1327 г.) и Вестманналагу (первая по-
ловина XIV в.) — восьми годам.

80	«Дар» (gift) — плата за допуск, которую ландбу, согласно Ландслагу, должен
был вносить землевладельцу раз в 6 лет при перезаключении договора о держании на
новый срок. Как показывают областные законы, при заключении договора о держании
в первый раз ландбу должен был, кроме обычного «дара за усадьбу» (bolgaef), заплатить
землевладельцу еще так называемый «дар дружбы» (vingaef). В упомянутом выше
Эстъёталаге точно фиксировалась величина этих «даров» за 1 аттунг земли за 6 лет
держания: «это — законный «дар»: один бык или одна корова за шесть лет посева
за [каждый] аттунг» (Ostgotalagen. Bygda В. IX.— SSGL, bd. 2).

81	Ландбу (landbo) — так назывались бонды, лишившиеся собственной земли
и ставшие срочными держателями земли короны, церкви, фрэльсисманов и богатых бон-
дов. За пользование землей ландбу обязаны были платить собственнику ежегодный оброк
и отработать определенное количество дней в году в его хозяйстве. Юридически ландбу
пользовались теми же правами — обязанностями, что и бонды-собственники, исклю-
чая некоторые права, связанные с правом собственности на землю. Ландбу, сидевшие
на землях короны, церкви и фрэльсисманов, освобождались от всех постоянных нало-
гов. Ландбу, сидевшие на землях бондов, должны были, как и все бонды, кроме оброка
собственнику, платить все налоги.

83	«Деревенская мера» (byamali) — надел (маркланд, эресланд и т. д.—
см. прим. 63 и 64), принадлежавший каждому землевладельцу в данной деревне и со-
ставлявший его постоянную долю при переделах приусадебных участков, пахотной
земли и лугов (а иногда и леса, в случае его раздела). В Швеции права каждого землевла-
дельца на общинные угодья, а равно и его обязанности в делах сельской общины нахо-
дились в прямой пропорциональной зависимости от величины его надела.
вз Маркланд, эресланд, эртугесланд, пеннингслан д—
участки земли (их реальные размеры неизвестны), стоимость посеянного зерна на кото-
рых оценивалась соответственно в 1 марку, 1 эре, 1 эртуг и 1 пеннинг серебром (см.
G. Hafstrom. Ledung och marklandsindelning. Uppsala, 1949). 1 маркланд = 8
эресландам = 24 эртугесландам =192 пеннингсландам.

«	4 Аттунгсланд (или а т т у н г)— участок земли (его реальная пло-
щадь также неизвестна), равный приблизительно 7з маркланда (см. F. D о vri ng.
Attungen och marklandet. Lund, 1947).

86	Речь идет о таком устройстве деревни, при котором все усадьбы вместе и каж-
дая в отдельности образовывали правильный четырехугольник. Порядок расположе-
ния усадеб относительно стран света (т. е. относительно солнца) должен был сохранять-
ся и при разделе земли: владелец самой северной усадьбы должен был получить самую
северную полосу пахотного поля и самую северную долю луга и т. д. Поэтому такой раз-
дел и назывался «раздел по солнцу» (solskipt). (См. С. J. Schlyter. Ordbok till
Samlingen af Sweriges Gamla Lagar, s. v. «Solskipt»).

66	T. e. от величины и порядка расположения усадеб зависят величина и располо-
жение пахотных наделов.

в? фут (fiaet) — мера длины, равная 29,69 см.

68	Т. е. от величины и расположения пахотных наделов зависят величина и рас-
положение луговых и лесных (в случае раздела леса) наделов, а также право пользо-
вания другими общинными угодьями.

69	Альменнинг (almaenning) — земли (чаще всего — леса и пастбища) и воды,
не находившиеся в частном владении, но принадлежавшие целому коллективу: дерев-
не, хераду или области.

70	Магнус Эрикссон был одновременно королем Швеции и Норвегии. По условиям
унии он обязан был определенное время каждого года находиться в Норвегии.

71	Приказ-палочка (bupkafli, от bup— «приказ» и kafli — «длинный ку-
сок дерева») — деревянная палочка иногда с вырезанным на ней (часто руническими
знаками) текстом приказа, иногда без такового, но имевшая определенную, символи-
ческую форму (например, прикаэ-палочка в форме стрелы означала приказ участвовать
в облаве на преступница). Посредством таких приказов-палочек власти — король,
лагманы и херадсхёвдинги — передавали народу экстренные приказы. Получатель
палочки-приказа обязан был незамедлительно передать ее в соседнюю усадьбу или
деревню. Согласно Ландслагу, недоставка вовремя приказа-палочки короля каралась
штрафом в 3 марки, а лагмана или херадсхёвдинга — в 3 эре. От этой повинности ос-
вобождались фрэльсисманы и члены их семей, а также вдовы, сыновья которых не до-
стигли пятнадцатилетного возраста. (См. Kulturhistorisk leksikon for nordisk middelal-
der..., bd. 2, s. v. «Budstikke»).

73	Б p ю т и (bryti) — управляющие поместьями и имениями. Их положение было
различно: иногда брюти был поместным фогтом, иногда управляющим имением, иногда
лишь старостой (см. Kulturhistorisk leksikon for nordisk middelalder..., bd. 2, s. v.
«Bryde»).

73	T. e. сидят ли брюти и ландбу на земле фрэльсисмана или на земле землевла-
дельца, не принадлежащего к сословию «фрэльсэ».

74	В этом разделе говорится о Epzoris balker — законах о неприкосновенности лич-
ности на тинге и в церкви, о неприкосновенности жилища и женщины, введенных ярлом
Биргером (умер ок. 1266 г.) и имевших силу на всей территории Швеции еще до приня-
тия Ландслага. Король и крупнейшие феодалы страны давали клятву соблюдать и за-
щищать эти законы, отчего они и получили название «клятвенных законов». Наруши-
тели «клятвенных законов» объявлялись вне закона н изгонялись из страны, а их дви-
жимое имущество конфисковывалось (недвижимость получал наследник) и делилось
на 3 части между королем, херадом, в котором было совершено преступление, и истцом.
Изгнанный праступпик мог получить прощение и возвратиться в страну лишь в том
случае, если за него ходатайствовал перед королем пострадавший, причем за разреше-
ние вернуться в страну он должен был заплатить королю штраф в 40 марок.

76 Речь идят о так называемых «жильцах» (см. прим. 77).

78 Обязанный верностью слуга (troskylder sven)— слуга, давший
клятву верности своему господину.

77 «Жильцы» (innis maen) — безземельные люди, снимавшие дома, но не имев-
шие, в отличие от ландбу, пахотного надела. В Упландслаге о таком человеке сказано,
что «он снимает дом и ничего не сеет и не имеет скота» (Uplandslagen. Kirkiu В. VII,
§ 7.—SSGL, bd. 3). «Жильцы» работали в господском хозяйстве и получали от госпо-
дина содержание (см. Kulturhistorisk leksikon for nordisk middelalder..., bd. 6.
Kpbenhavn, 1961, s. v. «Husmand»).
ХРОНИКА

НАУЧНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ

ПО ИСТОРИИ, ЭКОНОМИКЕ, ЯЗЫКУ И ЛИТЕРАТУРЕ
СКАНДИНАВСКИХ СТРАН И ФИНЛЯНДИИ

С 20 по 23 мая 1963 г. в Тартуском государственном университете состоялась первая
в СССР научная конференция по вопросам истории, экономики, языка и литературы
Дании, Исландии, Норвегии, Финляндии и Швеции.

В течение многих веков наша родина имела постоянные политические и экономи-
ческие связи со своими северо-западными соседями. Изучение истории этих стран имеет
большое значение как для выяснения общих закономерностей процесса общественного
развития в целом, так и для понимания конкретной истории многонационального Со-
ветского Союза. Разработка советскими учеными истории этих пяти государств являет-
ся важным моментом в усилении научных контактов и укреплении дружественных свя-
зей между народами. Поэтому конференция скандинавистов (как условно ее называют),
состоявшаяся в Тарту, вызвала большой интерес со стороны советской общественности.
В ее работе участвовали научные сотрудники институтов Академии наук СССР и дру-
гих научных учреждений, а также преподаватели высших учебных заведений Москвы,
Ленинграда, Таллина, Тарту, Петрозаводска, Калинина.

Программа конференции была чрезвычайно насыщенной. На пленарном заседа-
нии 20 мая и секционных заседаниях 21 и 22 мая было заслушано свыше 60 докладов,
и сообщений по различным вопросам социально-экономической и политической истории
и культуры Скандинавских стран. Особенно напряженной была работа секции исто-
рии, в которой приняли участие историки, археологи и этнографы, прочитавшие и об-
судившие свыше 30 докладов и сообщений.

Большой интерес всех присутствовавших вызвал прочитанный на пленарном за-
седании доклад научного сотрудника ЛОИИ АН СССР И. П. Шаскольского «Основные
проблемы периодизации истории Скандинавских стран» *. Докладчик указал на ряд
важных специфических особенностей истории этих стран: генезис феодализма при от-
сутствии развитой рабовладельческой формации, длительное сохранение патриархаль-
ного рабства, относительную государственную централизацию, отсутствие (за исклю-
чением Дании) крепостного права, и подчеркнул особое сходство исторических судеб
и особенностей развития на длительном этапе между Скандинавскими странами, с од-
ной стороны, и Россией, а также западнославянскими странами — с другой. Это сход-
ство, по мнению докладчика, порождалось отсутствием в странах Восточной Европы
рабовладельческой формации.

Отметив малую изученность истории Скандинавских стран историками-марксис-
тами и указав на насущную необходимость создания обобщающих трудов по истории
Скандинавии, И. П. Шаскольский предложил схему марксистской периодизации скан-
динавской истории, опирающуюся на учение об общественно-экономических формаци-
ях. В его схеме важное место было отведено первому классовому обществу на террито-
рии стран Северо-Западной Европы — феодализму. Доклад И. П. Шаскольского выз-
вал оживленные прения, в ходе которых были сделаны важные поправки и уточнения
к предложенной докладчиком периодизации.

Проблемам скандинавского феодализма было уделено большое внимание и в ра-
боте секции истории. Доктор исторических наук А. Я. Гуревич (Калининский педин-
ститут) в докладе «О некоторых особенностях норвежского феодализма» показал специ-
фику складывания феодального общества и государства в Норвегии. Ряд выводов ав-

1 Материалы Тартуской конференции скандинавистов напечатаны в «Скандинав-
ском сборнике», VIII. Таллин, 1964. Тезисы большинства докладов и сообщений опуб-
ликованы отдельным изданием в кн.: «Тезисы докладов научной конференции по исто-
рии, экономике, языку и литературе Скандинавских стран и Финляндии». Тарту,
Изд-во Тартуского гос. университета, 1963.
тора, в частности о длительном сохранении многоукладного хозяйства и влиянии это-
го фактора на развитие экономики и формирование классовой структуры средневе-
ковой Норвегии, о формах феодальной эксплуатации непосредственных производите-
лей при отсутствии крепостного права и другие, имеют важное значение для уяснения
истории других Скандинавских стран и ряда государств Восточной Европы. Проблемы
аграрного развития Норвегии были затронуты в докладе научного сотрудника Инсти-
тута этнографии АН СССР Г. И. Анохина «Общинные традиции норвежского крестьян-
ства». Доклад содержал интересные наблюдения относительно существования стойких
пережитков общинных отношений в современной Норвегии. Однако автор не сумел
объяснить причины этого явления, поскольку он искал их не в самом характере хозяй-
ства, а в факторах социального порядка, в частности в отсутствии в прошлом крепост-
ного права. Невыясненным в докладе остался и другой важный вопрос — об эволюции
общины в Норвегии в связи с формированием класса крестьянства. Прения, развер-
нувшиеся по докладам А. Я. Гуревича и Г. И. Анохина, показали важность изучения
проблем скандинавского феодализма, многие традиции которого оказали существен-
ное воздействие на складывание капитализма в этих странах и сохранили значение по
сей день.

Доклад доктора исторических наук Б. Ф. Поршнева был посвящен русскому по-
сольству в Швеции в 1633 г. Докладчик дал яркий анализ политических отношений
между Россией и Швецией на фоне расстановки политических сил в обеих странах и
международных событий на Балтике в первой половине XVII в. Старший преподава-
тель кафедры всеобщей истории Тартуского гос. университета X. А. Пийримяз сделал
доклад о некоторых проблемах развития торговли прибалтийских городов в период
шведского господства в XVII в. Докладчик показал важную роль, которую играли го-
рода восточной Прибалтики в торговле на Балтийском море в XVII в. вообще и, в част-
ности, в транзитной торговле России (отрезанной тогда от Балтийского моря) со страна-
ми Западной Европы.

В своем сообщении «Некоторые проблемы истории средневекового шведского горо-
да (XIII—XV вв.)», А. А. Сванидзе, научный сотрудник Института истории АН СССР,
стремилась выявить специфику развития городов средневековой Швеции, особенности
складывания бюргерства и его роль в формировании централизованной монархии. Эпо-
хе раннего феодализма в Скандинавии, Восточной Прибалтике и на Руси были посвя-
щены доклады историков и археологов В. Б. Вилинбахова «Существующие теории
и проблема возникновения старой Ладоги», К. Д. Лаушкина «О мифологической основе
легенды о призвании варягов», Л. А. Голубевой «Белозерская весь и ее западные со-
седи в X—XI вв.», Г. Ф. Корзухиной «Находки скандинавских вещей в районе г. Тороп-
ца Калининской области», Ф. Д. Гуревич «Древние пруссы и норманны». Докладчики
показали наличие тесных связей и взаимного влияния культур различных народов и
племен Северной и Северо-Восточной Европы в период разложения там первобытно-
общинного строя и формирования феодальных отношений.

Интересные вопросы о роли географической среды в истории Скандинавских стран
были подняты на заседании секции экономики в докладах научных сотрудников Инсти-
тута географии Э. Д. Жибицкой «Изучение географии Скандинавских стран в Совет-
ском Союзе в послевоенные годы» и Л. Р. Серебряного «Использование природных ре-
сурсов в сельском хозяйстве Дании».

В докладах участников секции языка М. И. Стеблин-Каменского «К вопросу о
параллельном развитии в исландском и норвежском языках», Г. С. Шура «Будущее вре-
мя в исландском языке в сопоставлении с другими германскими языками», Г. И. Скоро-
ходовой «Освоение шведским языком заимствованных словообразовательных средств»,
С. Д. Кацнельсона «О происхождении скандинавской слоговой акцентуации» содер-
жатся выводы о параллельном развитии ряда скандинавских языков и языковых за-
имствованиях, являющихся результатом тесной связи между скандинавскими и други-
ми европейскими народами в процессе их исторического развития. В докладе И. В. Дмо-
ховской «Из истории русско-исландских литературных связей», сделанном на секции
литературы, был затронут, в частности, вопрос о «варяжской проблеме» в русской
историографии XVII—XIX вв.

В ходе конференции были выявлены основные недостатки в работе советских
скандинавистов. Советская скандинавистика — сравнительно молодая отрасль науки.
Она пока представлена не столько собственно скандинавистами, сколько учеными, за-
нимающимися международными, смежными с историей Скандинавских стран вопро-
сами. Основные проблемы и периоды внутренней истории Скандинавии разработаны
неравномерно и недостаточно. В частности, из поля зрения советских историков пол-
ностью выпали вопросы, связанные с историей датского, финского и исландского
феодализма. Мало изучены шведский и поздненорвежский феодализм. Недостаточно
налажена научная информация, особенно в отношении археологического материала,
являющегося одним из важнейших источников познания периода складывания клас-
сового общества в Скандинавских странах, где письменные материалы появились
сравнительно поздно.
Таким образом, тартуская конференция была чрезвычайно плодотворной. Она яви-
лась как бы смотром сил молодой советской скандинавистики, способствовала опреде-
лению основных направлений в их исследовательской работе: выявление общего и спе-
цифического в историческом развитии Дании, Исландии, Норвегии, Финляндии и Шве-
ции, марксистское освещение конкретной истории и создание обобщающих трудов по
истории этих стран.

Участники конференции тепло благодарили Тартуский государственный универ-
ситет, его ректора акад. Ф. К. Клемента и редколлегию «Скандинавского сборника» во
главе с проф. X. И. Мосберг за инициативу созыва конференции, четкую ее организа-
цию и радушный прием со стороны наших эстонских друзей. Было принято решение
о созыве следующей конференции скандинавистов в Москве в 1965 г.

А. С.
ЗАЩИТЫ ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

14 июня 1963 г. на заседании Ученого совета исторического факультета МГУ
состоялась защита докторской диссертации доцентом кафедры истории средних веков
Ю. М. Сапрыкиным на тему «Аграрная история Ирландии в период английского завое-
вания (XII—XVII вв.)». В диссертации последовательно освещаются основные этапы
английской колонизации Ирландии откачала английского вторжения в кельтскую
Ирландию в XII в, до ирландского восстания 1641—1652 гг. Автор подчеркивает, что
предметом монографического исследования послужила аграрная политика английских
феодалов в Ирландии как наиболее важный элемент экспансии в условиях феодаль-
ного строя, когда земля является основным видом богатства. Эта политика определила
всю аграрную историю страны в период английского завоевания.

В результате исследования автор приходит к выводу, что английская экспансия
в Ирландии, начатая в XII в., по своему характеру была феодальной, ее целью был
захват ирландских земель и ограбление местного населения. Манориальная система,
введенная в Ирландии англичанами, была главным средством эксплуатации завоеван-
ных территорий феодалами-колонистами.

Во второй половине XVI и начале XVII в. английское правительство стало
осуществлять массовые конфискации земель у ирландцев и раздачу их английским и
шотландским колонистам для заселения. Таким образом, накануне английской буржуа-
зной революции середины XVII в. в результате колонизаторской политики английско-
го правительства Ирландия стала королевской колонией, оплотом английского абсо-
лютизма. Вся тяжесть подчинения английскому господству ложилась на ирландских
крестьян. Земельное «устройство», осуществленное английской короной после отмены
клановой системы в 1605 г., было связано с экспроприацией массы мелких ирландских
крестьян. Автор подчеркивает, что обезземеление ирландских крестьян и эксплуата-
ция их в качестве мелких арендаторов английскими колонистами явились для анг-
лийского капитализма одним из элементов процесса первоначального накопления.

Колонизаторская политика английского правительства, колониальный режим,
установленный в Ирландии, национальная и религиозная дискриминация ирландцев
вызвали подъем освободительного движения в первой половине XVII в., вылившийся
в ирландское восстание 1641—1652 гг. В диссертации большое внимание уделено ана-
лизу этого восстания. Автору удалось проследить ход движения, показать его социаль-
ную базу, движущие силы, вскрыть противоречия между классовыми целями феодаль-
ной верхушки и движением широких народных масс, которые сказались на исходе осво-
бодительной борьбы.

В оживленной дискуссии на защите диссертации приняли участие доктора исто-
рических наук В. Ф. Семенов, А. С. Самойло, Я. А. Левицкий и кандидат историчес-
ких наук Т. С. Осипова. Выступавшие дали высокую оценку диссертации. Было отме-
чено, что ни в советской, ни в русской дореволюционной и зарубежной историографии
аграрная политика Англии в Ирландии в период средневековья не находила еще столь
всестороннего и глубокого освещения. Автор диссертации показал себя разносторон-
ним исследователем, знатоком источников и литературы вопроса.

В вьтступттрпииофициального оппонента проф. В. Ф. Семенова было подчеркнуто,
что диссертация Ю. М. Сапрыкина, написанная с марксистско-ленинских позиций,
является несомненным вкладом в советскую историческую литературу. В работе не
только подробно изложена история завоевания Ирландии английскими феодалами,
но дан анализ англо-ирландского манора XIII—XVII вв., показано формирование и
развитие феодальных отношений среди клановых вождей, происходившее при сохра-
нении родовых пережитков, вскрыто взаимодействие двух систем — английской мано-
риальной и ирландской клановой, их взаимное переплетение и влияние.

Особенно убедительно в диссертации прослежен рост феодального землевладения
в Ирландии за счет местного ирландского населения. Автор сумел ярко показать ме-
тоды, к которым прибегали английские феодалы, захватывая земли коренных ирланд-
цев. В диссертации убедительно охарактеризовано положение всех групп землевладель-
цев (ирландской клановой :знати, англо-ирландцев, так называемых «авантюристов»
и др.) перед ирландским восстанием, землевладение которых возрастало в это время
особенно бурно.

По мнению В. Ф. Семенова, автор дал обстоятельное описание и анализ восстания
1641—1652 гг., прекрасно показал отношение к ирландскому вопросу боровшихся в
то время в Англии политических партий и групп, ярко обрисовал деятельность лорда
Страффорда в качестве королевского наместника Ирландии. Диссертант дал также
характеристику ирландской конфедерации, ярко показал разброд среди ирландской и
англо-ирландской Знати в период восстания, несогласованность действий вождей, их
опасения перед самостоятельным движением народных масс, умеренность программы
конфедерации. Подробно проанализировал автор и причины поражения восстания.
Диссертация Ю. М. Сапрыкина, отметил в заключение В. Ф. Семенов, является серьез-
ным научным исследованием, вскрывающим одну из великих исторических трагедий,
жертвами которой явился целый народ, целый класс,— ирландское крестьянство.

