/
Tags: правоведение юриспруденция уголовное право журнал уголовное право
ISBN: 5-87057-323-8
Year: 2002
Text
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО № 1/2002
Журнал издается: ЗАО "Бизнес-школа "Интел-Синтез" при участии издательства "Спарк", при поддержке юридического бюро "Еврокон Траст"
Журнал зарегистрирован Комитетом Российской Федерации по печати. Регистрационное свидетельство № 015448 от 26 ноября 1996 г.
Главный (научный) редактор:
Яни П.С.
Вниманию авторов: материалы принимаются в объеме не более 18 тыс. знаков, включая пробелы. Рукописи не рецензируются и не возвращаются. I Материалы публикуются, в авторской редакции.
Ответственный редактор:
Яковлева С.Н.
Отдел рекламы: тел. (095) 129-92-61
Компьютерный набор: Мерникова Н.Б. Корректор: Шиловская Н.А., Богачева Н.А.
Издательство не несет ответственности за ущерб, который может быть нанесен в результате использования, неиспользования или ненадлежащего использования информации, содержащейся в настоящем издании.
Перепечатка материалов (полная или частичная) допускается только с письменного разрешения редакции.
Издательство не несет ответственности за содержание рекламных объявлений.
Предложения и резюме направлять по адресу:
117036, Москва, а/я 10; факс: 129-9261.
Приглашаем авторов с новыми интересными идеями и практическими материалами. Адрес редакции: 117036. Москва, а/я 10. Тел. (095) 129-9212, 129-9261
Отдел доставки:
Тел. 129-9212, 129-9261
E-mail: personal@realnet.ru
www.TOP-PERSONAL.ru
ЛР № 062201 от 16 03 98
Подписано в печать 8 02 2002. Формат 60x84 1/8.
Печать офс Бумага офс. № 1.
Печ л 15,0. Тираж 1500 экз Заказ № 425.
ЗАО "Бизнес-школа "Интел-Синтез"
109180 Москва, ул. Б Полянка, д 11/14.
Отпечатано в ПИК ВИНИТИ,
140010, г Люберцы, Октябрьский пр-т, 403 Тел. 554-21-86
Как подписаться на журнал "Уголовное право":
1. по каталогу Роспечати - подписные индексы: 47491, 47492;
2. по Объединенному каталогу ГК РФ "Подписка-2002" -подписные индексы: 45296,29428
СОДЕРЖАНИЕ
^головное право
БУРКОВСКАЯВ.
Проблемы вменяемости членов религиозных или общественных ОБЪЕДИНЕНИЙ, ПОСЯГАЮЩИХ НА ЛИЧНОСТЬ И ПРАВА ГРАЖДАН .......... 3
ВОЛЖЕНКИНА В.
К ВОПРОСУ О РАЗРАБОТКЕ ЗАКОНА "О ВЫДАЧЕ (ЭКСТРАДИЦИИ)" . 6
ЖЕВЛАКОВЭ.
К ВОПРОСУ ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЮРИДИЧЕСКИХ ЛИЦ ЗА СОВЕРШЕНИЕ ЭКОЛОГИЧЕСКИХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ............................ 10
ИГНАТОВА.
О ДЕЙСТВИИ УГОЛОВНОГО ЗАКОНА ВО ВРЕМЕНИ ...................... 1 4
ИГНАТЬЕВ А.
Статьи 275 и 276 УК РФ нуждаются в совершенствовании..........16
КОНЯХИН в.
Уголовный закон как источник общей части российского УГОЛОВНОГО ПРАВА....................................... 18
КУЗНЕЦОВА., ИЗОСИМОВ С., БОКОВА И. Проблемы конструирования примечаний главы 22 УК РФ .....22
МАЗИН П., БИТЕЕВ В., ПОНОМАРЕВ Г.
Обоснованный риск: проблемы толкования и практического применения..............................26
МАКСИМОВ В.
Новое уголовное законодательство Азербайджанской Республики (вопросы Особенной части УК)............................30
ПОПОВА. Учет последствий при квалификации преступления, совершенного
В СОСТОЯНИИ СИЛЬНОГО ДУШЕВНОГО ВОЛНЕНИЯ ............... 33
РАСТОРОПОВ С.
Понятие объекта преступления: история, состояние, перспектива.37
РОМАНКОВА.
Применение оружия или предметов, используемых в качестве оружия, КАК КВАЛИФИЦИРУЮЩИЙ ПРИЗНАК РАЗБОЯ..................... 41
СКЛЯРОВ с.
Квалификация преступлений, совершенных с особой жестокостью...46
ТРУНЦЕВСКИЙ Ю.
Общая характеристика составов преступлений, сопряженных СО СТ. 146 УК РФ В АУДИОВИЗУАЛЬНОЙ СФЕРЕ ...............48
ТУПАНЧЕСКИ Н.
Уклонение от налогов как уголовное преступление в некоторых странах Европейского союза и в США..............................50
ЦЫМБАЛ Е.
Ограниченная вменяемость: дискуссионные вопросы теории И ПРАВОПРИМЕНИТЕЛЬНОЙ ПРАКТИКИ ........................ 56
Уголовное право и политика
КУЗНЕЦОВА Н.
Дискуссионные вопросы по книге В.И. Кудрявцева и А.И. Трусова "Политическая юстиция в СССР"...........................63
КУДРЯВЦЕВ В., ТРУСОВА. Ответ Н.Ф. Кузнецовой...................................66
Журнал "Уголовное право" включен в Перечень периодических научных и научно-технических изданий, выпускаемых в Российской Федерации, в которых рекомендуется публикация основных результатов диссертаций на соискание ученой степени доктора юридических наук Ёутв. решением Пленума Высшей аттестационной комиссии Министерства; образования РФ 17 октября 2001 г.). Г'*» - ' 1
ПРАВО № 1/2002
Уголовный процесс
БОЖЬЕВ В. Научно-практический комментарий к ст. 1 УПК РФ...................................68
ФАДЕЕВ П. О ПОНЯТИИ ПРАВОВОЙ ПОМОЩИ ЛИЧНОСТИ В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ ......................../72
Криминалистика
ПОДОЛЬНЫЙ Н. Факторы, влияющие на расследование взяточничества..................................7 5
ОБРАЗЦОВ В., БОГОМОЛОВА С. Криминалистически значимые особенности аутоэротических фатальностей................7 8
Судоустройство и прокурорский надзор
РАБКО Т.
Меры прокурорского реагирования как средство обеспечения законности правовых актов субъекта Российской Федерации: общая характеристика типичных и нетипичных форм..............8 2
ТРУНОВ И.
Открытость российского правосудия................................................87
ДЬорьба с преступностью
КОЛОКОЛОВ Н, ПАШУТИНА О.
Вандализм в XXI веке: проблемы правового регулирования...........................89
ЛИД.
Криминология: статистический метод и системный подход............................92
МИЛЮКОВ с.
О криминологической обоснованности уголовно-правовых норм, охраняющих интересы несовершеннолетних .... 94 МИШИН Г.
Глобальное государство и глобальная уголовная политика как ответ на вызов международного терроризма.97
НАЗАРЕНКО В.
Мера ответственности как способ предотвращения налоговых преступлений...............................99
ПОБЕГАЙЛО Э. Психологические детерминанты криминальной агрессии..............................101
Зарубежные источники
Рубрику ведет КУРШЕВ М. Наркодоллары - "горючее" для глобального терроризма.............................108
'Юридическое образование
УСТИНОВ В., УСТИНОВА с.
Уголовная политика как научно-учебная дисциплина....................................................112
"Риссертаиионный совет
ЖАЛИНСКИЙ А.
Отзыв О ДИССЕРТАЦИИ СКОБЛИКОВА ПЕТРА АЛЕКСАНДРОВИЧА, ПРЕДСТАВЛЕННОЙ НА СОИСКАНИЕ УЧЕНОЙ СТЕПЕНИ ДОКТОРА ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК ПО ТЕМЕ "УГОЛОВНО-ПРАВОВЫЕ И КРИМИНОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ БОРЬБЫ С ОРГАНИЗОВАННЫМИ И ИНЫМИ КРИМИНАЛЬНЫМИ ПРОЯВЛЕНИЯМИ В СФЕРЕ ИМУЩЕСТВЕННЫХ СПОРОВ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ" (специальность 12.00.08)........................................................114
Рецензии
АЛЕКСЕЕВА.
Ястребов В.Б. Прокурорский надзор. Учебник.-М.: Изд-во "Городец", 2001.395 с........................117
Конференции
СКВОРЦОВ К, БАХМЕТЬЕВ В., ЦУКАНОВ Н.
Научная конференция студентов.......................................................................118
Заключения
Преступно ли обманное получение командировочных?....................................................119
"Еврокон Траст11 - юридические услуги: 912-25-71
ВНИМАНИЮ ПОДПИСЧИКОВ!
Счета-фактуры на подписку журнала «Уголовное право» высылаются с последним номером журнала
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
3
Виктория БУРКОВСКАЯ,
КАНДИДАТ ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК
Проблемы вменяемости членов РЕЛИГИОЗНЫХ ИЛИ ОБЩЕСТВЕННЫХ ОБЪЕДИНЕНИЙ, ПОСЯГАЮЩИХ НА ЛИЧНОСТЬ И ПРАВА ГРАЖДАН
Учение о вменяемости и невменяемости всегда находилось в центре научных дискуссий. Это обусловлено тем значением, которое присуще указанным категориям. Так, вменяемость в доктрине уголовного права традиционно рассматривается как признак состава преступления, характеризующий его субъект; в невменяемость - в качестве самостоятельного юридического обстоятельства, исключающего вину лица и его уголовную ответственность1.
В литературе обсуждались вопросы о "видах" и "степенях" вменяемости, что нашло отражение в концепциях "уменьшенной" ("ограниченной", "пограничной, "условной") вменяемости2, "специальной" ("специальной профессиональной", "профессиональной") вменяемости3, "возрастной" невменяемости4, а также в новеллах уголовного законодательства. Так, в УК РФ 1996 г. впервые была введена норма об уголовной ответственности лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости, что способствовало более полному закреплению в праве института субъективного вменения и индивидуализации наказания, принципов справедливости и гуманности6.
Особое место в научных дискуссиях занимала проблема выработки критериев вменяемости и невменяемости. Конструкция вменяемости-невменяемости, в настоящее время господствующая в теории и нашедшая отражение в законодательстве, предполагает наличие двух критериев: медицинского и юридического (психологического) и фактически устанавливает обязательность существования причинно-следственной связи между ними. Поскольку, согласно ст. 21 УК РФ, уголовной ответственности не подлежит лицо, которое вследствие хронического психического расстройства, временного психического расстройства, слабоумия либо иного болезненного состояния психики (медицинский критерий) не могло в момент совершения общественно опасного деяния осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими (юридический (психологический) критерий).
Вместе с тем, в литературе высказывались и иные точки зрения. Так, Ю.С. Богомяков предлагал конструировать понятия "вменяемость" и "невменяемость" через сочетание трех критериев: юридического, психологического и медицинского6. Ряд авторов полагал возможным построить формулы вменяемости и невменяемости только на основании психологического критерия7. О.Д. Ситковская очертила круг ситуаций, когда решающее влияние на поведение лица оказывает: 1) значительное отставание несовершеннолетнего в умственном развитии в результате неправильного воспитания, педагогической запущенности; 2) утрата способности к осознанно-волевому поведению из-за несоответствия индивидуально-психологических возможностей требованиям,
предъявляемым экстремальной ситуацией; 3) интенсивное принуждение извне. В таких случаях представляется возможным установление психологического критерия при отсутствии медицинского8 .
Практика показывает, что деятельность ряда религиозных объединений сопряжена с применением психологического воздействия, которое направлено на формирование у лица (группы лиц) новых или изменение уже существующих убеждений, установок, ценностей, смыслов, отношений, мотивов, ориентаций. Оно вызывает перестройку психики объекта психологического воздействия, такие психические сдвиги, при которых лицо в значительной степени теряет способность к осознанно-волевому поведению. В результате психологического воздействия избирательность поведения может быть настолько ограничена, что человек фактически становится просто средством, своего рода одушевленным орудием совершения преступления; разрушается вся структура организации его деятельности.
В крайних ситуациях деформируется даже восприятие действительности. Так, практике известны случаи, когда в присутствии лидера религиозной группы у участников изменялись вкусовые ощущения (курили "Полет", испытывая вкус других сигарет "Бонд" и "Магна"); трансформировалось зрительное восприятие (вместо девушки виделся "киборг")9.
При столь значительных нарушениях восприятия лицо не способно адекватно действительности осознавать фактическое значение и социальный смысл совершаемых им действий, и тем более руководить ими, поскольку действует в совершенно искаженной реальности. Например, убивая девушку, М. был абсолютно уверен в том, что это "киборг", потому что отчетливо видел "искусственный глаз", "кожу из искусственного материала" с "чешуйчатым покрытием". Более того, в последующем при встрече с матерью девушки был уверен в том, что погибла не она, а "киборг".
Таким образом, неспособность лица осознавать опасность своих действий (интеллектуальный признак юридического критерия) была спровоцирована искаженным восприятием реальности, которое возникло вследствие психологического воздействия, осуществляемого лидером данной группы.
Нарушение способности руководить своими действиями (волевой компонент юридического критерия) выразилось в том, что М., как он сам отмечает, был не в состоянии принимать решения, постоянно должен был консультироваться с лидером, обладал абсолютной уверенностью в правоте и необходимости выполнения приказов лидера10.
В таком случае, который описан выше, возникает следующая проблема: формально лицо является вменяемым, поскольку наличие только юридического (психологического)
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
критерия не является достаточным для признания лица невменяемым, а значит, может быть субъектом преступления и должно подлежать уголовной ответственности. Фактически же лицо невменяемо, поскольку у него отсутствует способность к осознанно-волевому поведению. Следовательно, оно не обладает способностью сознательно определяться по отношению к тому или иному деянию, и, исходя из принципа виновной ответственности (ст. 5 УК РФ), не должно подлежать уголовной ответственности.
Проблема, касающаяся вменяемости участников, организаторов, руководителей религиозных или общественных объединений возникает также при применении ст. 239 УК РФ "Организация объединения, посягающего на личность и права граждан", поскольку при имеющемся юридическом (психологическом критерии), а именно: утрате способности к осознанно-волевому поведению, может отсутствовать медицинский критерий.
Сопряженность деятельности объединения с насилием над гражданами названа законодателем в качестве одного из признаков объективной стороны состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 239 УК РФ.
Поскольку характер насилия в диспозиции ст. 239 УК РФ не определен, то можно говорить как о физическом, так и о психическом насилии. Психическое насилие, на наш взгляд, в данном случае представляет собой "умышленное и общественно опасное воздействие на психику человека, осуществляемое против и помимо его воли, информационным путем и способное подавить свободу волеизъявления"” или причинить ущерб здоровью. Подчеркнем, что отличительной особенностью психического насилия, с которым зачастую связана деятельность ряда религиозных объединений, является то обстоятельство, что оно (насилие) осуществляется помимо воли и объект психологического воздействия не осознает себя таковым.
Психическое насилие направлено на формирование такого психического состояния, при котором индивид теряет возможность адекватно оценивать происходящее, анализировать информацию из внешнего мира, а значит свободно и осознанно руководить своим поведением.
Как справедливо отметила Л. Конышева, "осуществление любого волевого действия предполагает, во-первых, ориентацию в условиях его протекания с учетом социальных характеристик ситуации и потребностных состояний субъекта; во-вторых, в случае значимости ситуации, постановку целей общего характера, отвечающих предмету потребностей с учетом объективных и субъективных возможностей человека; в-третьих, выбор способов реализации с одновременной конкретизацией поставленных целей; в-четвертых, исполнение задуманного с соответствующим контролем и поправками"12. Если не исполняется хотя бы одно из перечисленных условий, действия субъекта не могут быть названы в полной мере сознательными, целенаправленными, а следовательно и волевыми. В частности, нельзя говорить о полноценном волеизъявлении, если субъект совершает действия хотя и формально свободные, но направленные на достижение несвободно избранной цели13.
В психологии выделяются две группы целей: а) цели, задаваемые субъекту извне; б) цели, которые субъект самостоятельно ставит в процессе своей деятельности14. И те, и другие подвергаются предварительному эмоционально-интеллектуальному анализу, который идет по двум направлениям: первое связано с оценкой содержания самого сообщения (т.е. актуальной структуры), а второе - с такими факторами, как источник информации; отношение к наличной мотивации (желательность данного сообщения для субъекта); реакцией на эту информацию референтной группы (т. е. его коннотативной структурой)16.
В ситуации свободного целеобразования деятельность субъекта направлена преимущественно на глубокий и все
сторонний анализ и оценку содержания сообщения, которое в результате этого подвергается некоторой деформации и только затем включается в мыслительные схемы. Под воздействием психического насилия, наоборот, сообщение оценивается в основном исходя из его коннотативной (вторичной структуры) и включается в мыслительную схему субъекта как целостность без изменений и коррекции16.
Ориентация на анализ коннотативной структуры может преобладать при наличии следующих условий:
а) недостаточная компетентность человека в определенном вопросе; новизна, необычность информации17;
б) низкий уровень самооценки и самоуважения, депрессивные и стрессовые состояния, ощущение социальной дезадаптации и неадекватности18;
в) дефицит времени19.
Перечисленные выше факторы учитываются представителями ряда религиозных объединений при организации своей деятельности, особенно на этапе привлечения новых последователей.
Такие приемы, как особый, специфический язык; нагромождение неопределенных, непонятных, трудных для осмысления фраз наряду с искажением информации, которое проявляется либо в откровенной лжи, преувеличениях, либо в частичных деформациях; риторические вопросы типа: почему мир полон ненависти? почему так мало любви?; отождествление информации, т.е. искусственное связывание между собой разнородных явлений, используются в деятельности ряда религиозных объединений для того, чтобы снизить критичность восприятия сообщения.
Кроме того, как показывают исследования, в религиозные объединения, деятельность которых сопряжена с насилием, зачастую вступают лица, находящиеся в ситуации социально-психологической дезадаптации, в процессе которой первыми нарушаются ценностно-ориентационная и коммуникативная деятельность20. Именно поэтому, согласно эмпирическим данным, накопленным западными исследователями, потенциальными адептами ряда религиозных объединений являются, прежде всего, те люди, которые ищут работу, испытывают беспокойство по поводу своего будущего, недавно уехали из дома, пережили какую-либо личную трагедию (смерть близких, развод, несчастная любовь, потеря работы, тяжелая болезнь), часто меняют место жительства, т.е. в той или иной степени дезадаптированы21. Так, по мнению экспертов, именно состояние фрустрации (блокировка актуальных потребностей) в сочетании с такими особенностями личности Г., как дисгармоничность эмоционально-волевой сферы, конформность, впечатлительность, неустойчивость, высокая потребность новых впечатлений, незрелость коммуникативной сферы, наличие глубоких внут-риличностных конфликтов, существенно облегчили механизм вовлечения испытуемого в Движение Объединения.
Религиозные объединения активно используют личностную дезадаптацию для привлечения новых адептов. Так, в Церкви Сайентологии с учетом этого обстоятельства разработаны следующие технологии вербовки.
Первая получила условное название "Я готов обсудить с Вами Ваши проблемы". Суть этой техники заключается в том, что член Сайентологического движения помещает в газете объявление примерно следующего содержания: "Индивидуальное консультирование по любым проблемам. Тел... с 17 до 20.00. Спросить Иванова". В рекомендациях по применению данного метода Л. Рон Хаббард подчеркивает, что основная задача консультирующего - не помочь потенциальному клиенту в решении его проблемы (ибо это, возможно, последняя проблема, оставшаяся у этого человека), а записать его на прохождение недельного ознакомительного курса.
Другую технику условно можно назвать "Изучение болезней". В газете помещается объявление примерно такого содержания: "Жертвы астмы. Научно-исследовательский
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
институт, изучающий астму, приглашает людей, страдающих данным заболеванием, пройти медицинское обследование". Основная задача члена Сайентологического движения на подобных встречах - подвести пришедших к пониманию того, что Сайентология может улучшить их способность дышать, сформировать группу людей, готовых следовать его рекомендациям, и предложить им пройти бесплатный курс.
Следующая технология "Обусловленный контакт", заключается в том, что член Сайентологической церкви внимательно просматривает ежедневную газету и вырезает из нее сообщения о чьей-либо смерти, болезни, разводе, пожаре, ограблении и тому подобных неприятностях, случившихся с кем-либо. Затем он отправляется в семью пострадавшего, где представляется священником, глубоко взволнованным трагедией, произошедшей в этом доме, о которой он узнал из газет. На прощание член Сайентологической церкви оставляет визитную карточку, где содержится полная информация о службах, проводимых церковью по субботам. Также он подчеркивает, что посещение этих бесплатных служб будет способствовать улучшению состояния человека.
Кроме того, следует отметить, что жесткая регламентация жизни членов ряда религиозных объединений формирует тот дефицит времени, наличие которого препятствует критичному анализу предлагаемого содержания. Примером может служить режим дня членов Церкви Объединения, проживающих в центрах: 6.30-6.55 час. - подъем; 7.00 утренняя молитва, которая продолжается от 10 минут до получаса, 8.00 - завтрак, после завтрака в течение дня человек занимается миссией церкви, обед в индивидуальном порядке, время ужина устанавливается в зависимости от программы между 19.00 и 21.00, 22.00 - вечерняя молитва, а затем вечернее собрание продолжительностью 30-40 минут. Далее наступает свободное время. Иногда проводятся ночные молитвы в 24.00, длящиеся около часа. По воскресеньям проводятся утренние молитвы, которые начинаются в 5.00.
Психическое насилие, применяемое в деятельности ряда религиозных объединений, приводит к формированию особого психического состояния, при котором саморегулирование деятельности личности происходит под влиянием неосознанной, некритически воспринятой позиции и мнения группы* 2 3 4 * 6 7 8 9 10 * 12 * 14 * * * * * 20 21 22. Таким образом, лицо действует в соответствии с внушенными ему целями, т.е. фактически не руководит своим поведением.
В описанных случаях имеет место ситуация, когда при отсутствии медицинского критерия невменяемости, налицо психологический, в частности, его волевой признак. Вместе с тем, несмотря на отсутствие у лица способности к осознанно-волевому поведению, оно подлежит уголовной ответственности, что противоречит принципу субъективного вменения, выраженного формулой "вменяем-виновен-ответ-ственен". Полагаем, следует согласиться с позицией Р.И. Михеева, отметившего, что выпадение из этой конструкции любого из структурных элементов либо ущербность одного из них (в данном случае вменяемости) делают юридически ничтожным принцип субъективного вменения23.
Психическое принуждение, согласно действующему законодательству, может являться обстоятельством, исключающим преступность деяния, (ч. 2 ст. 40 УК РФ), а также обстоятельством, смягчающим наказание (п. "е" ч. 1 ст. 61 УК РФ).
Между тем психическое принуждение исключает уголовную ответственность лица только в тех случаях, когда оно действовало в состоянии крайней необходимости. Однако это далеко не исчерпывает всего множества ситуаций, ког
да лицо теряет способность к осознанно-волевому поведению вследствие психического принуждения.
В связи с этим, на наш взгляд, обоснованным является мнение О.Д. Ситковской, которая видит выход из этой проблемной ситуации либо в изменении законодательной конструкции дихотомии вменяемость-невменяемость, либо во включении в закон общего определения способности к осознанно-волевому поведению как необходимой предпосылки уголовной ответственности24.
' Михеев Р.И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. Владивосток, 1983. С. 123-124.
2 См, например: Чечель Г. И. Смягчающие ответственность обстоятельства и их значение при дифференциации наказания по советскому уголовному праву. Автореф. дисс. на соиск. учен. ст. к.ю.н. Саратов, 1972. С. 12; Хомовский А. А. О проблемах правоведения и психиатрии// Советское государство и право. 1965.9. С. 135.; Белокобыльсквя Т.К. Криминологическая характеристика несовершеннолетних преступников с психическими вномалиями. Автореф. дисс. на соиск. учен. ст. к.ю.н. М., 1981. С. 8, 17-19.; Антонян Ю.М., Бородин С.В. Преступность и психические аномалии. М„ 1987. С. 148.
3 См., например: ГринбергМ.С. Преступления против общественной безопасности. Свердловск, 1974. С. 33.; Михеев Р.И. Указ. соч. С. 104-118.
4 См, например: Миньковский Г.М. Особенности расследования и судебного разбирательства дел о несовершеннолетних. М., 1959. С. 80-82; Ситковская О.Д. Психология уголовной ответственности. М., 1998. С. 103.
3 Кудрявцев И. А. Ограниченная вменяемость // Государство и право. 1995. 5. С. 108.
6 Богомяков Ю. С. Проблемы невменяемости в советском уголовном праве (понятие вменяемости): Учеб, пособие. Уфа, 1978. С. 78.
7 Трахтеров В. С. Вменяемость по советскому уголовному праву // Конспект лекции. Харьков, 1966. С. 7., Ситковская О.Д. Указ. соч. С. 159
8 Там же. С. 160.
9 Акт повторной судебно-психиатрической экспертизы на испытуемого Ч.; Акт повторной судебно-психиатрической экспертизы на испытуемого М.
10 Там же,
” Сердюк Л. В. Психическое насилие как предмет уголовно-правовой оценки следователем. Волгоград, 1981. С. 15.
12 Конышева Л. Понятие психически беспомощного состояния жертвы преступления // Российская юстиция. 1999. 4. С. 45.
,3 Сахнова Т.В. Основы судебно-психологической экспертизы по гражданским делам: Учебное пособие. М„ 1997. С. 70.
14 Тихомиров О. К. Психологические механизмы целеообразования. М„ 1977. С. 123.
,s Там же С. 128.
” Там же С. 129.
"Там же С. 132.
Hovland С., Janis I.L., Kelley М.Н Communication and persuasion. New Haven, London, 1964. C. 190;. Куликов В. Теоретические и прикладные проблемы психологического воздействия // Проблемы психологического воздействия. Межвузовский сб. науч, тр Иваново, 1978. С.27
’9 Тихомиров О. К. Указ. соч. С. 129
20 Амбрумова А.Г, Тихоненко В.Л. Суицид как феномен социально-психологической дезадаптации личности. /Актуальные проблемы суицидологии. М., 1978. С. 6-28.
21 См. подробнее: Wuthnow В. The New Religions in Social Context. // The New Religious Consciousness. Ed. by Ch. Glock. L., 1976. P.267 - 293.; Durham D. The life among the Moonies: Three years in the Unification Church. New Jersey, 1981. P. 1-14.
Fucs Ebaugh H.R., Richman K., Saltzman Shafetz J. Life crisis among the religiously committed: do sectarian differences matter?// Journal for the scientific study of religion. March, 1984. Vol. 23. no. 1 P. 19-32.
22 Петровский А. В., Шпалинский B.B. Указ. соч. С. 151
23 Михеев Р.И. Проблемы вменяемости, вины и уголовной ответственности (Теория и практика). М„ 1995. С. 11.
24 См., например, Ситковская О.Д. Указ. соч. С. 160-161.
1/2002
□
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
Валентина ВОЛЖЕНКИНА,
доцент Северо-Западной академии государственной службы, кандидат юридических наук
К ВОПРОСУ О РАЗРАБОТКЕ ЗАКОНА ”0 выдаче (экстрадиции)”
В журнале "Уголовное право" № 3 за 2000 год опубликован проект Федерального закона Российской Федерации "О выдаче (экстрадиции), разработанный сотрудниками НИИ проблем укрепления законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ Н. Якубович, Е. Быковой и Б. Коротеевым.1
Нужно, безусловно, поддержать саму идею разработки проекта такого закона, столь необходимого стране. Заслуживают внимания и многие решения, предложенные на основе обобщения международного и отечественного опыта сотрудничества по выдаче.
По мнению авторов, этот закон должен регламентировать "основания, порядок выдачи и передачи граждан, совершивших преступления на территории Российской Федерации и скрывшихся за границей, иностранных граждан и лиц без гражданства, совершивших преступления за рубежом и находящихся в пределах Российской Федерации" (преамбула Проекта).
Проект закона содержит 27 статей и состоит из 5 разделов: I. Общие положения; II. Запрос о выдаче; III. Порядок выдачи; IV. Порядок передачи выдаваемого лица; V. Передача лица, осужденного к лишению свободы.
В них авторы попытались изложить цели, задачи, основания выдачи и отказа, предъявляемые к документам о выдаче требования, порядок выдачи, основания для заключения под стражу выдаваемых лиц, сроки их содержания и право на обжалование. Затронуты вопросы реализации процедур выдачи, предложено решение о характере преступлений, влекущих выдачу, рассмотрены и иные проблемы, вытекающие из предмета выдачи.
В пояснительной записке к проекту закона сказано, что при его разработке особая значимость придавалась развитию и совершенствованию внутрироссийского регламентирующего законодательства по процедурам выдачи и смежных нормативных законодательных актов, принятию специальных норм в УПК.
Разработчики закона в ряде позиций поддержали сложившуюся практику осуществления выдачи (ст.8), но не учли расширения юрисдикции общих судов и передаче им контрольных функций, бывших ранее предметом прокурорского надзора. Вместе с тем авторы Проекта не исключают возможности передачи функций Генеральной прокуратуры по экстрадиции непосредственно прокурорам субъектов РФ, но конкретного варианта в Проект не внесли.
"В порядке, предусмотренном российским законодательством и международными договорами, Генеральный прокурор и его заместители (вариант - прокуроры субъектов Российской Федерации) обращаются к компетентному учреждению юстиции иностранного государства с запросом о выдаче лица, совершившего преступление на территории России или вне ее территории, но против ее интересов, если в отношении этого лица вынесено постановление о применении меры пресечения в виде заключения под стражу или постановление о привлечении в качестве обвиняемого" (п. 1 ст. 5). Альтернативная позиция относительно должностных лиц прокуратуры для решений о выдаче требует непре
менного изложения раздельного регламента деятельности руководителей Генеральной прокуратуры и прокуроров субъектов РФ, ибо их должностное положение неравнозначно и при любых условиях требует единого центрального органа. Но авторы Проекта в этом вопросе не определились.
Необходимо назвать и центральный орган для принятия окончательного решения о выдаче и направления экстрадиционного требования, единого для всех ведомств. В п. 1 ст. 5 и ст. 6 предложен альтернативный вариант, который проблему не устраняет. В проекте (ст. 2) прокуратура предлагается в качестве компетентного органа с неопределенными функциями. Отечественная, мировая практика всех исторических периодов возлагала принятие окончательных решений об экстрадиции на один определенный государственный орган.
Большинство международных договоров РФ предусматривают центральный орган для решения вопроса о выдаче, но оставляет это право и на усмотрение договаривающихся сторон. Это обязывает Россию назвать, определить такой орган в законе. В связи со сложившейся практикой по осуществлению выдачи центральным органом целесообразно назвать Генеральную прокуратуру РФ независимо от подследственности, подсудности уголовных дел и процессуального положения выдаваемого лица (обвиняемый, подсудимый или осужденный), Генеральная прокуратура должна быть правомочна направлять экстрадиционные требования и принимать окончательные решения о выдаче скрывшихся обвиняемых, подсудимых для суда над ними и скрывшихся осужденных по приговорам судов Российской Федерации, по исполнению приговоров иностранных судов в отношении российских граждан и передаче осужденных в страну своего гражданства. Другие органы предназначены выполнять вспомогательную роль. Эти положения необходимо закрепить в законе.
Не предложено решений по регламентации и разграничению весьма актуальных процессуальных правоотношений между Генеральной прокуратурой РФ с одной стороны и нижестоящими прокурорами, судами, органами предварительного следствия и дознания с другой стороны. Процессуальный порядок реализации ими функций освещен недостаточно. Деятельность НЦБ Интерпола Российской Федерации, взаимодействие с Генеральной прокуратурой и иными компетентными органами, порядок международного розыска и исполнения международных поручений о розыске, связанных с выдачей, в Проекте не освещены. Вне поля зрения остались и другие, не менее важные и сложные процессуальные проблемы выдачи.
Положительным моментом является указание в Проекте (ст. 1) о комплексном регулировании аспектов выдачи, куда включены положения международных договоров, норм национального уголовного и уголовно-процессуального законодательства, что в целом согласуется с основами международного сотрудничества, но требует большей определенности. Предложенный перечень регулирующего выдачу законодательства не полный и не охватывает иное отраслевое право - конституционное, гражданское, уголовно-исполнительное, без которых выполнение международных обязательств государства немыслимо.
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
Ключевые принципы взаимодействия - исполнение требований иностранных государств с применением национального процессуального законодательства, соответствие требования о выдаче законодательству Российской Федерации, обеспечение безопасности страны, отсутствие угрозы причинения ущерба не нашли отражения в Проекте закона. Между тем, если выполнение требования о выдаче повлечет негативные последствия для исполняющей стороны, то может последовать отказ в оказании правовой помощи иностранному государству.
Не имеется предложений и по главнейшим проблемам: о коллизии норм национального и международного договорного права, возможности применения иностранного уголовнопроцессуального закона при выполнении экстрадиционного требования. На мой взгляд, целесообразно принять во внимание, что конституционный приоритет норм международных договоров РФ (ч. 4 ст. 15) вступает в противоречие с другим положением Конституции (ст. 76), установившим правила иерархии нормативных правовых актов, и не способствует развитию внутригосударственного уголовно-процессуального права, необходимого для выполнения международных обязательств. Ратифицированный международный договор РФ, являясь федеральным законом, должен подчиняться правилам применения федеральных законов и не может вступать с ними в конкуренцию. В процессе осуществления выдачи уголовно-процессуальный закон и международный договор РФ дополняют друг друга.
В Проекте не назван компетентный орган, обязанный принимать решение о возможности применения иностранного уголовно-процессуального закона при выполнении требований о выдаче и связанных с ней поручений, не определены его полномочия и порядок их реализации.
Проект не свободен и от иных недостатков. Содержащиеся в этом документе положения не связаны единой концептуальной идеей, имеют противоречия как с правилами международных договоров, так и с российским законодательством, не всегда согласуются между собой. Практически не учтены новеллы, внесенные в действующий УПК РСФСР под влиянием Конституционного и Верховного судов РФ, и будущие концептуальные установки, направленные на реализацию ряда положений Конституции в уголовно-процессуальном законодательстве. Проектом не затронуты вопросы выдачи лиц, обвиняемых в совершении преступлений, перечисленных в действующих в РФ специальных многосторонних международных договорах, на которые не распространяется срок давности и в отношении которых заложена расширенная юрисдикция на уголовное преследование не только государств-участников, но и любых стран (то есть третьих лиц), на территории которых могут находиться обвиняемые в совершении таких преступлений (геноцид, терроризм, угон воздушного судна и т.д.). Этот пробел требует непременной регламентации в национальном законодательстве, что вытекает из положений упомянутых договоров РФ. Обнаруживается авторское пристрастие к прямому и приоритетному применению некоторых норм региональной Европейской Конвенции о выдаче, что не только не отражает интересы Российской Федерации, противоречит ее законодательству, не способствует развитию и охране ее правовой системы, но в немалой степени и создает барьер для расширения сотрудничества по выдаче на договорной основе. При острой необходимости ни одной нормы не посвящено регулированию выдачи вне рамок международных договоров РФ. Уголовная юрисдикция Российской Федерации изложена недостаточно определенно, а круг названных в Проекте субъектов выдачи -выдаваемых лиц - содержит неточности. Не всегда соответствуют сути российских уголовно-процессуальных норм некоторые юридические термины, использованные в тексте Проекта, вследствие чего создаются правовые коллизии. Представляется целесообразным более детально изложить регулятивные механизмы, связанные с выдачей иностранному госу
дарству и направлением требования о выдаче Российской Федерации. Причем предложить как общие нормы, так и единый последовательный порядок осуществления этих сфер деятельности, установить и разграничить полномочия соответствующих субъектов правоотношений. Актуальные проблемы прав выдаваемых и выданных лиц должного отражения в Проекте не нашли. В настоящее время надзорные функции прокуратуры подвергаются критике и реформируются, в силу чего и в законе о выдаче надлежит отразить концептуальные решения этой проблемы.
"Основными задачами и целями выдачи (экстрадиции) являются оказание правовой помощи, осуществляемой в соответствии с положениями международных договоров и норм национального уголовного и уголовно-процессуального законодательства...''(ст. 1 Проекта).Такая редакция не разграничивает международные договоры РФ от международных договоров широкого значения, не только не обязательных, но и невозможных для применения в пределах государства. Не учтено, что эти международные акты широкого значения не входят в правовую систему России, в силу того, что она не является их участницей, на территории страны эти акты не действуют и применяться не могут. Необходима корректировка текста ст. 1 Проекта и непременное указание в качестве регулирующих их международных договоров Российской Федерации со ссылкой на право государства осуществлять уголовное преследование выдаваемого лица.
Изложенное определение выдачи, "заключающейся в передаче лиц, совершивших уголовно-наказуемые деяния, другому государству для привлечения к уголовной ответственности лиц, суда над ними или для приведения в исполнение вынесенного в отношении их приговора" (ст. 1 Проекта) содержит неточности, ограничивает сферу выдачи и требует поправок содержания и терминологии. Уместно исключить из текста слова "лиц, совершивших преступления" и заменить иным "лиц, обвиняемых в совершении преступлений, подпадающих под уголовную юрисдикцию государства..." В противном случае в нарушение конституционного принципа о презумпции невиновности предрешается вопрос о виновности выдаваемых лиц. Осужденные иностранными судами для передачи их в страну гражданства с целью отбывания наказания также не упомянуты, однако регулирующие нормы в отношении их Проектом рекомендованы.
Представляется полезным обратиться к полемике по определению выдачи в работах других авторов (Ф.Ф. Мартенс. Современное международное право цивилизованных народов в 2-х т. М., 1996; Таганцев Н.С. Русское уголовное право: Лекции, часть общая. Т. 2. М., 1994; Никольский Д. Выдача преступников по началам международного права. СПб, 1884.; Штиглиц А.: Исследование выдаче преступников. СПб, 1882; Шаргородский М.Д. Уголовный закон. М., 1949; Лукашук И.И., Наумов А.В. Выдача обвиняемых и осужденных в международном уголовном праве: Учебно-практическое пособие. М., 1999; Международное уголовное право: Учебное пособие/ Под ред. В.Н.Кудрявцева. М., 1999; Панов В.П. Международное уголовное право: Учебное пособие. М., 1997; Беляев С.С. Авт. канд. диссерт. "Экстрадиция в уголовном праве". М., 1999; Волженкина В.М. Применение норм международного права в российском уголовном процессе: Учебное пособие. СПб, 1997; Звирбуль В.К., Шупилов В.П. Выдача уголовных преступников; Галенская Л.Н. Международная борьба с преступностью. М., 1972; и другие).
В качестве документа о выдаче авторы называют запрос о выдаче (раздел 11 Проекта). Этот термин в более узком значении употреблен в статье 7 Проекта "Срочный запрос о выдаче", фактически сведенный к обоснованию задержания выдаваемого лица. Такое обозначение сужает это понятие. На мой взгляд, необходимо смысловое разграничение понятий требования о выдаче и связанных с ней процедур, исполнение которых излагается в запросах.
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
Согласно определению С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой, "запрос" - документ, запрашивающий о чем-то. Соответственно "запросить" означает: 1. направить требование об официальном разъяснении какого-нибудь дела; затребовать что-нибудь, у кого- нибудь.2
Иной смысл вложен в понятие слова "требование" (то же, что и требовать). "Требование - выраженная в решительной, категорической форме просьба, распоряжение; правило, условие, обязательное для исполнения; официальный документ с просьбой о выдаче чего-то, кого-то, куда-то".3
Исходя из приведенных значений и учитывая, что выдача обусловлена правом на уголовное преследование выдаваемого лица и вытекает из права обратившегося государства на осуществление уголовной юрисдикции этого лица, то предпочтительным представляется употребление в тексте термина "требование", а не "запрос" о выдаче. Большинство международных договоров документ о выдаче именуют требованием.
Выдаваемые лица должны подпадать под уголовную юрисдикцию договаривающейся страны. В силу этого в требованиях о выдаче точное обозначение их процессуального положения обязательно, ибо именно статус выдаваемого лица порождает различия в процедурах выдачи.
Представляется важным отразить в предлагаемом Проекте закона право Российской Федерации на уголовную юрисдикцию в полном соответствии со ст.ст. 11 и 12 УК РФ.
Требует уточнения ст.2 Проекта: "Компетентные органы (учреждения ) юстиции", изложенная недостаточно ясно." В целях настоящего Федерального Закона компетентными органами (учреждениями) юстиции по вопросам выдачи (экстрадиции) являются суды, органы прокуратуры, юстиции, внутренних дел, безопасности, налоговой полиции и другие органы, к ведению которых законодательством Российской Федерации отнесено их решение". Как видно из приведенного текста ст. 2, содержание нормы сведено к абстрактному перечню ведомств и вместо конкретных положений предложено обратиться к столь же неопределенном законодательству, которого в российской правовой системе не имеется. В этом вопросе нужна определенность, раздробленность полномочий не будет способствовать единообразию в этом вопросе. Установление и разграничение полномочий между конкретными ведомствами позволят реализовать их функции. Принятие решения о выдаче не может быть возложено на все перечисленные органы государства.
В качестве компетентных органов следовало бы указать суды общей юрисдикции, подсудность которых определяется соответствующими статьями УПК и точно обозначить пределы их функций и отграничить от полномочий прокуратуры с учетом предстоящих изменений. Компетентными органами Генеральной прокуратуры, Министерства внутренних дел, государственной безопасности, налоговой полиции по выдаче могут быть названы их следственные подразделения, а также органы дознания этих (за исключением прокуратуры) и иных государственных служб (учреждений министерства юстиции и т.д.), которые вправе возбуждать ходатайства о направлении требования о выдаче также через Генеральную прокуратуру.
Кроме того, в обязанность органов дознания вменить исполнение поручений Генеральной прокуратуры РФ на основе процессуальных решений иностранных государств о заключении под стражу выдаваемых лиц, подтвержденных российским судом, а также осуществлять процедуры, связанные с фактической передачей иностранному государству выдаваемых и принятием из другой страны выданного лица и их транспортировкой. При этом на министерство юстиции возложить полномочия по содержанию заключенных под стражей в связи с выдачей.
Для оказания содействия договаривающимся странам (членам Интерпола) в розыске подлежащих выдаче лиц, скрывающихся в других государствах, в число компетентных органов
также отнести НЦБ Интерпола, предложить урегулирование их деятельности и порядок взаимодействия с Генеральной прокуратурой и иными компетентными органами и Интерполом.
Необходима корректировка содержания статьи 3 о преступлениях, служащих основанием для выдачи, и приведение ее в соответствие с новым российским УПК и международными договорами РФ. "Выдача для привлечения к уголовной ответственности производится за такие деяния, которые по уголовным законам Российской Федерации и иностранного государства являются наказуемыми и за совершение которых предусматривается наказание в виде лишения свободы на срок не менее года" (п. 1 ст. 3 Проекта). Сфера действия этого правила в сравнении с международными договорами РФ, предусматривающими и выдачу осужденных для исполнения приговора, ограничена выдачей обвиняемых. Предложенное правило не согласуется с преамбулой и ст.ст. 5, 8 Проекта, которые в предмет выдачи включают и иные категории граждан. Необходимый для выдачи срок наказания соответственно указан только для привлечения к уголовной ответственности, то есть в отношении обвиняемых и подсудимых.
В предлагаемом варианте п. 1 ст. 3 Проекта закона срок наказания за преступления, влекущие выдачу, указан в один год, чем будет ограничена выдача за значительное число преступных деяний и национальная норма станет коллизионной относительно действующих международных договоров РФ о выдаче. Проект УПК для применения меры пресечения в виде заключения под стражу предусматривает наказуемость деяния лишением свободы по УК РФ на срок не ниже двух лет вместо одного года по действующему УПК РСФСР. Создается правовая коллизия между правилами международных договоров РФ, нормами нового УПК и Проектом закона о выдаче, которую надо решать.
Новелла о приоритете действия Европейской конвенции о выдаче при решении вопроса о выдаче в связи с воинскими преступлениями не может быть законодательной внутригосударственной нормой (ч. 2. п. 2 ст. 3 Проекта). В данном случае положению регионального международного акта ограниченного действия придается несвойственный характер акта прямого действия, и принятие его предрекает зависимый характер любого международного документа о выдаче, принятого РФ. Произвольное распространение действия Европейской конвенции может ущемлять права как России, так и договаривающихся с ней стран и ограничивать возможность расширения договорных отношений. Не согласуется это и с положениями Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г., провозгласившей добровольность и равенство при заключении договоров и не допускающей ущемления прав третьих стран, но на ее основе норма, конкретизированная по своей сути, может быть сформулирована и в российском законе о выдаче, но без ссылки на указанный региональный договор.4
Эти возражения относятся и к п. 3 ст. 7 Проекта относительно введения в российское законодательство неопределенного положения ст. 16 Европейской Конвенции в отношении неопределенных органов. "Компетентные органы в соответствии со статьей 16 Европейской конвенции о выдаче принимают любые меры, которые они считают необходимыми для предотвращения побега лица, подлежащего выдаче" (п. 3 ст. 7 Проекта). Какому органу адресованы такие права, в чем их суть из содержания этой рекомендации не вытекает. "Любые меры", коими авторы наделяют неопределенные органы, требуют раскрытия, без чего применяться не могут, ибо толкованию их предрешен произвольный субъективный характер. Превентивный характер мер, необходимых для предотвращения побега лица, подлежащего выдаче, не может регулироваться этим правилом региональной Конвенции о выдаче. Однако меры для предотвращения побега заключенных не нуждаются в регламентации,
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
ибо в Российской Федерации действует специальный Федеральный закон "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений" от 21 июля 1995 г. (СЗ РФ. 1995. № 29. Ст. 2759). Содержание заключенных осужденных регулирует Уголовно-исполнительный кодекс 1996 г. (см. СЗ РФ. 1997. № 2. Ст. 198). Стороны правоотношений о выдаче не могут быть связаны правилами иных международных актов, навязанных извне.
В качестве основания для отказа в выдаче предлагается следующее положение: "Выдача не производится... если на момент получения запроса уголовное преследование не может быть возбуждено вследствие истечения срока давности, амнистии, отсутствия заявления потерпевшего по делам частного обвинения либо по иному законному основанию" (п. 1ч. 6 ст. 4 Проекта).
Бланкетный характер этого предложения в части "иных законных оснований" для отказа в выдаче требует раскрытия. Полагаю, что преступления, относящиеся к категории дел частного обвинения, не представляют большой общественной опасности и проведение в связи с ними процедуры выдачи вряд ли целесообразно. Поэтому отсутствие заявления потерпевшего по делам частного обвинения" из текста ст. 4 целесообразно исключить и, наоборот, включить в перечень оснований для отказа в выдаче дела частного обвинения, которые возбуждаются только по жалобе потерпевшего.
Об основании отказа в выдаче рекомендуется сообщать обратившейся стране в течение тридцати дней после получения требования о выдаче (п. 2 ст. 4 Проекта). Это положение не может быть закреплено законодательно, поскольку авторы не предложили срок для принятия решения о выдаче или отказе в ней. До принятия решения государство не вправе уведомлять другую сторону, ибо оно еще не состоялось.
Неконкретна формулировка п. 3 ст. 4 Проекта, согласно которой "лицо, совершившее преступление международного характера, может быть осуждено по национальному закону", что создает основание для отказа в выдаче. Официально закрепленного в законодательстве РФ понятия преступлений международного характера не имеется. Не предусмотрена такая категория и классификацией преступлений, изложенной в УК РФ. Поэтому п. 3 ст. 4 следовало бы из текста Проекта исключить.
Говоря о требованиях, предъявляемых к запросу о выдаче" (ст. 5 Проекта), авторы вместо восполнения пробелов российского законодательства, не содержащего регламентации механизмов выдачи, прибегают к отсылке к неопределенному российскому законодательству и международным договорам (п. 1 ст. 5). Действующий УПК не содержит процессуальных норм о выдаче и ст. 32 УПК, являясь бланкетной нормой, порядок взаимодействия с иностранными государствами судебно-следственных органов также относит к законодательству и международным договорам РФ. Этот правовой тупик нуждается в разрешении.
В Проекте закреплено обязательное условие любого международного договора о выдаче РФ об избрании меры пресечения в отношении выдаваемого лица компетентным органом обратившегося государства и этой мерой может быть только заключение под стражу. Процессуальное решение о заключении под стражу прилагается в качестве обязательного к требованию о выдаче.
Наряду с ним, но не вместо него международные договоры РФ предусматривают предоставление обратившейся стороной конкретной формулировки обвинения, изложенной в прилагаемом процессуальном документе (по российскому УПК-постановлении о привлечении в качестве обвиняемого), и наличие доказательств. Но, по мнению авторов, к требованию о выдаче должен прилагаться один из документов: либо постановление о заключении под стражу, либо постановление о привлечении в качестве обвиняемого (п. 3 ст. 5). Не упомянуто о направлении приговора или соответствующих определений и постановлений суда при выдаче для исполне
ния наказания в отношении осужденных и соответствующих судебных актов в отношении подсудимого, скрывшегося в момент рассмотрения дела по существу. С учетом предстоящих изменений в УПК решение о мере пресечения, связанной с лишением свободы, обязан принять суд. Эти положения нуждаются в законодательном закреплении.
В статье 6 Проекта "Дополнительные сведения" изложено общее положение о возможности истребования дополнительной информации, но не раскрыто, в чем она заключается, не определен срок для исполнения запроса и порядок его продления, какой орган должен направить ходатайство о продлении и на какой срок. Следует учитывать, что время для получения дополнительной информации напрямую связано со сроком содержания выдаваемого лица под стражей в иностранном государстве. В связи с этим истребование сведений может явиться поводом для продления срока содержания под стражей выдаваемого лица, но в пределах срока, установленного международным договором РФ и национальным законодательством обеих договаривающихся стран. Нарушения могут повлечь ущемление прав заключенного.
Статья 7 Проекта "Срочный запрос о выдаче" является бланкетной и недостаточно четкой. Содержащиеся в ней предложения преимущественно касаются не ускоренной процедуры выдачи, а вопросов изоляции выдаваемого лица в исключительных случаях.
"В случае срочной необходимости запрос о выдаче может быть передан по почте, телеграфу, телексу, телетайпу или иным приемлемым способом" - гласит п. 1 ст. 7 Проекта. Необходимых разъяснений, что понимать под срочной необходимостью, не дано. Не ясно, какой орган вправе подготовить такой документ и в отношении каких лиц. Следовало бы уточнить эту позицию и изложить соответствующее определение срочного требования о выдаче, поводы для его направления, основания для исполнения, определиться со статусом выдаваемого лица.
Субъектами выдачи в Проекте называют "лиц, совершивших преступления..." (преамбула, ст.ст. 1, 3, 4, 5),что может означать, что эти лица признаны виновными судом по приговору, вступившему в законную силу. Но такое понимание субъектов выдачи неточно отражает фактическое положение выдаваемых лиц. В числе субъектов выдачи могут быть и лица, совершившие преступление, но они относятся к категории осужденных российскими или иностранными судами. На стадии предварительного расследования выдаваемые лица имеют процессуальный статус обвиняемых в совершении преступления (ст.ст. 46 УПК), вину которых еще предстоит доказать и представить исполняющей стороне убедительные доказательства.
Некоторые положения Проекта в качестве выдаваемых лиц указывают подозреваемых (п. 5 ст. 7),что не согласуются с другими положениями Проекта (ст. 5, ч. 2 ст. 9 и др.). Разночтения должны быть устранены с учетом российского уголовно-процессуального закона, практики международных договоров РФ, юрисдикции государства и правовой регламентации этого права при осуществлении выдачи. Соблюдение прав выдаваемого лица обязывает точно определять его процессуальное положение. Но в проекте этой проблеме уделено недостаточное внимание.
Обсуждение затронутых Проектом закона о выдаче проблем полезно продолжить с участием практических работников.
' Проект Федерального закона РФ "О выдаче (экстрадиции) ”. Уголовное право. Ns 3. 2000. С. 58-62.
2 См. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словврь русского языка.Изд.4-е, дополненное. М., 1997. С.217:
3 Указ. соч. С. 809.
4 Венская конвенция о праве международных договоров 23 мая 1969 г. Действующее международное право в 3-х т. Сост. Ю.М. Колосов, Э. С. Кривчикова.Т. 1.М., 1996. С.356, 363.
1/2002
10
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
Эдуард ЖЕВЛАКОВ,
ДОКТОР ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК, ПРОФЕССОР
К ВОПРОСУ ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЮРИДИЧЕСКИХ ЛИЦ ЗА СОВЕРШЕНИЕ ЭКОЛОГИЧЕСКИХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ
В литературе высказано суждение, что уголовное право в своих определениях и уголовно-правовая наука в выработанных ею понятиях, не только признают, но и постулируют наличие коллективного субъекта преступления через понятие соучастия, совершение преступления группой лиц, понятие банды. Автор считает, что "преступление может совершить как неформальная группа, так и формальная (организация), и что "последний случай особенно актуален, учитывая возрастающее значение охраны окружающей среды и задачу совершенствования всех форм (включая уголовно-правовую) ее охраны"’.
В плане постановки вопроса мнение об установлении уголовной ответственности юридического лица за загрязнение водоемов и воздуха, нарушение правил радиационной безопасности выдвинула П.Ф. Повелицина2.
Мы поддерживаем идею признания юридического лица субъектом экологического преступления, однако считаем, что действующему уголовному законодательству не известен коллективный субъект ответственности. Понятие соучастия, группы лиц, банды постулируют наличие не коллективного субъекта, а коллектива субъектов (их совокупности), объединяющих свои усилия в достижении преступных целей.
Неформальная группа не обладает признаками субъекта юридической ответственности: юридической самостоятельностью, способностью от своего имени осуществлять права и нести обязанности в плане реализации ответственности и наказания. Нельзя, например, на неформальную группу наложить штраф, принудить возместить причиненный вред, даже если у нее есть общее (коллективное) имущество или денежные средства. Примером такого преступного неформального объединения может служить преступная группа или преступная организация, имеющая кассу из взносов участников группировки (общак).
С позиций общей теории государства и права субъектом ответственности может быть как физическое, так и юридическое лицо.
Представляется , что в плане классификации субъектов можно вести речь не о дополнении классификации новым субъектом ответственности (группой, неформальным коллективом), а лишь о расширении понятия юридического лица и формализации групп, не подпадающих под это понятие.
С позиций же действующих отраслей права можно говорить только об ответственности лиц, обладающих юридической самостоятельностью (физические лица, юридические лица, государства и др.).
Вопрос об уголовной ответственности юридических лиц в науке уголовного права ставится не впервые. В нашей стране споры ведутся с дореволюционных времен.
В течение сотен лет господствовал провозглашенный еще в римском праве принцип, что юридические лица субъектом преступления быть не могут.
С развитием капитализма и образованием значительного числа корпоративных производственных единиц появилось
стремление принять защитные меры против тех корпораций, которые стремятся причинить вред другим промышленным объединениям.
Английское право стало допускать, что корпорация может быть осуждена и подвергнута штрафу за "пасквиль" (ляй-бел), за "причинение вреда" или за нарушение какой-либо обязанности, возложенной законом. Уголовное преследование корпорации предполагало недобросовестность мотивов действия или бездействия или умысел3.
Изменили свое отношение к этому вопросу и многие теоретики как в России, так и в других странах.
С.В. Познышев в 1912 г., говоря о возможности признания юридических лиц субъектами преступления, писал: "Для большей ясности решения этого вопроса удобнее ставить его несколько иначе, чем это обыкновенно делают, именно, удобнее спрашивать не о том, способны ли юридические лица по своей природе совершать преступления, а о том, допустима ли уголовная ответственность их с точки зрения основных принципов карательной деятельности государства. Выгода такой постановки заключается в том, что она переводит центр тяжести вопроса от споров о природе юридических лиц, которым так богата цивилистическая литература, к основным принципам уголовного правосудия"4.
Вопрос об уголовной ответственности юридических лиц обсуждался криминалистами на Бухарестском конгрессе по уголовному праву в 1929 г.6
За допустимость такой ответственности и применения к юридическим лицам карательных санкций в принципе высказался VI международный конгресс в Риме (1953 г.). VII международный конгресс в Афинах (1957 г.) в резолюции указал, что юридические лица могут нести ответственность за преступления только в случаях, предусмотренных отдельными законодательными системами6. В качестве наказания к ним может быть применен штраф, налагаемый независимо от таких мер, как роспуск юридического лица, приостановление его деятельности или назначение попечителя.
На XII конгрессе Международной ассоциации уголовного права (МАУП) в 1979 г. предлагалось расширить действие уголовного права как можно скорее, чтобы защитить флору и фауну, обеспечить борьбу против вибрации и чрезмерного шума. Предлагалось предусматривать более широкий выбор санкций, особенно таких, как временное прекращение выпуска продукции, закрытие предприятия, публикации приговоров и в наиболее серьезных случаях - наказание в виде лишения свободы7, т.е. речь шла о санкциях против юридических и физических лиц.
Европейский комитет по проблемам уголовного права на заседании Комитета министров в 1978 г. принял резолюцию № 77 "О вкладе уголовного права в охрану окружающей среды".
Комитет рекомендовал пересмотреть принципы уголовной ответственности за вред, причиненный природе, в част
1,2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
И
ности, под углом зрения возможного введения ответственности юридических лиц государственного и частного сектора®.
Таким образом, уголовная ответственность юридических лиц распространялась и на преступления в сфере экологии.
В теории уголовного права вопрос об уголовной ответственности юридических лиц одним их первых поставил А.Н.Трайнин. Затем он развил его в виде ответственности за преступления против мира и человечества, а также в связи с преступлениями международных монополий9.
Полемизируя с оппонентами, ученый доказал, что, в частности, гражданско-правовая ответственность юридического лица устанавливается лишь потому, что на него переносятся правовые последствия действий, учиненных физическими лицами, уполномоченными действовать от имени юридического лица. "Отсюда, - писал А.Н. Трайнин, - непосредственно следует, что одним лишь соображением, что юридическое лицо само по себе действий совершить не может, еще не исчерпывается вопрос об уголовной ответственности юридического лица. Проблема должна ставиться иначе: возможно ли при известных условиях перенесение на юридическое лицо не только политических, гражданских, но и уголовно-правовых последствий преступных действий, учиненных органами юридического лица - физическими лицами?"10
Вслед за Познышевым С.В. он отвечает на этот вопрос утвердительно.
Вполне резонно можно спросить, чем уголовная ответственность юридических лиц будет отличаться от гражданско-правовой ответственности, которую можно реализовать через арбитраж?
Отвечая на него, укажем, что уголовная ответственность предполагает иной уровень оценки общественно опасного поведения: не как хозяйственного правонарушения, а как общественно опасного деяния, вредного для здоровья людей и живых ресурсов (фауны, флоры) природы.
Через Арбитражный суд возможно возмещение вреда хозяйственного, имущественного характера. А как быть если такового не установлено, но вред природной среде причинен? Хозяйствующим субъектам выгодно варварски эксплуатировать природные ресурсы, не заботясь об охране природы.
Невозможно возложить на юридическое лицо гражданско-правовую ответственность в случаях, когда последствия деяния нельзя оценить в денежном выражении по существующим методикам (постепенное усыхание лесов от выбросов в воздух вредных веществ, загрязнение водоемов, почвы), когда вред причинен здоровью людей (его в деньгах не оценишь), когда истинные размеры экологической катастрофы можно определить лишь по прошествии длительного времени, когда невозможно выделить вред, причиненный конкретным хозяйствующим субъектом в структуре общего совокупного вреда природной среде здоровью людей.
Надо учитывать также, что возложение на юридическое лицо уголовной ответственности не обязательно преследует цели кары. К вопросу ответственности и наказания мы должны подходить здесь только с точки зрения той пользы, которую они могут принести обществу. Возложение ответственности имеет смысл постольку, поскольку она помогает достичь цели установления порядка в общественной жизни.
Перенесение на юридическое лицо уголовно-правовых последствий преступного поведения в сфере экологии членов юридического лица - физических лиц целесообразно прежде всего в тех случаях, когда деяние совершается неосторожно, вследствие, например, применения устаревшей технологии, эксплуатации изношенного оборудования либо в случае внезапных выбросов (сбросов) вредных веществ.
В этих случаях зачастую трудно установить вину конкретного физического лица, так как она обусловлена халатностью, недобросовестностью, незнанием и ошибками других работников производства или непредусмотрительностью и ошибками проектировщиков оборудования машин и меха
1/2002
низмов, либо отсутствием должной отладки технологической цепи производства.
Остается, например, сегодня вне пределов вообще всякой ответственности ряд опасных деяний, связанных с загрязнением природной среды и причинением вреда здоровью людей транспортом.
Так, превышение установленных нормативов по содержанию окиси углерода у новых автомобилей, выпускаемых в середине 1980-х годов АЗЛК, составляло 20 %, а у автомобилей объединения ГАЗ - 64 %” . Конкретного виновника здесь установить затруднительно и нецелесообразно, т.к. выпуск экологически вредной продукции - результат деятельности коллектива предприятия или его структурных частей.
Существующая практика реализации норм экологического права, позволяющих остановить деятельность предприятия, запретить выпуск экологически вредной продукции при негативном воздействии на окружающую среду не может решить проблемы борьбы с отравлением и загрязнением природы, поскольку не разработан механизм их действия, механизм полной компенсации ущерба, причиненного экологическим правонарушением здоровью граждан. В частности, невозможно и некому предъявить иск в суде от имени населения к заводам, выпускающим экологически несовершенные автомобили или иную вредную продукцию.
Вряд ли поэтому можно согласиться с утверждением, что применение уголовно-правовых санкций к юридическому лицу есть лишь скрытая форма уголовного преследования физических лиц, действия которых нельзя индивидуализировать12.
Отнюдь не волюнтаристскими соображениями руководствовался законодатель ведущих зарубежных государств, вводя уголовную ответственность юридических лиц. Законодательство этих стран накопило определенный опыт и подробно описывает как характер преступной деятельности, за которую возможна уголовная ответственность, так и субъектов, на которых она возлагается. В том числе, предусмотрена ответственность и за правонарушения экологического характера.
Так, Уголовный кодекс штата Нью-Йорк в США предусматривает ответственность юридических лиц в § 20 "Уголовная ответственность корпораций". Причем в ст. 20 "Участники посягательств и ответственность за соучастие" этого параграфа прямо говорится, что корпорация признается виновной в совершении посягательства, если поведение, представляющее собой посягательство ... состоит в фелонии, описанной § 71 - 2721 Закона об охране окружающей среды13.
Наряду с возложением ответственности на юридических лиц уголовное законодательство штатов в США может предусматривать и ответственность отдельных физических лиц за то же деяние.
Например, § 2901.23 "Уголовная ответственность организации" УК штата Огайо предусматривает, что организация может быть признано виновной в посягательстве, если она представляет собой неисполнение какой-либо конкретной обязанности, возложенной законом на организацию, и в случае, если действуя с виновностью, как-либо еще предусмотренной в совершении посягательства, его совершение было санкционировано, испрошено, приказано, допущено или осуществлено советом директоров, доверительными собственниками, членами товарищества или высокопоставленным должностным лицом управляющего органа, агентом или служащим, действующим в интересах организации и в пределах своего должностного или служебного положения.
При этом § 2901.24, говоря о личной ответственности за деятельность организации, подчеркивает, что (А) "должностное лицо, агент или служащий организации ... могут быть подвергнуты преследованию за посягательство, совершенное такой организацией, если они действовали с виновностью, предусмотренной в отношении совершения этого посягательства, и имеет место что-либо из нижеследующего:
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
1. от имени организации или в ее интересах они осуществляли поведение, составляющее посягательство, или делают так, что другое лицо осуществляет такое поведение, или допускает осуществление такого поведения, за которое они несут прямую ответственность;
2. они несут основную ответственность за исполнение обязательств, возложенных на организацию законом, и такая обязанность не исполнена;
3. если лицо признано виновным в совершении посягательства в силу данного параграфа, оно подлежит тому же наказанию, как если бы оно действовало в собственных интересах14.
Необходимость установления уголовной ответственности юридических лиц за экологические преступления диктуется не только тяжелой экологической ситуацией, сложившейся в нашей стране, но и перспективами дальнейшего негативного влияния на природную среду различных отраслей хозяйствования в условиях экономического кризиса.
Наивно было полагать, что с вступлением в рыночные отношения и с установлением частной собственности на землю, средства производства, развитием предпринимательства, мы сразу обретем столь же совершенные экономические механизмы охраны природной среды, как в наиболее развитых странах мира. Слепое копирование западных образцов и структур рынка, правовых механизмов и стремительное перенесение их на нашу действительность чревато многими негативными последствиями. Наши предприниматели пока еще далеки от сознания того, что именно требуется для действительного утверждения в рынке. Пока многие из коммерческих структур без особых усилий растаскивают то, что, образно говоря, плохо лежит у государства, в том числе и природные ресурсы.
Стоит вспомнить, что 300 лет тому назад восточные районы США были покрыты лесами, занимавшими территорию почти 2 млн. кв. км. Ныне они почти полностью уничтожены, земля высохла, почва обесплодилась в результате песчаных бурь.
Введение уголовной ответственности юридических лиц за экологические преступления в наиболее развитых капиталистических странах объясняется, очевидно, и тем, что проблемы экологии и для них остаются сегодня далеко не решенными до конца, хоть и решенными в большей степени, чем у нас.
Отмечается, что к числу важнейших из них относятся следующие:
1. отсутствие централизованного планирования в области охраны природы;
2. интенсивное загрязнение среды;
3. беспрецедентное разрушение местообитаний и выраженная фрагментация (инсуляризация);
4. сложность создания охраняемых территорий, вызванная частной собственностью на землю;
5. огромная рекреационная нагрузка на оставшиеся природные местообитания животных и экосистемы 1 .
Необходимо учесть также, что потенциально товаропроизводитель не заинтересован в охране природы, ибо экономически и технически он может произвести больше продукции и его затраты будут меньше, если он не будет затрачивать средства на охрану природы.
Не работают не только требования природоохранительного законодательства, но и нормы административного права.
В этих условиях необходимо применение уголовно-правовых мер, ибо другие не дают должного эффекта.
Внедрение в порядке эксперимента механизма экономического природопользования в Москве и других регионах России выявило, что многие промышленные предприятия оказались не подготовленными к соблюдению норм природоохранительного законодательства. Органы природоохранных служб столкнулись с явным нежеланием ряда министерств и ведомств возмещать ущерб, наносимый их
предприятиями окружающей среде, подчиняться природоохранным требованиям.
Мартин Райл - видный английский писатель и политолог - и Кейт Сонер - английский философ и писатель - в своей книге "Экология и новая разрядка" (1989 г.) писали, что модернизация технической базы принесет прямые выгоды экологии. Однако "до тех пор пока перестройка в СССР предусматривает по существу неограниченное увеличение производства и принятие рыночных показателей в качестве основного индекса экономической эффективности, ее общие экологические последствия в лучшем случае будут противоречивыми - особенно если экологические проблемы как таковые будут просто проигнорированы в погоне за социально-экономическим развитием и достижением уровня мировой экономики"15.
Отсутствие жесткого контроля за качеством продукции и за состоянием окружающей среды, только еще формирующийся механизм платы за пользование природными ресурсами, необъятный и пустой рынок, где находит сбыт и та продукция и технология, которая не выдерживает жестких требований экологической безопасности в собственных странах - все это делает привлекательной нашу страну для западного предпринимателя. Но иностранные юридические лица у себя дома несут уголовную ответственность за экологические и иные преступления, а у нас нет. Думается, они не должны ставиться в нашей стране в привилегированное положение.
Проблема уголовной ответственности юридических лиц встает и в связи с совершением экологических правонарушений и преступлений международного характера: радиоактивным загрязнением в связи с авариями на АЭС и испытаниями ядерного оружия; загрязнением пограничных и международных рек, морей, вод океана; несоблюдением правил экологической безопасности при трансграничных перевозках опасных веществ и ядерных отходов; вывозом и торговлей редкими и исчезающими животными, занесенными в Красную книгу МСОП (международный союз по охране природы) при ООН; нарушение обязательств по сохранению генофонда животного и растительного мира и др.
Охрана окружающей среды - это сфера, где сходятся интересы подавляющего большинства стран мира. Представление о последствиях экологического кризиса ничуть не лучше представления о том, что ожидает нашу планету в случае термоядерной войны. Значит, борьба за его предотвращение проходит по переднему краю борьбы за выживание человечества наравне с разоружением, урегулированием региональных конфликтов, преодолением экономической отсталости. Пожалуй, уже нет ни одного государства а мире, которое не ввело бы экологию в центр высшего политического внимания.
Взаимосвязь и взаимозависимость государств в этой области становиться все более очевидной. Природа неделима и кордоны, рубежи перед ней бессильны. Мигрирующие звери и птицы, атмосферный воздух и ряд других компонентов окружающей среды по природе своей "ничьи". В этом смысле "втискивание” окружающей среды в рамки политико-административной карты противоестественно. Взаимосвязь и взаимодействие государств в этой области, их взаимопомощь не благотворительность, а условие выживания всех.
Выработка взаимоприемлемых решений затрудняется тем, что в политической сфере неизбежно сталкиваются противоположные подходы, научные концепции, идеологические установки, отражающие различия в понимании сотрудничества, и путей, ведущих к выработке новых принципов природопользования. Тем не менее экологическая необходимость толкает страны к интернационализации усилий. Появились даже понятия "политэкологический комплекс", "политэкология".
Свое практическое выражение в международных делах политэкология находит в концепции экологической безопас
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
ности как одной из составляющих частей безопасности всеобъемлющей. Экологическая безопасность предполагает осуществление, наряду с организационными и хозяйственно-производственными, ряда нормативных мер, принимаемых в рамках широкомасштабного международного сотрудничества и на основе международного права.
Ставится вопрос о разработке и принятии глобальной стратегии охраны окружающей среды и рационального использования природных ресурсов. Юридический аспект стратегии предполагает создание надежного правового фундамента. Разумеется и сейчас правового вакуума здесь нет. Наоборот, число заключенных государствами соглашений по вопросам охраны природной среды на сегодняшний день превышает 140. Выдвинута идея создания экологического кодекса, в основу которого должно быть положено признание безусловного права каждого человека на жизнь в наиболее благоприятной для него окружающей среде, которое непосредственно вытекает из ст. 3 Всеобщей декларации прав человека, провозгласившей право на жизнь. Субъектами ответственности по этому кодексу, предположительно, будут государства и юридические лица.
Представляется, что в этот кодекс должны входить и международные уголовно-правовые нормы, которые затем войдут в уголовное законодательство государств* 8 * * * * * 14 15 * 17 18.
На основании изложенных теоретических положений, а также с учетом нового законодательства и мирового практического опыта необходимо ввести уголовную ответствен-, ность юридических лиц прежде всего за экологические преступления, представляющие собой угрозу экологической безопасности населения: загрязнение и отравление земли, воды, воздуха; радиационное загрязнение, нарушение правил захоронения или утилизации радиоактивных и иных опасных веществ и отходов; нарушение правил обращения с ядохимикатами и иными препаратами, используемыми в сельском хозяйстве, загрязнение вод моря и др.
i Представляется возможным также предусмотреть от-
ветственность этих лиц за нарушение правил эксплуатации ресурсов континентального шельфа; производство лесосплава и иных работ с нарушением правил охраны рыбных запа-I сов; эксплуатацию водозаборных сооружений и устройств с нарушением правил охраны живых ресурсов вод; нарушение > ветеринарных правил и правил борьбы с болезнями и вреди-s телями растений; проектирование, размещение, строительство и ввод в эксплуатацию объектов с нарушением правил экологической безопасности.
Думается, наряду с мерами по организации экономики, i а также другими видами юридической ответственности, вве-, дение уголовной ответственности юридических лиц за негативное воздействие на природную среду будет способствовать улучшению экологической безопасности производства, воспрепятствует попыткам расхищать природные богатства. 1 Основные положения об уголовной ответственности 1 юридического лица представляется возможным сформулировать следующим образом.
Наказание к юридическому лицу может быть применено в виде штрафа, и (или) прекращения деятельности юриди-/I ческого лица, и (или) запрещения заниматься определенной з деятельностью, и (или) возложения обязанности устранить причиненный вред, запрещение выпуска определенного вида I, продукции. Запрещение заниматься определенной деятельностью или прекращение деятельности юридического лица представляется достаточно суровой и эффективной пре-/I дупредительной мерой, особенно для предприятий и органи-,- заций негосударственного сектора.
т В случае, когда преступление совершено работником I- организации, учреждения, предприятия умышленно, ответ-
х
ственности подлежит только это лицо, а если оно совершило преступление при исполнении своих обязанностей в интересах юридического лица, на наш взгляд, ответственности должны подлежать как конкретное физическое, так и юридическое лицо.
Закрепить в законе ответственность юридических лиц можно в частях 4- 6 статьи 20 УК РФ. Рабочий вариант ее представляется следующий:
(4) Субъектами экологических преступлений могут быть юридические лица в случаях, предусмотренных законом.
(5) Юридические лица отвечают за преступления, совершенные их работниками по неосторожности в процессе хозяйственной деятельности, а равно за умышленные преступления, совершенные в интересах юридического лица при исполнении этими работниками обязанностей по службе или работе.
(6) Санкции в отношении юридических лиц могут предусматривать наказания в виде штрафа прекращения деятельности юридического лица, запрещения заниматься определенной деятельностью, возложения обязанности устранить причиненный вред, запрещение выпуска определенного вида продукции. Эти наказания могут применяться самостоятельно или в совокупности.
Вариант. Виды субъектов преступлений, наказаний и условий ответственности юридических лиц предусмотреть в отдельной статье Общей части Уголовного кодекса.
’ Денисов Ю.А. Общая теория правонарушения и ответственности. -Ленинград. - 1983. - С.87.
2 См.: Повелицина П.Ф. Уголовно-правовая охрана природы в СССР: Автореф. дис. канд. юридических наук, М., 1981. С. 28, 31, 33.
3 См. : Полянский Н.Н. Уголовное право и уголовный суд Англии. - М. - 1969. - С. 75.
4 Познышев С. В. Основные начала науки уголовного права. - М. -1912. - С. 129.
5 См.: Курс советского уголовного права. Т.2 - М. - 1970. - С.216.
8 См.: Курс советского уголовного права. Часть Общая. Т.1. - Ленинград. - 1968. - С.396-397.
7 См.: Рекомендации XII конгресса МАУП. - М. - 1979.- С.4.
3 The CoNsiributioNs of CrimiNsal to the ProtectioNs of the ENsviromeNst. - Strasburg: CouNscil or Evrope - 1987. - P. 35.
3 См.: Трайнин A.H. Избранные произведения. Защита мира и уголовный закон. — М. — 1969. - С. 259.
'° Трайнин А.Н. Указ. соч. С. 298.
"Данные Государственной инспекции по охране атмосферного воздуха (Госконтрольатмосфера). - Архив Верховного суда СССР. Наряд Ns 09-2/17-85. - Т.2.
12 Гавриш С. Б. Основные вопросы ответственности за преступления против природной среды // Автореф. диссертации доктора юридических наук, Харьков, 1994, стр. 37.
,3 Уголовное право буржуазных стран. Сб. законодательных актов. -М. - 1990. - С. 159- 161.
14 Уголовное право буржуазных стран ... С. 159 - 161.
15 Лемешев М.Я. Пока не поздно... Размышления экономиста эколога, М., 1991, С. 145.
13 Цит. по: реферативный сборник "Экология и международные отношения". Специализированная информация // ИНИОН АН СССР. - М. -1990. - С.292 - 294.
17 Проблема уголовной ответственности за экологические преступления международного характера нуждается в специальном исследовании. Мы рассматриваем ее лишь в плане постановки вопроса в связи с ответственностью Юридических лиц. К преступлению международного характера, связанному с экологией, относится использование для истребления населения природной среды в качестве геофизического оружия - экоцид
или биоцид. Мы относим его к преступлениям против человечества и поэтому в данной работе не рассматриваем. Обоснование ответственности за это деяние и проект конструкции уголовно-правовой нормы, вошедший в УК РФ 1996 г. см. в работе автора "Социальная обусловленность правотворчества в сфере уголовно-правовой охраны природы"//Актуальные проблемы правовой охраны окружающей среды. -М,- 1989. -С.56-82.
г 1/2002
14
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
Алексей ИГНАТОВ,
ДОКТОР ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК, ПРОФЕССОР, ЗАСЛУЖЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ НАУКИ РФ
О ДЕЙСТВИИ УГОЛОВНОГО ЗАКОНА ВО ВРЕМЕНИ
В современном уголовном праве цивилизованных государств утвердилось положение, что совершенное преступление должно оцениваться по закону, действовавшему в момент совершения преступления.
Конституция Российской Федерации закрепляет это положение следующим образом: "Никто не может нести ответственность за деяние, которое в момент его совершения не признавалось правонарушением" (ч. 2 ст. 54).
В ст. 9 УК говорится: "Преступность и наказуемость деяния определяются законом, действующим во времени совершения этого деяния".
Такое положение запрещает применять новый уголовным закон к действиям, совершенным в период, когда этого закона не было, что соответствует принципам демократизма и гуманизма.
Для того чтобы правильно применить надлежащий закон, необходимо точно определить время совершения преступления.
Так как основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного Уголовным кодексом (ст. 8 УК РФ), временем совершения преступления следует считать время, когда в совершенном деянии будут в наличии все признаки состава преступления, предусмотренного уголовным законом.
Однако в ст. 9 УК РФ указывается, что временем совершения преступления признается время совершения общественно опасного действия (бездействия) независимо от времени наступления последствий. Эта формулировка заимствована из УК ФРГ.
Между тем в так называемых материальных составах преступлений последствия включаются в число обязательных признаков состава. Таким образом, в случаях, когда последствия, предусмотренные уголовным законом, не наступили, оснований ответственности еще нет, а преступление уже признается совершенным, и, следовательно, за оконченное преступление, например, убийство, должен применятся закон, действовавший в момент совершения действия (посылка со спорами сибирской язвы или взрывчаткой), а не закон, действующий в момент взрыва или гибели человека, заразившегося смертоносной инфекцией, если за время, прошедшее с момента действия до наступления вредного последствия, изменился уголовный закон.