Давая в целом высокую оценку труду Ю. М. Сапрыкина, проф. В. Ф. Семенов сде-
лал ряд критических замечаний. По мнению оппонента, в диссертации не совсем ясно
освещен вопрос о развитии производительных сил Ирландии, особенно в период XIV—
XV вв., когда большая часть страны не была еще завоевана. В. Ф. Семенов считает,
что автор склонен преувеличивать степень отставания в развитии производительных
сил Ирландии в этот период. К тому же, он совершенно абстрагировался от истории
ирландских городов; между тем города Ирландии играли большую роль в ходе восста-
ния 1641—1652 гг. В. Ф. Семенов отметил, что изучение этого сложного вопроса требу-
ет самостоятельного монографического исследования, но в тех случаях, когда это было
абсолютно необходимо (например, при анализе движущих сил восстания 1641—1652 гг.),
обязательно надо было привлечь материал о городах. Желательно было бы также
привести данные о роли в восстании 1641—1652 гг. иноземных сил — испанского пра-
вительства и римской курии.

В выступлении В. Ф. Семенова были отмечены и некоторые структурные недостат-
ки работы, в частности, то, что автор прерывает свое исследование на 1649—1650 гг. По
мнению оппонента, следовало довести изложение событий до 1652 г. и дать анализ пре-
словутого «Устроения Ирландии» по парламентскому акту 1652 г. В. Ф. Семенов заме-
тил также, что считает желательным для такого исследования привлечение докумен-
тов на ирландском языке.

Выступавший в качестве официального оппонента проф. А. С. Самойло отметил
большую научную ценность исследования, в котором раскрыта подлинная картина
исторического процесса закабаленпя и ограбления ирландского народа английскими за-
воевателями — сначала феодалами, а позднее феодально-абсолютистской монархией,
«рыцарями первоначального накопления» и представителями «нового дворянства». Ис-
следование Ю. М. Сапрыкина, по мнению оппонента, на фактическом материале полно-
стью опровергает господствующее в либеральной английской и ирландской историогра-
фии мнение, будто английское проникновение в Ирландию способствовало переходу
к более прогрессивным формам поземельных отношений. В диссертации глубоко обосно-
ван основной тезис, что захват ирландских земель английскими колонизаторами сопро-
вождался сознательным насаждением наиболее отсталых форм земельных отношений
в Ирландии, приведших к деградации сельского хозяйства страны, к обнищанию и вы-
миранию обезземеленных ирландцев, к их жесточайшей феодальной эксплуатации ленд-
лордами и их английскими и шотландскими держателями. В диссертации, подчеркнул
А. С. Самойло, разоблачено реакционное влияние католической церкви на освободи-
тельное движение в Ирландии. Автор сумел показать, что реакционная идеология борь-
бы за свободу католического культа в Ирландии не вела к сплочению народа (восста-
ния оставались локальными выступлениями), а вмешательство Испании и Рима только
осложняло положение.

Критические замечания А. С. Самойло в основном касались историографической
части диссертации, которая, по его мнению, нуждается в расширении и более разверну-
той критике буржуазной историографии.

Официальный оппонент, доктор исторических паук Я. А. Левицкий, подчеркнув
высокий научный уровень диссертации, особенно отметил данную в ней глубокую и
всестороннюю характеристику аграрных отношений в Ирландии на протяжении нес-
кольких столетий ее истории. По его мнению, диссертация Ю. М. Сапрыкина имеет не
только большое теоретическое, но и политическое значение, поскольку в ней па конкрет-
ном материале истории английского завоевания и колонизации Ирландии раскрыва-
ются методы колониальной экспансии и грабежа, приведшие к образованию Британской
колониальной империи, что очень важно и для понимания истоков современного коло-
ниализма. В диссертации, отмечал оппонент, ярко показан процесс колонизации ирланд-
ских земель, сопровождавшийся превращением ирландских крестьян в бесправных,
лишенных земли мелких арендаторов, арендующих землю у лендлорда на кабальных,
полукрепостнических условиях. Особенно интересен раздел диссертации, в котором
подвергнут тщательному анализу такой ценный источник для изучения аграрных от-
ношений в Ирландии XVII в., как «Гражданская опись» (Civil survey) 1654—1658 гг..
позволяющая выяснить конкретные изменения в аграрных отношениях в Ирландии,
происшедшие в результате отмены клановой системы и установления феодальных форм
землевладения. Центральной частью диссертации, по мнению Я. А. Левицкого, явля-
ется также раздел, посвященный ирландскому восстанию 1641—1652 гг.,— важней-
шему событию в истории освободительной борьбы ирландского народа против англий-
ской колонизации в период английской буржуазной революции. В этом разделе дан глу-
бокий марксистский анализ классовых сил в самом начале движения, выяснены его
движущие силы и программные требования. Важное значение имеет вывод диссертанта
о народной основе восстания 1641 г., придававшей ему общенациональный характер
и обусловившей его наиболее прогрессивные черты.

В своих критических замечаниях по диссертации Я. А. Левицкий отметил, что в
исследовании аграрного строя Ирландии до XVI в. автор недостаточно принимает во
внимание то обстоятельство, что клановая система ирландцев, подвергавшаяся ударам
со стороны английских завоевателей, подрывалась и изнутри неизбежным процессом
разложения общинных отношений: переходом от патриархальной семьи к малой (пп-
дивидуальной) семье, ростом имущественного неравенства в септах и кланах, зарож-
дением и развитием аллода, проникновением в^хозяйство ирландцев товарно-динижных
отношений, особенно в связи с появлением и ростом городов, ремесла и торговли и т. п.
Диссертант лишь вскользь касается некоторых из этих моментов, учитывая их по сути
дела только для XVII в.

Малоубедительным представляется оппоненту утверждение о провоцировании ир-
ландского восстания 1641—1652 гг. английскими пуританами, о сознательных провока-
циях против ирландцев с целью вызвать восстание и затем, подавив его,получить пред-
лог для земельных конфискаций. По мнению Я. А. Левицкого, в обстановке начавшейся
в Англии революции, острого конфликта между Долгим парламентом и королем и уг-
розой роялистской контрреволюции такие действия парламента кажутся малоправ-
доподобными. Кроме того, у оппонента вызвала сомнение некоторая категоричность
утверждений автора, что «буржуазные элементы из ирландцев в XVII в. еще не сложи-
лись» и что «буржуазии в Ирландии XVII в. еще не было».

Выступившая в качестве неофициального оппонента кандидат исторических наук
Т. С. Осипова отметила новаторский характер работы Ю. М. Сапрыкина, смело подни-
мающей многие сложные вопросы социально-экономического развития Ирландии. Ав-
тору, отметил оппонент, удалось на основании тщательного и скрупулезного изучения
многочисленных и разнохарактерных документов восстановить картину поступатель-
ного процесса колонизации Зеленого Острова, вскрыть социальные и классовые изме-
нения в Ирландии, порожденные завоеванием. Важной положительной стороной иссле-
дования Ю. М. Сапрыкина является постановка и изучение проблемы английской коло-
ниальной политики в условиях феодального строя на конкретном материале ирланд-
ской истории. Автор ярко показал, что английское завоевание губительно отразилось
на всем социальном развитии Ирландии и явилось главной причиной экономической
и социальной отсталости страны по сравнению с другими странами Западной Европы.
Диссертантом изучены и обработаны описи поместий колонистов (описи Алейна и
Пиннара) и удачно применен статистический метод к исследованию аграрных отноше-
ний. Особенно убедительно показан в диссертации сложный и длительный процесс фор-
мирования англо-ирландской знати, которая стремилась получить свою долю в грабе-
же ирландских земель и в большинстве случаев играла предательскую роль в освобо-
дительном движении в Ирландии.

Замечания, высказанные Т. С. Осиповой, касались историографической части ра-
боты, которая, по ее мнению, изложена несколько схематично и непоследовательно.
Оппонентом также было отмечено, что если самый процесс насильственного захвата
земель у ирландцев исследован в диссертации глубоко и детально, то взаимоотношения,
сложившиеся между колонистами и коренным населением страны, освещены недоста-
точно подробно. Следовало бы более четко показать конкретные формы эксплуатации
ирландцев в поместьях англичан и шотландцев, виды и размеры повинностей крестьян.

В своем заключительном слове, приняв отдельные замечания оппонентов, Ю. М.
Сапрыкип подчеркнул, что изучение некоторых вопросов (формированпе и развитие го-
родов в Ирландии, международные отношения в период ирландского восстания и, в
частности, отношения с Римом и Испанией) не входило в задачу диссертации, посколь-
ку они сами по себе заслуживают специального исследования. Тем не менее автор не
абстрагировался от истории ирландских городов, как утверждают оппоненты, и стре-
мился учитывать их позицию в различные периоды колонизации Ирландии.

Полемизируя с В. Ф. Семеновым по вопросу о развитии производительных сил в
Ирландии в период XIV—XV вв., Ю. М. Сапрыкин подчеркнул, что уже в этот период
английское завоевание препятствовало прогрессивному развитию страны, оорекало
Ирландию на хозяйственный застои, подавляло ее экономику. Для доказательства
этого положения, утверждал диссертант, в работе приведен соответствующий факти-
ческий материал. Возражая В. Ф. Семенову, Ю. М. Сапрыкин не принял его замечания
относительно того, что он должен бы довести в диссертации изложение событий до 1652 г»
и дать анализ так называемого «Устроения Ирландии», считая, что оно уже достаточна
детально исследовалось в советской историографии. Ю. М. Сапрыкин отметил также,
что документы, на основании которых написана работа, в основном английские и не тре-
бовали специального знания ирландского языка.

Ю. М. Сапрыкин не согласился с замечанием Я. А. Левицкого о необходимости
более всестороннего и глубокого изучения кланового строя Ирландии до XVI в. По егс
мнению, факты, иллюстрирующие разложение клановой системы, приведены не толь-
ко во II главе, но и в других разделах диссертации. Не было принято диссертантом и
сомнение, высказанное оппонентом, относительно сознательных провокаций пуритан
с целью вызвать ирландское восстание 1641—1652 гг. Ю. М. Сапрыкин утверждал,
что многочисленные провокационные действия английского правительства отражены
в документах, они совершались еще до начала гражданской войны и являлись обыч-
ным приемом английской дипломатии в Ирландии. Относительно замечания Я. А. Ле-
вицкого по вопросу о существовании ирландской буржуазии к середине XVII в. Ю. М.
Сапрыкин считает, что хотя изученный материал источников не дает возможности
обнаружить наличие национальной буржуазии в Ирландии в этот период, изучение это-
го вопроса требует дополнительных источников и специального исследования.

Отвечая Т. С. Осиповой, Ю. М. Сапрыкин указал на отсутствие поместных описей,
что затрудняет анализ социальных взаимоотношений между колонистами (англичанами
и шотландцами) и коренным населением страны.

Ученый совет исторического факультета Московского государственного универ-
ситета им. М. В. Ломоносова вынес решение о присуждении Ю. М. Сапрыкину ученой
степени доктора исторических наук.

Т. С. Осипова

12 декабря 1963 г. в Институте истории АН СССР состоялась защита докторской
диссертации старшим научным сотрудником сектора истории средних веков А. Н. Чис-
тозвоновым. Тема диссертации —«Реформационное движение и классовая борьба в Ни-
дерландах в первой половине XVI в.». Автор впервые в историографии проблемы с
позиций марксистско-ленинской методологии комплексно исследовал сложнейшие во-
просы социально-экономической, политической и идеологической истории Нидерлан-
дов первой половины XVI в.

Диссертация А. Н. Чистозвонова основана на широком круге самых разнообразных
источников: от налоговых описей 1494—1514 гг., цеховых статутов и городских бюдже-
тов, различных актовых материалов до памфлетов и контр-памфлетов различных кон-
фессиональных направлений. Особую ценность представляют архивные материалы,
полученные из государственных архивов Гааги и Брюсселя: «Архив Суда Голландии
1523—1540 гг.» (наиболее важного периода для истории революционного анабаптизма),
«Документы должностных лиц центрального правительства времен царствования Кар-
ла V» и некоторые другие. Архивные материалы позволили, в частности, впервые с до-
статочной полнотой осветить такую важную тему как классовые бои 1534—1535 гг.,
происходившие в Северных Нидерландах под руководством революционных анабап-
тистов в связи с Мюнстерской коммуной.

Большая работа проделана автором в области критики буржуазной историогра-
фии, разоблачения реакционных буржуазных концепций, исходящих из представле-
ний о «надклассовости» религии, отрывающих идеологическую борьбу от развития со-
циально-экономических явлений, модернизаторски отождествляющих современный
научный коммунизм с плебейско-крестьянскими выступлениями 30-х годов XVI в.
и их программой. Помимо специального историографического очерка в начале диссер-
тации, марксистская оценка и критика буржуазной историографии дается в тесной
связи с исследуемыми проблемами на протяжении всей работы. Следует подчеркнуть
при этом важность марксистской критики концепций кальвинистских и особенно бапти-
стских историков, пользующихся значительным влиянием в ряде капиталистических
стран, что представляется весьма важным как в плане борьбы с современной буржуаз-
ной идеологией, так и для разработки актуальных проблем истории религии и атеизма.

Автор диссертации поставил своей задачей на основе марксистского анализа эконо-
мического развития и социальной структуры Нидерландов и Мюнстера конца XV—
первой половины XVI в. проследить, как сказывалось определяющее влияние соци-
ально-экономического фактора на характер классовой борьбы и идеологическое разви-
тие в рассматриваемый период, а также выяснить социально-политическую природу
идеологической оболочки движения, выявить в программе движения первые проблески
коммунистических идей, являвшихся «предвосхищением коммунизма в фантазии», оп-
ределить историческое место событий классовой борьбы 30-х годов в Нидерландах
и Мюнстере и характер последующей эволюции анабаптизма, включая генезис не-
противленческого баптизма.

Основные выводы диссертации сводятся к следующему. Определяющими тенден-
циями экономического развития Нидерландов первой половины XVI в. были разло-
жение феодальных производственных отношений, процесс первоначального накопле-
ния, зарождение в недрах феодальной экономики капиталистического уклада. Важные
изменения происходили в структуре разных отраслей ремесла и зарождавшейся про-
мышленности. Сукноделие, развившееся в зеландских городах позднее, чем во Флянд-
рии и Брабанте, в XIV—XV вв. стало одной из ведущих отраслей и превратилось в экс-
портное производство, ориентированное в основном на прибалтийские рынки.

Изменения в производстве сопровождались важными изменениями в опциялт.ипй
структуре сукноделия: лишением собственности на сырье и готовый продукт цеховых
мастеров-сукноделов, попадавших в зависимость от купцов-скупщиков, которые фак-
тически монополизировали в своих руках закупку сырья и отделанных сукон. Подма-
стерья приближались к положению наемных работников; мелкие самостоятельные про-
изводители-ремесленники и мелкие предприниматели-суконщики были оттеснены на
задний план. Однако купцы-суконщики не стали капиталистическими предпринимл-
телями-мануфактуристами. Дело не пошло дальше прямого подчинения купеческому
капиталу цехового сукноделия, что сопровождалось в отдельных случаях, например
в Амстердаме, своеобразным симбиозом примитивных раннекапиталистических форм
мануфактуры с цехово-корпоративным строем. В то же время развитие прогрессивныт
для того времени капиталистических форм производства в большей мере наблюдалось
в ряде других отраслей: в пивоварении Делфта и Амстердама, в мыло- и солеварении,
судостроении (Амстердам), керамической промышленности, в морском судоходстве
и рыболовстве. Тем не менее цеховое ремесло в Нидерландах оставалось жизнеспособ-
ным и охватывало подавляющее большинство отраслей; процесс образования новых
цехов и усиления муниципально-цехового протекционизма продолжался на протя-
жении всего XVI в., а в конце XVII в., в условиях начавшегося экономического упадка
Нидерландов, цехи даже укрепили свое положение и были ликвидированы лишь в кон-
це XVIII в., после французского завоевания.

Исключительное значение в Голландии, Зеландии, крупных городах Оверейссела
и Фрисландии имела торговля, ориентировавшаяся главным образом на прибялтий-
ский и английский рынки. Внешнеторговые связи северных провинций были многооб-
разны и широки и включали всю Вестфалию, в том числе и Мюнстер (это сыграло впо-
следствии важную роль в смыкании реформационного движения в Северных Нидерлан-
дах с анабаптистским движением в Мюнстере). Место и значение купеческого капитала
в экономической жизни страны сильно возросло, но на данной стадии он продолжал
еще быть отделившейся частью капитала, а не капиталом «с особой функцией», каким он
выступает в развитом капиталистическом обществе.

Существенные сдвиги произошли в сфере сельскохозяйственного производства
и аграрных отношений. Сельское хозяйство находилось на грани перехода от товар-
ного к капиталистическому производству. Хотя в конце XV — первой половине XVI в.
в области поземельных отношений господствовали еще различные формы феодальной
аренды, и городские землевладельцы и города (число их владений сильно выросло)
продолжали эксплуатировать крестьян феодальными методами, но прогрессивные тен-
денции проявлялись в специализации отдельных районов торгового земледелия, молоч-
ного животноводства. Весьма важную роль играло плотинно-шлюзовое хозяйство с
применением наемного труда. Появились возможности для развития капиталистичес-
кого предпринимательского хозяйства на осушенных землях. И все же центральной
проблемой в земледелии оставалась ликвидация феодализма, который сдерживал даль-
нейшее развитие техники и агрикультуры.

Качественные изменения в экономической жизни Нидерландов в KomjeXV—пер-
вой половине XVI в. вызвали резкие изменения социальной структуры общества: мас-
совую пауперизацию мелких товаропроизводителей города п крестьян деревни, экспро-
приацию широких масс крестьянства, огромный рост бродяжничества, социальное
расслоение городского бюргерства и крестьянства. В массе своей крестьянство, ремес-
ленники, мелкие торговцы превращались в экспроприированных или экспроприируе-
мых пауперов, в деклассированные элементы, и они вместе с портовым людом и работ-
никами мануфактуры составляли ударную силу грядущих классовых конфликтов.
Природа этой социальной категории двойственна, ее характеризует неустойчивость,
склонность к шараханию из одной крайности в другую, социальная обреченность. От-
сюда и фанатизм, обращение к картинам гибели мира и грядущего «страшного суда».

Буржуазия еще далеко не полностью отделилась от бюргерства, дворянство в ос-
новном еще верно правительству, а не оппозиционно, как произошло несколькими де-
сятилетиями позже.

Специфической чертой средневековья было господство теологического мировоззре-
ния, вследствие чего вся идеологическая, а вместе с ней и классовая борьба приобрета-
ли внешне форму разного рода ересей. Революционный анабаптизм явился одним из
этапов на пути народных масс в поисках средств и методов свержения феодального
строя, логическим завершением чего могла быть только ранняя буржуазная револю-
ция. Как и учение Томаса Мюнцера, программа революционных анабаптистов реаль-
но была лишь «предвосхищением современных буржуазных отношений». Но более точно,
нем анабаптизм, эту объективную потребность выразила кальвинистская доктрина,
выход которой на европейскую арену совпадает по времени с закатом революционного
анабаптизма. Наибольшие успехи революционный анабаптизм сделал в 1525—1536 гг.,
когда Крестьянская война и народная реформация Томаса Мюнцера потерпели пора-
жение, а кальвинизм еще начинал свой разбег. Но главным в революционном анабап-
тизме было то, что он, как и плебейская часть общества того времени, хотя бы в
мечтах вышел за пределы еще только нарождавшегося буржуазного общества, подверг
сомнению учреждения, представления и взгляды, свойственные всем общественным
формациям, покоящимся на классовых противоречиях. Как и учение Мюнцера, не ог-
раничившись абстрактным постулированием коммунистических идей, революционный
анабаптизм поставил их в органическую связь с социальными устремлениями опреде-
ленной общественной группы.

В учении революционных анабаптистов, использовавших некоторые положения
доктрины Мюнцера, было поставлено много проблем, волновавших умы не только сов-
ременников, но и последующих поколений: развитие рационализма и низведение рели-
гии на землю, выработка стратегии и тактики революционно-демократической распра-
вы с феодализмом, уничтожающая критика всех сторон существовавшего феодального,
общества, сочетавшаяся иногда с фантастическими мечтами о том или ином решении от-
дельных вопросов в будущем.

Революционный анабаптизм и руководимое им массовое народное движение до-
стигли апогея не столько в Нидерландах, сколько в Мюнстере, тесно связанном как
хозяйственными, так и социально-политическими и религиозно-идеологическими ин-
тересами городского плебса и крестьянства и их руководителей с Северными Нидер-
ландами. Мюнстер был единственным местом, где революционные анабаптисты захва-
тили политическую власть. Успех выступления был в значительной степени обеспечен
массовым приливом в Мюнстер пришлого анабаптистского элемента как из соседних
германских областей, так и особенно из северных провинций Нидерландов, что и по-
будило автора рассматривать Мюнстерскую коммуну как органическую составную часть
анабаптистского движения в Северных Нидерландах, а все движение как взаимодейст-
вие обеих частей.

А. Н. Чистозвонов весьма тщательно и скрупулезно анализирует программу и
практическую деятельность Мюнстерской коммуны, ее поражение и причины этого
явления, а затем переходит к рассмотрению классовых боев 1534—1535 гг. в Северных
Нидерландах под руководством революционных анабаптистов в связи с Мюнстерской
коммуной. В заключении к работе прослеживаются основные линии реформационного
движения и классовой борьбы в Нидерландах в предреволюционный период, в част-
ности, возникновение и складывание непротивленческого баптизма. Исследование
А. Н. Чистозвоновым идеологии и практической деятельности революционных ана-
баптистов направлено против фльсификаторского изображения их буржуазной историо-
графией как некой негативной аномалии безумного взрыва слепого отчаяния и нена-
висти, проявления религиозно-патологического фанатизма.

Диссертация А. Н. Чистозвонова получила высокую оценку со стороны официаль-
ных оппонентов — докторов исторических паук А. И. Данилова, А. С. Самойло, В. Ф.
Семенова, В. И. Рутенбурга, а также в отзыве кафедры истории древнего мира и сред-
них веков Московского Государственного педагогического института им. В. И. Ленина.
Оппоненты указали прежде всего на такое важное достоинство диссертации, как
многоплановость в изображении сложных событий истории Нидерландов на рубеже
XV—XVI вв. (тщательно и глубоко автор исследует явления экономической, социаль-
ной, политической и идеологической жизни этого периода революционного перехода от
феодальной формации к капиталистической). А. И. Данилов особо подчеркнул, что
диссертация представляет собой хороший образец связи исторического исследования
с современностью.

Оппоненты отметили ценность использования диссертантом архивных материалов,
особенно важных для характеристики классовой борьбы в Нидерландах в ЗО-х годах
XVI в., применение А. Н. Чистозвоновым во многом оригинальной методики изучения и
анализа источников, новых приемов группировки и статистической обработки матери-
ала по социально-экономической истории Нидерландов. По мнению оппонентов, боль-
шое научное и политическое значение имеет историографический очерк, в котором
подвергаются обстоятельной и убедительной критике концепции кальвинистских и бап-
тистских историков.

Все выступавшие оппоненты отметили большие достоинства главы по социально-
экономической истории Нидерландов, которая занимает в диссертации совершенно са-
мостоятельное место. Разработка этих вопросов осуществлена столь углубленно и раз-
носторонне, что глава далеко выходит за рамки воссоздания «экономического фона»
политической и идеологической борьбы.

Оппоненты указали, что выводы центральных глав диссертации, посвященных раз-
витию анабаптизма в странах Западной Европы, истории реформационного движения
 и классовой борьбы в северных провинциях Нидерландов и Мюнстерской коммуне,
исключительно важны и интересны и являются ценным вкладом в исследование этих
проблем.

В. И. Рутенбург подчеркнул, что характерной особенностью этих глав является
выявление связей религиозных догм и организаций с социально-экономической обста-
новкой и сложным переплетением классовых битв. Эта борьба получает, по его мнению,
колоритное воплощение, главным действующим лицом событий является парод Ни-
дерландов, горожане и крестьяне, их вожаки и идеологи. Оппоненты отметили также
такие достоинства работы, как показ связи учения Томаса Мюнцера с революционным
анабаптизмом, исследование вопросов о нидерландских истоках «цвинглианской» трак-
товки евхаристии, о взаимовлиянии Мюнстерской коммуны и реформационного движе-
ния в Нидерландах и т. д.

Оппонентами был сделан также ряд замечаний и возражений. Среди них — поже-
лание В. И. Рутенбурга уточнить вопрос об удельном весе докапиталистических и ран-
небуржуазных элементов в хозяйственной жизни Нидерландов, о характере нидерланд-
ской мануфактуры, разъяснить, что понимает автор под «подлинно капиталистической
мануфактурой». Если речь идет о централизованной мануфактуре, то ее редко можно
обнаружить в абсолютно чистом виде, а в соединении с рассеянной мануфактурой она
встречается в Нидерландах. Что же касается вмешательства правительственных ор-
ганов в дела мануфактуры, то это было обычным для ранних ступеней капиталистичес-
кого способа производства. Конечно, так называемое формальное подчинение труда ка-
питалу не создавало еще капиталистического способа производства, но именно оно вело
к раннему этапу капитализма, к капиталистическому укладу. Именно такую направ-
ленность этого процесса имел в виду К. Маркс. О наличии раннекапиталистических от-
ношений в Нидерландах XVI в., что послужило в дальнейшем естественной базой бур-
жуазной революции, по мнению В. И. Рутенбурга, свидетельствует фактический мате-
риал исследования А. Н. Чистозвонова и отдельные выводы диссертации.

В. Ф. Семенов, давший очень высокую оценку работе в целом, в том числе и главам,
посвященным революционному анабаптизму, не согласился с трактовкой отдельных
сторон в деятельности Мюнстерской коммуны. По его мнению, автор диссертации не-
сколько идеализировал Мюнстерскую коммуну, так как известны факты о честолюбии
и властолюбии ее вождей Матиса и И. Лейденского, о расправе без суда и следствия
с любыми ослушниками воли «Царя Сиона», о провозглашении монархии со всеми ее
аксессуарами и деспотической властью, о декретировании многоженства и создании
царского гарема, а также о плане Матиса об истреблении «всех неверующих» (т.е. не ана-
баптистов), от чего его едва отговорили советники, и т. д. В. Ф. Семенов считает, что та-
кие факты не надо оправдывать; анабаптисты были крайне фанатичной, весьма грубой
религиозной сектой, и это следовало подчеркнуть. По мнению В. Ф. Семенова, необ-
ходимо было также показать в работе начало проникновения кальвинизма в Нидерлан-
ды уже в 30-х годах XVI в.

А. С. Самойло отметил, что в диссертации недостаточно показаны причины того,
что к сакраментизму и особенно анабаптизму, а затем к батенбуржцам примкнуло зна-
чительное число представителей богатого бюргерства и патрициата (даже бургомистры
и городские регенты); следовало бы остановиться более подробно и на влиянии на эко-
номику, социальные неполитические отношения в Нидерландах того факта, что страна
находилась под властью Испании.

Отвечая на вопросы и замечания оппонентов, А. Н. Чистозвонов подчеркнул, что
он не ставил своей целью дать в работе всестороннюю характеристику учения Томаса
Мюнцера (она дана в широко известной монографии М. М. Смирина): главной задачей
в этом плане был показ связи учения Мюнцера с революционным анабаптизмом. В свя-
зи с замечаниями А. С. Самойло А. Н. Чистозвонов отметил, что участие патрициата и
богатых горожан в анабаптистском движении прослеживается не только в Нидерлан-
дах, но и в Мюнстере.

После перехода Лютера на сторону германских князей немецкая оппозиция (бюр-
герская и патрицианская), среди которой появилась прогрессивная струя, отшатну-
лась от него. Не только в Германии, но и в Нидерландах лютеранство не могло стать
знаменем действенной оппозиции существующему режиму. Поскольку в период средне-
вековья вся классовая борьба облечена в религиозную форму, в качестве более деятель-
ной оппозиции выступили те радикальные течения реформации, которые постепенно
перерастали в анабаптизм. В самом анабаптизме были революционные и более умерен-
ные течения. Оппозиционные элементы среди бюргерства и патрициата примыкали к
радикальным оттенкам реформации, но менее радикальным внутри самого анабаптизма.

Показ влияния испанского абсолютизма на Нидерланды выходит за тематические
рамки работы, т. к. это проблема 50—60-х годов, может быть, 40-х годов XVI в., но не
рубежа XV—XVI вв. Это же относится и к замечанию В. Ф. Семенова относительно по-
каза проникновения кальвинизма в Нидерланды, так как распространение кальви-
низма в этой стране можно отнести лишь к концу 40-х годов и особенно — к 60-м годам.

Отвечая В. Ф. Семенову .на его возражения относительно оценки отдельных сторон
Деятельности Мюнстерской; коммуны, А. Н. Чистозвонов подчеркнув, что замечание
об идеализации мюнстерской коммуны затрагивает проблему об отношении ко всем на-
родным движениям средневековья, которые облечены в теологическую оболочку.
В работе дается критика догматики, тактики и стратегии анабаптистских сект; возмож-
но, что следовало дать и краткую личную характеристику И. Лейденского, где отте-
нить его роль, в частности, в критическом аспекте. Но едва ли следует акцентировать
внимание на критике ошибок и пороков угнетенных масс и их руководителей. Правиль-
нее будет поставить вопрос о том, что порождало фанатизм, невежество, «грубость»
и насилия народных масс. В тот конкретный исторический период не могло быть дру-
гих прогрессивных форм идеологии. Фанатизм анабаптистов был ответом на католичес-
кий фанатизм. Революционная армия формировалась из масс — людей, которые прозя-
бали в невежестве, им забивали голову теологическим дурманом. Поэтому нельзя тре-
бовать от них, чтобы они выступали сознательными борцами. Анабаптизм был первой
реакцией экспроприируемых масс на ужасы первоначального накопления капитала,
идеологией экспроприируемых и экспроприированных мелких непосредственных произ-
водителей, зачаточных пролетарских элементов. Бедствия первоначального накопления
и генезиса капитализма они воспринимали как крушение существующего мира и при-
ближение «страшного суда». Отсюда популярность Апокалипсиса, идеями которого
проникнуто все учение Мельхиора Гофмана и анабаптистов. В работе вовсе не отождест-
вляется учение Мюнцера и анабаптистов, а лишь прослеживается их связь и преемст-
венность идей. Партийность исторической науки обязывает отмечать то, что мешает
прогрессу, и становиться на сторону того, что ему способствует. Надо учитывать и ис-
ториографический аспект вопроса, извращение тактики и идеологии революционных
анабаптистов буржуазными историками.

Отвечая на замечания В. И. Рутенбурга, А. Н. Чистозвонов сказал, что в любой
форме мануфактуры в большей или меньшей степени мы имеем дело не с «капиталисти-
ческим процессом» производства, а с капиталистическим способом производства на ран-
ней ступени его развития. В работах Маркса четко формулируется вывод об историчес-
кой роли купеческого капитала: когда купеческий капитал прямо овладевает произ-
водством, он сохраняет прежний базис как условие, необходимое для его собственного
существования, и не создает капиталистического способа производства. Маркс подчер-
кивает, что самостоятельное развитие купеческого капитала стоит в обратном отношении
к степени развития капиталистического производства. Следовательно, нельзя разла-
гающееся цеховое производство, которым прямо овладел купеческий капитал, отож-
дествлять с капиталистической мануфактурой. Если голландское сукноделие XVI в.
считать капиталистической мануфактурой, то нужно признать наличие капиталисти-
ческого уклада во Фландрии XIII в. и Брабанте XIV в., с чем нельзя согласиться. Ес-
ли в XVI в. до революции и освободительной войны капиталистическая мануфактура
была столь широко развита, как предполагает В. И. Рутенбург, то как понимать слова
Маркса о том, что в англо-голландских войнах второй половины XVII в. английский
промышленный капитал победил голландский торговый капитал? В то же время в
работе отмечается, что в ряде отраслей ремесла и промышленности (не в традицион-
ном сукноделии) Нидерландов существовали разные формы мануфактуры, не говоря
уже о капиталистических формах производства в судостроении, рыболовстве и других
отраслях.

Ученый совет Института истории АН СССР присвоил А. Н. Чистозвонову ученую
степень доктора исторических наук.

Л. К.

В конце декабря — начале января 1964 г. в Ленинграде состоялись две защиты дис-
сертаций на соискание ученой степени доктора исторических наук в области медиеви-
стики.

26 декабря 1963 г. на заседании Ученого совета исторического факультета Ленин-
градского государственного университета им. А. А. Жданова доцент кафедры исто-
рии средних веков ЛГУ В. В. Штокмар защитила диссертацию на тему «Социальная
и экономическая политика английской абсолютной монархии второй половины
XVI в.».

Диссертант давно работала над этой темой: ею опубликованы две монографии —
«Очерки по истории Англии XVI века» (Л., 1957) и «Экономическая политика англий-
ского абсолютизма в эпоху его расцвета» (Л., 1962) и ряд статей. Целью диссертации,
как отметила В. В. Штокмар во вступительном слове, было заново осмыслить неко-
торые вопросы истории английского государства XVI в., критически оценить построе-
ния буржуазных историков о природе и историческом значении тюдоровской монар-
хии. Диссертант в своей работе остановилась на тех сторонах истории Англии XVI в.,
которые наилучпшм образом характеризуют отношение английской абсолютной монар-
хии к наиболее важным проблемам экономической и социальной жизни страны. Тако-
выми, по мнению В. В. Штокмар, являются, с одной стороны, аграрная и промыш-
ленная политика, отношение к торговым компаниям, морской торговле, борьба за мор-
ские пути, проблема пиратства и использование его монархией; с другой стороны — со-
циальная политика Тюдоров в очень широком плане — отношение к акспропрппруе-
мому народу, рабочее законодательство и церковная политика, являющаяся своеобраз-
ным аспектом социальной.

Анализ весьма разнообразных исторических фактов и явлений придал работе в
целом несколько обобщающий характер, так как автор пытался наметить основные ли-
нии темы и показать, что нового и принципиально отличного по сравнению с буржуаз-
ной историографией может дать изучение источников, хотя и известных буржуазной
науке, но далеко не полностью использованных и отнюдь не объективно интерпретиро-
ванных ею. Это обусловило специфичность историографической главы диссертации,
которая представляет собой итог анализа работ по экономической политике Тюдоров
и полемику с буржуазными историками по этому поводу.

Рассмотрение основных моментов экономической и социальной политики Елиза-
веты Тюдор дало диссертанту основание для вывода об очень сложной природе этого
в основе своей феодально-дворянскогогосударства, противоречивость которого объясня-
ется переходным характером всей эпохи, сдвигами и расслоением внутри класса феода-
лов, а также быстрым ростом экономического и, соответственно, политического веса бур-
жуазии.

В. В. Штокмар показала в своей диссертации, что сущность экономиче-
ской политики Елизаветы Тюдор свелась в области промышленности к покро-
вительству цехам и старым городским корпорациям и к борьбе с развитием капиталисти-
ческой мануфактуры, поднимавшейся в сельских районах; в области аграрной —
к попытке приостановить огораживания и сохранить старые отношения в земледелии.
Но конкретное преломление этой политики давало результаты, совершенно отличные
от тех, к которым стремилось правительство. В то же время борьба за морские пути,
войны с Испанией, политика вытеснения иностранного купечества английскими куп-
цами, обеспечение внешних рынков, быстрые возможности обогащения — все, к чему
стремились буржуазия и джентри,— могло быть дано им только сильным централи-
зованным государством. Финансовая политика Тюдоров и отношения с
торговыми компаниями отнюдь не являлись только орудием обогащения казны, а спо-
собствовали концентрации капиталов и давали купеческим объединениям большие
возможности наживы, содействовали процессу первоначального накопления. Соци-
альная политика Тюдоров носила ярко выраженный антинародный характер.
Но именно она послужила поводом к первым трениям между короной и буржуазно-
дворянскими кругами. Обуздание народных масс не могло ограничиваться полицей-
скими и административными мерами, а должно было включать и систему идеологическо-
го воздействия, с чем не справлялось англиканское духовенство. Восполнить образо-
вавшийся пробел в системе воздействия на народ могло лишь углубление реформации
в кальвинистском духе. Наряду с прочими обстоятельствами, это имело большое зна-
чение для роста пуританских настроений среди джентри и буржуазии. Диссертант до-
казала, что в целом тюдоровская монархия, несмотря на свой феодальный характер,
сыграла положительную роль в развитии страны, во многом способствуя обеспечению
условий, необходимых для появления капиталистического производства.

Анализ социальной и экономической политики Тюдоров, данный в диссертации
В. В. Штокмар, показывает, как феодальная по своей сущности власть неизбежно ока-
зывалась в силу требований жизни достаточно гибкой, чтобы обеспечить развитие но-
вых общественных элементов.

Официальные оппоненты диссертации — доктора исторических наук А. Д. Люб-
линская, В. М. Лавровский, В. И. Рутенбург — отметили, что диссертация В. В. Шток-
мар представляет собой крупное исследование по истории Англии в период формирова-
ния там буржуазных отношений. История становления капиталистического способа
производства имеет прямое отношение к современности, так как характер социально-
экономического развития в этот период во многом определил дальнейшие судьбы стра-
ны. Оппоненты подчеркнули большое научное и политическое значение исследования
В. В. Штокмар, в котором впервые в советской историографии дана обобщенная и все-
сторонняя характеристика раннебуржуазной Англии.

Достоинством работы В. В. Штокмар, как отметили оппоненты, является соблюде-
ние должных пропорций между изложением социально-экономической истории и поли-
тики правительства. В диссертации гармонично сочетаются две главпые темы и хорошо
показана обусловленность государственной политики развивающимся вширь и вглубь
капитализмом.

Лучшими главами диссертации оппоненты признали главу о промышленности,
в которой впервые в советской литературе дана очень важная сводка главных форм в раз-
витии капитализма (мануфактуры, капиталистическое перерождение богатейших це-
хов, торговые компании, монопольные патенты и т. д.), равно как и правительственной
политики в данной области, и главу о церковной политике, отмеченной наибольшей
оригинальностью и представляющей исключительный интерес для истории не только
английской, но и всей западноевропейской реформации.
Оппоненты отметили, что диссертация дает обширный материал для дискуссии по
таким важным для позднего средневековья вопросам, как генезис капитализма, внеэко-
номическое принуждение в эпоху раннего капитализма, природа и классовая сущность
абсолютистского государства.

Работа В. В. Штокмар, подчеркнули оппоненты, является ценным вкладом в со-
ветскую историческую науку, она имеет общеметодологическое значение и дает боль-
шой материал для критики буржуазной историографии, поэтому было бы весьма полез-
ным опубликовать ее на английском языке.

Диссертация В. В. Штокмар была высоко оценена и в представленных на нее и на
автореферат диссертации отзывах: группы всеобщей истории Л ОНИ АН СССР, кафед-
ры истории средних веков ЛГУ им. А. А. Жданова, кафедры всеобщей истории Ленин-
градского гос. пединститута им. А. И. Герцена, доктора исторических наук В. И. Ду-
лова (Иркутский гос. пед. институт), кандидата исторических наук М. А. Молдавской
(Донецкий гос. пед. институт).

Ученый совет Исторического факультета ЛГУ единогласно присудил В. В. Шток-
мар ученую степень доктора исторических наук.

7 января 1964 г. в Ленинградском отделении Института истории АН СССР состоя-
лась защита диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук
Б. Я. Раммом. В качестве диссертации были представлены вышедшая в 1959 г. моно-
графия Б. Я. Рамма «Папство и Русь в X—XV веках» и статья «Три этапа папской
экспансии против Руси в X—XV вв.» (опубликована в «Ежегоднике Музея истории ре-
лигии и атеизма», II. М.— Л., 1958).

Работа Б. Я. Рамма широко известна: на нее опубликованы рецензии как в совет-
ской, так и зарубежной печати Ч

Официальные оппоненты диссертации — академик С. Д. Сказкин, доктора ис-
торических наук В.В. Мавродин и О. Л.Вайнштейн—и выступавшие в развернувшейся
дискуссии по диссертации—доктор исторических наук В. И. Рутенбург и кандидат ис-
торических наук И. П. Шаскольский — оценили монографию Б. Я. Рамма как серьез-
ное и оригинальное исследование, являющееся результатом длительных и успешных
розысканий, особо подчеркнули ее политическое значение. И оппоненты, и выступавшие
отметили, что история папства, его роль в истории отдельных стран и народов (при
этом главным образом тех, которые оказались вне католической церкви) все более и
более привлекают к себе внимание клерикальной историографии, которая, в частности,
все чаще и чаще обращается к вопросам взаимоотношений папства и Руси. Книга
Б. Я. Рамма является ярким примером того, как может быть и с научной, и с по-
литической точки зрения актуальна работа, касающаяся проблемы 500 и даже 1000-лет-
ней давности, ибо она выполняет важные научные и политические задачи активной
борьбы с силами идеологической реакции, с католической историографией, воз-
главляемой ватиканскими историками.

Оппоненты подчеркнули, что высокая оценка в советской печати монографии
Б. Я. Рамма объясняется прежде всего широтой нарисованной автором картины, охва-
тывающей в едином синтезе все многообразие фактов международной политики и цер-
ковной жизни в их тесном переплетении на протяжении пяти с половиной столетий,
причем основная линия папско-русских отношений, разделенная на три этапа (X—XII,
XIII и XIV—XV вв.), прослеживается на фоне культурных, экономических и полити-
ческих связей Руси с Византией, Польшей, «Священной Римской империей», Чехией,
Венгрией, Францией, странами Прибалтики. Автором привлечен обильный и разнооб-
разный материал источников и литературы.

Основные выводы работы Б. Я. Рамма о том, что все попытки папства проникнуть
на Русь имеют в своей основе безмерные политические притязания и что усиление этих
притязаний в XV в. объясняется ослаблением позиций папства на Западе, в связи с об-
щим упадком авторитета церкви в западноевропейских государствах, закончивших к
этому времени свою централизацию, и стремлением папства создать взамен этого
для себя новые ресурсы на Востоке, признаны оппонентами интересными и вполне обо-
снованными. Через всю работу автора проходит важная мысль, что папство в своих
притязаниях на Востоке выполняло функцию идеологического оправдания агрессии
немецких феодалов на Восток (Drang nach Osten); всякие заявления о «культурной мис-
сии» римской церкви на Востоке являются ложью, прикрывающей эту агрессию, от-
голоски которой проявляются и в наши дни в реваншистских претензиях современных
потомков немецких рыцарей.

1 СВ, XVIII, 1960 (С. А. Асиновская и В. И. Буганов); «Коммунист» (Вильнюс),
1959, № 10 (М. Соколова); «Наука и религия», 1960, № 6 (Б. Туляков); «Deutsche Lite-
raturzeitung fur Kritik der internationalen Wissenschaft», 1960, H. 10 (B. Widera);
ZRG, 1959, H. 8 (Ed. Winter); «Revue des etudes slaves», 1959, t. 36, fasc. 1—4; «Studia
z dziejow Kosciola Katolickiego», 1962, № 2(4) (St. Matuszevski); «American Historical
Review», 1961, № 4 (W. Kirchner).
Сделав несколько частных замечаний по монографии, оппоненты порекомендовали
автору опубликовать специальное исследование, посвященное анализу и критике
современной зарубежной историографии папско-русских отношений в X—XV вв.

Высокую оценку работа Б. Я. Рамма получила также в представленных от-
зывах академика Б. А. Рыбакова, академика Э. Винтера (ГДР), доктора исторических
наук М. М. Шейнмана, кафедры истории древнего мира и средних веков Белорусского
университета им. В. И. Ленина.