Этот вопрос в доктрине уголовного прав решается по-разному. Так, профессор Н.Д. Дурманов писал: "Если же состав преступления включает в качестве признака объективной стороны деяния наступление общественно опасных последствий, то преступление надо считать совершенным тогда, когда эти последствия наступили"'.
Иного мнения придерживаются М.И. Блум и А.А. Тилле, которые пишут: "В преступлениях, где результат отдален во времени от вызвавшего его преступного деяния, временем совершения преступления будет время совершения самого деяния, образующего объективную сторону конкретного преступления"2.
Представляется желательным внесение изменения в ст. 9 УК РФ и признание временем совершения преступления -время совершения общественно опасного действия (бездействия) или время наступления общественно опасных последствий, если они предусмотрены уголовным законом.
Другая проблема действия уголовного закона во времени связана с пониманием его обратной силы.
В цивилизованном мире принято правило, что закон, устраняющий или смягчающий уголовную ответственность, имеет обратную силу, т.е. распространяется на действия, совершенные до его издания.
Обратная сила уголовного закона соответствует и принципу гуманизма, и принципу справедливости. Применение боле сурового закона, чем тот, который действовал в момент преступления, несправедливо, еще более несправедливо привлекать к уголовной ответственности за деяние, которое в момент его совершения не признавалось преступлением, и
лицо, совершившее деяние, не могло знать о том, что совершает преступление.
Придание обратной силы закону, устраняющему уголовную ответственность или смягчающему ее, также является проявлением правовой справедливости, так как если в данный момент совершение деяния не влечет уголовной ответственности, то несправедливо и негуманно наказывать лицо, совершившее такое деяние в прошлом.
Положения об обратной силе уголовного закона закреплены в Конституции РФ и в УК РФ. Так, ст. 54 Конституции РФ гласит:
"1. Закон, устанавливающий или отягчающий ответственность, обратной силы не имеет.
2. Никто не может нести ответственность за деяние, которое в момент его совершения не признавалось правонарушением. Если после совершения правонарушения ответственность за него устранена или смягчена, применяется новый закон".
Таким образом, смысл обратной силы уголовного закона заключается в том, что закон, усиливающий или устанавливающий ответственность за деяние, совершенное до его вступления в силу, не может применяться к лицу, совершившему это деяние.
Закон же, отменяющий уголовную ответственность или смягчающий наказание, применяется и в отношении деяний, совершенных до его издания или вступления в силу. Таким образом, обратную силу имеет только закон, улучшающий положение лица, совершившего запрещенное деяние.
В УК РФ обратная сила уголовного закона регламентируется в ст. 10, которая указывает:
"Уголовный закон, устраняющий преступность деяния, смягчающий наказание или иным образом улучшающий положение лица, совершившего преступление, имеет обратную силу, то есть распространяется на лиц, совершивших соответствующие деяния до вступления такого закона в силу, в том числе на лиц, отбывающих наказание или отбывших наказание, но имеющих судимость. Уголовный закон, устанавливающий преступность деяния, усиливающий наказание или иным образом ухудшающий положение лица, обратной силы не имеет.
Если новый уголовный закон смягчает наказание за деяние, которое отбывается лицом, то это наказание подлежит сокращению в пределах, предусмотренных новым уголовным законом".
Последнее положение особенно важно, потому что в теории такая позиция оспаривалась. Так, профессор М.Д. Шарго-родский писал: "Обратное действие более мягких уголовных законов распространяется на все (не) рассмотренные дела и на приговоры, не вступившие в законную силу. В отношении приговоров, вступивших в законную силу, изменение может иметь место только со стороны законодательной власти”3.
Такой же позиции придерживались и судебные инстанции в бывшем СССР, отказывая в пересмотре дел в связи с изменением уголовного закона, смягчавшего уголовную ответственность.
Известный русский ученый Н.С. Таганцев писал: "Право государства на наказание возникает из закона, действующего во время учинения преступного деяния, но осуществление этого права, реализация наказания, есть дело будущего и. следовательно, может быть выполнено во время господства нового закона, а потому быдет регулироваться им, как и всякая иная, одновременно возникающая подобная государственная деятельности". И далее он замечал: "К преступному деянию, подлежащему суду и наказанию после вступления закона в силу, всегда должен применяться новый закон"4.
Исключение Н.С. Таганцев делал только в случае, когда новый закон объявлял "ненаказуемым деяние, дотоле почитавшееся наказуемым", считая, что с момента вступления в силу нового закона старое право умерло, а потому не может быть применено.
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
Таким образом, Н. С. Таганцев существенно ограничивал возможность придания обратной силы новому уголовному закону, что в современных условиях представляется недопустимым.
Однако и сейчас в теории и судебной практике возникает ряд вопросов о применении обратной силы уголовного закона.
Так, имеют ли обратную силу законы, устанавливающие более длительные сроки давности уголовного преследования или более жесткие условия условно-досрочного освобождения осужденных, отбывающих наказание?
В прошлом многие юристы делали вывод, что поскольку такие законы не увеличивают размер наказания, они не устанавливают ответственности и, следовательно, имеют обратную силу.
Так, профессор Н.Д. Дурманов приравнивал положения о давности уголовного преследования и досрочном освобождении к нормам уголовно-процессуального права5.
Такая позиция вызывала возражения и ранее, поскольку увеличение срока фактического отбытия наказания, необходимого для того, чтобы мог быть поставлен вопрос об условно-досрочном освобождении, явно ухудшает положение осужденного и может расцениваться как усиление уголовной ответственности.
Редакция ст. 10 УК РФ содержит оптимальное решение вопроса: "Уголовный закон, устанавливающий преступность деяния, усиливающий наказание или иным образом ухудшающий положение лица, обратной силы не имеет".
Достаточно сложная задача стоит перед правоохранительными органами, ведущими борьбу с преступностью, при определении характера нового закона. Так, если повышается максимальный срок наказания, то закон усиливает ответственность. Если снижается минимальный срок наказания, то новый закон смягчает ответственность. Если исключается из санкции ранее предусмотренное дополнительное наказание, то новый закон смягчает ответственность, а если в санкцию включается дополнительное наказание, то ответственность усиливается. Однако не всегда легко установить, смягчает уголовную ответственность новый закон или отягчает ее.
Представим, что старый закон устанавливает за преступление наказание в виде лишения свободы на срок от трех до десяти лет, а новый закон за это преступление определяет санкцию в виде лишения свободы на срок от пяти до восьми лет. Возникает вопрос: смягчает новый закон наказание, поскольку верхний предел санкции меньше, чем в старом законе, или усиливает ответственность, так как нижний предел санкции в новом законе выше, чем а прежнем? В уголовно-правовой доктрине Советского Союза были высказаны разные точки зрения по этому вопросу. Так, М.И. Блум считала, что более мягкий закон - это закон с более низким минимальным сроком, хотя бы одновременно был повышен максимальный срок6.
И.И. Солодкин полагал, что сопоставлять строгость законов следует по высшему, а не по низшему пределу их санкции7 *.
Такая позиция представляется предпочтительной, поскольку в определенных случаях суд может назначить наказание ниже низшего предела, т.е. выйти за минимальный размер санкции или даже назначить более мягкое наказание, чем предусмотрено в законе.
Назначить же наказание более строгое, чем предусмотрено законом, суд не может ни при каких обстоятельствах.
Сложности при сравнении строгости старого и нового законов возникают и в случаях, когда на положение обвиняемого влияет не только санкция, но и другие обстоятельства, например, меняется категоризация преступления.
Так, в соответствии с ч. 3 ст. 89 УК за кражу государственного или общественного имущества, совершенную с проникновением в помещение или иное хранилище, предусматривалась санкция в виде лишения свободы на срок от трех до восьми лет с конфискацией имущества или без таковой.
Федеральным законом от 1 июля 1994 г. "О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс РСФСР и Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР" глава вторая Особенной части УК РСФСР, в которую входила ст. 89, была исключена. Деяния, предусматривавшиеся в ч. 3 ст. 89, охватывались ч. 2 ст. 144, которая имела санкцию - лишение свободы на срок от двух до семи лет с конфискацией имущества или без таковой.
Санкция явно мягче, чем была в ст. 89. Однако преступление, предусмотренное ч. 2 ст. 144 (в новой редакции) относилось к категории тяжких, в то время как деяние, подпадавшее
под признаки ч. 3 ст. 89, тяжким преступлением не считалось. А отнесение преступления к разряду тяжких влечет для осужденного ряд неблагоприятных правовых последствий.
Применение нового закона вызвало в судебной практике серьезные затруднения. Пленум Верховного Суда Российской Федерации в постановлении от 18 января 1995 г. № 12 разъяснил, что новый закон имеет обратную силу, но в тех случаях, когда применяется к деяниям, ранее не признававшимся тяжкими преступлениями, такие деяния не должны признаваться тяжкими и при применении нового закона.
Таким образом, применение закона должно быть наиболее благоприятным для осужденного. Именно в этом заключается смысл обратной силы уголовного закона.
В период существования СССР в юридической литературе высказывалось мнение, что советский законодатель может принять любое решение. Так. в ученике уголовного прав для вузов, подготовленном кафедрой уголовного права юридического факультета МГУ, отмечалось, что "союзный законодатель вправе в порядке исключения не придать законам, смягчающим уголовную ответственность, обратную силу"6.
Профессор Н.Д. Дурманов в своей монографии писал, что придание обратной силы более суровому закону "возможно также лишь в силу закона, об этом должно быть сказано или в самом новом уголовном законе, или же в специальном нормативном акте"9.
Такая позиция возможна только в тоталитарном государстве, где высшая власть ничем не ограничена и может, устанавливая общие принципы, отменять их отдельными актами.
В Конституции российской Федерации содержится четкое указание: "В Российской Федерации не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина" (ч. 2 ст. 55).
Поскольку придание обратной силы более суровому закону или непридание ее закону, смягчающему ответственность, безусловно, умаляет права человека, такие законы не должны издаваться.
Вопрос об обратной силе уголовного закона возникает и при включении в уголовное законодательство новых составов преступлений. Если ранее деяния, предусмотренные новым уголовным законом, не рассматривались как преступления и не влекли уголовную ответственность, то такой закон, бесспорно, не имеет обратной силы.
Однако сложнее обстоит дело, когда новый закон вводит специальную норму, создает новый состав преступления, в том время как ранее такие деяния попадали под действие более общей нормы и влекли уголовную ответственность. В этом случае необходимо определить, как квалифицировались подобные деяния в прошлом, и сравнить санкции общей и специальной нормы.
В случае совершения длящихся преступлений, т.е. когда преступное состояние продолжается непрерывно (например, дезертирство или незаконное хранение оружия). При изменении уголовного закона применяется новый закон, поскольку преступное деяние продолжается и после вступления этого закона в силу. Так же должен решаться вопрос и при совершении продолжаемых преступлений, когда преступное деяние, направленное к одной цели и посягающее на один объект, состоит из ряда отдельных тождественных актов. Если после вступления нового закона в силу хотя бы один акт продолжаемого преступления был совершен, то применяется новый закон10.
’ Дурманов Н.Д. Советский уголовный закон. -М., 1967. С. 261.
2 Блум М.И., Тилле А. А. Обратная сила закона. - М., 1965. С. 48.
3 Шаргородский М.Д. Уголовный закон. - М., 1948. С. 226.
4 Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Лекции. Часть Общая. Т. 1. - М., 1994 г. С. 121.
5 См.: Дурманов Н.Д. Указ. Соч. С. 281 - 283; Советское уголовное право. Общая часть. С. 38 - 39.
6 См.: Блум М.И. Вопросы действия советского уголовного законе во времени. Уч. записки Латвийского университета. Т. 44. - Рига, 1962. С. 34.
7 См.: Советское уголовное право. Часть Общая. -Л., 1980. С. 174.
6 Советское уголовное право. Общая часть. С. 39.
‘ Дурманов Н.Д. Указ. Соч. С. 267.
’° Подробнее об этом см.: Тилле А.А. Время, пространство, закон. -
М., 1965. С. 66 - 69.
1/2002
16
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
Александр ИГНАТЬЕВ,
ПРОФЕССОР КАФЕДРЫ АКАДЕМИИ ФСБ РФ, ДОКТОР ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК, ЗАСЛУЖЕННЫЙ ЮРИСТ РФ
Статьи 275 и 276 УК РФ нуждаются
В СОВЕРШЕНСТВОВАНИИ
Почти пятилетняя практика применения УК 1996 г. и изучение этой практики показали, что составы преступлений, предусмотренные статьями 275 и 276, нуждаются в определенной корректировке. В чем, на наш взгляд, должны выражаться эти коррективы.
Во-первых, необходимо сформулировать понятие государственной измены не через указание на ее формы (шпионаж, выдача), а через четкое определение ее сути, ибо формы измены могут быть любыми и самыми разнообразными, а суть измены в совместной враждебной деятельности гражданина России и представителей иностранных государств или организаций против интересов России.
Уголовный кодекс 1996 г. и ранее действовавшее уголовное законодательство игнорировали и игнорируют это положение, что приводило ранее и приводит, к сожалению, теперь к нежелательным последствиям в практике применения закона.
Статья 64 УК РСФСР 1960 г. определяла измену Родине через указание на направленность деяния и расшифровку этой направленности через семь конкретных форм (переход на сторону врага, шпионаж, выдача государственной или военной тайны иностранному государству, бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР, оказание иностранному государству помощи в проведении враждебной деятельности против СССР, а равно заговор с целью захвата власти).
Направлено это деяние во всех его конкретных формах в ущерб суверенитету, территориальной неприкосновенности или государственной безопасности и обороноспособности СССР.
Буквальное толкование закона однозначно приводило к выводу о том, что каждая из перечисленных в законе форм сама по себе представляет деяние, совершенное в ущерб указанным в законе объектам, то есть измена Родине.
Анализ закона и практики его применения показывал, что некоторые формы (например, шпионаж, выдача тайны, оказание помощи иностранному государству в проведении враждебной деятельности против СССР) действительно суть измена Родине, даже вырванные из контекста статьи 64 УК. Но вот такие формы, как бегство за границу и отказ возвратиться из-за границы в СССР, взятые сами по себе, по сути не являлись изменой, хотя по закону, его буквальному смыслу тоже должны быть рассматриваться как деяния, совершенные в ущерб суверенитету, территориальной неприкосновенности или государственной безопасности и обороноспособности, то есть как измена Родине (как и все остальные формы измены).
Но буквальное толкование закона не соответствовало реальному положению вещей: то, что было верно по отношению к одним формам измены (например, шпионажу, выдаче), было неприменимо к бегству за границу и отказу возвратиться из-за границы в СССР.
А реальность была такова, что для квалификации действий как измены Родине в форме бегства за границу, а равно и в форме отказа возвратиться из-за границы в СССР, одного факта оставления территории СССР без соответствующего разрешения явно недостаточно. В противном случае становилось не возможным отграничить измену в форме бегства от незаконного выезда из СССР (что также было предусмотрено ст. 83 УК 1960 г.), а также обосновать опасность незаконного выезда на уровне формы измены Родине.
Когда же практики пытались это обосновать и буквально применяли положение закона (а такое случалось, особенно если бежал за границу военнослужащий), то получалось парадоксальное положение. Гражданин СССР, который получил разрешение на выезд за границу и выехал туда, разумеется, не являлся преступником и тем более таким преступником, как изменник Родине. А человек, не получивший разрешения и самовольно уехавший за рубеж, становился изменником Родине.
Разница в действиях этих двух субъектов была только в том, что один выехал по разрешению, а другой без такового. Значит, последний и должен был бы отвечать только за незаконный выезд из СССР по ст. 83 УК. Но, к сожалению, так было не всегда, особенно, повторяем, при бегстве военнослужащих. И что самое печальное, буквальное толкование закона позволяло это делать.
Чтобы избежать этого, приходилось толковать закон ограничительно, вводя в число признаков измены в форме бегства за границу специальную цель - проведение за границей враждебной деятельности против СССР. Но такое толкование представляло собой ни что иное, как вторжение в компетенцию законодателя.
Мы уже тогда ставили вопрос об изменении закона и изъятии таких форм измены, как бегство за границу и отказ возвратиться из-за границы в СССР, ибо это не формы измены, а способ гражданина СССР совершить измену, бежав за границу, чтобы там вести враждебную против своей страны деятельность. Постановление Конституционного суда РФ подтвердило эту точку зрения (см. Постановление № 1 1996 г. ст. 54), а законодатель исключил эти формы в Уголовном кодексе 1996 года. Однако и новый кодекс определяет понятие государственной измены через ее формы, правда, сократив их с семи до трех.
Согласно ст. 276 УК РФ, изменой считается шпионаж, выдача государственной тайны или иное оказание помощи иностранному государству, иностранной организации или их представителям в проведении враждебной деятельности в ущерб внешней безопасности РФ.
Названы три формы государственной измены, причем последняя обобщающая, а две первые ее конкретизирующие. Буквальное толкование приводит к мысли о том, что все три формы - это по сути деяния, являющиеся оказанием помощи иностранному государству, иностранной организации или их представителям в проведении враждебной деятельности против РФ.
И теперь по УК 1996 г. по делам о государственной измене в форме шпионажа (государственная тайна) необходимо доказывать не только факт сбора или передачи тайны адресату, не только характер адресата (иностранное государство, иностранная организация или их представители), но еще и тот факт, что адресат шпионажа занимается враждебной деятельностью в ущерб внешней безопасности РФ. Последнее довольно затруднительно, а главное, совершенно не обязательно для такого деяния, как шпионаж. Это подтверждает статья 276 УК, в которой дано понятие шпионажа, предметом которого являются сведения, составляющие государственную тайну: "передача, а равно собирание, похищение или хранение в целях передачи иностранному государству, иностранной организации или их представителям сведений, составляющих государственную тайну". Никакого указания на то, что адре
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
сат должен заниматься враждебной деятельностью в ущерб внешней безопвсности РФ, данное определение не содержит. И это совершенно правильно. Шпионаж опасен независимо от того, какой деятельностью занимается адресат шпионажа. Адресатом шпионажа может быть и дружественное государство (военный союзник, например). Ибо, как говорил Аллен Даллес, есть дружественные государства, но нет дружественных разведок, а они-то как раз во главу своей работы ставят именно сбор сведений, составляющих государственную тайну, то есть занимаются шпионажем.
Другое дело адресат государственной измены, он всегда занимается враждебной против России деятельностью, и помощь нашего гражданина именно в этой деятельности является изменой. Помощь же в иной деятельности не только не криминал, но и положительное явление (например, гуманитарная помощь, спасение терпящих бедствие и т.п.).
Нестыковка статей 275 и 276 в определении шпионажа на практике привела к нежелательным последствиям. Например, гражданин РФ собрал и передал сведения, составляющие государственную тайну иностранной организации, но такой, которая не занимается враждебной деятельностью против России (например, экологической, санитарной, правозащитной и пр.). С точки зрения ст. 275, шпионажа как формы государственной измены здесь нет, а с точки зрения статьи 276, шпионаж налицо. Но гражданин РФ субъектом шпионажа по ст. 276 не является, а значит, также отвечать за шпионаж не должен. Остается только привлечь такого гражданина к ответственности за разглашение сведений, составляющих государственную тайну. Можно, разумеется, и так, только вряд ли это оптимальный выход из положения.
Мы предлагаем иной выход, а именно, корректировку статей 275 и 276 УК. Понятие государственной измены дать не через ее формы, а через определение ее сути. А суть измены в совместной враждебной деятельности гражданина РФ и представителей иностранного государства или иностранной организации против интересов России. Измена - это всегда оказание помощи гражданином иностранному государству, иностранной организации или их представителям во враждебной деятельности против интересов России. Указание на формы измены убрать, ибо они не меняют сущности измены и могут быть самыми разнообразными. Субъектом шпионажа по статье 276 сделать не только иностранных граждан и лиц без гражданства, но и граждан России. На практике все это будет выглядеть следующим образом. Если будет доказано, что адресат шпионажа ведет против РФ враждебную деятельность, то действия гражданина РФ, передавшего этому адресату государственную тайну, надо будет квалифицировать как государственную измену по ст. 275 УК. Если же адресат шпионажа не ведет против РФ враждебной деятельности (или же она не доказана), то гражданин РФ, передавший тайну такому адресату, будет отвечать за шпионаж по ст. 276 УК.
Во-вторых, представляется целесообразным убрать из закона указание на то, что враждебная деятельность, проводимая адресатами измены, направлена в ущерб внешней безопасности РФ. А если она ведется в ущерб внутренней безопасности (например, устранение неугодных государственных деятелей), тогда что же, не будет измены со стороны гражданина, который выполнял это задание иностранных организаций?
Важно, на наш взгляд, указать, что враждебная деятельность ведется против Российской Федерации.
В-третьих, необходимо изменить редакцию примечания к ст. 275 УК, предусматривающей специальное основание освобождения от уголовной ответственности за государственную измену. Целесообразно убрать указание на добровольное сообщение о совершенной измене. На практике может случиться так, что изменник задержан соответствующими органами, но говорит, что он может предотвратить дальнейший ущерб России, если его освободят от уголовной ответственности (например, укажет тайник, где хранятся собранные сведения, составляющие государственную тайну, за которыми через определенное время придет связник). Сообщение это не добровольное, значит, освобождать нельзя по буквальному смыслу примечания к ст. 275. Очевидно, что в данном случае можно
и должно освобождать, ибо главное условие освобождения -это предотвращение виновным дальнейшего ущерба интересам России. Вот это условие и оставить в примечании к ст. 275.
Далее, в примечании ничего не сказано о соотношении ущерба причиненного и ущерба предотвращенного. Важно одно - предотвращение дальнейшего ущерба нашему государству. Но ведь освобождение касается лица, совершившего оконченную измену, и причиненный ущерб этим преступлением может быть колоссальным, а предотвращенный несравнимо малым. Освобождать такого человека от уголовной ответственности - значит, по нашему мнению, нарушать один из принципов уголовного права, а именно - принцип справедливости. Необходимо учитывать при решении вопроса об освобождении от уголовной ответственности изменника соотношение ущерба причиненного и предотвращенного. Решить этот вопрос можно было бы, сделав указание в законе на возможность освобождения, в зависимости от соотношения того и другого ущерба (лицо не освобождается, а может быть освобождено от уголовной ответственности. А может и не быть освобождено). Решение этого вопроса отдать органам следствия и суду. Они же, решая этот вопрос, должны будут учитывать соотношение ущерба причиненного и ущерба предотвращенного.
И, наконец, в-четвертых, следует изменить название статьи 275 УК 'Государственная измена”. Это, вероятно, не самый главный и не очень принципиальный вопрос, по нашему мнению, его все же надо решить и озаглавить статью "Измена государству". Почему? Во-первых, когда мы говорим измена, то сразу же возникает вопрос, кому или чему, но не какая измена, и это прааильно. Важно, кому или чему изменяет человек, а не какая это измена. К тому же, когда мы говорим государственная измена, сразу возникает вопрос, а какая еще есть измена кроме государственной?
Во-вторых, и это, пожалуй, главное, термин "государственный", "государственная" имеет все же позитивный смысл, применяется в положительном смысле - государственный флаг, государственный гимн, государственный университет, театр, дума и т.п. И вдруг в этом же позитивном ряду государственная измена, государственный преступник. Наш опыт изучения эффективности лишения свободы в Дубравном и Скальнинском ИТУ показал, что содержащиеся там особо опасные государственные преступники (шпионы, диверсанты, изменники родине и т.п.) даже с известной гордостью носили это звание государственный преступник (не какая-нибудь шпана уголовная, а государственный преступник). И требовали на этом основании статуса политзаключенных, то есть людей, осужденных не за преступления, а за инакомыслие, несогласие с существующим строем.
В Уголовном кодексе Республики Беларусь, принятом в 1999 году, статья 356 называется "Измена государству" и это, на наш взгляд, совершенно точное название указанного преступления.
Подводя итог сказанному, мы предлагаем проект статьей 275 и 276 в их новой редакции.
Статья 275. Измена государству
Оказание гражданином Российской Федерации помощи иностранному государству, иностранной организации или их представителям в проведении враждебной деятельности против Российской Федерации наказывается лишением свободы на срок от десяти до двадцати лет с конфискацией имущества.
Примечание.
Лицо, совершившее преступление, предусмотренное настоящей статьей и статьями 276 и 278 настоящего кодекса, может быть освобождено от уголовной ответственности, если оно своими действиями способствовало предотвращению дальнейшего ущерба Российской Федерации.
Статья 276. Шпионаж
Передача, а равно собирание, похищение или хранение с целью передачи иностранному государству, иностранной организации или их представителям сведений, составляющих государственную тайну, а также передача или собрание по заданию иностранной разведки иных сведений, наказывается лишением свободы на срок от десяти до двадцати лет с конфискацией имущества.
1/2002
18
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
Владимир КОНЯХИН,
ЗАВЕДУЮЩИЙ КАФЕДРОЙ КУБАНСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА, КАНДИДАТ ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК, ДОЦЕНТ
УГОЛОВНЫЙ ЗАКОН КАК ИСТОЧНИК ОБЩЕЙ ЧАСТИ РОССИЙСКОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА
В системе источников Общей части российского уголовного права’ уголовный закон (в собственно юридическом смысле этого слова) представлен прежде всего в виде УК РФ 1996 г. Последний, уступая по юридической силе Конституции РФ и международным договорам РФ, занимает тем не менее в ней центральное, базовое положение. Будучи специализированным (отраслевым) и сводным (систематизированным) актом, УК РФ сосредоточивает в своем составе основной и наиболее существенный массив уголовно-правовых норм Общей части. Однако основной, а не весь массив указанных норм. Декларируемое в ч. 1 ст. 1 и ч. 1 ст. 3 УК положение о полной кодифицированности российского уголовного законодательства применительно к его Общей части, а в некоторых случаях и Особенной части (см., напр.: ч. 3 ст. 331), оказывается юридической фикцией - признанием в качестве существующего на самом деле несуществующего. При системном анализе соответствующего нормативного материала выясняется, что круг источников Общей части уголовного права в реальности значительно шире: в него входят не только УК РФ 1996 г., но и другие (в широком смысле этого слова) уголовные законы2. Иначе говоря, "география" интересующих нас норм не замыкается Общей частью УК РФ 1996 г., а простирается за ее пределы.
Во-первых, в роли источника отдельных уголовно-правовых норм Общей части продолжает оставаться УК РСФСР 1960 г., который, несмотря на официальную отмену и утрату с 1 января 1997 г. юридической силы, "переживает" сейчас самого себя, проявляя ультраактивность действия3. Легальным основанием для применения его норм служат предписания нового УК РФ 1996 г., регламентирующие общий (ст. 9) и экстраординарный (ст. 10) порядок действия уголовного закона во времени. Согласно ч. 1 ст. 9 УК РФ 1996 г., "преступность и наказуемость деяния определяется уголовным законом, действовавшим во время совершения этого деяния". В соответствии с ч. 1 ст. 10 УК РФ 1996 г. "уголовный закон, устраняющий преступность деяния, смягчающий наказание или иным образом улучшающий положение лица, совершившего преступление, имеет обратную силу, то есть распространяется на лиц, совершивших соответствующие деяния до вступления такого закона в силу, в том числе на лиц, отбывающих наказание или отбывавших наказание, но имеющих судимость". Посредством систематического толкования процитированных предписаний можно прийти к выводу, что УК РСФСР 1960 г. подлежит применению при наличии двух условий: 1) если преступление совершено в период его общего действия, т.е. до 1 января 1997 г. и 2) если данный кодекс занимает в конкретном случае равнозначную (с УК 1996 г.) или более мягкую (чем УК 1996 г.) позицию в отношении лица, совершившего указанное преступление.
Анализируя под этим углом зрения Общую часть УК РСФСР 1960 г.4, можно заключить, что в ее составе имеется немало норм, которые до сих пор не потеряли и еще в течение достаточно длительного времени не потеряют своего практического значения. Некоторые из них касаются установления признаков преступности деяния. Например, нормы, определяющие поня
тие "покушение на преступление" (ч. 2 ст. 15 УК 1960 г.) и понятие "исполнитель преступления" (ч. 3 ст. 17 УК 1960 г.), которые не включают в свой объем криминализированные в УК 1996 г. случаи бездействия лица (ч. 3 ст. 30) и так называемого "посредственного причинения" вреда (ч. 2 ст. 33). Целый ряд других норм Общей части УК РСФСР 1960 г. затрагивают вопросы наказуемости и иных уголовно-правовых последствий содеянного. Это нормы, устанавливающие пониженные, в сравнении с новым УК, сроки лишения свободы (ч. 1 ст. 24) и размеры штрафа (ч. 2 ст. 30); формулирующие более льготные правила назначения наказания по совокупности преступлений и приговоров (ст. 40, 41), приостановления сроков давности привлечения к уголовной ответственности (ч. 3 ст. 48) освобождения от уголовной ответственности в связи с изменением обстановки (ч. 1 ст. 50) и т.д. Кроме того, в Общей части УК РСФСР 1960 г. встречаются нормы, обладающие в сопоставлении с корреспондирующими им аналогами в УК РФ 1996 г. "двойной" (либерально-репрессивной) "амплитудой" действия. Иными словами, они одновременно и улучшают, и ухудшают положение лица, совершившего преступление до 1 января 1997 г. Сюда можно отнести, в частности, нормы о понятии тяжкого преступления (ст. 71), возрасте субъекта преступления (ч. 1 и 2 ст. 10), обстоятельствах, отягчающих наказание (ст. 39), давностных сроках привлечения к уголовной ответственности (ч. 1 ст. 48) и исполнения обвинительного приговора (ч. 1 ст. 49), а также сроках погашения судимости (ч. 1 ст. 57 УК 1960 г.). К примеру, ст. 39 УК 1960 г., с одной стороны, улучшает положение лица, поскольку не предусматривает в саоем составе такие, известные ст. 63 УК 1996 г., отягчающие наказание обстоятельства, как "совершение преступления с использованием доверия, оказанного виновному в силу его служебного положения", "совершение преступления с использованием форменной одежды или документов представителя власти" и т.д. С другой стороны, указанная статья ухудшает положение лица, поскольку предусматривает в своем составе такие, не известные ст. 63 УК 1996 г., отягчающие наказание обстоятельства, как "совершение преступления лицом, находившимся в состоянии опьянения" и "оговор заведомо невиновного лица". В изложенной ситуации, исходя из принципов применения закона, времени совершения преступления и необратимости более строгого закона, нормативные предписания УК 1960 г. сохраняют свое практическое значение, но лишь в том объеме, в каком улучшают положение лица.
Как показывает изучение опубликованной судебной практики, выявление и применение "пролонгированных" норм Общей части УК РСФСР 1960 г. зачастую сопряжены с существенными затруднениями и даже ошибками5.
Одна из главных причин этого - отсутствие должной (более полной и детальной) законодательной базы для разрешения весьма сложных и противоречивых вопросов, связанных с "темпоральной" конкуренцией норм старого и нового УК. Представляется, что остроту данной проблемы можно было бы снять за счет внесения соответствующих дополнений в Федеральный закон от 13 июня 1996 г. (в ред. от 27 декабря 1996 г.) "О введении в действие Уголовного кодекса Россий
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
ской Федерации"8 либо выделения (по примеру УК Украины 2001 г.) в структуре нынешнего УК РФ специального раздела, посвященного заключительным и переходным положениям.
Во-вторых, специфическим источником Общей части уголовного права являются акты амнистии, издание которых в соответствии с п. "е" ч. 1 ст. 103 Конституции РФ находится в исключительной компетенции Государственной Думы, Федерального собрания РФ. Такие акты принимаются в форме постановлений, причем в том же порядке, что и федеральные законы - большинством голосов от общего числа депутатов Думы (ч. 2 и 3 ст. 103 Конституции РФ). Из этого, однако, вовсе не следует, что акты амнистии должны быть отнесены, как считают некоторые ученые-юристы, к области государственного права7. Отраслевая принадлежность нормативного правового акта зависит не от компетенции органа, его издавшего, а от содержания этого акта, т.е. от предмета его непосредственного регулирования. Акты амнистии буквально "вторгаются" в сферу уголовного права, кардинально влияя на обычный ход реализации уголовной ответственности и наказания. Их уголовно-правовой статус закреплен на законодательном уровне - в ст. 84 Общей части УК РФ 1996 г. Данная статья выполняет функцию юридической базы конкретных актов амнистии. В развитие Конституции РФ в ней (ч. 1) раскрывается нормативный характер этих актов: амнистия объявляется в отношении индивидуально-неопределенного круга лиц. Кроме того, в ч. 2 ст. 84 УК, хотя и в рамочной форме, но исчерпывающим образом определяются все возможные варианты уголовно-правовых последствий акта амнистии: 1) освобождение от уголовной ответственности; 2) освобождение от наказания; 3) сокращение наказания или замена его более мягким видом наказания; 4) освобождение от дополнительного наказания; 5) снятие судимости. Объявляя амнистию, Государственная Дума исходит из перечисленных вариантов, избирает любой или любые из них, но уже в отношении четко обозначенного ею круга лиц, совершивших преступление. Другими словами, она как бы применяет ст. 84 УК к конкретным случаям. К примеру, постановление Государственной Думы от 26 мая 2000 г. "Об объявлении амнистии в связи с 55-летием победы в Великой Отечественной войне 1941 - 1945 годов"8 предусматривало нормы об освобождении от наказания (п. 1 - 7), освобождении от уголовной ответственности (п. 8), сокращении неотбытой части наказания (п. 9), освобождении от дополнительного наказания (п. 10). Названные нормы распространялись на определенные категории лиц, например, на участников боевых действий по защите Отечества, инвалидов, несовершеннолетних и т.д. (п. 2 и 3) либо на всех лиц, совершивших преступления определенных видов, например, неосторожные преступления (п. 5). В контексте сказанного нормы актов амнистии можно рассматривать в качестве логического продолжения и конкретизации положений ст. 84 УК, т.е. в качестве специальных норм по отношению к общей (базовой) для них норме. Указанные нормы, хотя и не в полном объеме, но включаются в систему Общей части УК в целом, обнаруживая с нею как прямые, так и опосредованные связи. Данное обстоятельство, правда, отрицает Ю.М. Ткачевский, полагая, что "нет ни одного предписания Общей части УК РФ, которое было бы обязательно для акта амнистии"9. С такой точкой зрения вряд ли можно согласиться10, ибо целый ряд примеров свидетельствуют как раз об обратном. Любой акт амнистии изначально напрямую обусловлен принципом гуманизма (ст. 7 УК). Как будет показано ниже, на него распространяются правила действия уголовного закона во времени, установленные ст. 10 УК. При подготовке текста акта амнистии используются зафиксированные в Общей части УК понятия преступления (ст. 14), категорий преступлений (ст. 15), рецидива преступлений (ст. 18), наказания (ст. 43) и т.д. Замена в порядке амнистии наказания на более мягкий вид предполагает обязательный учет соотноситель
1/2002
ной строгости отдельных видов наказания (ст. 44 УК). Если лицо, в отношении которого назначенное ему наказание в порядке амнистии было сокращено или заменено на более мягкий вид, совершит новое преступление, то окончательное наказание ему определяется по правилам ст. 70 УК. Лицо, освобожденное в порядке амнистии от наказания, считается несудимым (ч. 2 ст. 86 УК).
Следует отметить, что, вопреки утвердившемуся в уголовно-правовой науке мнению”, некоторые авторы оспаривают нормативный характер актов амнистии. В частности, И.Л. Марагулова относит последние к числу не нормативных, а поднормативных актов. Суть ее доводов сводится к следующему: акты амнистии не отменяют и не изменяют норм права; на них не распространяются правила действия уголовного закона во времени и они не включаются в своды законов12. Приведенным доводам можно противопоставить контрдоводы. Действительно, акты амнистии не вносят каких-либо корректив в действующий уголовный закон и не дезавуируют приговор суда по конкретному уголовному делу. Однако что вовсе не означает, что они лишены нормативной новизны или правотворческого элемента. Данный элемент обязательно всегда присутствует и выражается в том, что акты амнистии, не отменяя и не изменяя уголовный закон в целом, как бы приостанавливают его действие, заменяют собой этот закон в той его части, где речь идет об общем (обычном) порядке освобождения от уголовной ответственности и наказания, смягчения наказания и снятия судимости. Одновременно актами амнистии устанавливаются новые, подчас весьма радикальные, но в любом случае более либеральные правила полного или частичного аннулирования уголовно-правовых последствий совершенного преступления. Поскольку акты амнистии обращены в прошлое13 и всегда улучшают положение лица, ранее совершившего преступление, на них распространяется не общий (ст. 9 УК), а экстраординарный порядок действия уголовного закона во времени (ст. 10 УК). Иначе говоря, они всегда имеют только обратную силу. Кроме того, нельзя не учитывать, что акты амнистии ограничены непродолжительным (обычно 6-месячным) сроком действия. После истечения этого срока они утрачивают правовую силу, и Уголовный кодекс РФ в полном объеме возобновляет свое действие, восстанавливая свою прежнюю юрисдикцию. Таким образом, акты амнистии выступают в качестве "разового", "дискретного" источника Общей части уголовного права. Отмеченная специфика указанных актов вполне оправдывает их автономную (от УК РФ) форму внешнего закрепления. Вместе с тем, принимая во внимание особую значимость возникающих в связи с амнистией уголовно-правовых отношений и уже имеющийся опыт правотворческой деятельности14, было бы весьма целесообразным придать актам амнистии статус федерального закона18, сохранив за постановлениями Государственной Думы роль интерпретационного правового документа. Представляется, что реализация этой рекомендации позволит повысить престиж актов амнистии и стабилизировать практику их издания и применения.
В-третьих, в условиях переживаемого нашим государством переходного периода в системе источников Общей части российского уголовного права по-прежнему сохраняют свое место и значение отдельные уголовно-правовые акты бывшего СССР. Прекращение существования последнего вовсе не означает, что вместе с ним в одночасье канули в Лету и все некогда принятые его законодательным органом нормативные правовые акты. По справедливому мнению А.В. Наумова, "...новое государство не может сразу же одномоментно обеспечить правовое регулирование во всех сферах своей жизнадеятельности без использования правовых норм старого государства. Возникает известная проблема правопреемства, связанная с немалыми трудностями как правоприменительного, так и правотворческого плана. Не состав
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
ляет в этом смысле исключения и ситуация с уголовным законодательством бывшего Союза ССР”'6.
На наш взгляд, сам факт принятия УК РФ 1996 г. еще не подводит окончательную черту под советским периодом развития российского уголовного законодательства. В настоящее время сохраняют юридическую силу те нормативные (в том числе уголовно-правовые) акты бывшего СССР, которые: 1) были изданы ранее в установленном законом порядке, 2) не прекратили свое действие в результате их отмены или замены другими актами и 3) не противоречат новому законодательству РФ. Первые два из перечисленных условий действенности старых общесоюзных актов обычно презюмируются, а третье - имеет под собой особое юридическое подтверждение. Согласно п. 2 постановления Верховного Совета РСФСР от 12 декабря 1991 г. "О ратификации Соглашения о создании Содружества Независимых Государств", “...на территории РСФСР до принятия соответствующих законодательных актов РСФСР нормы бывшего Союза ССР применяются в части, не противоречащей Конституции РСФСР, законодательству РСФСР и настоящему Соглашению"17. В более обобщенном виде (как принцип преемственности в праве) это положение зафиксировано в п. 2 раздела второго Конституции РФ 1993 г.: "Законы и другие правовые акты, действовавшие на территории Российской Федерации до вступления в силу настоящей Конституции, применяются в части, не противоречащей Конституции Российской Федерации”. Наконец специальную (отраслевую) принадлежность данное положение получило в ст. 2 Федерального закона от 13 июня 1996 г. (в ред. от 27 декабря 1996 г.) "О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации": "Другие законы и иные нормативные правовые акты, действующие на территории Российской Федерации, подлежат приведению в соответствие с Уголовным кодексом Российской Федерации. Впредь до приведения в соответствие с Уголовным кодексом Российской Федерации указанные законы и иные нормативные правовые акты применяются в части, не противоречащей Уголовному кодексу Российской Федерации"18.
Какие же именно уголовно-правые акты бывшего СССР отвечают перечисленным выше требованиям и могут рассматриваться на этом основании в качестве источников Общей части современного российского уголовного права? К их числу следует отнести прежде всего Указ Президиума Верховного Совета ССР от 4 марта 1965 г. "О наказании лиц, виновных в преступлениях против мира и человечности и военных преступлениях, независимо от времени совершения преступления"19, утвержденный законом Союза ССР от 2 октября 1965 г.20, и сопутствующее ему постановление Президиума Верховного Совета ССР от 3 сентября 1965 г. "О применении Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 марта 1965 г. ”0 наказании лиц, виновных в преступлениях против мира и человечности и военных преступлениях, независимо от времени совершения преступления"21. В соответствии с содержащимися в них нормативными предписаниями нацистские преступники, виновные в тягчайших злодеяниях против мира и человечности и военных преступлениях, а также советские граждане, которые в период Великой Отечественной войны 1941 - 1945 гг. проводили активную карательную деятельность, принимали личное участие в убийствах и истязаниях советских людей, подлежат суду и наказанию вплоть до смертной казни, независимо от времени, истекшего после совершения преступлений22. Как правильно отмечает Л.Л. Кругликов, "внесенные в УК РФ положения (см.: ст. 78, 83), в силу которых к лицам, совершившим преступления против мира и безопасности человечества (ст. 353, 356 - 358 УК), сроки давности не применяются, не в полной мере охватывают указанные выше категории преступников и совершенных ими преступлений"23. В частности, очевидно, что за пределами, перечисленных статей УК (в том числе ст. 356 "Применение запрещенных средств и методов
войны" и ст. 357 "Геноцид"), остались, скажем, случаи убийств и государственной измены, требующие, как известно, иной юридической квалификации. Таким образом, анализируемые общесоюзные нормативные акты, хотя и в ограниченном объеме (по сравнению с периодом действия УК РСФСР 1960 г.), но сохранили в настоящее время сферу для своего самостоятельного применения24. Не потерял своей актуальности и Указ Президиума Верховного Совета СССР от 10 августа 1979 г. "О порядке выполнения обязательств, вытекающих для СССР из Конвенции о передаче лиц, осужденных к лишению свободы, для наказания в государстве, гражданами которого они являются"25, утвержденный законом СССР от 30 ноября 1979 г.28. В нем сформулированы коллизионные правила определения срока лишения свободы и замены последнего на другой вид наказания в отношении гражданина СССР, осужденного за совершенное преступление иностранным судом и переданного для отбывания лишения свободы в СССР. Суть этих правил сводится к следующему: "Если по советскому закону за данное деяние предельный срок лишения свободы меньше, чем назначенный по приговору, суд определяет максимальный срок лишения свободы за совершение данного деяния, предусмотренный советским законом" (ч. 5 ст. 9); "Если по советскому законодательству за преступление, совершенное осужденным, не предусмотрено лишение свободы, суд определяет ему предусмотренное советским законодательством наказание, наиболее соответствующее назначаемому по приговору” (ч. 6 ст. 9). Кроме того, в ст. 12 названного Указа особо подчеркивается, что "в отношении осужденного, переданного для отбывания наказания в СССР, наступают такие же правовые последствия осуждения, как и в отношении лиц, осужденных в СССР за совершение такого же деяния". Указанные нормы направлены на реализацию действующей для РФ (как правопреемника бывшего СССР) соответствующей международной Конвенции от 19 мая 1978 г.27 и почти дословно воспроизводят ее положения (см.: ст. 10, 11). Тем не менее они не нашли отражения в УК РФ 1996 г. Вне поля зрения разработчиков данного кодекса осталось также постановление Президиума Верховного Совета СССР от 6 мая 1964 г. (в ред. от 1 февраля 1984 г.) "О применении статей 44, 44* и 45 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик"28. Вопреки мнению М.И. Блум29, следует согласиться с В.М. Малковым в том, что это постановление обладает статусом "самостоятельного нормативно-правового акта, имеющего непосредственное отношение к Общей части уголовного права"30. Такой вывод вытекает из его содержания: "Если лицо отбывает наказание за совершение двух и более преступлений, при осуждении за которые условно-досрочное освобождение или замена неотбытой части наказания более мягким наказанием могут быть применены в соответствии со статьями 44 и 45 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик31 после фактического отбытия различных частей назначенного срока наказания (не менее половины, двух третей, трех четвертей, а в отношении лиц, совершивших преступление в возрасте до восемнадцати лет, - не менее одной трети, половины, двух третей), к такому лицу условнодосрочное освобождение или замена наказания более мягким наказанием могут быть применены по отбытии наибольшей из таких частей от общего срока наказания, назначенного по совокупности преступлений или по нескольким приговорам. По тем же правилам решается вопрос об условно-досрочном освобождении от наказания или замене неотбытой части наказания более мягким наказанием, если лицо отбывает наказание за совершение двух или более преступлений, совершенных им как в возрасте до восемнадцати лет, так и после достижения этого возраста". Несомненно, что процитированные положения не только разъясняют уголовный закон, но и дополняют его новыми нормами, восполняя присущие статьям 79, 80 и 93 УК РФ 1996 г. пробелы. Аналогичную
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
функцию, но уже по отношению к ст. 21 УК РФ 1996 г. выполняет постановление Президиума Верховного Совета СССР от 13 июня 1985 г. "О применении статьи 11 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик"32. Согласно этому постановлению "принудительные меры медицинского характера могут быть применены по назначению суда также к совершившему общественно опасное деяние лицу, у которого в процессе предварительного следствия либо рассмотрения дела в суде установлено временное расстройство душевной деятельности, препятствующее определению его психического состояния во время совершения общественно опасного деяния, если по характеру совершенного деяния и своему психическому состоянию это лицо представляет опасность для общества и нуждается в лечении в принудительном порядке". Изложенная норма существенно раздвигает предусмотренные ст. 21 УК границы применения принудительных мер медицинского характера, устанавливая фактически иные основания для такого применения33.
Подытоживая сказанное, можно заключить, что все рассмотренные нами нормы уголовно-правовых актов бывшего СССР а целом довольно органично вписываются в содержание Общей части современного уголовного права России. Поэтому их следует, на наш взгляд, после незначительных смысловых и редакционных уточнений включить в УК РФ 1996 г., и реализовать тем самым изначально присущую последнему (ч. 1 ст. 1) нацеленность на всеобъемлющую кодификацию уголовно-правовых норм.
1 Ранее автор уже обращался к исследованию этого вопроса (см.: Коняхин В.П. Источники уголовно-правовых норм Общей части//Правоведение. 1988. № 1. С. 39 -43).
2В правовой науке принято различать понятие "закон" ("законодательство") в широком и узком смысле слова. В своем первом значении закон (законодательство) охватывает собой весь комплекс издаваемых уполномоченными правотворческими органами нормативных правовых актов независимо от их юридической силы. Под законом (законодательством) в узком (собственно юридическом) смысле слова понимается нормативный правовой акт (либо комплекс таких актов), принятый высшими представительными органами государственной власти и обладающий наивысшей юридической силой.
3 Подробнее об ультраактивном действии уголовного закона см.: Бойцов А. И. Действие уголовного закона во времени и пространстве. -СПб., 1995. С. 75-82.
4 Ранее подобный анализ уже проводился в теории уголовного права, но в нем доминировала другая цель - выявление сферы действия обратной силы Общей части УК РФ 1996 г. (См.: Медведев А.М. Пределы действия Уголовного кодекса Российской Федерации / Под ред. В.П. Кошепова. - М., 1998. С. 44 - 71; Якубов А. Общая часть Уголовного кодекса и обратная сила уголовного закона //Законность. 1998. № 11. С. 10 - 16.)
3 См., напр.: Определения Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ: от 24 апреля 1997 г. по делу Лукина; от 25 декабря 1998 г. по делу Лобанова; от 23 декабря 1998 г. по делу Байчорова // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1998. Ns 1. С. 4- 5; 1999. Ns 12. С. 2-3; 2000. №8. С. 16-17. См. также: Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 10 февраля 1999 г. по делу Калабина // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1999. № 7. С. 8; Обзоры судебной практики: за II квартал 1999 г. и II квартал 2000 г. //Бюллетень Верховного Суда РФ. 1999. № 12. С. 2- 3; 2001. Ns 1. С. 13.
3 Аналогичное мнение см.: Кленова Т. В. Основы теории кодификации уголовно-правовых норм. -Самаре, 2001. С. 138, 140- 141.
7 См., напр.: Ткачевский Ю.М. Амнистия, помилование, судимость Ц Курс уголовного права. Общая часть. Том. 2: Учение о нвказании. Учебник для вузов / Под ред. Н.Ф. Кузнецовой и И. М. Тяжковой. - М., 1999. С. 269; Астемиров З.А. Проблемы теории уголовной ответственности и наказания. Учебное пособие. Махачкала. 2000. С. 164; Незна-мова З.А. Амнистия. Помилование. Судимость. Реабилитация //Уго
ловное право. Общая часть. Учебник для вузов / Отв. ред. И. Я. Козаченко и З.А. Незнамова,- М., 1997. С. 461; Иванов В.Ф. Амнистия. Помилование. Судимость // Уголовное право Российской Федерации. Общая часть /Под ред. Р.Р. Галивкбарова. - Саратов, 1997. С. 369. Такая точка зрения высказывалась и ранее (см.: Дурманов Н.Д. Советский уголовный закон. - М., 1967. С. 36; Келина С.Г. Теоретические вопросы освобождения от уголовной ответственности. - М., 1974. С. 87; Скибицкий В. В. Освобождение от уголовной ответственности и наказания. -Киев, 1987. С. 66, 176).
3 Российская газета. 2000. 30 мая.
9 Ткачевский Ю.М. Указ. соч. С. 269.
'° См. об этом также: Якушин В.А. Амнистия. Помилование. Судимость//Российское уголовное право: Курс лекций. Т. 2 Наказание / Под ред. А.И. Коробеева. - Владивосток, 1999. С. 358 - 359.
" См., напр.: Ткачевский Ю.М. Указ. соч. С. 268; Якушин В.А. Указ, соч. С. 357 - 358; Астемиров З.А. Указ. соч. С. 165; Галиакбароа Р.Р. Уголовное право. Общая часть: Учебник. - Краснодар, 1999. С. 386; Незнамоаа З.А. Амнистия. Помилование. Судимость. Реабилитация. С. 461; РарогА.И. Освобождение от уголовной отаетстаенности //Уголовное право России. Учебник для вузов. В 2 томах. Т. 1. Общая часть / Отв. ред. А.Н. Игнатов и Ю.Я. Красиков. - М., 2000. С. 477; Прохоров Л.А., Прохорова М.Л. Уголовное право: Учебник. - М., 1999. С. 22, 194; Сундуроа Ф.Р. Освобождение от уголовной ответственности // Уголовное право России. Часть Общая: Учебник для вузов / Ота. ред. Л.Л. Кругликов. - М., 2000. С. 476.
,2 Марагулоаа И. Л. Амнистия и помилование а российском законодательстве. -М., 1998. С. 61 -64.
,3 Дурманоа Н.Д. Указ. соч. -М., 1967. С. 36.
См.: Закон СССР от 1 ноября 1991 г. "Об амнистии военнослужащих, уклонившихся от военной службы"//Ведомости Верховного Совета СССР. 1991. Ns 45. Ст. 1285.
13 См. об этом также: Кленова Т. В. Указ. соч. - Самара, 2001. С. 94-95.
,3 Наумов А. В. Источники уголовного права // Уголовное право: новые идеи. -М., 1994. С. 8.
17 Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. 1991. Ns 51. Ст. 1798.
13 Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. Ns 25. Ст. 2955; 1997. Ns 1. Ст.2.
13 Ведомости Верховного Совета СССР. 1965. Ns 10. Ст. 123.
20 Ведомости Верховного Совета СССР. 1965. Ns 39. Ст. 569.
21 Ведомости Верхоаного Совета СССР. 1965. Ns 37.
22 См. об этом также: Малков В.П. Понятие, предмет, задачи и система уголовного права России. Наука уголовного права // Уголовное право. Часть Общая: Учебник для вузов / Ота. ред. Л.Л. Кругликов. - М., 2000. С. 17; Галкин В.В. Проблемы уголовно-законодательной техники // Проблемы совершенствования советского законодательства. Труды ВНИИСЗ. Вып. 18. - М., 1980. С. 173; Коняхин В.П. Указ. соч. С. 40.
23 Кругликов Л.Л. Источники и составные части уголовного законодательства Российской Федерации// Проблемы теории уголовного права. Избр. статьи (1982 - 1999 гг.). - Ярославль, 1999. С. 45.
24 Иную точку зрения по этому поводу высказывает Э.Д. Тенчоа, который полагает, что указанные акты бывшего СССР утратили силу а связи с невключением в новый УК предусмотренных ими оснований неприменения давности уголовного преследования (см. его: Актуальные проблемы законодательной техники в уголовном праве //Государство и право на рубеже веков). (Материалы Всероссийской конференции). Криминология. Уголовное право. Судебное право. - М„ 2001. С. 148.
25 Ведомости Верховного Совета СССР. 1979. Ns 33. Ст. 540.
23 Ведомости Верховного Совета СССР. 1979. Ns 49. Ст. 849.
27 Сборник международных договоров Российской Федерации по оказанию правовой помощи. -М., 1996. С. 28.
23 Ведомости Верховного Совета СССР. 1964. Ns 20. Ст. 244; 1984. Ns 6. Ст. 99.
23 Блум М. Источники уголовного права // Ученые записки Латвийского университета. Т. 93. - Рига, 1968. С. 22 - 23.
30 Малков В.П. Указ. соч. С. 17.
31 См. соответственно: статьи 79, 80 и 93 УК 1996 г. (в ред. Федерального закона Ns 25-ФЗ от 9 марта 2001 г.).
32 Ведомости Верховного Совета СССР. 1985. Ns 25. Ст. 444.
33 О нормативном характере данного постановления Президиума Верховного Совета СССР см. также: Малков В.П. Указ. соч. С. 18.
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
Александр КУЗНЕЦОВ, ч
ПРОФЕССОР КАФЕДРЫ НИЖЕГОРОДСКОЙ АКАДЕМИИ МВД РФ, ДОКТОР ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК Т
Сергей ИЗОСИМОВ,
ДОЦЕНТ КАФЕДРЫ НИЖЕГОРОДСКОЙ АКАДЕМИИ МВД РФ, КАНДИДАТ ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК
Ирина Бокова,
ПРЕПОДАВАТЕЛЬ ГОСУДАРСТВЕННОГО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ УЧЕБНОГО ЦЕНТРА ГУВД г. Нижнего Новгорода
Проблемы конструирования примечаний
главы 22 УК РФ
Анализ норм, предусматривающих ответственность за преступления в сфере экономической деятельности (гл. 22 УК РФ), показывает, что неоднозначность уяснения содержания соответствующего понятийного аппарата, важнейших теоретических положений уголовного права служит препятствием эффективному применению уголовно-право-вых норм, затрудняет правоприменительную практику1. Примером этого могут служить конструкции примечаний следующих уголовно-правовых норм: контрабанда товаров или иных предметов (ст.188 УК РФ); незаконный оборот драгоценных металлов, природных драгоценных камней или жемчуга (ст.191 УК РФ); нарушение правил сдачи государству драгоценных металлов или драгоценных камней (ст.192 УК РФ); уклонение от уплаты таможенных платежей, взимаемых с организации или физического лица (ст. 194 УК РФ); уклонение от уплаты налогов или страховых взносов в государственные внебюджетные фонды с организации (ст. 199 УК РФ); обман потребителей (ст. 200 УК РФ).
Как видно из формулировок вышеуказанных норм и примечаний, к ним законодатель относит лиц, пострадавших от преступлений, либо предмет посягательства во множественном числе. В этой связи в правоприменительной практике возникают следующие вопросы: а) признаются ли преступлениями нарушения правил сдачи или продажи государству одного драгоценного камня или драгоценного металла; обман единичного потребителя; уклонение от уплаты одного таможенного платежа, налога или страхового взноса; перемещение через таможенную границу одного товара или иного предмета; б) достаточно ли совершение деяния в отношении одного потерпевшего или единственного предмета из имеющегося множества, чтобы признать преступление оконченным2.
Подобные вопросы с неизбежностью возникают у правоприменителя в связи с тем, что, опираясь на принцип законности, закрепленный в статье 3 УК РФ, при анализе признаков любого преступления необходимо исходить из буквы уголовного закона3.
В соответствии же с буквальным смыслом указанных выше законодательных формулировок привлечь виновного к уголовной ответственности можно только в том случае, если противоправные действия будут совершены в отношении двух или более потерпевших (ст. 200 УК РФ "Обман по
требителей") - о чем свидетельствует использование и в названии нормы, и в примечании к ней не единственного числа существительного "потребитель", а множественного - "потребителей". Аналогичным образом законодатель сконструировал уголовно-правовые нормы и примечания к статьям 194, 199 УК РФ, употребив множественное число -уклонение от уплаты "таможенных платежей...", "налогов или страховых взносов...". Возможно, в данном случае воля законодателя из-за дефектов юридической техники была искажена. Тем не менее нельзя допускать расширительного толкования диспозиций рассматриваемых уголовно-правовых норм и примечаний к ним. По мнению П.С. Яни, необходимо руководствоваться известным в праве положением, согласно которому после введения законодателем в нормативно-правовой массив конкретной нормы, судить о смысле заключенном в ней, можно лишь только по ее буквальному тексту4.
Представляется, что во всех случаях при квалификации преступлений необходимо руководствоваться статьей 49 Конституции Российской Федерации, предписывающей, что все неустранимые сомнения должны толковаться в пользу обвиняемого, а именно: "точно так же, как и сомнения в невиновности лица в совершении преступления, следует толковать и неопределенность в законодательном описании признаков преступления, вменяемого данному лицу, - в пользу этого лица"5. По мнению Э.С. Тенчова, "такова наша интерпретация презумпции невиновности, провозглашенной в российской Конституции, ибо не может быть запрещенным и уголовно наказуемым деяние, свойства которого законом точно не определены. Иначе будет подорван материальноправовой принцип законности (ст. 3 УК)”6.
Исходя из изложенного, представляется целесообразным внести соответствующие изменения в рассматриваемые нормы, чтобы устранить указанную технико-юридическую погрешность и исключить проблемы, которые могут возникнуть при их реализации.
Четкость, ясность и определенность понятийного аппарата относятся к числу важнейших требований законодательной техники и приемов, используемых в законотворческой деятельности. За счет этого не только достигается внутренняя согласованность и непротиворе
1/2002 I
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
чивость законодательства, но и повышается эффективность правоприменения норм. К сожалению, как подтверждает анализ российского законодательства, многочисленные термины, используемые в нормативно-правовых актах, зачастую не имеют достаточно четкого определения, что приводит к различному их толкованию и не способствует единообразному применению закона7. Не является исключением и уголовное законодательство, которое при описании конкретных составов преступлений нередко оперирует понятиями других отраслей права. Примером этого может служить упоминавшийся выше термин "доход", используемый законодателем в примечании к ст.171 УК РФ, понятие товаров и продукции (примечание к ст. 171’ УК РФ) и т.д., являющихся в данном случае важными, системообразующими и влияющими на квалификацию понятиями.
Довольно часто законодатель при конструировании норм Особенной части УК РФ прибегает к использованию примечаний, устанавливающих так называемые "специальные случаи освобождения от уголовной ответственности". Имеется такое примечание и в главе 22 УК РФ. Оно закреплено в уголовно-правовой норме, предусматривающей ответственность за уклонение физического лица от уплаты налога или страхового взноса в государственные внебюджетные фонды (ст. 198 УК).
Сформулированное в примечании 2 указанной статьи положение поощрительного характера устанавливает, что "лицо, впервые совершившее преступления, предусмотренные настоящей статьей, а также статьями 194 и 199 УК РФ, освобождается от уголовной ответственности, если оно способствовало раскрытию преступления и полностью возместило причиненный ущерб"6. Однако указанная законодательная новация породила определенные трудности в процессе применения уголовного законодательства, предусматривающего "специальные случаи освобождения от уголовной ответственности". Более того, она вступила в противоречие с закрепленными положениями Общей части УК РФ, в частности, со статьей 75 УК РФ.
По мнению авторов, законодатель в процессе нормотворческой деятельности допустил ряд ошибок в определении оснований освобождения от уголовной ответственности, не согласовав положения, устанавливаемые статьями Общей части уголовного законодательства и предписаний рассматриваемой уголовно-правовой нормы Особенной части. Имеют место также и технико-юридические погрешности, допущенные при ее конструировании. Это послужило поводом к возникновению дискуссии по данному вопросу и инициировало высказывания разнополярных мнений учеными-юристами.
Представляется необходимым рассмотрение данной проблемы начать с анализа некоторых положений статьи 75 УК РФ (Общая часть), предусматривающей новый вид освобождения от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием9.
В части 1 статьи 75 УК РФ законодатель определяет исчерпывающий перечень оснований освобождения от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием. В частности, лицо, впервые совершившее преступление небольшой тяжести, может быть освобождено от уголовной ответственности, если после совершения преступления оно: во-первых, явилось с повинной, во-вторых, способствовало раскрытию преступления; в-третьих, возместило причиненный ущерб или иным образом загладило вред, причиненный в
результате преступления. Исходя из законодательной логики, указанные действия, включенные в перечень, должны быть выполнены только добровольно. Отсутствие какого-либо из указанных выше требований является препятствием для освобождения от уголовной ответственности. Все названные в уголовно-правовой норме основания должны, по мнению авторов, учитываться только при наличии их совокупности. Необходимо также отметить, что законодательное закрепление указанного перечня оснований освобождения от уголовной ответственности обязывает правонарушителя неукоснительно им руководствоваться.
Одновременно с этим Уголовный кодекс РФ (ч. 2 ст. 75) предусматривает возможность освобождения от уголовной ответственности лица, совершившего преступление не только небольшой тяжести, но и иной категории, однако только в случаях, специально предусмотренных соответствующими статьями Особенной части УК. Решая, таким образом, вопрос, законодатель, по мнению А.С. Молодцова, ставил перед собой, по-видимому, важную задачу экономии уголовной репрессии, а также повышения эффективности противодействия организованной преступности10. Однако, как показывает анализ правоприменительной практики, решить задачу таким путем удается не всегда.
П.С. Яни совершенно обоснованно отмечает, что сотрудники правоприменительных органов, освобождая лицо от уголовной ответственности со ссылкой на примечание к статье 198 УК РФ, принимают во внимание лишь последовавший за возбуждением дела только факт уплаты им налога, считая, при этом, что все требования, предусмотренные уголовным законом, соблюдены11. При этом одна из ошибок, допускаемых при реализации положений рассматриваемой нормы, состоит в том, что неверно (расширительно) толкуются некоторые положения, закрепленные в ч. 2 ст. 75 УК РФ.
Усматривая противоречия между частью 2 статьи 75 УК РФ и примечанием к статье 198 УК РФ, где речь идет о послепреступном проведении, дающем основание для освобождения от уголовной ответственности, правоприменители зачастую "забывают” о положениях стетьи 75 УК РФ и освобождают от уголовной ответственности, установив лишь, что лицо, совершившее преступление, затем действовало согласно требованиям, указанным в примечании к соответствующей статье Особенной части УК РФ. При этом главным аргументом при принятии решения является то, что, поскольку часть 2 статьи 75 УК РФ противоречит большинству норм, устанавливающих специальные случаи освобождения от уголовной ответственности, применяться должно именно примечание как специальная норма, без учета положения ст.75 УК РФ12.
В данном случае необходимо определить, действительно ли уголовно-правовые нормы, предусматривающие "специальные случаи", вступают в противоречие друг с другом. В этой связи П.С. Яни отмечает следующее. Во-первых, исходя из смысла положений части 2 статьи 75 УК РФ с учетом обращения к части 1 той же статьи получаем следующее установление: если лицо совершит преступление более чем небольшой степени тяжести, оно может быть освобождено от уголовной ответственности - в рамках института деятельного раскаяния - лишь при условиях, что: а) совершит это преступление впервые; б) добровольно явится с повинной; в) будет способствовать раскрытию преступления; г) возместит причиненный ущерб или иным образом загладит вред, причиненный в результате преступления; д) освобож
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
дение от уголовной ответственности предусмотрено статьей, в которой описаны признаки состава соответствующего преступления (либо иной статьей, но со ссылкой на ту, по которой лицо должно привлекаться к ответственности).
Таким образом, законодателю в примечании к статье Особенной части достаточно было бы сделать ссылку на часть 2 статьи 75 УК РФ либо употребить слова "в связи с деятельным раскаянием", чтобы "увязать" эту "специальную", как утверждается, норму с общей - ст. 75 УК. При этом в примечании отпала бы необходимость повторения всех или некоторых условий освобождения от уголовной ответственности, закрепленных в части 1 статьи 75 УК. Ссылка же на статью 75 УК необходима потому, что в примечаниях к статьям Особенной части УК существуют и иные, не связанные с деятельным раскаянием, основания для освобождения от уголовной ответственности.
Во-вторых, для возможности корреспондирования установлений статьи 75 УК необходимо, чтобы положения, содержащиеся в примечаниях к статьям Особенной части, могли бы заключаться в тех же условиях, которые перечислены в статье 75 УК РФ. И судя по всему, этот вариант законодатель и принял за основу. Однако дабы облегчить правоприменителю определение содержания названных элементов деятельного раскаяния применительно к отдельным преступным деяниям, он конкретизировал некоторые условия, предъявляемые к виновному. В ряде случае законодатель ограничил чрезмерно широкую категорию "совершаемых впервые преступлений", указав на значимость для решения вопроса об освобождении от ответственности, отсутствия повторности однородных либо тождественных преступных деяний (так, в примечании к ст.198 УК РФ - впервые совершившие преступления, предусмотренные настоящей статьей, а также ст. 194 или ст. 199 УК РФ)13.
Вместе с тем, данная позиция была подвергнута критике со стороны Я.И. Акимова, анализировавшего примечание 2 статьи 198 УК РФ. По его мнению, "в российском уголовном законодательстве примечание 2 к статье 198 УК РФ фактически включило в сферу деятельности этой отрасли восстановительную функцию. При этом юридическое существование данного специального случая освобождения от уголовной ответственности вполне закономерно: подобные примечания содержатся во многих статьях УК и этот же пункт de jure ничем не отличается от них14. В настоящее время с учетом появления примечания к статье 198 УК на практике может сложиться парадоксальная ситуация, при которой реализация положений, предусмотренных ст.ст.194, 198, 199 УК РФ, станет невозможной. Отсутствие наказания побуждает человека, уклоняющегося от уплаты налогов, повторять свои попытки, так как прекращение уголовного дела по нереабилитирующим основаниям не влечет никаких правовых последствий. В данном случае при освобождении лица от уголовной ответственности в действие вступает фикция: лицо в уголовно-правовом смысле считается не совершавшим преступление, за которое оно было освобождено от ответственности18. К такому выводу нас приводит законодательная формула ч. 2 ст. 16 УК РФ: "Преступление не признается совершенным неоднократно, если за ранее совершенное преступление лицо было в установленном порядке освобождено от ответственности...", а также закрепленное законодателем положение части 2 статьи 86 УК РФ "лицо, освобожденное от уголовного наказания, считается несудимым". Приведенные аргументы, основанные на анализе законодательных
формулировок, позволяют сделать вывод о том, что лицо может постоянно уклоняться от уплаты налогов, и оно не будет привлечено к уголовной ответственности, так как законодатель "блокировал" такую возможность закрепленными в примечании 2 к ст. 198 УК РФ основаниями освобождения от уголовной ответственности.
В юридической литературе высказываются и другие мнения по поводу специальных случаев освобождения от уголовной ответственности, а также относительно примечаний к статьям Особенной части, в которых они изложены. Так, М.С. Поройко было высказано предложение об изменении формулировки части 2 статьи 75 УК, определяющей условия освобождения от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием, с тем, чтобы она охватывала все виды специального освобождения от уголовной ответственности, а сами примечания, их предусматривающие, было предложено вообще исключить из Уголовного кодекса18. В частности, по мнению указанного автора, для этого необходимо изложить формулировку ст.75 УК РФ в следующей редакции: "Суд или другой орган, в производстве которого находится уголовное дело, в случаях, предусмотренных Особенной частью УК, вправе освободить от уголовной ответственности лицо добровольно прекратившее совершение деяния средней или иной степени тяжести, раскаявшееся в содеянном, способствовавшее раскрытию преступления"17. Такое законодательное установление позволит, по мнению М.С. Поройко, избавиться от примечаний к статьям Особенной части УК, предусматривающих специальные случаи освобождения от уголовной ответственности18. Представляется, однако, что вряд ли можно согласиться с данной инициативой. Так, в соответствии с редакцией ч. 2 ст. 75 УК, предложенной М.С. Поройко, случаи освобождения от уголовной ответственности должны быть предусмотрены в статьях Особенной части УК. Но все эти случаи закреплены в примечаниях к соответствующим нормам. А их-то и предлагает упразднить М.С. Поройко. Таким образом, выявляется противоречие приведенной формулировки предложению самого же автора.
Одновременно с этим необходимо также рассмотреть еще одну проблему, которая возникает при реализации на практике законодательных положений, закрепленных в примечании 2 к статье 198 УК, а именно проблему полного возмещения причиненного ущерба. Исходя из смысла уголовноправовой нормы, под ущербом следует понимать только сумму неуплаченного налогоплательщиком налога. Однако в соответствии с налоговым законодательством с налогоплательщика, не уплатившего налог в установленные сроки, взимаются штрафы и пени. Какое решение необходимо принять в данном случае? Должны ли правонарушители в качестве условия освобождения от уголовной ответственности по ст. 194, 198, 199 УК РФ называть уплату им сумм штрафов и пеней, которые, как правило, в реальной жизни значительно превышают неуплаченный налог.
Представляется интересной позиция, высказанная пленумом Верховного суда Российской Федерации, о том, что "по делам о налоговых преступлениях наряду с материальным ущербом, заключающимся в непоступлении в бюджетную систему Российской Федерации денежных сумм в размере неуплаченного налога, может быть предъявлен гражданский иск также о взыскании с виновного штрафа и пени в размерах, указанных в статье 13 Закона Российской Федерации "Об основах налоговой системы в Российской Федерации". Приняв решение об удовлетворении гражданс
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
кого иска, суд указывает в приговоре размер денежной суммы, подлежащей взысканию с осужденного, и в зависимости от вида неуплаченного налога - наименование бюджета (федеральный, региональный, местный), в доход которого указанная сумма подлежит взысканию19.
Однако рекомендации, высказанные Пленумом Верховного суда РФ о необходимости неукоснительного выполнения требований уголовно-процессуального закона о разрешении при постановлении приговора предъявленного гражданского иска в отношении возмещения материального ущерба со ссылкой на статью 13 Закона Российской Федерации "Об основах налоговой системы в Российской Федерации", нельзя признать верными, на что неоднократно обращалось внимание авторов и других ученых в проводимых ими научных исследованиях20. Так, положения подпункта "а", абзаца первого подпункта "б" пункта 1 статьи 13 Закона Российской Федерации "Об основах налоговой системы в Российской Федерации" и пункта 8 статьи 7 Закона РСФСР "О Государственной налоговой службе РСФСР", устанавливавшие ответственность за нарушение налогового законодательства, как по своему буквальному смыслу, так и по смыслу, придававшемуся им сложившейся правоприменительной практикой, не отвечали принципам соразмерности и справедливости. Исходя их изложенного, Конституционный суд Российской Федерации признал указанные положения вышеназванных законов несоответствующими Конституции Российской Федерации21. В этой связи авторы предлагают исключить пункт 18 Постановления Пленума Верховного суда РФ от 4 июля от 1997 года № 8 "О некоторых вопросах применения судами Российской Федерации уголовного законодательства об ответственности за уклонение от уплаты налогов", как противоречащий ст.ст. 19 ч. 1, 34 ч. 1, 45 ч. 1, 46 ч., 55 ч. 2 и 3, 57 Конституции Российской Федерации.
' См.: Кузнецов А.П., Устинов В.С. Ответственность за обман потребителей. - Н. Новгород, 2000. С. 5.
2 См.: Тенчов Э.С., Драченов А.С. Оконченное преступление с точки зрения законодательной техники// Вопросы юридической техники в уголовном и уголовно-процессуальном законодательстве: Сборник научных статей. - Ярославль, 1997.- С. 10.
3 См.: там же. - С. 10.
4 См.: Яни П.С. Актуальные проблемы уголовной ответственности за экономические и должностные преступления. Автореф. дис. на соискание ученой степени доктора юридич. наук. М.: НИИ проблем укрепления законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ, 1996. - С. 16.
5 Тенчов Э.С. Язык уголовного закона //Проблемы юридической техники. Сборник статей. - Н. Новгород, 2000. - С. 582.
6 Тенчов Э. С. Указанная работа. - С. 583.
7 Более подробно см.: Бокова И.Н., Изосимов С.В., Кондаков Д.С., Кузнецов А.П. Примечания в уголовном законодательстве России: эволюция правовой природы, модификация функций, техника эффективного использования // Законотворческая техника современной России: состояние, проблемы, совершенствование. Сб. статей: в 2-х тт. Н. Новгород, 2001.-Т.2. - С. 375 - 439.
3 Собрание законодательства Российской Федерации 1998. Ns 26. Ст. 3012.
9 Законодатель в УК РСФСР 1960 года деятельное раскаяние относил к обстоятельствам, смягчающим ответственность (п. 1, 9 ст. 38), но не освобождающим от нее.
10 См.: Молодцов А.С. Об основаниях и видах освобождения от уголовной ответственности а новом УК// Вопросы юридической техники в уголовном и уголовно-процессуальном законодательстве. Сб. науч, статей/Под ред. Л.Л. Кругликова. Ярославль, 1997. С.38.
” См.: Яни П.С. Указанная работа. С.44.
12 См.: там же. С.44.
13 Яни П.С. Указанная работа. С.44-45.
,4 Акимов Я. И. О месте норм уголовного права в решении проблем налогового законодательства //Актуальные проблемы юридической ответственности за нарушения в сфере экономической деятельности и налогообложении: Материалы научно-практической конференции. Ярославль, 2000. С. 49
15 См.: Иванчин А. В. Использование уголовно-правовых конструкций и приема примечания при регламентации экономических преступлений // Налоговые и иные экономические преступления. Сб. науч, статей. Вып.2/Под ред. Л.Л. Кругликова. Ярославль, 2000. С.92.
13 Поройко М. С. Пути повышения эффективности уголовно-правовых норм // Юридические записки Ярославского государственного университета им. П.Г. Демидова. Вып. 2. Ярославль, 1998. С237.
Указ. раб. С. 237. См. также: Коржанский Н.И. Очерки теории уголовного права. Волгоград, 1992. С. 35.
17 Поройко М. С. Обязывающие и управомочивающие нормы в уголовном праве. Аатореф. дис.... канд. юрид. наук. Казань, 2000. С. 18.
,еСм.: там же. С. 18 - 19.
19 См.: Постановление Пленума верховного суда Российской федерации от 4 июля 1997 года. № 8. "О некоторых вопросах применения судами Российской Федерации уголовного законодательства об ответственности за уклонение от уплаты налогов" // Российская газета. № 138 от 19 июля 1997 г.
29 См.: Кузнецов А. П. Политика государства в налоговой сфере (уголоано-прввовые средства и организационно-технические методы) Н. Новгород, 1995. С. 73, 190-198; Кузнецов А.П. Проблемы защиты законопослушного гражданина: реальное состояние и перспективы. (Вопросы уголовного и налогового законодательства) //Вестник Нижегородского государственного университета им. Н.И.Лобачевского. Правовые средства и методы защиты законопослушного гражданина в экономической сфере. Н. Новгород, 1998. С. 134-141; Кожевников С.Н., Кузнецов А.П. Принципы права и их значение в деле обеспечения прав человека и основных свобод, проблемы реализации в России: материалы международного семинара. Н. Новгород, 1999. С.68-77 и т.д.
21 Собрание Законодательства Российской Федерации. 1999. № 30. Ст. 3988.
I/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
Павел МАЗИН,
ЮРИСТ
Владимир БИТЕЕВ,
главный врач КГКБ № 6 «Лепсе», доцент КГМА, кандидат медицинских наук
Георгий ПОНОМАРЕВ,
ДОЦЕНТ МГЮА, ЗАСЛУЖЕННЫЙ ЮРИСТ РФ
Обоснованный риск: проблемы
ТОЛКОВАНИЯ И ПРАКТИЧЕСКОГО ПРИМЕНЕНИЯ
1 .Сущность обоснованного риска
В статье 41 УК РФ 1996 г. не приведена нормативная дефиниция понятия "обоснованный риск", указаны лишь некоторые его признаки; теоретическое определение лучше конструировать, начиная с этимологии и практического толкования понятия "риск" вообще. В Словаре русского языка АН СССР приведены два значения термина "риск": 1) возможная опасность чего-либо; 2) действие наудачу, требующее смелости, бесстрашия, в надежде на счастливый исход1. Синтез этих двух дефиниций позволяет сконструировать понятие риска в уголовно-правовом аспекте:
риск (уголовный риск) - это имеющее целью общественно полезный результат действие, которое содержит вероятность общественно опасного исхода.
Поскольку обоснованный риск является не преступным деянием, именно этот "квазикриминальный" его признак можно считать видообразующим в отграничении от других видов уголовного риска. Следовательно, формально-логически приемлемое определение обсуждаемого понятия будет выглядеть так:
Обоснованный риск - это имеющее иелью общественно полезный результат действие, которое содержит вероятность общественно опасного исходе и является исклю-чаюшим преступность деяния обстоятельством. Обоснованный риск покоится на принципах:
1) предназначенности его для достижения законности, равенства граждан перед законом, справедливости, гуманизма и виновной ответственности в уголовных правоотношениях;
2) необходимости его для решения задач уголовного права;
3) достаточности его для обеспечения поступательности развития многих общественных отношений.
Идея обоснованного риска заключается в "защите с его помощью попыток необходимого эксперимента, нетривиальных решений сложных трудовых и творческих задач в производстве, науке, медицине и других интенсивно развивающихся и имеющих для общества стратегическую важность областях. В то же время закон должен оградить общество от авантюрных поступков честолюбивых, легкомысленных людей, причиняющих ущерб в погоне за личными успехами"2.