Несколько расходится с мнением оппонентов отзыв кафедры истории средних ве-
ков ЛГУ. В нем признается большое политическое значение книги Б. Я. Рамма, но от-
мечается, что «со строго научной точки зрения монография обнаруживает значительные
натяжки и преувеличения», так как до XIV в. папство относительно мало знало о Руси
и довольно редко, от случая к случаю, интересовалось ею. Сознательные планы в от-
ношении Руси созрели у папства скорее всего только к XIV в. В отзыве подвергается
сомнению утверждение автора о том, что «политическую цель унии 1439 г. для Рима сле-
дует видеть прежде всего в Руси, в подчинении папству стран и народов, подвластных
московскому великому князю».

В ответном слове Б. Я. Рамм не согласился с положениями, высказанными в отзы-
ве кафедры средних веков ЛГУ, и подробно остановился на их опровержении.

Ученый совет ЛОИИ положительно оценил диссертацию Б. Я. Рамма и присвоил
ему ученую степень доктора исторических наук.

И. Ш.
РАБОТА СЕКТОРА ИСТОРИИ СРЕДНИХ ВЕКОВ
ИНСТИТУТА ИСТОРИИ АН СССР в 1962—1963 гг.

В 1962—1963 гг. научно-исследовательская деятельность сектора была сосредото-
чена на разработке проблем, имеющих важное значение для выяснения основных зако-
номерностей развития западноевропейского феодального общества: изучение путей
развития феодальных отношений в странах Западной Европы, выявление общих
закономерностей и особенностей развития феодализма, исследование истории пере-
ходных эпох: генезиса феодализма, генезиса капитализма и ранних буржуазных
революций.

По проблеме генезиса феодализма исследовались такие вопросы, как условия закре-
пощения свободного крестьянства и складывания различных категорий зависимого
крестьянства в Германии; развитие различных форм феодальной ренты и форм эксплу-
атации крестьянства; характер средневековой аренды и положение крепостного кресть-
янства на материале Испании, Италии, Франции. Вопросы развития товарно-денеж-
ных отношений при феодализме и истории средневекового города рассматривались на
материале Франции, Англии, Италии, Швеции. Новое освещение получили проблемы
генезиса капитализма, социальной и политической борьбы, народных движений в пе-
риод так называемого первоначального накопления, проблемы ранних буржуазных
революций в Европе — на материале Германии и Нидерландов, освободительная
борьба ирландского народа против колониального порабощения. Неотъемлемой частью
подготовленных монографий, статей для сборника «Средние века» и научных докладов
была критика буржуазной историографии, разоблачение реакционных концепций со-
временных буржуазных историков по широкому кругу проблем медиевистики.

Одним из важнейших объектов работы сектора в 1962—1963 гг. была подготовка
к печати нового учебника по истории средних веков для исторических факультетов
государственных университетов: том I (35 п. л.) под редакцией академика С. Д. Сказ-
кина и докторов исторических наук Е. В. Гутновой, А. И. Данилова и Я. А. Левицкого;
том II (25 п. л.) под редакцией академика С. Д. Сказкина и докторов исторических
наук А. Д. Люблинской, А. С. Самойло, Ю. М. Сапрыкина, М. М. Смирина и А. Н. Чи-
стозвонова. Этот труд должен заменить учебник, изданный в 1952—1954 гг., во многом
устаревший и не отвечающий современным программным требованиям. В новом учеб-
нике учтены опубликованные в последние годы III и IV тома «Всемирной истории»,
специальные монографии и исследовательские статьи по основным проблемам истории
средних веков. Весь материал учебника пересмотрен в свете борьбы с влиянием культа
личности, устранено злоупотребление цитатами, внесены поправки в трактовку ряда
ранее неверно освещавшихся вопросов; среди них — проблема перехода от рабовла-
дельческого строя к феодальному, преподносившаяся в духе концепции «революции
рабов» (том I). Внесены также поправки в трактовку 30-летней войны, которая рассмат-
ривается теперь не как событие внутригерманской истории, а как итог всего средневе-
кового развития Европы в области международных отношений, событие, отразившее
поражение универсалистского принципа государственности и победу национально-го-
сударственного принципа развития (том II). Пересмотрена и структура учебника, ко-
торая теперь более соответствует современным методическим требованиям. Устранены
мелкие факты, излишние подробности, имена и даты. Сокращен также объем учебника
(оба тома насчитывают сейчас 60 п. л.).

В первый том (охватывающий историю стран Западной и Центральной Европы, а
также Византии с V по XV в.) включен ряд новых, весьма важных, ранее отсутство-
вавших глав: «Источники по истории средних веков» и «Историография средних веков»,
где даны критика буржуазных концепций и обзор советской медиевистики. Важное
значение, особенно в свете борьбы против религиозной идеологии за коммунистичес-
кое мировоззрение, имеет новая глава «Католическая церковь и ее организация. На-
родные еретические движения». Особо выделена глава «Международные отношения в
XIII — XV вв.» со специальным разделом «Роль южнославянских и западнославянских
стран в истории Европы».
Второй том учебника охватывает последний период западноевропейского средне-
вековья — от географических открытий на рубеже XV—XVI вв. до Вестфальского
мира 1648 г., период, когда в большинстве стран Западной и Центральной Европы
происходил процесс разложения феодального строя и зарождались капиталистиче-
ские отношения. Структура и текст тома перестроены и переработаны так, чтобы под-
черкнуть и четко сформулировать основные линии исторического развития, усилены
обобщающие характеристики. По важнейшим вопросам даны историографические вве-
дения; включен новый раздел по истории международных отношений в XVI—XVII вв.

Авторская работа над учебником, в которой приняли участие сотрудники сектора
истории средних веков, профессора и преподаватели кафедры истории средних веков
Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова, Ленинградского
отделения Института истории АН СССР и ведущие профессора и преподаватели некото-
рых других вузов, завершена (в начале 1964 г. оба тома учебника сданы в издательство).

Большое внимание сотрудники сектора уделяли работе над монографиями.

Л. Т. Мильская в монографии «Очерки из истории испанского феодализма в IX—
XIV вв.» приступила к исследованию совершенно неизученной до сего времени соци-
ально-экономической истории Арагоно-Каталонского королевства (начиная с Испан-
ской марки), уделяя при этом особое внимание связи аграрной истории с историей го-
рода.

Ю. Л. Бессмертный в монографии «Феодальная деревня и рынок в Западной Ев-
ропе в XII—XIII вв. (по материалам Германии и Франции)» рассматривает общеев-
ропейскую проблему социальных преобразований в деревне в период подъема средне-
вековых городов и развития торговли. Цель монографии — выявление взаимосвязи
между перестройкой феодальной общественной структуры и развитием товарно-денеж-
ных отношений в западноевропейской деревне XII — XIII вв., а также разработка но-
вых методов исследования данной проблемы. Работа направлена против буржуазных
концепций «исчезновения феодализма» в XII—XIII вв., против представлений о яко-
бы капиталистическом перерождении европейской экономики, начиная уже с XII в.

Л. А. Котельникова в монографии «Крестьянство и города в Италии в средние
века (XI —XIV вв.)» ставит своей целью выявление особенностей итальянского феода-
лизма и в первую очередь своеобразия эволюции экономического и социального поло-
жения крестьянства, а также форм его организации (общины и сельской коммуны) в
период «исключительного развития» (Маркс) итальянских городов. В работе значи-
тельное место будет уделено показу своеобразия политики итальянских городов по от-
ношению к крестьянству. В таком аспекте проблема не ставилась в историографии.

Я. А. Левицкий в монографии «Средневековый город и развитие феодализма в Анг-
лии (XII—XIV вв.)» исследует особенности взаимоотношения города и деревни в период
развитого феодализма в Англии, влияние товарного производства города на развитие
аграрных отношений и изменения в социальном строе английской деревни. Такое ис-
следование позволит понять, почему переход от феодализма к капитализму произошел
в Англии раньше, чем во многих других европейских странах.

А. А. Сванидзе в кандидатской диссертации, работу над которой она завершает,
ставит своей задачей раскрыть своеобразие развития товарно-денежных отношений,
городов, рынка и ремесла в Швеции в XIV—XV вв. В кандидатской диссертации
И. С. Пичугиной рассматривается положение испанского крестьянства в XIII—XIV вв.
в связи с реконкистой по материалам поселенных хартий, фуэрос, хроник и других ма-
териалов (часть которых до настоящего времени советским медиевистам не была из
вестна). Темы по истории испанского феодализма представляют особый интерес также
в связи с тем, что до сих пор не решен вопрос о путях социально-экономического раз-
вития Испании в средние века, и некоторыми буржуазными историками ставится под
сомнение само наличие там феодальных отношений.

М. М. Смирин продолжает работу над монографией «Экономическое развитие Гер-
мании в XV—XVI вв. (К истории раннего капитализма)». На большом материале
источников, главным образом неопубликованных архивных материалов, автор пока-
зывает, что характер классовой борьбы в Германии эпохи реформации можно устано-
вить только на основе изучения своеобразного положения раннекапиталистических
элементов в условиях германского княжеского феодализма, создававших в Германии
ситуацию раннебуржуазной революции уже при самом зарождении элементов капи-
талистического производства, т. е. тогда, когда в централизованных странах Запад-
ной Европы эти элементы пользовались еще покровительством феодального госу-
дарства.

Академик С. Д. Сказкин в серии статей «Неотомизм и его исторические корни»
выступает против современной философско-теологической литературы, разоблачая
реакционную роль современного неотомизма.

В 1963 г. были сданы в издательство монографии А. И. Неусыхина и А. Н. Чисто-
звонова. В своей монографии «Судьбы свободного крестьянства в Германии
VIII —XII вв.» (вышла из печати в сентябре 1964 г.) А. И. Неусыхин продолжает
разработку проблем, поставленных в его книге «Возникновение зависимого крестьян-
ства в Западной Европе VI — VIII вв.» (М., 1956), где были намечены перспективы
дальнейшего развития крестьянства как класса после завершения первого этапа
возникновения зависимого крестьянства (т. е. после VIII в.). Цель работы — дать
развернутое марксистское исследование этой важной для понимания феодальной фор-
мации проблемы на материале Германии, где ввиду замедленности процесса феодали-
зации второй этап возникновения зависимого крестьянства имел длительный характер
и происходил в течение ряда столетий. Монография написана на основании тщатель-
ного и всестороннего исследования картуляриев — сборников дарственных и обменных
грамот, оформлявших сделки в отношении земельной собственности между феодалами
и представителями различных слоев крестьянства.

Монография А. Н. Чистозвонова «Реформационное движение и классовая борьба в
Нидерландах в первой половине XVI в.» (вышла из печати в июне 1964 г.) представля-
ет собой марксистское исследование, основанное на широком круге разнообразных
(в том числе большого числа архивных) источников, одной из наиболее сложных проблем
истории средних веков — проблемы революционного перехода от феодальной к капита-
листической формации. Основное место в монографии занимает исследование истории
революционного анабаптизма и классовой борьбы в Северных Нидерландах в период
1517—1535 гг., истории Мюнстерской коммуны и выявление тесной связи анабаптист-
ского движения в Нидерландах и в Германии. Автор опровергает антинаучные поло-
жения буржуазной историографии, отрицающей закономерности исторического про-
цесса и связь религиозно-идеологической борьбы с социально-экономическими явле-
ниями и классовой борьбой в средневековом обществе.

Сектор оказывает значительную помощь медиевистам из других городов СССР
путем рецензирования монографий,'диссертаций, учебников, докладов и статей. По
просьбе ректора Новосибирского государственного университета кандидат историче-
ских наук Ю. Л. Бессмертный в сентябре — декабре 1963 г. прочитал там курс лек-
ций по истории средних веков; с докладами, посвященными 150-летию со дня рождения
Т. Н. Грановского, выступила в Музее им. Тургенева в г. Орле и в Московском госу-
дарственном историческом музее кандидат исторических наук С. А. Асиновская; на
состоявшейся в Тарту конференции скандинавистов младший научный сотрудник
А. А. Сванидзе сделала доклад «Некоторые проблемы истории средневекового швед-
ского города (ХШ—XV вв.)».

В 1962—1963 гг. вышел из печати ряд изданий, подготовленных в секторе. В моно-
графии Л. Т. Мильской «Очерки из истории деревни в Каталонии X—XII вв.» (М.,
1962) освещены предпосылки возникновения крепостного права в Каталонии и особен-
ности ее аграрного развития на конкретном материале грамот, собранных в картуля-
риях, до сих пор в исторической науке не исследованных. В монографии Т. С. Осипо-
вой «Освободительная борьба ирландского народа против английской колонизации
(вторая половина XVI — начала XVII в.)» (М., 1962) основное место уделено истории
трех наиболее крупных восстаний ирландского народа против английских колониза-
торов в указанный период. До настоящего времени эти вопросы в советской историо-
графии специально не освещались, в буржуазной же извращались и фальсифициро-
вались. В монографии А. С. Самойло «Английские колонии в Северной Америке в XVII
веке» (М., 1963) рассматриваются классовые противоречия между собственниками
средств; производства и неимущими поселенцами, а также борьба между феодаль-
ными и буржуазными собственниками. Особое внимание в работе обращено на аграр-
ные отношения.

Сектором подготовлен и выпущен в свет сборник статей одного из виднейших пред-
ставителей советской медиевистики, покойного академика Е. А. Косминского «Про-
блемы английского феодализма и историографии средних веков» (М., 1963). Сборник
содержит 15 статей, написанных и опубликованных Е. А. Косминским в период с 1926'
по 1959 гг., большая часть которых уже стала библиографической редкостью; статьи
посвящены социально-экономической истории средневековой Англии и различным
проблемам историографии. Сборнику предпослана вводная статья о научных трудах
и деятельности Е. А. Косминского, написанная Е. В. Гутновой и Н. А. Сидоровой.

Большое внимание уделяет сектор периодическому изданию — сборнику «Сред-
ние века», регулярно выходящему два раза в год. В сборнике публикуются статьи не
только московских историков, но и ученых из других городов Советского Союза и за-
рубежных стран.

К сборнику проявляется значительный интерес со стороны советских и зарубеж-
ных медиевистов. Многие зарубежные исторические журналы помещают рецензии и
аннотации на статьи, опубликованные в сборнике; с некоторыми журналами установ-
лен обмен изданиями. Знакомство зарубежных читателей с материалами сборника об-
легчается публикацией в нем резюме статей и содержания на иностранных языках.

За последние два года вышли из печати пять выпусков сборника «Средние века»
(21—25).

Выпуск XXI (М., 1962) открывается статьей Н. А. Сидоровой «О задачах советских
медиевистов в свете решений XXII съезда КПСС». Ряд статей этого выпуска, написан-
ных советскими историками, а также медиевистами ЧССР и ГДР, посвящен истории
Крестьянской войны в Германии в 1524—1525 гг. и народным движениям в разных
«странах Европы, предшествовавшим этой войне. В сборнике опубликованы также
статьи о свободном ремесле в южнофранцузских городах XII—XV вв., стачечном дви-
жении рабочих-печатников во Франции в XVI в. и др.; рецензии на новые советские и
иностранные книги, библиография советских изданий по истории средних веков (вы-
шедших в 1959 г.) и др. Авторы статей — историки Москвы, Ленинграда, Донецка,
Горького, Тбилиси, Риги, Львова, Челябинска.

Выпуск XXII (М., 1962) содержит исследовательские статьи по различным пробле-
мам социально-экономической и политической истории средневековья (народные дви-
жения в Европе в XVI в., генезис феодализма в Бретани, социальная борьба в Нор-
вегии в XII—XIII вв., анабаптистские выступления в Голландии в 30-х годах XVI в.,
формирование наемных рабочих в промышленности Англии в XVII в. и др.), а также
статьи, посвященные критике буржуазной историографии, и рецензии. В разделе «Пу-
бликации» помещены неизданные письма известного русского историка П. Г. Виногра-
дова, представляющие большой интерес для истории русской медиевистики. В числе
авторов — историки Москвы, Ленинграда, Риги, Харькова, Великих Лук, а также
ученые Чехословакии и ГДР.

В статьях 23-го выпуска сборника «Средние века» (М., 1963) освещаются станов-
ление феодальных отношений в Южной Галлии и Испании; этические воззрения ана-
баптистов (в этой статье показывается также несостоятельность концепций буржуаз-
ной историографии по вопросам анабаптистской этики и ее тенденция умышленно сме-
шать положения анабаптизма с принципами современного коммунизма); раскрывается
значение Ирландского восстания 1641—1652 гг.; на примере стран Латинской Америки
рассматривается вопрос о роли плантационного рабства в колониях в период так на-
зываемого первоначального накопления. Историографический отдел содержит мате-
риалы, в которых подвергаются критике воззрения буржуазной историографии по во-
просам торговли и ее роли в социально-экономических отношениях, происхождения
средневекового города истории университетов и др.

Выпуск 24-й (М., 1963) открывается статьей «Марксистско-ленинская тео-
рия отражения и историческая наука». В статье о социальной борьбе в горных райо-
нах Саксонии в конце XV — начале XVI в. и во время Великой Крестьянской войны
показывается антифеодальный характер этой борьбы и ее тесная связь с реформацион-
ным движением, опровергаются модернистские тенденции буржуазной историографии
отождествлять движения горняков в XVI в. с современной борьбой пролетариата;
в статье о норвежских бондах XI—XII вв. исследуется процесс социальной дифферен-
циации в среде крестьянства Норвегии и выявляется специфика формирования кресть-
янства как класса в условиях своеобразного (характерного для скандинавских стран)
пути феодализации. Влияние развития товарно-денежных отношений и быстрого роста
городов на изменение формы земельной ренты прослеживается в статье о зе-
мельной ренте в Тоскане в XI—XIII вв.; в статье о социальном значении новых форм
земельных держаний в рейнской деревне XII—XIII вв. показывается, что, вопреки
традиционным представлениям буржуазной историографии, новые держания, по-
явившиеся в период интенсивного роста товарно-денежных отношений, не были в боль-
шинстве своем крестьянскими, а принадлежали представителям дворянства и городам.
В статье, посвященной истории городского ремесла в Швеции XIV—XV вв., раскры-
вается специфика организационных форм ремесла и ее обусловленность общим харак-
тером городского развития этого периода. В сборнике помещены также статьи, посвя-
щенные гуманистическим воззрениям Ульриха фон Гуттена, характеру землевладе-
ния Цистерцианского ордена в Л юбушской земле в XIII—XIV в.; раннекапиталпстиче-
ским отношениям в немецком книгопечатании XV — середины XVI в. В разделе
«Дискуссии и обсуждения» печатаются статьи о политических и экономических взаимо-
отношениях стран Восточной и Западной Европы в период Тридцатилетней войны.
Сборник содержит также историографические материалы и рецензии. В отделе публи-
каций напечатаны лекции крупного русского историка-медиевиста XIX в. П. Н. Куд-
рявцева. Среди авторов сборника как советские медиевисты, так и медиевисты ЧССР
и Польской Народной республики.

25-й выпуск (М., 1964) посвящен памяти впдпого представителя советской нау-
ки, доктора исторических наук, профессора Н. А. Сидоровой. Выпуск открывается
статьей о научной, педагогической и общественной деятельности Н. А. Сидоровой
(авторы А. Д. Люблинская, Е. В. Гутнова и Я. А. Левицкий) и содержит библиогра-
фию ее трудов. В выпуске участвуют ученые, исследующие проблемы западноев-
ропейского и русского феодализма (академик М. Н. Тихомиров, доктора историче-
ских наук А. И. Неусыхин, Л. В. Черепнин, М. М. Смири», О. Л. Вайнштейн,
В. И. Рутенбург, Б. Я. Рамм, А. И. Клибанов и др.). Ряд статей посвящен вопросам,
связанным с историей свободомыслия и еретических движений в средние века.

Значительное внимание уделяет сектор делу подготовки и повышения квалифика-
ции научных сотрудников. В декабре 1963 г. успешно защитил докторскую диссерта-
цию на тему «Реформационное движение и классовая борьба в Нидерландах в первой
половине XVI в.» Л. Н. Чистозвонов. Помимо двух младших научных сотрудников,
работающих над кандидатскими диссертациями (А. А. Сванидзе и И. С. Пичугина),
сектор имеет в настоящее время трех аспирантов. В. Н. Малов специализируется по
средневековой палеографии и завершил написание диссертации па тему «Палеографи-
ческое исследование источников по истории Франции XVI—XVII вв.». Аспиранты
Г. В. Шсвкина и С. С. Неретина будут изучать проблемы, связанные с историей сред-
невековой философии и университетов и народных дижений. Темы их диссертаций:
«Сигер Брабантский и латинский аверроизм в Парижском университете XIII века»
(Г. В. Шевкина) и «Парижское восстание 1356—1558 гг.» (С. С. Неретина).

Важную роль в жизни сектора играют научные заседания, в которых принимают
участие, как и в предыдущие годы, научные работники и преподаватели московских
и периферийных вузов и научных учреждений, занимающиеся проблемами истории
средних веков. За 1962—1963 гг. в секторе было проведено в общей сложности 28 за-
седаний. Предметом обсуждения были монографии, главы монографий и диссертаций,
а также отдельные доклады по проблемам генезиса феодализма, своеобразия развития
феодальных отношений в отдельных странах Западной Европы, генезиса капитализма
и ранних буржуазных революций, по вопросам истории идеологии и культуры запад-
ноевропейского средневековья. В большей части докладов специальное внимание было
обращено на критику буржуазной историографии, а некоторые из них были целиком
посвящены этому вопросу.