Эволюция разбираемого обстоятельства, исключающего преступность деяния, на сегодняшний день продолжается в аспекте доктринального толкования и осмысления практических возможностей применения ст. 41 УК РФ. Например, существует проблема выделения в качестве самостоятельного "легального деликта" "выполнения профессиональных обязанностей" и последующего облечения этого обстоятельства в нормативную оболочку34. По сути, это означает расщепление объема обоснованного риска и вынос из него качественно иной уголовно-правовой формации. На наш взгляд, такая точка зрения является следствием излишней позитиви-зации научных методов уголовного права, и ее сторонникам следует учесть, что на практике российские суды еще не готовы к использованию даже потенциала официально признанного обоснованного риска. Произведенный нами с помощью электронной системы "Гарант" анализ дел 1997-1999 гг., прошедших через верховные суды в порядке надзора и касса
ции, позволяет констатировать тот факт, что чаще других предусмотренных гл. 8 действующего УК статей в уголовных процессах мелькает необходимая оборона и (несколько реже) крайняя необходимость. Обоснованный риск в практическом делопроизводстве отрабатывается казуистически редко.
Диалектический взгляд на сущность профессиональной деятельности позволяет сделать вывод о том, что таковая происходит только в форме обоснованного риска. Развитие цивилизации характеризуется постоянным осознанием хотя бы частью общества несовершенства имеющихся знаний и навыков практически в каждой отрасли человеческой деятельности. И это несовершенство достижений человечества может неожиданно выливаться в общественно опасный результат творческой активности. Такой драматический финал отчасти и является могучим стимулом прогресса. Весь груз опасности несовершенства уровня знаний, а также производственных и иных хозяйственных методов несет на себе профессионал, добровольно взваливший на себя ответственность за состоятельный и общественно приемлемый образ соответствующей профессии. Какой бы рутинной и однообразной ни была работа, какой бы повседневной и стандартной ни была производственная ситуация, профессионал от тракториста до хирурга, принимая решение, рискует в той или иной степени. Отсюда следует вывод, что профессиональная деятельность является составной частью субъин-ститута обоснованного риска.
Интересной является проблема уголовно-правового режима спортивных соревнований. Шаргородский М. Д. еще в 40-х годах 20-го столетия ставил проблему исключения ответственности за вред, причиненный в момент их проведения5. Существуют точки зрения о необходимости конструирования для большого спорта самостоятельного обстоятельства, исключающего преступность деяния, сочетающего элементы согласия потерпевшего и обоснованного риска; С. Келина считает необходимым нормативно конкретизировать условия правомерности причинения вреда во время спортивных состязаний3. При системном же рассмотрении существа спортивных отношений выявляется, что они основаны все на том же обоснованном риске. Рискует тренер, заставляя спортсмена максимально выкладываться и делать невозможное; футболист для завладения мячом решается на подкат и рискует причинить тяжкие травмы оппоненту из другой команды. Элемент согласия спортсмена на рискованное состязание сходен с согласием пациента на хирургическую операцию, однако идеологи уголовного позитивизма работу врача вписывают в "осуществление профессиональных обязанностей", а деятельность спортсмена - в "условия правомерности спортивных состязаний", хотя для простого и эффективного разрешения проблемных дел в обеих сферах достаточно субъинститута обоснованного риска.
Ряд правоведов склонны ограничивать сферу применения ст. 41 УК РФ 1996 г. профессиональной и хозяйственной деятельностью, памятуя о редакции разбираемого понятия в Основах уголовного законодательства 1991 г.46 Следует сразу обратить внимание на его современное нормативное звучание -"обоснованный (а не хозяйственный и профессиональный)
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
риск". Во-первых, в современном обществе очень трудно бывает отграничить профессиональную деятельность от непрофессиональной. Во-вторых, ряд высококвалифицированных и социально значимых сфер приложения человеческих способностей исторически сформировался вне профессионального режима. Скорее всего, следует согласиться с позицией Т. Орешкиной, которая отстаивала правомерность определения обоснованного риска не только в профессиональной, но и в иной хозяйственной, предпринимательской, спортивной, научной деятельности, а также в некоторых видах культурного досуга4. На наш взгляд, проблема обоснованного риска в тех или иных занятиях должна быть повернута под иным углом - не в аспекте правомерности или неправомерности обоснованного риска для данного поля активности вообще, а в аспекте допустимости риска для тех или иных представителей кадрового сектора данной специальности. Ведь в любой профессии есть асы и ученики-подмастерья. Такие непрофессиональные, но опасные виды развлечения, как дельтапланеризм, не смогут больше радовать воображение человека, если их лишить прикрытия обоснованным риском; в то же время, если таковой применять широко и бесконтрольно, безнаказанность и произвол тренеров-дилетантов выльются в конкретные человеческие жертвы. Дилемма о том, все или не все активисты конкретного делового направления правомерно рискуют, будет рассмотрена ниже при анализе "балансовой” и "консервативной" моделей обоснованного риска.
2 . Критерии квалификации обоснованного риска
К сожалению, на сегодняшний день необходимый для полноценного использования данного "обстоятельства непрес-тупности" минимум существенных признаков не сформулирован доктринально. Нельзя работать со статьей 41 УК РФ 1996 г., не уясняя в каждом конкретном случае с использованием официально принятых теоретических и нормативных схем, следующее: а) является ли конкретное деяние уголовным риском (а не другим обстоятельством, исключающим или обосновывающим уголовную ответственность); б) является ли данный уголовный риск обоснованным; в) соблюдены ли условия правомерности обоснованного риска.
Существенные признаки обоснованного риска, сосредоточенные в стандартной тетраде элементов "объект - объективная сторона - субъект - субъективная сторона", позволяют однозначно и достоверно решить все необходимые в делопроизводстве вопросы и довести дело до справедливого конца.
Все критерии квалификации обоснованного риска с учетом сделанных замечаний можно разбить на три группы:
1. Условия отграничения обоснованного риска от других легальных и преступных деликтов.
2. Условия обоснованности риска.
3. Условия правомерности обоснованного риска.
Нельзя умалять разницу между условиями обоснованности и условиями правомерности, поскольку несоблюдения этих условий приводят к различным уголовно-правовым последствиям.
2.1. Условия ОТГРАНИЧЕНИЯ ОБОСНОВАННОГО РИСКА ОТ ДРУГИХ ДЕЯНИЙ
Если теоретическое отграничение обоснованного риска от преступлений не представляет затруднений, то сходство его с крайней необходимостью может приводить на практике к известным сложностям. "Между крайней необходимостью и оправданным профессиональным и хозяйственным риском имеются сходные моменты, - пишет В. И. Ткаченко. - У них одинаковые правовое и социальное значения, состоящие в причинении вреда правоохраняемым интересам"7.
Отличия разбираемых видов "узаконенного квазикриминалитета" можно подразделить на основные и производные. Основными отличиями являются родовая принадлежность, основания возникновения, субъект и направленность действий исполнителя.
Крайняя необходимость - вторично опасное деяние ясной воли6, по сути своей предотвращающее и защищающее, относится к роду уголовной необходимости (надобность, нужда в совершении общественно опасного посягательства9). Основанием возникновения состояния крайней необходимости является угроза правоохраняемой материи. Действия испол
нителя напрввлены на предотвращение более крупного вреда. Субъектом может быть любое физическое лицо.
Обоснованный риск первично опасен® и обеспечивает поступательность развития приоритетных отношений через допущение вреда отношениям меньшего масштаба, относится к роду уголовного риска. Основание возникновения обоснованного риска - перманентная необходимость улучшения и умножения имеющихся общественных благ и капиталов в соответствии с достигнутым уровнем знаний и средств. Действия исполнителя направлены на улучшение исходной материи. Субъектом, согласно формулировке А. Ф. Истомина, может быть только человек, профессионально занимающийся отягощенной конкретным риском деятельностью и потому способный обеспечить соблюдение необходимых условий его правомерности10. В. И. Ткаченко утверждает, что "(рискующее) лицо имеет достаточно высокую профессиональную грамотность, основанную на теоретических знаниях и большом практическом опыте"11.
Реальная проблема кроется в четком определении профессиональных и квалификационных качеств рискующего субъекта. Здесь возможны два подхода, которые для простоты можно назвать "балансовым" и "консервативным". Суть первого заключается в том, что любой человек, обладающий навыками любой профессии или деятельности, может прибегнуть к обоснованному риску в своей области, независимо от документально заверенных свидетельств о степени профессиональной или иной деловой компетентности. Позиция упомянутых двух авторов тяготеет к такой точке зрения, поскольку ни тот, ни другой не оговаривались о четких установленных законом алгоритмах определения профессиональной грамотности. Оба подразумевают, что раз субъект занимается профессиональной деятельностью, значит он рискует. Раз так, то обоснованный риск теоретически возможен во всякой специальности, даже и не требующей никакой квалификации. Положительная сторона такого подхода заключается в том, что он в меньшей степени стесняет прогресс, гарантируя свободу творчества в любой области. Однако отрицательный момент кроется в большей вероятности нарушения условий правомерности обоснованного риска, вытекающей из трудностей субъективного и объективного контроля степени профессионализма и компетентности, в появлении у риска элементов преступной неосторожности, а также в ущербности нравственной стороны такого риска, в его прагматизации.
"Консервативная" точка зрения сводится к постулату о том, что представителям низко квалифицированных профессий, других разновидностей социально полезной деловой активности и начинающим, малоопытным специалистам профессий утонченных рисковать незачем. Их удел - крайняя необходимость, когда не будет другого выхода. Право на обоснованный риск появляется тогда, когда у прошедшего обучение и некоторый практический стаж профессионала, предпринимателя или любителя появляются важнейшие правоустанавливающие документы, удостоверяющие его высокий уровень подготовки и способность соблюдать условия правомерности и обоснованности уголовного риска. Это диплом (свидетельство) и сертификат специалиста, разряд либо специальное звание тренера или спортсмена. Такой подход оправдан и необходим прежде всего в медицине. После окончания института и получения диплома принесший клятву врач должен пройти первичную специализацию в форме интернатуры или клинической ординатуры длительностью от года и порой до пяти лет. Только после такой подготовки он получает сертификат специалиста и доступ к самостоятельной профессиональной деятельности. В момент же прохождения постдипломного обучения статус врача очень неоднозначен, поскольку он одновременно и трудится на своем профессиональном поприще, и проходит учебу. Применяя консервативный подход, можно сделать вывод, что только сертифицированный врач может рисковать, интерны и клинорди-наторы, а также несертифицированные лечащие врачи трудятся в режиме крайней необходимости.
В контексте проблемы обоснованности врачебного риска показателен классический казус "таежного хирурга", не совсем удачно приведенный В. И. Ткаченко в ряде учебников уголовного права12:
Во врачебный таежный пункт привезли больного с прободением язвы желудка. До ближайшей больницы -несколько сот километров. Погода была нелетная. На
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
пункте работал один молодой врач, недавний выпускник института, имеющий очень мало опыта. Больной находился в тяжелом состоянии. Если не вмешаться, смертельный исход был неминуем. И тогда врач решился на хирургическую операцию, связанную с риском для больного. Больной умер. Тем не менее действия врача нельзя признать преступными, так как он действовал в состоянии обоснованного риска.
Неточность В. И. Ткаченко заключается в том, что он не указал, был ли сертификат у малоопытного хирурга. Более того, судя по "нелестным” характеристикам молодого врача: ссылке на недавнее окончание им института и неясности правового режима его работы на таежном пункте, можно сделать вывод, что это интерн из ближайшей ЦРБ, оказавшийся на злополучном пункте в силу превратностей судьбы. Именно этот интерн поставил больному диагноз "прободная язва желудка", не являющийся в устах начинающего хирурга юридическим фактом и не влекущий для последнего каких-либо правовых последствий. Все, к чему обязывал этого человека диплом врача - вовремя установить конкретный характер опасности, грозящей больному, с чем интерн блестяще справился. В отличие от рядового гражданина дипломированный (но не сертифицированный) врач должен был усмотреть опасность определенной природы, нацеленную на такую защищаемую законом общественную ценность, как жизнь и здоровье человека. И уже владея информацией об этой стихийной опасности и предвидя фатальный исход любой катастрофы в брюшной полости, интерн сделал вывод о наличии первичной угрозы жизни человека и невозможности (в силу прочих, в том числе существенных для санавиации метеорологических условий) бороться с этой угрозой иначе, как посредством экстренной операции на месте. Интерн произвел оперативное вмешательство в условиях крайней необходимости, причиненный хирургом умышленный вред (тяжкий вред здоровью от проникновения в полость брюшины) оказался меньше вреда, который должен был состояться при развитии перитонита и самостоятельной смерти от него. Основания и направленность действий начинающего хирурга связывались с первичной опасностью летального перитонита, которая для дипломированного врача была очевидной.
Чтобы казус "таежного хирурга" имел отношение к обоснованному риску, необходимо отказаться от эпитетов и характеристик, таких как "молодой", "малоопытный", "недавно закончивший мединститут", а указать наличие у этого врача сертификата "хирурга общей практики". Сертификат специалиста - это документ единого образца, подтверждающий соответствие подготовки специалиста государственным образовательным стандартам13. Владелец сертификата обладает уровнем знаний и подготовки, официально утвержденным для его профессиональной области. Если для "таежного интерна" из медицинского диплома и клятвы врача вытекала обязанность толково отреагировать на классическую клинику прободной язвы, то профессиональные обязанности сертифицированного хирурга делают его последней инстанцией в решении участи больного. Поставленный сертифицированным врачом диагноз является юридическим фактом, он определяет дальнейший выбор пациента относительно своей судьбы13. Хотя решение об операции и ее производство так же предопределяются крайней необходимостью, как и в случае с интерном, а действиях сертифицированного врача появляется элемент обоснованного риска, причем чистый уголовный риск имеет место: а) в процессе постановки диагноза; б) а процессе тактических хирургических решений, обусловленных индивидуальными особенностями больного.
Рискованность постановки диагноза вытекает из несовершенства научных знаний и погрешностей диагностических методик. Специалист-профессионал может поставить хирургический диагноз lege artis, в соответствии со всеми диагностическими стандартами, безупречно и полно. Однако эти самые официальные стандарты несовершенны и нуждаются в вечном обновлении, усложнении и уточнении. Именно пороки государственных стандартов и диагностических алгоритмов часто приводят к ошибочным диагнозам. Поэтому каждый диагноз рискован. Часто для всестороннего и тщательного обследования не хватает времени - надо действовать быстро и решительно, надо рисковать. Наконец, бывают ситуации, когда несовершенство диагностических методов входит в проти
воречие с опытом хирурга и последний вынужден отклоняться от установленных схем распознавания патологии. Тонкости клинической картины заболевания заставляют врача двигаться по своему пути, что также рискованно.
Ввиду слабого развития в нашей стране медицинского права такое сложное явление, как элементарная врачебная услуга, правовыми средствами никак не регламентировано, хотя разные этапы этого мероприятия имеют принципиально неоднозначную уголовно-правовую наполненность (см. табл. 1). Не только юристы, но и многие врачи не могут усмотреть во врачебной услуге неоднородной стадийности и диалектической постепенности. Первым юридическим фактом в отношениях лечащего врача и пациента является принятие последнего для оказания медицинской помощи. В одних случаях для врача очевидна тяжесть состояния больного и высокая вероятность неблагоприятного исхода патологии, что открывает режим крайней необходимости для этой стадии медицинской услуги. В других случаях, когда явной угрозы здоровью пациента не прослеживается (например, при желании женщины произвести пластическую операцию на лице), врач действует в обстановке обоснованного риска. Следующий важный этап - постановка диагноза - содержит в себе элементы только обоснованного риска. Назначение лечения, его согласование с пациентом и начало могут содержать в себе как элементы крайней необходимости, так и обоснованного риска в зависимости от тонкостей конкретной клинической ситуации. Тактические решения в процессе лечения, обусловленные индивидуальными особенностями больного и свойствами врача, независящими от его квалификации, отягощены только обоснованным риском.
Заканчивая анализ "балансовой" и "консервативной" моделей профессиональных характеристик рискующих, можно сделать вывод, что истина, скорее всего, как это всегда и бывает, находится где-то посередине. Поэтому здесь нужно постулировать принцип особого подхода к каждому виду деятельности и особой выработки требований профессионального уровня для каждой специальности. Для низкоквалифицированного труда можно не предъявлять строгих требований, достаточно профессиональной занятости, чтобы признать человека обоснованно рискующим в своей области. В других случаях достаточно диплома, свидетельства или сертификата. Наконец, в случаях постоянных официальных занятий деятельностью высокой квалификации одного диплома или свидетельства бывает недостаточно, оказываются необходимыми схемы "диплом+сертификат"; "диплом+специальное звание/категория/статус"; "диплом+-сертификат+специальное звание" и др. Ряд рискованных развлечений и спортивных мероприятий целесообразно контролировать на государственном уровне с разработкой степеней и категорий подготовки любителей.
Производные отличия обоснованного риска от крайней необходимости можно дедуцировать из основных.
В частности, в состоянии крайней необходимости вред причиняется как третьим лицам, так и лицу, причастному к генезису первичного вреда. При обоснованном риске вред причиняется только третьим лицам.
Нормативное ограничение причиняемого защищаемым законом интересам вреда деянием субъекта также различно. В случае крайней необходимости производится относительное ограничение - независимо от размеров содеянного субъектом вреда он не должен быть больше предотвращенного или равным таковому по размеру. Обоснованный риск не энает относительного ограничения. В ч. 3 ст. 41 УК РФ указаны вполне конкретные пределы обоснованности риска в виде угрозы "для жизни многих людей", "экологической катастрофы" или "общественного бедствия"14. Таким образом, обоснованный риск имеет не относительное, а абсолютное ограничение вреда.
2. 2. Условия правомерности обоснованного риска
Выводы об условиях правомерности обоснованного риска следуют из содержания ч. 2 ст. 41 УК 1996 г. Практически все отечественные ученые выделяют две группы этих условий: одна из них характеризует цель, ради которой лицо идет на риск (основание социально неблагоприятной акции), а другая - сами действия, причинившие вред в условиях обоснованного риска14.
Цель при обоснованном риске должна соответствовать двум требованиям:
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
1. Нужно соблюдение условия производственной обусловленности риска, то есть его необходимость правомерна только в плоскости профессиональных задач рискующего (постановка диагноза, испытание новой технологии, решение о рыночной тактике продажи товара, оптимизация производства, попытка повысить урожайность овса и т. д.).
2. Общественно полезная цель не может быть достигнута иными методами, не связанными с риском. Это условие правомерности цели можно назвать несостоятельностью общепризнанных методов для решения возникшей задачи.
Действия при обоснованном риске должны удовлетворять следующим требованиям:
1. Рисковать может только надлежащий субъект (качества субъекта освещались выше). Если два сертифицированных хирурга идут на операцию, то один должен выполнять функции оператора, а другой - ассистента. Риск между ними распределяется соответственно их месту у операционного стола.
2. Лицо, допустившее риск, должно предпринять все возможные меры для предотвращения вреда правоохраняемым интересам. Абсолютное исключение элемента неосторожности означает, что рискующий: а) до начала опасной деятельности предусматривает все возможные препятствия к защите подвергаемых опасности ценностей, известные из науки и техники; б) продумывает все осуществимые способы преодоления этих препятствий и надежно удостоверяется в их применимости для конкретной ситуации; в) применяет все способы предотвращения вреда, по ходу корректируя их реализацию в соответствии с тактической обстановкой.
Для того, чтобы обоснованный риск был признан правомерным, необходимо соблюдение всех приведенных выше требований цели и действия.
Отличие условий правомерности обоснованного риска от других критериев его квалификации заключается в последствиях нарушения этих условий. Несоответствие требований отграничения или обоснованности влечет за собой кардинальное изменение квалификации содеянного в виде изменения суждения о природе произведенной субъектом активности (либо это признается крайней необходимостью, либо уголовный риск квалифицируется по одной из статей Особенной части УК 1996 г. безотносительно к ст. 41). "Если же все-таки причинение вреда было результатом несоблюдения тех или иных условий (правомерности), ... например, лицо не приняло достаточных мер безопасности для предотвращения вреда, то за совершение таких действий лицо подлежит уголовной ответственности, - пишет С. Г. Келина. -Но сама обстановка соаершения таких действий, причинивших вред правоохраняемым интересам, должна быть оценена судом как смягчающее обстоятельство при назначении наказания в соответствии с п. "ж" ч. 1 ст. 61 УК 1996 г."15.
Таким образом, нарушение условий правомерности обоснованного риска не ведет к выводам о его отсутствии. Преступные действия все равно признаются совершенными в состоянии обоснованного риска, и это является предусмотренным уголовным законом смягчающим обстоятельством.
2. 3. Условия обоснованности риска
Как уже говорилось, не всякий уголовный риск является обоснованным, а допустимый размер вреда при обоснованном риске имеет абсолютное ограничение. Следовательно, уголовный риск, не удовлетворяющий критериям обоснованности, не должен исключать уголовной ответственности.
В настоящее время научная картина уголовного риска представляет два условия его обоснованности:
1. Лицо идет на риск ради достижения цели, обладающей качеством общественной полезности (проверка новой технологии, испытания нового самолета, применение нового метода лечения и др.). Применение ст. 41 исключается, если риск предпринят ради достижения личных целей.
2. Риск не должен быть сопряжен с угрозой для жизни многих людей, с угрозой экологической катастрофы или общественного бедствия (абсолютное ограничение риска). В. И. Ткаченко для раскрытия содержания понятия "угроза для жизни многих людей" проанализировал тексты статей Особенной части УК 1996 г. на предмет наличия в них формулировок сходного рода, и привел такие позитивно-правовые понятия, как “смерть по неосторожности одного человека", "смерть по неосторожности двух и более лиц" (ст. ст. 263, 264 и 269 УК 1996 г.). Исходя из системного единства коди
фицированного уголовного права и вытекающего из этого единства понятийной базы действующего уголовного закона, В. И. Ткаченко признал, что "риск, сопряженный с угрозой для жизни многих людей, предполагает и их гибель. Отсюда следует, что угроза для жизни многих людей предполагает угрозу не менее чем для трех человек"18.
Экологическая катастрофа предполагает причинение большого вреда природе на значительной территории.
Понятие "общественное бедствие" является одним из самых объемных среди перечисленных и допускает самые различные ситуации, нарушающие социальный баланс, нормальные условия жизни и работы больших групп людей.
Нарушение рассмотренных критериев обоснованности риска является основанием уголовной ответственности без смягчения, предусмотренного п. "ж" ч. 1 ст. 61 УК 1996 г. Никакой общественно полезный результат, достигнутый усилиями одного человека, не в состоянии покрыть ущерба при выходе за рамки абсолютных ограничений уголовного риска.
Приведенный разбор свидетельствует о достаточном совершенстве, гармоничности и огромной превентивной значимости нового субъинститута, которому посвящена настоящая работа. Остается надеяться, что в скором времени практика уголовного судопроизводства будет основываться на более активном использовании нормы об обоснованном риске.
’ Словарь русского языка АН СССР. Т. 3 /Под ред. А. П. Евгеньева. М.: Русский язык. 1983. С. 717.
2 Комментарий к уголовному кодексу РФ /Под ред. А.В. Наумова, М.: Юристъ. 1996. С. 134.
3 Келина С. Обстоятельства, исключающие преступность деяния: понятие и виды // Уголовное право. 1999. Ns 3. С. 3 - 8.
4 Орешкина Т. Обоснованный риск в системе обстоятельств, исключающих преступность деяния//Уголовное право. 1999. № 1. С. 17- 24.
5Шаргородский М. Д. Преступления против жизни и здоровья. М.: 1948. С. 370 - 371.
‘ Комментарий к уголовному кодексу РФ / Отв. Ред. В.И. Радченко, научи, ред. А. С. Михлин, И. В. Шмаров. М.: 1996. С. 68.
7Уголовное право РФ. Общая часть/Под ред. Б. В. Здравомыслоаа М.: Юристъ. 1999. С. 315.
‘Мазин П.В., Пономарев Г.Е. Обстоятельства, исключающие преступность деяния: проблемы классификации и развития // Труды филиала МГЮА а г. Кирове. 2001. № 5. С. 94 - 103.
‘Словарь русского языка АН СССР. Т. 2/Под ред. А. П. Евгеньева. М.: Русский язык. 1983. С. 458.
10Истомин А.Ф. Общая часть уголовного права. М.: Инфа - М. 1998.
” Уголовное право РФ. Общая часть / Под ред. Б. В. Здрааомысло-ва. М.: Юридическая литература. 1994. С. 251.
12Уголовное право РФ. Общая часть/Под ред. Б.В. Здравомысло-ва. М.: Юристъ. 1999. С. 314.
13 Тихомиров А. В. Медицинская услуга. Правовые аспекты. М.: Филины 1997.
14 Комментарий к Уголовному кодексу РФ / Под ред. А. В. Наумова. М.: Юристъ. 1996.
15Комментарий к Уголовному кодексу РФ/Под ред. А.В. Наумова. М.: Юристъ. 1996. С. 135- 136.
,6 Уголовное право РФ. Общая часть / Под ред. Б. В. Здравомысло-ва. М.: Юристъ. 1999. С. 314.
Таблица 1. Уголовно-правовая структура медицинской услуги, оказанной сертифицированным врачом
Последовательность Стадия оказания медицинской услуги Уголовно-правовая характеристика
Принятие пациента для оказания ему медицинской помощи Диагноз Согласованное с пациентом назначение лечения (в т. ч. хирургического) и его начало Тактические решения в процессе лечения, обусловленные индивидуальными особенностями больного Крайняя необходимость или обоснованный риск Обоснованный риск Крайняя необходимость (в ряде случаев-крайняя необходимость + обоснованный риск) Обоснованный риск
1/2002
30
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
Владимир МАКСИМОВ,
ПРОФЕССОР Московской ЮРИДИЧЕСКОЙ АКАДЕМИИ МВД РФ
Новое уголовное законодательство
Азербайджанской Республики (вопросы Особенной части УК)
У головный кодекс Азербайджанской Республики, принятый 30 декабря 1999 года и вступивший в силу с 1 сентября 2000 года, достаточно четко свидетельствует о характерной в целом для законодательствования Азербайджана преемственности ранее принятых законов с более поздними, обусловленными новыми реалиями жизни общества. Это связано с происшедшими изменениями в политической и экономической системе Азербайджанской Республики, получившими закрепление в новой Конституции государства.
Серьезным изменениям подверглась Особенная часть УК АР, в ней появились новые составы преступлений, введены дополнительные квалифицирующие признаки, а целый ряд составов, известных прежнему УК, не соответствующих современным экономическим потребностям общества, теперь декриминализирован.
Особенная часть Уголовного кодекса структурирована на разделы и главы в зависимости от родового объекта объединяемых в них преступлений. Главы этих разделов включают нормы, предусматривающие ответственность за преступления, посягающие на одинаковые или сходные объекты.
В отличие от прежнего уголовного закона в УК АР по-иному определена значимость для Азербайджанской Республики объектов уголовно-правовой охраны. Теперь в качестве самостоятельных выделены новые главы: глава XXII "Преступления против несовершеннолетних и семейных отношений", глава XXX "Преступления в сфере компьютерной информации" и глава XXVIII "Экологические преступления".
Нельзя не заметить, что в Особенной части нового УК содержится большое количество законодательных определений понятий, используемых в диспозициях статей при описании признаков преступлений.
В отличие от прежнего Уголовного кодекса, ставившего на первое место защиту государственных интересов, Особенная часть Уголовного кодекса Азербайджанской Республики начинается с раздела о преступлениях против мира и безопасности человечества. В этом разделе две группы составов преступлений.
Первую группу, объединенную в 16 главу, составляют преступления против мира и безопасности человечества, включенную в УК АР впервые. Здесь наряду с нормами, имевшимися в прежнем УК и принятыми в соответствии с международными соглашениями нападение на лица или учреждения, которые пользуются международной защитой; публичные призывы к развязыванию агрессивной войны, содержатся и новые составы преступлений. Это такие составы, как геноцид; уничтожение населения; рабство; преследование; расовая дискриминация; применение пыток.
Вторую группу составляют военные преступления, а также нарушения законов и обычаев ведения войны. Сюда отнесены такие составы, как нарушение норм международного гуманитарного права во время вооруженных конфликтов; нарушение законов и обычаев ведения войны; военный грабеж.
Все составы преступлений, включенные в 7 раздел, соответствуют принципам международного сотрудничества и основополагающим международным соглашениям.
Приоритетное место в новом Кодексе отведено охране прав человека и гражданина, его прав и интересов, личной свободы, чести и достоинства. Это подчеркивается и формулированием в числе первых задач Уголовного кодекса необходимости защиты человека.
Основные изменения в нормах УК АР о преступлениях против жизни и здоровья состоят в следующем:
1) простой и квалификационный виды убийства теперь объединяются одной статьей;
2) расширен перечень привилегированных составов убийства, к которым отнесены убийство матерью своего новорожденного ребенка (ст.121), убийство при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление (ст. 123);
3) состав такого преступления, как доведение до самоубийства, включен в главу о преступлениях против личности^) причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление, выделено в самостоятельный состав преступления, и оно теперь не оценивается по правилам необходимой обороны, как было ранее;
5) впервые введена в УК АР статья 137 "Купля-продажа и принуждение к изъятию для трансплантации органов или тканей человека".
6) эвтаназия;
7) введен новый состав - незаконное искусственное оплодотворение и имплантация эмбриона, медицинская стерилизация (ст. 136);
8) насильственные действия сексуального характера выделены в самостоятельный состав преступления;
9) новым составом в УК является и незаконное проведение биомедицинских исследований или применение запрещенных способов диагностики и лечения, а также лекарственных средств;
10) нормы об ответственности за умышленное причинение легкого вреда здоровью и побои предусмотрены в отдельных статьях (128 и 132) УК АР.
Защите предоставленных Конституцией Азербайджанской Республики всем гражданам достаточно широких политических, социально-экономических, трудовых и иных демократических прав и свобод в Уголовном кодексе АР посвящена специальная глава. Особенностью главы является то, что она содержит в основном нормы, предусматривающие ответственность за посягательства на основные неимущественные права граждан.
Преступления против конституционных прав и свобод человека и гражданина, предусмотренные в главе 21 УК в зависимости от их характера сгруппированы в три блока. Первый - это преступления против равноправия граждан (ст. 154 УК), воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий (ст. ст. 159, 160 УК); фаль
с Д
д н ф с л
(С
в 1 д
с ш с л н
в а
Р н п
Т п п
м
ПС
н в в л
в не ш м со их
А
УС но
ны ле се со ко пр но се че ны ни
гла сту ле в о ва оп
ти
за
1/2002
V
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
сификация избирательных документов, документов референдума или неправильный подсчет голосов (ст. 161 УК).
Второй - преступления против личных прав и свобод граждан. К ним относятся: нарушение неприкосновенности частной жизни (ст. 156 УК); нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений (ст. 155 УК); нарушение неприкосновенности жилища (ст. 157 УК); нарушение правил проведения собрания (ст. 169 УК).
Третий блок составляют преступления против трудовых прав граждан. Это нарушения правил охраны труда (ст. 162 УК), воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов (ст. 163 УК).
В уголовном законодательстве АР впервые выделена специальная глава, посвященная охране семьи и несовершеннолетних, исходя из того, что одним из необходимых средств защиты их интересов является установление уголовной ответственности за посягательства на общественные отношения, обеспечивающие нормальное развитие и воспитание несовершеннолетних, а также правильное, отвечающее потребностям личности и общества, функционирование семьи. Она включает в себя составы преступлений, имевшиеся ранее в прежнем УК, а также новые составы преступлений.
Вместе с тем, часть составов декриминализирована. Так, декримилизированы вовлечение несовершеннолетних в пьянство и использование несовершеннолетних для целей паразитического существования.
Ряд преступлений, ответственность за которые предусмотрена в этой главе, посягают на нормальное физическое и психическое развитие несовершеннолетних (ст. ст. 173,174 УК).
Начинается глава, как и в российском УК, наиболее опасными видами преступлений, такими, как вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления (ст. 170 УК) и вовлечение несовершеннолетнего в занятие проституцией либо совершение аморальных действий (ст. 171 УК).
В этой главе содержится и норма, впервые включенная в Кодекс, устанавливающая ответственность за торговлю несовершеннолетними. Это реакция государства на участившиеся подобные случаи, когда торговля совершается с самыми различными целями, в том числе и для обращения несовершеннолетних в фактическое рабство или использования их органов для трансплантации.
Как и в российском уголовном законодательстве, в УК АР установлена ответственность не только за незаконное усыновление (удочерение), но и за разглашение тайны усыновления (удочерения).
По особенностям объекта все преступления, включенные в 22 главу УК можно разделить на две группы: преступления против несовершеннолетних и преступления против семьи. Конечно, это не означает, что все деяния против несовершеннолетних содержатся в этой главе. В Уголовном кодексе предусмотрен и ряд других преступлений, которыми причиняется вред нормальному физическому и нравственному развитию несовершеннолетнего (например, действия сексуального характера, склонение к потреблению наркотических средств или психотропных веществ), но они не должны включаться в рассматриваемую главу, так как эти деяния имеют другой непосредственный объект.
Особенности норм Уголовного кодекса, содержащихся в главе, устанавливающей уголовную ответственность за преступления в сфере экономической деятельности, обусловлены необходимостью переосмысления роли уголовного права в охране экономических отношений в современный период, важностью защиты многих ранее неизвестных общественно опасных форм экономического поведения. Сами особенности могут быть сведены к следующему:
во-первых, теперь уголовный закон в равной степени защищает собственность независимо от каких-либо форм
1/2002
образования, будь то частная, государственная, муниципальная или собственность объединений, акционерных обществ, совместных предприятий;
во-вторых, уголовным законом обеспечивается равная защита законному собственнику, государство это или юридическое лицо, предприниматель или гражданин. Причем эта защита распространяется и на иностранцев и лиц без гражданства, являющихся собственниками;
в-третьих, нормы об ответственности, содержащиеся в 23 главе УК АР, ориентированы на защиту свободы правомерной предпринимательской деятельности, пресечение деяний, препятствующих ее осуществлению, незаконно ограничивающих предпринимательство;
в-четвертых, исходя из анализа норм УК АР, следует, что закон защищает предпринимательство как способ ведения самостоятельно и независимо экономической деятельности, выражающейся в свободе выбора вида предпринимательской деятельности, формирования производственных программ, поиска и получения источников финансирования, сбыта продукции и установления цен на нее, распоряжения получаемой прибылью.
Учитывая особенности составов преступлений посягательств на собственность, их юридические свойства и признаки, все преступления этой главы Уголовного кодекса можно было бы разделить следующим образом:
1) хищение чужого имущества путем кражи (ст. 177), мошенничества (ст. 178), присвоения или растраты (ст. 179), грабежа (ст. 180), разбоя (ст. 181), хищения предметов, имеющих особую ценность (ст. 163);
2) причинение имущественного либо иного ущерба, не связанное с хищением. Здесь вымогательство (ст. 182), причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием (ст. 184), неправомерное завладение автомобилем или иным транспортным средством без цели хищения (ст. 185);
3) уничтожение или повреждение имущества (оно может быть как умышленным, так и неосторожным (ст. ст. 186, 187) .
Азербайджанский законодатель, как и российский, преступления против общественной безопасности объединил в одной главе с преступлениями против общественного порядка.
Поскольку преступления против общественной безопасности посягают на различные сферы и нарушают различные общественные отношения, охраняемые уголовным правом, законодатель подразделил их на общие и специальные виды преступлений.
К общим видам преступлений отнесены преступные деяния, создающие угрозу безопасности неопределенному кругу лиц, нарушающие деятельность органов управления, обеспечивающих общественную безопасность. Большая часть составов преступлений против общественной безопасности была известна и прежнему Уголовному кодексу. В новом УК АР среди общих видов преступлений против общественной безопасности выделена подгруппа преступлений, совершаемых организованным сообществом (ст. ст. 218, 233). В связи с тем что создание незаконных вооруженных формирований в условиях нестабильности, представляет значительную общественную опасность, УК АР предусматривает уголовную ответственность не только за создание такого формирования, но и за участие в нем (ч.2 ст. 279 УК) Расширение и усиление организованной преступности потребовало внесения изменений в Общую и Особенную части Уголовного кодекса. Так, ст.218 УК АР устанавливает ответственность за создание преступного сообщества (преступной организации) и за участие в нем, а ст. 34 УК АР определяет преступное сообщество как "сплоченную организованную группу (организацию), созданную для совершения тяжких или особо тяжких преступлений".
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
К специальным видам преступлений против общественной безопасности УК АР отнес:
1) нарушение специальных правил при производстве работ, связанных с повышенной опасностью. Здесь впервые сформулирована норма об ответственности за нарушение правил безопасности на объектах атомной энергетики (ст.244);
2) нарушение специальных правил обращения с веществами и предметами, представляющими повышенную опасность;
3) нарушение порядка использования оружия и взрывчатых веществ;
4) преступления, посягающие на нормальную работу транспорта, связанные с его захватом;
5) преступления, посягающие на общественный порядок.
Новый УК рассматривает общественную безопасность в качестве составного элемента большой группы общественных отношений, обеспечивающих не только общественную безопасность в узком смысле, но также общественный порядок, здоровье населения, экологическую безопасность, безопасность движения и эксплуатации транспорта. Анализ включенных в 25-ю главу норм позволяет четко увидеть, что особенностью этих деяний является их объективная вредность для широкого круга общественных отношений, когда вред причиняется интересам не конкретного человека, а общественно значимым интересам, безопасным условиям жизни общества в целом.
Серьезным изменениям подверглись и нормы, регулирующие ответственность за совершение преступлений против правосудия. В ранее действовавшем УК они были разрознены, а новый уголовный закон объединил все преступления против правосудия по сходству признаков объективной стороны в несколько групп;
1) преступления, посягающие на самостоятельность судебной власти, ее авторитет и безопасную деятельность судей и иных лиц, содействующих осуществлению правосудия (ст. ст.286-290);
2) преступления против правосудия, совершаемые судьями и иными должностными лицами органов предварительного расследования и сторонами по гражданскому делу (ст. ст.294 -295);
3) преступления, посягающие на установленный Конституцией и уголовно-процессуальным законом порядок получения, использования и сохранения доказательственной информации (ст.ст.290, 293);
4) преступления, посягающие на установленный порядок исполнения вступивших в законную силу приговоров, решений судов и иных судебных актов (ст. ст. 304-306 УК).
В новом УК описание всех составов, содержащихся в 32-главе "Преступления против правосудия" подверглось серьезным изменениям, уточнениям и дополнениям.
Кодекс, исходя из того, что органы правосудия и содействующие осуществлению правосудия органы и должностные лица, а также и те, кто принимает участие в процессуальной деятельности, нередко нуждаются в уголовноправовой защите от посягательств, направленных на противодействие осуществлению задач правосудия, содержит целый ряд таких норм. Здесь и такие новые составы, как разглашение сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении судьи и работников правоохранительных органов, нарушение законодательства об оперативно- розыскной деятельности.
Введение ответственности за разглашение сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении судьи и участников уголовного процесса, продиктовано тем, что одна из
особенностей преступности в настоящее время - участившиеся случаи физической расправы с участниками процессов, изобличающих членов преступных формирований. Принимаемым государственными органами мерам по защите этих лиц может серьезно помешать разглашение сведений о таких мерах.
В этой же главе содержится и статья, устанавливающая ответственность за так называемую, прикосновенность к преступлению, которая относится к преступной деятельности, но не является соучастием в ней. Формами прикосновенности к преступлению по УК АР являются заранее не обещанное укрывательство и недонесение о преступлении. Российский законодатель, как известно, исключил уголовную ответственность из УК 1996 года за недоносительство. В УК АР ответственность за недоносительство сужена. Лицо может быть привлечено лишь в том случае, если речь идет о тяжком или особо тяжком преступлении. При этом уголовной ответственности за недонесение не подлежат супруг (супруга) или близкие родственники лица, совершившего преступление.
Необходимость криминализации преступного нарушения правил охраны окружающей среды при производстве работ и осуществлении хозяйственной деятельности обусловила введение новой главы, вобравшей в себя экологические преступления. Регламентация уголовной ответственности за различные виды экологических преступлений связана с важностью поддержания экологического благополучия государства. Устанавливая уголовную ответственность за экологические преступления, законодатель ставит цель защитить наиболее ценные природные богатства. Законодательной основой уголовно-правовой регламентации ответственности за экологические преступления являются положения Конституции Азербайджанской Республики, закрепившей положение о том, что государство ставит целью охрану окружающей среды, благоприятной для жизни и здоровья человека.
Экологическими преступлениями по УК РК являются деяния, проявляющиеся в совершении посягательства на установленный законодательством Азербайджанской Республики экологический правопорядок, экологическую безопасность общества и причинившие существенный ущерб окружающей природной среде или здоровью человека.
Особенностью этой главы является и то, что конструкция большинства диспозиций размещенных в ней статей является бланкетной, что, безусловно, ставит перед законодателем задачу быстрейшего совершенствования природоохранного законодательства, приведения его в соответствие с требованиями сегодняшнего дня. Хотя следует заметить, что законодатель предпринял определенные шаги в направлении уменьшении уровня бланкетности диспозиций.
Здесь важное значение имеет характеристика субъективной стороны. Понятно, что в большинстве составов речь идет о неосторожной форме вины, особенно если устанавливается отношение виновного к общественно опасным последствиям.
Приняв новый Уголовный кодекс Азербайджанской Республики, отвечающий современным потребностям общества, несмотря на имеющиеся в нем недостатки, нечеткость ряда формулировок, порождающих определенные трудности в правоприменении норм уголовного закона, сделан заметный шаг по совершенствованию уголовно-правовой защиты охраняемых законом прав и свобод граждан, интересов общества и государства.
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
33
Александр ПОПОВ,
КАНДИДАТ ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК, ДОЦЕНТ
Учет последствий при квалификации ПРЕСТУПЛЕНИЯ, СОВЕРШЕННОГО В СОСТОЯНИИ СИЛЬНОГО ДУШЕВНОГО ВОЛНЕНИЯ
В настоящее время законом предусмотрены в качестве последствий преступлений, совершенных в состоянии аффекта, в ч. 1 ст. 107 УК РФ - убийство потерпевшего, а в части второй этой статьи - убийство двух или более лиц. В ст. 113 УК РФ также предусматриваются два последствия, но в одной части статьи - это причинение тяжкого и средней тяжести вреда здоровью потерпевшего.
Представляется, что необходимо дифференцировать ответственность за причинение вреда здоровью в зависимости от его тяжести (тяжкий или средний), предусмотрев ее в различных частях ст. 113 УК РФ. Не исключены ситуации, когда виновные в причинении вреда здоровью средней тяжести будут наказываться значительно строже, чем виновные в причинении тяжкого вреда. Говорить в этом случае о соблюдении принципа справедливости, индивидуализации ответственности просто не приходится.
Современная законодательная практика некоторых стран СНГ идет по пути дифференциации ответственности. Так, действующий Уголовный кодекс Республики Казахстан в ст. 108 предусматривает две части. Причинение вреда здоровью средней тяжести в состоянии аффекта наказывается арестом до трех месяцев, а причинение тяжкого вреда при аналогичных обстоятельствах - до двух лет лишения свободы. В то время как по УК РФ максимальное наказание за причинение в состоянии аффекта и вреда средней тяжести, и тяжкого одно - до двух лет лишения свободы.
Иногда в судебной практике возникает вопрос о квалификации деяния, совершенного в состоянии аффекта, когда виновный в аффектированном преступлении причиняет тяжкий вред здоровью потерпевшего, но в результате дальнейшего развития причинно-следственной связи наступает смерть потерпевшего. Например, виновный в ответ на противоправное насилие со стороны потерпевшего бьет последнего ножом в бедро. Нож попадает в бедренную артерию, и потерпевший погибает от кровопотери. При обычных обстоятельствах содеянное было бы квалифицировано по ч. 4 ст. 111 УК РФ. Однако для преступления в состоянии аффекта аналогичного состава законом не предусматривается. Спрашивается, как поступать в подобных случаях? Можно предположить как минимум четыре варианта решения проблемы. Первый - квалификация по ч. 4 ст. 111 УК РФ. Второй -квалификация по ст. 113 УК РФ и дополнительно по ст. 109 УК РФ. Третий - квалификация по ст. 107 УК РФ. Четвертый - квалификация по ст. 113 УК РФ.
Квалификацию по ч. 4 ст. 111 УК РФ нельзя признать правильной потому, что для причинения тяжкого вреда здоровью в состоянии аффекта имеется в законе привилегированный состав, который и подлежит применению в необходимых случаях. Игнорирование его должно признаваться грубейшим нарушением норм материального права.
Неверно квалифицировать по совокупности составов, по ст.ст. 113 и 109 УК РФ, поскольку вряд ли виновный в
состоянии аффекта мог предвидеть, что его действия приведут к смерти потерпевшего. В состоянии сильного душевного волнения "поле" сознания виновного сужается и, как правило, он предвидит только ближайшие последствия своих действий. Кроме того, при такой квалификации виновный будет наказываться строже, чем, например, в случае причинения умышленного убийства в состоянии аффекта. В самом деле, санкция за умышленное убийство в состоянии сильного душевного волнения - до трех лет лишения свободы, а санкция за причинение тяжкого вреда здоровью - до двух лет лишения свободы и за неосторожное причинение смерти - до трех лет лишения свободы, что в совокупности дает пять лет лишения свободы.
Квалификация по ст. 107 УК РФ неприменима потому, что у виновного не было умысла по отношению к смерти потерпевшего.
Представляется, что в этом случае виновный должен отвечать только за причинение вреда здоровью в состоянии аффекта, несмотря на то, что в результате его действий наступила смерть потерпевшего, поскольку все иные варианты оказываются заведомо неправильными.
Судебная практика идет именно по данному пути квалификации содеянного в случае совершения преступления в состоянии аффекта.
Так, президиум одного городского суда по протесту заместителя Председателя Верховного суда РСФСР приговор и кассационное определение изменил, переквалифицировав действия Ермакова с ч. 2 ст. 108 УК РСФСР (ч. 4 ст. 111 УК РФ) на ст. 110 УК РСФСР (ст. 113 УК РФ).
Материалами дела установлено, что Ермаков избил Алексеева, когда застал его в постели со своей женой. Избиение было прекращено вмешательством соседки. Смерть потерпевшего наступила на следующий день от тяжких телесных повреждений, полученных в результате избиения.
Как пояснил Ермаков, факт нахождения жены в постели вместе с Алексеевым был для него неожиданным, их поведение вызвало у него сильное возмущение, он "потерял контроль над собой" и нанес им побои.
Извлечение из уголовного дела было опубликовано под заголовком "Если тяжкие телесные повреждения, повлекшие смерть потерпевшего, причинены в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, то действия виновного подлежат квалификации по ст. 110 УК РСФСР"’.
Аналогичные решения принимают суды других стран. Например, Верховный суд Украины по делу Ш. отметил, что умышленное тяжкое телесное повреждение, повлекшее смерть потерпевшего, но совершенное в состоянии сильного душевного волнения, влечет ответственность по ст. 103 УК Украины (ст. 113 УК РФ), а не по ч. 3 ст. 101 УК Украины (ч. 4 ст. 111 УК РФ)2.
Может возникнуть вопрос о квалификации содеянного при обстоятельствах, когда виновный в аффектированном преступлении причиняет вред здоровью средней тяжести,
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
однако в ходе дальнейшего развития причинно-следственной связи наступает смерть потерпевшего. Например, в ответ на противоправное насилие со стороны потерпевшего виновный наносит ему удары и причиняет средней тяжести вред здоровью, в результате чего потерпевший теряет сознание. Смерть потерпевшего наступает от асфиксии - от полученных повреждений пошла горлом кровь и он захлебнулся. Как в подобных случаях квалифицировать содеянное: по ст. 113 и ст. 109 УК РФ, поскольку неосторожное причинение смерти не охватывается признаками состава преступления, предусмотренного ст. 113 УК РФ; по ст. 109 УК РФ, поскольку в этом случае наступают более тяжкие последствия, чем причинение вреда здоровью в состоянии аффекта, которые и подлежат вменению виновному лицу; или по ст. 113 УК РФ?
Представляется, что первый и второй варианты квалификации неприемлемы. Совокупности преступлений здесь не может быть, так как она фактически исключается и в случае наступления более тяжких последствий - при умышленном причинении тяжкого вреда здоровью в состоянии аффекта, повлекшем по неосторожности смерть потерпевшего.
Невозможна квалификация содеянного и по ст. 109 УК РФ, поскольку наказание будет более суровым, чем при умышленном причинении тяжкого вреда здоровью в состоянии аффекта, повлекшем по неосторожности смерть потерпевшего.
Остается только квалификация по ст. 113 УК РФ.
Таким образом, можно сделать следующий вывод. Если потерпевшему был причинен вред здоровью (средний или тяжкий) и в результате дальнейшего развития причинно-следственной связи наступила его смерть (при неосторожной форме вины субъекта преступления к смерти потерпевшего), то деяние виновного квалифицируется только по ст. 113 УК РФ.
Закон не предусматривает ответственность за причинение в состоянии аффекта легкого вреда здоровью, а также за нанесение побоев. Возникает вопрос, а как квалифицировать подобные деяния? Теоретически возможны два пути решения проблемы. Первый. Виновного необходимо привлекать к ответственности соответственно по ст.ст. 115 или 116 УК РФ. Второй. Причинивший легкий вред здоровью потерпевшего в состоянии аффекта или нанесший ему побои в состоянии аффекта не подлежит уголовной ответственности.
М. Д. Шаргородский предложил в таких случаях квалифицировать содеянное по ст. 112 УК РСФСР (ст. 115 УК РФ) с учетом положений Общей части на том основании, что УК особо не предусматривает нанесение легкого телесного повреждения в состоянии сильного душевного волнения3. На наш взгляд, этот аргумент более подходит для противоположного вывода. Раз не предусмотрена ответственность - значит и привлекать к уголовной ответственности нельзя. К сожалению, других аргументов М. Д. Шар-городским высказано не было.
В. И. Ткаченко, анализируя судебную практику, приходит к выводу, что данный вопрос решается неоднозначно. В некоторых случаях суды принимают решение об отсутствии уголовной ответственности за причинение легкого вреда здоровью в состоянии аффекта. В других - привлекают к уголовной ответственности, но учитывают состояние аффекта только как обстоятельство, смягчающее наказание. Сам он полагает, что поскольку в статье о причинении легкого вреда здоровью не назван мотив, то любое умышленное причинение подобного вреда здоровью охватывается ст. 112 УК РСФСР (ст. 115 УК РФ), и предлагает состояние аффекта рассматривать как обстоятельство, смягчающее наказание4.
Представляется, что это неправильное решение вопроса. На наш взгляд, мотив преступления в данном случае абсолютно ни при чем. Мы должны принимать во внимание наличие (отсутствие) в УК преступления с привилегированным составом. По логике вещей, если аффект имеет значение
для квалификации таких преступлений, как причинение смерти, тяжкого или средней тяжести вреда здоровью, то тем более он должен учитываться, если причинен легкий вред или побои. Он и учитывается в том смысле, что совершение данных преступлений в состоянии аффекта не влечет за собой уголовной ответственности.
Практика квалификации легкого вреда здоровью и побоев, причиненных в состоянии аффекта, достаточно противоречива.
Так, по делу Верещака было установлено, что он в состоянии сильного душевного волнения несколько раз ударил потерпевшего палкой. Народный суд привлек его к ответственности за умышленное нанесение побоев. Судебная коллегия и президиум областного суда оставили приговор без изменения. Заместитель прокурора республики принес протест по тому основанию, что закон не предусматривает уголовной ответственности за нанесение побоев в состоянии сильного душевного волнения, внезапно возникшего вследствие противозаконных действий потерпевшего.
Определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда протест был удовлетворен и дело в отношении Верещака прекращено в связи с отсутствием в его действиях состава преступления5.
В другом случае, по делу Ч., в Постановлении Президиума Верховного суда РСФСР было сказано, что причинение умышленного легкого телесного повреждения под влиянием внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного неправомерными действиями потерпевшего, не освобождает виновного от уголовной ответственности, а является лишь обстоятельством, смягчающим ответственность5.
На наш взгляд, решение данной проблемы должно быть следующим.
Преступление против жизни и здоровья считается совершенным при обстоятельствах, смягчающих ответственность, если оно совершено в состоянии аффекта, вызванного противоправным или аморальным поведением потерпевшего. Если закон не предусматривает ответственность за причинение легкого вреда здоровью потерпевшего в состоянии аффекта или нанесение ему побоев, то это означает, что ответственность за подобные деяния не должна наступать. Исходя из санкций статей, предусматривающих ответственность за преступления против жизни и здоровья, следует сделать вывод, что общественная опасность преступлений в состоянии аффекта, в отличие от обычных преступлений, значительно ниже. Например, если мы сравним верхний предел санкции за простое умышленное убийство и за убийство в состоянии аффекта, то окажется, что с точки зрения законодателя общественная опасность убийства, предусмотренного ст. 107 УК РФ, ниже общественной опасности преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 105 УК РФ, в пять раз (I). Ведь как общеизвестно, санкция, по мысли законодателя, отражает уровень общественной опасности преступления. Если следовать этой логике, то мы вынуждены будем признать, что и общественная опасность причинения легкого вреда здоровью и нанесения побоев в состоянии аффекта в пять раз ниже общественной опасности соответствующих преступлений с простым составом. Это означает, что хотя формально в деянии виновного и будут признаки состава преступления, предусмотренного ст.ст. 115 или 116 УК РФ, однако на основании ч. 2 ст. 14 УК РФ и в соответствии с п. 2 ст. 5 УПК РСФСР совершивший данное деяние уголовной ответственности подлежать не должен.
В состоянии аффекта могут быть причинены по неосторожности смерть, тяжкий или средней тяжести вред здоровью потерпевшего. Необходимо ли квалифицировать содеянное по статьям УК, предусматривающим ответственность за неосторожное причинение последствий, или к уголовной ответственности в этом случае привлекать не следует, учитывая особое эмоциональное состояние виновного, вызван
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
ное неправильным поведением потерпевшего? По нашему мнению, состояние сильного душевного волнения должно учитываться как обстоятельство, смягчающее наказание, при квалификации по ст. 109 и ч. 1 ст. 118 УК РФ. При этом необходимо иметь в виду следующее.
Исключать в подобных случаях уголовную ответственность полностью нельзя, как при причинении легкого вреда здоровью или побоев в состоянии аффекта, так как даже неосторожное причинение тяжкого вреда признается законом более общественно опасным деянием, чем умышленное причинение легкого вреда здоровью.
Однако поскольку санкция за неосторожное причинение вреда здоровью средней тяжести ниже, чем за умышленное причинение легкого вреда, то тем самым закон признает, что данное преступление менее общественно опасно, чем преступление, предусмотренное ст. 115 УК РФ. А так как мы пришли к выводу, что причинение легкого вреда здоровью в состоянии аффекта не влечет за собой уголовной ответственности, то мы должны согласиться с тем, что и причинение по неосторожности в состоянии аффекта вреда средней тяжести также не должно влечь за собой уголовную ответственность.
В УК РФ 1996 г., в статье 107, впервые предусмотрен такой квалифицирующий признак, как убийство в состоянии аффекта двух и более лиц. В новейшей литературе, на наш взгляд, глубина исследования этого вида квалифицированного убийства при смягчающих обстоятельствах не соответствует потребностям практики.
В УК РСФСР, как мы уже отмечали выше, отсутствовал квалифицированный вид убийства, совершенного в состоянии аффекта. Поэтому убийство в состоянии аффекта двух и более лиц квалифицировали по ст. 104 УК РСФСР.
В связи с новой редакцией закона появилось несколько вопросов, касающихся квалификации по ч. 2 ст. 107 УК РФ.
В каких случаях возможна квалификация содеянного виновным по ч. 2 ст. 107 УК РФ?
С. В. Бородин считает, что ч. 2 ст. 107 УК РФ подлежит применению, если состояние аффекта было вызвано двумя и более лицами, которые затем стали жертвами убийства7. Это правильное замечание, не вызывающее возражений.
По мнению А. Н. Красикова, для квалификации содеянного по ч. 2 ст. 107 УК РФ, как убийства двух и более лиц, необходимо установить, что эти убийства были совершены одновременно и в одном месте. Или хотя и неодновременно, но при небольшом промежутке времени между первым и последующим лишением жизни двух или более лиц. И главное, как считает А. Н. Красиков, чтобы они охватывались единым умыслом5.
На наш взгляд, применительно к ст. 107 УК РФ это верное рассуждение, так как ч. 2 ст. 107 УК РФ в своем составе не имеет других квалифицированных видов преступления, как, например, ч. 2 ст. 105 УК РФ. При квалификации по п. "а” ч. 2 ст. 105 УК РФ обязательно требуется, чтобы в случае причинения смерти потерпевшим разными действиями мотив был один и тот же, даже при наличии одного умысла. Часть 2 ст. 105 УК РФ имеет такой квалифицирующий признак, как убийство, совершенное неоднократно, он и подлежит применению при рассматриваемых обстоятельствах.
Хотя, с другой стороны, необходимо отличать убийство двух и более лиц в состоянии аффекта от убийства в состоянии аффекта, совершенного неоднократно. Если убийство второго человека в состоянии аффекта было совершено по вновь возникшему умыслу, применять ч. 2 ст. 107 УК РФ нельзя. Парадокс заключается в том, что совершение нескольких преступлений, предусмотренных ст. 107 УК РФ, никак не влияет на ответственность виновного. Впрочем, как и в случае, когда сначала совершено преступление, предусмотренное иными статьями УК, например такими, как
105, 106, 108, а затем совершено преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 107 УК РФ. Все равно применению подлежит ч. 1 ст. 107 УК РФ. Иначе говоря, в этом случае, независимо от того, сколько убийств совершено виновным, его действия будут квалифицироваться по ч. 1 ст. 107 УК РФ. Не влияет на квалификацию и наличие судимости за другое убийство.
Другой вопрос, возникший в связи с новой редакцией ст. 107 УК РФ.
Как квалифицировать содеянное в случае, если было покушение на убийство двух лиц в состоянии аффекта, но смерть одного из потерпевших не наступила по причинам, не зависящим от воли виновного лица?
Если ориентироваться на рекомендации Пленума Верховного суда РФ относительно квалификации неоконченного умышленного убийства двух и более лиц, то содеянное следовало бы квалифицировать по ч. 3 ст. 30 и ч. 2 ст. 107 УК РФ и дополнительно по ч. 1 ст. 107 УК РФ. В п. 5 постановления Пленума Верховного суда РФ "О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)" от 27 января 1999 г. № 1 сказано, что "убийство одного человека и покушение на убийство другого не может рассматриваться как оконченное преступление - убийство двух лиц. В таких случаях независимо от последовательности преступных действий содеянное следует квалифицировать по ч. 1 или ч. 2 ст. 105 и по ч. 3 ст. 30 и п. "а" ч. 2 ст. 105 УК РФ".
Именно подобным образом рекомендует поступать А. Н. Красиков. В случаях, когда виновный при наличии единого умысла совершает в состоянии психофизиологического аффекта убийство одного человека и покушение на жизнь другого, содеянное, по его мнению, должно быть квалифицировано по ч. 1 ст. 107 УК РФ, а также по ч. 3 ст. 30 и ч. 2 ст. 107 УК РФ9.
Однако следует иметь в виду, что при таком подходе виновный будет наказан более сурово, чем, например, за убийство двух и более лиц в состоянии аффекта, так как в квалификации будет отражаться и совокупность преступлений, и неоднократность.
В самом деле, если за убийство двух или более лиц установлен законодательный максимум в виде пяти лет лишения свободы, а за убийство в состоянии аффекта одного лица - до трех лет лишения свободы, то при совокупности преступлений на основании ст. 69 УК РФ наказание назначается за каждое из преступлений, входящих в совокупность, а затем складывается в пределах в зависимости от категории преступлений, входящих в совокупность. В нашем случае в пределах до 25 лет лишения свободы, так как оба преступления, входящие в совокупность, относятся к преступлениям средней тяжести. Не исключено, что суд решит назначить наказание по каждому из преступлений, входящих в совокупность, по максимуму. Получается, что за покушение на убийство двух лиц в состоянии аффекта наказание в соответствии со ст. 66 УК РФ может быть определено три года и девять месяцев лишения свободы, а за убийство одного лица - три года. По совокупности преступлений на основании ст. 69 УК РФ итоговое наказание может быть шесть лет и девять месяцев.
Явно несправедливое решение, так как за оконченное убийство двух или более лиц в состоянии аффекта виновному не может быть назначено наказание более пяти лет лишения свободы.
Возможны два варианта справедливого решения проблемы без изменения уголовного закона.
Первый вариант. Решение проблемы на уровне назначения наказания. Выход видится в том, чтобы содеянное в случае покушения на убийство двух или более лиц, закончившееся гибелью одного лица, квалифицировать как покушение на убийство двух или более лиц и дополнительно как убийство, совершенное в состоянии аффекта. Но наказание необходимо назначать путем частичного сложения, чтобы
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
окончательное наказание по совокупности преступлений не превышало трех лет и девяти месяцев лишения свободы. Потому что за покушение на квалифицированный вид убийства в состоянии аффекта в соответствии со ст. 66 УК РФ срок наказания не может превышать трех четвертей максимального срока наказания, предусмотренного в ч. 2 ст. 107 УК РФ. Три четверти от пяти лет - это и будет три года и девять месяцев лишения свободы.
Второй вариант. Решение проблемы на уровне квалификации преступлений. Можно содеянное в этом случае квалифицировать только как покушение на убийство двух или более лиц в состоянии аффекта, без дополнительного вменения ч. 1 ст. 107 УК РФ. Поскольку виновный покушался на квалифицированное преступление, но не достиг цели по причинам, от него не зависящим, его деяние квалифицируется как покушение на квалифицированное убийство двух или более лиц в состоянии аффекта. Квалификация проводится по направленности умысла виновного, как, например, при покушении на убийство, закончившееся причинением потерпевшему тяжкого вреда здоровью. Наказание в этом случае не может превышать трех четвертей от максимума, т. е. трех лет и девяти месяцев лишения свободы.
Как квалифицировать покушение на убийство в состоянии аффекта двух и более лиц, если никто из потерпевших не погиб?
В этом случае, как и в предыдущем, последствия в виде смерти двух или более лиц не наступают по причинам, не зависящим от виновного лица. Однако в предыдущем примере виновный одному из потерпевших причиняет смерть, чего нет в данном случае. Должно ли это обстоятельство найти отражение при квалификации и назначении наказания? Несомненно. По нашему мнению, квалификация содеянного должна быть как покушение на умышленное убийство двух или более лиц, совершенное в состоянии аффекта, т. е. по ч. 3 ст. 30 и ч. 2 ст. 107 УК РФ.
Виновный причиняет смерть двум лицам в состоянии аффекта, но только со стороны одного из них было противоправное или аморальное поведение. Как квалифицировать деяние виновного лица в этом случае?
В ситуациях, когда виновный причиняет смерть нескольким лицам, но действия только одного из них спровоцировали ответные действия в состоянии аффекта, возможны определенные квалификационные сложности.
Приведем такой пример. Иванов вызвал состояние аффекта у жены своим систематическим противоправным и аморальным поведением. Она, схватив нож, бросилась на него. На ее пути встал знакомый мужа - Смирнов, находившийся в этот момент в доме Ивановых, и предложил решать возникающие проблемы без применения ножа. Иванова ударила Смирнова ножом в область груди, а затем нанесла несколько ударов мужу. В результате полученных ударов оба мужчины скончались.
Как в этом случае квалифицировать действия Ивановой? Теоретически возможны три варианта. Первый - по п. "а" ч. 2 ст. 105 УК РФ, как умышленное убийство двух и более лиц. Второй - применяется ч. 2 ст. 107 УК РФ - умышленное
причинение смерти двум и более лицам, совершенное в состоянии аффекта. Третий - самостоятельная квалификация действий Ивановой в отношении каждого потерпевшего.
По нашему мнению, первый и второй варианты квалификации неприемлемы на том основании, что в первом варианте игнорируется наличие состояния аффекта у виновного, а во втором, наоборот, преступление в отношении лица, со стороны которого не было ни противоправного, ни аморального действия, признается совершенным в состоянии аффекта.
Представляется, что наиболее правильной в данной ситуации должна быть следующая квалификация: действия в отношении Иванова квалифицируются по ч. 1 ст. 107 УК РФ, а в отношении Смирнова - по ч. 1 ст. 105 УК РФ, т. е. как убийство, совершенное в состоянии сильного душевного волнения, и простое убийство. Состояние аффекта может быть учтено судом в качестве смягчающего обстоятельства при назначении наказания за простое умышленное убийство.
Преступление может быть совершено общеопасным способом, когда в результате действий виновного гибнут несколько человек, среди них тот, который вызвал у виновного состояние аффекта своим противоправным поведением. Например, в ответ на тяжкое оскорбление со стороны одного из солдат, находящихся на привале, виновный бросает в этого солдата гранату, которая была у него в руках. В результате взрыва погибает "обидчик" и еще три человека. Как в этом случае квалифицировать содеянное?
Представляется, что квалификация действий в отношении лица, вызвавшего состояние сильного душевного волнения у виновного, должна быть по ч. 1 ст. 107 УК РФ. Однако содеянное в отношении других потерпевших необходимо квалифицировать по п.п. "а”, "е" ч. 2 ст. 105 УК РФ, как убийство двух и более лиц, совершенное общеоласным способом, если установлено и доказано, что виновный желал или допускал их гибель. Квалифицировать преступление как совершенное в состояние аффекта в отношении всех потерпевших было бы неправильно, так как со стороны иных лиц не было противоправного или аморального действия (бездействия). Точно так же как нельзя игнорировать состояние аффекта у виновного в момент преступления.
Именно таким образом, на наш взгляд, необходимо разрешать проблемы, возникающие в связи с последствиями, наступившими при совершении преступления в состоянии сильного душевного волнения.
' Постановления и определения по уголовным делам Верховного суда РСФСР. 1981-1988 гг. М., 1989. С. 187-188.
2 См.: Сташис В. В., Бажанов М. И. Личность под охраной уголовного закона. Симферополь, 1996. С. 109.
3Курс советского уголовного права: В 5 т. Т. 3: Часть Особенная / Отв. ред. Н. А. Белеев, М. Д. Шаргородский. Л., 1973. С. 583.
‘ Ткаченко В. И. Указ. соч. С. 7.
5 Практика прокурорского надзора при рассмотрении судами уголовных дел. М., 1987. С. 294.
8 Бюллетень Верховного суда РСФСР. 1968. Ns 9. С. 4.
7 Бородин С. В. Преступления против жизни. С. 194.
8 Красиков А. Н. Указ. соч. С. 116-117.
3 Красиков А. Н. Указ. соч. С. 117.
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
37
Сергей РАСТОРОПОВ,
докторант Академии права и управления Министерства юстиции РФ, кандидат юридических наук, доцент
Понятие объекта преступления:
ИСТОРИЯ, СОСТОЯНИЕ, ПЕРСПЕКТИВА
Характер преступления, его общественная опасность зпределяются прежде всего объектом, на который оно посягает В зависимости от выбора законодателем тех или иных объектов уголовно-правовой охраны и специфики их защиты можно судить о приоритетных направлениях уголовно-правовой политики государства, о степени важности охраняемых в государстве благ, которые, как известно, определяются уровнем развития человеческого общества, состоянием культуры, нравственности, морали и т.п.
Объект посягательства во многом определяет юридическую конструкцию конкретного состава преступления, место преступления в Особенной части уголовного законодательства. Объект преступления помогает существенным образом отграничивать одни преступные посягательства от других, при этом смежные составы преступлений, внешне совпадающие, например, по образу действия, но обладающие неодинаковым социальным содержанием и направленностью, приобретают различную правовую квалификацию. Важность такой работы несомненна, ибо дает возможность правильно определить наказание в соответствии с содеянным. Вот почему правильное определение объекта преступления имеет важное теоретическое и практическое значение.
При всей значимости указанной проблемы и кажущейся простоты в ее решении, проблема понятия объекта преступления представляется нам сопряженной с большими трудностями. Это связано, главным образом, со следующими обстоятельствами.
Во-первых, с отсутствием единой, отвечающей потребностям практики научно обоснованной последовательной концепции объекта преступления в теории уголовного права. Имеющиеся в настоящее время концепции объекта преступления противоречат не только друг другу, но в них обнаруживается различное толкование содержания объекта преступления, соотношения элементов этого понятия.
Во-вторых, с идеологизацией в течение длительного времени co-держания объекта преступления в нашем государстве. В рамках советской школы отечественной науки уголовного права (начиная приблизительно с 1924 г.) без каких-либо доказательств и объяснений общим объектом всех без исключения преступлений признавались общественные отношения, которым непосредственно причинялся вред в результате преступного посягательства. Основанная на идеологическом догмате - философии марксизма, теория объекта как общественных отношений признавалась единственно верной, пользовалась правом научной монополии и отвергала прежние достижения в развитии учения об объекте преступного деяния.
Следует подчеркнуть, что при решении проблемы объекта преступления необходимо избегать двух крайностей: с одной стороны, недопустимо безосновательно отвергать достижения советской науки уголовного права в рассматриваемом вопросе, а также, как справедливо отмечал профессор Н.И. Загородников, с другой стороны, необходимо опасаться возможности вновь "оказаться в плену длительное
время внедрявшихся в юридическую науку априорных и абстрактных штампов и шаблонов" 2.
В этой связи представляется необходимым наряду с анализом учения об объекте преступления, сложившегося в рамках советской школы уголовного права, учитывать наработки в указанном вопросе дореволюционных криминалистов (в первую очередь В.Д. Спасовича, Н.Д. Сергиевского, С.В. Познышева, А.Ф. Кистяковского, Н.С. Таганцева и др.), современных исследователей (А.В.Наумова, Г.П. Новоселова, А.В. Пашковской, И.П. Семченкова, Б.В. Яцеленко и др.), а также учесть опыт науки зарубежного уголовного права.
УК РФ 1996 г., как и все предыдущее отечественное уголовное законодательство, не содержит определения понятия объекта преступления, что делает его (понятие объекта) продуктом науки уголовного права. Надо признать, что вопрос об объекте преступления оказался едва ли не самым важным и сложным, не получившим окончательного разрешения по сей день.
Как справедливо заметил Г.П. Новоселов, "одним из главных аспектов существующей ныне концепции объекта преступления является вопрос о его понятии" 3. Называя объектом преступления то. на что посягает лицо, совершившее преступное деяние, и чему причиняется или может быть причинен вред в результате преступления, отечественные ученые разделились в вопросе о том, что же непосредственно составляет содержание рассматриваемого понятия: общественные отношения, чело-век или определенные социальные блага.
В послеоктябрьский период советские криминалисты сформули-ровали такую концепцию объекта преступления, согласно которой объектом преступления признавались "общественные отношения, поставленные под охрану уголовного закона, путем изменения которых причиняется социальный вред" 4. При этом под общественными отношениями обычно понимались отношения между людьми в процессе их совместной деятельности или общения, находящиеся под охраной правовых или моральных норм.
Указанная концепция, получив статус общепризнанной в науке советского уголовного права, во многих случаях действительно была вполне справедлива, например, при признании объектом преступления отношений собственности при краже, грабеже и других хищениях имущества, однако в силу нерешенности ряда принципиальных проблем, так и не стала универсальной теорией.
Надо сказать, что характеристика объекта преступления в самом общем виде содержалась в первых советских уголовных законах. В частности, в Руководящих началах по уголовному праву РСФСР от 12 декабря 1919 г. отмечалось, что " советское уголовное право имеет задачей посредством репрессий охранять систему общественных отношений, соответствующую интересам трудящихся масс, организовавшихся в господствующий класс в переходный от капитализма к коммунизму период диктатуры пролетариата". Первый советский Уголовный кодекс - УК РСФСР 1922 г., а затем
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
и Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик 1924 г., УК РСФСР 1926 г. в своей основе восприняли положения Руководящих начал, относящихся к объекту преступления. Все отличие состояло только в несколько иной редакционной форме.
Таким образом, советское уголовное право с момента его создания, отбросив “в архив истории" ранее действовавшие уголовные законы, а вместе с ними и отечественную науку, подошло к определению тех благ, которые признавались объектом преступления с совершенно иных, "пролетарских", позиций.
Объектом преступления была признана отныне система общественных отношений, соответствующая интересам трудящихся масс. Эта установка Руководящих начал в разных редакционных формулировках стала исправно использоваться авторами учебников, монографий, диссертаций, журнальных статей. Причем, даже в солидных монографических исследованиях не содержалось объяснений и доказательств того, почему именно общественные отношения выступают как общим объектом преступлений, так и объектом индивидуально взятого преступления.
Главным аргументом, приводимым в качестве подтверждения достоверности приведенного положения, была ссылка на авторитет Руководящих начал. Приводились также многочисленные, различной степени убедительности, а порой более вековой давности цитаты "классиков" и "основоположников" господствующей в те годы в стране идеологии. Обобщение судебной практики, данных социологических исследований, примеров из реальной жизни по названной проблеме не требовалось, так как она считалась решенной "классиками" в общественной науке.
Все прежние достижения в развитии учения об объекте преступного деяния, как выработанные русской дореволюционной, так и зарубежной школами уголовного права незаслуженно были забыты и просто замалчивались. Между тем, забегая вперед, заметим, что именно в недрах оставленных без внимания теорий, по нашему мнению, находится сегодняшнее решение проблемы объекта преступления.
Объектом преступления в дореволюционной России признавался отдельно взятый человек 5 или какое-то множество лиц, представляющих собой в любом цивилизованном обществе наивысшую ценность. Наряду с этим существовала теория объекта преступного деяния как правового блага в, согласно которой объектом уголовноправовой охра-ны назывались жизнь, здоровье, собственность и другие ценности. В западно-европейской науке уголовного права, кроме всего прочего, объектом преступления назывались также субъективные права лица 7, уголовно правовые нормы 8 в их реальном существовании, защищаемые правовыми нормами жизненные интересы 9 и другие подобные явления. Однако все вышеуказанные концепции объекта преступления не стали в период существования советского государства предметом пристального внимания со стороны отечественных ученых, а были отвергнуты как буржуазные и реакционные.
Признание советской школой уголовного права объектом преступления общественные отношения потребовало уяснения содержания этого понятия, поскольку в каждом конкретном случае преступного посягательства уголовноправовое значение приобретало содержание того отношения, которое подвергалось преступному воздействию. Потребовалось написать очень много страниц, чтобы приспособить категорию теоретической социологии "общественные отношения” к действительным нуждам теории уголовного права и правоприменительной практики. При этом указанная задача возводилась некоторыми теоретиками в ранг настолько значимой, что от нее по сути якобы и зависело окончательное решение проблемы объекта преступления в отечественном уголовном праве. Так, Н.И. Кор-
жанский писал: "Дальнейшее развитие уголовно-правовой теории объекта преступления связано с тем, насколько глубоко будут исследованы общественные отношения, их социальная суть, содержание, структура, динамика и механизм возникновения и прекращения 10.
На самом деле проблема объекта преступления, по дальновидному замечанию профессора А.Н.Трайнина, "приведенным положением... лишь начиналась, ибо для разрешения важнейших для судебной практики вопросов квалификации необходимо было изучение объекта не только со стороны преступления, но и как элемента состава конкретного преступного действия" ”. Как показало впоследствии применение теории объекта преступного посягательства как общественного отношения к различным видам составов преступлений, выявление непосредственного объекта преступного посягательства оказалось делом весьма непростым, а в некоторых случаях невозможным или даже абсурдным.
В частности, профессор А.В. Наумов в одной из своих работ констатировал, что теория объекта как общественного отношения в ряде случаев откровенно "не срабатывает". Особенно, сетовал ученый, применительно к преступлениям против личности, в частности, к убийству и причинению вреда здоровью человека 12. Сомнения в том, что объектом преступления действительно во всех случаях являются общественные отношения высказывали и другие ученые ,3.
Если коротко сформулировать основные проблемы, требующие своего решения в рамках учения об объекте преступления в советской школе уголовного права, то их перечень может принять следущий вид:
1) выявление структуры общественного отношения как объекта преступления;
2) характеристика механизма причинения ему вреда;
3) соотношение объекта преступления с последствиями преступной деятельности.
Как выяснилось, решить их советская уголовно-правовая наука за весь период своего существования окончательно так и не смогла. Это, однако, не означает полного отсутствия позитивных результатов в проведенных исследованиях отечественных ученых. Напротив, многие положения и выводы являются фундаментальными и сущностными в понимании объекта как элемента состава преступления в целом. Достаточно вспомнить логически обоснованные выводы профессора А.Н. Трайнина, который установил, что "посягнуть - это всегда означает нанести в той или иной Форме и мере ущерб объекту: посягательство не несущее с собой ущерба, перестает быть самим собой - оно уже не посягает... Нет посягательства, если нет объекта, так как в этом случае не на что посягать, и в одинаковой мере нет посягательства, если объекту не при-чинено ущерба, ибо в этом случае субъект не посягает" ,4.
Уязвимость данной позиции, по нашему мнению, состоит лишь в том, что невозможно в таком случае обосновать преступную сущность (общественную опасность) посягательства на так называемый “негодный" объект, покушения с негодными средствами, приготовления к совершению преступления (ибо там не оказывается непосредственное воздействие на объект), а также неоконченного покушения в преступлениях с материальным составом, если ожидаемые виновным последствия по каким-либо независящим от него обстоятельствам не наступили.
Важно подчеркнуть, что некоторые советские ученые рассматриваемого периода развития отечественной науки, признавая общим объектом преступления общественные отношения, полагали, что непосредственным объектом преступления могут выступать не только общественные отношения, но и те или иные государственные или общественные интересы, материальное выражение соответствующих общественных отношений, имущество в смысле совокупности вещей, сами вещи, материалы или люди ,5.
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
Общепризнанное положение об объекте преступления для некоторых авторов носило, как представляется, чисто декларативный характер. Признавая его в общем виде, во многих случаях ученые от него отступали и называли объектом преступления имущество, вещи, материальные предметы и т.п.
Например, профессор А.А. Пионтковский, определяя общий объект преступления как общественные отношения, при анализе непосредственного объекта утверждал, что "общественное отношение как объект преступления - это то, что стоит за непосредственным объектом" ”, то есть конкретное материальное благо, но отнюдь не абстрактное общественное отношение. Сходную позицию занимал Н.А. Стручков, признававший в качестве объекта уголовно-правовой охраны "социальные ценности каждого общества" ,7.
Концепция А.А. Пионтковского практически полностью поддерживалась профессором Я.М. Брайниным, хотя он и возражал против положения о том, что непосредственный объект не есть общественное отношение. По мнению ученого, "преступление, посягая на те или иные общественные отношения, объективно не уничтожает и не изменяет их, а наносит ущерб лишь отдельным элементам этих отношений: государственным, общественным или личным интересам либо самой личности. Это приводит к необходимости различать объект правовой охраны и объект посягательства" ”. Объект посягательства, по мнению Я.М. Брайнина, таким образом, не всегда совпадает с объектом правовой охраны.
Думается, что указанный подход к пониманию объекта преступления и сущности причинения ему вреда также с большим трудом можно признать правильным, ибо в противном случае возникает неразрешимый вопрос: чем же вредно причинение ущерба отдельным элементам общественных отношений, если преступление не уничтожает и не изменяет их по сути? Как можно, нанося вред составным частям целого, оставить без изменения само целое? По мнению В.К. Гли-стина, в этом случае невозможно обосновать общественную опасность, вредность преступления 19.
Преступление безусловно привносит в объект преступления кечественные изменения негативного характера, "поражает" объект уголовно-правовой охраны, чем вызывает необходимость решительного государственного реагирования. Понимание указанного обстоятельства послужило основанием для дальнейших научных изысканий в вопросе объекта преступления и механизме причинения ему вреда.
В начале 60-х годов своеобразный итог исследованиям объекта преступления в советской школе уголовного права подвел М.И. Федоров. Он, в частности, констатировал, что "отступления от теории объекта как общественного отношения сводятся в основном к двум разновидностям:
а) к дополнению понятия объекта посягательства иными, кроме общественных отношений, явлениями (например, нормами права); и
б) к подмене общественных отношений явлениями, которые не являются общественными отношениями (например, имуществом, веща-ми, условиями, учреждениями и т.п. материальными объектами" 20.
Такое понимание объекта, по мнению ученого, страдает существенным логическим пороком, так как известно, что суждение, верное в общем, является верным и в частности. Если общим объектом всякого преступления признавать общественные отношения, то нельзя одновременно признавать объектом отдельных преступлений, например, те или иные предметы материального мира или иные сущностные блага.
Как представляется, указанное удвоение объекта преступления необоснованно, ибо оно создает представление о существовании двух различных видов объектов посягательства и не указывает, какой из этих двух объектов следует считать объектом посягательства в конкретном случае совершения преступления. Подобные высказывания не раз приводились в юридической литературе 21, тем самым
1/2002
подтверждая фактический разрыв в понимании объекта преступления между Общей и Особенной частью уголовного права.
Не имея соответствующей теоретической проработки, советская школа науки уголовного права продолжала настаивать на том, что непосредственным объектом преступления являются именно общественные отношения. Другими словами, совершенное преступление во всех случаях, по мнению ученых, направлено на изменение общественных отношений и не причиняет вреда ничему иному. В противном случае, необходимо констатировать наличие какого-то иного объекта посягательства, не являющегося общественным отношением, что в рамках советской школы уголовного права было совершенно недопустимо по идеологическим соображениям.
Пожалуй, категоричнее других на этот счет высказывался Я.М. Брайнин. Он писал: "Непризнание общественных отношений в качестве непосредственного объекта преступлений усложняет проблему объекта, так как создает разрыв между понятием непосредственного и понятиями родового и общего объектов преступления" 22. Более того, согласно позиции большинства криминалистов того времени, нечеткое различие предмета и объекта преступления, признание непосредственным объектом преступления не общественных отношений, а иных явлений неизбежно должно было приводить сторонников этой концепции к неверным практическим выводам при квалификации 23.
На самом деле, признавая объектом преступления те или иные общественные отношения, советская школа науки уголовного права фактически признавала охрану не материальных ценностей и благ, жизни, здоровья человека и др., а наоборот, некие формы их проявления, те или иные формы связей между субъектами отношений.
В работах некоторых исследователей содержались взаимоисключающие положения. Приводилось, например, мнение, что объект преступления - это "мишень, по которой бьет любое преступление" и что такой мишенью являются именно общественные отношения 24. Однако при рассмотрении механизма причинения вреда этой "мишени" отмечалось, что объект преступления как определенное общественное отношение - явление неосязаемое, недоступное для воздействия на него.
Отдельные авторы, по утверждению Н.И. Загородникова, в рассматриваемом вопросе вообще утратили чувство реальности. Так, они считали, что для установления объекта посягательства при умышленных преступлениях важнейшее значение имеет установление направленности умысла на причинение вреда конкретному общественному отношению 25.
Следовательно, если принять эту рекомендацию, например, применительно к преступлениям против здоровья, то для привлечения лица к уголовной ответственности за умышленное нанесение тяжкого вреда здоровью человека недостаточно, чтобы суд установил, что виновный сознавал общественную опасность причинения соответствующей тяжести вреда здоровью человека, предвидел последствия своих действий и желал их наступления. Необходимо, кроме того, было доказать, что умысел виновного был направлен на конкретное общественное отношение.
Таким образом, можно констатировать, что в рамках советской школы науки уголовного права отечественные ученые, “запрограммировав" себя на признание общим объектом преступного посягательства общественные отношения, так и не смогли разрешить трех принципи-аль-нейших проблем.
Во-первых, унифицировать понимание содержания самих общественных отношений. В юридической литературе предлагались самые различные их интерпретации: общественные отношения то представляли собой нечто, раскрывающее положение человека в обществе (его статус), то его фактическое поведение, то интересы людей, а нередко под
40
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
общественными отношениями вообще подразумевали любые социальные связи между людьми, в том числе и конкретные, индивидуальные, в то время как общественные отношения, согласно философским представлениям, связываются лишь с типичными, устойчивыми связями.
Во-вторых, до сих пор нет ясности в вопросе о том, каким образом причиняется воед общественным отношениям и что происходит с ними после причинения им вреда. Одни исследователи указывали на то, что преступление "разрывает общественные отношения" 2в, вносит в них качественные изменения, воспрепятствуя их социальному назначению, другие уповали на повреждение общественного отношения в виде "нанесения фактического вреда объекту" * 17 * 19 20 21 22 23 24 * * 27. Третьи -сходились во мнении о том, что причинение вреда объекту посягательства возможно только через воздействие на его элементы 28. Приведенные положения нередко взаимоисключали друг друга, чем окончательно запутывали и без того непростой вопрос о механизме причинения вреда объекту преступного посягательства.
В-третьих, какой бы позиции ни придерживался тот или иной автор в трактовке общественных отношений в качестве объекта преступления, она редко находила свое подтверждение при анализе отдельных составов преступлений. ибо оказывалось, что их объектом выступают: "общественный и государственный строй", ” внешняя безопасность", "личность", "жизнь и здоровье человека", “права и свободы гражданина", "половая свобода (или неприкосновенность) женщины", "интересы правосудия” и другие, то есть то, что само по себе нельзя назвать общественными отношениями.
В свете сказанного, закономерно возникает вопрос: если ни в исходном (в понимании общественных отношений), ни в конкретном (при характеристике отдельных составов преступлений и объяснении механизма причинения вреда определенному объекту преступного посягательства) до сих пор нет достаточной ясности, почему именно общественные отношения должны быть признаны объектом всякого преступления? Надо признать, что к аналогичным дилеммам уже приходили некоторые исследователи 29.
Как представляется, сформировавшийся в недрах советской школы науки уголовного права взгляд на проблему объекта преступления не совсем пригоден для удовлетворения современных социальных потребностей, так как сложился в отрыве от реальной жизни. Есть все основания утверждать, что традиционное понимание объекта преступления основано на абстрактных умозрительных идеологических постулатах, искусственно внедренных в нашу действительность, а потому нуждается в переосмыслении.
Существующая ныне теория объекта как общественного отношения в связи с вышеизложенными противоречиями нуждается в замене ее новой доктриной, отвечающей современным представлениям юриспруденции. Интерес представляет, прежде всего, концепция "объект - правовое благо как определенная ценность", которая согласуется с действующим законодательством (ч. 1 ст. 2 УК РФ). Помимо этого, необходимо вернуться к опыту и иных теорий объекта преступления.
Мы понимаем, что такого рода работа потребует значительного времени в проведении специальных монографических и иных научных исследований. Однако, как представляется, объективные затраты многократно “окупятся" разрешением многих проблем науки уголовного права, в частности, проблемы предмета преступного посягательства и его соотношения с объектом; отграничения объекта и объективной стороны состава преступления и других, которые на сегодняшний день не имеют в своей основе методологических предпосылок.
’ См., напр.: Дурманов Н.Д. Понятие преступления. М., 1948. С. 43; Никифо-ров Б.С. Объект преступления. М„ 1960. С. 92-93 и др.
2 См.: Загородников Н.И. Объект преступления: от идеологизации содержа-ния к естественному понятию // Проблемы уголовной политики и уголовного права. Межвуз. сб. науч, трудов. М., 1994. С. 5.
3 См.: Новоселов Г.П. Учение об объекте преступления. Методологические аспекты. М., 2001. С. 16-17.
4 См., напр.: Гельфер М.А. Объект преступления. М., 1960. 19с.
5 См., напр.: Спасович В.Д. Учебник уголовного права. Т. 1. Вып. 1. Спб., 1863. С. 91.
3 См.: Сергиевский Н.Д. Русское уголовное право. Часть Общая. Пособие к лекциям. Спб., 1908. С. 56; Познышев С.В. Учебник уголовного права. Общая часть. М., 1923. С. 53.
7 См.: Feuerbach A. Lehrbuch des gemelnem in Deutschland gultigen Peinlichen Rechts. Zissen, 1847. S. 45.
3 Cm.: Binding K. Die Normen und ihre Ubertreutung. Leipzig, 1922. S. 329.
3 Cm.: Liszt F. Lehrbuch des Deutschen Strafrecht. Berlin, 1911.S 143.
'° Коржанский Н.И. Объект и предмет уголовно-правовой охраны. М., 1980. С. 7.
” См.: Трайнин А.Н. Общее учение о составе преступления. М., 1957. С. 124.
’2 См.: Наумов А.В. Уголовное право. Общаячасть. Курс лекций. М., 1996. С. 147.
,3См.: напр.: Бородин С.В. Преступления против жизни. М., 1999. С. 48.
’4 См.: Трайнин А.Н. Указ. соч. С. 139-140.
,3 См.: Курс советского уголовного права. Т. 4. М., 1970. С. 163.
,3 См.: Пионтковский А.А. Учение о преступлении. М., 1961. С. 142.
17 См.: Стручков Н.А. Объект преступного посягательства и система Особен-ной части УК//Советское государство и право. 1987, Ns 12. С. 88.
,3 См.: Брайнин Я. М. Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. М., 1963. С. 169.
19 См.: Гпистин В. К. Проблема уголовно-правовой охраны общественных отношений. Л., 1979. С. 6.
20 См.: Федоров М.И. Понятие объекта преступления по советскому уго-ловному праву. Учен. зап. Пермского ун-та, т. XI, кн. 2. Пермь, 1957. Вып. 4. С. 181.
21 См.,напр.: Коржанский Н.И. Указ. соч. С. 18-19.
22 См.: Брайнин Я.М. Указ. соч. С. 168.
23 См.: Курс советского уголовного права. Т. 4. М., 1970. С.316-317.
24 См.: коржанский Н.И. Объект посягательства и квалификация преступлений. Волгоград, 1976. С. 12.
23См.: Загородников Н.И. Указ. соч. С. 11.
23 См.: Кудрявцев В.Н. О соотношении объекта и предмета преступного посягательства. // Советское государство и право. 1951, №8. С.52-53.
27 См.: Никифоров Б.С. Указ. соч. С. 141.
23 См.: Глистин В.К. Указ. соч. С.30.
23 См., напр.: Гавриш С.Б. Теоретические предпосылки исследования объекта преступлений // Право и политика. 2000, Ns 11. С. 4.
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
41
Андрей РОМАНКОВ,
ДОЦЕНТ КАФЕДРЫ СУРГУТСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА, КАНДИДАТ ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК
Применение оружия или предметов, ИСПОЛЬЗУЕМЫХ В КАЧЕСТВЕ ОРУЖИЯ, КАК КВАЛИФИЦИРУЮЩИЙ ПРИЗНАК РАЗБОЯ
В действующем Уголовном кодексе применение оружия или предметов, используемых в качестве оружия, указывается как обстоятельство, отягчающее наказание, и используется как квалифицирующий признак в ряде составов преступлений, в том числе разбоя (п. "г" ч. 2, ст. 162 УК РФ).
В последнее десятилетие произошли существенные изменения в зеконодательной регламентации правоотношений, возникающих при обороте оружия. Закон РФ "Об оружии" от 10 мая 1993 г.1 через весьма непродолжительное время утратил силу в связи с принятием нового Федерального закона с аналогичным названием от 13 декабря 1996 г., введенного в действие с 1 июля 1997 г.2
Как и его предшественник, закон от 13 декабря 1996 г. разрешает оборот в России новых разновидностей оружия, создавая тем самым дополнительные проблемы квалификации вооруженных разбоев. Кроме того, изучение судебной практики и проведенный опрос сотрудников правоохранительных органов показали, что имеются серьезные затруднения и по традиционным вопросам, в частности. Что понимать под применением оружия, где грань между оружием и предметами, используемыми в качестве такового, как квалифицировать хищения с использованием макетов или неисправного оружия и др. Считаем возможным поделиться своими соображениями на этот счет.
В связи с тем, что законодательство разрешило оборот, наряду с традиционными разновидностями газового оружия (газовые пистолеты и револьверы, механические распылители, аэрозольные и другие устройства, снаряженные слезоточивыми или раздражающими веществами, разрешенными к применению Министерством здравоохранения РФ), электрошоковых устройств и искровых разрядников отечественного производства, имеющих выходные параметры, соответствующие требованиям государственных стандартов РФ и нормам Министерства здравоохранения РФ, спортивного и охотничьего пневматического оружия возникли дополнительные трудности в разграничении понятий "оружие" и "предметы, используемые в качестве оружия".
К предметам, используемым в качестве оружия, относятся любые средства, которыми может быть причинен вред здоровью или смерть, не подпадающие под законодательное определение оружия: всевозможные вещи хозяйственно-бытового назначения (топор, лом, коса, молоток и т.д.) и другие (камень, палка и т.д.). Предварительная приспособленность или подготовленность для нанесения телесных повреждений не требуется.
Вызывает возражение мнение, что при применении для разбойного нападения баллончиков со слезоточивым газом, на приобретение которых не требуется разрешения органов внутренних дел, содеянное следует квалифицировать как совершение с применением предметов, используемых в качестве оружия3. Газовый баллончик - это оружие, подпадающее под определение, данное в законе и предназначенное для поражения (хотя и временного) живой силы, а никак не предмет, используемый в качестве оружия. Другое дело, что они далеко не всегда представляют опасность для жизни или здоровья, но тогда все равно надо вести речь о насильственном грабеже, а не о разбое с предметом, используемым в качестве оружия.
Причиной смешения понятий нередко является то, что для решения вопроса о признании того или иного предмета оружием, как правило, требуется заключение эксперта.
К примеру, Григорьев был осужден за разбой "с применением оружия - ножа". Его действия выразились в том, что он приставив нож к боку потерпевшего, потребовал денег и часы. Нож органами предварительного расследования обнаружен не был, поэтому и экспертиза для выяснения вопроса о том, являлся ли он холодным оружием, не проводилась4. Вместе с тем не всякий нож является холодным оружием, для признания его таковым он должен соответствовать определенным критериям5. Поэтому правильнее бы было считать в этом случае нож предметом, используемым в качестве оружия.
Именно так поступил Сургутский городской суд Ханты-Мансийского автономного округа, осудив Демыкину и Ищенко за совершение преступления, предусмотренного п.п. "а", "в", "г" ч. 2 ст. 162 УК РФ. Материалами дела было установлено, что виновные при совершении преступления использовали нож, хотя самого ножа обнаружено и изъято не было6.
Особого внимания заслуживает вопрос о применении преступником негодного оружия или различных изделий-имитаций. По результатам опроса 263 сотрудников ОВД (следователей, сотрудников уголовного розыска и подразделений по борьбе с организованной преступностью), на вопрос: "При совершении хищения виновные требовали передачи имущества, угрожая макетом пистолета (зажигалка, игрушка и т.п.). Ваше мнение о квалификации этих действий?" 31,9% ответили, что применению подлежит п. "г" ч. 2 ст. 161 УК РФ, 22,3% - ч. 1 ст. 162 УК РФ, 45,7% - п. "г” ч. 2 ст. 162 УК РФ.
В постановлении Пленума Верховного суда РСФСР от 22 марта 1966 г. дано следующее разъяснение: "Если виновный угрожал заведомо негодным оружием или имитацией
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
оружия, например, макетом пистолета, игрушечным кинжалом и т.д., не намереваясь использовать эти предметы для причинения телесных повреждений, опасных для жизни, его действия (при отсутствии отягчающих обстоятельств) следует квалифицировать по ч. 1 ст. 91 или ч. 1 ст. 146 УК РСФСР", то есть как разбой.
Тот факт, что постановление Пленума предлагает различные подходы к квалификации действий, совершаемых с применением оружия или предметов, используемых в качестве такового, с одной стороны, и негодного оружия или его макетов, с другой стороны, порождает дополнительные проблемы на практике. К примеру, Нестеров был осужден за раз-бой с применением предмета, используемого в качестве оружия. Указанный предмет обнаружен не был. По словам потерпевшей, он угрожал ей предметом, похожим на пистолет Макарова, но ствол был длиннее и рукоятка была черного цвета7 . Возникает вопрос: а если это был макет пистолета? Тогда, согласно постановлению Пленума от 22 марта 1966 г., признак вооруженности следует исключить из приговора.
В другом случае этим же судом Андреев был осужден за аналогичное преступление. Потерпевшая утверждала, что он угрожал ей предметом, похожим на пистолет. Судебная коллегия по уголовным делам Свердловского областного суда исключила указанный квалифицирующий признак, поскольку какого-либо оружия у Андреева изъято не было и, кроме того, судом не установлено, что он этим предметом намеревался причинить потерпевшей телесные повреждения8.
Таким образом, неизбежно возникает вопрос: насколько вообще обоснованна позиция высшей судебной инстанции по обозначенной проблеме? Если исходить из объективного критерия, то, действительно, нет той повышенной степени общественной опасности, характерной для разбоя с применением пригодного оружия, но в то же время нет и опасности для жизни или здоровья, обязательной для простого разбоя. Если же отталкиваться от умысла виновного и субъективного восприятия угрозы потерпевшим, то следует признать, что последний воспринимает нападение как опасное для жизни или здоровья именно потому, что считает оружия настоящим, то есть с его точки зрения, в отношении него совершается вооруженное разбойное нападение; на это рассчитывает и виновный. Непонятно, каким критерием руководствовался Верховным суд, чье мнение не соответствует ни тому, ни другому?9
В то же время разъяснение акцентирует внимание на отношении виновного к содеянному. Нападающий должен знать, что оружие непригодное ("заведомо негодное"), и у него должно отсутствовать намерение использовать эти предметы для нанесения телесных повреждений. Это тоже вызывает ряд вопросов. Во-первых, как уже отмечалось, нередко для выяснения того, является ли оружие пригодным или нет, требуются специальные познания, и преступник может заблуждаться относительно этого обстоятельства. Например, в последнее время встречаются случаи совершения нападений с применением сигнальных револьверов, переделанных под патрон для огнестрельного оружия калибра 5,6 мм. Эксперты не всегда признают их оружием. Так, не был признан таковым сигнальный пистолет "РС-01 Форманта-5,7", у которого был рассверлен канал ствола и каморы барабана, поскольку выстрелянные пули не обладали удельной кинетической энергией, необходимой для поражения человека Еуд.< 0,05 кгм/мм2). В другом случае при аналогичной переделке такой же пистолет был признан нестандартным гладкоствольным огнестрельным оружием, т.к. удельная кинетическая энергия выстрелянных пуль была достаточной10.
Во-вторых, на наш взгляд, при разбое и не требуется устанавливать, имел ли преступник действительное намерение исполнить свою угрозу. Такового может в действительности и не быть (к примеру, нападающий стреляет из пригодного оружия в воздух). Для виновного важно, чтобы у потерпевшего возникли опасения, что угроза будет исполнена, парализовать его волю, лишить стремления оказать сопротивление и тем самым добиться своей цели.
Исходя из вышесказанного, полагаем, что более обоснованной и последовательной является позиция авторов, предлагавших квалифицировать действия виновного при применении им непригодного оружия или макетов как вооруженный разбой11. Раз потерпевший воспринимает непригодное оружие или макеты как настоящее, годное оружие, и преступник добивается своей цели, рассчитывая именно на это обстоятельство, его действия следует квалифицировать по п. "г" ч. 2 ст. 162 УК РФ, а непригодное оружие или макеты рассматривать как предметы, используемые в качестве оружия.
Правоохранительные органы испытывают существенные затруднения при квалификации разбойных нападений, совершаемых с применением некоторых видов оружия, которые по своим поражающим свойствам далеко не всегда создают опасность для жизни или здоровья граждан. Так, в последнее время нередко встречаются случаи совершения преступлений с применением газового оружия. Законом "Об оружии" предусмотрено, что граждане имеют право приобрести газовые пистолеты и револьверы на основании соответствующей лицензии, а механические распылители, аэрозольные и другие устройства - свободно. Однако и те, и другие должны быть снаряжены слезоточивыми или раздражающими веществами, разрешенными к применению Министерством здравоохранения РФ. На территории России запрещается оборот газового оружия, снаряженного нервно-паралитическими, отравляющими и другими веществами, не разрешенными к применению Минздравом РФ, а также газового оружия, способного причинить средней тяжести вред здоровью человека, находящегося на расстоянии более одного метра.
Наиболее популярной "начинкой" газового оружия является хлорацетофенон (CN), хлорбензолмалонодинитрил (CS), хлорпикрин (PS). Вещество CN, используемое, в частности, в спецсредстве "Черемуха", вызывает резь в глазах, обильное слезотечение. CS вызывает сильное раздражение верхних дыхательных путей и слизистой оболочки глаз, что проявляется в виде обильного слезоотделения, мучительного жжения в области носоглотки и загрудинных болей. При достаточно высоких концентрациях CS может возникнуть ощущение удушья, временная потеря зрения. Часто поражение сопровождается носовыми кровотечениями, покраснением кожи и образованием на ней очагов, похожих на ожоги. Воздействие хлорпикрина (PS), кроме жжения, рези и боли в глазах, смыкания век и мучительного жжения, вызывает тошноту и рвоту.
Кроме указанных веществ используются и другие, к примеру, перцовая вытяжка - капсаицин, адамсит (РМ) и др. Однако в целом они оказывают аналогичное воздействие на организм человека, хотя и обладают определенной спецификой. К примеру, перцовые аэрозоли эффективнее поражают людей с высоким болевым порогом (находящихся в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, психически больных и др.), а также собак и других животных, действуют мгновенно, а не через несколько секунд, как CN или CS. Перечисленные симптомы через непродолжительное время исчезают. Поэтому считается, что обычно применение газового оружия не влечет за собой ухудшения здоровья человека12.
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
Вместе с тем картина совершенно меняется, если заходит речь о газовом оружии, запрещенном к применению на территории России. Да и то, которое разрешено, далеко не так безопасно, поскольку, исходя из Закона "Об оружии", способно причинить легкий вред здоровью, а также средней тяжести вред здоровью, если потерпевший находится на расстоянии менее метра. Судебной медицине известен случай, когда человек приставил газовый пистолет к виску и спустил курок; ударной силы газовой струи, вырвавшейся из дула, хватило на то, чтобы убить его13. Тот же CN использовался в годы первой мировой войны как боевое отравляющее вещество14, а применение CS в замкнутом пространстве и при высоких концентрациях способно вызвать отравление и даже смерть15. Кроме того, газовые пистолеты и револьверы, изготавливаемые сегодня, очень часто по своей конструкции и внешнему виду являются еналогами известных моделей боевого оружия и нередко именно в таком качестве воспринимаются лицом, подвергающимся нападению.
Исходя из этих соображений и анализа судебной практики, можно попытаться выработать ряд общих рекомендация квалификации нападений с целью хищения имущества, совершаемых с применением газового оружия. Когда речь идет о газовых баллончиках и других механических распылителях18, следует, прежде всего, выяснить экспертным путем характер применяемого веществе и возможные последствия воздействия газа на человека. На это указал Верховный суд РФ, отменяя приговор, которым несколько лиц были осуждены по п. "а", "б" ч. 2 ст. 146 УК РСФСР за разбойное нападение с использованием газового баллончика17. В тех случаях, когда судом не будет установлено признаков опасности применения этого вещества для жизни или здоровья потерпевшего, речь необходимо вести о насильственном грабеже, в противном случае - о разбое с применением оружия.
Подтверждением обоснованности такого подхода к решению поставленного вопроса может служить постановление Президиума Верховного суда РФ по делу Клюева и Боронина, осужденных за разбой, совершенный по предварительному сговору группой лиц, с применением в качестве оружия газового баллончика, в целях завладения чужим имуществом в крупном размере. Их действия были переквалифицированы на ч. 3 ст. 30, п. "б" ч. 3 ст. 161 УК РФ, поскольку судом не было установлено, что использованный в целях хищения чужого имущества газовый баллончик содержал газ, опасный для жизни или здоровья человека18.
Если в процессе нападения применяются газовые пистолеты и револьверы, то эти действия, на наш взгляд, должны квалифицироваться по п. "г" ч. 2 ст. 162 УК РФ. Во-первых, концентрация и количество веществ, используемых в них, как правило, больше, чем в баллончиках, т.е. они более опасны. Во-вторых, в силу схожести по внешнему виду с боевым оружием они нередко воспринимаются потерпевшим в качестве такового. Не это, как правило, рассчитывает и виновный.
Говоря об электрошоковых устройствах (ЭШУ) и искровых разрядниках, следует отметить, что Закон "Об оружии" разрешает гражданам свободно приобретать указанные предметы отечественного производства, имеющие выходные параметры, соответствующие требованиям государственных стандартов РФ и нормам Минздрава РФ. К примеру, на сегодняшний день НПО "Специельные материалы" выпускает ЭШУ "Ласка-01-1П", параметры которого соответствуют ГОСТу 50940-96. Считается, что применение ЭШУ не влечет летального исхода и, как правило, не представляет опасности для жизни или здоровья, вызывая в случае прикосновения отбрасывающий эффект, а при 2-4-секундном воздействии сильный болевой шок или временную потерю сознания19.
Вместе с тем в руководстве по эксплуатации ЭШУ "Ласка-01-IH" не рекомендуется касаться прибором головы, шеи, областей сердца и солнечного сплетения, а также применять прибор против детей и лиц пожилого возраста. Это наводит на мысль, что воздействие электропарализа-торов на организм человека индивидуально и далеко не всегда не опасно для его здоровья или даже жизни. Кроме того, на практике встречались случаи использования ЭШУ импортного производства, запрещенных к обороту на территории России. Их технические характеристики (мощность воздействия, напряжение холостого хода на электродах, максимальное расстояние между рабочими электродами и др.) нередко не соответствуют максимально допустимым ГОСТом значениям, и поэтому они несут в себе существенную угрозу для здоровья граждан. К примеру, импортный электропарализатор "THUNDER" выдает на кольцевые контакты импульсный разряд напряжением 80000 В, в то время как значение, предусмотренное ГОСТом - 50000-65000 В. Недаром электрошоковое оружие, производимое в развитых странах, часто предназначено для экспорта в зарубежные государства и внутри самих стран-производителей запрещено20. Все это позволяет сделать вывод, что решать вопрос о квалификации нападений с целью хищения имущества, которые совершаются с применением ЭШУ, необходимо индивидуально. Как правило, применению подлежит статья о насильственном грабеже или покушении на это преступление. Однако в тех случаях, когда материалы дела свидетельствуют о создании реальной угрозы для жизни или здоровья потерпевшего, необходимо применять п. "г" ч. 2 ст. 162 УК РФ.
Еще один "нетрадиционный" для преступников вид оружия - пневматическое - в настоящее время снискал большую популярность у граждан и частных охранных структур, так как Закон "Об оружии” 1993 года разрешал приобретать его без лицензии вне зависимости от характеристик. В ныне действующем законодательстве право свободного приобретения ограничено лишь пневматическим оружием с дульной энергией не более 7,5 Дж и калибром до 4,5 мм. По мнению проинтервьюированных нами сотрудников экспертно-криминалистических подразделений органов внутренних дел и судебных медиков, вероятность нанесения существенных повреждений здоровью человека оружием с такими характеристиками очень невелика (разве что при точном попадании в глаз). Однако проблема опять же усугубляется тем, что пневматическое оружие нередко имитирует известные образцы боевого огнестрельного оружия, и именно на это обстоятельство рассчитывает виновный, применяя его при завладении имуществом. Поэтому если он наносит удары пневматическим пистолетом или выдает его за огнестрельное, и потерпевший именно так его воспринимает, в действиях субъекта, на наш взгляд, содержится состав вооруженного разбоя, как и в тех случаях, когда при совершении посягательства на собственность используется пневматическое оружие с более серьезными характеристиками (некоторые разновидности охотничьего или спортивного оружия).
В качестве средств личной защиты и, главным образом, оружия для сил правопорядка в последнее время получают широкое распространение различные образцы огнестрельного оружия с поражающим элементом в виде пуль, изготовленных из резины, различного рода пластмасс и даже обычного мыла. Поражающие элементы такого типа обладают достаточно высокой кинетической энергией и используются в качестве останавливающего средства. То есть
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
расчет делается на то, чтобы не причинить существенного вреда здоровью потерпевшего. Вместе с тем использование такого оружия на близких расстояниях грозит тяжкими последствиями вплоть до смертельного исхода21. Кроме того, патроны с такими пулями могут использоваться как в специально созданных образцах оружия больших калибров, так и в обычном оружии. Таким образом, если такое оружие использует преступник для завладения чужим имуществом, вопрос о квалификации его действий вновь будет решаться неоднозначно. Однако, по нашему мнению, в силу принципа субъективного вменения обычно речь должна идти о разбое с применением оружия.
Различные мнения порождает вопрос о квалификации при применении сигнального оружия. З.А. Незнамова считает, что эти случаи должны расцениваться как вооруженный разбой и приводит в пользу этой точки зрения следующие аргументы:
1) данные предметы не зря попали под действие Закона "Об оружии", а в силу их достаточной опасности;
2) использование сигнального оружия для психического насилия вполне способно выполнить свои цели, ибо оно очень похоже на огнестрельное;
3) применение их на достаточно близком расстоянии создает опасность не только для здоровья, но и при определенных обстоятельствах для жизни потерпевшего22.
Нам это мнение представляется в целом правильным, несмотря на то, что далеко не все образцы сигнального оружия представляют реальную опасность для жизни или здоровья. К таковым можно отнести ракетницы, предназначенные для подачи световых сигналов, применение которых может вызвать серьезные ожоги. А в некоторых случаях и смерть потерпевшего. Совсем иная картина наблюдается при использовании пистолетов для подачи звуковых сигналов ("Форманта", Страх" и другие модели), которые способны вызвать лишь незначительные местные ожоги при воздействии на близком расстоянии, да и то при определенных обстоятельствах. Однако при применении последних также можно вести речь о вооруженном разбое, так как они выдаются за настоящие и воспринимаются именно в этом качестве потерпевшим. Кроме того, на практике нередко встречаются случаи, когда стартовые пистолеты переделываются под патрон к огнестрельному оружию, например, калибра 5,6 мм. При использовании таких переделок в целях хищения имущества речь опять же должна идти о вооруженном разбое.
Заслуживает внимания дискуссионный вопрос о том, что включает в себя понятие "применение" оружия или предметов, используемых в качестве оружия. Прежде всего, следует сказать о том, что оружие или другие предметы должны не просто находиться у нападающего, а использоваться им в процессе совершения разбойного нападения. Как справедливо утверждал А.А. Пионтковский, "от разбоя следует отличать открытое похищение имущества (простой грабеж), совершенное вооруженными лицами. Наличие оружия у нападающего само по себе не составляет признаков разбоя и не превращает грабеж в разбой, если оружием никто не грозил"23.
Общепризнанно, что понятие "применение оружия" включает в себя причинение с их помощью вреда здоровью различной степени тяжести либо смерти потерпевшему, а также попытку их причинения, когда по причинам, не зависящим от воли виновного, реальный вред здоровью или смерть не наступает. Разногласия существуют относительно угроз оружием или другими предметами, в том числе путем их демонстрации. Так, существует мнение, что
эти действия не включаются в понятие "применение оружия": "При угрозе насилием с использованием оружия виновный не направляет поражающие факторы оружия на причинение физического вреда личности, а пытается достигнуть своих целей посредством запугивания потерпевшего. Степень опасности таких действий, несомненно, ниже, чем с реальным применением оружия, и если при такой угрозе не создается опасность для жизни и здоровья потерпевшего, то ее нельзя рассматривать в качестве квалифицирующего признака разбоя. Однако такая угроза оружием, несомненно, способна вызвать у потерпевшего убеждение в ее осуществимости, и содеянное в таких случаях подпадает под ч. 1 ст. 146 УК как совершенное с угрозой насилия, опасного для жизни и здоровья потерпевшего"24 . На наш взгляд, евтор противоречит сам себе - сначала говорит, что угроза не создает опасности для жизни и здоровья потерпевшего, а затем отмечает, что содеянное содержит в себе признаки разбоя, который, как известно, всегда сопряжен с насилием, опасным для жизни или здоровья, либо угрозой применения такого насилия. Что касается степени общественной опасности, то при угрозе оружием она выше, чем при "простой" угрозе насилием, опасным для жизни или здоровья, и это тоже необходимо учитывать при квалификации.
В обоснование своей позиции автор ссылается на дело из практики Верховного суда РСФСР по обвинению Кучу-мова, который напал на потерпевшего и перед изъятием у него денег похлопал рукой по кобуре с пистолетом, однако оружие из нее не доставал. Суд переквалифицировал содеянное с п. "б" ч. 2 ст. 146 УК РСФСР на ч. 1 ст. 146 УК РСФСР, указав, что Кучумов оружие не применял, а только угрожал его применением25.
Такое решение вызывает возражения. Неважно, доставал ли Кучумов пистолет из кобуры или нет, имел ли он намерение использовать его поражающие свойства для причинения вреда здоровью или нет. Осуществляя свои действия, виновный рассчитывал, прежде всего, на оказание психологического воздействия на потерпевшего и использовал для этой цели оружие. Следует также отметить, что Верховный суд высказывал и иные мнения по этому вопросу. Так, в постановлении Пленума Верховного суда РСФСР от 24 декабря 1991 г. № 5 (в редакции постановления Пленума от 21 декабря 1993 г. № 11) "О судебной практике по делам о хулиганства"26 по вопросу о применении оружия или предметов, его заменяющих, сказано, что применение или попытка применения оружия или других предметов при хулиганстве является основанием для квалификации по ч. 3 не только в тех случаях, когда виновный с их помощью наносит или пытается нанести телесные повреждения, но и тогда, когда использование указанных предметов в процессе хулиганских действий создает реальную угрозу для жизни или здоровья граждан.
Поэтому мы поддерживаем точку зрения, что понятие применения оружия или предметов, используемых в качестве оружия, включает в себя их употребление, в том числе и для психического насилия над потерпевшим в форме угрозы27.
Подытоживая сказанное, еще раз отметим то обстоятельство, что при квалификации преступлений необходимо основываться на принципе субъективного вменения. По нашему мнению, назрела необходимость в принятии нового постановления Пленума Верховного суда РФ, посвященного практике применения ст. 161 и ст. 162 УК РФ, поскольку нынешнее действует уже более трех десятилетий и не во всем соответствует реалиям сегод
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
няшнего дня. Основываясь на изложенном материале, возьмем на себя смелость предложить редакцию нескольких пунктов для этого постановления, касающихся применения п. "г" ч. 2 ст. 162 УК РФ:
а) "Решая вопрос о признании того или иного предмета оружием (п. "г" ч. 2 ст. 162 УК РФ), судам следует руководствоваться положениями Федерального закона "Об оружии", а в необходимых случаях - заключением экспертов.
Под "предметами, используемыми в качестве оружия" (п. "г" ч. 2 ст. 162 УК РФ), следует понимать любые предметы, которыми потерпевшему могут быть причинены вред здоровью или смерть; предварительная приспособленность или подготовленность предметов для этой цели не требуется";
б) "Если виновный угрожал заведомо негодным оружием или имитацией оружия, например, макетом пистолета, игрушечным кинжалом и т.д., его действия также следует квалифицировать как разбой с применением предметов, используемых в качестве оружия, поскольку потерпевший воспринимает применяемые предметы как настоящее пригодное оружие и виновные рассчитывает на это обстоятельство";
в) "При использовании в целях хищения чужого имущества газовых баллончиков и других механических распылителей, а также электрошоковых устройств вопрос о квалификации действий виновного следует решать после экспертного исследования их поражающих свойств и характера воздействия на потерпевшего. В тех случаях, когда признаков опасности для жизни или здоровья потерпевшего не обнаружено, содеянное образует состав насильственного грабежа или покушения на это преступление";
г) "При использовании в целях хищения чужого имущества пневматического, сигнального или газового оружия, схожего по внешнему виду с огнестрельным, содеянное следует квалифицировать как разбой с применением оружия (п. "г" ч. 2 ст. 162 УК РФ);
д) "Под "применением" оружия или предметов, используемых в качестве оружия, следует понимать причинение или попытку причинения с их помощью смерти или вреда здоровью потерпевшего, а также угрозу причинения такого вреда, если у потерпевшего имелись достаточные основания опасаться за жизнь или здоровье". * 3 4 *
’Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1993 г. №24. Ст. 860.
! Российская газета. 18 декабря 1996 г.
3Васецов А. Закон РФ "Об оружии" и квалификация преступлений, совершаемых с применением оружия//Российская юстиция. 1995 №2. С. 36.
4 Архив Железнодорожного районного суда г. Екатеринбурга. Дело
№2927. 1997 г.
5См.: Методика испытаний гражданского холодного (метательного) оружия на соответствие криминалистическим требованиям. Утв. заместителем министра внутренних дел РФ 12 апреля 1995 г.//Сборник информационных листков холодного (метательного) оружия и предметов хозяйственно-бытового назначения, сходных с ними, прошедших сертификационные криминалистические испытания в 1994-1995 гг. М., ЭКЦ МВД России. 1996. С. 4.
‘Архив Сургутского городского суда Ханты-Мансийского автономного округа. Дело № 1-2005. 1999 г.
7Архив Железнодорожного районного суда г. Екатеринбурга. Дело № 1889. 1997 г.
аАрхив Железнодорожного районного суда г. Екатеринбурга. Дело №661. 1997 г.
‘Аналогичное мнение см.: Кладков А.В. Насильственные посягательства с целью завладения социалистическим имуществом // Уголовно-правовые формы борьбы с хищениями социалистического имущества в свете решений XXVII съезда КПСС. Сб. науч. тр. М„ 1987. С. 34-35.
’° Секретариат ЭКУ ГУВД Свердловской обл. Копия справки об исследовании № 31/473 от24.02.98 г. и копия заключения эксперта №310 от 11.03.98 г.
” См.: Уголовный кодекс РСФСР. Научный комментарий. Свердловск, 1962. С. 100; Гаухман Л.Д. Борьба с насильственными посягательствами. М., 1969. С. 44-47; Кладков А.В. Указ. соч. С. 34-35.
'‘Подробнее см.: Щелоков А.А. Оружие самозащиты. Гззовые пистолеты. Аэрозольные баллончики. Уход и сбережение. Практические советы по применению. М., 1993. С. 11-12; Ярочкин В. И. Оружие. Гражданское, служебное, боевое. М., 1996. С. 74.
,3Щелоков А.А. Указ. соч. С. 32.
14 Там же. С. 11.
’‘Ярочкин В.И. Указ. соч. С. 74.
'® Примером последних может служить система "Удар", представляющая собой бесствольный многозарядный газовый пистолет, в котором роль ствола играют шлюзы баллончиков аэрозольных малогабаритных (БАМ). Особенностью данной системы является то, что вещество CS находится в БАМ в жидком, а не в кристаллическом состоянии.
’7 Бюллетень Верховного суда РФ. 1993. № 1. С. 10.
’‘Бюллетень Верховного суда РФ. 1000. № 5. С. 20.
’‘Кулаков С.Л., Комяшенко А.Г. Электрошоковые устройства (ЭШУ) //Материалы Всероссийской научно-практической конференции. Актуальные проблемы защиты и безопасности. Тезисы докладов. Российская Академия ракетных и артиллерийских наук. С.-Петербург, 13.03.-2.04.1998 г. С. 77.
“Щелоков А.А. Указ. соч. С. 57.
2'См. подробнее: Ярочкин В. И. Указ. соч. С. 57.
“В кн.: Уголовное право. Особенная часть. Учебник для вузов. Под ред. И.Я, Козаченко, З.А. Незнамовой, Г.П. Новоселова. М., 1997. С. 234.
23В кн.: Курс советского уголовного права. Часть Особенная. Т. IV. М„ 1970. С. 361.
24 Васецов А. Указ. соч. С. 36.
25 Бюллетень Верховного суда РСФСР. 1992. № 9, с. 9.
26 Сборник постановлений Пленума Верховного суда Российской Федерации. 1971 - 1993. М„ 1994. С. 303.
27 См. напр.: Уголовный кодекс Российской Федерации. Научно-практический комментарий. Под ред. Л. Л. Кругликова и Э.С. Тенчова. Ярославль, 1994. С. 264.
1/2002
46
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
Сергей СКЛЯРОВ,
директор Иркутского филиала Российской правовой академии Министерства юстиции РФ,
КАНДИДАТ ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК, ДОЦЕНТ
Квалификация преступлений,
СОВЕРШЕННЫХ С ОСОБОЙ ЖЕСТОКОСТЬЮ
Совершение преступления с особой жестокостью является квалифицирующим признаком трех преступлений: убийства (п. "д". ч. 2 ст. 105 УК РФ), причинения тяжкого вреда здоровью (п. "б” ч. 2 ст. 111 УК РФ) и вреда здоровью средней тяжести (п. "в” ч. 2 ст. 112 УК РФ). Основной вопрос, который приходится решать правоприменителю при квалификации указанных преступлений, связан с правильным определением и анализом объективных обстоятельств, свидетельствующих о проявлении лицом особой жестокости. По смыслу закона любое обстоятельство, которое влияет или может повлиять на квалификацию преступления, должно исследоваться в двух направлениях: объективном и субъективном. С одной стороны, необходимо выявить и определить совокупность фактов, подтверждающих реальное существование имеющего значение для квалификации преступления обстоятельства в объективной деятельности, с другой - совокупность фактов, свидетельствующих о соответствующем, т.е. предписанном законом, отношении виновного к этому обстоятельству.
Однако институт привлечения к уголовной ответственности построен на законодательном уровне таким образом, что при квалификации преступления основное внимание уделяется доказыванию субъективного отношения лица в отношении совершенного им преступления в целом. В то же время в научной литературе не оспаривается необходимость выяснения субъективного отношения виновного к квалифицирующим совершенное им преступление обстоятельствам. Подобную позицию можно проследить и в отдельных постановлениях высших судебных инстанций России и СССР.
Так, например, Пленум Верховного суда РФ в постановлении от 27 января 1999 г. "О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)” указывает, что для признания убийства совершенным с особой жестокостью необходимо установить, что умыслом виновного охватывалось совершение убийства с особой жестокостью1. В связи с расплывчатым определением субъективного отношения лица к особой жестокости, у правоприменителя возникают сложности, связанные с решением вопроса, что же означает "охватывание умыслом виновного совершения убийства с особой жестокостью" и на основании каких объективных обстоятельств следует делать вывод о том, что в умысел виновного действительно входило совершение убийства с особой жестокостью.
В результате в судебно-следственной практике при квалификации преступлений, совершенных с особой жестокостью, основной акцент делается на выявлении совокупности объективных обстоятельств, подтверждающих реальное существование особой жестокости, как способа совершения преступления, которые подробно описаны в приведенном выше Постановлении Пленума Верховного суда. Игнорирование практическими работниками подробного выяснения субъективного отношения виновного к особо жестокому способу совершения преступления нередко влечет ошибки при применении уголовного закона.
Следовательно, для надлежащего применения квалифицирующего признака "с особой жестокостью", помимо выявления фактов, подтверждающих, что убийство было совершено с особой жестокостью или свидетельствующих о неличии иных объективных обстоятельств, позволяющих признать факт совершения лицом преступления с особой жестокостью, необходим также и анализ субъективной стороны совершенного преступления. В каждом конкретном случае должно быть выяснено психическое отношение виновного не только к последствиям преступных действий, но и к особой жестокости как к обстоятельству, отягчающему ответственность.
Из указания Пленума Верховного суда РФ о том, что для признания убийства совершенным с особой жестокостью необходимо установить, что умыслом виновного охватывалось совершение убийства с особой жестокостью, следует, что Пленум допускает совершение убийства с особой жестокостью как с прямым, так и с косвенным умыслом. При этом если раскрыть содержание умысла применительно к объективным обстоятельствам, свидетельствующим об особой жестокости убийства, оно может выражаться в дух формах:
лицо желает причинить потерпевшему (или его близким) особые мучения и страдания;
лицо допускает, что его действия причиняют потерпевшему (или его близким) особые мучения и страдания, либо безразлично к этому относится.
В то же время на практике этот вопрос о психическом отношении лица к особо жестокому способу совершаемого им преступления решается неоднозначно. Несмотря на то, что высшие судебные инстанции СССР и РФ в своих постановлениях неоднократно указывали, что одного лишь сознания лицом особой жестокости достаточно для применения рассматриваемых норм, в своих решениях Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда нередко отступает от данной позиции, исключая квалифицирующий признак "с особой жестокостью" из обвинительного приговора, мотивируя свое решение отсутствием доказательств, подтверждающих наличие у преступника намерения (либо цели) причинить потерпевшему особые страдания и мучения, т.е. -отсутствием у лица прямого умысла на совершение преступления с особой жестокостью.
Так, Б. был осужден Верховным судом Республики Татарстан по п. "б", "г" ст. 102 УК РСФСР. В состоянии опьянения Б. подошел к торговому киоску, где вместе с мужчиной находилась его знакомая Бабина, также бывшая в нетрезвом состоянии. Он сделал ей замечание, возмутившись тем, что она гуляет, хотя недавно похоронила мужа, его друга. Та ответила грубостью. Тогда Б. решил убить ее. Сходил за ножом и вызвал Бабину из киоска. У них вновь возникла ссора, он ударил ее сначала кулаком, а затем с целью убийства нанес Бабиной четыре удара ножом в грудь и ягодицы. Затем перетащил ее волоком на территорию стройки и раз
I/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
битой бутылкой нанес три удара в шею и в голову, причинив резаные раны с повреждением артерии. После этого с целью сокрытия трупа забросал тело кирпичами, досками и другими предметами.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РФ действия Б. переквалифицировала на ст. 103 УК РСФСР, указав, что множественность ранений сама по себе не является достаточным основанием для вывода, что убийство было совершено с особой жестокостью, и в материалах дела не имеется данных, которые подтверждали бы, что Б., совершая убийство, имел намерение причинить потерпевшей особые мучения и страдания* 2.
В обзоре кассационной практики за 1999 г. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РФ указала, что не всегда обоснованно вменяется в вину квалифицирующий признак "особая жестокость”, поскольку суд не исследует должным образом наличие умысла на совершение убийства с особой жестокостью.
Так, по делу 3., осужденного по п. “д”, "з", “к" ч. 2 ст. 105 УК РФ за убийство Аникеевой, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РФ указала: из материалов дела видно, что ранения, повлекшие смерть потерпевшей, причинены ей в короткий промежуток времени; не установлены действия, свидетельствующие о желании 3. причинить ей особые мучения и страдания. Осуждение 3. по п. "д" ч. 2 ст. 105 УК РФ из приговора исключено3 4.
Можно привести и противоположные примеры из судебной практики, когда при осуждении лица за преступление, совершенное с особой жестокостью, суды исходили из того, что он осознавал, что своими действиями причиняет потерпевшему особые страдания и мучения, т.е. допускали возможность применения соответствующих норм при наличии у виновного косвенного умысла на совершение преступления с особой жестокостью. При этом в качестве аргумента квалификации действий виновного по статье, предусматривающей ответственность за убийство, совершенное с особой жестокостью, использовался способ его совершения без учета психического отношения виновного к содеянному.
Так, Пермским областным судом Е. осужден по п.п. "г”, ”д” ст. 102 УК РСФСР. Е. в квартире распивал спиртные напитки со знакомыми и родственниками, среди которых была Стародубцева. Вспомнив, что его знакомея Д. ранее получила ожоги от воспламенения спирта по вине Стародубцеовой и находилась на лечении в больнице, Е. облил легковоспламеняющимся нитролаком Стародубцеву и поджег спичкой. От полученных ожогов потерпевшая скончалась.
Ссылка в жалобе адвокета на то, что Е. не имел умысла на убийство Стародубцевой, необоснованна, поскольку он, обливая потерпевшую нитролаком и поджигая ее, сознавал общественно опасный характер своих действий, предвидел общественно опасные последствия - смерть потерпевшей.
При таких обстоятельствах, с учетом характера и способа совершения преступления, избранного Е., суд обоснованно пришел к выводу, что виновный убил потерпевшую с особой жестокостью, и правильно квалифицировал его действия по п. "г" ст. 102 УК РСФСР*.
Изложенное свидетельствует об отсутствии четкого критерия квалификации действий лица по статьям УК РФ, предусматривающим ответственность за совершение преступления с особой жестокостью. Отсюда и правоприменитель, следуя, в частности, Постановлению Пленума Верховного суда РФ "О судебной практике по делам об убийстве", при квалификации убийств с особой жестокостью может исходить как из прямого, так и из косвенного умысла виновного по отношению к особой жестокости, что нарушает принцип единства уголовной политики.
Во избежание таких противоречий решение данной проблемы, на наш взгляд, нужно искать в мотиве преступного поведения, лежащего в основе выбора лицом способа совершения преступления. Отсюда особая жестокость как квалифицирующий признак присутствует лишь в тех случаях, когда виновный избирает конкретный способ действий в рамках избранного им ранее типа поведения в силу желания причинить потерпевшему особые мучения и страдания, что служит характеристикой личности виновного, таких его качеств, как беспощадность, безжалостность, исключительное бессердечие5, проявившихся в совершенном им преступлении и свидетельствующих об особо жестоком способе его совершения.
Поэтому не сам по себе объективно особо жестокий способ совершения преступления, а его сочетание с субъективными характеристиками личности виновного и особенностями его мотивационного процесса отягощает ответственность.
Если же виновный совершает преступление объективно особо жестоким способом и объективно причиняет потерпевшему особые страдания, но избирает данный способ совершения преступления в силу иных причин, допустим, из-за невозможности действовать иначе в данной ситуации, то применение п. "д" ч. 2 ст. 105 УК РФ и других рассматриваемых норм исключается.
Таким образом, особая жестокость как квалифицирующее обстоятельство имеет место в случаях, когда, во-первых, способ совершения преступления объективно является особо жестоким, мучительным, и, во-вторых, когда виновный избирает такой способ совершения преступления с целью причинить потерпевшему особые мучения и страдания.
' Бюллетень Верховного суда РФ. 1999. Ns 3.
2 Бюллетень Верховного суда РФ, 1994. Ns 6. С. 4-5.
3 Бюллетень Верховного суда РФ. 2000. Ns 9. См. также: Бюллетень Верховного суда РФ. 1996. Ns 10. С. 6 (дело Надеева); 1996. Ns 11. С. 3 (дело Конева).
4 Бюллетень Верховного суда РФ. 1998. Ns 5. См. также: Бюллетень Верховного суда РФ. 1998. Ns 7 (дело Серебрякова): 1997. Ns 11 (дело Кочеткова); 1996. Ns 12 (дело Пономарева).
5 См.: Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка: 80 000 слов и фразеологических выражений. Российская академия наук. Институт русского языка им. В.В. Виноградова. - 4-е изд., дополненное. - М.: Азбуковник. 1999. - С. 192.
1/2002
48
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
Юрий ТРУНЦЕВСКИЙ,
КАНДИДАТ ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК
Общая характеристика составов ПРЕСТУПЛЕНИЙ, СОПРЯЖЕННЫХ со ст. 146 УК РФ В АУДИОВИЗУАЛЬНОЙ СФЕРЕ
При анализе преступлений в сфере интеллектуальной собственности, в частности в области аудиовизуального бизнеса, наряду с нарушениями авторского и смежных прав можно отметить сопряженность пиратской деятельности с преступлениями экономической и иной направленности.
В настоящее время в науке уголовного права отсутствует как таковое точное определение того, какие преступления считаются сопряженными.
Если в специальной литературе, посвященной рассмотрению уголовно-правовых вопросов, авторы приблизительно одинаково по смыслу используют понятие смежных преступлений, то относительно сопряженных встречаются достаточно значительные расхождения. О.М. Попович в своем диссертационном исследовании в понятие сопряженных преступлений включает случаи совершения преступления с несколькими квалифицирующими признаками, в принципе не разделяя сопряженность в ее понимании, когда совершается несколько преступлений, образующих, к примеру, идеальную совокупность от совершения преступления с квалифицирующими признаками, предусматриваемыми разными частями одной статьи. Так, О.М. Попович пишет, что "Многие квалифицированные виды как грабежей, так и разбоев сопряжены. Грабежи чаще всего сопряжены: группа лиц и насилие, проникновение в жилище и крупный размер похищенного, неоднократно; а разбои - организованной группой и с применением оружия, завладение имуществом в крупном размере и проникновение в жилище"1.
Автор разделяет точку зрения ученых2, утверждающих, что употреблять словосочетание "совокупность преступлений" юридически неверно. В уголовном законодательстве и нередко в научной литературе вместо словосочетания "совокупность составов преступлений" употребляется термин "квалификация преступлений". Если мы употребляем такой термин, то получается, что мы преступление квалифицируем по совокупности его же самого, только почему-то во множественном числе. Дело в том, что термин "квалификация" происходит от латинского qualificatio (определение качества, оценка чего-нибудь) и предполагает отнесение предмета или явления к определенному разряду или группе в зависимости от тех или иных качественных критериев3. В уголовном праве под квалификацией преступления понимается установление и юридическое закрепление точного соответствия между признаками совершенного деяния и признаками состава преступления, предусмотренного уголовно-правовой нормой4. Исходя из определения квалификации преступлений представляется возможным сделать только один вывод применительно к нашему случаю: квалифицировать преступление возможно лишь по составу преступления, то есть определенной норме Особенной части Уголовного кодекса; что касается множественности преступлений - ее можно квалифицировать по совокупности составов преступлений, то есть уголовно-правовых норм Особенной части УК. Соответствен
но, правильнее говорить исключительно о совокупности составов преступлений, так как совокупность как уголовноправовой институт характеризует не множественность в смысле совершения нескольких общественно опасных деяний, а квалификацию этих деяний по нескольким статьям Уголовного кодекса. Еще одним подтверждением представленной точки зрения является то, что в следственной и судебной практике бывают ситуации, когда фактическая множественность тождественных общественно опасных деяний не влечет квалификации по совокупности; и наоборот: фактически одно общественно опасное деяние надлежит квалифицировать по двум или нескольким статьям закона - здесь мы имеем дело с так называемой идеальной совокупностью преступлений.
Отсутствие четкого различия между категориями преступления как реального явления действительности и состава преступления как совокупности признаков, сформулированных в уголовном законе, ведет к неточному определению и других уголовно-правовых понятий. В.-Н. Кудрявцев указывает, что совокупность и неоднократность -пересекающиеся понятия; в тех случаях, когда неоднократность образуется не тождественными составами, она совпадает с совокупностью преступлений5. Автор в данном случае разделяет точку зрения тех ученых6, которые утверждают, что неоднократность и совокупность не могут пересекаться, не могут совпадать, так как они находятся в различных плоскостях. При этом неоднократность, систематичность, повторность характеризуют преступление как реальное явление действительности, тогда как совокупность свидетельствует о квалификации одного или нескольких деяний по двум или более составам преступлений. Если же допустить возможность их совпадения, то возникает сомнение в необходимости существования двух различных терминов неоднократности и совокупности.
Нарушения авторских и смежных прав, сопряженные с преступлениями против собственности, в сфере экономической деятельности и др., следует рассматривать в системе криминальных действий (деятельности) - интеллектуального пиратства. Тенденция роста преступлений (с учетом латентности), непосредственно посягающих на объекты интеллектуальной собственности, в некоторой мере соответствует росту числа сопряженных преступлений, особенно таких составов, как ст.171, 200, 242 УК РФ и др.
В данном исследовании можно говорить только об одной разновидности сопряженности7 - сопряженность нарушения авторских и смежных прав с другими преступлениями, совершение которых связано с корыстной мотивацией - "внешняя сопряженность".
Для каждого преступления характерна своя специфика. Спецификой обладают и нарушения авторских и смежных прав. Однако по-особому специфика проявляется тогда, когда то или иное преступление сопряжено с другим деянием (при совокупности составов). Наблюдения свидетепьству-
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
ют о нарастании интенсивности нарушений авторских и смежных прав, сопряженных с другими деяниями, но чаще всего они сопряжены с такими преступлениями, как незаконное использование товарного знака (ст. 180 УК РФ), т.н. "налоговые преступления" (ст. 198 и 199 УК РФ).
Так, интеллектуальное пиратство, будучи сопряженным с другими составами, более общественно опасно, что свидетельствуют об особой эгоцентрической направленности личности преступника, предельной криминальной развращенности виновных. Речь идет не вообще о совокупности или просто о взаимосвязях преступлений, а о том, что нарушение авторских и смежных прав в таких случаях является причиной совершения других преступлений. Преступная цель интеллектуального пиратства - незаконное обогащение - корысть, и в процессе развития таких криминальных событий совершаются другие преступления. Это происходит тогда, когда нарушение авторских и смежных прав способствует, неизбежно влечет за собой, вынуждает виновное лицо совершить еще и другие преступные действия.
Термин "сопряженность"8 как нельзя лучше раскрывает данное явление с точки зрения внутренней связи, которая во всех случаях существует между интеллектуальным пиратством и, например, незаконным предпринимательством. Сущность данной связи кроется в субъективных признаках и причинной связи между деянием виновного в ходе осуществления незаконного предпринимательства и нарушением авторского и смежных прав. Сопряженность составов этих двух преступлений (ст. 146 и 171 УК РФ) друг с другом выражается в единстве намерений и побудительных факторов. Так, "пират", стремясь получить максимальную прибыль от незаконного использования объектов интеллектуальной собственности (например, тиражирует видеокассеты), может реализовать свое намерение лишь в сфере предпринимательства путем распространения контрафакта на рынке. С целью сокрытия своего "бизнеса" от контролирующих торговлю органов преступник не регистрирует эту деятельность либо не получает лицензию на ее осуществление.
Таким образом, движущей силой при совершении интеллектуального пиратства (хотя этот признак и не указан в диспозиции ст.146 УК РФ) является корыстный мотив; это страсть к приобретению, к наживе, добыче. Корысть как мотив преступления по ст. 146 УК РФ, сопряженного с другими (даже некорыстными) преступлениями, есть стремление преступника к извлечению материальной выгоды в самом широком смысле. Корыстный мотив таких проявлений интеллектуального пиратства имеет место и в тех случаях, когда мотивом сопряженных деяний явилось получение материальной выгоды как для непосредственно виновного, так и других лиц - ст.174 (в ред. ФЗ от 7 августа 2001 г. № 121-ФЗ), п. "б" ч.З ст.188, ст.ст.285, 289, 300, 303, 327 и др. Все перечисленные преступные действия могут быть связаны с интеллектуальным пиратством, каждое из которых при этом облегчает, обеспечивает совершение посягательства на объекты интеллектуальной собственности.
С одной стороны, нарушение авторских и смежных прав в аудиовизуальном бизнесе чаще всего является продолжаемым преступлением, определить характер указанной сопряженности с точки зрения времени их совершения затруднительно. Объединяющей составляющей интеллектуального пиратства и других составов, сопряженных с этим преступлением, является корысть - стремление к наживе. В этом своем стремлении виновный использует различные способы, которые в сочетании с интеллектуальным пиратством, объединенные одним направлением умысла, включают в себя; нарушение условий предпринимательской деятельности, легализация (отмывание) денежных средств... незаконное использование товарного знака, уклонение от уплаты налогов ... обман потребителя (это так называемые сопряженные составы экономической направленности).
С другой стороны, преступник, движимый этими же мотивами, не останавливается и перед нравственными запретами. Так, учитывая определенный спрос и возможно даже большую прибыль, "пираты", наряду с контрафактными фильмами различного жанра (боевики, комедии, драмы и т.п.), занимеется распространением порнографических картин.
Таким образом, нарушения авторских и смежных прав, сопряженные с другими преступлениями, следует рассматривать в системе корыстной преступности, учитывая, что в настоящее время наблюдается тенденция роста таких преступлений, что соответствует закономерностям, характерным для корыстной преступности в целом.
На основе проведенного анализа сформулировать общее определение сопряженности составов преступлений в сфере интеллектуальной собственности:
сопряженность составов преступлений а сфере интеллектуальной собственности - это такой признак совокупности составов преступлений, который указывает и характеризует возникающую связь желаемых для виновного деяний, объединенных одной направленностью его умысла (в т.ч. мотивом и целью), выявление и анализ которых необходим как для квалификации отдельных преступлений, так и для определения и применения эффективных мер противодействия интеллектуальному пиратству.
Исходя из данного определения, в зависимости от степени приближенности признаков того или иного состава к нарушениям авторских и смежных прав, а также вероятности их совершения в совокупности, можно выделить три группы сопряженности: близкую (закономерную) - например, ст.171, 180, 198, 199, 200, 242; среднюю (возможную) - например, ст.174, 1889, 289, 327 и др., и низкую (маловероятную) - например, ст.201, 300, 312 УК РФ и др.
Подобное деление сопряженных составов преступлений имеет практическое значение: способствует выявлению общих тенденций сопряженности, направленности преступной деятельности в сфере интеллектуальной собственности, выработки алгоритма оперативно-розыскных мероприятий, следственных действий, разработки предупредительных мер. Выявление причин и условий, общих для всех преступлений в сфере интеллектуальной собственности, позволяет предупредить совершение всей совокупности преступлений, и в целом, эффективнее противодействовать интеллектуальному пиратству.
’Попович О.М. Криминологическая характеристика групповых корыстно насильственных преступлений и их предупреждение органами внутренних дел. Дисс. ... Канд. Юрид. Наук. М., 2000. С. 89.
2См., например, Емельянов В.П. Терроризм и преступления с признаками терроризирования (уголовно-правовое исследование). - М., 2000. С. 203.
3См.: Кадников Н.Г Квалификация преступлений (теория и практика). Учебное пособие. - М., 1999. С. 3.
4См.: Кудрявцев В.Н. Общая теория квалификации преступлений. -М.: Юридическая литература, 1972. С. 7.
sCm.: Кудрявцев В.Н. Указ. раб. С. 267.
еСм.: Емельянов В.П. Указ. раб. С. 204.
7Другая - это сопряженность в рамках одного состава преступления, когда переплетаются квалифицированные и особо квалифицированные деяния - это так называемая "внутренняя сопряженность".
е Сопряженный - взаимно связанный, непременно сопровождаемый чем-либо (см.: Ожегов С.И. Словарь русского языка. М.: Русский язык, 1986. С. 650).
9В 2000 г. УБЭП ГУВД г.Москвы была пресечена попытка контрабандного вывоза из России контрафактных компакт-дисков (12 тыс. шт.), которые предполагалось доставить в г. Брест для последующего перемещения через таможенную границу без намерения ее декларировать. На основании полученных материалов было возбуждено уголовное дело по ч. 3 ст. 30, чт.4 ст. 188 УК РФ и др. (См.: Дворянкин О. Меры по борьбе с незаконным тиражированием российских объектов смежных прав //ИС. Авторское право и смежные права. № 7. 2001. С. 59).
1/2002
50
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
Никола ТУПАНЧЕСКИ,
(Республика Македония) докторант кафедры юридического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова
Уклонение от налогов как уголовное ПРЕСТУПЛЕНИЕ В НЕКОТОРЫХ СТРАНАХ Европейского союза и в США
Новые тенденции в налоговых реформах стран -членов ЕС и в США1
В последнее время в налоговых системах различных стран наблюдаются значительные изменения, особенно в основных элементах главных видов налогов. В налоговой структуре стран - членов ЕС, а также США проявляется тенденция перемещения центра тяжести с прямых налогов на доход (подоходный налог, налог на прибыль корпораций) к налогам на потребление (НДС и акцизы). Вместе с тем производится это не путем увеличения и дифференциации ставок этих налогов, а посредством расширения круга продукции и услуг, подпадающих под налогообложение либо полного отказа от изъятий и налоговых льгот, или их значительного сокращения. Такое направление налоговых реформ базируется на основных положениях известной современной теории предложения (Supply Side Economics), которая исходит из необходимости большей экономической нейтральности налогов на потребление по сравнению с налогами на доходы корпораций и с физических лиц2.
Одно из главных требований в современных налоговых системах, е также в фискальной теории связано с принципом простоты (Simplicity) налоговой системы в аспекте возможности ее эффективного применения, снижения расходов налоговой администрации и не очень значительной обременительности для налогоплательщиков.
Несмотря на актуальность дилеммы, исходить ли при резработке концепции налоговой системы из принципов эффективности или справедливости, современные фискальные системы основываются на стремлении к оптимальному и наиболее благоприятному соотношению обоих принципов.
Все более заметной чертой современных налоговых систем становится выделение тех элементов в фискальной структуре и политике, которые подходят в том числе и к экономической политике с целью стимулирования сбережений, инвестиций и занятости посредством роста предложения (Supply Side Management), вместо преувеличенного внимания к мерам стимулирования спроса (Demand Management).
В налоговых системах стран - членов ЕС и в США помимо вышеприведенных находит свое отражение и ряд других тенденций как в законодательной сфере, так и в области практической налоговой уголовной политики, которая должна всегда адекватно реагировать на изменившуюся ситуацию. Рассмотрим в рамках данного направления состояние налоговых систем некоторых стран ЕС.
а) Германия
Начиная с октября 1990 года, после объединения Германии, немецкий Уголовный кодекс и федеральные законы, вклю
чая и налоговые постановления, стали действовать и на территории бывшей ГДР.
В течение последних десятилетий налоговая система Германии в целях адаптации к новым экономическим условиям подвергалась частым изменениям. Эти изменения заключались в техническом усовершенствовании системы, а также в реформе некоторых специфических налогов. Наиболее значительным из них стало введение в 1968 году налога на добавленную стоимость. Впоследствии во второй половине 1982 года федеральное правительство представило программу новой налоговой политики, которая включала и реформы в системе налогов.
Основным направлением нелоговой реформы в Германии, проводившейся в течение 1988 и 1990 годов, стало снижение прямых налогов и прежде всего подоходного (Einkommensteuer) с параллельным пересмотром налоговых льгот3.
Действующее налоговое законодательство Германии4 состоит из трех сводов законов: а) налоговые законы - 15 специальных законов, регулирующих данную сферу; б) экономические законы - всего бив) законы о недвижимом имуществе - их число равно 6.
С учетом предмета нашего исследования особое внимание будет уделено прежде всего налоговым законам. Наиболее значимыми в их числе следует выделить: Закон о налоге на доход (78 статей), Закон о налоге на наследование и дарение (Erbschaftsteuer und Schenkungsteuergesetz), Закон о налоге на прибыль корпораций (Korperschaftsteuergesetz), Закон о налоговых консультантах, Закон о налоге с оборота, а также Порядок налогообложения (Abgabenordnung).
Из всех вышеуказанных законов, регулирующих налоговую сферу, наибольший интерес представляет Порядок налогообложения5, состоящий из 415 статей, содержащих в том числе и уголовно-правовые нормы, представляющие законную основу борьбы с различными формами уклонения от налогов в Германии. Так, в общих положениях ст. 389 Порядка под заголовком "Налоговые преступления” перечислены следующие виды налоговых (таможенных) уголовных деяний, предусмотренных в немецком законодательстве: 1) преступления, наказуемые в соответствии с налоговыми законами; 2) контрабанда запрещенным товаром; 3) фальсификация стоимостных знаков и ее подготовка, если преступление относится к налоговым преступлениям; 4) предоставление привилегий лицу, совершившему преступления, предусмотренные п. 1 - 3. Кроме того, п. 2 ст. 389 Порядка предусматривает, что "на налоговые преступления распространяются общие законы уголовного права, если уголовными постановлениями налоговых законов не предусмотрено иное".
Уклонение от налогов (Steuerhinterziehung), как уголовное преступление, описывается в ст. 370 Порядка. Согласно этой
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
статье денежный штраф или наказание в виде 5 лет лишения свободы предусмотрено для лица, которое совершило следующие деяния: 1) представило в налоговые органы неточные или неполные сведения о фактах, относящихся к налогам, или 2) вопреки своей обязанности не сообщило налоговым органам о фактах, значимых для налогообложения, или 3) вопреки своей обязанности пропускает и допускает или сокращает использование налоговых знаков или налоговых марок с целью получения необоснованных налоговых льгот для себя или иного лица. Законодатель предусматривает также наказание и за попытку вышеперечисленных действий.
В п. 3 этой статьи содержатся четыре квалифицированных формы уклонения от налогов. Наказание от 6 месяцев до 10 лет лишения свободы назначается лицу, которое: а) в грубых корыстных целях в большом объеме занижает налоги или получает необоснованные налоговые льготы; б) как должностное лицо злоупотребляет своими полномочиями или своим положением; в) прибегает к помощи какого-либо должностного лица, которое злоупотребляет своими полномочиями или своим положением; г) и, используя фальсифицированные или поддельные доказательства, постоянно занижает налоги или получает налоговые привилегии.
Особой отличительной чертой немецкого уголовного налогового законодательства можно считать содержащееся в п. 5 Порядка решение, которое расширяет объект защиты от уклонения от налогов в отношении товаров, ввоз, вывоз и транзит которых запрещены.
При определенных условиях Германия, квк и другие страны - члены ЕС, предусматривает защиту европейского бюджета (п. 6). Наказания, предусмотренные за противоправные действия в этой сфере, идентичны тем, которые указаны в п. 1 и п. 3 статьи 370.
Освобождение от наказания за совершенное уголовное преступление по уклонению от налогов предусмотрено в ст. 371. Однако в отличие от других фискальных систем, где обобщенно перечисляются только условия, при которых лицо, совершившее уголовное преступление по уклонению от налогов, может быть освобождено от наказания, законодатель в п. 2 ст. 371 перечисляет также и ситуации, когда освобождение от штрафных санкций недопустимо. Согласно этому пункту освобождение не предусматривается, если:
1) перед объявлением, дополнением или дополнительным представлением данных о доходах а) должностное лицо налогового органа должно осуществить налоговый контроль или расследовать какое-либо налоговое преступление или проступок или б) виновный или его представитель был уличен в открытии против него уголовного процесса или процесса по штрафным санкциям за правонарушение;
2) преступление во время объявления, дополнения или дополнительного представления данных о доходах уже было полностью или частично раскрыто, причем виновный об этом знал или должен был это учесть при профессиональной оценке фактического состояния.
В отношении применения института освобождения от наказания законодатель предусматривает три возможности:
1) самостоятельное представление сокрытого от налога запрещенного товара. От наказания освобождается лицо, которое в случаях, указанных в ст. 370, сообщившее налоговым органам неточные или неполные сведения, дополняет их или дополнительно декларирует упущенные факты;
2) если уже занижены налоги или получены налоговые льготы, тогда участник этих действий не подвергается наказанию, а только обязан возместить утаенные в свою пользу суммы налога в определенный срок;
3) если декларация представляется своевременно и по установленным правилам, в этом случае третье лицо, обязанное указать соответствующие сведения, но не сделавшее этого или указавшее их не полностью или неточно, уго
ловно не преследуется, за исключением тех случаев, когда в отношении данного лица или его представителя уже проводились уголовные процессы или процессы по наложению штрафных санкций за правонарушение.
В заключение обзора постановлений в немецком уголовно-правовом регулировании системы налогов можно сделать вывод, что, во-первых, в данных законах предусматривается современный инструментарий репрессивных мер, который с относительным успехом соответствует целям реформ в налоговой сфере, и, во-вторых, зачастую эти постановления находят свое место и в других налоговых законодательствах (особенно Восточной и Центральной Европы).
б) Франция6
Общий налоговый кодекс (Code general des impots) представляет собой весьма подробный кодифицированный акт, с помощью которого регулируются налоговые отношения во Франции. В соответствии с кодексом современные налоги во Франции разделены на три большие группы: подоходные налоги, которые уплачиваются с дохода в момент его получения; налоги на потребление, взимаемые во время расходования полученных средств; и налоги на капитал, которыми облагается собственность.
Основой бюджетной системы Франции является НДС. Без преувеличения можно сказать, что Франция считается не только родиной системы НДС7 (действует еще с далекого 1954 года), но и страной с богатыми традициями в области теоретического осмысления роли косвенных налогов в финансировании государственных расходов. Во Франции действуют особые правила налогообложения доходов, полученных от операций (оборота) с недвижимостью, ценными бумагами и прочим имуществом.
Code general des impots (Общий налоговый кодекс) является сводом неуголовных законов, куда помещено несколько положений, которыми устанавливается ответственность лица, совершившего уклонение от налогов. В этом кодексе содержится 1965 статей, а в двух особых главах предусматриваются статьи, относящиеся к налоговой (административной) и уголовной ответственности. Так, в главе "Фискальные санкции" в ст. 1725 - 1740 предусмотрены различные суммы денежных штрафов за совершенные мелкие проступки, упущения, нарушения, в отношении которых зачастую отсутствует намерение уклонения от налогов. Наименьший размер штрафа от 100 до 1000 франков установлен в ст. 1725 этого кодекса за самые мелкие проступки. Штраф в размере 5000 франков налагается в соответствии со ст. 286 кодекса (ст. 1725а) на лицо, которое не ведет реестр или допустило ошибку в реестре. Кроме того, в ст. 1740 установлен штраф в 10 000 франков за препятствование работе административных органов (например, если письменно констатируется факт отсутствия документации на месте, предусмотренном законом). Денежная сумма увеличивается на 20 000 франков, если в течение 30 дней не будут устранены недостатки.
Наибольший размер денежного штрафа за данный вид правонарушений составляет 50 000 франков, который налагается на субъекта (фирму), который не отвечает требованиям, предусмотренным ст. 136 Закона о процедуре налогообложения. Следует учитывать, что данный штраф налагается отдельно за каждое действие, предусмотренное требованием.
Особое место в Общем налоговом кодексе занимают положения уголовно-правового характера, содержащиеся в ст. 1741 - 1753. Основная форма уголовного преступления по уклонению от налогов предусмотрена п. 1 ст. 1741 кодекса, где сказано: "Тот, кто обманным путем имеет намерение полностью или частично уклониться от налогов, которые он обязан платить по закону, или тот, кто намерен отказаться от
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
декларирования (представления) размеров своих платежей в предусмотренный срок, или тот, кто намерен утаить часть налогооблагаемой суммы, или тот, кто организовал неуплату или иным способом препятствовал уплате налога, подвергается наказанию в виде денежного штрафа в размере 250 000 франков или тюремного заключения сроком на 5 лет (независимо от фискальных санкций)".
В случае если действия, указанные в данном пункте, совершены посредством покупки или продажи без фактуры или по фальсифицированной фактуре, на виновное лицо налагается наказание в виде тюремного заключения до 5 лет и денежного штрафа размером от 500 000 франков. В п. 3 данное положение уточняется, что его применение ограничивается случаями, когда сокрытие превышает 1/10 налогооблагаемой суммы или если данная сумма составляет более 1000 франков (речь идет об объективном условии обвинения).
Далее в п. 4 в отношении лиц, совершивших данное преступление, предусмотрено лишение или ограничение ряда гражданских и иных прав в порядке, установленном ст. 131-26 Общего кодекса.
В качестве дополнительного наказания в отношении данных лиц предусмотрена полная или частичная публикация судебного приговора (имеющего юридическую силу) в "Служебных ведомостях" Франции, а также в иных газетах и журналах. Кроме того, предусматривается размещение в течение трех дней полной или частичной информации об этом на специальной доске объявлений в департаменте, где проживает виновный, а также на входной двери служебных помещений. Понятно, что расходы ложатся на обвиняемого в уголовном преступлении.
В следующем пункте данного обвинения регулируется случай рецидива. Так, если действия, предусмотренные п. 1 настоящего положения, обвиняемый совершает повторно в течение 5-летнего срока, он приговаривается к тюремному заключению до 10 лет и денежному штрафу до 700 000 франков. Процедура публикации приговора аналогична указанной в предыдущем пункте.
Отметим, что законодатель в ст. 1742 проводит разграничения в отношении круга обвиняемых8. Если лицами, совершившими преступления, указанные в ст. 1741, являются субъекты, имеющие особые характеристики (delicta propria), должностные, ответственные лица или эксперты в этой области, то в этом случае действуют положения ст. 121-6 и 121-7 Code Penal9 без применения дисциплинарных мер.
Дополнением к ст. 1741 выступает положение, содержащееся в ст. 1743 кодекса, которое предусматривает наказание, предусмотренное в п. 1 ст. 1741 и назначаемое при наличии еще нескольких законодательно предусмотренных способов (действий) совершения уклонения от налогов: умышленное внесение недостоверных (фиктивных) сведений о доходах в ежедневную документацию (дневники, книги) или в инвентарную книгу, что предусмотрено ст. 8 и ст. 9 Закона о торговле или иными документами.
В качестве отличительной черты данного кодекса можно выделить и положение п. 2 ст. 1747, согласно которому за уклонение от налогов предусматривается денежный штраф от 25 000 франков и тюремное заключение от 6 месяцев, если лицо подталкивает других к уклонению от налогов или задержке их уплаты.