В 1962 г. на заседаниях сектора были заслушаны следующие доклады: «Об ал-
лодиальной собственности во Фрисландии» (А. И. Неусыхин — глава из подготов-
ленной монографии); «Проблемы европейской торговли IX—XIII вв. в современной
зарубежной историографии» (Ю. Л. Бессмертный); «Проблема городского патрициата
в современной французской историографии» (С. М. Стам — Саратовский универси-
тет); «Стокгольмские цехи в конце XIV—XV вв.» (А. А. Сванидзе — раздел канди-
датской диссертации); «Теоретико-методологические основы позитивизма в русской
медиевистике во второй половине XIX — начале XX в.» (Б. Г. Могильницкий — Том-
ский университет); «Научное наследие Н. А. Сидоровой» (С. А. Асиновская); «Неко-
торые данные о политике королевской власти и кортесов по отношению к крестьян-
ству Кастилии (XIII—XIV вв.)» (И. С. Пичугина, раздел кандидатской диссертации);
«Некоторые особенности экономического положения крестьянства Тосканы в XI—
первой половине XIV в.» (Л. А. Котельникова — раздел монографии); «Из истории
аграрных отношений в Чехии в XIV—XV вв.» (Б. Т. Рубцов — обсуждение моногра-
фии); «Новый источник по истории немецкого атеизма (неопубликованная рукопись)»
(Ф. А. Коган-Бернштейн, Московский историко-архивный институт); «О движениях
в горных районах Саксонии в конце XV — начале XVI в. и во время Великой Кресть-
янской войны (М. М. Смирин—раздел монографии); «Проблемы обезземеления кресть-
янства в Германии в XIV—XVI вв. в немецкой историографии» (В. Е. Майер — Ижев-
ский пед. ин-т); «Развитие книгопечатного производства во Франции в условиях граж-
данской войны второй половины XVI в.» (М. А. Молдавская — Донецкий пед. ин-т).
На одном из заседаний обсуждались вопросы критики буржуазной историографии
и постановки историографической и библиографической работы в секторе.

В 1963 г. на заседаниях сектора были сделаны доклады: «Проект всеобщего мира
в трактате Крюсе начала XVII в.» (И. С. Андреева); «Судьбы свободного крестьянства
в Германии VIII—XII вв.» (А. И. Неусыхин—обсуждение монографии и рекоменда-
ция к печати); «Некоторые вопросы методологии истории средневекового города»
(С. М. Стам — Саратовский университет); «Основные проблемы истории шведского
феодального города и критический анализ историографии вопроса» (А. А. Сванидзе —
раздел диссертации); «Реформационное движение и классовая борьба в Нидерландах
в первой половине XVI в.» (А. Н. Чистозвонов — обсуждение монографии и реко-
мендация к печати); обсуждение отдельных глав учебника «История средних веков»
для исторических факультетов государственных университетов, том I (совместно-
с кафедрой истории средних веков МГУ); «К характеристике латинской хронографии
крестовых походов» (М. А. Заборов — Московская высшая заочная школа профдви-
жения ВЦСПС); «Овцеводство в Германии в XIV—XVI вв. и его значение в развитии
социально-экономических отношений в стране» (В. Е. Майер — Ижевский пед. ин-т);
«Проблемы социальной истории Норвегии в раннем средневековье» (А. Я. Гуревич —
Калининский пед. ин-т); «Развитие каллиграфического письма во Франции по трак-
татам XVI—XVII вв.» (В. Н. Малов — раздел кандидатской диссертации); «История
испанского города X—XIII вв. в работах испанских историков» (Л. Т. Мильская).

Три заседания были проведены совместно с секцией «Генезис капитализма» (вхо-
дящей в состав научного совета «Закономерности исторического развития общества
и перехода от одной социально-экономической формации к другой»). На них были за-
слушаны доклады: «О кризисе капитализма (критика буржуазной историографии)»
(А. Д. Люблинская — ЛОНИ АН СССР); «Раннекапиталистическое фермерство
в Англии XVI—начала XVII в.» (В. Ф. Семенов—Московский пед. ин-т им. В. И. Ле-
нина); «Некоторые вопросы генезиса капитализма в Западной Европе в современной
буржуазной историографии» (М. А. Барг — Московский пед. ин-т им. В. И. Ленина)

Е. А. Жаботинская
К 70-ЛЕТИЮ А. С. САМОЙЛО

17 декабря 1963 г. исполнилось 70 лет со дня рождения видного советского исто-
рика-медиевиста, крупного специалиста по истории Англии XVI — XVII вв., профес-
сора, доктора исторических наук Александра Сергеевича Самойло. Наибольшую из-
вестность среди советских историков получили научные труды А. С. Самойло, посвя-
щенные колониальной политике Англии в период так называемого первоначального
накопления и истории образования Британской колониальной империи.

Недавно опубликованная монография А. С. Самойло «Английские колонии в Се-
верной Америко в XVII веке» (М., 1963) подводит итоги его многолетней исследователь-
ской работы в этой области. На основе тщательного анализа многочисленных источ-
ников А. С. Самойло ярко показал особенности английской колонизации Северной
Америки. Он выявил хищнический характер этой колонизации как одной из сторон:
процесса первоначального накопления капитала. Всесторонне осветив процесс обра-
зования каждой из колоний, А. С. Самойло глубоко проанализировал острые классо-
вые противоречия между колонизаторами и коренным населением страны, а также
обращенными в рабство неимущими слоями белых поселенцев. Это исследование яв-
ляется ценным вкладом в советскую историографию.

Более 34 лет Александр Сергеевич отдает все свои силы и знания подготовке мо-
лодых научных кадров советских Историков. Начав свою педагогическую деятельность
в качестве преподавателя Горьковского педагогического института, он продолжил ее
в Московском областном педагогическом институте им. Н. К. Крупской, где уже
свыше 17 лет А. С. Самойло- заведует кафедрой всеобщей истории.

В течение многих лет А. С. Самойло тесно связан своими научными интересами
с коллективом сектора истории средних веков Института истории АН СССР. Александр
Сергеевич — участник многих коллективных исторических трудов, в том числе 2-том-
ной «Английской буржуазной революции XVII в.», «Всемирной истории» и учебника
«История средних веков» для вузов. А. С. Самойло активно сотрудничает в сборнике
«Средние века», где напечатано много его ценных статей и большое количество ре-
цензий.

Советские медиевисты знают А. С. Самойло не только как крупного ученого, но
и как очень чуткого и отзывчивого человека, у которого всегда можно найти помощь
и поддержку.

Коллектив сектора истории средних веков и редколлегия сборника «Средние
века» желают Александру Сергеевичу Самойло хорошего здоровья, долгих лет жиз-
ни и новых творческих успехов.

Сектор истории средних веков Института
истории Академии наук СССР.

Редакционная коллегия сборника

«Средние века».
БИБЛИОГРАФИЯ

ЛИТЕРАТУРА ПО ИСТОРИИ СРЕДНИХ ВЕКОВ,
ВЫШЕДШАЯ В СССР В 1962 г.*

I.	СРЕДНЕВЕКОВЬЕ В ЦЕЛОМ
а) Работы общего характера

1.	Смирин М. М. Ф. Энгельс о значении Крестьянской войны 1524—1525 гг.
в истории Германии.— СВ, XXI, 1962, стр. 12—25. Резюме на нем. яз.

2.	Сидорова Н. А. О задачах советских медиевистов в свете решений
XXII съезда КПСС.- СВ, XXI, 1962, стр. 3-11.

2а. История эстетики. Памятники мировой эстетической мысли, т. 1. Антич-
ность. Средние века. Возрождение. [M.J, Изд-во Академии художеств СССР, 1962,
682 стр. (НИИ теории и истории изобразит, искусств).

3.	Данилова И. Е. К вопросу о развитии западноевропейской тематической
плафонной живописи.— «Труды Московского высшего художественно-промышлен-
ного училища (б. Строгановское)», вып. 2, 1962, стр. 49—78.

4.	, Дементьев В. А. и Андрющенко О. Н. История географии.
Ч. I. География в древние и средние века. Минск, Изд-во Мин-ва высш., сред. спец,
и проф. образования БССР, 1962, 140 стр. с илл. и карт.

5.	К о л г а н о в М. В. Собственность. Докапиталистические формации. М.,
Соцэкгиз, 1962, 496 стр.

Раздел III — феодальный строй.

6.	Левин Д. Б. История международного права. М., Изд-во ИМО, 1962,
136 стр.

Главы III и IV — эпоха средних веков.

7.	Магидович И. П. История открытия и исследования Северной Аме-
рики. М., Географгиз, 1962, 476 стр. с илл. и карт.

8.	Экономическая история капиталистических стран. Курс лекций. Под ред.
Ю. К. Авдакова и Ф. Я. Полянского. М., Соцэкгиз, 1962, 685 стр.

Раздел II — эпоха феодализма.

9.	Заборов М. [рец]. Это полезно прочитать. (О кн.: Лозинский С. Г.
История папства. [Изд. испр. и доп.]. М., Изд-во АН СССР, 1961).— «Наука и ре-
лигия»,’ 1962, № 6, стр. 92—93.

10.	Козловский В. О. [рец.] О производственных отношениях при фео-
дализме. [О кн.: Поршнев Б. Ф. Очерк политической экономии феодализма.
М., Госполитпздат, 1956].— «Вопросы экономики», 1962, № 9, стр. 134—138.

11.	С а м о й л о А. С., Б р а г и н а Л. М., Заборов М. А., Соколова
М. II. п Э п ш т е й н А. Д. [рец.]. Сб. «Средние века» (выпуски VIII—XIX,
1956—1961).— ВИ, 1962, № 7, стр. 142—149.

12.	10 ш к е в и ч А. П. [рец.]. J. Е. Hofmann. Geschichte der Mathematik.
T. 1—3. Berlin, 1953—1957. (И. Э. Гофман. История математики. Ч. 1—3. Бер-
лин, 1953—1957).— «Вопросы истории естествознания и техники», вып. 12, 1962,
стр. 212—213. 1

Часть рецензируемой книги относится к эпохе средневековья.

* В настоящий список включены изданные в 1962 г. в Советском Союзе оригиналь-
ные и переводные работы по истории средневековья в странах' Западной Европы, в Вен-
грии и Румынии, а также опубликованные в 1962 г. в советских журналах и продолжа-
ющихся изданиях рецензии на книги и статьи, касающиеся истории средних веков в
этих странах.
б) Вспомогательные исторические дисциплины

13.	Рутенбург В. И. Изучение вспомогательных исторических дисциплин
в Италии. (Краткие заметки).— «Археографический ежегодник за 1961 год». М..
Изд-во АН СССР, 1962, стр. 236-241.

Источниковедение

14.	Козинцева Р. И., Рутенбург В. И. В архиве Ленинградского
отделения Института истории АН СССР,— ВИ, 1962, № 2, стр. 160—166.

Часть статьи посвящена материалам по истории западноевропейского средиеве-
ковья.

См. также № 43, 49, 54 и 158.

в) Историография

15.	Из писем П. Г. Виноградова. (Публикация и примечания К. А. Майковой).—
СВ, XXII, 1962, стр. 267-282.

16.	Новожилов Ю. К. М. В. Ломоносов о переходной эпохе от античности
к феодализму.— «Ученые записки Архангельского гос. пед. ин-та», вып. 12, 1962,
стр. 145—155.

17.	П т у ш к и н а И. Г. Неизвестная статья А. И. Герцена о публичных лек-
циях Т.Н. Грановского [по истории средних веков. Дек. 1843 г.].— «Известия АН
СССР». Отд-ние литературы и языка, т. 21, вып. 1, 1962, стр. 41—44.

18.	Андреева И. С. Против католической историографии.— ВИ, 1962, № 3,
стр. 153—155.

О докладе Н. А. Сидоровой «Проблемы свободомыслия в средние века и современ-
ная католическая историография».

19.	Р е и з о в Б. Г. Французская романтическая историография. 1815—1830.
Авториз. пер. М., Изд-во лит. на иностр, яз., [1962]. 806 стр. На франц, яз.

20.	Курбатов Г. Л., Легкий В. И. [и др.], [рец.]. Очерки истории
исторической науки в СССР. Т. 2. М., Изд-во АН СССР, 1960, 862 стр.— ВИ, 1962,
№ 3, стр. 100—137.

Часть рецензируемой книги посвящена историографии западноевропейского
средневековья.

См. также № 72, 121, 124, 136 и 167.

г) Учебные пособия

21.	История и теория атеизма. [Учеб, пособие для студентов гуманитар, ф-тов].
Под ред. И. Д. Панцхава. М., Изд-во «Высш, школа», 1962, 486 стр.

Главы IX—XIII и XV касаются эпохи средневековья.

22.	История средних веков. Метод, указания для студентов-заочников ист. фак-та
гос. ун-тов. Алма-Ата, 1962, 61 стр. (Мин-во высш, и сред. спец, образования КССР.
Казахский гос. ун-т им. С. М. Кирова).

23.	М а ц а И. Л. История эстетических учений. Учебное пособие. М., 1962,
108 стр. (Мин-во выс. и сред. спец, образования РСФСР. Науч.-метод. кабинет по
заоч. обучению при МГУ.)

Разделы II—IV — эстетика эпохи средних веков.

24.	Сапрыкин ГО. М. История средних веков. Учеб.-метод. пособие для
студентов-заочников ист. фак-тов гос. ун-тов. Под ред. С. Д. Сказкина. Изд. 3-е, пе-
реработ. и доп. М., 1962, 84 стр. с илл. (Мин-во высш, и сред. спец, образования
РСФСР. Научн.-метод. кабинет по заоч. обучению при МГУ).

25.	Соболев Н. Н. Учебное пособие по средневековому романскому и готи-
ческому искусству. М., 1962, 31 стр. [Мин-во высш, и сред. спец, образования
РСФСР. Московское высш, худож.-пром. училище (б. Строгановское)].

26.	Гараева Р. [рец.]. Встреча с шедеврами. [О кн.: Алпатов М. В. и
Ростовцев Н. Н. Искусство. Книга для чтения по истории живописи, скульп-
туры, архитектуры. Изд. 2-е. М., Учпедгиз, 1961].— «Художник», 1962, № 6, стр. 62.

См. также № 62 и 162.

д) Библиография

27.	История древнего мира. История средних веков. Аннотир. указатель лите-
ратуры для учителей восьмилетней школы. М., Изд-во Всесоюз. кн. палаты, 1962,
136 стр. (Мин-во культуры РСФСР. Гос. публ. ист. б-ка).

15 Средние века, 26
28.	Список статей, опубликованных в выпусках XI—XX сб. «Средние века».—
СВ, XXI, 1962, стр. 306—312.

29.	Фролова И. И. Литература по истории средних веков, вышедшая в
в СССР в 1959 г.— СВ, XXI, 1962, стр. 294—305.

30.	Фролова И. И. Литература по истории средних веков, вышедшая х
СССР в 1960 году.— СВ, XXII, 1962, стр. 285—297.

е) Хроника

31.	Володарский В. М. Научная жизнь кафедры истории средних векох
исторического факультета МГУ в 1960/61 учебном году.— СВ, XXII, 1962, стр. 283—
284.

32.	Жаботинская Е. А. Работа сектора истории средних веков Института
истории АН СССР в 1960—1961 гг.— СВ, XXI, 1962, стр. 287—290.

33.	Нина Александровна Сидорова. (1910—1961). [Некролог].— «Археографи-
яеский ежегодник за 1961 г.». М., Изд-во АН СССР, 1962, стр. 474—475.

34.	Нина Александровна Сидорова. [Некролог].— ВИ, 1962, № 1, стр. 215.

35.	Нина Александровна Сидорова. 1910—1961. [Некролог].— СВ, XXI, 1962,
стр. 291—293.

36.	Нина Александровна Сидорова. (1910—1961). [Некролог].— В кн.: «Фран-
цузский ежегодник. Статьи и материалы по истории Франции. 1961». М., Изд-во АН
СССР, 1962, стр. 507—509. Текст парад, на рус. и франц, яз.

37.	В. В. Стоклицкая-Терешкович.^ [Некролог].— «Вестник Московского гос.
ун-та». История, 1962, № 4, стр. 79.

См. также № 125.

ж) Работы по истории отдельных стран

Англия

38.	С о к о л о в а М. Н. [рец.]. Очерки истории Англии. (Средние века и новое
время). М., Учпедгиз, 1959.— СВ, XXI, 1962, стр. 250—254.

Германия

39.	Колесницкий Н. Ф. [рец.]. История средневековой Германии в книге
«Очерки истории Германии с древнейших времен до 1918 г.». М., Учпедгиз, 1959.—
СВ, XXI, 1962, стр. 242—245.

Италия

40.	Б р а г и н а Л. М. [рец.]. Очерки истории Италии (476—1918 гг.). М.,
Учпедгиз, 1959.— СВ, XXI, 1962, стр. 254—258.

Румыния

41.	Бэнэцяну Влад. [Бухарест]. Армянские колонии на территории Румы-
нии по данным румынской топонимии.— «Историко-филологический журнал» (АН
Арм. ССР), 1962, № 1, стр. 171—191.

42.	К онстантине с к у - Я шь П. [Румыния]. Основные проблемы пер-
вых пяти томов «Истории Румынии».— ВИ, 1962, № 7, стр. 206—211.

Т. 2 и 3 посвящены истории Румынии в средние века.

Франция

43.	Воронова Т. П. Французские средневековые рукописные книги в со-
брании Государственной публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина.—
СВ, XXII, 1962, стр. 258-266.

44.	Юровская Е. Е. [рец.]. Очерки истории Франции с древнейших вре-
мен до окончания первой мировой войны. Л., Учпедгиз, 1957.— СВ, XXI, 1962,
стр. 245—250.
II.	ПЕРИОД СТАНОВЛЕНИЯ ФЕОДАЛИЗМА (V—XI вв.)

а)	Работы общего характера

45.	Лей Герман. Очерк истории средневекового материализма. Пер. с нем.
3. В. Горловой и И. А. Саца. М., ИЛ, 1962, 587 стр.

46.	П о т и н В. М. Находки западноевропейских монет на территории древней
Руси и древнерусские поселения.— «Нумизматика и эпиграфика». ГСб. статей]. III.
1962, стр. 183—211.	.	’

47.	ПотинВ. Французские монеты в древнерусских кладах.— «Сообтвиия
Гос. Эрмитажа», XXIII, 1962, стр. 55—58.

См. также № 69 и 71.

б)	Работы по истории отдельных стран и народов

Германцы

48.	К а у ф м а н С. А. [рец.]. Раннее германское средневековье в свете архео-
логии (О кн.: Romisch-germanische Kommission des deutschen archaologischen Insti-
tute. «Neue Ausgrabungen in Deutschland». Berlin, 1958).— СВ, XXII, 1962, стр. 208—
233.

Франкское государство

Меровингов и Каролингов

49.	Н е у с ы х и н А. И. Новйе данные по источниковедению Салической
правды. Очерк 2.—СВ, XXI, 1962, стр. 212—237.

Очерк 1 см. СВ, XVIII, 1960, стр. 394—409.

50.	Шевеленко А. Я. Из истории возникновения бретонской деревни
в галльской Арморике.— СВ, XXII, 1962, стр. 3—24. Резюме на франц, яз.

51.	Шевеленко А. Я. Установление феодальных отношений и антифеодаль-
ные движения в Бретани раннего средневековья. Автореферат дисс. на соискание
учен, степени кандидата ист. наук. М., 1962. 15 стр. (Московский гос. обл. пед. ин-т
им. Н. К. Крупской).

Англия

См. № 80.

Германия

52.	К а ж д а н А. П. [рец.]. Из истории византино-германских отношений
в X в. [О статье в журнале «Byzantinische Zeitschrift», Munchen, 1961, № 54, S. 28—
52].— ВИ, 1962, № 6, стр. 202—203.

53.	Ф р и з м а н Г. В. [рец.]. Первый марксистский труд по истории Германии
X ст. (По поводу книги Мюллер-Мертенса «Эпоха Оттонов». Берлин, 1955).— «Ученые
записки Харьковского гос. ун-та», т. 129. Труды ист. фак-та, т. 10, 1962, стр. 61—69.

См. также № 71.

Ирландия

54.	Привалова Е. Л. Ирландская средневековая иллюминированная ру-
копись в собрании Ленинградской Государственной публичной библиотеки им.
М. Е. Салтыкова-Щедрина.— СВ, XXI, 1962, стр. 201—211.

Испания

55.	М и л ь с к а я Л. Т. Очерки из истории деревни в Каталонии X—XII вв,М.,
1962, 155 стр. (АН СССР, Ин-т истории).

Италия

56.	Д в о р е ц к а я И. А. Организация управления в Остготском королевстве.—
ВВ, XXI, 1962, стр. 3—28.

Норвегия

57.	Гуревич А. Я. Архаические формы землевладения в Юго-Западной Нор-
вегии в VIII_X вв.__«Ученые записки Калининского гос. пед. ин-та», 1962, т. 26.

Кафедра истории, стр. 135—166.

58\	Гуревич А. Я. Норвежское общество в VIII—IX вв. (Некоторые черты
дофеодального периода).-— «Ученые записки Калининского гос. пед. ин-та», 1962,
г. 26. Кафедра истории, стр. 167—189.
III. ПЕРИОД РАЗВИТОГО ФЕОДАЛИЗМА (XI—XV вв).

а)	Работы общего характера

59.	Д л у г о ш Ян. Грюнвальдская битва. (Пер. с латин.]. Изд. подгот. Г. А.
Стратановский (и др. Примеч. Б. В. Казанского и Л. В. Разумовской]. М.—Л., 1962,
214 стр. с илл. и карт. (АН СССР, Лит. памятники).

60.	Средневековое право. [Сборник документов]. Т. 2. Эпоха развитого феода-
лизма (XI—XIV вв.). Сост. и коммент. И. С. Долидзе. Тбилиси, 1962, 646 стр. На
груз. яз.	__________

61.	Детали картин Эрмитажа. Западноевропейская живопись XV—XVI веков.
Л., Изд-во Гос. Эрмитажа, 1962, 207 стр. с илл. Резюме на англ, и франц, яз.

62.	История средних веков. [Учебник для ист. фак-та гос. ун-тов и пед. ин-тов].
Т. I. Ч. 2. (Период XI—XV вв.). Под ред. Е. А. Косминского и С. Д. Сказкина. Ере-
ван, Армучпедгиз, 1962. 571 стр. На арм. яз.

63.	Ж ю г ж д а Ю. Экспансия католической церкви в Прибалтику и Восточную
Европу. Вильнюс, 1962, 124 стр. На литов, яэ.

64.	Казакова Н. А. Русско-ганзейский договор 1487 года.— В кн.: «Нов-
городский исторический сборник», вып. 10. Новгород, 1961, стр. 217—226.

65.	Кузнецова И. Социальные противоречия в средневековом городе и
предпосылки коммунального движения.— «Сборник научных работ студентов Сара-
товского гос. ун-та им. Н. Г. Чернышевского». Саратов, 1962, стр. 29—37.

66.	Тивадзе Г. К. Западная Европа в эпоху развитого феодализма. Т. 3. Тби-
лиси, Изд-во Тбил. гос. ун-та, 1962, 354 стр.

67.	К а ж д а н А. П. [рец.]. Из истории международных отношений на Бал-
канах в XII веке. [О статьях в журналах: «Balkan Studies». Thessaloniki, t. 2, 1961
и «Зборник радова Византолошког института». Београд, кн>. 7, 1961].— ВИ, 1962,
№ 2, стр. 201—202.

68.	Коган М. А. [рец.]. Разоблаченная мистификация. (О кн.: Erik W a h 1-
g г е n. The Kensington Stone. A Mystery Solved. Madison (USA), 1958. XIX, 228 p.J.—
«Скандинавский сборник», 5. Таллин, 1962, стр. 259—363.

69.	С в а н и д з е А. А. [рец.]. В. В. Стоклицкая-Терешкович.
Основные проблемы истории средневекового города X—XV веков. М., Соцэкгиз,
I960.—СВ, XXII, 1962, стр. 193-199.

70.	X о р о ш к е в и ч А. Л. [рец.]. Fr. Benningchoven. Rigas Ent-
stehung und die fnihhansische Kaufmann. Hamburg, 1961, 168 S. (Фр. Бенингхо-
ве н. Возникновение Риги и раннеганзейское купечество. Гамбург, 1961, 168 стр.).—
«История СССР», 1962, № 6, стр. 193—199.

71.	Эрбштёссер М. [ГДР], [рец.]. Публикации по социально-религиозным
движениям в Западной Европе и Германии в средние века. Пер. с нем. В. Володар-
ского. [Впервые опубликовано в журнале: «Zeitschrift fur Geschichtswissenschaft»,
Sonderheft, VIII. Jg. Berlin, 1960, S. 105—115].— СВ, XXII, 1962, стр. 200—207.

См. также №№ 45, 107, 108, 110, 111 и 112.

Крестовые походы. Государства крестоносцев на Востоке

72.	3 а б о р о в М. А. Крестовые походы в русской историографии первой по-
ловины XIX в.— ВВ, XXI, 1962, стр. 183—197.

73.	Заборов М. А. Крестоносцы и их походы на Восток в XI—ХШ веках.
М., Учпедгиз, 1962, 167 стр. с илл. и карт.

74.	Любарский Я. Н. иФрейденберг М. М. Девольский договор
1108 г. между Алексеем Комнином и Боэмундом. [Публикация].— ВВ, XXI, 1962,
стр. 260—274.

75.	Литаврин Г. Г. [рец.]. Заборов М. Крестоносцы и их походы на
Восток в XI—ХШ веках. М., Учпедгиз, 1962; Заборов М. А. Папство и крестовые
походы. М., Изд-во АН СССР, 1960.— ВИ, 1962, № 12, стр. 142—144.

б)	Работы по истории отдельных стран

Англия

76.	Авдеева К. Д. Юридическая теория ХШ века о происхождении и ха-
рактере общинных прав в Англии.— СВ, XXI, 1962, стр. 170—184.

77.	Барг М. А. Исследования по истории английского феодализма в XI—
ХШ вв. М., 1962, 379 стр. (АН СССР, Ин-т истории).
78.	Кузнецов Е. В. Некоторые вопросы экономической политики королев-
ской власти в Англии 1461—1485 гг.— СВ, XXI, 1962, стр. 185—200.

79.	С л и в к о С. А. Восстание английского крестьянства в 1497 г. — «Ученые
записки Омского гос. пед. ин-та», 1962, вып. 15, серия ист. наук, стр. 145—180.

80.	Чхартишвили Г. Сравнительный обзор городов Грузии XI—XII ве-
ков и городов Англии того же периода.— «Труды Горийского гос. пед. ип-та», 1962,
№ 7, стр. 191—238. На груз. яз. Резюме на русск. и англ. яз.

81.	Барг М. А. [рец.]. R. Lennard. Rural England 1086—1135. A Study
of Social ana Agrarian Conditions. Oxford, 1959. (P. Леннард. Сельская Англия
1086—1135 гг. Исследование социальных и аграрных условий. Оксфорд, 1959).—
СВ, XXII, 1959, стр. 246-252.

82.	Самойло А. С. [рец.]. Е. В. Г у тио в а. Возникновение английского пар-
ламента. (Из истории английского общества и государства ХШ века). М., Изд-во
МГУ, 1959.-СВ, XXI, 1962, стр. 238-241.

83.	Семенов В. Ф. [рец.]. McKisack М. The fourteenth century. 1307—
1399. Oxford, 1959. (МаккисакМ. Четырнадцатое столетие. 1307—1399. Окс-
форд, 1959).— ВИ, 1962, № 4, стр. 178—132.

Германия

84.	Варакаускас Р. Ледовая битва при Карузе в 1270 г. (Из истории борь-
бы литовского народа с Ливонским орденом в XIII в.).— «Научи, труды высш. учеб,
заведений Литов. ССР». История, Вильнюс, 1962, № 3, стр. 147—156. На литов, яз.
Резюме на русск. яз.

85.	Герасименко Г. Формирование капиталистических отношений в гор-
ном деле средневековой Германии.— «Сборник научных работ студентов Саратовского
гос. ун-та им. Н. Г. Чернышевского», Саратов, 1962, стр. 22—28.

См. также № 71.

Венгрия

См. № 125.

Испания

86.	Материалы по истории земельных отношений в Кастилии XII—XIII вв.
Пер. с арабск. и коммент. М. Б. Карасе.— СВ, XXI, 1962, стр. 275—286.

87.	К а р а с с М. Б. Реконкиста и колонизация в истории кастильского кресть-
янства.— СВ, XXII, 1962, стр. 130—158.

88.	Пичугина И. С. О положении крестьянства Леона и Кастилии XII—
XIII веков (по данным фу эрос).— СВ, XXI, 1962, стр. 49—61. Резюме на франц, яз.

89.	Ф р я з и н о в С. В. Материалы для изучения фуэрос и поселенных хартий
Испании. (По «Coleccidn de fueros у cartas-pueblas de Espana рог la Real Academia de
1д Historia. Catdlogo. Madrid, 1852).— СВ, XXII, 1962, стр. 159—179.

См. также № 55.

Италия

90.	Антипапское движение в Риме в XII—XIII веках. [Документы. Публика-
ция Н. А. Бортника].—В кн.: «Вопросы истории религии и атеизма», т. 10, 1962,
стр. 376—398.

91.	Баткин Л. М. Этюд о Джованни Морелли. (К вопросу о социальных кор-
нях итальянского Возрождения).— ВИ, 1962, № 12, стр. 88—106.

92.	Боттичелли. Сборник материалов о творчестве. Пер. с франц., англ, и итал.
[Пред пел. И. Д. Даниловой]. М., ИЛ, 1962, 100 стр. с илл.; 64 л. ил.

93.	Л и б м а н М. Я. Донателло. М., Изд-во «Искусство», 1962, 252 стр. с илл.;

10 л. илл.	„ „	„ „

94.	Джорджоне. [Альбом репродукции. Сост. и автор вступит. статьи И. Смир-
нова]. М?, Изогиз, 1962, [14] стр.; 15 л. илл. (Мастера мирового искусства).

95.	3 у б о в В. П. Леонарде да Винчи. 1452—1519. М.— Л., 1962, 372 стр.

С илл.; 7 л. илл. (АН СССР, Научн.-биогр. серия). ___ _______

96.	Кустодиева Т. К. Произведения Филишшно Липпи в Эрмитаже. Л.,
Изд-во Гос. Эрмитажа, 1962, 16 стр. е илл.

97.	Ревякина Н. В. Из истории этических учений эпохи Возрождения.—
«Вестник Московского ун-та». История, 1962, № 2, стр. 55—72.
98.	Ц ибенк о О. М. Л1беллярп К ремони XI—XII ст. (до питания про роз-
ниток феодалiaMy в Швючнш 1талн).— «Bi с ник Льв1вського ун-ту». Cepin icT., 1962,
№ 1, стр. 115—124.

99.	Баткин Л. М. [рец.]. Nevio Mattein i. Il pin antico oppositore politico*
di Dante: Guido Vernani da Rimini. Padova, 1958, 145 p. (Невьо M атт e ин и. Пер-
вый политический оппонент Данте: Гвидо Вернанииз Римини. Падуя, 1958, 145 стр.).—
СВ, XXII, 1962, стр. 253-255.

100.	Зубов В. П. [рец.]. Leonardo de Vinci. Dessins anatomiques. (Anatomio
artistique, descriptive et fonctionnelle). Paris, [1961]. Леонардо да Винчи. Анатомиче-
ские рисунки. (Анатомия художественная, описательная и функциональная). Па-
риж, [1961].— «Вопросы истории естествознания и техники», вып. 13, 1962, стр. 160.

См. также № 136, 139 и 140.

Нидерланды

См. № 149.

Норвегия

101.	Гуревич А. Я. Социальная борьба в Норвегии в последней четверти
XII и начале XIII в. (Биркебейнеры и крестьянские восстания).— СВ, XXII, 1962,
стр. 25—51. Резюме на англ. яз.

Франция

102.	Левандовский А. П. Жанна д’Арк. М., Изд-во «Молодая гвардия»,
1962, 286 стр. с илл. и карт. (Жизнь замечательных людей).

103.	Люблинская А. Д. Жанна д’Арк,— СВ, XXII, 1962, стр. 180—192.

104.	РевуненковаН. В. К истории свободного ремесла в городах Юж-
ной Франции XIII—XV веков.— СВ, XXI, 1962, стр. 26—48. Резюме на франц, яз.

105.	Сидорова Н. А. Народные еретические движения во Франции в XII—
XIII веках.— В кн.: «Французский ежегодник. Статьи и материалы по истории Фран-
ции. 1961». М., Изд-во АН СССР, 1962, стр. 429 —433.

IV. ПЕРИОД РАЗЛОЖЕНИЯ ФЕОДАЛИЗМА (XVI — ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XVII в.>
а) Работы общего характера

106.	Берзин Э. О. Борьба европейских держав за сиамский рынок (30—80-е
годы XVII в.). М., Изд-во вост, лит., 1962, 263 стр. (АН СССР. Ин-т народов Азии).

107.	Всеобщая история искусств. Т. 3. Искусство эпохи Возрождения. Под общ.
ред. Ю. Д. Колпинского и Е. И. Ротенберга. М., «Искусство», 1962, 531, LXXIX стр.,
с илл. и карт.; 235 л. илл.

108.	Мастера старой живописи. Из собрания Будапештского музея изобразит,
искусств. [Альбом репродукций. Вступит, ст. К. Гараш. Пер. с венгер. 2-е изд.]..
М., ИЛ, 1962, 23 стр.; 64 л. илл.

109.	Руденко А. Д. Бертниковский клад западноевропейских и русских мо-
нет XVII в.— «Материалы по археологии Северного Причерноморья». (Одесский гос.,
археол. музей. Одесский гос. ун-т), 1962, вып. 4, стр. 261—265.

НО. Саркисьян Г. А. Национальная и классовая обусловленность архи-
тектурных типов эпохи Возрождения.— «Известия Акад, строительства и архитек-
туры СССР», 1962, № 2, стр. 106—125.

111.	Соболева Н. А. Клады западноевропейских монет в собрании [Исто-
рического] музея.— В кн.: «Ежегодник Гос. Исторического музея. 1960». М., 1962,
стр. 62—82.

112.	Соколов В. В. Очерки философии эпохи Возрождения. М., Изд-во «Выс-
шая школа», 1962, 166 стр.

113.	Т а р в е л 3. Еще раз о. подлинности привилегии Сигизмунда Августа.—
«Известия АН Эст. ССР». Серия обществ, наук, 1962, № 3, стр. 258—270. На эст. яз.
Резюме на рус. и нем. яз.

114.	Фейгина С. А. [рец.]. W. L е i t s с h, Moskau und die Politik des-
Kaiserhofes im XVII. Jahrhundert. Teil 1.1604—1654. Graz-Koln, 1960. (В. Л e й т ш.
Москва и политика императорского двора в XVII в. Ч. 1. 1604—1654. Грац-Кёльн,
I960).— «История СССР», 1962, № 3, стр. 210—211.

См. также № 61 и 63.

Великие географические открытия

115.	Цукерцик Д. Как была открыта Америка.— «Новый мир», 1962, № 12».
стр. 217—241.
б)	Работы по истории отдельных стран

Англия

116.	Бэкон, Френсис. Новая Атлантида. Опыты и наставления нравственные
и политические. Пер. 3. Е. Александровой. Статья и при меч. Ф. А. Коган-Бернштейн.
2-е изд. М., 1962, 238 стр. с илл. (АН СССР, Лит. памятники).

117.	Бутенко А. А. Материализм Бэкона и современность.— «Сборник тру-
дов Новосибирского электротехн. ин-та связи», вып. 2, 1962, стр. 98—107.

118.	Воробьева Е. Д. Политическая борьба в Англии в парламентах Яко-
ба I Стюарта. 1603—1625 гг. Автореферат дисс. на соискание учен, степени кандидата
ист. наук. М., 1962, 12 стр. (Московский гос. пед. ин-т им. В. И. Ленина).

119.	Кроль А. Е. Английская живопись XVI—XIX веков в Эрмитаже.
Л., Изд-во Гос. Эрмитажа, 1961. 87 стр. с илл.; 12 л. илл. Часть текста на англ. яз.

120.	Мещерякова Н. М. К проблеме формирования наемных рабочих
в промышленности Англии первой половины XVII в,— СВ, XXII, 1962, стр. 116—
129. Резюме на англ. яз.

121.	ОсиновскийИ. Н. Томас Мор в английской историографии XX в.—
СВ, XXI, 1962, стр. 262-274.

122.	Соболев Н. Н. Английская художественная промышленность XVI—
XVIII веков. М., 1962, 51 стр. с илл. [Мин-во высш, и сред. спец, образования РСФСР.
Московское высш, худож.-пром. училище (б. Строгановское)].

123.	Штокмар В. В. Экономическая политика английского абсолютизма
в эпоху его расцвета. Л., Изд-во Ленингр. гос. ун-та, 1962, 155 стр.

124.	Я б р о в а М. М. Фальсификация начального этапа колониальной экспан-
сии Англии в трудах современных буржуазных историков.— В кн.: «Историографиче-
ский сборник». Саратов, 1962, стр. 140—151.

Венгрия

125.	Смирив М. М. и Бромлей Ю. В. Будапештская конференция
истории венгеро-польского Возрождения и Реформации. [Окт. 1961 г.].— ВИ, 1962,
JV® 6, стр. 205—206.

Германия

126.	Гольбейн Ганс, младший. [Альбом репродуций. Сост. и автор вступит,
статьи А. Немилов]. М.—Л., Изогиз, 1962, [13] стр.; 16 л. илл. (Мастера мирового
искусства).

127.	Каган Ю. М. Из истории немецкого гуманизма начала XVI в. (К. Цель-
тис и Г. Бебель). Автореферат дисс. на соискание учен, степени канд. филол. наук.
М., 1962, 17 стр. (Московский гос. пед. ин-т им. В. И. Ленина).

128.	Кёдиц X. [ГДР]. К истории народного движения в Мюльхаузене (Тю-
рингия) в 1523—1575 гг. Пер. с нем. А. Я. Шевеленко.— СВ, XXI, 1962, стр. 62—80;
СВ, XXII, 1962, стр. 52—64. Резюме на нем. яз.

129.	МацекИ. [Чехословакия]. Крестьянский сейм в Иннсбруке (12 июня —
21 июля 1525 г.). Пер. с чешек. Н. М. Пашаевой.— СВ, XXI, 1962, стр. 81—96; СВ,
XXII, 1962, стр. 65—85. Резюме на нем. яз.

130.	Смирив М. М. Гермавия эпохи Реформации и Великой Крестьянской
войны. Пособие для учителей. М., Учпедгиз, 1962, 263 стр.; 3 л. карт.

См. также № 1 и 85.

Ирландия

131.	Осипова Т. С. Освободительная борьба ирландского народа против ан-
глийской колонизации (вторая половина XVI — начало XVII вв.). М., 1962, 206 стр.;
1 л. карт. (АН СССР. Ин-т истории).

Испания

132.	ВаллантенА. Эль Греко (Доменико Теотокопули). [Сокр. пер. с франц.
Ред., предисл. и коммент. К. М. Малицкой]. М., ИЛ, 1962, 189 стр.; 43 л. илл.

133.	Малицкая К. Картина круга Сурбарана.— «Искусство», 1962, № 8,
стр. 69—71.

134.	Малицкая К. М. Эскориал — памятник испанского Возрождения.—
В кн.: «50 лет Государственному музею изобразительных искусств имени А. С. Пуш-
' кина». М., Изд-во Акад, художеств СССР, 1962, стр. 151—172.
Италия

135.	Алпатов М. «Сикстинская мадонна» Рафаэля.— «Художник», 1962, № 1,
стр. 36—41.

136.	Брагина Л. М. О некоторых тенденциях в новейшей зарубежной исто-
риографии итальянского Возрождения.— СВ, XXII, 1962, стр. 234—245.

137.	Варшавский А. Страшный суд. [К творческой истории одноименной
картины Микеланджело].— «Знание — сила», 1962, № 5, стр. 48—49.

138.	Горфункель А. Портрет Джордано Бруно.— «Сообщения Гос. Эр-
митажа», XXII, 1962, стр. 9—11.

139.	Дживелегов А. К. Итальянская народная комедия. Commedia del—
1’arte. [Вступит, статья Г. Н. Бояджиева]. 2-е изд. М., 1962, 288 стр. с илл. (АН
СССР. Ин-т истории искусств Мин-ва культуры СССР).

140.	Дживелегов А. К. Микеланджело. Таллин, Эстгосиздат, 1962,
214 стр.; 12 л. илл. (Биогр. серия). На эст. яз.

141.	Доброклонский М. Рисунки Россо в собрании Эрмитажа.— «Со-
общения Гос. Эрмитажа», XXII, 1962, стр. 11—15.

142.	Кривошапкина Т. Джованни Антонио Больтраффио. «Святой Се-
бастьян». [М.], 1962, [7] стр. с илл. (Гос. музей изобразит, искусств им. А. С. Пуш-
кина).

143.	Либман М. Итальянская живопись XVII—XVIII веков.— «Творчест-
во», 1962, № 3, стр. 20—23.

144.	Горфункель А. X. [рец.]. Разгадка «сфинкса». (О книге: В. И. Р у-
т е н б у р г. Великий итальянский атеист Ванини. М., Изд-во АН СССР, 1959).—
В кн.: «Ежегодник Музея истории религии и атеизма», VI. М.— Л., Изд-во АН СССР,
1962, стр. 430—436.

См. также № 92, 94, 95, 96 и 100.

Нидерланды

145.	АлейиерА. 3. и др. Герард Меркатор. М., Географгиз, 1962, 80 стр.
с илл. и карт. (Замечательные географы и путешественники).

146.	Виппер Б. Р. Очерки голландской живописи эпохи расцвета (1640—
1670). М., Изд-во «Искусство», 1962, 518 стр. с илл. (Ин-т истории искусств Мин-ва
культуры СССР).

147.	Голландская и фламандская живопись. Альбом. Вступит, статья В. Ф. Ле-
винсона-Лессинга. Ред. М. И. Артамонов и В. Ф. Левинсон-Лессинг. Прага, «Артия»;
Л., Изд-во Гос. Эрмитажа, [1962]. XXVII стр.; 92 л. илл. (Гос. Эрмитаж).

148.	Голландская и фламандская школа. [Альбом]. Текст В. Ф. Левинсона-Лес-
синга и сотрудников. [Ред. М. И. Артамонов и др.]. Прага, «Артия»; Л., Изд-во Гос.
Эрмитажа, [1962], XXVII стр.; 92 л. илл. (Шедевры из Эрмитажа). На нем. яз.

149.	Егорова К. С. Роль нидерландского наследия в сложении националь-
ных художественных школ Голландии и Фландрии XVII века.— В кн.: «50 лет Госу-
дарственному музею изобразительных искусств имени А. С. Пушкина». М., Изд-во
Акад, художеств СССР, 1962, стр. 173—197.

150.	Кузнецов Ю. Новые датировки произведений Адриана фан Остаде и его
школы.— «Сообщения Гос. Эрмитажа», XXII, 1962, стр. 15—17.

151.	Линник И. Этюдные наброски Корнелиса Схюта.— «Сообщения Гос.
Эрмитажа», XXIII, 1962, стр. 36—38.

152.	Никулин Н. «Моление о чаше» — створка неизвестного складня Пи-
тера Кука фан Альст.— «Сообщения Гос. Эрмитажа», XXIII, 1962, стр. 32—36.

153.	Рембрандт. [Альбом репродукций. Вступит, статья В. Лебедева]. Вильнюс,
Госполитнаучиздат, 1962, 18 стр.; 21 л. илл. На литов, яз.

154.	Сак Л. «Приятный сон» Якоба Йорданса.— «Искусство», 1962, X» 10,
стр. 68—70.