Помимо установленных денежных штрафов и тюремного заключения в отношении данного преступления законодатель позволяет применять еще одну меру. Ст. 1750 предусматривает меры временного характера (меры безопасности) - запрет на профессиональную деятельность (торговую, промышленную и в отношении свободных профессий), изъятие водительских прав. Подчеркивается, что данное положение относится к уклонению от прямых нало
гов, НДС, налогов с оборота. Запрет действует до 3 лет, а в случае рецидива срок увеличивается вдвое. Помимо указанной меры, к преступнику может быть применено кумулятивное наказание в виде лишения свободы сроком до 2 лет и денежного штрафа до 120 000 франков или только одна из предусмотренных санкций.
Франция как типичный представитель стран - членов Европейского союза, имея такой Общий налоговый кодекс, наверное, дальше всех пошла в упорядочении налоговой сферы сравнительно со странами с континентальным типом права. Ее законодательство предлагает весьма интересные законодательные решения в борьбе с уклонением от налогов, часть из которых являются общепринятыми в ЕС, но некоторые составляют ее специфику. Кроме того, Франция успешно добилась и эффективного сочетания репрессивного инструментария и превентивных мер по борьбе с уклонением от налогов.
в) Испания
Модернизация налоговой системы Испании стала результатом проведенных в 1977-м и 1984 - 1985 годах реформ, целями которых являлись: упрощение процедуры уплаты налогов, создание специализированных налоговых органов (управлений), развитие сотрудничества с банковскими структурами для усиления контроля за уплатой налогов и т.д.10. Кроме того, важной новацией в реформах стало введение налоговых этикеток, содержащих основные данные о налогоплательщиках, их идентификационный номер, виды налогов, которые они обязаны уплачивать. Юридическим лицам налоговые этикетки вручаются в момент регистрации, а физическим лицам рассылаются по адресам проживания. Введение этикеток позволило исключить дублирование и резко снизить количество ошибок.
В 1992 году на базе существовавшего в составе Министерства экономики и финансов налогового управления было создано Налоговое агентство11.
В отличие от большинства стран - членов ЕС, в которых уголовно-правовые положения по уклонению от налогов содержатся в налоговых законодательствах, в Испании они систематизированы в особой главе в рамках уголовного законодательства. В Уголовном кодексе Испании 1995 года12 глава 14 под наименованием "Уголовные преступления против государственной казны и социальной безопасности" предусматривает меры по борьбе с различными формами уклонения от налогов.
Обобщенно можно сказать, что шесть положений (ст. 305 -310), составляющих данную главу, устанавливают три объекта защиты: налоговую систему Испании, то есть государственный бюджет (ст. 305), европейский бюджет (ст. 306) и социальное страхование Испании (ст. 307). Остальные три положения относятся к: а) фальсификации документов, на основании которых предоставляется какая-либо дотация или снижается налог, выделяется денежная помощь государства (ст. 308) или Союза (ст. 309); б) неправильному ведению бухгалтерского учета.
Рассмотрим данные положения по порядку.
Основная форма уклонения от налогов (п. 1 ст. 305), за которую предусмотрено кумулятивное наказание в виде тюремного заключения от одного года до четырех лет и денежного штрафа, в шесть раз превышающего утаенную сумму, состоит в следующем: действие или бездействие, которым наносится вред государственной казне, автономиям и органам местного самоуправления посредством неуплаты налога, удержанных сумм или сумм, которые должны быть удержаны, или использованием бюджетных денег, если они являются результатом частично уплаченных налогов, или невозмещенных сумм, которые должны быть возмещены.
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
Объективное основание для обвинения возникает, когда сумма необоснованно полученных или использованных средств превышает 15 миллионов песет.
В рамках данного положения законодатель предусмотрел два квалифицированных вида основного преступления: а) если при совершении преступления плательщик использует посредника или посредников, причем истинный плательщик неизвестен; б) если посредством уклонения от налога наносится или может быть нанесен ущерб большому числу налогоплательщиков. Ответственность в данных случаях аналогична предусмотренной в п. 1, но законодатель рекомендует применять максимальное наказание.
Помимо приведенных санкций, в УК Испании для совершивших налоговое преступление предусмотрена еще одна - лишение возможности получать дотации, денежную помощь и пользоваться налоговыми льготами от государства или Службы социального страхования на период от 3 до 6 лет.
Помимо прочего, для лица, совершившего уголовное преступление по уклонению от налогов, законодатель в исключительной ситуации предусматривает освобождение от наказания. Речь идет о случаях, когда налогоплательщик полностью возмещает долги по своим обязательствам, установленным законом, но до момента официального уведомления налоговыми органами о начале проверки в связи с некоторыми обстоятельствами. Если в течение этого периода проверка не началась, возможность освобождения от наказания действует, пока какую-либо активность не возобновит иной официальный орган - государственный обвинитель, обвинение, представитель администрации автономии, администрации местных органов и др.
Данная формулировка почти полностью употребляется в ст. 307 УК Испании, в которой приведены санкции, налагаемые на большинство способов уклонения от уплаты взносов на социальное страхование.
Неисполнение обязанностей, заимствованных Испанией благодаря членству в ЕС и относящихся к платежам в европейский бюджет, предусмотрено в ст. 306 УК, в соответствии с которой за данные противоправные действия предусмотрено наказание в виде тюремного заключения на срок от 1 года до 4 лет и денежного штрафа в шестикратном размере неуплаченной суммы. Основание для обвинения возникает, если сокрытая сумма превышает 50 000 евро.
В число уголовных налоговых преступлений, помимо указанных, входит еще одно деяние, которое, наряду с утвержденной налоговой системой, нарушает и безопасность правового оборота. Речь идет о получении дотаций, снижении налогов или денежной помощи от государственной администрации в размере, превышающем 10 миллионов песет посредством фальсификации документов, на основании которых должны быть получены вышеуказанные льготы. В отношении данного специфического вида уклонения от налогов законодатель предусмотрел наказание, предусмотренное вышеперечисленными статьями.
Действия, предусмотренные ст. 308 и направленные на уменьшение европейского бюджета, при условии, что ущерб от них составляет свыше 50 000 экю, характеризуют уголовное преступление, описанное в ст. 309 УК.
В заключение анализа уголовно-правового регулирования в Испании в сфере незаконного уклонения от налогов следует отметить ст. 310 УК, согласно которой наказуемы ошибки при ведении бухгалтерских книг, налогового реестра и приходно-расходных книг. Лица, обвиняемые в совершении данных действий, подвергаются аресту на срок от 7 до 15 выходных дней и денежному штрафу в размере от 3 до 10 месячных окладов.
г) Великобритания
Без преувеличения можно сказать, что научная теория налогообложения обязана своим возникновением Великобритании. Еще в 1625 году Ф. Бекон (1565 - 1626) в своих трудах писал о налоге, его сути и роли. Кроме того, известный английский экономист Уильям Петти (1623 - 1687), известный как автор теории трудовой стоимости, занимался налогами и уже тогда отдавал предпочтение косвенным налогам. Самый весомый вклад в теорию налогообложения внес шотландский экономист и философ Адам Смит (1723 - 1790). По его утверждению, налоги для тех, кто их выплачивает, -признак не рабства, а свободы. К концу XVIII века, когда в Западной Европе закладываются основы современного государства, Великобритания опережала все страны, благодаря ведению активной экономической политики, которая затрагивала финансовую сферу и сферу налогов.
Современная налоговая система Великобритании состоит из пяти основных групп налогов: прямые (непосредственные) налоги (подоходный налог, налог на капитал, налог на наследство), косвенные налоги (НДС), местные налоги (налог на недвижимость и др.), налоги на деловую активность и прочие налоги.
Что касается уклонения от налогов, то налоговые постановления Великобритании не определяют понятия уклонения в отличие от законного избежания налога (tax avoidance). Вместо этого закон о налогах устанавливает наказание в двух ситуациях: упущение что-либо сделать (например, представить налоговую декларацию) и представление неточной налоговой декларации.
А) США
Бенджамин Франклин (1706 - 1790) - один из авторов Декларации независимости США - произнес такую историческую фразу: в жизни нет ничего неизбежного, кроме смерти и налогов. С того времени прошло более двухсот лет. Налоговая система США совершенствовалась и приобретала все более поливалентный характер.
Прежде всего попытаемся коротко обозначить основные характеристики налогового права США.
Источниками налогового права Соединенных Штатов Америки являются: Конституция США, Конституции штатов, Федеральный закон, международные договоры и подзаконные акты13.
Федеральная конституция является основным источником налогового права США. Она содержит основные принципы, которые в правовом порядке регулируют федеральные и местные налоги и являются правовой базой налогового законодательства федерации и штатов. Так, основной принцип налогового права, согласно которому налоги взимаются исключительно в общественных целях (public purposes), предусматривается ст. 1 федеральной Конституции, которая гласит: "Конгресс вправе вводить и взимать налоги, пошлины, таксы и акцизы с целью выплаты долгов и обеспечения общей безопасности и благосостояния США... (часть 8)". Среди других принципов федеральной Конституцией особо выделяются: принцип справедливого налогообложения - налог не может быть утвержден, изменен или упразднен иначе, чем законом; принцип обязательной правовой процедуры; принцип налогового иммунитета; принцип превосходства федерального права и принцип равных привилегий и иммунитетов14.
Для Конституций штатов характерно то, что они почти полностью повторяют принципы, предусмотренные федеральной Конституцией.
Третьим важным и прямым источником налогового права США является Федеральный закон - Кодекс внутренних доходов15. Рост динамики и экспансии законодательного ре
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
гулирования налогов стал наиболее ощутимым после принятия 16-й поправки к Конституции. Так, в 1913 году был принят Закон о доходах (Revenue Act), которым введен федеральный налога на доход. В течение следующих 25 пет законы о налогообложении принимались каждые 2-3 года вплоть до их кодификации в 1939 году. С 1939 по 1945 год в США действовал Кодекс внутренних доходов (Internal Revenue Code of 1939), который был отменен в 1945 году с принятием нового Кодекса внутренних доходов (Internal Revenue Code of 1945), который также был изменен принятием Закона о налоговой реформе от 1986 года (Tax Reform Act of 1986). С 1986 года официальное название кодекса - Internal Revenue Code of 1986 (Кодекс внутренних доходов от 1986 года). В последующие годы вплоть до наших дней изменения в действующий кодекс вносятся через принятие федеральных законов, которыми регулируются различные аспекты налогообложения: Revenue Act of 1989; Customs and Trade Act of 1990; Tax Extension Act of 1991; Unemployment Compensation Amendments of 1992; Energy Policy Act of 1992; Veterans' Benefits Act of 1992. Среди данных законов следует особо отметить внесенные изменения в кодекс в связи с принятием Omnibus Budget Reconciliation Act (1986, 1989, 1990, 1993), которым утверждены новые ставки налогообложения в данном периоде.
Вообще структуру кодекса'6 составляют: подзаголовок (Subtitles) - главы (Chapters) - разделы (Subchapters) - части (Parts) - подчасти (Subparts) - статьи (Sections).
Место договоров в системе источников налогового права США определяется значением внешней торговли в развитии национальной экономики и участия США в международном разделении труда. США подписано свыше 40 двусторонних договоров, связанных налоговыми и иными вопросами, с целью создания условий для развития экономического сотрудничества и упразднения налоговых барьеров в обороте товаров и услуг. Сутью предмета данных двусторонних договоров является решение проблемы двустороннего налогообложения.
Другим важным источником налогового права США, помимо Конституции, является прецедент17. Наличие обширных и подробных норм федерального Кодекса (Internal Revenue Code), регулирующих практически все аспекты отношений, возникающих в процессе налогообложения, не меняет оценки значения прецедента как важнейшего источника налогового права. В сознании американских юристов правовая норма, содержащаяся в законе, становится в полной мере "правовой" только тогда, когда она применяется судом. Действия Верховного суда в этом отношении являются решающими. Большая часть решений Верховного суда США связана с толкованием статей Конституции, определяющих основы и регулирование правовых отношений в сфере налогов или применение общих правовых принципов в связи с налоговыми спорами.
Решения Верховного суда в большинстве случаев представляют собой не только источник, но и важный ориентир в развитии налогового права.
Важным источником налогового права США считаются и подзаконные акты18, представленные в трех видах: правила или инструкции государственной казны (Treasury Department Regulations), правила, которые поясняют порядок применения налоговых законов (Revenue rulings), и письма-пояснения (Letter Rulings).
Остановимся на основных чертах налоговой системы США.
Одной из основных характеристик налоговой системы США является федеральная структура - федерация и федеральные единицы обладают независимыми правами в сфере налогов, тогда как местные объединения право налогообложения извлекают из федеральных единиц. В налоговой системе, в которой можно выделить три уровня - федеральный (союзный), штатный и местный, - взимаются следую
щие налоги: подоходный (персональный) налог (Individual Income Тах), налог на прибыль корпораций (Corporation Income Тах), налог на потребление - акцизы, взимаемые на уровне федеральных единиц и некоторых местных единиц, налог на наследование и дарение, налог на имущество и некоторые иные платежи. На финансирование социального страхования взимается специальный налог (Payroll Тах).
Второй важной характеристикой налоговой системы США является ее основная опора на налоги на доход (подоходный налог и корпоративный налог), которые составляют 43% совокупных доходов. В последние годы доля совокупных общественных доходов в ВВП равна 30%.
Особый интерес для нас представляет ответственность за уклонение от налога, которая регулируется объемным Законом о внутреннем доходе (Internal Revenue Code). Данный закон в составе 92 глав и 9510 статей педантично в едином целом регулирует почти все аспекты, связанные с налогообложением. Статьи, которыми устанавливается уголовно-правовая ответственность субъектов, уклоняющихся от налога, помещены в 75-й главе, тогда как положения, регулирующие налоговые споры как предмет гражданского судебного процесса, систематизированы в 76-й главе настоящего кодекса.
Налоговые споры, являющиеся предметом гражданского судебного процесса, в США в первой инстанции рассматриваются в трех различных судах: в Налоговом суде США (Tax Court), Claims Court и Федеральном региональном суде (Federal District Court). Большинство споров (около 90%) между налогоплательщиками и Службой внутреннего дохода рассматривается в Налоговом суде. Главной характеристикой данного судебного органа является то, что это единственный суд, в который налогоплательщик может обратиться в случае, если у него есть претензии к сумме налога, исчисленной Службой внутреннего дохода. Остальные два суда также представляют собой важный фактор в судебной системе США при решении возникающих налоговых споров, их полномочия определены в 76-й главе настоящего кодекса.
Глава 75 этого кодекса, которой регулируется уголовно-правовая защита от уклонения от налогов, носит название "Уголовные преступления, иные противоправные действия и лишение прав" и содержит четыре раздела: а) уголовные преступления (ст. 7201 - 7241); б) иные противоправные действия (ст. 7261 - 7275); в) лишение прав (ст. 7301 - 73) и г) прочие положения, относящиеся к наказанию и лишению прав (ст. 7341 - 7344). Здесь же следует отметить, что первая часть (раздел), разделенная на два подраздела (1 - общие положения (ст. 7201 - 7217) и 2 - наказания, применяемые по отношению к отдельным налогам (ст. 7231 - 7241), имеет особое значение в силу того, что именно в ней помещены основные положения, согласно которыми наказываются особо тяжкие формы уклонения от налогов. Так, в ст. 7201 кодекса предусмотрено: за попытку неуплаты налога на лицо, намеревавшееся каким-либо способом избежать уплаты налога, предусмотренного положениями настоящего закона, налагается денежный штраф в размере от 100 000$ (и штраф в размере от 500 000$, если речь идет о корпорации), либо данное лицо приговаривается к тюремному заключению сроком на 5 лет, либо применяется кумулятивное наказание. Обвиняемый несет все расходы, связанные с процессом. Нельзя забывать, что уже исходя из названия данного противоправного действия (felony), предусмотренного положением, законодатель подчеркивает, что речь идет о тяжком преступлении.
В рамках данной главы предусмотрены еще 14 предписаний, которые напрямую регулируют уголовно-правовые аспекты уклонения от налогов. В качестве наиболее важных можно выделить следующие: а) намеренный пропуск сбора и уплаты налогов (over tax) (ст. 7202), за который предусмот
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
рен денежный штраф от 10 000$ либо тюремное заключение сроком до 5 лет, либо кумулятивное наказание; б) намеренный пропуск подачи налоговой декларации, представления информации или уплаты налога, за что предусмотрен штраф в 25 000$ (100 000$ для корпораций) либо тюремное заключение на срок до 1 года, либо оба наказания, а если данное противоправное действие затрагивает ст. 6654 и ст. 6665 настоящего кодекса, то наказание составляет от 1 года до 5 лет тюремного заключения (ст. 7203). Далее в данном разделе предусмотрено несколько преступлений, основной характеристикой которых является наличие элемента "обмана", например, подача ложного заявления или пропуск подачи заявлений сотрудников (ст. 7204), обман и недостоверное заявление (ст. 7206), представление недостоверной декларации, заявления и иной документации, представление ложных заявлений покупателей и закупщиков, имеющих отношение к налогам (ст. 7207). Кроме того, необходимо учесть еще несколько положений, которые помимо общего предусматривают и особый объект защиты и которые имеют особое значение для рассматриваемой проблематики, в частности, например, невыполнение судебных постановлений (ст. 7210), неуполномоченное раскрытие информации (ст. 7213), противоправные (неуполномоченные) действия должностных лиц и занятых в США (ст. 7214) и т.д.
В оставшихся трех частях 75-й главы настоящего кодекса, законодатель дополняет то, что могло остаться за рамками регулирования общими положениями указанной главы. Например, специфика отдельных видов налогов требует особого способа регулирования данной материи в плане санкций. С этой целью законодатель ввел особую часть (вторую) раздела "А", например положение ст. 7231 регулирует неполучение лицензии на сбор ставок клиентов. В качестве наиболее специфичных можно выделить положения четвертого раздела "Д" настоящей главы, собранных под наименованием "Иные положения, относящиеся к наказаниям и лишениям прав", например наказания, относящиеся к продаже с целью уклонения от налога (ст. 7341), наказания за препятствие расследованию (ст. 7342) и т.д.
В заключение сказанного мы не можем не подчеркнуть, что налоговое законодательство США, включая и ту часть, которая относится к защите от уклонения от налогов, особенно уголовно-правовую, не только своим всеохватным характером, но и видами законодательных решений, их формулировкой, а также системой предусмотренных уголовных санкций представляет солидную нормативную структуру в борьбе с различными формами правонарушений в налоговой сфере. Единственным замечанием является чрезмерная объемность мер регулирования, но, учитывая роль и значение налога для современного государства, можно найти аргументы в пользу данной ситуации.
' О налоговых реформах подробнее см.: European TaxHandbook 1993, Amsterdam 1993; К. Богоев и Ж. Атанасовски. Даночниот систем на Ма-кедониа - теориски и практични аспекти. - Мисла, Скопе, 1994; “Development of the Tax Profession in Europe’, European Taxation, IBFD,
Amsterdam 7/1992; K. Bogoev, Osnovne karakteristike savremenih fiskalnih sistema, Fmansije, Beograd 11-12/1989.
2 Этим же обусловлены изменения, которые нашли наиболее яркое выражение а недавних крупных реформах налоговых систем США, Великобритании и Японии.
3 См.: European Taxation, JBFD, Amsterdam, № 2/1988. Vol. 28; Federal Republic of Germany: The Tax Reform for the 1990; Suplementary Service to European Taxation, JBFD, Amsterdam, № 2/1992, Germany, Section B, c. 4; European Tax Handbook 1993, op. cit., c. 127 - 139.
4 Aktuelle Gesetzestexte in steurnetz, Veriagsgruupe Praktisches Wissen, Copyright 1999/2000.
5 Abgabenordnung (АО) принят 16 марта 1976 года, последние изменения внесены 22 декабря 1999 года.
3 О структуре налоговой системы Франции см.: European Tax Handbook 1993, op. cit., с.105 - 115; В.Г. Князев и Д.Г. Черник. Налоговые системы зарубежных стран. 2-е издание. - Москва, 1997, с. 68 - 75; Tax evasion and avoidance, A report by the OECD Committee on Fiscal affairs, OECD, 1980.
7 Франция представляет особый интерес с точки зрения НДС в силу того, что а соответствии с ее налоговым законодательством предусматриваются три различные ставки этого налога: основная стаака равна 18,6%, повышенная составляет 22% и относится только к некоторым категориям товаров (автомобили, табачные изделия, парфюмерия, ценные меха), а пониженная ставка НДС составляет 5,5% и действует для большинства видов сельскохозяйственной продукции, книг и медикаментов. Такая нвлоговая ставка применяется и к определенным видам услуг, например связанных с туризмом и гостиничным бизнесом.
3 В этом круге помимо указанных субъектов (с особыми свойствами) уголовную ответственность несут и юридические лица, что можно считать особой характеристикой данного законодательства. Общие положения по такому виду ответственности помещены в Code Penal (ст. 131-37- 131-49). Подробнее об этих тенденциях в современном законодательстве, особенно если речь идет об уголовном преступлении по уклонению от налогов, см.: Zweifel, Aktellprobleme des Steurstrafrecht, ZStrR 1993/1, c. 4.
’ В n. 121-6 Code Penal установлено, что соучастник уголовного преступления, предусмотренного п.121-7, подлежит наказанию как лицо, совершившее преступление, авп. 121-7дается определение соучастника -это лицо, которое помогает или своим содействием облегчает преступнику подготовку или совершение преступления. Соучастником (п. 2) признается лицо, которое посредством даров, обещаний, угроз, требований, злоупотребления своей властью или данными ему полномочиями провоцирует уголовное преступление или дает соаеты (указания) для его совершения.
™ См.: European Tax Handbook 1993, op. cit., с. 317 - 339.
" См.: Князев В.Г. и Черник Д.Г. Налоговые системы зарубежных стран, op. cit., с. 84.
12 Новый УК Испании, который вступил в силу в 1995 году, стал результатом глубоких социально-экономических и политических изменений после падения диктаторского режима Франко в 1975 году. При подготовке данного материала был использован перевод на русском языке текста УК Испании, подготовленный под редакцией Н.Ф. Кузнецовой и Ф.М. Решетникова//Уголовный кодекс Испании. - М.: Зерцало, 1998.
13 См.: Князев В.Г. и Черник Д.Г. Налоговые системы зарубежных стран, op. cit., с. 12 - 23; Богоеа К. и Атанасовски Ж. Даночниот систем на Македониа, теориски и практични аспекти, op. cit., с. 49 - 52.
14 Толстопятенко Г.П. и Федотова И.Г. Налоговое право США -терминология. - М.: Анкил, 1996, с. 5 - 66.
13 Там же, с. 17.
13 Кодекс под заголовком (Title) 26 валяется составной частью Свода законов США.
17 См.: Толстопятенко Г.П. и Федотова И.Г., op. cit., с. 36 40.
13 Там же, с. 40 - 42.
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
Евгений ЦЫМБАЛ,
СТАРШИЙ НАУЧНЫЙ СОТРУДНИК НИИ ПРОБЛЕМ УКРЕПЛЕНИЯ ЗАКОННОСТИ И ПРАВОПОРЯДКА при Генеральной прокуратуре РФ, кандидат медицинских наук
Ограниченная вменяемость: дискуссионные ВОПРОСЫ ТЕОРИИ И ПРАВОПРИМЕНИТЕЛЬНОЙ ПРАКТИКИ
Введение
В УК РФ 1996 г. были включены две новые нормы, регулирующие уголовную ответственность лиц с отставанием в психическом развитии, не связанном с психическими расстройствами (ч. 3 ст. 20), с психическими расстройствами, не исключающими вменяемости, но ограничивающими их способность к осознанно-волевому поведению (ст. 22). В работах правоведов и судебных психиатров эти нормы называются, соответственно, возрастной невменяемостью и ограниченной вменяемостью. Ни то, ни другое название в самом Кодексе не используются. Название ст. 22 УК "Уголовная ответственность лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости" не отражает точно ее содержание, поскольку охватывает и тех лиц, психическое расстройство которых не оказало существенного влияния на их способность к осознанно-волевому поведению во время совершения преступления. Отсутствие краткого названия рассматриваемых новых для отечественного уголовного права институтов, по нашему мнению, свидетельствует о том, что до настоящего времени нет общепринятого понимания их сущности, т. е. о недостаточной разработанности данных вопросов в доктрине уголовного права. Из соображений краткости и удобства в настоящей работе будет использоваться термин "ограниченная вменяемость", под которым понимаются особенности уголовной ответственности вменяемых лиц с психическими расстройствами, ограничивавшими во время совершения преступления их способность в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими.
Пять лет, прошедшие со времени вступления в силу УК РФ, позволяют сделать некоторые выводы о том, как содержащиеся в нем новеллы были восприняты правоприменительной практикой. Анализ экспертной и судебно-следственной практики показывает, что возрастная невменяемость оказалась востребованной правоприменителями, прежде всего следователями, но остается непонятой и непринятой экспертами. Обобщение 100 уголовных дел из 14 субъектов Федерации, которые были прекращены по основанию, предусмотренному ч. 3 ст. 2021-22, показало, что 95% дел были прекращены на стадии предварительного расследования и только 5% в суде. Следователи активно искали возможность прекращения уголовного преследования несовершеннолетних после выявления у них признаков отставания в психическом развитии. В изученных делах, прекращенных в связи с возрастной невменяемостью, прямые указания на наличие у обвиняемых отставания в психическом развитии при отсутствии психических расстройств, что создавало потенциальную возможность применения ч. 3 ст. 20 УК, содержались только в 29% экспертных заключений. В подавляющем большинстве случаев следователи искусственно конструировали формулу возрастной невменяемости, выбирая нужные им выражения из различных частей экспертного заключения, нередко искажая общий вы
вод экспертов. У самих экспертов отсутствует общая точка зрения по такому принципиальному вопросу, как степень отставания в психическом развитии, которая дает основание применять ч. 3 ст. 20 УК. Эксперты-психиатры8 полагают, что для этого выраженность отставания должна быть такой, при которой фактический психический возраст обвиняемого ниже возраста наступления уголовной ответственности. Эксперты-психологи" полагают, что определение фактического психологического возраста не является самоцелью, а в ряде случаев не может быть выполнено методически корректно. Задача экспертизы состоит в оценке уровня функционирования систем психологической саморегуляции несовершеннолетнего в момент совершения инкриминируемого деяния.
Ситуация с ограниченной вменяемостью прямо противоположная. Эксперты психиатры и психологи выработали общие критерии для применения этой нормы. Опубликованные статистические данные13 свидетельствуют, что количество лиц, у которых эксперты констатируют наличие медицинского и юридического критериев ограниченной вменяемости, постоянно возрастает (с 1997 по 1999 г. их число увеличилось на 23% и достигло 3679), особенно очевидна эта тенденция среди несовершеннолетних. Так, в 1999 г. количество несовершеннолетних обвиняемых, которые с точки зрения экспертов должны были быть признаны невменяемыми и ограниченно вменяемыми, оказалось практически равным (1492 и 1478 испытуемых соответственно). В то же время суды не замечают или не хотят замечать заключений экспертов, в которых указывается на наличие у подсудимого медицинского и юридического критериев ограниченной вменяемости. В 1999 г. принудительные меры медицинского характера, соединенные с наказанием (очевидно, что этот показатель несколько ниже числа лиц, которых суды признали ограниченно вменяемыми, поскольку принудительное лечение рекомендуется экспертами 75% испытуемых, признанных ограниченно вменяемыми), были назначены 912 осужденным (из них 251 несовершеннолетний), т. е. только каждому четвертому (каждому шестому из числа несовершеннолетних) из тех, у кого экспертами было констатировано наличие медицинского и юридического критериев ограниченной вменяемости.
Такая позиция судов отражает, по нашему мнению, внутреннее неприятие института ограниченной вменяемости, непонимание его места в системе уголовного права. Многие юристы-практики полагают, что квалифицированные эксперты всегда могут дать оценку психического состояния обвиняемого в рамках понятий вменяемость-невменяемость, не прибегая к институту ограниченной вменяемости. Их точку зрения нетрудно понять, поскольку совсем недавно ограниченная вменяемость считалась "антинаучной и реакционной конструкцией, отвергнутой наукой и практикой всех стран, несостоятельной с методологической, теоретической и практической точек зрения"12. Естественно, что после принятия действующего УК РФ подобные категорические высказывания в научной литературе не встречаются. Однако настороженное
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
отношение к ограниченной вменяемости осталось, поскольку многие ее сторонники поддерживали радикальные взгляды, развиваемые социологической и антропологической школами уголовного права (теория опасного состояния, замена права криминальной психиатрией, назначение наказания или принудительных мер медицинского характера, исходя из принципа целесообразности, размывание границ между психической нормой и патологией). Следует признать, что опасения эти небезосновательны. Так, в диссертационной работе И.А. Се-менцовой10 все отмеченные выше "перегибы" сторонников ограниченной вменяемости не только нашли отражение, но и рассматриваются как научная новизна исследования.
Ограниченная вменяемость в системе
УГОЛОВНОГО ПРАВА
Появление института ограниченной вменяемости следует считать закономерным результатом развития доктрины уголовного права. Именно эта норма отражает существующую юридическую, пенитенциарную и клинико- психологическую реальность в виде широкого распространения среди преступников психических расстройств, не исключающих вменяемости, но ограничивающих их способность к саморегуляции во время совершения преступления. Понятие ''ограниченная вменяемость" адекватно фиксирует эту реальность и тем самым позволяет дать дифференцированную правовую оценку деяний таких лиц10. Без появления в УК ст. 22 нельзя было говорить о закреплении в уголовном праве принципа субъективного вменения, последовательной и полной реализации таких фундаментальных принципов, как принципы вины и справедливости. Образно говоря, появление ограниченной вменяемости это переход от черно-белого восприятия общественно опасных деяний (дихотомия вменяемость-невменяемость) к цветной картине, которая, вне всякого сомнения, более точно отражает реальность. Перефразируя определение вменяемости, данное Ю.М. Антоняном и С.В. Бородиным2, можно сказать, что ограниченная вменяемость есть уменьшенная, неполная способность лица вследствие психического расстройства регулировать свое поведение при совершении преступления и осознавать нарушение общественных отношений, регулируемых уголовным законом, что определяет существенные особенности его уголовной ответственности.
Аргументы противников ограниченной вменяемости можно разделить на идеологизированные и существенные. Ответ на первую категорию возражений был дан еще 35 лет назад С.Ф. Семеновым15, который совершенно справедливо указывал: "Не следует смешивать явления реальной действительности и отражение этих явлений в понятиях, которые могут быть материалистическими и идеалистическими ... Уменьшенная вменяемость - качество сознания больного человека, характеризующее уменьшенную способность управлять своими действиями и отдавать отчет в них. Поэтому нельзя согласиться, что само понятие уменьшенной вменяемости реакционно”.
Основные содержательные возражения против целесообразности закрепления в уголовном праве ограниченной вменяемости были сформулированы в конце XIX и начале XX века психиатрами В.П. Сербским17, В.Х. Кандинским7 и крупнейшим русским специалистом в области уголовного права Н.С. Таганцевым19 и с тех пор в той или иной форме воспроизводятся всеми противниками ограниченной вменяемости. Указанные возражения сводятся к следующим:
1. Среднего состояния между вменяемостью и невменяемостью не существует и существовать не может.
2. Далеко не каждое психическое расстройство, не исключающее вменяемости, может являться основанием для смягчения наказания, кроме того, проявления таких расстройств чрезвычайно разнообразны, и это крайне затрудняет определение медицинского критерия ограниченной вменяемости.
3. Психические расстройства, не исключающие вменяемости, могут проявляться в столь кровавых злодеяниях, что
1/2002
даже сторонники ограниченной вменяемости не решатся рекомендовать в этих случаях смягчение наказания.
4. Невозможность совмещения наказания и лечения.
Ограниченная вменяемость не является промежуточным состоянием между вменяемостью и невменяемостью, поскольку такого промежуточного состояния быть не может. Ограниченная вменяемость - это составная часть вменяемости, поэтому такие лица подлежат уголовной ответственности, хотя она и характеризуется рядом существенных особенностей.
Действительно психические расстройства чрезвычайно разнообразны. Однако не психическое расстройство само по себе влечет те или иные правовые последствия. Лицо признается ограниченно вменяемым только в тех случаях, когда это расстройство нарушило его способность к осознанно волевому поведению в момент совершения преступления. В настоящее время подавляющее большинство лиц, у которых эксперты выявили те или иные психические расстройства, не признаются ограниченно вменяемыми и несут уголовную ответственность на общих основаниях. Так, в 1999 г. в целом по России психические расстройства были установлены экспертами у 67% лиц, направленных на экспертизу, однако наличие юридического критерия невменяемости или ограниченной вменяемости было констатировано только у 8,4% и 2,5% испытуемых соответственно13. Таким образом, те или иные правовые последствия наступали лишь в каждом шестом случае психического расстройства. К сожалению, в диспозиции ч. 2 ст. 22 УК использована неудачная формулировка "психическое расстройство, не исключающее вменяемости", тем самым наступление правовых последствий связывается с определенным психическим расстройством, а не с его юридической оценкой, что нельзя признать правомерным. Этот недостаток формулировки ч. 2 ст. 22 УК уже отмечался в литературе3. Следует иметь в виду, что формула ограниченной вменяемости содержится в ч. 1 ст. 22 УК, поэтому под "психическим расстройством, не исключающим вменяемости", в ч. 2 ст. 22 правильно понимать только те состояния, которые определяются ч. 1 данной статьи. Относительно трудности установления медицинского критерия ограниченной вменяемости можно сказать, что проблема не столь важна. Коль скоро правовые последствия влечет констатация у лица с психическим расстройством юридического критерия ограниченной вменяемости, то стремление предельно конкретизировать медицинский критерий не имеет существенного значения для правоприменительной практики, не считая назначения и исполнения принудительных мер медицинского характера. Не случайно медицинский критерий в ч. 1 ст. 22 УК сформулирован в самой общей форме - психическое расстройство.
Утверждение о том, что при совершении особо тяжкого преступления ограниченная вменяемость не может быть основанием для смягчения наказания, как представляется, свидетельствует о проникновении обыденного сознания в сферу профессиональной деятельности. Законодатель в ч. 2 ст. 22 УК не связывает учет судом ограниченной вменяемости при назначении наказания или принудительных мер медицинского характера с тяжестью совершенного преступления.
Если рассматривать наказание только как возмездие за совершенное преступление, то в таком случае соединения наказания с принудительными мерами медицинского характера быть не может. Однако наказание преследует и такие цели, как исправление осужденного и предупреждение преступлений. Если осужденный имеет психическое расстройство, не исключавшее вменяемости, но ограничивавшее во время совершения преступления его способность к осознанной регуляции поведения, то две последние цели наказания не могут быть достигнуты без применения мер медицинского характера. Следует отметить, что возможность соединения наказания с принудительными мерами медицинского характера в отношении лиц, страдающих алкоголизмом или наркоманией, предусматривалась еще УК РСФСР 1960 г.
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
Медицинский критерий ограниченной вменяемости
Вопрос о медицинском критерии ограниченной вменяемости рассматривался большинством авторов, писавших на эту тему. При этом обращает на себя внимание необычайное разнообразие терминов, применяющихся для обозначения психических расстройств, влекущих ограниченную вменяемость, причем многие авторы считают своим долгом предложить новый термин. Наиболее широко в юридической литературе используются такие понятия, как "психические аномалии'1, "психические недостатки”, "пограничные психические состояния (расстройства)". Даже в УК РФ и УПК РСФСР отсутствует единообразная терминология. Так, в ст. 20 и 22 УК использовано понятие "психическое расстройство", а в ст. 21 УК - "хроническое психическое расстройство", "временное психическое расстройство", "слабоумие" и "иное болезненное состояние психики". В ст. 49 и 126 УПК используется термин "психические недостатки", к которым относят психические расстройства, не исключающие вменяемости, но ограничивающие способность обвиняемого (подозреваемого) самостоятельно осуществлять свое право на защиту. Право, обращаясь к явлениям, относящимся к другим областям знаний, должно заимствовать и принятую в этих областях знаний терминологию. Согласно ст. 10 Закона РФ "О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании", диагноз психического расстройства ставится в соответствии с общепринятыми международными стандартами. Таким стандартом в области психиатрической диагностики является Международная классификация болезней 10-го пересмотра, раздел "Психические расстройства и расстройства поведения". В этой классификации во всех случаях используется понятие "психическое расстройство". Иные термины не могут использоваться в праве и судебной психиатрии, поскольку они не имеют общепринятого содержания. Это обстоятельство следует иметь в виду при оценке предлагаемых разными авторами формулировок медицинского критерия ограниченной вменяемости.
В настоящее время можно выделить три подхода к определению медицинского критерия ограниченной вменяемости. Он определятся как:
❖ психические расстройства, не исключающие вменяемости! 0;
❖ психические расстройства непсихотического уровня, которые нередко называют психическими аномалиями;2’8
❖ так называемые аномалии психики6, или неболезненные психические расстройства18, к которым наряду с психопатиями относят акцентуации характера и "крайние типы нервной системы".
Первые два подхода к определению медицинского критерия ограниченной вменяемости соответствуют принятой в психиатрии терминологии. Термины, используемые при третьем подходе, вызывают критику даже с чисто формальной точки зрения, поскольку такие понятия не известны научной психиатрии. Однако принципиальный недостаток этого подхода заключается в стремлении резко расширить круг лиц, которые могут быть признаны ограниченно вменяемыми, что достигается размыванием границы между психической нормой и патологией. Фактически медицинский критерий ограниченной вменяемости сводится этими авторами к крайне расплывчатому понятию - "дисбаланс между силами возбуждения и торможения". И.А. Семенцова18 прямо утверждает, что в настоящее время круг непатологических психических расстройств (этот термин предлагается для обозначения медицинского критерия ограниченной вменяемости) очень узок и ограничивается рамками психиатрии. Она предлагает относить к неболезненным психическим расстройствам, помимо краевых психопатий акцентуации характера, "крайние типы нервной системы" (холериков, меланхоликов), "длительные соматические заболевания, "процессы, вызванные климатическими и дру
гого рода явлениями", спонтанные нарушения баланса торможения и возбуждения. Столь широкий круг неболезненных психических расстройств практически ничего не оставляет для психической нормы. Н. Иванов и Т. Брыкаб высказывают сходную точку зрения, полагая, что принципиальным отличием ограниченной вменяемости от невменяемости является непатологический характер психического расстройства, которое не является болезнью. Указанные авторы не замечают двух очевидных противоречий высказываемой ими точки зрения:
❖ термин "психическое расстройство" используется в современной психиатрии вместо понятия "психическая болезнь", в связи с этим нельзя говорить о неболезненной болезни;
❖ согласно ч. 2 ст. 22 УК, ограниченная вменяемость может влечь применение принудительных мер медицинского характера, принудительное лечение "неболезни" противоречит не только здравому смыслу, но и нормам действующего законодательства, например ч.2 ст. 97 УК.
Определение медицинского критерия ограниченной вменяемости как "психического расстройства, не исключающего вменяемости", на первый взгляд, представляется достаточно точным, кроме того, оно использовано в качестве названия ст. 22 УК. Еще раз укажем на то, что к психическим расстройствам, не исключающим вменяемости, относятся не только психические расстройства у ограниченно вменяемых лиц, но и психические расстройства у полностью вменяемых. Психические расстройства, не исключающие вменяемости, не могут рассматриваться как медицинский критерий ограниченной вменяемости и по другой причине. Указанное словосочетание объединило в себе понятия, относящиеся к разным областям знаний. "Психическое расстройство" - термин медицинский, психиатрический, а "вменяемость" - юридический. Юридическое понятие вменяемость не может быть операционализировано в каких-либо медицинских, психиатрических терминах. Таким образом, психические расстройства не представляется возможным разделить на исключающие и не исключающие вменяемости, опираясь только на психиатрические критерии. Психическое расстройство, не исключающее вменяемости, нельзя рассматривать как медицинский критерий ограниченной вменяемости. Используя его, эксперты психиатры будут вынуждены выходить за пределы своей компетенции, решая вопрос о вменяемости, а не вопрос об отсутствии психологического критерия невменяемости. В ч. 2 ст. 22 этот термин использован обоснованно, поскольку обращен к юристам, а не экспертам-психиатрам.
Вероятно, наиболее удачным из предлагаемых в литературе определений медицинского критерия ограниченной вменяемости является "психическое расстройство непсихотического уровня". Однако и его использование вряд ли целесообразно. Традиционные для психиатрии XIX и XX веков понятия "психоз" и производное от него "психотический уровень", для обозначения тяжелых психических расстройств, грубо дезорганизующих психическую деятельность, отсутствует в современной психиатрической систематике, которая отражена в Международной классификации болезней 10-го пересмотра. Следовательно, чтобы поставить диагноз психического расстройства в соответствии с международными нормами, как того требует Закон "О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании", необходимо заменять термины "психотический" и "непсихотический" на современные.
Убедительные доказательства отсутствия некоего специфического медицинского критерия ограниченной вменяемости дает экспертная практика. В таблице 1 представлена распространенность (в %) шести основных групп психических расстройств среди всех лиц, прошедших в 1999 г. судебно-психиатрическую экспертизу, у которых экспертами было установлено психическое расстройство.
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
59
Таблица 1
Состав лиц, прошедших экспертизу по уголовным делам, по группам психических расстройств и характеру экспертного решения
(е целом по России 1999 г.)
невменяемые ограниченно вменяемые вменяемые
Органические психические расстройства 23,4 38,7 26,9
Шизофрения и неорганические психозы 45,9 2,6 0,5
Алкоголизм, наркомания, алкогольные психозы 2,7 2,4 16,1
Умственная отсталость 24,3 40,4 34,4
Расстройства личности 1,1 7,5 16,4
Прочие психические расстройства 2,6 8,4 5,8
Всего испытуемых с психическими расстройствами 100% 100% 100%
Из таблицы 1 следует, что вне зависимости от экспертного решения о вменяемости в каждой из трех групп представлены все основные формы психических расстройств. Из нее также видно отсутствие принципиальных отличий по структуре психических расстройств между испытуемыми, которых эксперты признали вменяемыми и ограниченно вменяемыми. Интересно отметить, что среди ограниченно вменяемых лиц преобладают умственная отсталость и органические психические расстройства, нарушения, которые нельзя считать пограничными психическими расстройствами. Алкоголизм, наркомания и расстройства личности - психические расстройства, традиционно относимые к психическим аномалиям, были диагностированы всего у 11% ограниченно вменяемых лиц. В то же время указанные расстройства были выявлены почти у каждого третьего испытуемого, признанного экспертами вменяемым.
Вывод об отсутствии специфического критерия ограниченной вменяемости подтверждается и при анализе связи между характером психического расстройства и экспертным решением относительно способности испытуемого во время совершения инкриминируемого ему деяния осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) и/или руководить ими.
Таблица 2.
Структура психических расстройств у лиц, прошедших экспертизу по уголовным делам, в зависимости от экспертного решения
(в целом по России 1999 г.)
невменяемые ограниченно вменяемые вменяемые всего лиц сданной формой психических расстройств
Органические психозы 57,8 3,8 38,4 100%
Шизофрения 92,6 1.8 5,8 100%
Умственная отсталость 10,3 5,3 84,4 100%
Психические расстройства непсихотического уровня 3,7 5,3 91,0 100%
Как видно из таблицы 2, подавляющее большинство испытуемых с диагнозом шизофрения и большинство испытуемых с диагнозом органический психоз признаются невменяемыми; подавляющее большинство умственно отсталых лиц и больных с психическими расстройствами непсихотического уровня признаются вменяемыми. Ни одна из форм психических расстройств не встречалась у ограниченно вменяемых лиц чаще, чем у невменяемых или вменяемых. Особо отметим, что, по заключению экспертов, 91% лиц с психическими расстройствами непсихотического уровня (расстройства личности, алкоголизм, наркомания, органические психические расстройства без психозов и прочие психические расстройства) могли в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) и руководить ими. Из этого следует, что при сложившейся экспертной и судебно-следственной практике данная категория психических расстройств не может считаться медицинским критерием ограниченной вменяемости. В то же время нельзя исключить, что юридический критерий ограниченной вменяемости не выявляется у значительной части обвиняемых с психическими расстройствами, прошедших экспертизу.
Вопрос о медицинском критерии ограниченной вменяемости рассматривался в трех недавно защищенных кандидатских диссертациях, затрагивающих проблему ограниченной вменяемости9’141в. Активное обсуждение медицинского критерия ограниченной вменяемости в работах юристов вызывает удивление, поскольку наступление тех или иных правовых последствий связано не с самим психическим расстройством, а с вызываемыми им нарушениями способности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий либо руководить ими. Способность к осознанному руководству деятельностью, по нашему мнению, проявляется не вообще, а в ситуации конкретного деяния, поэтому при одних и тех же характере и выраженности психического расстройства, признание лица вменяемым, невменяемым или ограниченно вменяемым в значительной мере будет зависеть от характера и направленности инкриминируемого ему деяния, которое медицинским критерием, естественно, не охватывается.
Более того, стремление установить некий специфический медицинский критерий ограниченной вменяемости свидетельствует о негативной тенденции, сложившейся в судебной психиатрии. Эксперты, придавая особое значение медицинскому критерию, связывают свое решение с глубиной психического расстройства, а не с тем, какое влияние оно оказало на способность испытуемого осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий либо руководить во время инкриминируемого ему деяния. Таким образом эксперты уклоняются от трудоемкого анализа особенностей поведения в ситуации конкретного противоправного деяния, ограничивая экспертизу пусть и более углубленным, но чисто психиатрическим изучением личности испытуемого, что существенно облегчает их задачу.
Учет ограниченной вменяемости при назначении НАКАЗАНИЯ
Наиболее острую дискуссию вызывает вопрос о правовых последствиях ограниченной вменяемости, в частности, во всех ли случаях признание лица ограниченно вменяемым влечет смягчение наказания. Этому способствует и неопределенность формулировки ч. 2 ст. 22 УК, которая решение вопроса об учете ограниченной вменяемости при назначении наказания и принудительных мер медицинского характера оставляет на усмотрение суда. Еще раз подчеркнем, что предметом обсуждения являются правовые последствия ограниченной вменяемости, а не психических аномалий, погра
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
ничных психических расстройств и т.п. Психическое расстройство само по себе, вне зависимости от его глубины и характера (кроме алкоголизма и наркомании), никаких заранее установленных уголовно-правовых последствий не влечет и влечь не может, поскольку является понятием медицинским, а не правовым. Невозможность привлечения к уголовной ответственности (в случае невменяемости), назначение принудительных мер медицинского характера и смягчение наказания (в случае ограниченной вменяемости) связаны не с психическим расстройством, имеющимся у лица, а с тем, сколь существенно это расстройство нарушало его способность к осознанной регуляции поведения во время совершения инкриминируемого деяния. Именно в этом заключается реализация принципов субъективного вменения, справедливости и гуманности. Психическое расстройство само по себе может быть учтено судом при назначении наказания только как одна из особенностей личности подсудимого, пусть и весьма существенная.
В связи с этим следует отметить неудачную формулировку ч. 2 ст. 22, из которой, на первый взгляд, следует, что правовые последствия связаны с психическим расстройством, не исключающим вменяемости. Такая интерпретация противоречит диспозиции ч. 1 ст. 22 УК, где говорится о психическом расстройстве, которое не исключало вменяемости, но при этом лишало лицо во время совершения преступления способности в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий либо руководить ими. Вероятно, законодатель в ч. 2 ст. 22 УК в целях экономии использовал сокращенную формулу ограниченной вменяемости, однако такое сокращение при рассмотрении ч. 2 ст. 22 вне контекста всей статьи искажает смысл нормы.
Сложность вопроса об учете ограниченной вменяемости при назначении наказания в определенной мере связана с отсутствием в доктрине уголовного права понятия, которое позволило бы операционализировать такой учет. В литературе по рассматриваемой проблеме высказываются две точки зрения. Одни авторы118 полагают, что уменьшенная вменяемость уменьшает степень вины. Другие авторы2 исходят из того, что ограниченная вменяемость уменьшает не степень вины, а ответственность лица за содеянное.
Первая точка зрения основана на рассмотрении вменяемости как предпосылки вины5. Из этого следует, что признание лица ограниченно вменяемым влечет признание и уменьшенной степени его вины за совершенное преступление. Под степенью вины в этом случае понимается мера осознания общественной опасности деяния, желания наступления общественно опасных последствий или возможности их предвидеть20. В пользу такой точки зрения говорит определенная близость понятий вины как психического отношения лица к своему противоправному поведению и его последствиям и вменяемости как психического состояния лица в момент совершения этого деяния. Можно сказать, что вменяемость отражает состояние психики лица во время деяния, а вина - отношение лица к этому деянию. Между формулировкой юридического критерия вменяемости - способность осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) и руководить ими, и вины в форме прямого умысла - осознание лицом общественно опасного характера своих действий (бездействия), предвидение их общественно опасных последствий и желание их наступления, существует заметное сходство.
Некоторые сторонники этой точки зрения16 утверждают, что вину нельзя сводить к законодательному понятию умысла или неосторожности. Предлагаемое ими новое толкование вины практически стирает грань между виной и ответственностью, с чем вряд ли можно согласиться. Ю.М. Антонян и С.В. Бородин2 справедливо замечают, что вменяемость и вина самостоятельные правовые категории, хотя и связан
ные друг с другом через состав преступления, но находящиеся в разных плоскостях, поэтому нельзя ставить степень вины в зависимость от полной или уменьшенной вменяемости. По их мнению, степень вины определяется элементами субъективной стороны состава преступления и зависит от формы вины, вида умысла или неосторожности.
УК РСФСР 1960 г. не связывал вменяемость с виной или уголовной ответственностью. Ст. 19 УК РФ прямо относит вменяемость к общим основаниям уголовной ответственности. В связи с этим неправомерно рассматривать вменяемость как предпосылку или условие вины. По нашему мнению, недостижение лицом возраста наступления уголовной ответственности или его невменяемость в отношении инкриминируемого деяния исключают саму возможность постановки вопроса о вине. С другой стороны, законодатель выделил ряд обстоятельств, исключающих преступность (виновность) деяния. В большинстве из этих случаев лицо действует полностью осознанно (т. е. является вменяемым), но вина в его деянии отсутствует. Согласно логике сторонников связи вменяемости с виной, а не с уголовной ответственностью, из этого следует, что вменяемость также является предпосылкой невиновного причинения вреда.
Ограниченная вменяемость уменьшает ответственность лица за содеянное, а не степень его вины. Такой подход реализован в законодательстве ряда зарубежных стран. Например, в УК ФРГ закреплено, что ограничение способности преступника осознавать неправильность своих действий или руководить ими уменьшает его способность к ответственности, а это, в свою очередь, влечет смягчение наказания. О.Д. Ситковская18 совершенно справедливо указывает, что лицо с психическими дефектами, но ответственное за свое поведение, подлежит наказанию в пределах ответственности и мерам безопасности (принудительным мерам медицинского характера) в пределах влияния психических аномалий на поведение. И.А. Кудрявцев10 также полагает, что правовая специфика ограниченной вменяемости наиболее удачно раскрывается через психологическое понятие ответственности, и мера ответственности виновного прямо определяется сохранностью регулятивных возможностей личности при совершении инкриминируемого деяния.
О конкретном механизме учета ограниченной вменяемости при назначении наказания также высказываются разные точки зрения. Наиболее обоснованной представляется позиция О.Д. Ситковской18 о необходимости специальной нормы, регламентирующей наказание ограниченно вменяемых лиц. Согласно другой точке зрения914, ограниченную вменяемость как обстоятельство, смягчающее наказание, целесообразно закрепить в ст. 61 УК. Также в литературе высказывается и более осторожная позиция24, согласно которой ограниченная вменяемость является обстоятельством, смягчающим ответственность, но может быть и не принята судом во внимание и не оказать влияния на меру наказания. Данная позиция обосновывается совершено верным утверждением, что, назначая наказание ограниченно вменяемому лицу, суд должен руководствоваться общими началами назначения наказания и учитывать всю совокупность обстоятельств, в том числе и отягчающих наказание. Однако из этого отнюдь не вытекает возможность игнорирования судом ограниченной вменяемости подсудимого, что фактически является признанием допустимости объективного вменения. Коль скоро судом установлен факт ограниченной вменяемости, он обязательно должен быть учтен при назначении наказания. Именно такую позицию занимает Верховный суд РФ (постановление Президиума Верховного суда РФ от 4 марта 1998 г.). На практике обязательное смягчение наказания ограниченно вменяемым лицам означает, что при прочих равных условиях ограниченно вменяемому подсудимому назначается более мягкое наказание, чем психически здоровому подсудимому, который в полной мере осознавал фактический характер своих действий,
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
мог полностью руководить ими, предвидел возможность или неизбежность наступления общественно опасных последствий и желал их наступления.
Ограниченная вменяемость означает, что способность лица к осознанно-волевому поведению сохраняется, хотя и в неполной мере. Из этого следует, что такое лицо способно принимать определенные меры безопасности, направленные на снижение риска совершения преступления, а также может понимать необходимость добросовестного выполнения предписаний врача-психиатра. Осознанный отказ лица от доступных ему мер безопасности, сознательное уклонение от получения психиатрической помощи, по нашему мнению, могут рассматриваться как обстоятельства, отягчающие наказание. Дополнение ст. 63 УК предлагаемыми выше обстоятельствами позволит избежать необоснованного смягчения наказания ограниченно вменяемым лицам при рассмотрении ограниченной вменяемости как обстоятельства, ограничивающего ответственность и смягчающего наказание. Именно это имеют в виду авторы, считающие возможным игнорирование судом ограниченной вменяемости. Указанные обстоятельства вполне могут получить оценку в процессе уголовного судопроизводства. По мнению О.Д. Ситковской18, в рамках комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы возможно разрешение таких вопросов относительно психического состояния и поведения испытуемого до совершения инкриминируемого ему деяния, как:
❖ осознавал ли испытуемый наличие у него психического расстройства и связанный с этим психическим расстройством повышенный риск совершения преступления?
❖ принимал ли испытуемый возможные для него меры к снижению осознаваемого им риска преступного поведения?
❖ осознавал ли испытуемый необходимость добросовестно исполнять предписания врача-психиатра?
Принудительные меры медицинского характера
Анализ положений ч. 2 ст. 22 УК позволяет сделать следующие выводы, значимые для правоприменительной практики:
❖ наличие слова "может" по отношению к принудительным мерам медицинского характера, означает, что факт ограниченной вменяемости не влечет обязательного назначения принудительных мер медицинского характера;
❖ назначение наказания и принудительных мер медицинского характера не связаны друг с другом; суд не только может назначить наказание и не назначать принудительных мер медицинского характера, но и, наоборот, освободить лицо от уголовной ответственности или наказания, но назначить принудительные меры медицинского характера.
Последнее обстоятельство имеет большое значение для несовершеннолетних, поскольку законодатель устанавливает для них более широкий, чем для взрослых, круг оснований освобождения от уголовной ответственности или от наказания. Однако диспозиция ч. 2 ст. 99 УК сформулирована таким образом, что связывает назначение принудительных мер медицинского характера ограниченно вменяемым лицам не с фактом совершения ими преступления, а с фактом осуждения (назначения наказания). В этом усматривается противоречие не только со ст. 22 УК, но и с п. "в" ч. 1 ст. 97 УК, согласно которым основанием назначения судом принудительных мер медицинского характера лицам с психическими расстройствами, не исключающими вменяемости, является совершение преступления, а не осуждение.
По нашему мнению, основанием для назначения ограниченно вменяемым лицам принудительных мер медицинского характера является совершение ими преступления, а не осуждение (назначение наказания). Это следует из различий природы наказания и принудительных мер медицинского характера. Наказание является мерой государственного при
нуждения, применяемой исключительно к виновным в совершении преступления. Принудительные мер медицинского характера являются медицинской мерой, применяемой не в связи с совершением преступления, а в связи с наличием психического расстройства, оказавшего в момент совершения общественно опасного деяния/преступления и способного оказать существенное влияние на поведение лица в будущем. Указанное обстоятельство также находит отражение в различиях целей наказания (ч. 2 ст. 43 УК) и принудительных мер медицинского характера (ст. 98 УК). Таким образом, освобождение ограниченно вменяемого лица, совершившего преступление, от уголовной ответственности или наказания, не исключает возможности назначения ему принудительных мер медицинского характера при наличии оснований, перечисленных в ч. 2 ст. 97 УК. Более того, в значительной части случаев освобождение от уголовной ответственности или наказания без применения принудительных мер медицинского характера нецелесообразно.
Освобождение несовершеннолетнего, совершившего преступление небольшой или средней тяжести, от уголовной ответственности (ст. 90 УК) или от наказания (ст. 92 УК) возможно в тех случаях, когда его исправление или достижение целей наказания может быть достигнуто с помощью назначения принудительных мер воспитательного воздействия или путем помещения несовершеннолетнего в специальное воспитательное или лечебно-воспитательное учреждение. Под исправлением законодатель имеет в виду такие изменения личности, ее установок и мотивов, а также поведения лица, которые исключают либо значительно снижают вероятность совершения нового преступления. Психические расстройства, не исключающие вменяемости, имеют существенное криминогенное значение и, несомненно, повышают риск совершения нового преступления. Это дает основание считать, что в тех случаях, когда, по мнению экспертов, подросток нуждается в принудительном лечении, исправление такого несовершеннолетнего только с помощью принудительных мер воспитательного воздействия невозможно. Следовательно, освобождение таких несовершеннолетних от уголовной ответственности или наказания должно сочетаться с обязательным назначением принудительных мер медицинского характера, что в ряде случаев невозможно из-за несовершенства действующей нормативной базы.
Решение об освобождении несовершеннолетнего, впервые совершившего преступление небольшой или средней тяжести, от уголовной ответственности с применением принудительных мер воспитательного воздействия (ст. 90 УК), как правило, принимает следователь или прокурор. Указанные лица не вправе назначить принудительные меры медицинского характера, следовательно, следователь или прокурор не могут принять решение об освобождении ограниченно вменяемого несовершеннолетнего, впервые совершившего преступление небольшой или средней тяжести, от уголовной ответственности.
Несовершеннолетний, совершивший преступление средней тяжести, может быть освобожден от наказания либо с применением принудительных мер воспитательного воздействия, либо с помещением в специальное воспитательное или лечебно-воспитательное учреждение. Принудительное амбулаторное наблюдение и лечение у психиатра сочетается с любой из указанных в ст. 91 УК РФ принудительных мер воспитательного воздействия. Следовательно, ограниченно вменяемые несовершеннолетние могут освобождаться от наказания с одновременным назначением принудительных мер воспитательного воздействия и принудительных мер медицинского характера.
Иная ситуация возникает при освобождении ограниченно вменяемого несовершеннолетнего от наказания с помещением в специальное воспитательное или лечебно-воспитательное учреждение (специальное учебно-воспитательное или специальное коррекционное образовательное учреждение закрыто
1/2002
УГОЛОВНОЕ
ПРАВО
го типа по терминологии ст. 15 ФЗ "Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних"). Перечень заболеваний, препятствующих обучению и содержанию несовершеннолетних в специальных учебно-воспитательных учреждениях закрытого типа органов управления образования, утвержденный постановлением Правительства РФ от 20 ноября 1999 г. № 1279, включает практически все психические расстройства. Следовательно, ограниченно вменяемые несовершеннолетние не могут освобождаться от наказания с помещением в специальное воспитательное или лечебно-воспитательное учреждение (ч. 2 ст. 92 УК РФ).
Ч. 4 ст. 104 УК устанавливает, что прекращение принудительной меры медицинского характера, соединенной с исполнением наказания, производится судом по представлению органа, исполняющего наказание, на основании заключения комиссии врачей-психиатров. Данный порядок аналогичен порядку прекращения применения принудительных мер медицинского характера, не соединенных с исполнением наказания, который установлен ст. 102 УК. Основные положения данной статьи сводятся к следующему:
❖ Для решения вопроса о наличии оснований для внесения представления в суд о прекращении принудительного амбулаторного наблюдения и лечения у психиатра осужденный подлежит освидетельствованию не реже одного раза в шесть месяцев.
❖ Освидетельствование проводится комиссией врачей-психиатров.
❖ Освидетельствование проводится по инициативе лечащего врача, если он приходит к выводу о необходимости прекращения принудительной меры медицинского характера, а также по ходатайству самого осужденного, его законного представителя или близкого родственника. Последние могут подавать свое ходатайство вне зависимости от времени последнего освидетельствования.
Ст. 104 УК не разрешает всех проблем, которые возникают при исполнении принудительных мер медицинского характера, соединенных с исполнением наказания. Например, закон не устанавливает порядка продления принудительного амбулаторного наблюдения и лечения у психиатра, и в то же время оставляет открытым вопрос о возможности продолжения рассматриваемой меры после исполнения наказания в тех случаях, когда для этого имеются медицинские показания. Приказом Минюста России от 03.08.01 № 229 была утверждена Инструкция по организации принудительного амбулаторного лечения от алкоголизма или наркомании осужденных в учреждениях уголовно-исполнительной системы Министерства юстиции Российской Федерации. Следует отметить, что Инструкция затрагивает только часть проблемы - принудительное амбулаторное лечение и наблюдение у психиатра больных алкоголизмом и наркоманией, находящихся в учреждениях уголовно-исполнительной системы. При этом некоторые положения Инструкции регламентируют вопросы, которые должны регулироваться законодательно. Так, согласно п. 4 Инструкции, "длительность принудительного амбулаторного лечения, соединенного с наказанием, ограничена сроком назначенного судом наказания", однако этот вывод прямо не следует из положений главы 15 УК. В п. 6 Инструкции указано, что в тех случаях, когда начатое лечение не закончено, и освобождаемый нуждается в его продолжении, он подлежит освобождению из исправительного учреждения, а необходимая документация направляется по месту жительства осужденного. Каков будет порядок продолжения лечения, является ли оно принудительным или оказывается по основаниям, предусмотренным Законом РФ "О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании"? Если продолжение лечения считается применением принудительной меры медицинского характера, то кто должен выходить в суд с представлением о ее прекращении? П. 6 Инструкции устанавливает порядок продления принудительного амбулаторного наблюдения и лечения у психиатра по аналогии со ст. 102 УК, хотя
ст. 104 не предусматривает возможности и необходимости продления принудительной меры медицинского характера, соединенной с исполнением наказания.
Назначение осужденному принудительных мер медицинского характера, не прекращенных судом, на влияет на возможность его условно-досрочного освобождения от отбывания наказания или на применение акта об амнистии. Ст. 102 УК не связывает условно-досрочное освобождение от наказания с исполнением принудительных мер медицинского характера. Согласно ч. 2 ст.79 УК, суд, принимая решение об условно-досрочном освобождении, может возложить на осужденного обязанности, предусмотренные ч. 5 ст. 73 УК. К обязанностям, прямо указанным в ч. 5 ст. 73 УК, относится прохождение курса лечения от алкоголизма, наркомании или токсикомании. Поскольку перечень обязанностей, которые суд может возлагать на осужденного при условном осуждении, а равно и при условно-досрочном освобождении от отбывания наказания, является открытым, то одной из таких обязанностей может быть продолжение амбулаторного наблюдения и лечения у психиатра. Как следует из п. 27 постановления Пленума Верховного суда РФ от 11 июня 1999 г. № 40 "О практике назначения судами уголовного наказания" суд, возлагая на виновного исполнение обязанностей, не указанных в ч. 5 ст. 73 УК, учитывает конкретные обстоятельства дела, личность виновного и его поведение. Возложение указанных обязанностей должно преследовать цель исправления осужденного. По нашему глубокому убеждению достижение целей наказания у значительной части ограниченно вменяемых осужденных не представляется возможным без назначения принудительных мер медицинского характера.
Автор выражает искреннюю признательность Ю.Н. Аргуновой за содействие в подготовке статьи к публикации.
' Авербух И.Е., Голубева Е А. К вопросу о вменяемости психически неполноценных лиц//Вопросы экспертизы в работе защитника. Л., 1970, С. 98-99.
‘Антонян Ю.М., Бородин С.В. Преступное поведение и психические аномалии. М., 1998, 214 с.
3 Аргунова Ю.Н. Норма об ограниченной вменяемости в судебно-следственной практике//Независимый психиатрический журнал. 1999, №3, С. 61-66
* Аргунова ЮН. Применение нормы об ограниченной вменяемости// Российская юстиция. 1999, Ns 7, С. 40-42.
5 Большой юридический словарь. М., 1999, С. 84.
е Иванов Н., Брыка И Ограниченная вменяемость // Российская юстиция. 1998, №10, С. 9-10.
7 Кандинский В.Х. К вопросу о невменяемости. СПб., 1890, С. 47-48.
8 Клиническая и судебная подростковая психиатрия. М., 2001, 480 с.
8 Куванова Ю.А. Психическое расстройство, не исключающее вменяемости: история, теория и практика. Автореф. канд. дисс. М., 2001, 25 с.
’° Кудрявцев И. А. Ограниченная вменяемость //Государство и право. 1995, № 5, С. 107-106.
" Кудрявцев И.А. Комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза. М., 1999, 497 с.
12 Михеев Р.И. Уголовная ответственность лиц с психофизиологическими особенностями и психогенетическими аномалиями. Хабаровск, 1989, 95 с.
13 О работе судебно-психиатрических экспертных комиссий Российской Федерации в 1999 г. М., 2000, 99 с.
14 Рагулина А.В. Психические отклонения и их уголовно-правовое значение. Автореф. канд. дисс. М., 2000, 28 с.
,5 Семенов С. Ф. К вопросу об ограниченной (уменьшенной) вменяемости //Журнал невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. 1966. Т. 66. Вып. 8. С. 1270-1271.
,е Семенцова И.А. Уголовная ответственность лиц с психическими расстройствами, не исключающими вменяемости. Автореф. канд дисс. М„ 1999,22 с.
17 Сербский В.П. Судебная психопатология. М., 1896, С. 44.
18 Ситковская О.Д. Психология уголовной ответственности. М,, 1998, С. 162-179.
,а Таганцев Н.С. Русское уголовное право. СПб., 1902.Т. 1. С. 412-413.
20 Филановский И. Г. Социально-психологическое отношение к субъекту преступления. Л., 1970. С. 169.
21 Цымбал Е.И. Практика применения ч. 3 ст. 20 УК РФ как зеркало российской судебной психиатрии //Независимый психиатрический журнал. 2000, № 3, С.46-49.
22 Цымбал Е., Дьяченко А. Возрастная невменяемость: теория и практика применения //Уголовное право. 2000, №3, С.43-50.
1/2002
УГОЛОВНОЕ ПРАВО И
ПОЛИТИКА
□3
Нинель КУЗНЕЦОВА,
ДОКТОР ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК, ПРОФЕССОР, ЛАУРЕАТ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПРЕМИИ СССР, ЗАСЛУЖЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ НАУКИ РСФСР
Дискуссионные вопросы по книге В.И. Кудрявцева и А.И. Трусова ’’Политическая юстиция в СССР”
(М., 2000, 364 с.)
За последнее десятилетие в России и за рубежом вышло большое количество публикаций, в которых политологи, журналисты, писатели, философы, социологи, историки и юристы дают разные, иногда диаметрально противоположные оценки истоков нарушений законности в нашей стране. Впервые о грубейших беззакониях, выразившихся в массовых репрессиях, как известно, записано в специальном постановлении XX съезда (1956 г.) "О культе личности и его последствиях". Спустя почти полвека вышло серьезное монографическое исследование, проведенное юристами, в столь удачном сочетании компетентных представителей материального и процессуального уголовного права. Книга призвана дать правовую, а не конъюнктурно-публицистическую оценку нарушений законности и в дореволюционный, и в советский период.
Правовое осмысление состояния законности с 1917 по 1991 гг. в столь солидной книге не могло не вызвать дискуссионных вопросов, обсуждение которых надо продолжить и именно юристам. Для нас данные проблемы имеют профессиональный, законодательный, правоприменительный и научно-педагогический аспект. Поэтому сразу перехожу к этим вопросам и вместе с тем - к моим ответам на них, очевидно, тоже спорным.
Вопрос 1. Правильна ли позиция авторов книги относительно того, что марксистско-ленинское учение о диктатуре пролетариата явилось политико-правовой основой репрессий в России в XX веке (с. 41)?
На мой взгляд, неправильна. Диктатура пролетариата ассоциируется у нас с суровыми насильственными мерами, направленными против революционных преобразований. А как обстояло дело на практике с самого начала создания Советской власти? Очевидно, судить об этом можно наиболее объективно по текстам законов и иных нормативных актов, под которыми стоит подпись Председателя СНК В.И. Ленина. Одним из первых был декрет "Об отмене смертной казни" (26 октября 1917 г.). В разгар гражданской войны Чрезвычайный VI Всероссийский съезд Советов выносит 8 ноября 1918 г. Постановление "О точном соблюдении законов". В Программе РКП (б) (пункт 41), проект которой составил В.И. Ленин, уголовная политика определялась как коренное изменение системы наказаний, а именно: широкое применение условного осуждения, введение такой меры наказания, как общественное порицание, замена лишения свободы обязательным трудом с сохранением свободы, замена тюрем воспитательными учреждениями и введение товарищеских судов. Эти рекомендации восприняли Руководящие начала по уголовному праву РСФСР 1919 г.
Какова же была реакция противников советской власти на эти меры? 1 января 1918 г. было совершено покушение на Ленина в Петрограде, 20 июня - убит В. Володарский, 30 августа Каплан тяжело ранила Ленина в Москве, в тот же день был убит председатель ЧК М.С. Урицкий, в июле убит немецкий посол Мирбах. Эсеры захватили часть территории Москвы, ряд зданий, в том числе телефонную станцию, арестовали Ф.Э. Дзержинского, М.Я. Лациса, председателя Московского совета П.Г. Смидовича. Однако в итоге большинство этих государственных преступников было осуждено к двум-трем го
дам лишения свободы. Руководителей левых эсеров Спиридонову и Саблина суд приговорил к общественным работам и через два дня по амнистии освободил. Учитывая либерализм уголовной политики в эти годы, никак нельзя утверждать, что именно учение о диктатуре пролетариата явилось идеологической основой репрессий при жизни В.И. Ленина.
Вопрос 2. Можно ли уравнивать состояние законности и отношение к ней В.И. Ленина и И.В. Сталина? По моему глубокому убеждению, нельзя. Законность по Сталину - это очевидное для всякого здравомыслящего человека - беззаконие и жестокость. Еще в учебнике 1993 года мною отмечалось, что "Уголовное законодательство 30-х годов принадлежит к наиболее мрачным периодам нашей истории. Именно оно, как наиболее репрессивное из всех правовых средств, стало использоваться ... как орудие массовых репрессий в отношении противников режима личной власти И.В. Сталина... Уголовная политика начала базироваться на глубоко ошибочной сталинской концепции усиления классовой борьбы по мере строительства социализма’.
Вопрос 3. Кто такие "политические противники", с которыми борется "политическая юстиция"? В 20-30-е годы советское уголовное законодательство знало "социально-опасных элементов", "врагов народа", "врагов трудящихся". Нормы о них были глубоко ошибочными, юридически аморфными и потому обоснованно критиковались. Авторы книги с такой критикой согласны. Понятие политического противника в книге не дается, но раскрывается в других публикациях. Им признается лицо, которое не приемлет соответствующий режим власти и его политику2. Не попадут ли в категорию "политических противников" и "политических преступников" граждане, политики, публицисты, которые все девять лет президентства Б. Ельцина критиковали его режим?
Замечу, что ни "политических целей и средств", ни "политических противников", ни "политических преступников" отечественное законодательство не знало и не знает. По УК 1960 и 1996 гг. говорится лишь о преступлениях против основ конституционного строя (раньше речь шла о государственных преступлениях). Тем более с учетом трагического опыта борьбы с "врагами народа" в нашей стране, вряд ли обоснованно вводить в научно-практический оборот понятие "политического преступника" или "политического противника".
Вопрос 4. Каково содержание "политической преступности" и "политических преступлений"? В монографии данные понятия не раскрываются, однако широко используются. Между тем советское и постсоветское уголовное законодательство не предусматривают политические мотивы. В УК РСФСР 1922 и 1926 годов говорилось о контрреволюционных целях, то есть о целях совершения конкретных государственных преступлений (контрреволюционных). В книге обоснованно критикуется понятие контрреволюционной цели (с. 153). Однако вместо нее предлагается куда более неопределенное - "политический мотив". Подавляющее большинство государственных (по УК 1996 г. - против основ конституционного строя) преступлений давно уже совершаются по корыстным мотивам. Никакой политики, идеологии в них на просматривается.
1/2002
УГОЛОВНОЕ ПРАВО И
ПОЛИТИКА
Как показывает сегодняшняя судебная практика, весьма расхожим в устах крупных мошенников, расхитителей, коррупционеров стала аргументация об отсутствии составов преступления в их действиях, так как их преследуют по "политическим мотивам", всюду якобы присутствует "политическая подоплека" и т.д. И это, к сожалению, производит впечатление на суды, например, Франции и Испании, которые не выдают России крупных расхитителей государственной собственности.
В Федеральном законе от 25 октября 1999 г. "О ратификации Европейской Конвенции о взаимной правовой помощи по уголовным делам и дополнительных протоколов к ней" среди оговорок содержится следующая: "Российская Федерация исходит из того понимания, что законодательство Российской Федерации не содержит понятия "политические преступления". В случаях при решении вопроса об оказании правовой помощи Российская Федерация не будет рассматривать в качестве "политических преступлений" или "преступлений, связанных с политическими преступлениями", в частности, следующие деяния"... Далее приводится перечень преступлений против мира и безопасности человечества, захват воздушных судов, преступлений против лиц, пользующихся международной защитой, захват заложников, преступлений, связанных с использованием ядерных материалов, с незаконным оборотом наркотических средств и психотропных веществ, иных сравнимых преступлений, предусмотренных в многосторонних международных договорах, участником которых является Российская Федерация. Все эти преступления не признаются политическими.
Достаточно четкая уголовно-правовая, а не политическая квалификация деяний первого российского президента содержится в постановлении Государственной думы Федерального Собрания "Обоснование постановки вопроса об отрешении Президента Российской Федерации Б.Н. Ельцина от должности в связи с совершением им тяжких преступлений". Далее проект (он не был принят) приводится в кратком изложении.
1. В декабре 1991 года Президент Б.Н. Ельцин совершил государственную измену, подготовив и заключив Беловежское соглашение, окончательно уничтожившее Советский Союз и причинившее огромный ущерб России, ее территориальной целостности, обороноспособности, вызвавшее многочисленные человеческие жертвы.
2. В сентябре-октябре 1993 года, организовав государственный переворот и приняв активное участие в его осуществлении, Президент Б.Н. Ельцин совершил преступления, предусмотренные в статьях 64, 70, пунктах "в", "д", "з", "и" статьи 102 в части второй и статьи 71 УК РСФСР (в статьях 278, 280, 286 УК РФ).
3. 30 ноября 1994 года Президент Б.Н. Ельцин издал указ № 2137 "О мероприятиях по восстановлению конституционной законности и правопорядка на территории Чеченской Республики", а 8 декабря 1994 г. Указ № 2166 "О мероприятиях по пресечению деятельности незаконных вооруженных формирований на территории Чеченской Республики и в зоне осетино-ингушского конфликта". Одновременно с этими документами как Верховный Главнокомандующий Вооруженных Сил РФ Президент отдал приказ о военных действиях в Чечне и тем самым вновь совершил преступление, предусмотренное в части второй статьи 171 УК РСФСР (часть вторая статьи 286 УК РФ). Превышение Президентом предоставленной ему власти выразилось, в частности, в секретном характере отданного им распоряжения о военных действиях в Чечне и в отстранении Совета Федерации Федерального собрания РФ от решения вопроса о применении в Чеченской Республике военной силы. Эти действия противоречат статьям 15, 80, 90, 102 Конституции РФ.
4. Президент Б.Н. Ельцин, будучи Главнокомандующим Вооруженных Сил, за аремя выполнения своих функций нанес серьезный ущерб обороноспособности и безопасности России.
5. "Реформы" Б.Н. Ельцина его окружения привели Россию к социально-экономическому кризису, связанному с разрушением основных отраслей народного хозяйства, все более усиливающемуся расслоению общества, потере безопасности страны, резкому падению уровня жизни и вымиранию населения3.
_ В Уставах Гаагского Международного трибунала для бывшей Югославии и для Руанды виновным вменялись тоже не политические преступления или преступления по политичес
ким мотивам, а предусмотренные международным и национальным законодательством военные преступления и геноцид.
Известен один случай законодательного определения политического преступления. Ч. 3 ст. 8 УК Италии 1930 г. гласит: "Любое преступление, которое посягает на политический интерес государства или на политические права граждан. Политическим преступлением считается также общеуголовное деяние, совершенное в целом или в части по политическим мотивам"4.
Как известно, действующий УК Италии был принят в период фашистской диктатуры. В основу такого понятия легла так называемая "антропоморфическая" концепция государства, предполагающая защиту государства не только от действий, угрожающих его существованию, но и от действий, посягающих также на его идеологию и этику. Такая концепция уголовно-правовой охраны государства в настоящее время вызывает серьезные возражения итальянских юристов.
Не убеждает довод о том, что "политическая преступность" не уголовно-правовое, а криминологическое понятие. Правда, категории преступности в криминологии давно уже не совпадают полностью с системой Особенной части УК. Появилось много новых направлений: пенитенциарная, молодежная, женская преступность и др. Далее были введены и такие подсистемы, как "элитно-властная" и "элитно-экономическая" преступность. Однако элементами всех подсистем остаются только преступления по их характеристикам уголовным законодательством. Не предусмотренные УК признаки составов типа "политические мотивы", "политические противники", на мой взгляд, ни в криминологии, ни в уголовном праве места иметь не должны.
Вопрос 5. Каково юридическое содержание понятий "политические репрессии" и "реабилитация"? Уголовное, уголовно-процессуальное, уголовно-исполнительное и административное законодательства их не знали.