155.	СмольскаяН. Ф. Тенирс. Л., Изд-во Гос. Эрмитажа, 1962, 87 стр.
с илл. Часть текста на франц, яз.

156.	Чистозвонов А. Н. Характер анабаптистских выступлений в Гол-
ландии в 1534—1536 гг. и состав их участников. (По неопубликованным приговорам
Суда Голландии).— СВ, XXII, 1962, стр. 86—99. Резюме на англ. яз.

157.	Юткевич А. П. [рец.]. The principal works of Simon Stevin. Vol. 2.
Mathematics. Ed. hy D. J. Struik. Cambridge (Mass.), Amsterdam, 1958. V, 976 p. (Ос-
новные сочинения Симона Стевина. Т. 2. Математика. Издал Д. Я. Стройк. Кембридж
(Масс.), Амстердам, 1958. V, 976 стр.).— «Вопросы истории естествознания и техники»,
вып. 12, 1962, стр. 215—216.
Норвегия

158.	ШаскольскийИ. П. Публикация документов ЦГАДА в Норвегии.—
«Вопросы архивоведения», 1962, № 4, стр. 106—107.

Об издании трех документов о пограничных отношениях между Россией и Нор-
вегией в начале XVII в.

Португалия

159.	Бретель Л. Д. Колониальная политика Португалии в Индии в XVI в.—
«Краткие сообщения Ин-та народов Азии», т. 51. Экономика и история Индии и Па-
кистана, 1962, стр. 183—192.

Франция

160.	Документы по истории гражданских войн во Франции. 1561—1563 [Публи-
кация рукописей Гос. публ. б-ки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина. Под ред. и с предисл.
проф. А. Д. Люблинской]. М.— Л., 1962 . 364 стр. (АН СССР. Ленингр. отд-нив Ин-та
истории).

161.	Л а Б о э с и, Этьен де. Руссуждение о добровольном рабстве. Пер. ком-
мент. [и статьи] Ф. А. Коган-Бершнтейн. 2-е изд. М., 1962. 148 стр. с илл. (АН СССР,
Лит. памятники).

162.	Завьялова И. Из истории Франции 60—70-х годов XVI в. Учебн.
пособие для студентов-заочников ист. фак-тов ун-та. Одесса, 1962. 55 стр. (Одесский
гос. ун-т им. И. И. Мечникова).

163.	Каменская Т. Французский карандашный портрет.— «Художник»,
1962, № 12, стр. 41—44.

164.	Коган-Бернштейн Ф. А. Жан Боден и его критика христианства
(Из истории французского свободомыслия XVI века).— В кн.: «Французский ежегод-
ник. Статьи и материалы по истории Франции. 1961». М., Изд-во АН СССР, 1962,
стр. 5—35. Резюме на франц, яз.

165.	Молдавская М. А. Стачечное движение лионских и парижских ти-
пографских рабочих в 1539—1540 гг.— СВ, XXI, 1962, стр. 97—121. Резюме на
франц, яз.

166.	Москвина Р. Р. Сирано де Бержерак — один из идеологов первого
этапа Фронды.— В кн.: «Французский ежегодник. Статьи и материалы по истории
Франции. 1961». М., Изд-во АН СССР, 1962, стр. 36—74. Резюме на франц, яз.

167.	Фролова И. И. Письмо в редакцию [О статье К. Б. Шустерман «Про-
блемы религиозных войн во Франции в XVI в. в освещении И. В. Лучицкого»].—
СВ, XXII, 1962, стр. 298—300.

Европейские колонии в Америке

168.	Альперович М. С. К вопросу о численности индейского населения
Мексики в колониальный период.— «Советская этнография», 1962, № 3, стр. 71—80.

169.	Григорьян Ю. М. [рец.].—Европейский торговый капитал в Латин-
ской Америке в XVI веке. [О статье Теодора Г. Вернера в журнале «Vierteljahrschrift
fiir Sozial- und Wirtschaftsgeschichte», Wiesbaden, Bd. 48, 1961, Hf. 1, S. 18—55].—
ВИ, 1962, № 11, стр. 199—200.

Дополнение к библиографии за 1961 год*

1.	Гунст П. и Колошша Т. Изучение аграрной истории в Венгрии после
1945 г.— В кн.: «Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. 1959». М.,
Изд-во' АН СССР, 1961, стр. 392—407.

Часть статьи посвящена работам по аграрной истории Венгрии в средние века.

2.	К и с е л е в Н. П. Неизвестные фрагменты древнейших памятников печати
Германии и Голландии. [М., Изд-во Всесоюзной книжной палаты, 1961], 75 стр.;
8 л. илл.

3.	Лавровский В. М. К вопросу о первоначальном накоплении в странах
Западной и Восточной Европы.— В кн.: «Ежегодник по аграрной истории Восточной
Европы. 1959». М., Изд-во АН СССР, 1961, стр. 132 136.

4.	Левен В. Г. Общественно-политическая мысль Германии в XVI веке
(Теофраст Парацельс).— «Ученые записки Рязанского гос. пед. ин-та», т. 29, 1961,
стр. 143—153.

5	Сказкин С. Д. К вопросу о генезисе капитализма в сельском хозяйстве
Западной Европы.— В кн.: «Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы.
1959». М., Изд-во АН СССР, 1961, стр. 21—29.

Составитель: И. И. Фролрва.

♦ Опубликована в СВ, 24, 1963.

16 Средние века. 26
СТАТЬИ ПО ИСТОРИИ СРЕДНИХ ВЕКОВ,
ОПУБЛИКОВАННЫЕ В ЗАРУБЕЖНЫХ ЖУРНАЛАХ
в 1962-1963 гг.

<Le Moyen Age», 1962, № 1—2.. Е. Demougeot. Les invasions germaniques et la
rupture des relations entre la Bretagne et la Gaule; F. Deisser-Nagels. Valen-
ciennes, ville carolingienne; A. E. Verhulst et J. Semmler. Les statute
d’Adalhard de Corbie de Гап 822; F. Callu-Turiaf. Notes sur une version disparue
de la chanson de «Renaut de Montauban» en franco-italien; P. Michaud-Quan-
t i n. La politique monetaire royale a la Faculte de Paris en 1265.

«Revue Historique», 1962, janvier — mars. H. Ahrweiler. L’Asie mineure
et les invasions arabes (VIIе—IXе siecles); G. D e t h a u. Mazarin avant le ministere;
O. L u t a u d. La parti politique «Niveleur» et la premiere Revolution anglaise (Essai
d’historiographic) [Iе partie]; P. C h a u n u. Jansenisme et la frontiere de catholicite
(XVIIе—XVIIIе siecles). A propos du Jansenisme lorrain.

«Revue Historique», 1962, avril — juin. P. C h a u n u. Reforme et Eglise au XVIе
siecle; 0. L u t a u d. La parti politique «Niveleur» et la premiere Revolution anglaise
(Essai d’historiographie) [fin].

«Revue Historique», 1962, octobre — decembre. R. Gazelles. Les mouvements
r£volutionnaires du milieu du XVIе siecle et le cycle de Paction politique; R. Bout-
ruche. Une synthese d’histoire rurale; G. Renouard. Les hommes d’affaires
franfais de la Renaissance (A propos d’un livre recent); R. Mousnier. Note sur les
rapports entre les gouvemements de provinces et les intendants dans la premiere moitie
du XVIIе sidcle; R. M a n d г о u. Une monade: Beavais et le Beauvaisis au XVIIe
siecle; M. P a u c a u t. Bulletin historique—L’histoire de 1’Eglise au Moyen Age.
Vе—XIIе siecles.

«Revue Historique», 1962, juillet — septembre. A. J. В о u r d e. Un essai de
psychologic historique (о книге R. Mandrou. L’introduction a la France modeme.
Essai de psychologic historique, 1500—1640. Paris, 1961).

«Annales. Economies, Society, Civilisations», 1962. L. G e n i с о t. La noblesse
au Moyen age dans l’ancienne «Francie» (№1); El. Carpentier et J. Glenis-
s о n. Bilans et methodes: La d£mographie franfaise au XIVе siecle (№ 1); A. H. de
L e m p s. Les terriers en vieille Castille et Leon: une structure agraire (№ 2); D. Za-
ne t t i. A I’Universite de Pavie au XVе siecle: les salaires des professeurs (№ 3);
Em. Le Roy LadurieetJ. P. Barry. Histoire agricole et phytogeographie
(№ 3); P. D e у о n. Mentalites populaires: un sondage & Amiens au XVIIе siecle (№ 3);
R. Romano etJ. G. deSilva. L’histoire des changes: les foires de «Bisenzone»
de 1600 A 1650 (№ 4); E.Carpentier. Autour de la peste noire: Famines et £pide-
mies dans l’histoire du XIVе siecle (№ 5); H. A. M i s k i m i n. Le probleme de Гаг-
gent au Moyen Age (№ 5).

«Cahiers de Civilisation medievale», 1962. C. Violante. Les prets sur gage
foncier dans la vie economique et sociale de Milan au XIе siecle (№ 2); P. Q u a г г ё.
Les sculptures au tombeau de saint Lazare & Autun et leur place dans Part roman (№ 2);
P. R i c h ё. Recherches sur 1’instruction des laics du IXе au XIIе siecles (№ 2); M. De-
le Ь о ui 1 le. Le premier Roman de Tristan (№ 3); J. I r i g о i n. Survie et renouveau
de la litterature antique a Constantinople (IXе siecle) (№ 3); J. В о u s s a r d. L’ori-
gins des families seigneuriales dans la region de la Loire moyenne (№ 3).

«Zeitschrif t fur Geschichtswissenschaft», 1962. L. Stern. Die klerikal-imperialisti-
sche Abendlandideologie im Dinste des deutschen Imperialismus (H. 2); E. W e r n e r.
Messianische Bewegungen im Mittelalter (H. 2—3); К. C z о k. Biirgerkampfe und
Chronistik im deutschen Spatmittelalter (H. 3); G. Loze k. Friedrich Meinecke —
ein Stammvater der NATO-Historiker in Westdeutschland. (H. 7—8); H. J. Bart •
muss. Ursachen und Triebkrafte im Entstehungsprozess des «friihfeudalen deutschen
Staates» (H. 7);

«Zeitschrift der Savigny-Stiftung fiir Rechtsgeschichte, Germanistische Abteilung».
1962, Band 79. Th. Mayer. Das Capitulare de villis; J. В a 1 о n. L’andelangus en
face du droit; R. Gaet tens. Das Geburtsjahr Heinrichs V. 1081 oder 1086? Rechts-
geschichtliche und numismatische Eroterungen; W. van I t e r s о n. Feodalisierungs-
versuche im westerlauwerschen Friesland; R. Hoke. Die Freigrafschaft Burgund, Sa-
voyen und die Reichstadt Besan^on im Verbande des mittelalterlichen deutschen Reichs;
R. Moldenhauer. Miihlen und Miihlenrecht in Mecklenburg.

Past & Present, 1962. Ed. P e г г о y. Social Mobility among the French Nob
lesse in the Later Middle Ages (№ 21); J. Bossy. The Character of Elizabethan Catho-
licism (№ 21); War and Society 1300—1600: Conference Report and Conference Papers:
К. B. Me. F a r 1 a n e. England and the Hundred Years War; J. Hale. War and
Public Opinion in the Fifteenth and Sixteenth Century (№ 22); M. Roberts. Queen
Christina and the General) Crisis of the Seventeenth Century (№ 22).

«The English Historical Review», 1962. W. E. Wightman. The Palatine
Earldom of William fitz Osborn in Gloucestershire and Worcestershire (1066—1071)
(№ 302); R. H. C. D a v i s. The Authorship of the Gesta Stephani (№ 303); R. Ni-
chol s о n. The Last Campaign of Robert Bruce (№ 303); D. E. Kennedy. The
English Naval Revolt of 1648 (№ 303); C. Warzen-Hollister. The Knights
of Peterborough and the Anglo-Norman Fyrd (№ 304); L. Boynton. The Tudor
Provost-Marshal (№ 304); D. A. Billough. Baiuli in the Carolingian’ regnum
Langobardorum and the Carrer of Abbot Waldo (t 813) (№ 305); J. A. F. Th о m p s о n.
Tithe Disputes in Medieval London (№ 306); D. Unaerdown. A Case Concerning
Bishops Lands: Cornelius Burges and the Corporation of Wells (№ 306); H. Mayr-
Harting. Hilary, Bishop of Chichester (1147—69) (№ 307); A. H. Anderson.
Henry, Lord Stafford (1501—1563) in Local and Central Government (№ 307).

«Speculum», 1962. Fr. C h e у e 11 e. Procurations by Large-Scale Communities
in Fourteenth-Century France (№ 1); W. Nelson Francis. Graphemic Ana-
lysis of Late Mediaeval English Manuscripts (№ 1); Br. T i e r n e y. «Tria Quippe
Distinguit Indicia...» A Note in Innocent III Decretal Per Venerabilem (№ 1);
B. Colgrave and A. Hyde. Two Reecntly Discovered Leaves from Old English
Manuscripts (№ 1); J. C. Moore. Count Baldwin IX of Flandres, Philip Augustus,
and the Papal Power (№ 1); K. F. Drew. The Immunity in Carolingian Italy (№ 2);
R. I. Burns. The Parish as a Frontier Institution in Thirteenth-Cantury Valencia
(№ 2); U. T. Holmes Jr. and Fr. R. W a e d о n. Peter of Blois as a Physician
(№ 2); L. M. C. R a n d a 11. The Snail in Gothic Marginal Warfare (№ 3); W. M. Bo-
wsky. The Buon Governo of Siena (1287—1355): A Mediaeval Italian Oligarchy
(№ 3); D. D. R. Owe n. The Secular Inspiration of the Chanson de Roland (№ 3);
M. B. Becker. Church and State in Florence on the Eve of the Renaissance (1343—
1382) (№ 4); Ch. L. T i p t о n. The English at Nicopolis (№ 4); R. W. А с к e г m a n
The Debate of the Body and Soul and the Parochial Christianity (№ 4).

«Archivio Storico Italiano», 1962. G. С о n i g 1 i o. Francesco GonzaSa e la lega
di Cambrai [по материалам Государственного архива Мантуи], (disp. I); M. Car-
mona. Sull’economia toscanadel Cinquecento e del Seicento [о сукноделии и шелко-
ткачестве во Флоренции. По материалам Государственного архива Флоренции] (disp.
I); G. С a m е г a n i М а г г i. Le carte del monastero Vallombrosano di S. Cassiano
a Montescalari (disp. I—IV); G. С e с c h i n i. L’arazzeria senese (disp. I);
V. Rutenburg. Storia del Medioevo italiano nelle ope re degli scrittori russi e so-
vietici (disp. Ill); N. R о d о 1 i с о. I Palazzi publici comunali (disp. IV); R. A b b о n-
d a n z a. Primi appunti sulla legislazione statuttaria di Perugia dei secoli XIII e XIV
(disp. IV); G. Pampaion i. Nuovi tentativi di riforme alia Costituzione Fiorentina
visti attraverso le Consulte (disp. IV).

«Economia e Storia», 1962. F. Melis. Francesco Datini come operatore economico
[глава из нового труда] (fasc. II); М. Lecce. Mutui commerciali a Verona nel Tre-
cento (fasc. II); A. Tagliaferri. Note sull’ economia longobarda dagli stan-
namenti nordici al primo ducato italiano (fa^b. IV).

«Rivista Storica Italians», 1962. G. G a 1 a s s o. L’opera dei Brandi e alcuni studi
recenti su Carlo V [о монографии К. Brandi «Carlo V», изданной в 1961 r.J (fasc. I);
С. V i v a n t i. Alle origini dell’idea di civilta. Le scoperte geografiche e gli stan-
ii Henri de la Popeliniere (fasc. IV).

«Nuova Rivista Storic», 1962. S. J. W о о 1 f. Sviluppo economico e strutturaa
jociale in Piemonte da Emanuele Filiberto e Carlo Emanuele III. (fasc. I—II); S. T r-
n о n t a n a. Per la storia della «Compagnia Catalana» inOriente. [«Каталанская ком-
гания» (объединение отрядов, испанских наемников) на службе у византийского
императора Андроника II по хронике Рамона Мунтанера] (fasc. I—II); G. Arciniegas.
Navarrete е Amerigo Vescpucci [против принижения роли Америго Веспуччи в геогра-
фических открытиях] (fasc. I—II); G. Luzzatto. Studi recent! di storia economica
[обзор работ E. F i um i. Storia economica e sociale di San-Gimignano, 1961; сборника
Aspetti e cause della decadenza economica Veneziana nei sec. XVII, 1961; D. Sella.
Gommercio e Industrie di Venezia nel secolo XVII, 1961; Daniele Beltrami. Forze
de lavoro e proprieta fondiaria nelle camp ague venete dei secoli XVII e XVIII, 1961]
(fasc. I—II).'

«Revue Historique, 1963. P. Ch a u n u. Las Casas et la premiere crise structurelle
de la colonisation espagnole (1515—1523) (janvier — mars). M. de В о ii a r d. Le cen-
tre de recherches archeologiques medievales de I’Universite de Caen (avril — juin).

«Annales. Economies, Societes, Civilisations», 1963. A. Tenenti. Milieu XVIе
siecle, debut XVIIе siecle: Libertinisme et heresie (№ 1); D. Z a n e t t i. Contribution
a 1’etude des structures economiques: l’approvisionnement de Pa vie au XVIе siecle
(№ 1); M.-D. C h e n u. Orthodoxie et heresie. Le point de vue du theologien [речь
на открытии коллоквиума «Heresies et Societes». Royaumont, 27—30 mai 1962] (№ 1);
H. Van der Wee. Typologie des crises et changements de structures aux Pays-Bas (XVе —
XVIе siecles) (№ 2); Sh. F. С о о k et W. Borah. Quelle fut la stratification sociale
au Mexique durant la premiere moitie du XVIе siecle? (№ 2); J. L e Goff. Le colloqe
d’historiens sovietiques et franpais a Moscou (octobre 1961) (№ 2); R. Lerna y.
Dans 1’Espagne du XIIesiecle, les traductions de l’arabe au latin (№ 4); R. Romano.
Les prix au Moyen Age: dans le Proche Orient et dans 1’Occident chretien (№ 4); J. G.
da S i 1 v a. Villages castillans et types de production au XVIе siecle (№ 4); A. Cas-
tillo. Dette flottante et dette consolidee en Espagne, de 1557 a 1600 (№ 4);

«Cahiers de civilisation medievale», 1963. J. Wie t. Recherches sur les biblio-
theques egyptiennes aux Xе et XIе siecles (№ 1); Ph. Delahaye. La vertu et les
vertus dans les oeuvres d’Alain de Lille (№ 1); С. V о g e 1. Le pontifical romano-
germanique du Xе siecle (№ 1); L. M i 1 i s. Les seigneurs de Pamele — Audenarde
(№ 1); Ch. Daras. Les eglises a file de coupoles derivees de la cathedrale d’Angou-
leme en Aquitaine (No 1).

«Zeitschriftfur Geschichtswissenschaft», 1963. H. Kopstein. Uber die Teilnahme
von Deutschen an der hussistischen revolutionaren Bewegungen— speziell in Bohmen (H.
1); В. T 6 p f e r. Fragen der hussistischen revolutionaren Bewegung (H. 1); E. M ii Iler-
Mertens. Vom Regnum Teutonicum zum Heiligen Rdmischen Reich Deutscher
Nation (H. 2); Ed. Winter. Das Wesen der romisch-katholischen Kirche im Spiegel
ihrer Geschichte. Historische Betrachtungen zum 2. Vatikanischen Konzil (H. 3);
H. Schulze. Versuch einer metho do logischen «Integration» der burgerlichen Histo-
riographie durch O. F. Anderle (H. 5); G. S c h i 1 f e r t. Zur Problematik von Staat,
Biirgertum und Nation in Deutschland in der Periode des Ubergangs vom Feudalismus
zum Kapitalismus (H. 3). J. Schildhauer. Grundziigeder Geschichtederdeutschen
Hanse (H. 4).

«Past & Present», 1963. W. T. MacCaffrey. Elizabethan Politics: The First Decade,
1558—1568 (№ 24); J. F. H. Ne w. Harrington, A Realist? (№ 24); С. B. Mac-
pherson. Harrington as Realist: A Rejoinder (№ 24); Chr. Hill. Possessive Indi-
vidualism (№ 24); R. H. Hilton and P. H. S a w у e r. Technical Deter-
minism: The Stirrup and the Plough (№ 24); A Revolution in Tudor History?
P. Williams. Dr. Elton’s Interpretation of the Age (№ 25); G. L. H a r r i s s.
Medieval Government and Statecraft (№ 25); P. Williams. The Tudor State
(№ 25); L. F. M a r k s. Fourteenth-Century Democracy in Florence (№ 25).

«Speculum», 1963. K. J. Conant. Mediaeval Academy Excavations at Cluny,
IX: Systematic Dimensions in the Buildings (№ 1); H. W i e r u s z о w s k i. Roger II
of Sicily, Rex-Tyrannus, in Twelfth-Century Political Thought (№ 1); Fr. C. Lane.
Venetian Merchant Galleys, 1300—1334: Private and Communal Operation (№ 2);
W. G о f f a r t. The Fredegar Problem Reconsidered (№ 2); J. R.S t ray e r. Viscounts
and.Viguiers under Philip the Fair (№ 2); M. C. J. Putnam. Evidence for the Origin
of the «Script of Luxeuil» (№ 2); В. T i#e r n e y. Bracton on Government (№ 2).

«Archivio Storico Italiano», 1963. G. Cherubini. Aspetti della propriety
fondiaria nell’aretino durante il XIII secolo (disp. I); G. C a m e r a n i Marri. Le
carte del Monasterio Vallombrosano di S. Cassiano a Montescalari (continuazione
e fine), (disp. I).