Закон РСФСР "О реабилитации жертв политических репрессий" (в ред. 1993 г.) включает в политические репрессии различные меры, применяемые государством в виде лишения жизни или свободы, помещения на принудительное лечение в психиатрические лечебные учреждения, выдворения из страны и лишения гражданства, выселения групп населения из мест проживания, направления в ссылку, высылку и на спецпоселения, привлечения к принудительному труду в условиях ограниченной свободы, а также лишение или ограничение прав и свобод лиц, признававшихся социально опасными для государства или политического строя по классовым, социальным, религиозным или иным признакам".
Как видно, по этому закону под репрессиями понимаются как уголовные наказания, так и административные санкции. Последние применялись и к физическим лицам, и к целым народам. Понятие "политические мотивы" в данном законе не раскрывается. Статистика репрессированных свидетельствует об их принадлежности к различным классам и социальным слоям.
Спорно и понятие реабилитации, использованное в книге. Освобождение по реабилитирующим основаниям происходит ввиду отсутствия события или состава преступления, а также ввиду недоказанности преступления.
Этих оснований, как представляется, вполне достаточно для прекращения дел и освобождения от дальнейшего отбытия наказания лиц, которые не совершали преступлений. Фактически их действия не содержали составов преступлений ни по УК 1922 г., ни по последующим кодексам.
Авторы книги не согласны с этим. Термин реабилитация, по их мнению, "имеет более широкий смысл, чем в традиционном юридическом его понимании... Но, возможно, вместо термина "реабилитация" следовало бы использовать понятие более широкое, поскольку под упомянутые Указы подпадают миллионы людей, которым вообще никакого обвинения не предъявлялось, например, депортированные народы" (с. 338). К сожалению, этого понятия авторы не формулируют.
Между тем в литературе уже есть интересные предложения. Так, В.И. Антонов определяет реабилитацию как форму "реализации ответственности государства перед личностью, которая реализуется не только в аннулировании уголовно-правовых актов осуждения, но и в восстановлении нарушенного права и возмещении ущерба, принесенного этим нарушением"5.
Сходное определение реабилитации дано и в новом УПК РФ (ст. 5 и п. 33).
1/2002
УГОЛОВНОЕ ПРАВО И
ПОЛИТИКА
Вопрос 6. Сколько лиц незаконно наказано за псевдопреступления или, по книге: "Каковы количественные итоги реабилитации"?
Реабилитации подлежали две основные категории: незаконно наказанные за якобы совершение ими преступления и незаконно подвергшиеся административным санкциям, в том числе и в виде депортации групп населения. Считать их, полагаю, правильнее раздельно.
В разных публикациях общее их число колеблется от трех миллионов до 60 и даже 110 млн.
В рассматриваемой книге эти цифры тоже разные. По подсчетам авторов около 6,1 млн. человек были осуждены (в судебном и внесудебном порядке) за все годы советской власти по политическим мотивам (с. 316). К этому числу они добавляют выселенных кулаков и депортированных лиц до и в годы войны. "Общее количество переселенных лиц оказываются в пределах от 2,5 до 7 млн. человек" (с. 318). Авторы признают, что разрыв в 4,4 млн. неоправданно велик. Затем суммируют переселенцев и осужденных и получают цифру от 8,6 до 13 млн. лиц, "подвергнутых за годы советской власти политическим репрессиям” (с. 318). Далее отмечается, что не все эти люди были осуждены неправильно (в реабилитации отказано почти четверти из тех, чьи дела были рассмотрены - с. 339).
Юридически достоверной является, как известно, официальная статистика; в противном случае неизбежны идеологические спекуляции. В справке на имя Н.С. Хрущева за подписями Генерального прокурора СССР, министра внутренних дел СССР и министра юстиции СССР от 1 февраля 1954 г. указывалось: за период с 1921 по 1954 гг. за контрреволюционные преступления было осуждено 3 777380 человек. Конечно, эти цифры будут уточняться. По заявлению Генерального прокурора РФ разработан комплекс мер по завершению проверки законности дел о контрреволюционных преступлениях8.
Вопрос 7. Каким образом при тоталитарном режиме в РСФСР и СССР уровень преступности оказывался довольно низким?
Как известно, коэффициент преступности на 100 тыс. населения в РСФСР составил в 1935 г. 909 человек, к середине 50-х годов он снизился до 400. В "нетоталитарной" же Российской Федерации в 1999 году этот коэффициент составил 2482 человека.
Предположения, что это-де следствие тотального, общественного и тайного государственного, партийного и иного контроля вряд ли убеждают. В ГДР, где, как будто, не было тоталитаризма и массовых репрессий, преступность по коэффициенту на 100 тыс. населения была в 10 раз ниже, нежели в демократической ФРГ. В Болгарии коэффициент преступности в 60-70-х годах стабильно был самым низким среди стран СЭВ: 280-300 зарегистрированных преступлений в год. В 90-х годах он вырос в 10-12 раз.
Причины такой динамики очевидны. Они единодушно признаны в отечественной криминологии. В том числе и авторами настоящей работы - это глубокий системный кризис. И одна из его составляющих - как развал государственного и общественного контроля за правонарушениями. Не случайно сегодня псевдодемократы, разрушившие российское гражданское общество, в том числе систему общественного предупреждения преступлений, так рьяно обрушились на прокуратуру. Они хотят лишить ее функций общего надзора, особенно за частными предприятиями.
Вопрос 8. Как при советском тоталитарном режиме оказались возможными беспрецедентные эпохальные достижения государства и общества: переход от сохи к космосу, от массовой безграмотности к мировым успехам в области образования, культуры и науки? Как такой режим мог сплотить народ в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. и освободить не только СССР, но и страны Европы от фашизма? Ответ в книге на поставленный вопрос краток и категоричен: "За исторически короткие сроки она (Россия. - авт.) вышла в число ведущих стран мира. Но все это, на наш взгляд, происходило не благодаря, а вопреки террористической политике, которая в действительности принесла неисчисляемый вред"7.
Довод "вопреки" нуждается в более глубокой расшифровке.
Конечно, сталинские беззакония, безусловно, затормозили прогрессивное развитие страны. Без них не пролилось
бы столько крови в мирное и военное время. Но бесспорно и другое: нескольким тысячам нарушителей законности, слепо исполнявшим директивы И.В. Сталина и Политбюро ЦК партии о репрессиях, противостояли десятки миллионов советских граждан. Это они самозабвенно создавали экономическую и научную мощь страны, ценой 28 млн. погибших одержали победу в самой кровопролитной в истории войне, затем в рекордно короткие сроки восстановили разрушенную фашистской агрессией страну. В их числе были и подлинные патриоты - сотрудники государственной безопасности.
Ныне оценка 1937 года приобрела ярко выраженную идеолого-политическую окраску. Подчеркиваю еще раз, что о грубейших нарушениях законности, репрессивном законодательстве и массовых посягательствах на права человека и гражданина в СССР не может быть двух мнений. Правовая оценка данных нарушений по современному международному и национальному уголовному законодательству - это преступление против гуманитарного права, против человечности, а по действовавшему в годы совершения преступлений - это квалифицированные умышленные убийства и квалифицированные должностные преступления. Авторы книги правы в утверждении, что ни геноцида, ни измены Родины у виновных в нарушениях законности не было, поэтому приговоры к расстрелу за измену Родине руководителей органов внутренних дел и госбезопасности юридически тоже не основаны на законе.
Аксиома, что построение правового государства предполагает деполитизацию юстиции, ее подлинную независимость и подчинение только закону. Поэтому вбрасывание в многомиллионную аудиторию читателей и телезрителей истерических запугиваний типа "при президенте В.В. Путине возрождается тоталитаризм” или "возводится полицейское государство образца 1937 года" - отнюдь не безобидно. Поэтому очень бы не хотелось, чтобы серьезная монография "Политическая юстиция в СССР" была взята на вооружение силами, основательно поднаторевшими за последнее десятилетие в "разгосударствовании”.
Дискуссию по юридическим проблемам, поднятым в настоящей работе, желательно продолжить. Безусловно ценную книгу "Политическая юстиция в СССР" нужно серьезно изучать, а в первую очередь начинающим юристам. Аполитичность—печальная реальность молодого поколения.
Авторы книги, несомненно, выполняли поставленную перед исследователями цель: на богатом и во многом новом историческом, правовом, социологическом, политологическом материале показать величину масштабов национального бедствия из-за подрыва основ законности, грубейших нарушений гуманитарного права.
Но возникли и новые проблемы. Президент В.В. Путин в своем послании 2001 года Федеральному Собранию РФ отметил, что наряду с "теневой экономикой" формируется "теневая юстиция". Появились и первые работы по этой теме8.
Фактический материал огромен, доступен без трудоемких архивных изысканий.
Полагаю, что читатели были бы признательны академику В.Н. Кудрявцеву и доценту А.И. Трусову за написание новой книги - теперь о российской юстиции нашего времени. Это было бы весьма актуально.
' Уголовное право. Общая часть. М., 1993. С. 41-46.
1 Криминология. Под ред. В.И. Кудрявцева и В.Е. Эминова. М., 1999, С. 304, 338; Кудрявцев В.Н. Популярная криминология. М., 1999, с. 99.
3 См. подробнее: Сборник документов и материалов Специальной комиссии Государственной думы Федерального Собрания по оценке соблюдения процедурных правил фактической обоснованности отрешения, выдвинутого против Президента Российской федерации, и их рассмотрение Государственной думой 3-14 мая 1999 года. Издание Государственной думы. М., 1999 г.
4 См. Уголовное право зарубежных государств. Общая часть. 2001, с. 519.
5 Антонов В. И. Институт реабилитации и его уголовно-правовое значение. Автореферат канд. дисс. Ижевск, 2001. С. 11.
е См.: Доклад Комиссии при Президенте РФ по реабилитации жертв политических репрессий о ходе исполнения Закона РФ "О реабилитации жертв политических репрессии". М., 2000, с. 211.
7 Кудрявцев В., ТрусовА. Цит. соч., с. 350.
8 См.: например, Скобликов А.П. Имущественные споры и криминал в современной России. М., 2001.
1/2002
□о
уголовной право и
ПОЛИТИКА
Владимир КУДРЯВЦЕВ,
АКАДЕМИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК
Алексей ТРУСОВ,
доцент юридического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, кандидат юридических наук
Ответ Н.Ф. Кузнецовой
Сложная и болезненная тема многолетних нарушений законности в нашей стране не может не вызвать многообразия суждений, споров и расхождений во взглядах, тем более, что в советской истории еще немало "белых пятен”, не изученных специалистами. Неудивительно, что наша книга породила у Н.Ф. Кузнецовой, весьма ценимой нами за эрудицию и твердость убеждений, ряд "дискуссионных вопросов" и сомнений, которые нам хотелось бы развеять.
Главное место в этой дискуссии занимают три принципиальных вопроса: а) в чем причины массовых репрессий в СССР; б) каковы были их масштабы; в) принесли ли они пользу или вред нашему обществу. Есть также несколько терминологических расхождений, имеющих, на наш взгляд, второстепенное значения.
Анализируя истоки массовых репрессий, Н.Ф. Кузнецова выражает несогласие с тем. что их идеологической основой было, по нашему мнению, учение о диктатуре пролетариата. Ее аргумент прост; диктатура предполагает суровое насилие, а карательная практика в первые годы советской власти была очень мягкой.
Она правильно пишет об отмене смертной казни в 1917 году, о либеральных приговорах, вынесенных эсерам Спиридоновой и Саблину в 1918 году, о программном тезисе РКП (б) относительно смягчения системы наказаний. Но эти примеры следовало бы уточнить и продолжить. Например, вспомнить о том, что смертная казнь была восстановлена уже через полгода; что Спиридонова спустя два месяца после освобождения была вновь арестована и всю оставшуюся жизнь провела в ссылке, тюрьмах и лагерях, пока не была без суда и следствия расстреляна в смоленской тюрьме в 1941 году. Или процитировать Постановление НКЮ от 16 июня 1918 г., что "революционные трибуналы в выборе мер борьбы с контрреволюцией, саботажем и пр. не связаны никакими ограничениями, за исключением тех случаев, когда в законе определена мера в выражениях: "не ниже такого-то наказания"1. Наконец, упомянуть о статье 12 Руководящих начал по уголовному уставу РСФСР (1919 г.), согласно которой мера наказания должна была зависеть от того, совершено ли преступление лицом, принадлежащим к имущему классу, или трудящимся2. А в первом УК РСФСР (1922 г.) классовый подход сказался и на том, что за контрреволюционные преступления (статьи 57-73) на предусматривалось никаких иных мер наказания, кроме расстрела и лишения свободы. Мы же не говорим о "красном терроре", при котором, по официальным данным ВЧК, было расстреляно более 12 тыс. человек. А ведь это были только первые годы советской власти!
Любая новая общественная система и ее репрессивный аппарат не могут не опираться на ту или иную идеологию (расизм, национализм, религиозные догмы, идея классовой борьбы и т.д.). Большевизм взял на вооружение марксистское учение о диктатуре пролетариата, правда, значительно исказив ряд его положений. О том, что это была отнюдь не только теория, достаточно красноречиво высказался сам В.И. Ленин: "ЧК осуществляют непосредственно диктатуру пролетариата, и в этом отношении их роль неоценима"3. А
Н.И. Бухарин продолжил: "Пролетарское принуждение во всех формах. Начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью, является, как ни парадоксально это звучит, методом выработки коммунистического человечества..."4 Вряд ли после этого могут оставаться сомнения в том, какая именно идеология была основой политики репрессий.
По мнению Н.Ф. Кузнецовой, беззаконие возникло лишь при Сталине. Такая точка зрения действительно существовала в 60-х годах прошлого века - после XX съезда КПСС. Но за сорок последующих лет, когда постепенно рассекречивались архивы, прежние представления о гуманизме Ленина, увы, серьезно пошатнулись. Ведь это при нем стали практиковаться расстрелы заложников. Именно он создал основы репрессивного аппарата - того, что мы называем политической юстицией (в том числе возродил существовавшую до революции внесудебную репрессию). По его указанию была запрещена фракционная деятельность и началось преследование всех политических партий, кроме правящей. Это он ликвидировал даже иллюзорную независимость судебной системы, рекомендуя ВЧК "усилить" состав ревтрибуналов "вашими людьми"5 и введя в повседневную практику предварительное решение важных судебных дел в партийных инстанциях (см. стр. 68 и др. нашей книги). Что же касается мнимой гуманности Ленина, то достаточно процитировать хотя бы одно его высказывание, адресованное "бывшим людям" (1918 год): "Мы вас подавим беспощадно, мы вас сделаем бесправными; мало того, мы не дадим вам хлеба, ибо в нашей пролетарской республике эксплуататоры будут бесправны, будут лишены огня и воды, ибо мы всерьез ... социалисты"6. Сталину лишь оставалось эти планы и "заделы" воплотить в сложный тоталитарный механизм, что он и сделал с присущей ему энергией и жестокостью. В.М. Молотов на вопрос поэта Феликса Чуева: "Кто был более суровым -Ленин или Сталин?"- ответил: "Конечно, Ленин... Помню, как он упрекал Сталина в мягкотелости и либерализме..."7
Разумеется, Ленин и Сталин были разными людьми. В частности, если первого не смущало прямое требование "обосновать и узаконить" террор "принципиально, ясно, без фальши и прикрас"8, то второй никогда подобных слов не произносил; более того, во всей многолетней "кампании" по ликвидации своих классовых, партийных и личных противников он стремился затушевать политические мотивы их истребления. А вел дело к тому, чтобы они были осуждены и уничтожены как "шпионы" и "убийцы", "диверсанты" и "прислужники империалистических держав". На деле, как показал длительный процесс реабилитации, ничего этого в подавляющем большинстве случаев, конечно, не было.
К сожалению, Нинель Федоровка также - по мало понятным причинам - опасается терминов “политические противники", "политические преступники", "политические мотивы" и т.п. Она верно отмечает, что советское уголовное законодательство этих слов не употребляло (по мнению В.В. Луне-ева, потому, что их правовое закрепление "было бы равносильно саморазоблачению")9. Но умалчивает о том, что вся эта терминология не есть наше изобретение, она давно ис
1/2002
УГОЛОВНОЕ ПРАВО И
ПОЛИТИКА
пользуется и в научной, и в общеполитической литературе. Еще Владимир Даль давал такое определение: "Политический преступник - замышляющий против государя и государства"10. Но перенесемся на столетие вперед, в 1984 год, и прочтем следующее: "Причины политической или, как она называлось прежде, контрреволюционной, а ныне особо опасной государственной преступности подвергались за годы советской власти существенному, качественному и количественному изменению”. Автор этой фразы, где понятие политических преступлений правильно применено как обобщающий термин, - Н.Ф. Кузнецова. Комментарии, видимо, излишни.
Ведя терминологическую дискуссию, Нинель Федоровна допускает две неточности. Во-первых, она подозревает нас в намерении ввести понятия "политические мотивы" и "политические противники" в уголовное законодательство. Но в нашей книге этого нет и быть не могло. Очевидно, автор "дискуссионных вопросов" как-то упускает из виду, что мы пишем отнюдь не о современности, а характеризует положение дел в бывшем Союзе ССР. Напомним, что в главе III нашей книги речь идет о круге людей, которых считали политическими противниками сталинское руководство и его репрессивный аппарат ("политическая юстиция"). При этом, как показано в главе, они включали в этот круг не только тех, кто действительно боролся против советской власти, но и любых инакомыслящих и даже тех, кого считали потенциальными противниками - так называемый классово чуждый элемент". Все эти люди шли в лагерь, в ссылку, на расстрел, и часто даже не за взгляды, а просто из-за своего социального происхождения. Марксистский тезис о ликвидации эксплуататорских классов был понят большевиками буквально и к тому же превратно.
Если же Нинель Федоровну интересует наша авторская позиция, то она предельно ясна: преследование инакомыслящих, а тем более так называемых потенциальных противников режима абсолютно недопустимо (стр. 98-99). Политические разногласия не должны решаться посредством уголовного или любого другого преследования.
Вторая неточность связана с понятием "политического мотива". Н.Ф. Кузнецова верно считает, что большинство государственных преступлений в наше время совершается по корыстным мотивам. В рассматриваемые нами годы политическими мотивами руководствовалась сравнительно небольшая часть тех руководителей и членов партии, которая вела прямую борьбу против Сталина. Но подавляющее большинство репрессированных к таким мотивам никакого отношения не имело. Разве можно усмотреть политический мотив, например, в поступке военного музыканта X., осужденного за то, что он назвал Гитлера “умным человеком" (стр. 169). Или же в том, что член ВКП (б) Баллю скрыл свое дворянское происхождение, а секретарша в медицинском институте Гагарина утаила прежний княжеский титул (ст. 111).
Неточность в понимании этого вопроса заключается в том, что у Н.Ф. Кузнецовой политические мотивы ассоциируются с поведением осужденных, а в нашей книге этот термин применен совсем к иным лицам: не к жертвам, а к их палачам. Опираясь на Закон "О реабилитации жертв политических репрессий" (в ред. 1993 года), мы понимаем под последними любые меры, "принимаемые государством по политическим мотивам", в виде лишения жизни или свободы либо иного ограничения прав или свобод лиц, "признавшихся социально опасными для государства или политического строя по классовым, социальным, религиозным или иным признакам" (стр. 335). Впрочем, Нинель Федоровка сама цитирует этот закон, и, судя по всему, с ним согласна.
Справедливо ее замечание, что нам не удалось сформулировать такое понятие реабилитации, которое включало
бы всех лиц, незаконно пострадавших от репрессий, но этот недостаток теперь устранен новым УПК РФ (ст. 5 п. 33).
Здесь мы подходим к вопросу о количестве репрессированных и реабилитированных лиц. Подсчет этот труден по трем причинам: неполнота источников, противоречивость исходных данных и различия в методиках исследования.
Н.Ф. Кузнецова в принципе права, что юридически достоверной является официальной статистика. Но дело в том, что документ 1954 года, который она цитирует, при последующем изучении специалистами оказался очень неполным, а возможно и сфальсифицированным12. В.В. Лунеев на базе архивных источников составил гораздо более точную таблицу (стр. 314). Но, к сожалению, и она, как выяснилось позднее, не включает многих данных, в основном за 20-30-е годы. Наши подсчеты, разумеется, тоже не идеальны (стр. 318).
Как при таком большом числе репрессированных (по нашим данным, до 13 млн. чел.) преступность в СССР в 30-е годы была на довольно низком уровне, спрашивает Нинель Федоровна. Ответ очень прост: ведь в советскую уголовную статистику данные об осужденных за контрреволюционные (государственные) преступления никогда не включались. А они были весьма велики. Так, согласно общеуголовной статистике, в 1937 году было осуждено 887 133 человека13. Но к этому надо прибавить 765 466 репрессированных по политическим мотивам14. Как видно, действительное число осужденных возрастет почти вдвое, соответственно увеличится и коэффициент преступности. Думаем, что то же было и в других социалистических странах.
На последний, восьмой, вопрос: как при тоталитарном режиме наша страна достигла поистине мировых успехов - отвечает сама Нинель Федоровна, и мы с ней согласны: это миллионы советских граждан создали экономическую, военную и научную мощь страны. Думается, что такой вывод никак не противоречит нашему мнению, что Россия вышла в число ведущих стран мира отнюдь не благодаря террористической политике, а как раз вопреки ей (стр. 350). Эту политику Нинель Федоровна в целом осуждает. Но нельзя не заметить, что позиция ее местами неустойчива и противоречива. Так, в одном месте говорится, что о нарушениях законности в СССР "не может быть двух мнений". А в другом высказывается опасение, что раскрытие механизма террора, предпринятое в нашей книге, может привести к ослаблению авторитета государства.
Колебания по вопросу о том, надо ли говорить людям горькую правду или лучше о ней умолчать, свидетельствуют о мучительном расставании с прошлым. Это трудный шаг для каждого честного и принципиального ученого и гражданина. Но он рано или поздно должен быть сделан каждым из нас.
' Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР. 1917-1952 гг„ М., 1953, с. 28.
2 См. там же, с. 58.
3Ленин В.И. Поли. собр. соч., т. 32, М., 1963, с. 174.
4 Бухарин Н.И. Проблемы теории и практики социализма. М., 1989 г., с. 16.
5Ленин В.И. Поли. собр. соч., т. 54. С. 144.
’ Там же, т. 28. С. 258.
7 Латышев А.Г. "Рассекреченный Ленин". - М., 1996. С. 24.
3 Там же, т. 45, с. 190.
9Лунеев В.В. Преступность XXвека, М., 1997, с. 167.
’° Даль В. Толковый словарь. СПб-М., 1882, т. Ill, с. 261.
" Кузнецова Н.Ф. Проблемы криминологической детерминации. М., 1984. С. 77.
12 См. напр. Иванова Г. М., ГУЛАГ в системе тоталитарного государства. М., 18997, с. 34.
13 См. Лунеев В. цит. соч. С. 57.
14 Там же, с. 180.
1/2002
68
УГОЛОВНЫЙ
1
ПРОЦЕСС
Вячеслав БОЖЬЕВ,
ДОКТОР ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК, ПРОФЕССОР, ЗАСЛУЖЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ НАУКИ РФ
Научно-практический комментарий к ст. 1 УПК РФ
Статья 1. Законы, определяющие порядок уголовного судопроизводства
1. Порядок уголовного судопроизводства на территории Российской Федерации устанавливается настоящим Кодексом, основанным на Конституции Российской Федерации.
2. Порядок уголовного судопроизводства, установленный настоящим Кодексом, является обязательным для судов, органов прокуратуры, органов предварительного следствия и органов дознания, а также иных участников уголовного судопроизводства.
3.Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью законодательства Российской Федерации, регулирующего уголовное судопроизводство. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные настоящим Кодексом, то применяются правила международного договора.
1. Часть первая комментируемой статьи признает Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации нормативным актом, определяющим порядок уголовного судопроизводства. И хотя в ч.1 ст.1 указано, что УПК РФ основан на Конституции РФ, эта оговорка не может исключить Конституцию России из числа источников уголовно-процессуального права. Во-первых, по формальным соображениям: Конституция РФ имеет высшую юридическую силу и прямое действие при регулировании любых общественных отношений (ч.1 ст.15). Во-вторых, признавая общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры РФ составной частью законодательства, регулирующего уголовное судопроизводство, нельзя не признать источником уголовно-процессуального законодательства (и права) Конституцию, так как только в силу ее дозволения (ч.4 ст. 15) международно-правовые нормы могут стать частью системы норм той или иной отрасли права.
2. При разрешении вопросов, связанных с регулятивной функцией конституционных норм в сфере тех или иных общественных отношений, необходимо учитывать, что эти нормы по своему положению находятся на более высоком иерархическом уровне, чем отраслевые нормы, так как ч.1 ст.15 Основного закона России придает им (конституционным нормам) высшую юридическую силу. Вот почему в этой части ст.15 Конституции подчеркнуто со всей категоричностью: законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции Российской Федерации.
3. Последнее положение предыдущего пункта комментария к данной статье обуславливает аксиоматическое положение: в случае противоречия норм любого отраслевого закона Конституции РФ действует последняя. И как бы ни формировался уголовно-процессуальный закон на основе
Конституции РФ, заранее нельзя исключить возможность прямого применения норм Конституции РФ при регулировании уголовно-процессуальных отношений. Трудно просчитать, как "поведет себя1' отраслевая норма при соприкосновении с фактическими общественными отношениями (крайне многообразными), которые могут возникнуть в отношениях между судом, прокурорами, следователями, дознавателями, а главное - в их отношениях с гражданами, вовлеченными в сферу уголовного судопроизводства. Поэтому обращение к нормам Конституции может помочь найти выход из положения.
4. Сказанное отнюдь не означает недооценки Уголовнопроцессуального кодекса РФ, который регулирует основную массу вопросов- как всего уголовного процесса в целом, так и отдельных его частей (стадий). Именно его нормы определяют круг субъектов уголовно-процессуальных отношений, их права и обязанности на разных этапах уголовного процесса, действия, которые они могут или должны осуществлять, и решения, которые они могут или должны принимать в ходе производства по уголовному делу. УПК РФ, основываясь на Конституции РФ и учитывая федеральные конституционные законы (о судебной системе РФ, о военных судах) и федеральные законы (о судоустройстве, статусе судей, мировых судьях, прокуратуре, милиции, оперативно-розыскной деятельности и др.), определил круг субъектов судебной власти, прокуратуры и ряда органов исполнительной власти, ответственных за ведение уголовного дела (следователя, начальника следстванного отдела, дознавателя, начальника органа дознания), установил их уголовно-процессуальные полномочия (права и обязанности). Вступая в уголовно-процессуальные отношения, лица, ведущие уголовное дело, в ряде случаев должны знать не только положения уголовнопроцессуального кодекса, но и других, связанных с ним законов. В частности, прокурор или следователь, давая указания о проведении оперативно-розыскных мероприятий (п. 11 ст. 37, п. 4 ст. 38 УПК РФ), должны знать, что и в каких пределах с учетом конкретной следственной ситуации может осуществить соответствующий компетентный орган; могут ли и каким образом полученные сведения введены в сферу уголовного судопроизводства. Следовательно, возникает необходимость обращения не только к нормам УПК, но и к федеральному закону об ОРД.
5. Рассматривая положения, содержащиеся в ч. 1 ст. 1 УПК, необходимо подчеркнуть, что порядок судопроизводства, о регулировании которого в ней указано, - часть уголовного процесса, только лишь его внешняя форма. Сущность же уголовного процесса составляют многочисленные уголовно-процессуальные отношения, возникающие на разных этапах производства по уголовному делу, образующие в совокупности предмет регулирования уголовно-процессуального права. Для того чтобы эти отношения могли реально функционировать, в уголовно-процессуальном законе определены: субъекты уголовно-процессуальных отношений (участники уголовного судопроизводства); объем и пределы прав
1/2002
УГОЛОВНЫЙ
ПРОЦЕСС
и обязанностей каждого из них; круг действий, которые они могут или обязаны осуществлять; разновидности принимаемых решений и порядок их обжалования; юридические факты, от которых зависит возникновение, изменение, развитие и прекращение правоотношений. Заметим, что всем этим требованиям уголовно-процессуальный закон должен соответствовать именно теперь - в условиях, когда официально поставлена задача строительства правового государства, которое берет на себя обязанности по признанию, соблюдению и защита прав и свобод человека и гражданина, объявляя их высшей ценностью (ст. 1, 2 Конституции Российской Федерации).
С учетом этого можно констатировать; содержанием конкретного уголовно-процессуального отношения (как, впрочем, и всей их совокупности) являются действия субъектов (суда, прокурора, следователя, потерпевшего, защитника и т.п.); внутренней формой - права и обязанности субъектов; внешней формы - порядок и последовательность совершения процессуальных действий и принятия процессуальных решений.
Часть задач (основную) выполняет уголовно-процессуальный закон (УПК). Другую часть исполняют иные федеральные законы, нормы которых, однако, применяются в сфере уголовного судопроизводства лишь постольку, поскольку они не противоречат нормам УПК РФ (см. ст. 7 УПК).
6. Несомненно, ведущую роль играют нормы уголовнопроцессуального закона (УПК), которые определяют круг субъектов уголовно - процессуальных отношений (участников уголовного процесса): носителей судебной власти; должностных лиц органов исполнительной власти; субъектов, имеющих собственные интересы в уголовном судопроизводстве (подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика); их защитников и представителей. УПК РФ определяет субъективные права и обязанности указанных лиц на разных этапах производства по уголовному делу. Уголовно-процессуальный закон определяет круг иных участников уголовного процесса (свидетелей, экспертов, специалистов, понятых, переводчиков, других участвующих в деле лиц), их правовое положение.
Сказанное позволяет подчеркнуть, что основной массив уголовно-процессуальных компонентов решается Уголовно-процессуальным кодексом РФ. Он является единственным уголовно-процессуальным законом страны. Но к регулированию уголовно-процессуальных отношений относятся некоторые правовые нормы, содержащиеся также в других федеральных законах. Например, для привлечения к уголовной ответственности члена Совета Федерации и депутата Государственной думы Федерального собрания Российской Федерации необходимо преодолеть положения о неприкосновенности указанных лиц, о чем может быть решен вопрос по представлению Генерального прокурора РФ в особом порядке и при наличии оснований (ст. 18, 21 Федерального закона "О статусе члена Совета Федерации и статусе депутата Государственной думы Федерального собрания Российской Федерации" от 8 мая 1994 г. № З-ФЗ //СЗ РФ, 1999, № 28, ст. 3466). Специальный механизм лишения неприкосновенности ряда должностных лиц установлен Федеральным законом “О счетной палате Российской Федерации от 18 ноября 1994 г. (11 января 1995 г.) № 4-ФЗ (СЗ РФ, 1995, № 3, ст. 167), Законом РФ "О статусе судей в Российской Федерации” от 26 июня 1992 г. № 3132-1 (Ведомости РФ, 1992, № 30, ст. 1792) и др.
В указанных случаях основания и исходные положения к решению важнейших для судопроизводства вопросов содержатся в специальных законах (а не только в УПК) потому, что они (эти законы) носят комплексный, межотраслевой характер. Поэтому при регулировании порядка ареста или привлечения в качестве обвиняемых кого-то из указанных
лиц уголовно-процессуальный закон не вступает в коллизии с этими законами, а воспринимает их как реальность, взаимодействует с ними (см. комментарий к гл. 52).
7. В рассмотренных (см. п. 6), как и в ряде других, случаях нормы УПК сформулированы с учетом норм специальных законов. Но нормы этих "других законов", имея "уголовнопроцессуальную ориентацию", должны функционировать таким образом, чтобы обеспечить наиболее эффективное применение уголовно-процессуальных норм (см.: ст. 2, 7, 9, 11 Закона об ОРД; ст. 27, 29, 35-38 Закона о прокуратура; ст. 20, 84 Уголовно-исполнительного кодекса РФ и др.). В этих случаях нормы указанных и других законов на должны противоречить УПК, а если это случится, противоречие решается в пользу УПК РФ. Более того, нормы этих и им подобных законов, направленных на обеспечение действия процессуальных норм, должны быть сформированы с их учетом или приведены в соответствие с ними.
8. В УПК РФ существуют и другие нормы, которые никак нельзя считать только принадлежностью этого федерального закона. УПК, определяя компетенцию различных звеньев федеральной системы судов общей юрисдикции, исходит из их построения, данного в федеральном конституционном законе о судебной системе, а частично - даже в Конституции РФ. Устанавливая процессуальную компетенцию, например, председателей Верховного суда РФ, его заместителей, председателей областных и им соответствующих судов, УПК включает в "свою" систему норм или учитывает многие положения судоустройственных законов. А при определении процессуальной компетенции носителей прокурорской власти исходит из того построения прокуратуры, которое дано в федеральном законе о прокуратуре РФ. Заметим, что изменение в законах о судоустройстве и прокуратуре может повлечь и изменение, соответственно, УПК РФ. Не случайно в многочисленных федеральных законах, принятых за истекшие годы судебной реформы, одновременно (одним нормативным актом) вносились изменения в УПК РСФСР 1960 г. и в закон о судоустройстве, а иногда и в некоторые другие законы РФ (см., например, законы РФ № 25-ФЗ от 21 февраля 2001 года (9 марта 2001 г.), РГ № 52, 14 марта 2001 г., № 26-ФЗ от 21 февраля 2001 г. (20 марта 2001 г.), РГ № 58, 23 марта 2001 г.).
9. Совершенно особая роль как источнику уголовно-процессуального права принадлежит действующей Конституции Российской Федерации. В формировании отраслевого законодательства ей принадлежит универсальная роль, которая проявляется в: а) установлении высшей юридической силы положений Конституции РФ; б) ее прямом действии на всей территории России; в) недопустимости противоречия нормам Конституции положений законов и иных нормативных актов; г) всеобщей обязанности соблюдать Конституцию и ее законы; д) установлении иерархии нормативных актов; е) включении в правовую систему России общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров РФ; ж) признании в качестве условия применения законов и других нормативных актов о правах человека и гражданина их опубликования; з) установлении правила, по которому законы и другие правовые акты, действовавшие на территории России до вступления Конституции в силу, применяются лишь в части, ей не противоречащей (ст.15, 71-73, 76, п. 2 раздела второго).
10. Приведенные положения (см. п. 9) обуславливают влияние Конституции на формирование законодательства об уголовном процессе и правосудии. Это-то и есть то, что позволяет считать Конституцию юридической базой правосудия и уголовного судопроизводства.
Но роль Конституции в регулировании уголовно-процессуальных отношений к этому не может быть сведена, так как она установила систему принципов уголовного процесса
1/2002
70
УГОЛОВНЫЙ
ПРОЦЕСС
и правосудия, определила порядок формирования федеральных судов; сформулировала ряд норм, которые непосредственно (путем прямого применения) или опосредованно (наряду или через отраслевые нормы) регулируют уголовно-процессуальные отношения.
Практика судов России показала, что при рассмотрении уголовных дел суды с трудом идут на прямое применение Конституции РФ. Наиболее решительно это делает Верховный суд РФ: как в постановлениях пленума, так и при рассмотрении уголовных дел, особенно президиумом этого суда. Позитивному сдвигу практики судов способствовало постановление Пленума Верховного суда РФ № 8 от 31 октября 1995 г. "О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия" (Сборник постановлений Пленумов по уголовным делам. С. 528-535). Однако определить границы прямого применения Конституции РФ оказалось не так просто. Одно дело, когда в Конституции указано на возможность применения ее положения при условии принятия соответствующего федерального закона, регулирующего права и свободы человека; совсем другое, когда из смысла статьи нужно установить, что конституционное положение не требует дополнительной регламентации. В последнем случае неизбежны затруднения на практика, так как требуется использовать в комплексе имеющиеся знания отраслевого законодательства, Конституции РФ, общей теории права и, конечно, имеющегося опыта.
11. Конституционные нормы прямого действия особенно важны были в первые годы после принятия Конституции РФ, когда особенно остро ощущалось отставание от нее законодательства о правосудии, судебной власти и уголовном процессе. По мере обновления отраслевого законодательства сферу прямого применения конституционных норм стали постепенно заполнять отраслевые нормы. Но, во-первых, при рассмотрении конкретных дел надобность в прямом применении норм Конституции РФ еще сохраняется. Во-вторых, конституционные нормы определяют пределы деятельности законодательной власти при разработке и принятии новых федеральных законов о суде, уголовном судопроизводстве, правоохранительных органах. В-третьих, они помогают разрешить на практике коллизии между законами, действовавшими до вступления в силу Конституции и принятыми после ее опубликования. В-четвертых, они дают возможность Конституционному суду Российской Федерации (КС РФ) в предусмотренных законом случаях проверить соответствие тех или других норм УПК Конституции РФ (см., например, постановления КС РФ № 1-П от 14 января 2000 г.; № 2-П от 14 февраля 2000 г. (СЗ РФ, 2000, № 5, ст. 611; № 8, ст. 991). В-пятых, конституционные нормы способствуют деятельности Пленума Верховного суда по разъяснению уголовно-процессуального законодательства (см., например, постановления Пленума Верховного суда РФ № 8 от 31 октября 1995 г., № 84 от 8 декабря 1999 г., № 7 от 14 марта 2000 г. (ВВС РФ, 1996, № 1; 2000, № 2, № 4).
12. Нормы Конституции РФ имеют базовое значение в обеспечении применения международно-правовых норм о правах человека и гражданина при производстве по уголовному делу в стадии предварительного расследования и в суде. ВклФчив многие общепризнанные нормы международного права в Конституцию РФ (ст. 21-25, 45-55, 118, 120-123 и др.), законодатель тем самым способствовал их включению в систему реальных действующих норм (путем их прямого применения), регламентирующих уголовно-процессуальные отношения. В последующем указанные нормы либо были включены в Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, либо продолжали выполнение своей регулятивной роли на основе прямого применения. Нормы ноаого УПК РФ формировались с учетом важнейших международно-правовых ак
тов: Всеобщей декларации прав человека от 10 декабря 1948 г.; Европейской Конвенции о защита прав и основных свобод от 4 ноября 1950 г.; Международного пакта о гражданских и политических правах от 16 декабря 1996 г.; Декларации основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью от 24 мая 1989 г. и др. Но сообразно развитию общественных отношений подвергаются изменению международно-правовые стандарты в области правосудия. Поэтому будут приниматься и новые акты. Они могут действовать и непосредственно, но предпочтительнее по мере их ратификации вносить изменения в действующие законы, подобно тому, как это было сделано, например, законом № 26-ФЗ от 21 февраля (20 марта) 2001 г. "О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Российской Федерации в связи с ратификацией Конвенции о защите прав человека и основных свобод" (РГ, № 58, 2001, 23 марта).
13. Существенную роль в обеспечении прав граждан, вовлеченных в сферу уголовного судопроизводства, играют постановления Конституционного суда Российской Федерации (КС РФ). В одних случаях он в своих постановлениях признавал не соответствующими Конституции РФ те или другие нормы УПК РСФСР, ориентируя органы расследования и суды на обеспечение прав граждан на основе прямого применения конституционных норм (см. постановление КС РФ от 23 марта 1999 г. - ВКС РФ, 1999, № 4). В других случаях, признавая положения статьи (или ее части) УПК, не соответствующими Конституции РФ, КС РФ обязал Федеральное собрание внести изменения в уголовно-процессуальное законодательство, соответствующее той или другой статье (статьям) Конституции РФ (см. постановление КС РФ № 21-П от 6 июля 1998 г. - ВКС РФ, 1998, № 5). Наконец, КС РФ практиковал вынесение постановлений, которыми: а) признавал не соответствующими Конституции РФ положения, содержащиеся в той или другой статье УПК; б) предлагал Федеральному собранию решить вопрос о внесении изменений в УПК; в) одновременно ориентировал практические органы до внесения изменений в уголовно-процессуальный закон решать рассматриваемые вопросы на основе непосредственного применения положений тех или других статей Конституции РФ (см. постановление КС РФ № 13-П от 29 апреля 1998 г. - ВКС РФ, 1998, № 4).
Такие формы реагирования Конституционный суд России широко использовал при решении вопросов соответствия Конституции РФ норм УПК РСФСР 1960 г. Но их применение допустимо и в будущем, хотя, надо полагать, масштабы подобной деятельности, видимо, будут сокращены.
14. Признавая не соответствующими Конституции РФ те или другие положения статей УПК РСФСР, КС РФ не создавал новых форм. Он либо ориентировал суды и другие органы на прямое применение конкретных конституционных норм, либо, основываясь на тех или других конституционных нормах, обязывал законодателя принять новый закон. То и другое не дает оснований считать постановления Конституционного суда РФ источником уголовно-процессуального права. В своих постановлениях КС РФ, таким образом, дает толкование Конституции РФ. Кроме того, разрешая дела о соответствии Конституции РФ федеральных законов (в том числе и УПК), КС РФ разъясняет, как применяются нормы УПК с учетом соответствующих конституционных норм (см. пп. 1, 3, 4 части 1 ст. 3 Федерального конституционного закона "О Конституционном суда Российской Федерации"). При этом КС РФ решает исключительно вопросы права (ч. 2 ст. 3 того же Закона).
15. Не являются источниками уголовно-процессуального права постановления Пленума Верховного суда Российской Федерации. Их предназначение - разъяснение судьям на основе изучения судебной практики действующего
1/2002
УГОЛОВНЫЙ
ПРОЦЕСС
законодательства. Вопрос о необходимости дачи судам этих разъяснений Пленумом Верховного суда можат возникнуть в связи с рассмотрением судебными и кассационной коллегиями и президиумом Верховного суда РФ уголовных дел в кассационном и надзорном порядке, запросами нижестоящих судов, прокуратуры, других правоохранительных органов. Разъяснения Пленума Верховного суда РФ о практике применения уголовно-процессуального законодательства распространяются не только на суды, но и на другие правоохранительные органы и их должностных лиц, применяющих разъясняемые законы.
18. Представляется, что суды и другие правоохранительные органы, наделенные функцией применения норм уголовно-процессуального прааа, должны исходить из возможности использования в ходе судопроизводства аналогии закона. Аналогией процессуального закона принято считать применение судом и другими правоохранительными органами таких норм права, которые прямо не разрешают конкретного вопроса, а регулируют деятельность субъектов уголовнопроцессуальных отношений в сходных ситуациях. В УПК законодатель не выразил своего отношения к действию института процессуальной аналогии, в отличие от УПК РСФСР 1923 г. (ст. 2) и Устава уголовного судопроизводства 1864 г. (ст. 13), допускавших применение аналогии в уголовном процессе. Уголовный кодекс Российской Федерации, как и УК РСФСР 1960 г., исключал и исключает возможность применения аналогии в уголовном праве. Встречающиеся попытки подобным образом решать вопрос о применении аналогии в уголовном процессе несостоятельны. Уголовно-процессуальный закон не устанавливает, какие деяния являются уголовно наказуемыми, а регулирует правоотношения субъектов в ходе производства по уголовному делу. Аналогия в уголовном процессе не расширяет сферу возможных репрессий (как это имеет место при ее применении в уголовном праве), а придает динамизм уголовно-процессуальным отношениям, призванным установить уголовно-правовые отношения и юридические факты (т.е. уголовно наказуемые деяния), вызвавшие их возникновение.
17. Возможность применения аналогии в уголовном процессе признает Конституционный суд Российской Федерации в постановлениях № 4-П от 2 февраля 1996 г., № 19-П от 28 ноября 1996 г., № 20-П от 2 июля 1998 г. (ВКС РФ, 1996, № 2; № 5; СЗ РФ, 1998, № 28, ст. 3393) и в ряде определений (РГ, 1997, 24 июня; 1999, 12 января).
18. Применяет в своей практике аналогию уголовно-процессуального закона и Пленум Верховного суда Российской Федерации, как применял ее в недалеком прошлом Пленум Верховного суда СССР, хотя как первый, так и второй упорно избегали употреблять термин "аналогия" или "аналогия закона". Например, ориентируя суды на рассмотрение жалоб относительно законности и обоснованности задержания в порядке, предусмотренном ст. 220? УПК РСФСР, Пленум Верховного суда РФ тем самым применил аналогичный закон (см. п. 2 постановления Пленума Верховного суда РФ № 6 от 29 сентября 1994 г., Сборник постановлений Пленумов по уголовным делам. - М., 2000. С. 436). Подобным образом
Пленум Варховного суда РФ ориентировал суды рассматривать гражданские иски о компенсации морального вреда, причиненного преступлением (что не предусматривал УПК РСФСР), применительно к правилам УПК, регулирующим рассмотрение в уголовном деле гражданских исков о возмещении материального ущерба, причиненного преступлениями (постановление пленума Верховного суда РФ № 10 от 20 декабря 1994 г. - Сборник постановлений Пленумов по гражданским делам. - М„ 2001. С. 314 - 315). А в постановлении № 84 от 8 декабря 1999 г. "О практике применения судами законодательства, регламентирующего направление уголовных дел для дополнительного расследования" (п. 5), Пленум Верховного суда РФ со всей определенностью высказался по поводу возможности применения аналогии а уголовном судопроизводстве (ВВС РФ, 2000, № 2).
19. Аналогия закона в уголовном судопроизводстве может быть применена, однако, при соблюдении определенных условий:
1. Аналогия может быть применена при наличии действительного пробела в системе норм, регулирующих уголовнопроцессуальные отношения.
2. В основе применения аналогии закона должна присутствовать ориентация на сходный случай, урегулированный нормами УПК.
3. Применение аналогии должно сопровождаться строгим соблюдением конституционных принципов уголовного процесса.
4. Оно (применение норм) не может быть сопряжено с ограничением прав граждан, участвующих в уголовном процессе.
5. Основываясь на аналогии закона, субъекты уголовного процесса, ответственные за ведение уголовного дела, не могут совершать действия и принимать процессуальные решения, не предусмотренные уголовно-процессуальным законом.
Представляется, однако, что нормы УПК, регулирующие специальный порядок производства (например, по делам частного обвинения), не могут на основании аналогии закона быть применены при рассмотрении дел в общем порядке.
20. Высказанные положения, надо полагать, помогут судам и другим практическим органам правильно решать вопросы допустимости применения аналогии закона при производстве по уголовным делам. И все же представляется предпочтительным решение законодателя по поводу применения аналогии закона при регулировании гражданско-процессуальных отношений. В части 5 статьи 1 ГПК РСФСР установлено: "В случае отсутствия нормы процессуального права, регулирующей отношения, возникшие в ходе производства по гражданскому делу, суд применяет норму, регулирующую сходные отношения (аналогия закона), а при отсутствии такой нормы действует исходя из принципов осуществления правосудия в Российской Федерации (аналогия права)" (Федеральный закон № 120-ФЗ от 7 июля 2000 г. (7 августа 2000 г.) "О внесении изменений и дополнений в Гражданский процессуальный кодекс РСФСР"; СЗ РФ, 2000, № 33).
1/2002
72
УГОЛОВНЫЙ
ПРОЦЕСС
Павел ФАДЕЕВ,
ДОЦЕНТ КАФЕДРЫ МОСКОВСКОЙ АКАДЕМИИ МВД РОССИИ, КАНДИДАТ ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК
О ПОНЯТИИ ПРАВОВОЙ помощи личности
В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ
Законодательное закрепление прав и свобод личности, как в масштабе отдельного государства, так и мирового сообщества, предоставляет каждому человеку возможность реализовать свои права и свободы, а при необходимости обеспечить эффективную правовую помощь и защиту от противоправных проявлений со стороны отдельных лиц и организаций, произвола должностных лиц государственных органов.
Проблема обеспечения прав личности в сфере уголовного процесса, оказание ей правовой помощи и защиты от любых противоправных действий постоянно находится в центре внимания ученых-юристов и практических работников. Вместе с тем исследование вопросов оказания правовой помощи и защиты граждан в уголовном процессе и обеспечение их прав и свобод в соответствии с установленными национальными и международными стандартами и процедурами, как на теоретическом, так и на практическом уровне, продолжает оставаться одной из наиболее актуальных тем, требующих своего изучения.
Теоретической разработкой отдельных аспектов обеспечения правовой помощи в уголовном судопроизводстве занимались многие известные юристы1 . Вместе с тем в сфере российского уголовного процесса на сегодняшний день нет глубокого осмысления категории правовой помощи личности на национальном и международном уровнях. Отсутствие теоретических разработок в этой области отрицательно сказывается на соблюдении прав и свобод человека.
В связи с этим в рамках исследуемой проблемы особый интерес представляют понятия "защита", "правовая помощь”, "юридическая помощь", "международное сотрудничество", анализ и соотношение которых позволит нам глубже понять содержание правовой помощи личности в сфере уголовного процесса.
Следует отметить сложность разграничения понятий "правовая помощь" и "защита", так как они соприкасаются между собой по многим параметрам. Хотя, на наш взгляд, это только различные аспекты обеспечения прав личности, характеризующиеся тесными связями и взаимопереходами, в отдельных случаях сближающиеся и совпадающие, в других относительно обособленные и существующие вполне самостоятельно.
В русском языке понятием "защита" определяется то, что защищает, служит обороной, ограждает от посягательств, от враждебных действий, от опасности2.
В уголовном процессе термин "защита" традиционно применяется для обозначения одной из основных уголовнопроцессуальных функций, а также для названия стороны, "обороняющейся" от обвинения. Речь идет о праве обвиняемого (подозреваемого) на защиту, которое рассматривается в отечественной юридической литературе как основа всех процессуальных прав, предоставленных лицу для отстаивания своих интересов.3
В последнее время содержание понятия "защита" существенно расширилось. В это понятие стали включать не только процессуальные средства или действия обвиняемого (по
дозреваемого) и его защитника, но и деятельность как субъектов уголовного судопроизводства, так и уполномоченных на то субъектов международного права (государство, Министерство юстиции, Европейский суд, Интерпол, консул и др.), которые применяют различные правовые средства для обеспечения и восстановления нарушенных прав личности.
Так, под защитой стала пониматься процессуальная деятельность, осуществляемая при посягательстве на права личности, их ограничении или возникновении реальной угрозы их нарушения.4 По мнению А.М. Ларина, защитой является "разнообразная деятельность по охране прав и свобод человека от всевозможных нарушений и ограничений и возмещению ущерба, причиненного правам и свободам человека, если не удалось предупредить или отразить нарушения, устранить ограничения".5
В понятие "защита” стали включать и обеспечение безопасности лиц, содействующих уголовному правосудию. На законодательном уровне была закреплена необходимость защиты должностных лиц, осуществляющих уголовное судопроизводство6 , на теоретическом - обоснована надобность обеспечения безопасности потерпевшего, свидетеля, а также иных лиц, принимающих участие в уголовном процессе.7
В юридической литературе появились работы, в которых стали освещаться такие разновидности защит, как судебная, дипломатическая, государственная защиты6.
Так, под судебной защитой понимается "право граждан, а также совокупность процессуальных действий, направленных на защиту чести и достоинства, жизни и здоровья, личной свободы и имущества от преступных посягательств, на опровержение обвинения или смягчение ответственности обвиняемого (подсудимого). Это право обеспечивается путем участия защитника (адвоката) в судопроизводстве по гражданским или уголовным делам".9
Дипломатическая защита - это "защита, которую в соответствии с международным правом по дипломатическим каналам государство оказывает своим гражданам в целях обеспечения или восстановления их прав и интересов, нарушенных иностранным государством".10
Государственная защита участников уголовного процесса представляет собой "осуществление уполномоченными на то государственными органами предусмотренных действующим законодательством мер безопасности, правовой и социальной защиты, применяемых при наличии угрозы посягательств на жизнь, здоровье, телесную неприкосновенность, имущество, честь и достоинство указанных лиц в связи с их деятельностью в сфере судопроизводства"11.
Заслуживает внимания точка зрения Л.В. Тихомировой и М.Ю. Тихомирова, которые считают, что защита - это: 1) комплексная система мер, применяемых для обеспечения свободной и надлежащей реализации субъективных прав, включающая судебную защиту, законодательные, экономические, организационно-технические и другие средства и мероприятия, а также самозащиту гражданских прав; 2) право обвиняемого или подозреваемого защищаться от обвине
1/2002
УГОЛОВНЫЙ
ПРОЦЕСС
ния с помощью заявлений и ходатайств, использования законных прав и другим разрешенным способом, а также на любой стадии процесса требовать присутствия защитника12.
Понятие "правовая помощь" в русском языке определяется как "содействие кому-нибудь в чем-нибудь, приносящее облегчение кому-нибудь".13 И это содействие в обеспечении и защите прав и свобод личности в уголовном процессе осуществляется государственными органами, межгосударственными организациями и их должностными лицами, защитниками подозреваемого, обвиняемого, подсудимого, осужденного и представителями потерпевшего, гражданского истца.
Сложность уяснения данного понятия обусловлена особенностями темы нашего исследования, поскольку термин "правовая помощь" в уголовном процессе предполагает рассмотрение его в двух плоскостях: на национальном (внутригосударственном) и международном (межгосударственном) уровнях, которые в силу различных причин по основным вопросам имеют существенные расхождения. В первом случае, личность, являясь субъектом уголовного процесса через государственные органы, а также с помощью защитника и самостоятельно реализует свои права. Во-втором - личность за некоторыми исключениями в основном опосредованно через государства, являющиеся субъектами международного права, и его различные органы обеспечивает защиту своих прав и свобод.
При этом в юридической науке в рамках российского уголовного судопроизводства вместо термина "правовая помощь" широко используется конституционное понятие "юридическая помощь". Под ней понимается "содействие реализации прав и свобод человека и гражданина".14
Конституция РФ (ч.1 ст.48) гарантирует каждому гражданину право получения квалифицированной юридической помощи. В основе этого конституционного положения лежит признание того, что реализация прав и свобод личности возможна в полной мере, когда она осуществляются юридически грамотными квалифицированными юристами, выступающими в роли защитников. Причем Конституция недвусмысленно связывает помощь защитника (как процессуальной фигуры) с деятельностью адвокатов - лиц, состоящих в соответствии с Положением об адвокатуре РСФСР, утвержденным Законом РСФСР от 20 ноября 1980 г.15 в одной из действующих на территории Российской Федерации коллегий адвокатов. Основным содержанием оказываемой адвокатами юридической помощи физическим и юридическим лицам является "участие в различных видах судопроизводства, разъяснение правовых вопросов, подготовка юридических документов (заявлений, жалоб, договоров и т.п.).16
В сфере межгосударственных отношений17 под "правовой помощью" по уголовным делам понимают "осуществление (по соответствующей просьбе) компетентными органами одного государства процессуальных действий, необходимых для расследования уголовного дела или его рассмотрения в суде в другом (запрашивающем) государстве18.
Основной точкой соприкосновения понятий "защита", "правовая помощь" и "юридическая помощь", на наш взгляд, является использование в процессе деятельности во всех случаях идентичных правовых средств и механизмов в целях восстановления нарушенных прав и свобод гражданина. Причем и защита, и правовая помощь, и юридическая помощь основывают свою деятельность на национальных и международных нормах права. Вместе с тем анализ показывает, что они имеют некоторые различия, связанные с целевым содержанием этих терминов. По нашему мнению, "правовая помощь" является понятием более высокого уровня и содержит элементы, не входящие в термины "защита" и “юридическая помощь". Правовая помощь в обязательном порядке предполагает как деятельность адвоката, так и деятельность государственных органов и должностных лиц по обеспечению и защите прав личности. В числе своих задач правовая помощь предполага
ет содействие конкретным субъектам уголовного процесса, не только в защите и восстановлении нарушенных прав, но и в обеспечении и реализации прав и свобод.
Переходя к анализу понятий "правовая помощь" и "международное сотрудничество", следует еще раз отметить, что в сфере межгосударственных отношений международная правовая помощь при расследовании преступлений оказывается конкретному государству, а не личности. Деятельность государств и их органов, являющихся активными участниками международной правовой помощи, международного сотрудничества и соответствующих правовых отношений, осуществляется на основе межгосударственных соглашений и норм национального права. Конкретные физические лица, являющиеся субъектами уголовного процесса по национальному законодательству (обвиняемый, потерпевший, их защитники и представители и др.), в сфере международно-правовых отношений имеют ограниченные возможности и в основном реализуют свои права и свободы опосредованно, через деятельность органов государства и их должностных лиц.
Ряд авторов считает, что правовая помощь международного уровня и международное сотрудничество это идентичные и взаимосвязанные между собой понятия. Так, по мнению А. Миронова, правовая помощь представляет собой сотрудничество учреждений юстиции различных государств по оказанию правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам на основании двухсторонних и многосторонних договоров, заключенных соответствующими государствами, а также на условиях взаимности19.
В.Н. Дадонов, В.П. Панов, О.Г. Румянцева полагают, что "правовая помощь (по международному договору) - оказывается на основании специальных договоров, заключаемых государствами, по вопросам сотрудничества учреждений юстиции (судов, органов нотариата, прокуратуры) при производстве по гражданским, семейным и уголовным делам"20.
Вторая группа ученых, исходя из степени заинтересованности государств в решении определенных вопросов, признает отличие понятий "правовая помощь" и "международное сотрудничество". Так, с точки зрения А.И. Бастрыкина, отличие правовой помощи от международного сотрудничества заключается в том, что: "правовая помощь предполагает выполнение отдельных действий. Они призваны лишь содействовать решению определенных вопросов, связанных с расследованием ... по отдельным уголовным делам ... эти дела затрагивают интересы только того государства, которое обратилось за помощью".21 Международное же сотрудничество означает "целенаправленную и постоянную, совместную и согласованную, широкую по масштабам и разнообразную по формам и направлениям деятельность правоохранительных органов, затрагивающую общие интересы и направленную к достижению единых целей в борьбе с преступностью".22
На наш взгляд, особого внимания заслуживает точка зрения на эту проблему третьей группы авторов, которые считают что "международное сотрудничество" более широкое понятие, чем "международная правовая помощь". Причем международно-правовая помощь является частью международного сотрудничества. Так, по мнению Э.Б. Мельниковой, международное сотрудничество значительно шире международной правовой помощи, и последняя может входить в него как самостоятельная часть23. Е.В. Карасева полагает, что международное сотрудничество включает в себя: гармонизацию правовых систем, оказание правовой помощи, сотрудничество в борьбе с преступностью.24
Подобных взглядов придерживаются большинство других юристов, которые относят правовую помощь к одной из форм международного сотрудничества государств в борьбе с преступностью.25 Этот вывод может быть также сделан из сравнения а масштабе отдельных государств понятия "помощь" с понятием "сотрудничество". Последнее в русском языке понимается как "работать вместе, принимать участие в общем деле"26.
1/2002
УГОЛОВНЫЙ
ПРОЦЕСС
По нашему мнению, понятие сотрудничество является понятием организационного, а не уголовно-процессуального характера, и в любом случае включает в себя необходимую деятельность государственных органов, которые служат достижению общей поставленной задачи, в том числе и обеспечению правовой помощи по уголовным делам.
Как нам представляется, понятие "правовая помощь", являясь понятием более общего характера по отношению к понятиям "защита" и "юридическая помощь" (на личностном уровне), выступает одной из составных частей по отношению к понятию "международное сотрудничество" (на межгосударственном уровне).
Исходя из вышеизложенного, наиболее приемлемым представляется определение правовой помощи, данное Е.В. Карасевой. По ее мнению, под правовой помощью по уголовным делам следует понимать форму сотрудничества государств в борьбе с преступностью, проявляющуюся в совершении на основе взаимности допустимых по национальным законам и международным соглашениям действий, способствующих выявлению преступлений, их расследованию и судебному разбирательству, а также реализации приговоров и иных решений.27
Данное определение позволяет видеть предназначенность и целевую направленность правовой помощи на международном уровне: содействие и сотрудничество различных государств по выявлению преступлений, их расследованию и судебному разбирательству. Однако как это, так и другие определения правовой помощи в сфере межгосударственной деятельности не предусматривают личность в качестве субъекта этой помощи28.
В процессе оказания международной правовой помощи в сфере уголовного судопроизводства, так же как и оказание правовой помощи в масштабе российского государства, личность, чьи права и свободы в обязательном порядке гарантируются и обеспечиваются государством, должна являться полноценным участником этого процесса и обладать соответствующим правовым статусом.
По нашему мнению, одним из важных элементов содержания понятия правовой помощи в сфере уголовного судопроизводства является реальное наличие как субъектов, оказывающих помощь, в числе которых в обязательном порядке находятся государственные органы и их должностные лица, так и субъектов, которым необходима такая помощь, в числе которых могут быть любые участники уголовного процесса.
Правовая помощь в сфере уголовного процесса в обязательном порядке предполагает деятельность не только по обеспечению (содействию) личности в реализации ее прав и свобод, но и защите и восстановлению нарушенных прав, как на национальном уровне, включая уровень отдельных государств, так и международном уровне с использованием различных правовых средств и механизмов, установленных нормами национального и международного права.
Следовательно, в процессе оказания правовой помощи уполномоченным на то субъектам уголовного процесса надлежит обеспечивать реализацию прав и свобод личности, а также принимать действенные адекватные меры по обеспечению, защите и восстановлению нарушенных прав с использованием национальных или международных норм права, правовых средств и механизмов.
По нашему мнению, правовая помощь личности в уголовном процессе - это установленная нормами национального и международного права процессуальная деятельность уполномоченных на то государственных и межгосударственных органов и должностных лиц, а также заинтересованных участников уголовного процесса, связанная с использованием национальных и международных юридических средств и механизмов и осуществляемая в целях обеспечения и защиты прав и свобод личности при выявлении преступлений, их расследовании и судебном разбирательстве, а также реализации приговоров и иных решений.
’ Шадрин В.С. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений: М.: ООО Издательство "Юрлитинформ", 2000; Зайцев О.А. Теоретические и правовые основы государственной защиты участников уголовного процесса: Монография/ Под науч. ред. С.П. Щербы - М.: ВНИИ МВД России, 1997; Ларин А.М. Защита прав человека и гражданина в уголовном судопроизводстве // Конституция Российской Федерации и совершенствование механизма защиты прав человека. М., 1994; Шу-пилов В. П. Международная правовая помощь по уголовным делам. // Советское государство и право, 1974, № 3; Волженкина В.М. Европейская конвенция о защите прав человека и российский уголовный процесс: Серия "Современные стандарты в уголовном праве и уголовном процессе" / Науч, редактор проф. Б. В. Волженкин. СПб., 1998; Якубовский Д. 0. Проблемы расширения международно-правовой помощи в уголовном судопроизводстве // Россия в третьем тысячелетии: Научные труды ИМПЭ им. А.С. Грибоедова: Выпуск 2001 г. - М.: Институт международного права и экономики имени А.С. Грибоедова, 2001, с. 201- 216; и др.
2 Ожегов С. И. Словарь русского языка: Ок. 57000 слов/ Под ред. чл. -корр. АН СССР Н.Ю. Шведовой. - 20-е изд., стереотип. М.: Рус. яз., 1988, с. 185.
3 См.: Строгович М.С. Право обвиняемого на защиту и презумпция невиновности. М., 1984, с. 17; Савицкий В.М. Защита от обвинения как неотъемлемое право человека // Права человека: время трудных решений. М„ 1991, с. 109-124.
4 См.: Шадрин В.С. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. Волгоград, 1997, с. 42.
5Ларин А.М. Указ, раб., с. 58.
еСм.: федеральный закон “О государственной защите судей и должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов ” от 20 апреля 1995 г. - Собрание законодательства РФ, 1995, № 17, ст. 1455.
7 См.: Брусницин Л.В. Правовое обеспечение безопасности лиц, содействующих уголовному правосудию: временной и субъективный аспекты. - Государство и право, 1996, № 9, с. 76-83; Тихонов А.К. О процессуальной безопасности свидетеля и потерпевшего. - Советская юстиция, 1993, №2, с. 26-27; и др.
а Большой юридический словарь. / Под ред. А.Я. Сухарева, В.Д. Зорькина, В.Е. Крутских. - М.: ИНФРА-М, 1999, с.222; Додонов В.Н., Панов В.П., Румянцев О.Г. Международное право. Словарь-справочник/ Под общей ред. Акад. МАИ, д.ю.н. В.Н. Трофимова. - М.: ИНФРА-М, 1997, с.242-243; Зайцев О.А. Указ, раб., с. 68-69.
’ Большой юридический словарь. Указ, раб., с. 222.
’о Додонов В.Н., Панов В.П., Румянцев О.Г. Указ.раб., с. 83.
" Зайцев О.А. Указ, раб., с. 68-69.
’2 Тихомирова Л.В., Тихомиров М.Ю. Юридическая энциклопедия / Под ред. М.Ю. Тихомирова. - М.: 1999, с. 169.
,3 Ожегов С.И. Указ, раб., с. 454.
Конституционное право. Энциклопедический словарь. Ответственный редактор и руководитель авторского коллектива - доктор юридических наук, профессор С.А. Авакьян. - М.: Издательство НОРМА (Издательская группа НОРМА - ИНФРА-М), 2000, с. 663.
15 ВВС РСФСР, 1980, №48, ст. 1596.
16 Бойков А.Д., Капинус Н.И. Адвокатура России: Учебное пособие. -М.: Институт международного права и экономики имени А. С. Гоибоедовв. -2000, с. 11.
17 На сегодняшний день в международных договорах нет определения понятия "правовая помощь".
,в Альхименко В.В., Жданов Ю.Н. Оргвнизационно-правовые основы международного сотрудничества в борьбе с преступностью: Учебное пособие, с. 9.
” Миронов А Судебные поручения по гражданским и семейным делам: международно-правовой аспект. Российская юстиция. 1999. №2.
20Додонов В.Н., Панов В.П., Румянцев О.Г. Указ, раб., с. 242-243.
2! См.: Бастрыкин А.И. Взаимодействие советского уголовно-процессуального и международного права. Л., 1986, с. 25.
22 См.: Бастрыкин А.И. Указ. раб. Там же.
23 См.: Ларин А М., Мельникова Э. Б., Савицкий В. М. Уголовный процесс России: лекции-очерки. - М„ 1997, с. 271.
24 См.: Карасева Е.В Процессуальные аспекты международного сотрудничества органов предварительного следствия при МВД Российской Федерации. Автореф. дис....канд. юрид. наук. М., 1999, с. 12.
25 См.: Шупилов В.П. Указ, раб., с. 80; Карасева Е.В. Указ, раб., с. 12; и др.
26 Ожегов С.И. Указ, раб., с. 614.
27Карасева Е.В. Указ, раб., с. 13.
23 См.: Правовая помощь по международным договорам России со странами СНГ и Балтии. Сборник международных договороа. Составитель и автор вступительной статьи Н.И. Марышева. М.: Издательство "ДЕ-ЮРЕ", 1994, с. 12.
1/2002
КРИМИНАЛИСТИКА
КРИМИНАЛИСТИКА
1
Николай ПОДОЛЬНЫЙ,
ЗАВЕДУЮЩИЙ КАФЕДРОЙ МОРДОВСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА, КАНДИДАТ ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК
Факторы, влияющие на расследование
ВЗЯТОЧНИЧЕСТВА
Коррупция - это социальное явление, которое разлагает государство и общество. Об этом в последнее время много говорят и пишут. Причиной повышенного интереса к этому социальному явлению является его масштабность - оно поразило практически все сферы государственной деятельности; оно имеет место и в системе государственного управления, и в системе правоохранительных органов. Коррупция получила широкое распространение во многих органах государственной власти1. При этом "взяточничество справедливо считают наиболее опасным коррупционным преступлением''2.
В связи с этим наблюдается повышенный интерес общества к тому, насколько эффективно ведётся борьба с этим явлением. Вполне понятны в связи с этим требования о создании не только систем предупреждения данной категории преступлений, но и оптимальных методик их расследования.
Но основой создания методик расследования взяточничества должно стать исследование того, как на данный момент расследуются эти преступления, выяснить какие препятствия в этом имеются. В этой связи необходимо проанализировать все те факторы, которые противодействуют раскрытию и расследованию данного вида преступлений. Все эти факторы следует разделить на две группы: объективные и субъективные.
К объективным факторам, противодействующим расследованию взяточничества, относятся факторы, существующие помимо воли лиц, расследующих конкретное уголовное дело и, как правило, являющиеся элементами обстановки совершённого преступления и других элементов криминалистической характеристики данного вида преступлений, которые продолжают существовать после того, как преступление было совершено. В частности, "особенности поведения непрямых участников противоправного события, психологические связи между ними", которые составляют обстановку совершения преступления3, продолжают существовать, как правило, и после совершения преступления, на момент его расследования. По делам о взяточничестве именно они часто являются одним из основных препятствий в раскрытии и расследовании данных преступлений.
Так, при расследовании одного из уголовных дел следователь столкнулся с активным противодействием лиц, которые преступления не совершали. Эти лица, являлись сотрудниками районной администрации, от которых зависело получение права на застройку конкретного земельного участка. По указанию вышестоящего должностного лица они, в соответствии с законом, оформили все необходимые документы на получение вышеназванного права. Названное вышестоящее должностное лицо за совершение данных действий получило взятку. Однако лица непосредственно выполнявшие все необходимые для получения права действия об этом даже не знали. Кроме того, какая-либо норма
права ими нарушена не была. Тем не менее, когда проводилось расследование, именно эти лица пытались противодействовать следствию. Они, в частности, пытались создать алиби лицу, которое получило взятку. Такие их действия были обусловлены, во-первых, тем, что они находились в подчинённом положении по отношению к лицу, получившему взятку и, во-вторых, совершённые ими законные действия, после того как им стало известно, что за их совершение была получена взятка, приобрели для них иную, негативную окраску, в силу чего у них сложилось представление, что их могут привлечь к уголовной ответственности. Тем самым своим поведением, эти лица, хотя в их действиях и не было состава преступления, оказали противодействие расследованию данного уголовного дела.
Особо следует выделить такой объективный фактор, препятствующий расследованию, как противодействие со стороны лица, совершившего преступление. Причём под таким противодействием вовсе не понимается система дозволенных законом мер по защите подозреваемого и обвиняемого, таких, как отказ от дачи показаний и тому подобное. В данном случае имеются в виду активные противоправные действия, направленные на запугивание свидетелей, фальсификацию доказательств и производство иных действий, целью которых является сделать невозможным установление истины по уголовному делу. Необходимость учёта при расследовании противодействия со стороны преступника в последнее время особо актуальна. Обусловлено это тем, что "практически ни один случай выявления, раскрытия, судебного рассмотрения преступлений теперь не обходится без преодоления подчас серьёзного противодействия со стороны преступников"4. Это порождает сложную ситуацию противодействия5 , разрешение которой требует значительных интеллектуальных усилий, умения и опыта со стороны следователей и лиц, производящих дознание.
В случае расследования взяточничества ситуации противодействия наиболее часты. Обусловлено это тем, что ещё до совершения преступления взяточник допускает возможность выявления его преступных действий и потому на этот случай заблаговременно готовит либо ложное алиби, либо ложных свидетелей, либо согласовывает со своими показания отдельных свидетелей, которые находятся от него в определённой зависимости. Тем самым он предпринимает действия по сокрытию данного преступления. При этом особенностью в данном случае сокрытия преступления является то, что оно, как правило, при совершении взяточничества является частью способа совершения преступления. Причиной тому то, что все действия по совершению данного преступления объединяются единым преступным замыслом6. И это вполне очевидно при анализе структуры преступной деятельности, направленной на получение или передачу взятки. Преступник прежде чем совершать дан
1/2002
КРИМИНАЛИСТИКА
КРИМИНАЛИСТИКА
ные действия стремится создать не только условия способствующие их совершению, но и условия, способствующие их сокрытию в дальнейшем.
Кроме того, другим объективным фактором, который способен серьёзно воспрепятствовать расследованию взяточничества, является временной фактор. Его действие проявляется в том, что с течением времени забываются не только отдельные детали произошедших событий, но порой и само событие.
Временной фактор в значительном числе случаев может действовать совместно с другими факторами. Более того, его действие в отдельных случаях возможно лишь совместно с другими факторами. К примеру, при взяточничестве во многих случаях он взаимосвязан с производственнобытовыми факторами, к числу которых, в частности, относится принятый в той или иной организации порядок делопроизводства. Сложный, запутанный порядок делопроизводства иногда становится благоприятной почвой для совершения взяточничества. В этом случае, чем больше времени проходит с момента совершения преступления, тем сложнее впоследствии выявить данное преступление, восстановить ход его совершения. Поэтому "важны количество, характер и состояние следов преступления, которые сохранены к началу расследования''7.
Спецификой расследования взяточничества является существование такого объективного фактора, препятствующего расследованию, как нежелание и взяткодателя, и взяткополучателя сообщать что-либо о данном преступлении. Это объясняется тем, что "в случае изобличения в преступлении "страдают" обе стороны - взяткополучатель и взяткодатель”8 . То есть в данном случае "преступная деятельность не заканчивается совершением преступления, а охватывает посткриминальное поведение"9, что препятствует расследованию преступления.
К объективным факторам, влияющим на расследование преступления, в том числе и взяточничества, необходимо также отнести: тяжесть преступления, его продолжительность, способ его совершения10.
Субъективные факторы - это собственно то, что принято именовать ошибками в расследовании преступлений. То есть субъективные факторы - это факторы, которые возникают как результат проявления субъективных особенностей определённого следователя (лица, производящего дознание) в деятельности по расследованию конкретного преступления. Так, более низкий, чем у преступника, уровень интеллектуального развития лица, производящего расследование, - это один из факторов, относящихся к данной группе.
Субъективные факторы, препятствующие расследованию преступлений, в том числе взяточничества, связаны с особенностями различных сфер человеческой психики. Именно это, как представляется, и должно лежать в основе классификации данных факторов. В связи с этим все субъективные факторы следует разделить на две большие группы:
1) субъективные факторы, связанные с интеллектуальной сферой психики (в дальнейшем для краткости мы их будем именовать - интеллектуальные факторы);
2) субъективные факторы, связанные с эмоциональноволевой сферой психики (их в дальнейшем мы будем именовать - эмоционально-волевые факторы).
Интеллектуальные факторы, препятствующие расследованию преступлений, состоят, во-первых, в различии уровней интеллектуального развития следователя и обвиняемого (подозреваемого), во-вторых, в способности следователя предвидеть последствия как собственных действий, так и действий других лиц, так или иначе фигурирующих при расследовании конкретного уголовного дела. К интеллектуальным факторам, препятствующим расследованию преступ
лений, следует относить ошибки познания и выбора средств при расследовании, а также стратегические и тактические ошибки11.
Следователь по отношению к обвиняемому (подозреваемому) находится в преимущественном положении. Это обусловлено тем, что он в процессе взаимоотношений с последним изначально всегда предполагается более прозорливым, способным влиять на ситуацию, правильно выстраивать свою линию поведения. Такая своего рода презумпция обеспечивается должностным положением, которое занимает следователь. К сожалению, данный факт нередко приводит к беспечному отношению к организации расследования, в частности к выбору следователя, ведущего расследование. Принимая во внимание данную презумпцию, легкомысленно полагают, что уровень интеллектуального развития следователя не имеет существенного значения, важно лишь то, чтобы этот уровень не был ниже среднего. Однако такой подход к расследованию является неприемлемым и, более того, порочным.
Безусловно, интеллектуальный уровень у всех людей разный и это очень важно для расследования. Всегда особенно важно, чтобы следователь по интеллекту превосходил обвиняемого (подозреваемого), иначе расследования, в собственном смысле этого слова, может и не получиться. Причём здесь всегда важно учитывать то, какое преступление расследуется и кто противостоит следователю. К сожалению, этого до настоящего времени во внимание не принимается. Более того, проведя исследование 48 уголовных дел, мы установили, что сложные, "проблемные" уголовные дела поручаются не опытным следователям, а молодым, часто не обладающим достаточным уровнем интеллекта. Только одно дело велось достаточно опытным следователем из тех, которые попали в сферу нашего внимания. Эти данные достаточно красноречивы и говорят сами за себя.
Учитывая то, что перед следователем при расследовании уголовного дела стоит комплекс задач, связанных с раскрытием и расследованием уголовного дела, его интеллектуальные качества "должны отвечать требованиям развитого практического ума"12. А это обозначает то, что уровень его интеллекта должен достигать такого уровня, когда важные для расследования уголовного дела правильные выводы следователь способен сделать из минимума информации, то есть он должен обладать способностью к индуктивному мышлению13. Не случайно субъективными факторами, влияющими на формирование следственной ситуации являются уровень знаний и умений следователя, его практический опыт14.
Особые требования должны предъявляться к интеллекту следователей, ведущих расследование уголовных дел о взяточничестве. Повышенные требования здесь связаны с тем, что субъектами данного преступления, как правило, являются люди, имеющие высшее образование, определённый, иногда значительный опыт работы, обладающие высоким уровнем интеллекта. Следовательно, высокому интеллекту потенциального обвиняемого следует противопоставлять высокий интеллект следователя. Анализ же практики, к сожалению, свидетельствует иногда об обратном.
В связи с этим уместным было бы предложение, чтобы при распределении уголовных дел в следственных управлениях и отделениях органов внутренних дел в прокуратурах учитывался опыт конкретного следователя, уровень его знаний и ряд других деловых качеств, характеризующих уровень интеллекта конкретного следователя. Возможно, в отдельных случаях была бы целесообразной специализация отдельных следователей по расследованию данных преступлений.
К субъективным факторам, связанным с эмоционально-волевой сферой психики, необходимо относить эмоциональные и волевые состояния следователя в определённые
1/2002
1
КРИМИНАЛИСТИКА
КРИМИНАЛИСТИКА
временные периоды расследования преступления. Значение эмоционально-волевого фактора обусловлено тем, что "сознающий разум активен, и его активность обычно воплощается в образах, мыслях, эмоциях и аффективно-когнитивных ориентациях, причём последние являются наиболее распространёнными структурами сознания"15. Это позволяет понять особое значение эмоций во всякой человеческой деятельности и, в частности, в деятельности по расследованию преступлений.
Эмоциональное состояние влияет на качество мышления. Следовательно, качество работы следователя во многом обусловлено тем, в каком эмоциональном состоянии он находится. Данный момент является общим для расследования уголовных дел всех категорий, а не только взяточничества. Однако следует отметить, что именно в силу особой сложности данной категории уголовных дел следует при определении следователя, который должен вести конкретное уголовное дело, принимать во внимание такую черту его личности, как эмоциональная уравновешенность. Только эмоционально уравновешенный человек способен принять правильное решение в конфликтной ситуации, которое наиболее характерно для расследования дел о взяточничестве.