«Nuova Rivista Storica», 1963. N. Valeri. La polemica sul rinascimento nell’
opera di Armando Sapori (fasc. I—II); G. Luzzatto. Politica e classi sociali a Pisa
nei secoli XII—XIV [рецензия на книгу E. Cristian i. Nobilita e popolo nel
comune di Pisa dalle origini del podestariato alia signoria dei Donoratico. Napoli,
1962] (fasc. I—II).
«Economia е Storia», 1963. A. L. Pagano. L’ufficio dell’corriere maggiore ed
il servizio postale in Sicilia prima dell’unificazione (fasc. I); V. Vazquez de P r a d a.
Historia economica mondial fзаключительная глава книги, в которой дается петляя
характеристика первого периода капитализма, датируемого автором 1450—1750 гг.]
(fasc. I); G. Barnier i. Un trattato di morale economica dei primi del Trecento
[по поводу «Tractatus de usuris» Alessandro di Alessandria] (fasc. II); С. M a n c a.
Nuove prospettive sulla storia economica della Sardegna pisana dalla fine del sec. XII
all’inizio del XIV (fasc. II); G. P о r i s i n i, La proprieta fondiaria nel comune di
Ravenna dal 1612—1614 al 1659. (fasc. II); R. De R о о v e r. Economic Organization
and Policies in the Middle Ages [перевод на итал. яз. части главы из «The Cambridge
Economic History of Europe», vol. Ill, 1963] (fasc. II); J. D.elumeau. L’alun de
Rome: XV—XIX siecle [перевод на итал. яз. заключения книги] (fasc. II); С. S а п-
t о г о. Uffici е dazi di alcune terre del Cremonese nel 1513 (fasc. II); M. Lecce. So-
cieta in nome collettivo a Verona nei secoli XIV—XV (fasc. HI).

«Rivista Storica Italiana», 1963. A. G u i 11 о u. Inchiesta sulla popolazione greca
della Sicilia e della Calabria nel Medio Evo [на основании анализа греческих докумен-
тов XI—XIV вв. из Месеинского архива] (fasc. I); А. Т е n е n t i. Studi di storia vene-
ziana [обзор ряда новых работ по истории Венеции, в том числе: G. Luzzatto.
Storia economica di Venezia dall’ XI al XVI secolo; U. Tucci. Alle origini dello spi-
rit© capitalistico a Venezia, la previsione economica; Renzo Pecchioli. 11 mito
di Venezia e la crisi fiorentina intorno al 1500, и др.] (fasc I); С. M. C i p о 11 a. Per la
storia delle epidemie in Italia: il caso d’una borgata lombarda ai primi dell’Quattro-
cento (fasc. I); R. R о m a n o. Storia dei prezzi e storia economica [значительная часть
статьи написана по материалам истории Западной Европы и Америки XVI—XVII вв.]
(fasc. II). G. Cozzi Gesuiti е politica sul finire del’500. Una mediazione di pace
tra Enrico IV, Filippo II e le Sede Apostolica proposta dal p. Achille Cagliardi alia
Republics di Venezia (fasc. Ill); G. Ga lasso. Seta e commercio del terro nell’eco
nomia napoletana nel tardo Cinquecento (fasc. HI); Roberto S. Lopez. Quattrocento
genovese (fasc. IV); E. Cristiani. Citta e campagne nell’eta comunale in alcune
Subblicazioni dell’ultimo decennio (fasc. IV); A. Rotondd. Sul «Basilikon Doron»
i Giacomo I Stuart (fasc. IV).
О НАШИХ АВТОРАХ *

Гуревич Арон Яковлевич — доктор исторических наук, профессор кафедры истории
Калининского педагогического института, специалист по истории Англии и Норвегии
в средние века. Автор многих работ.

Киселева Людмила Ильинична — научный сотрудник Библиотеки Академии
наук СССР в Ленинграде. Специалист по средневековой французской палеографии.

Володарский Всеволод Матвеевич — научный сотрудник Государственной Треть-
яковской галереи. Специалист по истории немецкого гуманизма.

Бессмертный Юрий Львович — кандидат исторических наук, младший научный
сотрудник сектора истории средних веков Института истории АН СССР, специалист
по средневековой истории Франции и Германии. Автор ряда статей.

Майер Василий Евгеньевич — кандидат исторических наук, доцент, зав. кафедрой
всеобщей истории Ижевского педагогического института, специалист по истории Гер-
мании в средние века. Автор ряда статей.

* В подготовке к печати настоящего выпуска сборника «Средние века» принимали
участие научные сотрудники сектора истории средних веков Института истории АН
СССР Ю. Л. Бессмертный, Т. С. Осипова, И. С. Пичугина, В. Л. Романова.
СПИСОК СОКРАЩЕНИИ

ААЭ	— Акты, собранные в библиотеках и архивах Русской империи Архео- графическою экспедицией Академии наук, т. I. СПб., 1836
АФЗХ	— Акты феодального землевладения и хозяйства XIV—XVI вв., ч. I. Подготовлена к печати Л. В. Черепниным. М., 1951; ч. II. Подго- товлена в печати А. А. Зиминым. М., 1956
BAH BB ВИ ГПБ	— Библиотека Академии наук СССР  — Византийский временник  — Вопросы истории  — Государственная публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щед- рина
ДПП	— Ульрих фон Гуттен. Диалоги. Публицистика. Письма. Пер.  С. П. Маркиша. Вступ. статья М. М. С мирина. М., 1959
ЛОИИ CB Hkr	— Ленинградское отделение Института истории Академии наук СССР .  — Средние века  — Heimskringla, I—III. Bjarni Adalbjarnarson gafut.— «Islensk fornrit», Bd. XXVI—XXVIII. Reykjavik, 1941—1951
J NS Opera	— Jahrbucher fiir Nationaldkonomie und Statistik  — Ulrichi Hutteni Opera quae reperiri potuerunt omnia, ed. E. Bockling, vol. I—V. Lipsiae, 1859—1862
SSGL	— Samling af Sweriges Galma Lagar... utg. af H. S. Collin—C. J. Schlyter
VSW	— Vierteljahrschrift fur Sozial- und Wirtschaftsgeschichte

ZAu.Agrok.— Zeitschrift fiir Agrargeschichte und Agrarokonomie
ZAu.Agrsz.— Zeitschrift fiir Agrargeschichte und Agrarsoziologie

ZFG	— Zeitschrift fiir Geschichtswissenschaft

ZSSR, GA — Zeitschrift der Savigny-Stiftung fur Rechtsgeschichte. Germanistisehe
• Abteilung
СОДЕРЖАНИЕ

СТАТЬИ

А.	Я. Гуревич (Калинин). Норвежские бонды в XI—XII вв. (II) ...	3

Л. И. Киселева (Ленинград). О происхождении готического курсива.	27

В.	М. Володарский. Социально-политические взгляды Ульриха фон
Гуттена...................................................... 54

СООБЩЕНИЯ

М. Н. Соколова. К вопросу о положении полусвободных в англосаксон-
ском обществе.................................................... 80

Б. Н. Флоря. Из истории русско-фландрских торговых связей в XVI в. 97

ИСТОРИОГРАФИЯ И КРИТИЧЕСКИЕ СТАТЬИ

Ю. Л. Бессмертный. Некоторые проблемы социально-политической
истории периода Каролингов в современной западноевропейской медие-
вистике ........................................................ 104

В. Е. Майер (Ижевск). Вопросы аграрной истории Германии XIV—XVI вв.
в освещении буржуазных историков ФРГ.............................117

РЕЦЕНЗИИ

А.	Р. Корсунский. Реконкиста и развитие феодальных отношений в
Каталонии................................................... 132

М. А. Барг. А. Н. Чистозвонов. Реформационное движение и классовая борь-
ба в Нидерландах в первой половине XVI в. М., 1964.............. 136

В.	Ф. Семенов. Т. С. Осипова. Освободительная борьба ирландского
народа против английской колонизации (вторая половина XVI — начало

XVII в.). М., 1962........................................ 142

А. Л. Хорошкевич. Hansische Studien. Berlin, 1961............ 144

Б. И. Р ы с ь к и н. Топографический метод и попытки возрождения вотчинной
теории происхождения средневековых городов Германии............. 155

Е. В. Кузнецов (Горький). Е. F. Jacob. The Fifteenth Century, 1399—1485.
Oxford, 1961.................................................... 162

МЕДИЕВИСТИКА В ВЫСШЕЙ ШКОЛЕ

Е. В. Гутнова. Из опыта ведения просеминаров (семинаров для начинаю-
щих) по истории средних веков на историческом факультете МГУ ...	170

ПУБЛИКАЦИИ

Неизданные кремонские акты XII в. Публикация А. М. Кононенко (Ленинград). 181

Ландслаг короля Магнуса Эрикссона. Перевод со старошведского и примечания
С. Д. Ковалевского.............................................. 185
X РО НИКА

Научная конференция по истории, экономике, языку и литературе Скандинав-
ских стран и Финляндии........................................ 204

Защиты докторских диссертаций..................................... 207

Работа сектораисториисреднихвековИнститута истории АН СССР в 1962—1963 гг.	218

К 70-летию А. С. Самойло.......................................... 223

БИБЛИОГРАФИЯ

И. И. Фролова (Ленинград). Литература по истории средних веков, вы-
шедшая в СССР в 1962 г........................................ 224

Статьи по истории средних веков, опубликованные в зарубежных журналах
в 1962—1963 гг.	;.......................................... 234

О наших авторах................................................... 238

Список сокращений................................................. 239
SOMMAIR E

ARTICLES

A. I. Gourevitch (Kalinine). Les bonds norvegiens aux XIе et XIIе siecles
(П)......................................................... 3

L. I. Kisseleva (Leningrad). Sur 1’origine de la cursive gothique ....	27

V. M. Volodarski. Les idees politiques et sociales d’Ulrich von Hutten .	54

COMMUNICATIONS

M. N. Sokolova. Sur la condition des demi-libres dans la societe anglo-sa-
xonne.................................................................... 80

B. N. F 1 о r i a. De 1’histoire des relations commerciales entre Russie et Flandre 97

HISTORIOGRAPHER ET CRITIQUE

Y. L. Bessmertny. Quelques pr obi ernes de 1’histoire politique et sociale de
la periode carolingienne chez medievists occidentaux contemporains . . .	104

V. E. Mayer (Ijevsk). Questions d’histoire agraire de l’Allemagne du XIV au
XVI ss. traitees par les historiens bourgeois de la Rdpublique federate alle-
mande.................................................................   117

COMPTE-RENDUS

A. K. Korsunski. La reconquiste et le developpement des relations feoda-
les en Catalogue........................................................ 132

M. A. Barg. A. H. Чисто звонов. Реформационное движение и классовая
борьба в Нидерландах в первой половине XVI в. М., 1964 (A. N. Tchistoz-
Vonov. La Reforme et la lutte des classes dans Pays-Bas a la premiere moitie
du XVIе s. Moscou, 1964) .................................... 136

V. F. S e m i о n о v. T. С. Осипова. Освободительная борьба ирландского на-
рода против английской колонизации (вторая половина XVI—начало
XVII в.). М., 1962 (Т. S. Osipova. Lutte liberatrice du peuple irlandais cen-
tre la colonisation anglaise a la seconde moitie du XVIе et au commencement
du XVIIе s. Moscou, 1962).................................... 142

A.	L. Khorochkevitch. Hansische Studien. Berlin, 1961...... .	144

В.	I. R у s k i n. La methode topographique et les tentatives visantes a la regene-
ration de la theorie de 1’origine patrimoniale des villes me die vales alleman-
des.......................................................... 155

E. V. Kousnetsov (Gorki). E. F. Jacob. The Fifteenth Century, 1399—
1485. Oxford, 1961...................................................... 162

,L’HIST 01 RE MfiDlfiVALE A L’ ECOLE SUPERIEURE

E. V. Goutnova. De I’expdrience des prosdminaires (sdminaires pour debutants)
sur 1’histoire mddidvale й la faculte d’histoire de I’Universitd de Moscou. 170

PUBLICATIONS

Actes inedits de Cremone du XIIе siecle, publies par A. M. Kononenko ....	181

Landslag de roi Magnus Eriksson. Traduit de l’ancien suedois par S. D. Kovalevs-
ki........................................................... 185
CHRONIQUB

Conference scientifique sur 1’histoire, economic, langue et litterature des pays
scandinaves et de Finlande........................................  204

Theses de doctorat...................................................  207

Travaux de la section d’histoire medievale (1962—1963)................ 218

Pour le 70® anniversaire de A. S. Samoilo............................. 223

BIBLIOGRAPHIE

I. I. Frolova (Leningrad). Travaux sur 1’histoire du Moyen Age publics en
URSS aux 1962-1963 ................................................ 224

Articles sur 1’histoire du Moyen Age dans revues etrangeres (1962—1963) . . .	234

Nos auteurs..........................................................  238

Liste des abreviations................................................ 239
Средние века, вып. 26

Утверждено к печати Институтом истории
Академии наук СССР

Редактор Ю. Р. Ульянов
Редактор издательства Ф. Н. Арский
Технические редакторы Т. А. Прусакова и А. П. Гусева

Сдано в набор 2/Х 1964 г. Подписано к печати 10/ХП 1964 г.
Формат 70х108*/1». Печ. л. 15,5=21,21 -уел. печ. л. Уч.-изд. л. 24,
Тираж 1300 экз. Т-17734. Изд. М 4118/64. Тип. зак. № 1288.

Темплан 1964 г. № 73.

Цена 1 р. 46 к.

Издательство «Наука».

Москва, К-62, Подсосенский пер., 21

2-я типография Издательства «Наука».
Москва, Г-9у, Шубинский пер.. 10
Сборник «Византийский временник» выпускается Институтом
истории Академии наук СССР.

В 1964 г. вышли в свет XXIV и XXV тома «Византийского
временника».

В XXIV томе опубликованы статьи: 3. В. Удальцовой (Мо-
сква) «Положение рабов в Византии VI в.»; Р. Гийана (Париж)
«Очерки административной истории Ранневизантийской империи
(IV—VI вв.)»; Р. Бенедикти (Будапешт) «Экскурс о Фуле у Про-
копия Кесарийского»; А. П. Каждана (Москва) «Два новых па-
мятника XII столетия»; Н. А. Мещерского (Петрозаводск) «К
истории текста славянской книги Еноха»; Б. Л. Фонкича (Моск-
ва) «О рукописной основе текста Альдовского издания трагедий
Софокла»; Г. К. Вагнера (Москва) «К судьбам византийского нас-
ледия во владимиро-суздальской пластике»; Н. К. Голейзовско-
го (Москва) «Заметки о творчестве Феофана Грека»; А. М. Гиле-
вич (Севастополь) «Новый клад херсоно-византийских монет»;
К. В. Голенко (Москва) «Монеты из раскопок Анакопийской кре-
пости в 1957—1958 гг.»; Е. Э. Гранстрем (Ленинград) «Каталог
греческих рукописей ленинградских хранилищ, Вып. 5. Руко-
писи XIII в.». В том включены сообщения: С. Лишева (София)
«Термин «работник» в Рильской, Виргинской и Мрачской грамо-
тах XIV в.» и М. А. Поляковской (Свердловск) «Городские вла-
дения провинциальных монастырей в поздней Византии», а также
обзоры, рецензии и аннотации на недавно опубликованные работы
советских и зарубежных византинистов. В конце тома дается
публикация Ю. Ф. Шульца (Москва) «Паллад Александрийский.
Эпиграммы».

В XXV томе «Византийского временника» опубликованы ста-
тьи: 3. В. Удальцовой (Москва) «Византиноведение в СССР после
Великой Октябрьской социалистической революции (1917—1934
гг.)»; М. Я. Сюзюмова (Свердловск) «Научное наследие Б. А. Пан-
ченко»; А. П. Каждана (Москва) «Загадка Комнинов (опыт исто-
риографии)»; Я. Н. Любарского (Великие Луки) «Об источниках
«Алексиады» Анны Комниной»; Э. Франчеса (Бухарест) «Народ-
ные движения осенью 1354 г. в Константинополе и отречение
Иоанна Кантакузина»; Р. М. Бартикянд (Ереван) «Заметки о ви-
зантийском эпосе о Дигенисе Акрите»; Е. Э. Гранстрем (Ленин-
град) «Каталог греческих рукописей ленинградских собраний.
Вып. 5. Рукописи XIII в. Окончание»; К. В. Хвостовой (Москва)
«О некоторых особенностях византийской пронии»; В. Н. Залес-
ской (Ленинград) «Новейшие археологические находки из Херсо-
неса» и К. В. Голенко (Москва) «К некоторым вопросам хро-
нологии монет позднего Боспора». В том включены также сооб-
щения, обзор М. А. Заборова (Москва) «Крестовые походы в ра-
ботах русских историков начала XX в.», рецензии и аннотации
на недавно опубликованные работы советских и зарубежных ви-
зантинистов. В конце тома публикуется указатель статей по ви-
зантиноведению в изданиях периферийных университетов, состав-
ленный 3. Д. Титовой.

Готовится к печати очередной, XXVI том «Византийского вре-
менника». В томе будут опубликованы статьи: 3. В. Удальцовой
(Москва) «Законодательные реформы Юстиниана»; К. В. Хвосто-
вой (Москва) «К вопросу об особенностях налогообложения в Ви-
зантии в XIV в.»; В. П. Мутафчиевой (София) «К вопросу о земле-
владении в Сирии в XIV—XV вв.»; Л. Н. Гумилева (Ленинград)
«Биография тюркского хана в «Истории» Феофилакта Симокатты
и в действительности»; А. П. Каждана (Москва) «Григорий Антиох»;
И. Н. Лебедевой (Ленинград) «Списки хроники Псевдо-Дорофея
в собраниях Советского Союза»; В. В. Кропоткина (Москва) «Но-
вые находки византийских монет на территории СССР»; Н. Н.
Воронина (Москва) «Из истории русско-византийской церковной
борьбы XII в.»; статьи по истории византийского искусства
В. Д. Лихачевой (Ленинград) и Н. К. Голейзовского (Москва).
В томе публикуются также рецензии и аннотации на новые рабо-
ты советских и зарубежных византинистов.

Предварительные заказы на XXVI и последующие тома «Ви-
зантийского временника» принимаются «Академкнигой» и «Между-
народной книгой».

Имеются в продаже вышедшие тома сборника «Византий-
ский временник»: IV-VI, VIII-XI, XIV—XXIII.
Готовится к печати 27-й выпуск сборника «Средние века».
В 27-м выпуске будут опубликованы статьи: А. Д. Люблинской
(Ленинград) «О некоторых особенностях мануфактурного этапа
в развитии капитализма (на примере Франции в начале XVI в.)»;
Э. Доннерта (ГДР) «Данные источников раннего средневековья
о славянах и программа восточной экспансии у Титмара Мерзе-
бургского»; Л. А. Котельниковой «Освобождение крестьян в
Тоскане в XII—ХШ вв.»; Г. В. Шевкиной «Проблема отноше-
ния разума и веры у парижских аверроистов (по трактату Боэция
Дакийского «О вечности мира»)»; А. А. Сванидзе «Особенности
хозяйственной деятельности шведских бондов и их рыночные
связи в XIV—XV вв.»; В. Е. Майера (Ижевск) «Виноградарство
и его место в аграрной истории Германии XIV—XVI вв.»; со-
общения: В. Л. Керова «Народное движение в Южных Нидерлан-
дах и Франции в 1320 г.» и В. Н. Малова «Развитие французского
письма XVI—XVIII вв. по каллиграфическим трактатам». В от-
деле «Дискуссии и обсуждения» помещена статья М. Е. Берковича
(Одесса) «К вопросу об особенностях формирования немецкой на-
родности». В выпуске будут напечатаны также рецензии на новые
советские и зарубежные издания по истории средних веков. В от-
деле «Медиевистика в высшей школе» будут помещены статьи:
К). Л. Бессмертного «Опыт проблемного построения курса исто-
рии, средних веков в Новосибирском государственном универси-
тете» и М. М. Фройденберга (Великие Луки) «Практикум по ис-
тории средних веков в пединституте». В конце сборника печата-
ются новые публикации: «Неизданные письма Мабильона (XVII
— нач. XVIII вв.)», подготовленные Л. Г. Катушкиной (Ленин-
град), и «Новые библиографии по истории Англии в средние ве-
ка» (составитель И. И. Фролова — Ленинград).

Статьи сборника имеют аннотации на иностранных языках.
«Содержание» сборника дается в переводе на французский язык.

Предварительные заказы на 27-й выпуск сборника принима-
ются «Академкнигой» и «Международной книгой».

Адреса магазинов ^.Академкнига»’.

Москва., Центр, Б. Черкасский пер. 2/10 — контора «Академ-
книга», магазин «Книга — почтой»; Москва, ул. Горького 8 (ма-
газин № 1); Москва, ул. Вавилова, 55/5 (магазин № 2); Ленинград,
Литейный проспект, 57; Свердловск, ул. Белинского, 71-В; Киев,
ул. Ленина, 42; Харьков, Уфимский пер., 4/6; Алма-Ата, ул.
Фурманова, 129; Ташкент, ул. Карла Маркса, 29; Баку, ул. Джа-
паридзе, 13; Новосибирск, Красный проспект, 51.

Зарубежные индивидуальные заказчики оформляют заказы
через контрагентов В/О «Международная книга» на местах.
ОПЕЧАТКИ И ИСПРАВЛЕНИЯ

Стра- ница	Строка	Напечатано	Должно быть
22	7 сн.	оказать	показать
41	27 св.	орудия	орудиях
47	подпись под рисунком	Qv.	Ov.
93	7 св.	полноправным, свободным	полноправным свободным
149	И ся.	Straldund	Stralsund
160	13 сн.	L. Kroeschell	К. Kroeschell