Важным требованием к следователю, производящему расследование взяточничества, является наличие у него способности к волевой регуляции. При этом "основная особенность волевой регуляции заключается в сознательной мобилизации личностью своих психических и физических возможностей для преодоления трудностей и препятствий"16. Только при наличии способности у следователя мобилизовывать весь свой интеллект и энергию в достижении истины по делу можно говорить о возможности раскрытия и успешного расследования конкретного преступления.
Для расследования взяточничества данное качество личности является особенно важным. Оно необходимо потому, что следователю в этих случаях противостоят личности, осознающие преступность своих действий и готовые к любому напору в отстаивании своих интересов. Так, особенностью взяточничества является то, что взяточник стремится, используя любые способы и средства, подчинить себе волю людей, которые могут дать в отношении него необходимые показания.
"Воля - это самоуправление своим поведением с помощью сознания, которое предполагает самостоятельность человека не только в принятии решения, но и в инициации действий, их осуществлении и контроле"17. Исходя из данного определения воли, следует сделать вывод о качествах, которыми должен обладать следователь, расследующий взяточничество - он должен уметь принимать решение с учётом складывающейся следственной ситуации, при этом проявляя инициативу при проведении тех или иных действий, приближающих его к познанию истины по делу, не поддаваясь влиянию лица, совершившего преступление.
Особо следует обратить внимание на то, что на следователя взяточник всегда пытается оказать определённое влияние с тем, чтобы уйти от ответственности. При этом влияние может осуществляться в самых разнообразных формах: от прямых и жёстких до скрытых и ненавязчивых18. С тем чтобы уметь противостоять такого рода навязыванию чужой воли следователь, во-первых, сам должен обладать
волей и, во-вторых, знать способы, с помощью которых производится влияние, то есть навязывание чужой воли.
Подытоживая всё изложенное в данной статье, следует отметить, что знание факторов, влияющих на расследование взяточничества, - основа для планирования расследования данного преступления. При этом составление методики расследования взяточничества должно основываться не только на знании криминалистической характеристики данного преступления, но и на знании названных факторов. Только когда будут учтены все факторы, влияющие на расследование взяточничества, только тогда можно будет говорить о правильности составленной методики расследования взяточничества. Следовательно, знание факторов, влияющих на расследование взяточничества, необходимо для того, чтобы при расследовании можно было устранить все препятствия на пути к установлению истины по делу.
' См.: Лопашенко Н. Коррупция: содержание, проблемы правовой регламентации // Уголовное право. 2001. Ns 2. - С. 98.
гЯни П. В борьбе с коррупцией эффективны только репрессии // Российская юстиция. 2001. №7. - С. 58.
3 См.: Криминалистика / Отв. ред. Н.П. Яблоков. - М.: Юристь, 1999. - С. 42.
‘Образцов В.А. Выявление и изобличение преступника. - М.: Юристь, 1997. - С. 733- 734.
5 См.: Мартыненко Р. Г. Ситуация, возникающая при противодействии заинтересованных лиц расследованию // Российский следователь. - 2001. -№3. - С. 6-7.
6 См.: Белкин Р. С. Курс криминалистики. В 3 т. Т. 3: Криминалистические средства, приёмы и рекомендации. - М.: Юристь, 1997. -С. 359-360.
7 Зеленский В.Д. Организация расследования преступлений. Криминалистические аспекты. - Ростов н/Д: Издательство Ростовского университета, 1989. - С. 23.
3 Лямин М.В., Решетников В. Я. Использование оперативно-розыскных возможностей при выявлении взяточничества // Следователь сегодня: Материалы научно-практической конференции (8 декабря 1999 г.). - Саратов: СГАП, 2000. - С. 40.
3 Курс криминалистики. Общая часть / Отв. ред. В.Е. Корноухое. -М.: Юристь, 2000. - С. 50.
'° См.: Зеленский В.Д. Организация расследования преступлений. Криминалистические аспекты. - Ростов н/Д: Издательство Ростовского университета, 1989. - С. 23.
’' См.: Криминалистика: Расследование преступлений в сфере экономики / Под ред. проф. В.Д. Грабовского, доц. А.Ф. Лубина. - Ниж. Новгород: Нижегород. ВШ МВД России, 1995. - С. 327-329.
Еникеев М.И. Общая и юридическая психология (в двух частях). Часть II "Юридическая психология". - М.: Юрид. лит., 1996. - С. 225.
13 См.: Солсо Р.Л. Когнитивная психология. - М.: Тривола, 1996. -С. 482.
14 См.: Белкин Р.С. Курс криминалистики. В Зт. Т.З: Криминалистические средства, приёмы и рекомендации. - М.: Юристь. 1997. - С. 135
15 Изард К.Э. Психология эмоций. - СПб.: Издательство "Питер", 1999. - С. 81.
16 Селиванов В.И. Волевая регуляция активности личности//Психологический журнал. - 1982. - Ns 4. - С. 15.
17 Ильин Е.П. Психология воли. - СПб.: Издательство "Питер", 2000. - С. 42.
” См.: Зимбардо Ф., Ляйпе М. Социальное влияние. - СПб.: Издательство "Питер", 2000. - С. 14-16.
КРИМИНАЛИСТИКА
КРИМИНАЛИСТИКА
Виктор ОБРАЗЦОВ,
ДОКТОР ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК, ПРОФЕССОР
Софья БОГОМОЛОВА, психолог
Криминалистически значимые ОСОБЕННОСТИ АУТОЭРОТИЧЕСКИХ ФАТАЛ ЬНОСТЕЙ
Аутоэротическая фатальность - это смерть, случив шаяся во время мастурбации. Хотя при мануальной мастурбации смерть возникает от естественных причин, "в фокусе" настоящей статьи будут аутоэротические фатальности при пользовании потенциально вредоносными средствами. Обстоятельства и признаки таких смертей известны узкому кругу специалистов, поэтому в практике расследования очень часто неправильно интерпретируются.
В подавляющем большинстве аутоэротические фатальности с использованием неисправных средств являются несчастными случаями (во всяком случае должны быть квалифицированы как смерть, наступившая в результате несчастного случая). Однако их признаки часто создают ошибочное впечатление суицида (самоубийства) или гомицида (убийства). Аутоэротические фатальности имеют некоторые общие признаки с суицидом, поскольку жертву обычно находят в уединенном месте, нередко повешенной. Поэтому многие следователи поначалу квалифицируют аутоэротическую смерть как суицид. В то же время ряд других признаков (например, завязанные глаза, кляп во рту), физические ограничения (тело связано) позволяет заподозрить убийство.
Распознаванию подлинной причины и обстоятельств случившегося могут способствовать данные, установленные американскими специалистами Р. Хейзельвудом, П. Диет-цем и А. Баржессом на основе изучения 125 случаев смерти жертв аутоэротической фатальности1 и выявления признаков этого события.
Сразу отметим, что не все рассматриваемые далее признаки будут присутствовать обязательно в каждом конкретном случае. Однако следователь должен о них знать, иметь их в виду и, если какие-то из этих признаков будут обнаружены, обязательно их задокументировать.
Чаще всего следователь прибывает на место происшествия спустя несколько часов после обнаружения трупа (труп обнаруживается кем-то другим), и поэтому у него нет уверенности, что на "сцене" не произошло каких-то изменений. Первая задача следователя - постараться “восстановить" картину случившегося события.
Как нередко бывает при суицидах, жертва аутоэротической смерти выбирает уединенное, безлюдное место, где можно без помех предаваться сексуальным фантазиям. В изученных случаях это были: запертая изнутри комната, изолированные места в собственном доме - подвал, чердак, гараж, мастерская; комната в мотеле; служебное помещение в нерабочие часы; летняя дача, лесной массив. Решающим фактором при выборе места является желание уединения и одиночества, так как аутоэротическая практика требует концентрации на фантастическом сценарии. В зависимости от используемых при этом "средств поддержки",
иногда требуется значительное время на подготовку "к операции". Следователю рекомендуется иметь в виду, что в фантазиях жертвы именно месту действия отводится немаловажная роль.
Пример из практики. Жертва - служащий телефонной компании, 28 лет. Труп был обнаружен сослуживцами. С. (жертва) не вернулся на работу после выполнения заказа по ремонту. Его грузовик (ремонтная машина) был обнаружен на сельской дороге, приблизительно в двух милях от места его последнего вызова. Труп находился в густом лесу, в 250 футах от дороги. Жертва лежала лицом вниз, верхняя часть тела - на предплечьях. Вокруг шеи была повязана 3/8 - дюймовая веревка, закрепленная скользящим узлом. Веревка была протянута к суку дерева, находящемуся на высоте 6 футов. Слева, перед жертвой находились 4 журнала с изображением голых женщин. Брюки были расстегнуты, нижнее белье приспущено, обнажая пенис и мошонку. Медицинская экспертиза установила причину смерти: асфиксия, вызванная сжатием (сдавливанием) каротидных артерий.
Поза тела жертвы
Обычно тело жертвы частично поддерживается (почва, пол, какая-либо другая поверхность). Иногда жертва бывает подвешена полностью. Наиболее распространенной является поза, при которой умерший подвешен вертикально, только одна нога касается поверхности (поддерживающей). Часто в таких случаях вокруг шеи жертвы имеется какая-либо перевязка, прикрепленная к точке подвешивания, находящейся в пределах досягаемости жертвы. Решая вопрос о причине смерти, следователь не должен спешить с выводами (убийство или несчастный случай), хотя положение тела жертвы и наводит на мысль об "участии другой стороны". Жертв случайных смертей при аутоэротической практике находили в самых различных положениях: сидящими, стоящими на коленях, лежащими вниз лицом, лежащими вверх лицом, подвешенными за руки.
Вредоносный, опасный агент
На месте происшествия следователю надлежит собрать информацию, позволяющую понять, результатом какого действия (или бездействия) стала смерть жертвы. Поэтому "вредоносный агент" (ВА) должен быть исследован самым тщательным образом, чтобы выявить возможные неисправности функционирования. В изучавшихся случаях ВА чаще всего служила удавка на шее. Другими ВА были: устройства для пропускание через тело электротока; "сдерживающие" приспособления; кляпы, мешающие дыханию; ингаляция токсич
1/2002
КРИМИНАЛИСТИКА
КРИМИНАЛИСТИКА 79
ных газов или химических веществ через маски, рукава, пластиковые пакеты.
Создатель и пользователь подобных устройств рискует ошибиться в расчетах: неправильно оценить время, вещество, давление или силу тока. Вне зависимости от того, какой ВА использовался жертвой для аутоэротической практики, задача следователя - выяснить, был ли этот ВА в исправном состоянии. Проиллюстрируем сказанное примером.
Жертва - 19-летний молодой человек восточного происхождения. Друзья нашли его мертвым в комнате. Он лежал навзничь, его левое плечо и верхняя часть левой руки прикасались к металлической батарее парового отопления. Он был в нижней рубашке, обрезанных шортах и в носках. Часть тела жертвы располагалась на согнутом стеганом одеяле, подушке и холстяной простыне; между ног находился электрический амортизатор для пола. Электрическая вилка амортизатора была трехпозиционной, однако зубец, соответствующий положению "земля", был удален. С помощью куска электрического провода выключатель был поставлен в положение "включено". На внутренней стороне бедер и на левом плече жертаы были сильные ожоги. Следствие установило, что когда тело было обнаружено, амортизатор между бедрами жертвы медленно вращался. При последующем изучении амортизатора была обнаружена неисправность, вследствие которой электрический ток проходил через бедра, левое плечо жертвы и металлическую батарею.
Механизм самосохранения
Под ним понимаются любые меры, принимаемые для уменьшения или устранения негативных эффектов ВА. Такими мерами, с одной стороны, обеспечивается способность оставаться в вертикальном положении, уменьшая тем самым давление повязки на шею. С другой стороны, это могут быть и перетяжки между повязками на конечностях и повязкой на шее, позволяющие контролировать давление на шею при помощи определенных телодвижений или натяжения "ключевых точек". Диапазон возможных действий, относимых к данной категории, весьма широк. Так, например, если ВА является повязка, может использоваться нож или скользящий узел в качестве средства самосохранения; если жертва пользовалась замками, надо искать ключ; если применялись цепи, то поблизости может находиться пара плоскогубцев и т.д. Как отмечалось, следователю рекомендуется проверить исправность функционирования ВА. Точно также необходимо убедиться в исправности средств, используемых при занятиях аутоэротическими упражнениями для самосохранения. Приведенный ниже пример подтверждает такую необходимость.
Белая женщина, в возрасте 23 лет, была найдена мертвой. Смерть наступила из-за сдавливания шеи во время опасных аутоэротических "занятий". Чтобы подтянуть лодыжки к шее, женщина аоспользовалась длинной веревкой, а в качестве средства самосохранения - скользящим узлом. Завязывая узел, женщина не заметила, что в него попали ее волосы, вследствие чего узел "не смог нормально функционировать" в качестве средства самосохранения. Это обстоятельство и сыграло роковую роль в данном случае.
Ограничение свободы движений (связывание, стягивание)
Выражение "подчинение и господство" используется для описания разновидностей сексуального поведения, тесно связанных с признаками, обычно присущими аутоэротической смерти. Сексуально значимые для данного индивида материалы и приспособления используются им в качестве "ограничителей физической свободы". Это обстоятельство имеет чрезвычайно важное значение для расследования, так
как может стать причиной неправильной интерпретации случившегося; аутоэротический несчастный случай может быть квалифицирован как убийство. Тот факт, что жертва связана, затрудняет определение способа смерти и наводит на мысль о присутствии кого-то, кто помог жертве умереть. Каждый такой случай требует индивидуального анализа, универсальных рекомендаций дать невозможно.
По данным исследования, о котором идет речь, в качестве физических ограничителей использовались веревки, цепи, наручники и иные аналогичные средства, позволяющие ограничить свободу движений тела и (или) конечностей жертвы. Даже в очевидных случаях следователю бывает непросто объяснить, как это жертве удалось сделать с собой такое. Не следует спешить со снятием оков и перерезанием узлов: прежде они должны быть тщательно изучены. Возможно, они даже должны быть скопированы. В противном случае могут возникнуть проблемы с родными жертвы, которых нелегко будет убедить в том, как все на самом деле происходило. Даже при идеально проведенном и документированном расследовании проблемы с родственниками вполне возможны. Об этом свидетельствует такой пример.
Жертва - 18-летний мужчина - была обнаружена в своем домашнем гараже. Покойный находился в большом ящике для мусора, сверху торчала только голова. Он был в сидячем положении, колени плотно прижаты к груди, одна нога упиралась в дно ящика. Руки прижаты к бокам и помещены между икрами и бедрами. Запястья свободно связаны ремешками от роликовых коньков. Полиции пришлось пользоваться зубилом, чтобы разбить ящик и извлечь из него жертву. При обыске в комнате жертвы были обнаружены многочисленные обрывки веревок и ремней, завязанных узлами. Токсикологический анализ не обнаружил следов алкоголя и наркотиков; вскрытие не выявило никаких внутренних повреждений. Следствие пришло к выводу, что смерть наступила в результате аутоэротизма. Родители жертвы были с этим выводом категорически не согласны и стали проводить собственное расследование. В конце концов дело было доведено до суда, но родители так никогда и не поверили в то, что смерть их сына объясняется его “сексуальными склонностями".
При расследовании аутоэротических смертей встречаются и более "тонкие" (изощренные, замаскированные) формы связывания. Они часто остаются незамеченными, что, в свою очередь, ведет к ошибке в распознавании причин смерти. По изученным делам встречались такие "физические ограничители", как: завязывание глаз; капюшоны; кляпы; декоративные цепи; эластичные и стягивающие предметы одежды; стягивающие бинты. Своевременное распознавание таких замаскированных форм связывания необходимо для правильной интерпретации причины смерти.
Мазохизм
Иногда при расследовании обнаруживается, что перед смертью жертва испытывала боль в области гениталий, сосков груди или в иных частях тела. Кроме того, болевые ощущения могут вызываться использованием стягивающих и сдавливающих материалов. Боль также может быть вызвана механическими и электрическими средствами, само-ожогами и самокалеченьем. В изученных случаях это были затянутый вокруг мошонки пояс, зажимки для белья на сосках груди, электрические провода, вставленные в пенис и анус, электрифицированный лифчик, прижигание мошонки сигаретой. Термином "инфибуляция" обозначается феномен "вживления" (пропускания) иголок или булавок в тело, чаще всего в пенис, мошонку, соски груди, иногда - в мочки ушей или в нос. В одном из изученных случаев иголки были вживлены в оба соска груди жертвы. Самокалеченье может принимать крайние формы, как, например, в этом случае.
1/2002
80
КРИМИНАЛИСТИКА
КРИМИНАЛИСТИКА
Мужчина в возрасте 31 года был обнаружен висящим на балке, веревка вокруг шеи была завязана "петлей палача". Одна нога касалась пола. Мужчина был совершенно голым, если не считать черного кожаного пояса на талии. Его руки спереди, на запястьях, были скреплены наручниками. Со стороны правой руки был найден ключ от наручников. На пенисе был обнаружен надрез, подобный хирургическому. В надрез была вставлена и к нему привязана металлическая прокладка. Наружный край прокладки был привязан к пенису.
Одежда
Часто в одежде жертвы мужского пола может быть обнаружен один или несколько предметов женского туалета (особенно из нижнего белья). Нейлон, кружева, кожа, ленты и другие материалы, имеющие для жертвы сексуальную окраску, как правило, присутствуют в этом наряде. Следователю нужно иметь в виду, что к моменту его прибытия на место происшествия что-то в одежде жертвы может быть подправлено или полностью изменено родными и близкими. Делается это импульсивно или из чувства смущения и стыда. Рассмотрим в этой связи такой пример.
Отец нашел своего 16-летнего сына в его комнате мертвым. Прибывшая полиция увидела жертву лежащей на спине, одетой в голубые джинсы, рубашку, жокейские трусики и шерстяные носки. Ремень, расстегнутый с одной стороны, находился рядом с головой жертвы, тут же были ее очки. Отец сообщил полицейским, что когда он обнаружил сына, на нем были лишь носки и рубашка. Нижнее белье и брюки лежали на полу у конца кровати. Отец сказал, что он одел своего сына, не думая и не зная, почему тот был раздетым, когда его нашли мертвым.
Этот пример показывает, что если бы изменения в одежде остались незамеченными, смерть могла быть квалифицирована как суицид. Поэтому, когда при внимательном рассмотрении может показаться, что какие-то детали одежды и "эротическое оснащение" были частично или полностью изменены, для правильного вывода необходимо восстановление первоначальной картины, зафиксированной в момент обнаружения трупа.
Сексуальные принадлежности
Во многих случаях при осмотре места происшествия поблизости от жертвы обнаруживаются те или иные сексуальные принадлежности. К их числу относятся вибраторы, фотографии (как мужские, так и женские, то есть одного пола с жертвой или противоположного пола), сексуальная литература, эскизы (зарисовки) и предметы - фетиши (женское нижнее белье, пояса и резинки). Случается, что такие объекты оставляются следователем без внимания, потому что для него лично эти предметы не имеют сексуальной окрашенности, а это, в свою очередь, чревато ошибками в выводах. Все предметы на месте события и поблизости от тела жертвы должны быть перечислены и сфотографированы в натуральных позициях для последующей интерпретации. Если этого не сделать, некоторые важные "наводки" могут быть утрачены. В приводимом ниже примере такие сексуальные принадлежности, к счастью, были задокументированы (записаны и сфотографированы).
Жертва (17-летний молодой человек, белый) была обнаружена подвешенной за шею (нога касалась пола) с помощью веревки, привязанной к трубе, проходящей через отверстие чердака. Жертва была голой, руки крепко связаны за спиной. Полиция обыскала комнату, в которой был обнаружен труп, и нашла кинокамеру с катушкой недоснятого фильма. На этом фильме жертва была изображена в нескольких сексуальных позах. Полиция обнаружила также эскиз, на котором были изображены женщины, их позы были очень похо
жи на позу мертвой жертвы и вырванную из журнала фотографию. Обыскали чердак над комнатой жертвы и вот что нашли: шесть разрезанных носков, несколько отрезков веревки с завязанными на них петлями, велосипедную трубку с завязанным на ней носком, пару черных резиновых перчаток, несколько обрезков трубок от велосипеда, пару голубых наколенников, пару нижнего белья, прикрепленного к рубашке с помощью обрывка серебряной тесьмы, отрезанной от ворота рубашки, и отрезка электрического провода длинной в 1 дюйм, согнутым по середине.
Многие из этих предметов неопытным следователем были расценены как не имеющие сексуального значения. Важно также отметить, что сексуальные принадлежности (дневники, надписи на предметах и т.д.) не обязательно следует искать рядом с трупом жертвы. Как видно из приведенного выше примера, они могут находиться в других местах. Насколько широк диапазон сексуальных принадлежностей, можно судить по случаю из практики канадской полиции.
Жертва - одинокий мужчина, возраст - 51 год. Его труп был обнаружен подвешенным на веревке, обвитой вокруг шеи; веревка была привязана к суку дерева. Нога жертвы касалась земли. Одет мужчина был как обычно (т.е. ничего примечательного), если не считать двух кожаных курток, одна из которых принадлежала соседскому подростку. Как показало последующее расследование, мужчина был гомосексуалистом и пытался склонить этого соседского мальчика к сексу, но получил решительный отпор. Примечательно, что это было как раз в день смерти. Однако ему все-таки удалось выпросить у мальчика накануне его куртку.
При обыске в жилище у жертвы были найдены: множество фотографий сексуального содержания, фетишные предметы, материалы для самосвязывания. В описи указывалось более 50 наименований: кожаные куртки, пиджаки, веревки, цепи, наручники, железные наколенники, зажим для пениса, подвеска (груз) для мошонки, электрошокеры, набор различных кожаных масок, 107 пар кожаных перчаток (в 29 из них внутри имелись капли спермы), прутья, деревянный молоток с цепочкой и зазубринами, хлысты и набор висячих замков. Специалист, производивший обыск, сделал видеозапись всех этих предметов.
Мастурбационная активность
При фатальной аутоэротической практике, что очень важно иметь в виду, мануальная мастурбация может быть, а может и не быть. Наличие спермоизвержения не является полезным признаком для вывода о том, что смерть стала результатом неудачной сексуальной практики. При смерти часто бывает семяизвержение независимо от того, была ли смерть случайной (несчастный случай), от естественных причин, результатом убийства или результатом суицида.
Нередки случаи, когда, основываясь только на этом одиночном признаке (семяизвержении), следователи делают вывод об аутоэротической смерти. Для полноты расследования пятна спермы на теле жертвы или близлежащих поверхностях должны быть зафиксированы в протоколе, сфотографированы и собраны для возможного определения типа крови жертвы. Однако простое наличие остатков спермы само по себе не является доказательством сексуальной активности.
Наличие мануальной мастурбации может быть подтверждено тем, что руки жертвы были зафиксированы как находящиеся на ее гениталиях или вблизи них. К числу других индикаторов сексуальной активности можно отнести такие, как вибратор, найденный рядом с телом жертвы, жертва одета, а ее гениталии обнажены, пенис обернут тканью, чтобы предупредить попадание спермы на одежду. В изученных случаях часто прямых свидетельств мануальной мастурбации не было, а без таких свидетельств трудно прийти к опре
1/2002
КРИМИНАЛИСТИКА
КРИМИНАЛИСТИКА
31
деленному выводу. Хотя иногда утверждают, что жертвы суицида избегают наготы, пока не доказано, что полная или частичная нагота жертвы является достаточным основанием для отграничения аутоэротической смерти от суицида.
Защитные прокладки
Часто жертва использует какой-либо мягкий материал - прокладку - между перевязкой (узлом) и прилегающей частью тела. Цель такой защитной прокладки - предотвратить ссадины или обесцвечивание кожи, что могло бы вызвать вопросы у друзей или родных. В описанном выше случае родители юноши и не предполагали, что их сын "вовлечен в такие опасные занятия". Мать, однако, припомнила, что за несколько месяцев до смерти сына она заметила следы ожогов у него на шее. На ее вопрос сын ответил, что шею он "натер шерстяным свитером", когда играл в футбол. В день смерти у жертвы никаких защитных прокладок обнаружено не было.
У более опытных и умелых жертв вероятность обнаружения защитных прокладок выше, чем у жертв молодых, занимающихся аутоэротической практикой недавно. Коммерчески доступное "снаряжение" для связывания состоит из кожаных и атласно-подобных держателей, присоединенных к каким-либо мягким материалам (мех, шерсть). В изученных при исследовании случаях встречались очень хитроумные защитные прокладки.
В своем жилище был обнаружен мертвым пожилой белый мужчина. Его шея и ступня ноги были соединены веревкой и ремнями, которые, в свою очередь, были присоединены к крюку, прибитому ко внутренней стене чулана. С помощью взаимосвязанных "перевязок" его тело было присоединено к своду (арке). Намыленная изоляционная лента соединялась с повязкой вокруг шеи.
Свидетельство прошлого опыта в области АУТОЭРОТИЧЕСКОЙ ПРАКТИКИ
Чтобы разобраться в каждом конкретном деле, очень важно знать, занималась ли жертва раньше (если да, то как долго) той деятельностью, которая стала причиной ее смерти. При всей важности этого момента вызывает удивление то, что в обычных медицинских или полицейских отчетах очень редко встречается упоминание о прошлом аутоэротическом опыте. Между тем существует 5 типов информации, полезной для определения наличия указанного прошлого опыта жертвы.
Информация от родственников и знакомых
Хотя члены семьи, сексуальные партнеры, друзья иногда не подозревают об опасных аутоэротических занятиях жертвы, они могут замечать какие-то странные особенности поведения, которые в ретроспективе будут иметь криминалистическое значение. Так, один отец показал, что его сын часто занимался самосвязыванием. Другой отец знал, что его сын время от времени набрасывает на шею пояс и стягивает его до тех пор пока не ослабеет. Еще один случай. Родители 30-летнего мужчины замечали, что практически каждый вечер их сын запирается в своей комнате и оттуда доносилось странное гудение. Как оказалось, он пользовался для своей аутоэротической практики электрическим прибором, от неисправности которого впоследствии и погиб. Можно привести еще ряд примеров такого же плана. Так, жена 26-летней жертвы показала, что до эпизода со смертельным исходом ее супруг дважды "подвешивался" на брусьях. Жена другого умершего сообщила, что ее муж имел
привычку накидывать на шею полотенце, привязывать его к ручке двери спальни и "оттягиваться" от двери, когда занимался мастурбацией.
Постоянно ЗАКРЕПЛЕННЫЕ ЗАЩИТНЫЕ ПРОКЛАДКИ
Как уже отмечалось, следователь должен обращать внимание на наличие защитной прокладки и ее размещение. Одним из значимых индикаторов прошлой аутоэротической практики является обнаружение таких прокладок на повязках или иных приспособлениях. Это показатель того, что жертва либо раньше пользовалась приспособлением, либо собиралась его использовать в будущем. В любом случае наличие таких прокладок свидетельствует о желании жертвы избежать образования каких-либо "наводящих" следов на своем теле.
Снашивание (истирание) точки подвешивания
Если жертва использовала подвязки, прикрепленные к каким-то точкам (предметам), то следователь должен внимательно осмотреть эти предметы с целью обнаружения царапин или желобков, указывающих на использование этих предметов в прошлом.
Следы данного рода были обнаружены при осмотре места смерти одного молодого человека. Он был подвешен с помощью плетеного кожаного кнута, обвитого вокруг шеи и наброшенного на верхнюю часть двери туалета. На кнуте имелось колесико, которое крепилось к двери. Руки жертвы были свободны, однако лодыжки плотно связаны кожаными ремнями. На верху двери обнаружили несколько царапин и стертостей, оставленных прежними упражнениями жертвы.
Сложность ВРЕДОНОСНОГО АГЕНТА (ПРЕДМЕТА, СРЕДСТВА)
Когда вредоносный агент очень сложен, можно сделать вывод, что "аппаратура" усложнялась и совершенствовалась в ходе длительного ее использования. Вот как это происходило в данном случае.
Жертва - 26-летний белый мужчина. Смерть наступила в результате подвешивания через кожаные браслеты, закрепленные на потолочном крюке. Когда труп обнаружили, оказалось, что на его лице имелась маска, во рту - удила. Длинная веревка одним концом была привязана к удилам, переброшена через плечи, пропущена через петлю на конце специально сконструированного пояса, который был надет на жертву. Куски веревки, протянутые через петли по одну сторону тела, соединялись деревянными шпонками, расположенными по всей длине его ног. Веревки были присоединены к двум пластиковым бутылкам для воды: одна бутылка на каждой лодыжке. Бутылки были наполнены водой (каждая весом 7 фунтов). На лодыжках имелись кожаные поддержи-ватели (ограничители). К каждому соску на груди были прикреплены зажимки. На брючном ремне имелось сделанное из кожи приспособление, которое проходило между ягодицами и присоединялось к передней и задней части ремня. На этом приспособлении имелась деталь, вставленная в анус, и отверстие, через которое был просунут пенис. Пенис был помещен в цилиндр из туалетной бумаги. В основании пениса имелся бантик из красной ленты.
Итак, тип, качество, сложность и ценность собранных жертвой сексуальных материалов могут являться косвенным подтверждением продолжительности ее аутоэротической практики.
1 Robert Р. Hazelwood, Park Elliot Dietz, and Ann Wolbert Burgess. The investigation of autoerotic fatalities Journal of Police Sciens and Administration, 1981, vol 9 №4, 404-411.
1/2002
СУДОУСТРОЙСТВО и
ПРОКУРОРСКИЙ НАДЗОР
Тарас РАБКО,
КАНДИДАТ ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК
Меры прокурорского реагирования КАК СРЕДСТВО ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЗАКОННОСТИ ПРАВОВЫХ АКТОВ СУБЪЕКТА РОССИЙСКОЙ Федерации: общая характеристика типичных и НЕТИПИЧНЫХ ФОРМ
Прокурор субъекта Российской Федерации, не добившись устранения возможного нарушения закона мерами превентивного надзора1 либо выявив нарушение или противоречие в изданном правовом акте законодательного органа власти Федерации, обязан предпринять действия, направленные, прежде всего, на аннулирование ущербного юридического акта (его части)2.
Мерами прокурорского реагирования на изданные ущербные (по мнению прокурора) правовые акты являются: принесение протеста на незаконный правовой акт в законодательный орган региона; внесение представления об устранении нарушений закона в адрес законодательного органа власти субъекта Федерации; направление заявления в суд с требованием о признании недействующим правового акта, изданного региональными законодателями3. Б.В. Коробейников, анализируя специфику прокурорских мер по устранению выявленных правонарушений, выделял в ней четыре этапа: выбор средств прокурорского реагирования; разработка актов прокурорского реагирования; направление актов прокурорского реагирования в соответствующие поднадзорные органы; контроль за исполнением требований актов прокурорского реагирования4 . В целом соглашаясь с таким поэтапным дроблением, хотелось бы отметить следующую неточность. Выделяя третий этап прокурорского реагирования, Б.В. Коробейников предусматривает, что прокурор "вносит" свои акты в соответствующие органы. Необходимо уточнить, что для представления законодателем предусмотрен правовой режим внесения, а для протеста - принесение.
Следует отметить общие для всех мер прокурорского реагирования особенности и, по возможности, проанализировать общие недостатки их использования. Например, по мнению российского Президента, основное упущение заключается в том, что "действующее законодательство органы прокуратуры используют явно недостаточно. Набор методов их воздействия сводится в основном к протестам, которые зачастую игнорируются. В то же время прокуроры вправе обращаться от имени Российской Федерации в суд с исками о нарушении законодательства государственными органами субъектов Федерации. Но это право используется очень редко. Генеральная прокуратура должна дать указания своим
территориальным подразделениям об обязательности судебного оспаривания незаконных нормативных актов, принимаемых органами власти субъектов Федерации если иные способы реагирования не достигают цели"5.
Общей особенностью мер прокурорского реагирования являются: направленность на скорейшее устранение нарушения закона посредством отмены незаконного правового акта законодательным органом субъекта Федерации либо судебными органами, или же путем внесения региональными законодателями в незаконный правовой акт дополнений и изменений, устраняющих его негативное содержание, восстановление ранее нарушенного права, предотвращение принятия незаконных правовых актов при дальнейшем функционировании коллегиального правотворческого органа.
К актам прокурорского реагирования можно предъявить следующие общие требования: наличие определенных реквизитов, правового анализа и мотивации незаконности регионального акта, подкрепленной нормами законов, предложений об устранении нарушений закона, с изложением прокурорского видения того, в каких правовых последствиях такое устранение должно выражаться. К общим реквизитам актов прокурорского реагирования следует отнести' наличие бланка прокуратуры соответствующего субъекта Федерации6 ; наименование акта реагирования; наименование акта (его части), на который направлено прокурорское воздействие; наименование адресата реагирования; индивидуальный исходящий номер; подпись прокурора либо его заместителя с указанием классного чина7. Меры реагирования должны избираться прокурором, исходя из особенностей нарушения закона и причин допущенного нарушения. При выборе меры прокурорского реагирования необходимо учитывать и такой важный фактор, как наискорейшее устранение нарушения закона.
О СПЕЦИФИКЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ПРОКУРОРАМИ МЕТОДОВ, НЕ ПРЕДУСМОТРЕННЫХ ЗАКОНОМ О ПРОКУРАТУРЕ (ВНЕРЕГПАМЕНТАЦИОННЫЕ ФОРМЫ)
Прокуроры некоторых субъектов Федерации в своей надзорной деятельности при выявлении нарушений законов в правовых актах не предпринимают предусмотренных Законом о прокуратуре мер реагирования6, а ограничиваются лишь
1/2002
СУДОУСТРОЙСТВО и
ПРОКУРОРСКИЙ НАДЗОР аз
информированием правонарушителя. В Республике Башкортостан прокурором при выявлении юридически ущербных актов были предприняты следующие шаги. Государственное Собрание и Президент Республики были проинформированы о несоответствии Конституции Российской Федерации ст. 10 республиканской Конституции и ст. 3 Договора Российской Федерации и Республики Башкортостан, которые устанавливают право собственности республики на землю и природные ресурсы. Прокурор Республики не усматривал возможности привести Конституцию Республики и Договор в соответствие с федеральной Конституцией мерами прокурорского реагирования9. Следует отметить, что практика "информативного надзора" сейчас приобретает все более редкий и исключительный характер10.
Прокуроры отдельных субъектов Федерации в своей практической деятельности подменяют предусмотренные Законом о прокуратуре акты реагирования квазипротестами либо квазипредставлениями. Например, прокурор Республики Марий Эл подменяет принесение протестов "направлением предложений"11 . Идентичная прокурорская практика наблюдается в городе Москве, где для "урегулирования некоторых вопросов, а также в случаях несоответствия законов города требованиям федерального законодательства в Мосгордуму направлялись предложения, при наличии оснований -соответствующие акты прокурорского реагирования"12. Становится непонятно, "наличие" каких "оснований" необходимо прокурору города, если в случае несоответствия городских законов федеральным он реагирует направлением "предложения". Некоторые прокуроры оповещали адресата о выявленных нарушениях письмами. Так, исполняющий обязанности прокурора Ленинградской области 28 апреля 1998 года направил письмо № 7-2-16-98 руководителю Законодательного собрания Ленинградской области, в котором уведомлял, что прокуратурой Ленинградской области проведен правовой анализ Закона области "О выборах органов и должностных лиц местного самоуправления в Ленинградской области"13, на соответствие Конституции Российской Федерации и федеральному избирательному законодательству. Ряд норм, содержащихся в областном Законе, по мнению прокурора, вступили в противоречие с Федеральным законом "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации". Далее в письме мотивированно излагалось, в чем выражаются допущенные противоречия, и предлагалось принять меры к приведению рассматриваемого Закона в соответствие с федеральными избирательными нормативами, о чем следовало сообщить в прокуратуру области. Направляя такое письмо, прокурор обязан учитывать, что оно может не породить никаких правовых последствий, и председатель Законодательного собрания не обязан ло получении этого письма предпринимать какие-либо юридически значимые действия, направленные на рассмотрение прокурорского обращения и устранение допущенных нарушений закона. Прокурор направлением письма лишь имитирует свою протестную деятельность.
Прокурор Калининградской области направил 28 апреля 1998 года письмо № 7-248-98 в адрес Калининградской областной думы, в котором констатировал, что ст. 8 Закона области “О Калининградской областной думе"14 не соответствует Закону Калининградской области от 01 декабря 1997 года № 4215. В такой ситуации необходимо было принести протест либо направить заявление в суд с требованием о признании ст. 8 упомянутого Закона недействующей. Для объективности необходимо отметить то, что не оговоренные федеральным законодателем акты реагирования иногда достигают позитивных результатов. Так, например, 26 января 1998 года
Государственному Собранию Республики Марий Эл прокурором Республики были направлены предложения о внесении изменений в Закон Республики "О референдуме Республики Марий Эл"18. Предложения были рассмотрены - 27 марта 1998 года в Закон внесены соответствующие поправки17.
Прокуроры некоторых республик вместо направления в республиканские органы представительной власти предусмотренных Законом о прокуратуре актов реагирования использовали право законодательной инициативы, направленное на устранение нарушений законов в региональных правовых актах. В Республике Саха (Якутия) 14 июля 1997 года прокурор Республики, используя право законодательной инициативы, представил в Государственное Собрание (Ил Тумен) для рассмотрения "Предложения о внесении изменений, дополнений в нормы Конституции Республики Саха (Якутия) в целях приведения в соответствие с нормами Конституции Российской Федерации"18. В Республике Мордовия, используя право законодательной инициативы, прокурором Республики было предложено Государственному Собранию Республики рассмотреть вопросы об отмене Законов Республики "О маркировке товаров идентификационной маркой на территории Республики Мордовия"19, "О государственном регулировании на территории Республики Мордовия цен и тарифов на отдельные социально-значимые товары народного потребления и услуги первой необходимости"20 как противоречащих федеральному законодательству. Республиканскими законодателями были приняты некоторые прокурорские "предложения”21. Иногда протесты приносятся прокурорами ряда регионов в порядке законодательной инициативы. Так, в Республике Саха (Якутия) 26 сентября 1997 года прокурором Республики в порядке законодательной инициативы в Государственное Собрание (Ил Тумен) Республики были направлены протесты22. Такие обращения прокурора в представительный орган власти региона обусловлены тем, что порядок рассмотрения законодательной инициативы имеет строго регламентированную процедуру23, в отличие от порядка рассмотрения актов прокурорского реагирования, не имеющего строгой процедурной регламентации, и прокуроры предпочитают иметь процедурные гарантии рассмотрения своих актов реагирования о допущенных региональными законодателями нарушениях.
Изучая документы прокурорского реагирования, необходимо учитывать тот факт, что только рассмотрение заявления прокурора в суд имеет законодательно закрепленную на федеральном уровне процедуру, нормативно урегулированную в Гражданском процессуальном кодексе РСФСР, Арбитражном процессуальном кодексе Российской Федерации. При рассмотрении протеста или представления законодательный орган субъекта Федерации в лучшем случае руководствуется своим регламентом. Отсутствие процедурного порядка рассмотрения протестов и представлений является одним из основных препятствий в надзорной деятельности прокурора24. В 1920-е годы была предпринята попытка установить такой процедурный порядок: 12 октября 1925 года Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом был издан Декрет "О порядке рассмотрения губернскими исполнительными комитетами протестов, вносимых прокуратурой". Данный Декрет не смог урегулировать процедуру рассмотрения протестов, поскольку единственное процедурное действие, оговоренное в нем, заключалось в том, что протест должен был рассматриваться адресатом в срок, не превышающий двух недель28. Следует отметить, что ранее в НИИ проблем укрепления законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре СССР разрабатывался Кодекс прокурорского надзора28. Насколько важной является проблема процедурной регламентации порядка рассмот
1/2002
84|
СУДОУСТРОЙСТВО и
ПРОКУРОРСКИЙ НАДЗОР
рения протестов и представлений законодательным органом субъекта Федерации, можно проиллюстрировать примером надзорной деятельности прокуратуры Республики Тыва. В 1997 году прокурором Республики внесены в республиканский представительный орган предложения о принятии республиканского нормативно-правового документа, регламентирующего механизм рассмотрения актов прокурорского реагирования на противоречащие закону правовые акты27.
О СПОСОБАХ ПОВЫШЕНИЯ ЭФФЕКТИВНОСТИ НАДЗОРНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Проблемы надзорного реагирования прокуратуры не ограничиваются только отмеченными нами сложностями. Одной из причин неэффективности прокурорского реагирования является некатегоричное изложение предложений в надзорных актах. Зачастую в актах прокурорского реагирования мы видим предложение прокурора о "приведении в соответствие" с законом правового акта, на который направлено прокурорское воздействие, без указания, в каких правовых действиях и каких юридических последствиях должно выразиться "приведение в соответствие"; либо даже при указании на то, что правовой акт должен быть приведен в соответствие путем внесения в него изменений и дополнений, но без прокурорских рекомендаций на счет таких изменений и дополнений - все это приводит к тому, что законодатели затягивают фактическое устранение нарушений закона в правовом акте под любым предлогом. На наш взгляд, наиболее продуктивным и корректным было бы предложение прокурора об отмене правового акта (его части), а затем, если прокурор реагировал только на незаконную часть акта, - внесение изменений и дополнений вместо отмененных норм. Изложение прокурором своей позиции по поводу действий, в которых должно выражаться устранение нарушения закона представительным органом, существенно облегчило бы прокурору дальнейший контроль за тем, насколько адекватно воспринято законодателем его предложение. Если бы прокуроры субъектов Федерации придерживались алгоритма, обозначенного нами выше, то не возникали бы ситуации, подобные той, что произошла в Республике Северная Осетия-Алания. В 1998 году, несмотря на протесты прокурора, противоречащие Конституции Российской Федерации и федеральному законодательству нормы республиканской Конституции продолжали действовать. Прокурором Республики 21 декабря 1998 года в Парламент Республики была направлена информация, содержащая требование ускорить проведение необходимых парламентских согласительных процедур для принятия конституционного республиканского закона (учитывающего Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 30 ноября 1995 года № 16-П28 и от 10 декабря 1997 года № 19-П29), касающегося статуса депутатов и пассивного избирательного права и принимающего во внимание требования, изложенные в актах реагирования прокурора. Такой ситуации можно было бы избежать, если бы прокурор потребовал сначала отменить противоречащие федеральной Конституции нормы республиканской Конституции, и только после такой отмены, если бы законодатели сочли нужным, взамен аннулированных норм, внести дополнения и изменения, которые соответствовали бы требованиям актов высшей юридической силы. В некоторых регионах попытки отменить противоречащий федеральному законодательству акт наталкиваются, например, как в Республике Карелия, на чрезмерную длительность парламентских процедур - проект об отмене Закона Республики "О налоге с продаж на винно-водочные изделия"30 рас
сматривался представительным органом Республики с апреля по октябрь 1997 года31.
По-прежнему одними из основных остаются проблемы наискорейшего выявления несоответствия законам правовых актов, принятых региональными представителями, и незамедлительного реагирования на них. Генеральным прокурором России отмечалось, что "в результате продолжительного действия на местах незаконных правовых актов возникают серьезные конфликты между властными структурами и населением"32. Проблема своевременного прокурорского реагирования представляет собой не только теоретическое, но и важное практическое значение. Для подтверждения данного суждения следует привести следующий пример грубого нарушения прав граждан. В 1993 году в Республике Башкортостан был принят Закон Республики № ВС-17/12 "О судоустройстве в Республике Башкортостан"33 , которым в нарушение норм федеральной Конституции (ч. 3 ст. 118, ч. 1 ст. 120) предусмотрен неконституционный порядок формирования состава судов общей юрисдикции на территории Республики Башкортостан. Начальник управления по надзору за исполнением законов и законностью правовых актов Генеральной прокуратуры России констатировал, что к январю 1998 года незаконно избранными судьями в Республике Башкортостан постановлено более 400 приговоров, которые в соответствии со ст. 345 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР подлежали отмене34. Если бы прокурор Республики Башкортостан своевременно отреагировал на данный Закон, то в этом субъекте Федерации не сложилась бы столь нетерпимая ситуация.
Работа региональной прокурорской системы должна быть построена таким образом, чтобы работники прокуратуры присутствовали на заседаниях законодательного органа субъекта Федерации, где могли бы получать проекты актов, внесенных на рассмотрение (если вдруг таковые не попадали в прокуратуру до заседания и не анализировались в ней); имели бы по окончании заседания тексты принятых актов в соответствующем подразделении аппарата представительного органа региона; полученные акты незамедлительно подвергались бы анализу на предмет соответствия законам и другим актам высшей юридической силы; в случае обнаруженного несоответствия сразу готовился бы проект акта прокурорского реагирования и направлялся бы на подпись прокурору субъекта Федерации или его заместителю; после чего акт, без промедления, направлялся бы адресату35. Грамотное построение работы прокуратуры региона помогло бы избежать такой ситуации, которая возникла в Астраханской области. Постановлением областного Представительного Собрания от 28 августа 1998 года № 233 "О мерах по преодолению сложившейся чрезвычайной финансовой ситуации в области" главе администрации области было разрешено направить средства, поступающие от ОАО "Газпром" в счет уплаты федеральных налогов за предприятие “Астраханьгазпром", в течение сентября 1998 года, на погашение задолжности федеральных структур предприятиям области и задолжности по заработной плате работникам бюджетной сферы области с последующим возвращением их в федеральный бюджет. В связи с тем, что постановление областного законодательного органа было исполнено в короткий срок, опротестовать его не представилось возможным38 . Данная ситуация является не только подтверждением необходимости незамедлительного прокурорского реагирования на издание не соответствующих законам правовых актов, но и особой важности осуществления превентивного надзора37. Работникам региональных прокуратур при выборе акта реагирования необходимо учитывать, насколько правильно в предыдущих взаимоотношениях адресат вос-
1/2002
СУДОУСТРОЙСТВО и
ПРОКУРОРСКИЙ НАДЗОР 35
принимал прокурорские предложения. Недопустимо вновь прибегать к тому же способу устранения нарушения закона, если адресатом адекватно не воспринимаются прокурорские предложения.
Обращение прокурора носит форму требования тогда, когда он информирует адресата (правонарушителя) о необходимости исполнения тех действий, которые прямо предусмотрены Законом о прокуратуре, как, например: обязательное рассмотрение протеста на ближайшем заседании; письменное сообщение прокурору о результатах рассмотрения актов реагирования (п. 2 ст. 23, п. 1 ст. 24); сообщение прокурору о дне рассмотрения акта реагирования (п. 3 ст. 23, п. 2 ст. 24); принятие конкретных мер по устранению допущенных нарушений закона, причин и условий, им способствующих (п. 1 ст. 24). В данных случаях прокурор требует исполнения адресатом прокурорского реагирования прямых предписаний закона, которые он обязан выполнить. Права и обязанности сторон в прокурорско-надзорных правоотношениях определяются не соглашением сторон, а законом и другими правовыми предписаниями, регулирующими компетенцию прокуроров38. Но изложение в прокурорском акте мнения о том, какими способами необходимо преодолеть допущенное нарушение, не может носить характер требования, ибо Законом о прокуратуре не предусмотрена обязанность адресата предпринять какие-либо юридически значимые действия, направленные на устранение (аннулирование) допущенных нарушений. Он обязан рассмотреть прокурорский протест, но соглашаться или нет с прокурорским видением путей преодоления неправомерного состояния акта - это его право, но не обязанность.
Нельзя забывать и о том, что прокуроры при осуществлении надзора зачастую обнаруживают в правовых актах, издаваемых законодательными органами субъектов Федерации, несоответствие либо противоречие указам и распоряжениям Президента России, постановлениям и распоряжениям федерального Правительства. Акты, принимаемые региональными законодателями, не должны противоречить указам федерального Президента и постановлениям Правительства России. Но если все же региональный акт содержит такое противоречие, прокурор некомпетентен принести на него протест, внести представление или обратиться с заявлением в суд. Воздействие прокурора на региональных законодателей возможно, если они в своей правотворческой деятельности нарушили Конституцию России, конституцию (устав) соответствующего региона либо федеральный закон или закон соответствующего субъекта Федерации. Негативное воздействие прокурора направлено на правонарушителя, согласно п. 3 ст. 22, п. 1 ст. 23 и п. 1 ст. 24 Закона о прокуратуре, только в случае нарушения представительным органом власти законов как таковых. Следует напомнить, что Конституционный суд России в Постановлении от 19 мая 1992 года № 5-П указал, что в Конституции термин "закон" употребляется для "обозначения акта высшей юридической силы, изданного высшим органом государственной власти, отличающегося от иных правовых актов" (п. 1)39. При этом прокурор не должен оставлять без внимания выявленные им в региональных правовых актах противоречия актам федеральных Президента и Правительства. В случае обнаружения в акте законодательного органа субъекта Федерации противоречий указам и распоряжениям Президента России, прокурор направляет письменное уведомление об этом полномочному представителю федерального Президента в соответствующем федеральном округе с предложением принятия конкретных правовых мер воздействия в адрес правонарушителя, а также письменное уведомление законо
дателям о таком несоответствии с предложением отменить (аннулировать) не соответствующий президентским актам документ. В случае обнаружения в региональном акте несоответствий постановлениям и распоряжениям российского Правительства - письменное уведомление главе исполнительной власти региона и законодательного органа с предложениями, аналогичными тем, что были высказаны нами выше. Такой алгоритм реагирования позволит прокурору не выходить за рамки компетенции, определенной в Законе о прокуратуре, а также обеспечит адекватное положение системы органов прокуратуры во властной федеральной вертикали, жизненно необходимой для современной России.
' См. по данной проблеме: Рабко Т. Превентивный надзор прокуратуры. Проблемы обеспечения законности правотворчества представительного (законодательного) органа субъекта Российской Федерации. Тверь, 1999.
2 См. об этом: Белкин А. Аннулирующие операции с юридическими актами//Известия высших учебных заведений. Правоведение. 1996. №4.
3 Проблема мер прокурорского реагирования на незаконные акты подвергалась изучению в юридической литературе см.: Березовская С. Прокурорский надзор за законностью правовых актов органов управления в СССР. М„ 1959; Мелкумов В. Общий надзор прокуратуры. Основные формы прокурорского реагирования на выявленные нарушения законов (по материалам Таджикской ССР). Душанбе, 1963; Николаева Л. Методы и формы общенадзорной работы органов прокуратуры//Ученые записки Ленинградского университета. 1955. № 187. Серия юридических наук. Вып. 6; Тагунов Е. Акты прокурора по общему надзору. Лекция для студентов ВЮЗИ. М., 1957.
4 См.: Коробейников Б. Основные понятия общего надзора//Вопросы теории и практики прокурорского надзора. М., 1985. Ч. II. С. 32.
5 См.: Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации "Порядок во аласти - порядок в стране (О положении в стране и основных направлениях политики Российской Федерации)"//Российская газета. 1997. 7марта.
6 Если акт направляется в законодательный орган субъекта Федерации не на бланке прокуратуры соответствующего региона России, то прокурор после подписания документа должен скрепить такой акт печатью прокуратуры; такая процедура позволит не усомниться адресату реагирования в его подлинности.
7 О реквизитах отдельных актов прокурорского надзора см.: Комментарий к Федеральному закону "О прокуратуре Российской Федерации". С приложением ведомственных нормативных актов. М., 1996. С. 120, 122; Викторов И. Предостережение о недопустимости нарушения закона //Законность. 1999. Ns 8. С. 17.
3 Легализацию такого подхода в прокурорском надзоре (в несколько искаженном виде) можно встретить и в юридической литературе см. например: Маршунов М. Комментарий к Закону о прокуратуре Российской (Федерации. СПб., 2001. С. 60. Так, данный автор, оценивая Закон о прокуратуре отмечает, что его пробелом "является то, что к объекту надзора не отнесена законность деятельности общественных движений и политических партий, что весьма актуально в современных условиях (практически такой надзор все-таки осуществляется и должен осуществляться)".
9 См.: Докладная об исполнении приказа Генерального прокурора от 18.07.97 № 42 "Об усилении надзора за законностью правовых актов субъектов Российской Федерации" / от 9 января 1998 года № 7/3-01/1-98. Уфа, 1998. Л. 3.
'° Прокуроры субъектов Федерации осознали неправомерность и пагубность такого "надзора". Учитывая то, что ранее реагирование на противоречащие закону акты со стороны прокуратуры "ограничивалось информированием, принято решение опротестовывать незаконные акты, одновременно направлять представление о недопустимости подобных нарушений в дальнейшем" - указывает прокурор Республики Тыва (см.: Докладная записка о результатах работы по надзору за законностью правовых актов/от 20 января 1998 года № 7/7-141-97. Кызыл, 1998. Л. 1).
’1 См.: Докладная записка о работе прокуратуры Республики Марий Эл по надзору за законностью правовых актов органов власти республики за 1998 год (приказ ГП РФ от 18.07.97г. Ns 42) /от 11 января 1999 года № 07-07-98. Йошкар-Ола, 1999. Л. 1.
12 См.: Докладная записка о выполнении приказа Генерального прокурора Российской (федерации от 18 июля 1997 года Ns 42 "Об усилении прокурорского надзора за законностью правовых актов субъектов Российской Федерации"/от 15января 1998 года Ns 32-02-2-98. М., 1998. Л. 3.
1/2002
СУДОУСТРОЙСТВО и
ПРОКУРОРСКИЙ НАДЗОР
,3 Вестник Законодательного собрания Ленинградской области. 1996. Вып. 3.
14 Янтарный край. 1996. 16 января; 5 марта; 24 октября; Калининградская правда. 1997. 8 апреля.
'5 Калининградская правда. 1997. 16 декабря.
13 Собрание законодательства Республики Марий Эл. 1997. № 7. Ст. 278.
" См. Закон Республики Марий Эл от 13 апреля 1998 года Ns 75-3 "О внесении изменений и дополнений в Закон Республики Марий Эл "О референдуме Республики Марий Эл".
” См.: Информация об исполнении приказа Ns 42 Генерального прокурора Российской Федерации от 18.07.97 г. "Об усилении прокурорского надзора за законностью правовых актов субъектов Российской Федерации"/от 12 января 1998 года Ns 7-4/47-98. Якутск, 1998. Л. 2.
'9 Известия Мордовии. 1998. 18 сентября.
20 Ведомости Государственного Собрания Республики Мордовия. 1996. Ns 9. Ст. 319
2’ См. Закон Республики Мордовия от 25 ноября 1998 года Ns 43-3 "О внесения изменения в Закон Республики Мордовия "О маркировке товаров идентификационной маркой на территории Республики Мордовия".
22 См.: Информация.../от 12 января 1998 года Ns 7-4/47-98. Якутск, 1998. Л. 2.
23 См.: Купим В. Реализация законодательной инициативы в высшем законодательном органе республики Адыгея//Государство и право. 1995. Ns 11.
24 Опрошенные по специальной анкете в качестве экспертов, прокурорские работники в большинстве своем (56 %) признали необходимым разработку вопросов "детальной регламентации" процедуры прокурорско-надзорной деятельности по ее отраслям (см.: Алексеев В., Миронова Е. Процессуальная форма надзорной деятельности прокуратуры // Конституционная законность и прокурорский надзор: К 275-летию Российской прокуратуры. М., 1997. С. 110). Общий надзор - единственная отрасль прокурорского надзора, которая не урегулирована процессуальным законодательством, что значительно снижает эффективность деятельности прокуратуры по выявлению и устранению нарушений законов. Надзор за исполнением законов, осуществляемый в определенных процессуальных рамках, становится более эффективным при использовании научно обоснованной и практически выверенной методики надзора и определенных тактических приемов. Практика показывает, что необходимость в различного рода методических рекомендациях и пособиях тем меньше, чем "полнее и конкретнее нормы прокурорско-надзорного процессуального законодательства" (см.: Борецкий А. Совершенствование федерального законодательства о прокуратуре //Законность. 1994. Ns 10. С. 35). Хотя некоторые ученые говорят "об излишней регламентации деятельности прокуроров, что сужает возможность проявления инициативы и осуществления надзора там, где считает нужным прокурор" (Рохлин В. Проблемы развития прокуратуры: взгляд науки //Там же. 2000. Ns 6. С. 20).
23 См.: Декрет Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета от 12 октября 1925 года "О порядке рассмотрения губернскими комитетами протестов, вносимых прокуратурой"// Собрание Узаконений и Распоряжений Рабочего и Крестьянского Правительства Российской Социалистической Федеративной Советской Республики. 1925. Ns 73. Ст. 575.
23 См.: Сафонов А. Уроки истории российской прокуратуры // Проблемы совершенствования прокурорского надзора: К 275-летию Российской прокуратуры. М., 1997. С. 35.
27 См.: Докладная записка.../от20 января 1998 года Ns 7/7-141-97. Кызыл, 1998. Л. 2.
23 Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. Ns 50. Ст. 4969.
29 Российская газета. 1997. 24 декабря.
30 Собрание законодательства Республики Карелия. 1996. Ns 1. Ст. 3; Ns 6. Ст. 784; Ns 9. Ст. 166; 1997. Ns 5. Ст. 430.
3’ В результате указанный республиканский Закон был аннулирован (см. Закон Республики Карелия от 19 октября 1997 года Ns 222-ЗРК "О признании утратившим силу Закона Республики Карелия "О налоге с продаж на винно-водочные изделия").
32 См.: Приказ Генерального прокурора Российской Федерации от 18 июля 1997 года Ns 42 "Об усилении прокурорского надзора за законностью правовых актов субъектов Российской Федерации" // Сборник основных приказов и указаний Генерального прокурора Российской (федерации. М., 1999. Несмотря на предпринимаемые прокурорами усилия, не всегда удается сразу устранить противоречащие закону нормы (например, из-за длительности судебных процедур). Так, начальник отдела по надзору за законностью правовых актов управления по надзору за исполнением законов и законностью правовых актов прокуратуры Московской области заметил, что, несмотря на предпринимаемые меры по судебному признанию недействительным Закона Московской области "О правилах поведения граждан в общественных местах и ответственности за их нарушение на территории Московской области ", он продолжал действовать до ноября 2000 года (см.: Закон Московской области от 24 октября 2000 года Ns 65/2000-03). Только в 1997 году в результате применения указанного Закона к административной ответственности было привлечено более 85,5 тысяч человек.
33 Ведомости Верховного Совета и Правительства Республики Башкортостан. 1993. Ns 7. Ст. 172.
34 См.: Мельников А О состоянии и задачах по совершенствованию прокурорского надзора за исполнением законов //Прокурорский надзор за исполнением законов: Прошлое и настоящее. М., 1998. С. 15.
33 Весьма любопытно охарактеризовал прокуратуру один из ее руководителей, указав, что это "орган, не способный даже формально устраниться от факта правонарушения" (Симученков В. Роль и функции прокуратуры // Законность. 2000. Ns 8. С. 5).
33 См.: Информация об исполнении Приказа Генерального прокурора Российской Федерации от 18.07.97г. Ns 42 "Об усилении прокурорского надзора за законностью правовых актов субъектов Российской Федерации" /от 15 января 1999 года Ns 7-1/99. Астрахань, 1999. Л. 2.
37 Превентивный надзор следует определить как деятельность органов прокуратуры, которая направлена на выявление возможных правовых актов либо отдельных их положений, не соответствующих или противоречащих Конституции Российской Федерации и федеральному законодательству, иным документам высшей юридической силы на стадиях их проектной разработки, принятия и промульгации; с последующим оповещением заинтересованных сторон о выявлении проектов таких актов с целью недопущения принятия и издания ущербного правового акта (см.: Рабко Т. Надзор прокуратуры за соответствием законам правовых актов, издаваемых представительными (законодательными) органами субъектов Российской Федерации: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. СПб., 1999. С. 11). О практических аспектах такой деятельности см.: Трофимов О. Легче предупредить, чем добиться отмены //Законность. 2001. Ns 1. С. 7.
33 См.: Зезюлин Б. Властный характер полномочий прокуроров // Проблемы борьбы с преступностью. М„ 1976. С. 191.
33 Ведомости Съезда народных депутатов Российской Федерации и Верховного Совета Российской Федерации. 1992. Ns 23. Ст. 1247. См. комментарий данного судебного решения: Белкин А. Дело о толковании статьи 183 Конституции РСФСР (дело о статусе Москвы) // Известия высших учебных заведений. Правоведение. 1993. Ns3.
СУДОУСТРОЙСТВО и
ПРОКУРОРСКИЙНАДЗОР 87
Игорь ТРУНОВ,
ЗАВЕДУЮЩИЙ ЮРИДИЧЕСКОЙ КОНСУЛЬТАЦИЕЙ "ЦЕНТРАЛЬНОЕ АДВОКАТСКОЕ БЮРО",
КАНДИДАТ ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК, ПРОФЕССОР, ПОЧЕТНЫЙ АДВОКАТ РОССИИ
Открытость российского правосудия
Одно из представлений естественного справедливого правосудия - "Недостаточно знать, что правосудие есть, необходимо видеть, как оно осуществляется”.
Транспарентность в современном судопроизводстве воспринимается как социальная открытость. Принцип открытости, гласности, публичности, доступности - единый, емкий иностранный термин., объединяющий все вышеперечисленные синонимы - "транспарентность" (франц. Transparent букв. - прозрачный). Он закреплен в ст. 123 Конституции РФ: "Разбирательство дел во всех судах открытое. Слушание дела в закрытом заседании допускается в случаях, предусмотренных федеральным законом".
Сущность указанного принципа заключается в том, что суд рассматривает уголовные, административные, гражданские дела в открытом судебном заседании. Каждый гражданин может свободно войти в зал судебного заседания и находиться в нем во время слушания дела’. Судебный процесс обретает "дар речи” там, где государство считается с правами граждан и где последние могут на равных разговаривать с государством. Только в условиях гласности судейская независимость и равенство сторон становятся прозрачными и гарантированными. "Общественное убеждение в достоинстве суда возможно с тем лишь условием, чтобы каждый шаг судебной деятельности был известен обществу"2.
Гласность в судебном процессе подразделяется на общую и гласность сторон. 1) Общая гласность - это возможность присутствовать на суде любой инстанции всем желающим, а также освещение всего происходящего в средствах массовой информации, прежде всего в печати3. Прозрачность судов как органов государственной власти - процессов создания и ликвидации судов, управления ими, организации, формирования судейского корпуса, качества деятельности конкретных судов и судей, прекращения полномочий судьи, прозрачность деятельности Судебного и Высшего Арбитражного судов, органов судейского самоуправления, включая работу съездов, советов, конференций, квалификационных коллегий и т. д. 2) Гласность сторон - есть право обеих сторон присутствовать при проведении процессуальных действий, знакомиться со всеми материалами дела и делать заявления. Закон содержит правила изготовления текста судебного решения и предоставления его сторонам, но законодательных механизмов доступа иных лиц к текстам судебных решений не существует. Судебное решение становится частью конкретного тома судебного дела и для получения доступа к ним на практике необходимо специальное разрешение судьи, нередко председателя суда. Для опубликования решения также необходимо получение особого судебного акта. Целесообразно изменение и дополнение ло этому вопросу Федерального закона "О порядке освещения деятельности органов государственной власти в государственных средствах массовой информации". Унификации данного законодательного акта с судоустройственным законодательством, а также более детальное регулирование формы публикаций, условия применения ограничительных публикаций, фабульных публикаций и т.д.
Нарушением принципа транспарентности является проведение судебного разбирательства келейно, то есть в помещении, где действует пропускной, охранный режим и куда доступ для публики затруднен или закрыт. Проведение судебных процессов при пустых залах, в присутствии одних лишь сторон и немногочисленных родственников, притупляет у участников
процесса чувство ответственности за дело, ведет к снижению качества работы до недопустимо низкого уровня. Никакое, даже самое лучшее законодательство, самые совершенные процессуальные формы не принесут пользы, если прокурор в суде впервые читает обвинительное заключение, защитник твердит лишь о смягчающих обстоятельствах, а судьи пытаются задремать во время судебных прений. Этого не будет, если ценой за нерадивость станет публичное осмеяние и позор4.
Обратимся к истории данного вопроса. В законодательном акте от 20 ноября 1864 г. Об "учреждении судебных установлений" говорилось, что судебное заседание публично и приводился перечень случаев, когда может иметь место "закрытие для публики дверей судебного заседания". Ограничения в основном те же, что и сегодня, за исключением дел о "богохуле-нии, оскорблении святыни и порицании веры". В действующем Уголовно-процессуальном кодексе дополнительно добавилась ссылка на государственную тайну. В остальном ограничения касались: интимной жизни сторон, "преступления против чести и целомудрия женщин, о развратном поведении" и т.д. Из воспоминаний А.Ф. Кони - дело Овсянникова: Судили миллионера, который поджег свою лестницу. Процесс продолжался три недели, все газеты помимо обсуждения давали стенограмму процесса, около 20 листов печатного текста. При такой открытости авторитет суда выглядел совершенно по-другому.
Перечень случаев, закрепленный в законодательных актах сегодняшнего дня, допускающий слушание дел в закрытом судебном заседании, исчерпывающий.
В Уголовно-процессуальном кодексе РСФСР (ст. 18):
- Когда это необходимо для охраны государственной тайны;
- По делам о преступлениях лиц, не достигших 16 лет;
- По делам о половых преступлениях;
- В целях предотвращения разглашения сведений об интимных сторонах жизни участвующих в деле лиц.
В Гражданском процессуальном кодексе РФ (ст. 9):
- Необходимость охраны государственной тайны;
- В целях предотвращения разглашения сведений об интимных сторонах жизни участвующих в деле лиц;
- Для обеспечения тайны усыновления.
В Арбитражном процессуальном кодексе РФ (ст. 9):
- Охрана государственной тайны;
- Охрана коммерческой тайны;
- Охрана других видов тайн (врачебной, нотариальной и т. д.).
Решение по делу оглашается публично во всех случаях (ст. 31 Федерального конституционного закона "О Конституционном суде РФ", ч. 4 ст. 18 УПК РСФСР, ч. 5 ст. 9 ГПК РСФСР, ст. 134 АПК РФ). Однако более детальный анализ указанных норм приводит к выводу, что под публичностью в данном случае понимается оглашение судебного решения в зале судебного заседания в присутствии участников (в расширенном понятии этого слова) конкретного процесса.
Являясь практикующим адвокатом, я ежедневно сталкиваюсь с проблемами, затрагиваемыми в данной статье и в связи с этим хотелось бы осветить реальное состояние дел сегодняшнего дня. Во-первых, доступ в помещения Дворца Правосудия - суда. Судебная система закрывает двери зданий судов, куда невозможно попасть без предъявления повестки и паспорта. Во-вторых, доступ в зал судебного заседания, где суд вершит правосудие. Практикой судей стало выяснение у лиц, находящихся в зале судебного заседания,
1/2002
СУДОУСТРОЙСТВО и
ПРОКУРОРСКИЙ НАДЗОР
отношения к рассматриваемому делу, с последующим выдворением посторонних. Судьи стараются "закрывать" процессы без достаточных на то оснований, часто под надуманными предлогами или без предлогов вообще.
Вопрос посещения Арбитражных судов актуален даже для участников процесса, так как это сопряжено с выпиской специального пропуска при наличии соответствующих документов. Технический персонал, выписывающий пропуска, отличается пренебрежением к своим обязанностям, высокомерием и грубостью по отношению к участникам процесса. Свободный доступ в здание суда граждан даже не рассматривается.
Возможность попасть в Верховный суд России, если вас специально не приглашали отдельным документом, вы не зарегистрированы в списках при наличии комплекта документов подтверждающих личность об участии в деле, вход не возможен. Сегодня, как выясняется, легче сбежать из тюрьмы, чем попасть в суд. Причины ограничения доступа, к примеру, таковы. Судьи арбитражных судов говорят: "Если мы сделаем свободный доступ или опубликуем решение, сыграем на руку рэкетирам". В действительности, рэкетиры занялись вопросами разрешения экономических споров. Причиной же послужили проблематичность обращения в суд, неоправданно длительное рассмотрение дел, а подчас - вынесение явно противоправных решений.
Суды районного звена объясняют свою "закрытость" защитой от террористов. В то время как одним из основных методов борьбы с терроризмом являются публичность, увеличение внимания проблемам широкомасштабного освещения неотвратимости наказания, максимизация усилий по обвинению террористов и вынесению судом законных, обоснованных приговоров, при свободном доступе всех желающих, что влечет воспитательное воздействие на граждан, помогает уяснить суть дела, обстоятельства и опасность совершенного преступления, его последствия.
По закону о СМИ предусмотрено, что журналист имеет право, п.2 ч.1 ст.47, посещать государственные органы (каковыми являются суды), однако 77% судей запрещает даже осуществление аудиозаписи. В моей практике был случай, когда зам. председателя одного из межмуниципальных судов г. Москвы на просьбу о возможности записи уголовного процесса корреспондентом телевизионной программы канала ОРТ "Человек и закон" Ю.Л. Дзардановым, отказав, устроила по этому поводу прямо в зале судебного заседания, в присутствии большого скопления людей, истерику со слезами.
Хотя вопрос о возможности проведения записи в зале суда урегулирован Постановлением Пленума Верховного суда СССР от 05.12.1986 г. № 15. В п. 11 говорится: "В целях обеспечения гласности судебного разбирательства судам следует принимать меры к точному соблюдению требований закона о том, что рассмотрение дел проводится в открытых судебных заседаниях, за исключением случаев, прямо предусмотренных в законе. Устранить факты воспрепятствования лицам, присутствующим в зале суда, в ведении записей по ходу судебного процесса. При этом необходимо иметь в виду, что фото-, кино-, видео- съемка в зале могут производиться только по разрешению председательствующего по делу". Исходя из данной нормы, присутствующие имеют право без разрешения вести запись в блокнот и осуществлять аудиозапись.
В арбитражном процессе дело с возможностью делать письменные заметки и вести стенограмму или звуко- (аудио) запись обстоит, казалось бы, намного лучше. Ст. 115 Арбитражного процессуального кодекса гласит: "Присутствующие в зале заседания имеют право делать письменные заметки, вести стенограмму и звукозапись..." Однако данную норму можно назвать декларативной, поскольку невозможность попасть в само здание не дает права воспользоваться указанной нормой.
Интересен американский опыт по решению вопроса транспарентности. В США практически все решения, кроме секретных, могут быть представлены всем желающим для просмотра и копирования в здании суда при свободном дос
тупе. Решение сразу после провозглашения помещается в Интернете. Примерно 90% юристов получают по подписке сборники судебных решений. Средства массовой информации наиболее актуальные дела освещают в своих информационных выпусках в день вынесения решения судами.
В Москве все иначе. Пройдя несколько кордонов вооруженной охраны, после соответствующей проверки документов, личности и аргументированных разъяснений о цели посещения здания суда, попав на прием в святая святых к председателю Хорошевского межмуниципального суда г. Москвы г-ну Казакову Г.Е. с просьбой разместить в зале суда информационное табло о работе вверенной мне юридической консультации, я получил странный ответ о том,, что ее сразу же украдут из здания суда. Примерно подобные разговоры состоялись еще в нескольких судах. Из смысла разговоров с работниками судов и их руководителями следует, что ответственности по охране правопорядка вооруженный пропускной режим не несет, тогда какова цель, на которую расходуются немалые средства налогоплательщика?
В результате того, что судья убежден - его решение никто, не прочтет и не услышит, он может его не мотивировать, выносить "как попало". Нередко встречаются противоправные решения, не говоря уж о немотивированных. Стали встречаться случаи совместной работы судей с преступными сообществами. В Москве был пример большого количества квартирных махинаций, ставших возможными благодаря участию судьи. Выносятся откровенно безграмотные решения. К примеру, на конференции, посвященной прозрачности правосудия, состоявшейся в Московском клубе юристов прозвучало решение суда Приморского края, содержащее 72 грамматические ошибки. Желание создать закрытый режим работы судов, несомненно, признак падения квалификации судей.
В ныне действующем УПК не говорится о том, что гласность, открытость судебного заседания - принцип правосудия. Эта норма помещена в разделе "Основные положения". В Законе о Конституционном суде речь идет именно о принципе гласности. Вопрос о свободном доступе в Конституционный суд РФ самый сложный в судебной системе, практически не решаемый. В конечном счете не важно, идет ли речь о принципе или об основном положении. Важно другое. В силу сужения социального контроля за правосудием оно не может работать достаточно эффективно. В новом проекте УПК РФ эта норма предусмотрена в ст. 22 "Гласность судебного разбирательства". Проект УПК предполагает отступление от принципа гласности только в случаях рассмотрения дел, связанных с сохранением государственной, коммерческой или иной тайны, дел о преступлениях лиц, не достигших 16 лет, дел о половых преступлениях.
Гласность, открытость, публичность, доступность, правосудия должна стать общим правилом за определенными, точно обозначенными минимальными исключениями. В соответствии с Конституцией РФ судебная власть одна из ветвей власти, наряду с законодательной и исполнительной. Здание суда как и залы судебного заседания - публичное государственное учреждение, а не "приватизированная частная лавочка". Поэтому доступность должна быть гарантирована каждому. Ограничением доступа граждан в здание суда, в зал судебного заседания судьи способствуют тому, что в сознании граждан закрадываются сомнения (часто обоснованные) в отношении законности, беспристрастности судей. Это вызывает к жизни мнение, что их деятельность не безупречна, и они стараются скрыть это от общества, а не исправлять ошибки. Это не способствует восприятию гражданами суда как единственного цивилизованного метода разрешения конфликтов. Если в судах нарушаются права граждан, где тогда искать справедливости?
' Комментарий к Конституции РФ под ред. Окунькова Л.А. М., 1996.
2 фройницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Т. 1.С. 98.
3 Европейский суд по правам человека. Избранные решения. Т.1.С. 584.
4 Смирнов А.В. Состязательный процесс. С-Пб. 2001. С. 106.
1/2002
БОРЬБА С
ПРЕСТУПНОСТЬЮ
89
Никита КОЛОКОЛОВ,
судья Курского областного суда, кандидат юридических наук
Олеся ПАШУТИНА
АСПИРАНТ
Вандализм в XXI веке
ПРОБЛЕМЫ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ
Сейчас уже трудно судить о том, что подтолкнуло отечественного законодателя в 1996 году ввести в УК РФ 1996 года статью 214 - "Вандализм". До этого такого понятия в российском уголовном праве ранее никогда не существовало. Поэтому прежде чем перейти к анализу новеллы, попробуем уяснить, что же сейчас следует понимать под этим термином, появившемся в Древнем Риме полторы тысячи лет назад и впервые в нашей истории ставшим названием статьи УК.
В старых энциклопедиях "вандализм" обычно определяют, как "дикий, беспощадный грабеж, варварство’’1. Последнее понятие также давно стало нарицательным и в тех же изданиях трактуется как "грубость, жестокость и вообще низкое культурное развитие"2. Таким образом, получается, что вандализм это не только "дикий, беспощадный грабеж, но и грубость, жестокость и вообще низкое культурное развитие".
Если теперь мы прочитаем диспозицию статьи 214 УК РФ "Вандализм”, то сразу поймем, что наш законодатель имел в виду скорее нечто совершенно иное. Понятие "вандализм" им сужается до осквернения зданий или иных сооружений и порчи имущества в общественном транспорте или в иных общественных местах.
Если вспомнить правду о вандалах, как о самых беспощадных грабителях, то они действительно отличились своим негативным поведением в V веке. Именно тогда, под влиянием впечатления, произведенного на цивилизованный мир взятием Рима вандальским королем Гейзарихом в 450 году, об этом племени заговорили как о чем-то особенно страшном. Вандалы и на самом деле "хорошо поживились" в вечном городе и вывезли оттуда большую добычу, главным образом из католических церквей. Хотя историки говорят, что они не разоряли Рим, во всяком случае, не отличались большей жестокостью, чем другие варварские народности той эпохи.
Сказанное позволяет нам утверждать, что термин "вандализм" в названии статьи не совсем точно отражает то, что мы читаем в ее диспозиции. В лингвистическом смысле этого слова еще менее удачно раскрытие его содержания через осквернение зданий, сооружений, а также через заурядную порчу сидений в общественном транспорте. Если читатели при этом авторов настоящей статьи спросят, а кто же тогда в современном понятии вандалы, то мы с сожалением будем вынуждены констатировать: они не перевелись. И если воспользоваться правилом исторической аналогии, - это те, которые грабили храмы после 1917 года, а равно и те, которые сражались с культовыми постройками в начале 60-х годов прошлого столетия.
Авторам довелось побывать как на руинах терм Антони-ана в Карфагене (Тунис), разрушенных собственно вандалами, для этого специально переплывшими Средиземное море, так и на фундаментах церквей в райцентрах Курской области. Здесь за тридевять земель вандалам XX века добираться не требовалось, достаточно было дойти до центра поселка.
Поверьте, стиль и методы у истинных вандалов всех времен и народов одни и те же. Сначала забирается все ценное, а потом "от любви к искусству" рушится остальное до тех пор, пока сил хватит. Отличие только в том, что на место стенобитной машины пришел трактор ДТ-54. Табуна спрятанных в его моторе "лошадей" с избытком хватило для того, чтобы с его помощью расшатать, например, в 1963 году церковь на главной улице гор. Фатежа Курской области.
Храм был расположен напротив школы, и на переменках детвора с удовольствием бегала глядеть на то, как серьезные взрослые дяди мучаются с памятником архитектуры. Строили раньше крепко. "Экзекуция" затянулась на неделю. Впечатлений, помнится, была масса...
Иной читатель спросит, а зачем, собственно говоря, об этом, когда статья посвящена проблемам правового регулирования вандализма как совокупности конкретных современных составов преступлений. К сожалению, то, о чем вы прочитали, не просто праздные упражнения авторов на тему разрушения, а попытка понять вандализм как перманентно существующее негативное социальное явление, как разновидность преступности.
Иначе мы никогда не поймем поведения подростка, поставившего перед собой цепь: за ночь срезать все телефонные трубки в микрорайоне, пока не поймем поведения первого бывшего секретаря райкома КПСС, торопившегося отрапортовать, что все храмы на вверенной ему территории разобраны на кирпич, а из оного построен свинарник.
Криминологи путем проведения социологических исследований давно доказали, что жизнь таксофонов в России так коротка только потому, что они местному населению не нужны. Было время, когда россияне якобы не нуждались и в храмах. Теперь восстанавливают. Ну что ж, расценим это как деятельное раскаяние. Чтобы завершить портрет реального современного вандала добавим, что наказанных за порчу таксофонов у нас практически нет. Причины тут как правовые, так и социальные. Кстати, никто в XX веке в России и не был наказан за разрушение храмов. И это, несмотря на наличие в УК РСФСР 1960 года ст. 230 “Умышленное уничтожение, разрушение или порча памятников культуры". В этом нет ничего удивительного: такова идеология времени, когда принято разбрасывать камни. Разрушаемые в советский период нашей истории произведения искусства и архитектуры правящей верхушкой безжалостно были вычеркнуты из перечня мировых ценностей. Статья 230 УК РСФСР имела бланкетную диспозицию, поэтому ответ на вопрос, "что для матери истории ценно" последний раз дал Совмин СССР еще в 1948 году3. Ну а дальше, как водится, разгул местной инициативы...
Итак, еще раз уточним ответ на вопрос, на что направлены действия вандала? Ответ во все времена будет один и тот же. На то, что для него не представляет ценности. Действительно, храм для дикаря не более чем хитроумно сло
1/2002
90
БОРЬБА С
ПРЕСТУПНОСТЬЮ
женная гора камня, а вот стенобитная машина - великая ценность. Ее устройство понятно. Ее портить нельзя, ее нужно хранить. Нетрудно при таких условиях представить участь вандала-воина, который решился бы уничтожить стенобитную машину.
Точно так же ясна судьба любого советского человека, позволившего себе в начале 30-х годов прошлого века поднять руку на так называемое народное добро. Рассуждения следователей этого периода отличались предельной политизированностью и поэтому мало чем напоминали простой категорический силлогизм Аристотеля. "Ты сломал лодочный мотор. Поэтому сейнер не вышел в море. Рыбаки не смогли добыть улов. Рыба не поступила на стол бойцам Красной Армии. Значит, ты подорвал ее боеспособность". Квалификация подобных действий тогда была одна - диверсия. И это в то время, когда осознанно разрушалась целая культура предыдущей эпохи...
Современная судебная практика куда разборчивей. По ст. 281 (диверсия) УК РФ дел практически в России нет: в 1999 году возбудили - 1, а 2000-м - 44 . В прошлом году нашли даже одного виновного. В то же время за этот период времени по ст. 167 УК РФ - "Умышленное уничтожение и повреждение чужого имущества" - было возбуждено соответственно: 47712 и 42068 уголовных дел, по которым к ответственности привлечено 8976 и 9577 человек. Часть фактов умышленного уничтожения чужого имущества сокрыта в массиве дел о хулиганстве, поскольку ст. 213 УК РФ "Хулиганство" в нынешней редакции прямо предусматривает наступление уголовной ответственности за грубое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, сопровождающееся уничтожением или повреждением чужого имущества.
Если исключить требуемое ст. 167 УК РФ причинение значительного ущерба, то получается, что последний состав преступления отличается от предыдущего фактически только тем, что при хулиганстве уничтожение или повреждение чужого имущества должно носить явно демонстративный характер. К сожалению, принятым в Российской Федерации статистическим инструментарием определить точное количество уголовных дел о хулиганстве, связанных с посягательством на имущество, не представляется возможным. Эмпирическим же путем нам удалось установить: чужое имущество из хулиганских побуждений уничтожается или повреждается примерно в 17% случаев хулиганских действий, остальное приходится на применение насилия к гражданам либо угрозу его применения.
Уничтожение чужого имущества из хулиганских побуждений раньше относилось к так называемым злостным хулиганским проявлениям. Правда, о том, что публичное уничтожение имущества следует квалифицировать по ч. 2 ст. 206 УК РСФСР, правоприменителю можно было узнать только из п. 16 постановления Пленума Верховного суда СССР № 9 "О судебной практике по делам о хулиганстве" от 16 октября 1972 года5. Эта рекомендация высшего суда повлекла весьма противоречивую судебную практику, поскольку ее авторами не было предложено четких критериев опасности преступных последствий повреждения чужого имущества из хулиганских побуждений.
Данная проблема за всю последующую историю существования УК РСФСР 1960 года решена не была и перешла в новый УК РФ. Если ст. 167 УК РФ для возбуждения уголовного преследования предполагает обязательное наличие в качестве преступного результата причинение значительного ущерба (величина эта, как видим, сама по себе уже категория неконкретная, поэтому ученые предлагают ее определять не только стоимостью, но и количеством или особой ценностью утраченного собственником имущества6), то относительно преступного результата в виде уничтожения чужого имущества в ходе хулиганских действий законодатель
пока умалчивает. Практика пошла по пути привязки размера ущерба, причиненного в результате хулиганских действий, к одной минимальной заработной плате.
Допустим, запустил недовольный завсегдатай бара неоплаченной бутылкой коньяка в стену и выругался при этом в нецензурной форме, его могут осудить и по ч. 1 ст. 213 УК РФ. Ограничил он свои хулиганские фантазии нецензурщиной и демонстративным битьем бутылки водки, хватит с него и ст. 158 КоАП РСФСР (мелкое хулиганство).
Теперь от подобного хулиганства отпочковался вандализм. Сразу скажем, статья пока редко применяемая. В 1997 году в России по ней было возбуждено 354 дела, в 1999 - 419 дел, а в 2000 - 572, по которым к уголовной ответственности было привлечено соответственно 290, 364 и 446 человек. Что на фоне хотя бы массовой порчи имущества в общественном транспорте говорит как минимум о ее правовом несовершенстве.
Что же останавливает практиков от применения этой нормы? Скажем прямо, нечеткость содержащихся в ней формулировок. Проанализируем сначала состав "осквернение зданий и иных сооружений". Если со зданиями и иными сооружениями сомнений ни у кого нет, то понятие "осквернение" трактуется у нас весьма противоречиво.
В словаре В. Даля слово "осквернить" приравнивается к понятиям "опоганить", "опаскостить" и даже "обесчестить". Например, "осквернить посуду, сделать ее нечистой, мерзкой поганой". Автор словаря раскрывает понятие "осквернение" и через такие выражения, как "осквернить язык бранью", "церкви осквернены неприятелем". Последнее, пожалуй, ближе всего к классическому вандализму.
Следовательно, осквернение не предполагает повреждения здания в ценовом выражении, иначе бы эти действия пришлось бы квалифицировать по совокупности статей 214 и 167, 214 и 213, 214 и 243 ("Уничтожение или повреждение памятников истории и культуры"?) УК РФ. По крайней мере, представляется, что стоимость ликвидации скверны должна быть невелика. Но что в наш разнузданный век скверна? В современном Толковом словаре прочитаем: "Осквернить, это, значит, - опозорить, подвергнуть поруганию, унижению, запятнать чем-либо". Осквернить можно "святыню, душу”.
Если сузить осквернение зданий и сооружений до святынь, то их перечень в масштабах страны будет сравнительно невелик и вряд ли бы для этого в УК РФ учреждали новую статью с чисто символическим наказанием. Законодатель, скорее всего, смотрел на проблему осквернения гораздо шире и утилитарнее. Поэтому, думается, осквернить можно буквально любое, а не только культовое здание, сооружение, например дом соседа. Если следовать практике некоторых других государств, той же Франции, то под осквернение попадет вымазывание ворот дегтем гулящей девушки. Явление для современной России нехарактерное. А вот начертание имени любимой на фасадах видимых издалека зданий и сооружений и в самом деле может быть истолковано как осквернение.
Таких надписей масса, и не только на зданиях, ими пестрят и живописные скалы и другие красоты природы. Однако в данном случае уголовный закон бессилен, так как законодатель ограничил перечень предметов преступного посягательства в ст. 214 УК РФ рукотворными сооружениями.
Скорее всего, введение данного состава в повседневную практику могло бы быть эффективным средством борьбы с любителями пройтись аэрозольным баллончиком с краской по заборам и цокольным этажам зданий. В некоторых странах практики уже давно определились, за какие росписи наказывать, а за какие нет.
Например, в Испании, где многие заброшенные здания исписаны даже лозунгами то за коммунистов, то за Франко, писать на белоснежных вагонах электричек не принято, хотя их трансмиссии, выкрашенные черной краской, разрисованы
1/2002
БОРЬБА С
ПРЕСТУПНОСТЬЮ
91
буквально вдоль и поперек. Одна из причин - реальная угроза наказания. Сурово подобные "художества" наказываются и во Франции. Посетившая Курский областной суд судья по делам несовершеннолетних из Парижа Эмманюэль Робинсон призналась, что за росписи на чужих заборах она обычно приговаривает парнишек к наказанию, известному еще со времен Марка Твена - покраске этого же забора заново. По-нашему, это называется возмещение имущественного ущерба. Кто не верит, что подобное воздействие может быть действенным, путь перечитает "Приключения Тома Сойера".
Под определение "осквернение" не должны подпадать действия, результата которых практически никто не видел. В 1991 году четверо русских парней в Кишиневе "осквернили" местные святыни молдаван: разбросали цветы у памятника Штефану-чел-Маре и надели урну на голову памятника поэту Михаю Эминеску. За последним занятием их и застал наряд полиции. Когда виновных доставили в отдел полиции сектора Буюкань, следователь, удостоверившись, что преступных последствий в результате их действий не наступило, предложил ребят отпустить. Оперативный дежурный решил перестраховаться и оставил их до утра. Нужно ли говорить, что уже через час "они уже с трудом стояли на ногах”. "Энтузиазм” офицеров полиции, сами понимаете. Но каково же было удивление этого следователя, когда он услышал, как оправдывался прокурор сектора перед прокурором республики только за то, что не арестовал четвертого, который в отличие тех трех несчастных вообще ничего не делал, а только поддерживал их своими возгласами.
Данный пример приведен для того, чтобы, во-первых, провести грань между вандализмом в форме осквернения просто здания или сооружения и осквернением святыни, а, во-вторых, между формальным и материальным в этом составе. Для молдаван - Штефан-чел-Маре это что-то вроде нашего Ивана III, а Михай Эминеску практически то же, что для нас Пушкин. Естественно, что осквернение святынь, культовых зданий и сооружений, к ним приравненным, должно наказываться гораздо строже. Кроме того, вандализм всегда материален, данное преступление может быть совершено только с прямым умыслом. Умысел же виновного направлен при осквернении не на начертание чего-то неприличного на фасаде дома, а на то, чтобы его действия стали явными для окружающих. Следовательно, тайных вандалов по УК РФ быть не может, как и подпольных хулиганов.
Таким образом, чтобы ст. 214 УК РФ, наконец, заработала в полную силу, ее необходимо серьезно переработать. Не исключено, что и сменить название. Во-первых, необходимо раскрыть, что провоприменителю следует понимать под осквернением, подчеркнув при этом, почему им содеянное не может квалифицироваться как хулиганство. Составы зачастую очень близки.
Во-вторых, было бы целесообразным ввести квалифицированные формы осквернения, например, святынь; объектов, представляющих особую социальную ценность и т.п.
В-третьих, следует предусмотреть и особо квалифицированные формы осквернения при условии, если они совер
шены неоднократно, группой лиц, с использованием технических средств, машин и механизмов.
В-четвертых, в число предметов преступного посягательства следует включить элементы природного ландшафта.
В-пятых, порчу имущества на транспорте и иных общественных местах не плохо бы выделить в отдельную статью или, по крайней мере, в отдельную часть ст. 214 УК РФ, поскольку в отличие от осквернения в данном случае идет речь о причинении имущественного ущерба собственнику, который, судя по мере наказания, не так велик, чтобы речь зашла о применении ч. 1 ст. 167 УК РФ. Тогда, где критерии этого вреда? Например, в Курском пассажирском автотранспортном предприятии ПАТП-2, обслуживающем подавляющее большинство автобусных маршрутов города, нам сообщили, что практически дня не проходит без того, чтобы сиденья в салонах не были бы исписаны, порваны или порезаны современными микровандалами. При этом очевидно так же и то, что в каждом конкретном случае ущерб незначителен. Как правило, в ПАТП-2 им пренебрегают. Написано что-то на сиденье или нет, сидеть на нем все равно можно.
По этой же причине становятся в тупик следователи милиции, когда к ним приводят парнишку, срезавшего телефонную трубку с таксофона. Традиционные составы преступления - кража, хулиганство здесь не подходят. Трубка стоит менее одного минимального размера оплаты труда, срезал ее парень незаметно для окружающих, иногда к тому же он не достиг еще и 16 лет. Вот здесь бы и применить к нему ст. 214 УК РФ.
Но как суду наказать малолетнего вандала, если заработка у него нет, на работу его по закону взять нельзя, а обязательные работы пока только в проекте, поэтому участь осужденных судьей Робинсон французских Гаврошей ему не грозит.
Авторы далеки от того, чтобы уповать на мощь уголовного закона в борьбе с вандализмом, однако, коль норма вошла в кодекс, она должна работать, а для этого нужна ее скорейшая модернизация.
' См. например, термин "вандализм" в энциклопедическом словаре издательства Брокгауза и Эфрона. С-Петербург, 1892. т. Va. С. 484.
2 См. там же с. 510.
3 См. Постановление Совете Министров СССР "О мерах улучшения охраны памятников культуры". СП СССР. 1948. Ns 6, ст. 81.
4 Здесь и далее по тексту используются статистически данные, содержащиеся в сборниках "Организованная преступность-4"/Под ред. А.И. Долговой. М.: Криминологическая ассоциация, 1998. С. .262-269; Закономерности преступности, стратегия борьбы и закон/Под ред. А.И. Долговой. М.: Российская криминологическая ассоциация, 2001. С. 533 - 545.
5 См.: Бюллетень Верховного суда СССР, 1972, Ns 6; 1977, Ns 6; 1982, Ns 4; 1984, Ns 4.
6 См., например: Комментарий в УК РФ под ред. А.В. Наумова. М.: Юристъ, 1996. С. 432.
7 Кстати, практика применения данной стетьи все-таки есть. В 1997, 1999 и 2000 годах по ст. 243 УК РФ было возбуждено соответственно 25, 85 и 95 дел, по которым к уголовной ответственности привлечено 9, 29 и 14 человек.
1/2002
БОРЬБА С
ПРЕСТУПНОСТЬЮ
Дмитрий ЛИ,
КАНДИДАТ ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК, ДОЦЕНТ КАФЕДРЫ МГЮА
Криминология:
СТАТИСТИЧЕСКИЙ МЕТОД И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
Различные научные подходы, и .соответственно, различные исследовательские методики, используемые в криминологии, порождают в среде специалистов неоднозначные мнения о месте и роли того или иного метода в общей структуре знания о преступности. Автор надеется, что эта статья станет началом открытой дискуссии по вопросу о месте и роли, как статистического метода, так и системного подхода в криминологии.
В настоящее время в российской, как, впрочем, и в мировой криминологии, существует ряд крупных направлений с точки зрения научных подходов к изучению преступности. Например, школы (классическая, антропологическая, социологическая), модели (теологическая, рационалистическая, антропологическая, психиатрическая - А.М. Яковлев), концепции (биологическая, биосоциальная, социологическая).
Все эти направления так или иначе использует статистический метод. Каждый криминолог в большей или меньшей степени аргументирует свою позицию теми или иными статистическими данными. При этом не всегда данные используются корректно, в соответствующей системе координат, точке отсчета, особенно это заметно при сравнительных исследованиях.
Практически все содержание многих источников по криминологии по сути сводятся к качественному описанию предмета - анализ преступности в самых разнообразных ее аспектах: преступность несовершеннолетних, молодежная преступность, женская преступность и т.д. И как иллюстрацию к тому или иному виду преступности авторы приводят те или иные числа, характеризующие данный вид преступности за соответствующий промежуток времени. Или же статистика используется в качестве вводного грозного аргумента, призванного повергнуть в страх сложившимся положением дел в том или ином аспекте преступности.
На наш взгляд, здесь обнаруживаются следующие два затруднения методологического характера, а именно:
1. Говоря о том, какова доля того или иного вида преступлений в общей структуре преступности, мы тем самым как бы спрашиваем - есть ли такая проблема вообще и стоит ли тратить на нее усилия? Быть может, опасность не столь велика и нет смысла "ломать копья"? Как правило, дополнительно приводится динамика изменения показателей преступности за последнее время. И делаются соответствующие выводы, строится практически интуитивный прогноз, основанный на корреляционном анализе в связи с какими-либо качественными изменениями системы (введение новых инструкций, смена руководства правоохранительных органов того или иного подразделения).
На наш взгляд, перед нами просто констатация фактов, зафиксированных в статистическом учете, как минимум и как максимум попытка объяснения динамики изменений за последние несколько лет на основе причинного комплекса преступности. Простая констатация фактов не позволяет быть уверенным, что наука в полной мере, качественно выполняет свою главную роль - правильно объясняет происходящие социальные процессы. Объяснение имеет место, но по сути оно является квазиобъяснением, или объяснением при первом приближении к предмету исследования, первым, печальным этапом, которое некоторые ученые выдают за окончательную, тщательно взвешенную аргументированную позицию. Но при причинном объяснении преступности (сколь бы широким и качественным оно ни было), подкрепленном
различными статистическими данными, невозможно понять механизм функционирования преступности в целом, где, в частности, один изучаемый аспект служит звеном в общей структуре целого явления.
И в этом смысле статистический анализ, чаще всего сводимый учеными к своему единственному методу, а именно к корреляции, служит всего лишь "пособником" для утверждения качественного описания того или иного вида преступности. Статистический анализ используется здесь всего лишь как вспомогательное средство для закрепления подчас неустойчивых предпосылок.
Соответственно, при проблемном описании того или иного аспекта изучаемого явления, статистический подход принимает форму аргумента, становится его выражением, статистика в этом виде служит какому-либо объяснению.
На наш взгляд, статистика должна восприниматься и использоваться как фундамент исследования, как средство для полного объективного (количественного) описания реально функционирующего механизма, а не следовать за причинным комплексом преступности. Иными словами, статистике необходимо придать новое значение, нежели то, которое описано выше.
2. Превалирование качественного описания над количественным предполагает выполнение следующих условий. С одной стороны, до сих пор не определены более-менее четко понятия в данной научной сфере, и это действительно так, а с другой стороны - не существует общепризнанных методик, которые могли быть предложены для реального использования их в научных исследованиях в соответствующих областях познания.
Безусловно, подробное качественное описание необходимо, и даже более того - такое описание представляется первым необходимым этапом в освоении непознанного. Но также очевидно, что после первого этапа наступает второй - количественное измерение изучаемого явления. Он начинается с того момента, когда качественное описание исчерпывает свои потенциальные возможности в деле расширения границ познания.
Наступает момент, когда необходима новая парадигма’. Она появляется тогда, когда накопленный эмпирический материал (качественное описание) все настоятельнее и настоятельнее требует нового осмысления, требует пересмотра сложившихся систем координат, которые в данный момент доминируют в науке.
И в этом смысле статистический подход в криминологии используется лишь очень ограниченно по сравнению со всем спектром его потенциальных возможностей. Более того, на наш взгляд, статистический метод надо рассматривать не просто как один из методов в общей совокупности всех методов криминологии, а в первую очередь - как основание для построения теоретической конструкции, как один из краеугольных камней развития гипотез и теорий.
Предлагая статистику и соответственно статистический метод в качестве одного из оснований для развития теоретических конструкций, необходимо ясно представлять, что этот метод может быть наиболее полно и широко реализован только в русле системного подхода, в частности в рамках структурно-функционального анализа. Попытаемся разобраться, почему именно в этих рамках возможно более широко и глубоко, с разных сторон изучить предмет исследования - преступность как социальное явление, механизм функционирования преступности.
1/2002
БОРЬБА С
ПРЕСТУПНОСТЬЮ
Приняв в качестве исходного момента тот факт, что определенная часть изучаемого явления занимает соответствующую долю, мы прежде всего структурируем предмет нашего анализа. Например, изучение статистического материала за многие годы говорит о том, что преступность несовершеннолетних в общей структуре преступности занимает приблизительно 20%, а рецидив преступности наблюдается в 25%. Структурировав предмет исследования в соответствии с намеченными целями и задачами, переходим в область функционирования. И сразу же возникает вопрос -как, каким образом функционируют, взаимодействуют указанные две части преступности как системы? Оказывается, для того чтобы функционировала преступная субкультура, единственными носителями которой являются лица, у которых наблюдается рецидив преступлений, им необходима такая категория правонарушителей, как несовершеннолетние преступники, из которых в последующем в 74 случаях из 100 получатся лица, у которых будет рецидив преступлений.
В свою очередь, лица, у которых наблюдается рецидив преступлений в прошлом - в 68 случаях из 100 совершили свое первое преступление будучи в несовершеннолетнем возрасте. Что собственно и подтверждает указанную связь между этими двумя категориями преступников.
Соответственно, для того чтобы преступная субкультура функционировала необходимы две категории преступников в определенном объеме от общей структуры всех преступников. Совокупность двух указанных категорий, в среднем около 45% от общей численности всех осужденных, позволяет создать ядро, вокруг которого и будет складываться "почва” для преступной субкультуры.
Таким образом, мы рассмотрели следующие стадии криминологического исследования:
1. Статистика, характеризующая преступников и преступления, как основа для анализа.
2. Структурирование предмета изучения в зависимости от цели и задач данного исследования.
3. Поиски функциональных зависимостей между структурированными частями целого и придания им смыслового значения.
Здесь же построение теоретической конструкции, которая может объяснить механизм функционирования преступности в целом в определенном заданном аспекте. В нашем случае это будут внутренние структурно-функциональные закономерности (СФЗ).
Таким образом, статистика и статистический анализ есть всего лишь начало криминологического исследования в общей цепи всего механизма, а не придаток к качественному описанию тех или иных изменений в нашей реальной жизни.
Системный подход позволяет охватить большее количество аспектов изучаемого явления, рассмотреть анализируемый предмет со всех сторон, разумеется, доступных на текущий момент науке криминологии. Очевидно, что переплетение различных свойств и черт анализируемого предмета с целым спектром конкретных обстоятельств реальной жизни порождает новые отношения, новые свойства, новое поведение объекта, но это вовсе не означает, что системный подход не имеет перспективы развития. Только в рамках системного подхода возможно более-менее точное прогнозирование будущего состояния изучаемого объекта или анализируемой структуры.
Таким образом, само строение окружающего нас мира и составных его частей предполагает системное изучение свойств и черт анализируемых предметов в совокупности. Причинно-следственный комплекс возможно рассматривать как отдельный фрагмент целого, отдельно взятую составную часть, которая здесь может служить основанием для более широкого изучения предмета исследования.
Безусловно, системный подход не может рассматриваться как панацея от всех бед, но также очевидно, что соединяя в себе как составные части, другие подходы к изучению предмета, он открывает новые перспективы при анализе различных сторон преступности как социального явления, новое понимание механизма функционирования преступности как системы.
Методика исследования в социологии по сравнению с криминологией в российской науке более отработана и уже приобрела достаточно четкие очертания 3.
Российские криминологи в силу своего понимания преступности как особого явления в человеческом обществе, как правило, всячески отторгают годами наработанные, апробированные методики исследования.
Обратите внимание, как сравнительно мал по объему материал, относящийся к методологии, как невелико количество методов криминологического исследования в принципе. В противоположность этому положению вещей, в социологии разработаны самые различные методики в зависимости от целей и задач исследования.
Почему наблюдается эта катастрофическая разница между двумя науками, изучающими человеческое общество, причем социология изучает общество во всех известных проявлениях, включая девиантное поведение, а криминология всего лишь один конкретный аспект?
С одной стороны, в качестве вероятной причины возможно указать на разобщенность ученых, как правило, не контактирующих между собой самым тесным образом. Такая разобщенность объясняется в первую очередь тем, что каждый ученый претендует в своей области на уникальность, на особую специфику предмета своего изучения, вследствие чего и происходит разграничение методов разных наук. Причем это характерно и для гуманитарных, социальных наук, и наук так называемого естественнонаучного цикла. В первом случае, например, математика используется ограниченно, а во втором случае - практически на всех этапах исследования. При этом и гуманитарные науки, и науки естественные изучают окружающий нас мир во всех его проявлениях, но на разных уровнях, в разных аспектах.
А с другой стороны, непроизвольная сплоченность вокруг одних и тех же проблем, но с целью разрешить их только своими средствами, изучая их с различных точек зрения, с различных аспектов, не позволяет ученым соединить усилия в достижении своих целей.
И складывается парадоксальная ситуация, которая в конечном итоге и служит потенциалом для развития научной мысли в целом.
Парадокс заключается в том, что практически все без исключения науки твердят о специфике предмета своего изучения и о соответствующих методиках, но на самом деле ученые даже из смежных областей науки (социология, криминология) не используют и десятой доли достижений специалистов из других областей знания. Все это приводит к тому, что каждый занимается разведением "уксуса", каждая отрасль науки "варится” в собственном соку, пренебрегая успехами соседей.
И в этом смысле следующим шагом в развитии науки, безусловно, станет развитие исследований на стыке наук, которые позволят использовать самые различные научные достижения, знания, полученные человечеством, а не только отдельно взятой науки. Но, несмотря на все вышеуказанные тезисы, мы не опровергаем специфику изучения той или иной области научного знания. Одна из задач заключается в том, чтобы акцентировать внимание на недостаточность положительного интеграционного начала в научных подходах смежных наук, сложившееся в настоящее время.
Статистический анализ есть первое приближение к истине при изучении предмета исследования, а системный подход -мировоззренческая позиция, которая позволяет увидеть некоторые аспекты, каковые в науке ранее не рассматривались, каковым ранее не уделялось должного внимания. А в целом, конечно, системный подход есть всего лишь попытка ученых с новых позиций описать окружающий мир, объяснить механизм его функционирования и наиболее точно спрогнозировать предстоящую ситуацию в анализируемом пространстве.
' Кун T. Структура научных революций. - М., 1977.
2 Ядов В.А. Стратегия социологического исследования.- М., 1998.
3 Давыдов А. А. Системная атака на статистический подход в эмпирической социологии//Социологические исследования 2001, Ns7.
1/2002
94
БОРЬБА С
ПРЕСТУПНОСТЬЮ
Сергей МИЛЮКОВ, профессор кафедры Санкт-Петербургского юридического института Генеральной прокуратуры РФ, ДОКТОР ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК
О КРИМИНОЛОГИЧЕСКОЙ ОБОСНОВАННОСТИ УГОЛОВНО-ПРАВОВЫХ НОРМ, ОХРАНЯЮЩИХ ИНТЕРЕСЫ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ
Сначала 90-х гг. XX века Россия оказалась в такой демографической ситуации, которую иначе как коллапс, катастрофа квалифицировать невозможно. На фоне резкого сокращения рождаемости увеличивается смертность, ухудшаются все параметры соматического и психического здоровья населения и, как следствие, сокращается продолжительность жизни. Так, в первом полугодии 2001 г. в Санкт-Петербурге родилось 16, 3 тыс. детей, в Ленинградской области - 6, 0 тыс. Число же умерших в городе составило 38, 4 тыс. человек, в области - 16, 9 тыс. человек.1
В глубоком кризисе находится и российская семья: за тот же период в Петербурге было заключено 14, 4 тыс. браков, а расторгнуто 15, 4 тыс., в Ленинградской области соотношение этих показателей составило 4, 6 и 4, 5 тыс.2 Все большее число детей рождается вне брака, младенцы с самого начала жизни находятся в неудовлетворительных материально-бытовых и духовно-нравственных условиях.
В этой ситуации российское общество и государство, казалось бы, должны предпринимать все возможные усилия по перелому обозначившихся тенденций, охране жизни и здоровья малолетних, обеспечению нормальных условий их существования и развития.
Однако факты свидетельствуют о том, что влиятельные в политическом и экономическом отношении силы как в России, так и за ее рубежами, не заинтересованы в расширенном воспроизводстве населения в нашей стране.
Отчетливо это проявляется в подходе отечественного законодателя к абортам. Российская Федерация относится к немногочисленной группе стран, где для производства названной операции достаточно лишь волеизъявления беременной, тогда как в 119 из 193 стран мира аборты разрешены только при угрозе жизни или здоровью женщины. А в большинстве других к ним добавляются сугубо экстраординарные обстоятельства (изнасилование, инцест и т.п.).3 К тому же если аборт по произвольному желанию женщины допускается при сроке беременности до 12 недель, то по так называемым социальным показаниям этот срок увеличивается до 22 (!) недель (ст. 38 Федерального закона с примечательным названием "Основы законодательства РФ об охране здоровья граждан").
В соответствии с постановлением Правительства РФ от 8 мая 1996 г. № 567 к социальным показаниям относятся, в частности, признание мужа или жены безработными, нена-хождение женщины в браке или его расторжение по инициативе женщины во время беременности, отсутствие жилья, проживание в общежитии, наличие у беременной статуса беженца или вынужденного переселенца, многодетность (трое и более детей) и (NB) доход на одного члена семьи менее прожиточного минимума, установленного для данного региона.4
Между тем современные исследования показывают, что на всем протяжении внутриутробного развития плод не может считаться частью тела матери. Его нельзя уподобить органу или части органа материнского организма. Так, через несколько дней после зачатия у плода формируются дыхательная, нервная и пищеварительная системы, внутренние
органы. Через 18 дней начинает биться сердце, в 21 день приходит в действие его собственная система кровообращения, кровь плода не смешивается с кровью матери и может отличаться от нее по группе. В 8 недель - умеет сосать палец и держит положенный ему на ладошку предмет, совсем как новорожденный младенец. Он чувствует боль и отдергивает руку, если ее уколоть. В 10 - 12 недель у него уже можно снять отпечатки пальцев, он двигает глазами и языком. В 11 - 12 недель - дышит, реагирует на свет, тепло, шум. Все системы его органов полностью сформированы. В 14 недель сердце плода перекачивает 24 литра крови в день".6
Сказанное в достаточной мере говорит в пользу немедленного прекращения сложившейся в России практики массового умерщвления живых человеческих существ (ежегодно производится несколько миллионов только легальных абортов), причем самым варварским, средневековым способом разрывания их на части. Аборт должен быть переведен в ранг убийств и исключать уголовную ответственность для его исполнителей и подстрекателей только в состоянии крайней необходимости (то есть по медицинским показаниям, а возможно, хотя это требует дальнейшего обсуждения, в случаях инцеста и изнасилования). Конечно, для самой беременной такое убийство в некоторых (но не во всех!) случаях, о которых пойдет речь ниже, будет считаться совершенным при смягчающих обстоятельствах.
Такое отношение к абортам соответствует отечественным правовым традициям. Речь идет не только о запрещении абортов в сталинский период, но и отнесение еще в XIX веке названных операций к особому виду убийства.6
Предлагаемый революционный пересмотр отношения к абортам потребует значительных денежных, материальных и кадровых затрат. Однако они отнюдь не непосильны для России, как кажется на первый взгляд.
Во-первых, должны быть незамедлительно пересмотрены цены, по которым из России широким потоком идет углеводородное сырье, лес, металлы и другие богатства, ресурсы которых ограничены и невосполнимы. Образовавшийся дополнительный доход следует направить на выплату пособий на содержание детей (их размер, естественно, должен соответствовать прожиточному минимуму), развитие здравоохранения (прежде всего педиатрии), дошкольного и школьного образования, физической культуры подростков и ювенальную правоохрану. Мировое сообщество и, прежде всего, т.н. "цивилизованные" государства должны с пониманием отнестись к подобным шагам российского государства. Если этого не произойдет - будет очевиден демагогический характер постоянной "тревоги" зарубежных и отечественных правозащитников по поводу нарушения прав человека в России. Конечно, не следует отвергать возможность международного контроля за целевым расходованием полученных денег. Ибо они могут быть разворованы коррумпированными государственными структурами и паразитирующими на милосердии всевозможными фондами.
Во-вторых, колоссальные резервы надлежащего обеспечения права на жизнь родившихся и еще не родившихся детей имеются и внутри России. Богатые и сверхбогатые слои населения
1/2002
БОРЬБА С
ПРЕСТУПНОСТЬЮ
должны осознать мировой исторический опыт последствий резкой поляризации граждан по имущественным и иным социальноправовым признакам. По данным академика Г.В. Осипова7, еще в 1995 г. соотношение доходов 10 % самых бедных групп населения в России составило 14:1, тогда как предельно-критическое значение этого показателя в мире равно 10:1.
Реальным механизмом справедливого перераспределения доходов может стать специальный налог. Причем, в отличие от существовавшего в советский период налога за бездетность, он должен, по нашему мнению, быть прогрессивным и стимулировать создание не однодетных, а многодетных семей.
Немногим более бережно современное российское общество и государство относится к охране жизни уже родившихся детей. Если Уголовные кодексы РСФСР 1926 и 1960 гг. не знали специальной нормы, предусматривающей ответственность за убийство матерью своего новорожденного ребенка, то современный законодатель в условиях резкого сокращения рождаемости и депопуляции населения ввел в правовое поле соответствующий "привилегированный" состав убийства. Одновременно нарастала пассивность правоохранительных органов по выявлению детоубийств и изобличению виновных в их совершении.8
Резкое понижение наказания за убийство младенца в юридической литературе обычно объясняется неуравновешенным психическим состоянием роженицы во время родов или сразу после них. Так, А.Н. Красиков в 1996 г, писал по этому поводу: "Убийство матерью новорожденного ребенка... признается привилегированным в силу того, что женщина в период физиологических родов испытывает особо болезненные психофизиологические страдания".9 Это мнение разделил и С.В. Бородин, который утверждает, что "в тех случаях, когда мать предприняла меры к спасению жизни ребенка, а потом убила его, убийство... нельзя считать совершенным сразу же после родов. Поэтому и не следует относить его к убийству матерью новорожденного ребенка".10
Однако эти и им подобные суждения прямо противоречат закону, который, как признает, скажем, А.Н. Красиков на той же странице процитированного выше его сочинения, содержит не два, а т р и смягчающих обстоятельства” . Проще говоря, даже ледяное спокойствие убийцы во время умерщвления собственного ребенка не может исключить квалификации содеянного по ст. 106 УК РФ.
Тем не менее названный автор, стремясь, очевидно, "подправить" законодателя, утверждает, что убийство, совершенное матерью, "которая находилась в нормальном состоянии в процессе родов и после них и которое не было обусловлено психотравмирующей ситуацией и психическим расстройством, влечет ответственность на общих основаниях"12. Это мнение разделили такие известные ученые, как Н.Г. Иванов, И.Я. Козаченко, В.Ф. Караулов13. Думается, однако, что более правильным будет применение диспозиции ст. 106 УК РФ в направлении, которое избрал белорусский законодатель.
Ст. 140 УК Белорусской Республики 1999 года устанавливает ответственность за "убийство матерью своего ребенка во время родов или непосредственно после них, совершенное в условиях психотравмирующей ситуации, вызванной родами”14. Вместе с тем в данной редакции от законодательного регулирования уходят случаи детоубийства, совершенные ввиду неблагоприятно сложившихся жизненных обстоятельств, которые побуждают роженицу избавиться от ребенка. Важно учесть, что эта ситуация, травмируя психику женщины, все же не приводит ее в расстройство, при котором она не в полной мере отдает отчет в содеянном и частично утрачивает способность руководить своими действиями (бездействием).
Исходя из изложенного нами предлагается новая редакция ст. 106 УК РФ:
”1. Убийство матерью новорожденного ребенка в состоянии психического расстройства, не исключающего вменяемости, наказывается лишением свободы на срок до трёх лет.
2. То же деяние, совершенное впервые в условиях психотравмирующей ситуации, наказывается лишением свободы на срок до шести лет”.
Как видно из содержания сконструированных нами норм, законодателю рекомендуется дифференцировать ответственность и наказание за два вида детоубийства при смягчающих обстоятельствах, к тому же предусмотрев дополнительное условие (совершение убийства впервые) применительно ко второму, менее извинительному виду. Что же касается прочих разновидностей детоубийства, то, при принятии предлагаемого решения, они легально будут квалифицироваться по ч. 1 или ч. 2 ст. ст. 105 УК РФ с возможным применением ст. 62 и 64 того же Кодекса.
Существующая ныне норма об ответственности роженицы за убийство своего ребенка страдает еще одним серьезным недостатком. Он появился вследствие того, что законодатель в 1996 году дифференцировал возраст, с которого наступает уголовная ответственность за убийство, установив его за совершение преступлений, предусмотренных ст. ст. 106 - 108 УК РФ, с 16 лет, а за убийство без смягчающих обстоятельств - с 14 лет (см. ч. ч. 1и 2 ст. 20 УК). Тем самым он блокировал действие специальных норм к убийцам, достигшим 14-летнего, но не достигшим 16-летнего возраста, чем поставил их в крайне невыгодное положение по сравнению с более старшими, но все же несовершеннолетними и даже взрослыми преступниками. Действительно, 14-летней детоубийце грозит лишение свободы от шести до десяти лет лишения свободы, а 16-летней лишь до пяти (!) лет.
Данное утверждение, зафиксированное нами в одной из публикаций16, вызвало критику со стороны А.Н. Попова. При этом главный его аргумент сформулирован следующим образом: "Если лицо, совершившее общественно опасное деяние, не может быть привлечено к уголовной ответственности по привилегированному составу, например, в силу не достижения необходимого для этого возраста, то оно вообще не может быть привлечено к уголовной ответственности”18.
Это соображение, однако, противоречит устоявшемуся на протяжении долгих десятилетий мнению видных ученых-юристов, которое к тому же было подкреплено авторитетом верховных судебных инстанций. Так, еще в 1970 году В.Д. Меньшагин писал в капитальном курсе уголовного права: "Если среди лиц, участвовавших в вооруженных нападениях банды, окажутся несовершеннолетние в возрасте от 14 до 16 лет, виновные в тех или иных насильственных действиях или хищениях государственного, общественного и личного имущества граждан, то уголов ная ответственность должна наступить по соответствующим статьям об умышленном убийстве или умышленном телесном повреждении, или за кражу, грабеж и разбой"17. Годом спустя в комментарии к УК РСФСР, изданном тиражом 190 тыс. экземпляров и попавшему тем самым на стол каждому или почти каждому следователю, прокурору, судье и адвокату (а в советское время такой комментарий по существу имел силу закона) было указано: "Лица в возрасте от 14 до 16 лет, организовавшие банду, примкнувшие к ней или участвующие в организуемых бандой нападениях, несут уголовную ответственность только за преступления, предусмотренные ст. 10"18 (УК 1960, - С.М.).
Ничего не изменилось и в постсоветское время. Аналогичное разъяснение мы находим и в комментарии к УК РСФСР, изданном массовым тиражом после почти 10-летнего перерыва19 . Впрочем, это толкование из ранга доктринального перешло в более высокий ранг официального судебного. Пункт 11 Постановления № 9 Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 1993 года "О судебной практике по делам о бандитизме” установил: "Лица в возрасте от 14 до 16 лет, совершившие различные преступления в составе банды, подлежат ответственности лишь за те конкретные преступления, ответственность за которые предусмотрена с 14-летнего возраста (ст. 10 УК РСФСР)"20.
Сравним теперь санкции ст. 77 УК РСФСР ("бандитизм") и составов тех конкретных преступлений, которые предлагались к вменению лицам от 14- до 16-летнего возраста. За бандитизм вплоть до 1 января 1997 года полагалось наказание в виде лишения свободы на срок от 3 до 15 лет с конфискацией имущества или смертной казни с конфискацией имущества. С учетом ч. 2 ст. 24 УК РСФСР несовершеннолетнему в возрасте от 16 до 18 лет реально грозило лишение свободы от 3 до 10 лет.
I/2002
БОРЬБА С
ПРЕСТУПНОСТЬЮ
Участнику же банды, не достигшему 16-летнего возраста, полагалось за т о ж е деяние от 8 до 10 лет лишения свободы, если вменялось умышленное убийство из корыстных побуждений (п. "а" ст. 102 УК РСФСР) или разбой, совершенной организованной группой (ч. 3 ст. 146 УК РСФСР в редакции Федерального закона от 1 июля 1994 года)* 2 * *’. К тому же в силу ч. 1 ст. 40 УК РСФСР несовершеннолетнему в возрасте от 14 до 16 лет грозило полное или частичное сложение наказаний (скажем, за те же квалифицированный разбой и убийство), тогда как состав бандитизма, по лишению его официальных толкователей, долгое время (до 1993 года) охватывал все деяния (в том числе убийство), совершенные бандой и не требовал дополнительной информации по иным статья УК.
Конечно, после принятия УК РФ 1996 года отмеченная коллизия устранена, т.к. законодатель резко поднял нижнюю границу санкции нормы, устанавливающей наказуемость бандитизма (настолько резко, что она для несовершеннолетних, привлекаемых к ответственности по ч. 1 ст. 209 УК, стала абсолютно определенной22 - 10 лет лишения свободы). Однако никто не может гарантировать, что подобные системные противоречия не появятся в будущем. Качество современной нормотворческой практики, к сожалению, дает для этого весомые основания.
Выход из создавшегося положения видится в понижении возрастного параметра субъекта т.н. привилегированных составов убийства. Единственным исключением, пожалуй, может стать, на наш взгляд, ст. 108 УК РФ ("Убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны либо при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление”), ответственность по которой должна наступать лишь по достижению 16-летнего возраста. Но об этом придется специально указать в ч. 2 ст. 20 УК.
Однако реализация предлагаемого нами изменения закона не может полностью решить проблемы соотношения общих и специальных норм. Коллизия, аналогичная вышепро-анализированной, имеет место и между ст. ст. 111, 112, с одной стороны, и ст. ст. 113 и 114 УК - с другой.
Поэтому более кардинальным представляется дополнение ст. 20 УК РФ новой частью третьей (при этом нынешняя ч. 3 этой статьи переместится на четвертую позицию) следующего содержания:
"Уголовная ответственность лиц, не достигших шестнадцатилетнего возраста за деяния, предусмотренные иными составами, допускается лишь в пределах действия норм, перечисленных в части второй настоящей статьи. При этом наказание должно быть назначено в рамках санкции статьи, предусматривающей более мягкое наказание".
Рамки настоящей публикации не позволяют исчерпать всех проблем, вытекающих из существа ее заголовка. Так, во многом неудовлетворительно действующее законодательство отражает половую неприкосновенность малолетних потерпевших обоего пола23.
В заключение коснемся вновь введенной в уголовно-правовое поле нормы под названием "Неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего". Ее появление, думается, стало ответом законодателя на потребности практики и большой фактический материал, накопленный криминологами в последнее десятилетие24.
Однако обращение к диспозиции названной статьи вызывает недоумение. Ее содержание (на манер ст. 275 УК) скорее может быть названо "Жестокое обращение с несовершеннолетними". Конечно, законодатель, вправе, в том числе исходя из уголовно-политических соображений, специально выделить такую норму (хотя, на наш взгляд, личность несовершеннолетнего в достаточной мере защищена п. "г” ч. 2 ст. 117 и другими статьями, сосредоточенными в главе 16 Особенной части УК РФ). Но это не должно мешать уголовному преследованию лиц, создающих подросткам условия безнадзорности за их поведением.
Исходя из сказанного, мы предлагаем:
1) . исключить из диспозиции ст. 156 УК РФ слова "если это деяние соединено с жестоким обращением к несовершеннолетним", заменив их словами "повлекшее причинение
несовершеннолетнему существенного физического или нравственного вреда либо совершение им тяжкого преступления”;
2) . в санкции той же статьи слово "двух" заменить словом "трех" (тем самым данный состав будет переведен из категории преступлений небольшой тяжести в следующею категорию преступлений средней тяжести что, как представляется, более адекватно отразит степень опасности данного деяния);
3) . считать текст данной статьи (с учетом предлагаемых корректив) ее частью первой;
4) . дополнить рассматриваемую статью частью второй следующего содержания:
”2 . То же деяние, повлекшее смерть несовершеннолетнего или причинение ему тяжкого физического либо нравственного вреда, а равно совершение им особо тяжкого преступления, наказывается ограничением свободы на срок до трех лет либо арестом на срок от четырех до шести месяцев, либо лишением свободы на срок до шести лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет или без такового".
' Санкт-Петербургские ведомости. 2001. 2авг.
2 Там же.
3 См.: Попов А.Н. Преступления против личности при смягчающих обстоятельствах. СПб, 2001. С. 11 - 15.
4 По официальным данным, прожиточный минимум в Санкт-Петербурге в сентябре 2001 г. составил для мужчин в трудоспособном возрасте 2072,5 руб., для женщин в том же возрасте - 1706,1 руб., для детей в возрасте до 6 лет - 1221,8 руб., для детей в возрасте от7 до 15лет-1767, 6 руб. (Санкт-Петербургские ведомости. 2001. 16 окт.).
5 Попов А. Н. Указ. соч. С. 12: См. также: Милюков С. Ф. Российское уголовное законодательство: опыт критического анализа. СПб, 2000. С. 160- 161.
3 См.: Красиков А. Н. Ответственность за убийство по российскому уголовному праву. Саратов, 1999. С. 19.
7 Известия Методического центра профессионального образования и координации научных исследований ГУК МВД России. 1996. № 2. С. 24.
3 См.:Лукичев О.В. Детоубийство: уголовно-правовая и криминологическая характеристика. СПб, 2000. С. 5-6.
9 Красиков А.Н. Уголовно-правовая охрана прав и свобод человека в России. Саратов, 1996. С. 45.
'° Уголовное право. Особенная часть / Под ред. Л.Д. Гаухмана и С.В. Максимова. 7. 1. М., 1999. С. 69.
" См.: Красиков А.Н. Указ. соч. С. 45.
12 Красиков А.Н. Указ. соч. С. 47.
13 См.: Красиков А.Н. Ответственность за убийство по российскому уголовному праву. С. 98-99.
14 Уголовный кодекс Республики Беларусь / Обзорная статья А. В. Баркова. Минск, 1999. с. 123. Гораздо менее удачным представляется текст ст. 117 УК Украины, вступившего в силу 1 сентября 2001 года. Он таков: "Умышленное убийство матерью своего новорожденного ребенка во время родов или тотчас после родов " (Уголовный кодекс Украины / Сост. и переводчик В.И. Тюнин. Харьков, 2001. С. 62).
'5 См.: Милюков С.Ф. Российское уголовное законодательство: опыт критического анализа. С. 218.
:з Попов А. Н. Указ. соч. С. 52.
17 Курс советского уголовного права / Под ред. А. А. Пионтковского, П.С. Ромашкина, В.М. Чхиквадзе. Том 4. М., 1970. с. 171.
13 Комментарий к Уголовному кодексу РСФСР/Под ред. Г.З. Анашкина, И.И. Карпеца, Б.С. Никифорова. М„ 1971. С. 176.
” См.: Комментарий к Уголовному кодексу РСФСР/Под ред. В.И. Радченко, А.С. Михлина, И.В. Шмарова. М., 1994. С. 141.
20 Бюллетень Верховного суда РФ. 1994. № 3.
2' Возможность квалификации действий 14-15 -летнего участника бандгруппы по статьям о причинении вреда здоровью, а тем более устанавливающих ответственность за грабеж или кражу (?) о которой писал когда-то В.Д. Меньшагин, нам представляется зфемерной.
22 Ю.И. Ляпунов, А.Н. Игнатов, И.Я. Козаченко и многие другие видные правоведы категорически утверждают, что действующий УК РФ санкций такого вида не содержит (см. соответственно: Уголовное право. Общая часть / Под ред. А.Н. Игнатова и Ю.И. Красикова. Т. 1. Общая часть. М., 1998. С. 25; Уголовное право. Общая часть / Под ред В.Н. Петрашева. М., 1999. С. 71.) Применительно к несовершеннолетним абсолютно определенные санкции содержат также ч. 3 ст. 205, ст. ст. 275, 277, 278, 279, 281, 295, 317,4.2 ст. 356, ст. ст. 357, 358 и др. УКРФ.
23 См. об зтом: Милюков С. Ф. Российское уголовное законодательство: опыт критического анализа. С. 223-226.
24 См., прежде всего: Шестаков Д.А. Семейная криминология. СПб, 1996 и др. сочинения этого ученого.
I/20Q2
БОРЬБА С
ПРЕСТУПНОСТЬЮ
97
Геннадий МИШИН,
докторант юридического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова
Глобальное государство и глобальная УГОЛОВНАЯ ПОЛИТИКА КАК ОТВЕТ НА ВЫЗОВ МЕЖДУНАРОДНОГО ТЕРРОРИЗМА*
Особенностью современного мира стало нарастание угроз глобального характера, представляющих опасность самому существованию человечества и нашей планеты. И независимо от происхождения угроз - социальных или техногенных - ответом человечества на эти вызовы может стать лишь скорейшая глобальная политическая интеграция в целях усиления саморегулирования и контроля. Об этом же нам пришлось выступать в начале 2001 года в связи с обсуждением темы "Глобализация преступности" на "круглом столе" в Институте государства и права РАН (организованном Московским центром по изучению транснациональной организованной преступности и коррупции, который учрежден ИГПРАН и Американским университетом г. Вашингтона), акцентируя внимание на угрозах, исходящих от таких экстремистских фундаменталистских групп, как исламское движение "Талибан".
В последние дни рядом политических деятелей и наблюдателей обращается внимание на то, что 11 сентября мир вступил в новую эпоху - период кризиса международной системы безопасности. Однако эта констатация имеет характер философского обобщения и не сопровождается необходимыми конструктивными предложениями. Обнаруживается лишь сходство позиций в том, что обоснованная и в целом пользующаяся поддержкой мирового общественного мнения акция возмездия независимо от её успешности не послужит укреплению безопасности. Слишком уязвима для критики и чревата ошибками в очередной раз выполняемая США роль "громилы", взявшегося наводить порядок в мире по своим "понятиям". Утверждение о том, что мир изменился, верно, если пережитый трагический опыт консолидирует мировое сообщество в понимании "добра” и "зла” и заставит его ускорить продиктованное императивом глобальной безопасности преобразование своей политической организации (которое, впрочем, продолжает и все основные тенденции предшествующего экономического и социального развития). А для этого необходимо прояснить цель и определить последовательность предстоящих преобразований.
В поисках решения поставленной проблемы особого внимания заслуживает позиция, высказанная доктором политических наук Э Баталовым, а именно следующее его утверждение. "Пока на земле не сложится миропорядок, базирующийся на новом глобальном социальном контракте, то есть созданный усилиями всех стран и являющий баланс основных национальных и региональных интересов, мир будет оставаться предельно хрупким и уязвимым со стороны сил, остающихся за пределами планетарного "истеблишмента". И в первую очередь со стороны анархотерроризма - организованного и стихийного.
А пытаться утвердить гарантированный миропорядок лишь с помощью грубой силы - значит создавать новые предпосылки для глобального хаоса ..."1 Как видим, усматривая выход из кризиса в создании глобального государства (как известно, социальный контракт (общественный договор) лежит в основе политико-правовой конструкции демократического правового государства), этот автор относит его реализацию в неопределенную перспективу, когда все нации сочтут возможным присоединиться к глобальному общественному договору.
Как представляется, ошибка сторонников приведенной позиции в том, что они мыслят в категориях современного международного права, кризис которого сами же фиксируют.
История свидетельствует, что государственная, то есть принудительная, организация человеческого общежития диктовалась императивом безопасности, а не правом (так раскрываются и естественно-научные основания государственности). Поэтому первые государства были монархическими, а не демократическими и их власть обосновывалась авторитетом Бога, поскольку признается, что иерархия господства и подчинения санкционирована свыше. Государство было призвано усмирить "борьбу всех против всех" и гарантировать выживание если и не каждому отдельному человеку, то по крайней мере человечеству как виду. И с этой задачей оно справилось.
Выходом из современного кризиса международного права и системы международной безопасности также должно стать формирование государственности, но на более высоком - глобальном (универсальном) - уровне.
Обострение угрозы международного терроризма, связанного с анархической политикой отдельных государств, переводит в практическую плоскость вопросы контролируемого преобразования политических режимов, представляющих потенциальную опасность для человечества. Напомним, что само современное международное право формировалось и существует как продукт цивилизации. По этой причине классический труд российского ученого Ф.Ф. Мартенса, опубликованный в начале прошлого столетия, назывался "Современное международное право цивилизованных народов".
Невозможно отнести к цивилизованным политические режимы, исповедующие идеологию религиозного фундаментализма, не следует и ожидать, что они когда-либо станут добросовестными субъектами международного права. Поэтому первоочередным требованием мирового сообщества должно стать отделение религии от государства, в том числе на основании недопустимости посягательства на свободу совести, а также соответствующей дискриминации (вспомним, например, о положении личности в освященной тради
* По данной теме см. также наши тезисы "От международного уголовного права - к глобальной уголовной политике " в материалах Международной конференции "Мировое сообщество против глобализации преступности и терроризма", проведенной 23-24 октября 2001 года в Москве. Всемирным Антикриминальным и Антитеррористическим Форумом (ВААФ), размещенные в Интернете на сайте: www.WAAF.ru.
1/2002
БОРЬБА С
ПРЕСТУПНОСТЬЮ
циями индуизма кастовой структуре или о правах женщины в исламе). Рассчитывать же на результативность процесса эрозии пораженных вирусом нетерпимости традиционалистских этнических культур не приходится, как ввиду объективной неотложности, так и с учетом сомнений в её реальности в обозримой перспективе * 2.
Потенциальная опасность для современной цивилизации исходит от любого фундаментализма.
Не случайно как раз в эти сентябрьские дни главой внешнеполитического ведомства Великобритании Дж. Стро было заявлено, что одним из факторов, питающих исламский терроризм, является политика Израиля3. Возможные угрозы для безопасности мирового сообщества исходят и от экстремистов в рядах участников антиглобалистского движения. Пока антиглобалисты не выработали собственной идеологии и не объединились, но рост напряженности на почве критики глобализации заметен даже в среде православных россиян. Такое отношение к глобализации инициируется отдельными иерархами Русской Православной Церкви: по мнению архимандрита Алипия (Кастальского-Бороздина), глобализация предполагает, наряду с объединением самобытных культур в единую сверхкультуру и образованием единой цивилизации без деления на государства, также создание единой универсальной религии на базе традиционных верований, что дает ему основания определять феномен глобализации как инструмент апостасии (вероотступничества).
Наряду с укреплением безопасности, глобальная государственность позволит найти решение глобальной экономической проблемы, связанной с диспропорциями в благосостоянии населения экономически развитых стран, входящего в так называемый золотой миллиард, и остального человечества. Этого удастся достичь на основе единой налоговой системы путем рационального и справедливого перераспределения выгод и издержек глобального экономического развития (работа по созданию основ мирового налогового кодекса ведется под эгидой ООН).
Построить глобальную государственность невозможно без использования правовых средств принуждения.
Начало эпохи глобализации, одной из особенностей которой стало последовательное ограничение суверенитета национальных государств, можно связывать с созданием Организации Объединенных Наций. Имея основной функцией предотвращение и урегулирование споров, обеспечение всеобщего мира и безопасности, ООН представляет собой прототип глобального государства. Закономерно, что все более явную недостаточную эффективность этой организации большинство наблюдателей объясняют не только усложненностью процедуры принятия решений, но и отсутствием действенных механизмов их принудительного исполнения, в связи с чем выдвигаются предложения о создании при ООН постоянных Вооруженных сил4 или спецслужбы 5 6.
Для корректировки сложившегося положения в качестве исходной посылки можно рекомендовать идею Гегеля о том, что всемирная история, рассматриваемая как последовательный процесс признания (позитивирования) прав человека, начиналась именно с формирования системы уголовного права (сначала в форме обычного права)®. Приоритетность развития уголовного права в усилиях по преодолению анархического мироустройства и формированию глобальной государственности должна быть ясно осознана. И в этой связи особого внимания заслуживают два обстоятельства.
Первое. Уже в существующем международном праве государства, во внешней или внутренней политике которых
обнаруживается международно-правовая опасность, признаются субъектами преступлений. Причем высшей формой ответственности государства-преступника является лишение его суверенитета. Другими словами, государство отвечает своей жизнью (предполагается, что само понятие уголовного закона этимологически происходит от обязанности нарушителя отвечать головой). Само собой разумеется, что применение санкций от имени международного сообщества строго регламентируется для исключения самоуправства и злоупотреблений со стороны заинтересованных держав. В свою очередь, в соответствии с обычаями международного права физическое лицо-преступник несет ответственность за международное преступление независимо от того, является ли государство, гражданство которого он имеет, участником конвенции по борьбе с данным преступлением.
Второе. В будущей глобальной уголовной политике существенно уменьшится острота проблемы коллективной ответственности. Устранится основание ответственности населения перед мировым сообществом за преступную политику правителей национальных государств, поскольку все люди будут связаны личными обязательствами (правоотношениями) с глобальным государством как его граждане.
В качестве первых конкретных шагов в направлении формирования глобальной уголовной политики необходимо ускорить принятие проекта Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества, третий по счету проект которого приняла Комиссия международного права ООН в 1996 г. и вступление в силу Статута Международного уголовного суда, принятого и открытого для подписания в 1998 г. на Дипломатической конференции полномочных представителей в Риме. Для последнего документа возможно потребуется упростить процедуру (установлено, что Статут вступит в силу после ратификации 60 странами, но пока ратификационные документы представили лишь 38 стран). Целесообразно вернуться к ранее отвергнутому предложению об учреждении Суда резолюциями Генеральной Ассамблеи и Совета Безопасности, а не на основе многостороннего договора.
Не углубляясь в специальный анализ содержания этих документов, отметим, что они закладывают фундамент глобальной (универсальной) уголовной политики и создают необходимую нормативную правовую основу для разрешения конфликтных ситуаций, связанных с предупреждением и пресечением международного терроризма и реагированием на многие другие угрозы глобальной безопасности.
Итак, адекватным ответом на современные вызовы мировому сообществу будет, на наш взгляд, создание глобальной государственности и необходимым первым шагом в этом направлении должно стать формирование глобальной уголовной политики.
' См.: Баталов Э. Катарсис после трагедии //НГ, 26 сентября 2001 г.
2 Аналитики фиксируют неготовность правящих элит исламских государств к кардинальным изменениям по перестройке всей системы устоев общества и принципов функционирования государственной власти (см., напр.: Хасанов А. Угроза с Востока // НГ, 10 октября 2001 г.).
3 См.: Израиль - Великобритания//НГ, 26 сентября 2001 г. С. 6.
1 См., напр.: Вычугжанина А.А. Кризис миротворчества ООН (Морозов Г.И. "ООН на рубеже XXI века /кризис миротворчества ООН/". Доклады Института Европы № 55. - М„ 1999 - 96 с.)// Московский журнал международного права. 2000, Ns 2. С. 2.
5 См.: Пекарев С. Разведка мирового сообщества//Независимое военное обозрение Ns 37, 5-11 сентября 2001 г.
6 См.: Хёффе О. Политика, право, справедливость. Основоположения критической философии права и государства. Пер. с нем. - М., 1994. С. 294.
1/2002
БОРЬБА С
ПРЕСТУПНОСТЬЮ
99
Валерий НАЗАРЕНКО,
НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА ПО НАДЗОРУ ЗА СЛЕДСТВИЕМ, ДОЗНАНИЕМ И ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ
прокуратуры Тульской области
Мера ответственности как способ
ПРЕДОТВРАЩЕНИЯ НАЛОГОВЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ
Канули в Лету времена, когда о налогах знали и писали только специалисты, так или иначе связанные с этим понятием. Знания большинства населения сводились практически только к уплате подоходного налога, который длительное время оставался постоянной величиной. И уж, конечно, тогда трудно было вообразить, что за неуплату налогов можно сесть на скамью подсудимых. Теперь ситуация другая. О налогах не только много говорят и пишут в газетах и журналах, но и в телевизионных программах рекламируют их регулярную уплату, дабы спокойнее было спать.
Обрели определенную правовую силу органы налоговой инспекции и налоговой полиции. Последние отнесены законодателем к правоохранительным органам, призванным охранять главную составляющую экономического суверенитета государства - бюджет. Новые реалии повлекли расширение сферы прокурорского надзора, созданного и призванного охранять законные государственные, общественные и личные интересы. Поскольку органы налоговой полиции вправе возбуждать и расследовать уголовные дела, отнесенные законом к их подследственности, поскольку и прокуроры обязаны осуществлять надзор за указанной деятельностью.
В Тульском регионе, во многом благодаря активизации прокурорского надзора на данном направлении, при постоянном личном контроле со стороны прокурора области, заметно улучшились результаты усилий предварительного следствия и дознания управления федеральной службы налоговой полиции. Достаточно отметить, что количество расследуемых и направляемых в суд уголовных дел из года в год растет. При этом увеличивается и число прекращенных уголовных дел в соответствии с условиями. Предусмотренными законодателем в примечании к ст. 198 УК РФ.
В Уголовном кодексе достаточно ясно прописаны правовые обстоятельства, при которых возможно освобождение лица от уголовной ответственности с прекращением уголовного дела о налоговом преступлении. К ним относятся: активная помощь в раскрытии преступления и полное возмещение причиненного ущерба. И тем не менее, на наш взгляд, и об этом шла речь в статье А.В. Седухина "Ответственность за налоговые преступления" ("Законность”, 2000, № 4, с. 2). Здесь есть проблемные вопросы, которые возникают в процессе правоприменения.
Обращают на себя внимание ситуации, когда привлеченные к уголовной ответственности за уклонение от уплаты налогов лица, практически на завершающей стадии предварительного следствия приходят к необходимости деятельного раскаяния и готовности возместить причиненный ущерб. При условии реализации указанных намерений, как уже отмечалось, уголовный и уголовно-процессуальный
законы (ст. 75 УК РФ, ст. 7 УПК РСФСР) разрешают органам расследования с согласия прокурора прекращать уголовное преследование. К этому времени, как правило, сроки следствия уже составляют несколько месяцев, затрачивается не только время и силы следственных и прокурорских работников, но и государство несет немалые расходы, связанные с проводимым следствием, т.е. опустошается, не отличающаяся огромными размерами, казна. Все это происходит ввиду умышленного преступного поведения налогоплательщика, не имеющего патриотического сознания необходимости защиты экономической самостоятельности родной страны. Причем такой гражданин возвращает бюджету невыплаченные налоги и начисленные пени. И только. Возникает вопрос: а как еще побудить такое лицо заплатить налоги как можно раньше, а может, в установленные сроки? Представляется, что одним из вариантов побудительных мотивов к законо-послушанию может стать усиление ответственности за последствия преступных действий.
Почему бы не установить правило, согласно которому на предварительном следствии или при постановлении приговора в суде, помимо возмещения ущерба в существующем размере, взыскивать с налогоплательщика всю сумму понесенных государством расходов, затраченных на расследование уголовного дела, а в случае направления в суд дела - и затраты на рассмотрение его в суде, т.е. так называемые следственные и плюс судебные издержки, которые сегодня просто огромны ввиду сложности доказывания налоговых преступлений. Таким образом, чем раньше (на какой стадии уголовного процесса) деятельно раскаялся, тем меньший совокупный ущерб придется возмещать. Такая постановка вопроса об ответственности вытекает из особенности действительно большой значимости объекта посягательства, умышленного характера данного вида преступлений. Подтверждением тому служит количество уже изобретенных способов уклонения от уплаты налогов.
Последнее обстоятельство заставляет следователей, прокуроров и судей при немалом напряжении способностей доказывать вину налогоплательщика и уголовно-правовыми мерами закрывать бюджетные бреши. Современные же бизнесмены, вставшие на преступный путь уклонения от конституционной обязанности платить налоги, ввиду громоздкой процедуры доказывания, неадекватных мер и механизма ответственности зачастую не получают должного воздаяния за свою антиобщественную деятельность.
По налоговым преступлениям стадии возбуждения уголовного дела, как правило, предшествует налоговая проверка, результаты которой и служат достаточным поводом для принятия такого решения. По смыслу статьи 75 УК РФ, которая корреспондирует с примечанием статьи 198 УК РФ,
1/2002
100
БОРЬБА С
ПРЕСТУПНОСТЬЮ
где говорится от специальном случае освобождения от уголовной ответственности, лицо может избежать уголовной ответственности и до возбуждения дела при условии деятельного раскаяния, которое должно выражаться в явке с повинной, способствовании раскрытию преступления, возмещении причиненного ущерба. Представляется, что в этом случае, на данной стадии уголовного процесса, без принесения лицом явки с повинной применение условий освобождения от уголовной ответственности будет юридически несостоятельно.
Процессуальной формой освобождения от уголовной ответственности, наряду с постановлением органа дознания, следователя, прокурора либо определения суда о прекращении уголовного дела, является постановлением органа дознания, следователя или прокурора об отказе в возбуждении уголовного дела. В такой правовой ситуации и для налогоплательщика, и для государства предпочтительнее, если лицо, осознав свою вину за неуплату налогов, не дожидаясь возбуждения уголовного дела, привлечения к уголовной ответственности в ходе следствия и тем более направления уголовного дела в суд, раскается в содеянном в форме явки с повинной в начале доследствен-ной проверки, которая включает налоговую, и возместит причиненный ущерб. В противном случае, по нашему мнению, может включаться вышеуказанный механизм более строгой ответственности.
Кроме того, уклонение от уплаты налога, страхового взноса или таможенных платежей совершается из корыстных побуждений, а санкции не содержат правила конфискации имущества ввиду требований ст. 52 УК РФ, которая предусматривает ее только за тяжкие и особо тяжкие преступления. При такой ситуации блокируется возможность применения конфискации к виновным, которые создают огромные состояния за счет неуплаты налогов и таможенных платежей. Из этого следует, что сама жизнь, указывая на конструктивный недостаток ст. 52 УК РФ, требует его устранения.
Исходя из приведенных выше соображений, существования специальных законодательных случаев освобождения от уголовной ответственности, мы предлагаем принять новую редакцию ст. 198 УК РФ и примечания к ней следующего содержания:
"Ст. 198. Уклонение физического лица от уплаты налога или страхового взноса в государственные внебюджетные фонды
1. Уклонение физического лица от уплаты налога путем непредставления декларации о доходах в случаях, когда подача декларации является обязательной, либо путем включения в декларацию заведомо искаженных данных о доходах или расходах. Либо иным способом, а равно от уплаты страхового взноса в государственные внебюджетные фонды, совершенное в крупном размере, - наказывается штрафом в размере от двухсот до семисот минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от пяти до семи месяцев, либо арестом на срок от четырех до шести месяцев, либо лишением свободы на срок до двух лет, с конфискацией имущества или без таковой.
2. То же деяние, совершенное в особо крупном размере или лицом, ранее судимым за совершение преступлений, предусмотренных настоящей статьей, а также статьями 194 или 199 настоящего кодекса, - наказывается штрафом в размере от пятисот до одной тысячи минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от семи месяцев до одного года, либо лишением свободы на срок до пяти лет с конфискацией имущества.
Примечания:
1. Уклонение физического лица от уплаты налога ипи страхового взноса в государственные внебюджетные фонды признается совершенным в крупом размере, если сумма неуплаченного налога и (или) страхового взноса в государственные внебюджетные фонды превышает двести минимальных размеров оплаты труда, а в особо крупном размере - пятьсот минимальных размеров оплаты труда.
2. Лицо, впервые совершившее преступления, предусмотренные настоящей статьей, а также статьями 194 или 199 настоящего кодекса, освобождается от уголовной ответственности, как на стадии возбуждения уголовного дела (при наличии явки с повинной), так и впоследствии, при условии, что оно способствовало раскрытию преступления и полностью возместило причиненный ущерб.
В размер подлежащего возмещению ущерба при прекращении уголовного дела в процессе расследования или судебного следствия, включаются и следственные, судебные издержки, в которые входят затраты, связанные с проведением следственных, судебных действий, в т.ч. различных проверок, экспертиз. При этом размер причиненного ущерба исчисляется органами налоговой инспекции совместно с органами налоговой полиции и оформляется специальным актом, обоснованность выводов которого может быть обжалована в судебном порядке. В этом случае уголовное дело подлежит направлению в суд, который при постановлении приговора определяет размер ущерба, подлежащего возмещению с особенностями, указанными в настоящем примечании”.
В настоящее время в связи с бурным, подчас плохо регулируемым процессом развития новых экономических отношений, как никогда, желательно правильно определить меру ответственности налогоплательщика за совершенное налоговое правонарушение или преступление. Предпочтительнее, чтобы она стала более строгой, но справедливой, и тогда она станет один из действенных способов предотвращения преступных посягательств на экономические интересы личности, общества и государства.
Нельзя не согласиться с С.Ф. Милюковым, который пишет: "...уголовно-правовые установления государства должны обладать не только чисто репрессивным, принудительным зарядом, но в максимальной степени способствовать предупреждению новых преступлений"’. Этому, на наш взгляд, и будет помогать предложенный подход к ответственности за налоговые преступления.
' Милюков С.Ф. Российское уголовное законодательство. Опыт критического анализа. - Санкт-Петербург, 2000. С. 277.
1/2002
БОРЬБА С
ПРЕСТУПНОСТЬЮ
101
Эдуард ПОБЕГАЙЛО,
ДОКТОР ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК, ПРОФЕССОР, ЗАСЛУЖЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ НАУКИ РФ
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ДЕТЕРМИНАНТЫ КРИМИНАЛЬНОЙ АГРЕССИИ
Существование зле есть величайшая тайна мировой жизни и величейшее зетруднение для официальной теологической доктрины и для всякой монистической философии
Н.А.Бердяев
"Агрессия" (от лат. aggressio, что в буквальном переводе означает "нападение") это общий термин, используемый для обозначения разнообразных форм поведения, включающих нападение, захват, переход границ, насилие, угрозу подобными действиями, проявление враждебности, воинственность и ее реализацию1. Готовность к такому поведению как устойчивая черта личности называется агрессивностью.
В основе любой агрессивности всегда лежит тот или иной психологический конфликт осознаваемый или неосознаваемый. Всякая агрессия является не чем иным, как проявлением активного, деятельного недовольства человека условиями окружающей жизни, ближними или самим собой2.
Современные психологи различают агрессию позитивную и негативную. Первая служит жизненным интересам общества, обеспечивает индивиду, группе и социуму в целом возможность выживания и безопасности. Такую агрессию Эрих Фромм называет "оборонительной, или доброкече-ственной". Она представляет собой врожденную способность реагировать на внешнюю опасность путем либо нападения, либо бегства. Оборонительная агрессивность является общей для человека и животных, она дана им самой природой. Цель её в сохранении жизни. Вторая разновидность агрессии называется у Фромма "злокачественной". Она отсутствует у животных и свойственна только человеку. Проявляясь в формах немотивированной жестокости и деструктивности, сопровождаясь стремлением к максимально возможному разрушительному эффекту, злокачественная агрессия направлена на удовлетворение влечения к насилию и жестокости самим по себе3. О такой агрессии и пойдет речь в настоящей статье.
Криминальное насилие это, прежде всего, проявление базовой агрессивности человека. Насилие не является синонимом агрессии, последнее понятие более широкое. Однако в целом насилие и агрессия явления одного порядка. Мотивированные враждой к людям, агрессивные насильственные
преступления носят злобный, деструктивный характер и преследуют цель причинить потерпевшему физический или психический вред и даже уничтожить его4.
Потребность в насилии исходит из глубочайших недр души человека, является антропологической константой5. Агрессивность одна из врождённых установок человеческой природы. Склонность к агрессивному, захватническому, насильственному поведению досталась нам в наследство от наших животных предков. На всем протяжении развития общества агрессивность, выражающаяся в стремлении к насильственным действиям, играла важную роль в выживании человеческого рода.
Принципы природы суровы, они гласят: убивай жертву, ешь, защищайся, выживай, иначе сам будешь съеденным, убитым. И даже человек, Божье творение, не может избежать насилия, он принужден жить в нём. Насилие это естественное свойство человека, неотъемлемая часть его жизни6. Насилие, словно проклятие, тяготеет над человечеством и отравляет его жизнь. Феномен насилия преследует людей всех эпох.
По словам знаменитого этолога Конрада Лоренца, влечение к агрессии априорно встроено в психику человека.7 "Людям необходимо набраться мужества и признаться себе в том,- пишет известный швейцарский психоаналитик Адольф Гюггенбюль Крейг, - что человек по природе своей жесток, склонен к проявлению физической силы и по-иному жить не может"6. Подобные утверждения в недавнем прошлом подвергались нашими обществоведами острой "зубодробительной" критике.
"Человек должен быть по своей природе добрым или, по крайней мере, добродушным. Если же он иногда и проявляет себя грубым, жестоким насильником, то это временные затемнения в его эмоциональной жизни, часто спровоцированные, возможно, лишь следствие нецелесообразного общественного устройства, в котором он до сих пор находился",- иронически замечает по поводу этих наивных утверждений Зигмунд Фрейд. И далее продолжает: "То, о чем повествует нам история, и что нам самим довелось пережить, к сожалению, не подтверждает сказанное, а скорее подтверждает суждение о том, что вера в "доброту" человеческой натуры является одной из самых худших иллюзий, от которых человек ожидает улучшения и облегче
1/2002
БОРЬБА С
ПРЕСТУПНОСТЬЮ
ния своей жизни, в то время как в действительности они наносят только вред... Уроки истории и жизненный опыт говорят в пользу нашего предположения, что в человеке таится особый инстинкт агрессии и разрушения"9.
В классическом психоанализе, основоположником которого является Зигмунд Фрейд - один из самых глубоких и бесстрашных умов в мировой науке, эта позиция связана с представлением о врожденной агрессивности человека. Фрейд концентрирует внимание на двух фундаментальных влечениях неосознаваемого ядра (Id, “Оно") в структуре личности: 1) стремлении к жизни и к наслаждениям (эрос, либидо) и 2) стремлении к разрушениям и смерти (танатос, мор-тидо). Последнее лежит в основании агрессивного поведения. Фрейд полагал, что агрессия берет свое начало именно в этом врожденном "инстинкте смерти", бессознательном стремлении к возвращению всего живого в его первоначальное, неорганическое состояние, потребности в разрушении собственной и чужих жизней. Инстинкт разрушения, таким образом, может быть направлен как вовнутрь (аутоагрессия, самоубийство), так и вовне (агрессия). Агрессия, по сути дела, это проявление данного инстинкта, только спроецированного вовне и нацеленного на внешние по отношению к его носителю объекты, в первую очередь на других людей. Как отмечает Э.Берн, "стремление к уничтожению приводит в действие вражду и ненависть, слепой гнев и жуткие наслаждения жестокостью и разложением живой плоти"10. Рациональному началу (Ego, "Я") в структуре личности, нравственности и правосознанию (Superego, "Сверх-Я") далеко не всегда удается подчинить себе эти деструктивные влечения. "Перевоспитать" же агрессивность в человеке невозможно, ее можно лишь сублимировать11.
Таким образом, по Фрейду, человек "не является хозяином у себя дома". В ряде случаев не сознание руководит его поступками, а движущей силой поведения оказываются неосознаваемые импульсы, идущие из глубин его подсознания, не подконтрольного рассудку. Обычно человек даже не подозревает об их воздействии на его поведение, не всегда адекватно сознает, почему он совершает тот или иной поступок12. Эти глубинные, бессознательные установки оказывают существенное, а зачастую и определяющее воздействие на нормативноценностные ориентации и конкретные поступки индивидов.
Насильственные преступления совершаются, когда "Оно" выходит из-под контроля "Сверх-Я" и высвобождаются, вырываются наружу деструктивные влечения и инстинкты. Тенденция к совершению таких преступлений, по мнению немецкого ученого А.Мергена, заложена в каждом человеке изначально13. Каждому человеку присуща целая система деструктивных страстей оснований агрессивного преступного поведения. Идеализация природы человека в этой связи неуместна14. Человек, по Э.Фромму, это животное, которое убивает. "Человек отличается от животных именно тем, что он убийца"13.
Используя фрейдовскую концепцию соотношения "Оно" и "Сверх-Я", американский криминолог Д.Абрахамсен вывел следующую формулу преступления:
"ПРЕСТУПЛЕНИЕ = (преступные устремления, заложенные в "Оно", + криминогенная ситуация): контролирующие способности "Сверх-Я"18.
Формула эта спорная по некоторым моментам (вряд ли деструктивные инстинкты и влечения, содержащиеся в "Оно", правомерно безоговорочно объявлять "преступными"), но ме
ханизм совершения отдельных категорий насильственных преступлений, связанных с проявлением эмоциональной агрессии, она объясняет. Речь прежде всего идет о так называемой немотивированной реактивной, криминальной агрессии, импульсивных и привычных преступлениях.
Как справедливо отмечает философ В.А.Бачинин, "если бы социальное поведение людей не испытывало на себе воздействия бессознательного, то любая из акций представляла бы собой рационально оформленный, поддающийся достоверному прогнозированию поведенческий автоматизм "человека-машины". Бессознательное чрезвычайно усложняет поведение, лишает его стопроцентной предсказуемости"17.
Психоаналитическая теория 3.Фрейда и с позиций сегодняшнего дня не потеряла своей актуальности в объяснении проблемы детерминации агрессивного преступного поведения. Фрейд подводит криминолога к выводу, что почти всегда, кроме рациональных, осознаваемых мотивов преступления, действуют еще и глубинные, бессознательные установки, способные быть хотя и скрытым, но тем не менее весьма существенным, а во многих случаях ведущим генератором криминальной активности. При этом истинное содержание криминальной мотивации может значительно отличаться от очевидных побудительных причин преступного поведения. Более того, преступление может быть целиком детерминировано бессознательными психическими установками, так и не дошедшими до сознания преступника18.
Это блестяще показал в одной из своих последних работ украинский криминолог А.Ф.Зелинский. Он отмечает, что существует категория ситуационных преступлений, которые совершаются неожиданно не только для окружающих, но и для самого правонарушителя. Поскольку в психологическом плане такое противоправное поведение представляет собой чаще всего реакцию на внешние воздействия в широком их понимании, А.Ф.Зелинский назвал такие преступления реактивными. Энергетическим источником мотивации реактивного криминального поведения почти полностью являются эмоции - влечение, желание, страсть. Они не всегда адекватно отражаются в сознании. Выбор способа действий при этом всегда соответствует неосознаваемой фиксированной установке и вытесненными в подсознание привычками и автоматизмами19.
Реактивные преступления А.Ф.Зелинский подразделяет на три вида: импульсивные, привычные, ситуационные. Первые два из них отличаются минимальной осознанностью и максимальной зависимостью от внутренних импульсов. Поражающие своей нелепостью импульсивные преступления автор называет парадоксальными, "поскольку они не поддаются логическому, психологическому и вообще какому-либо объяснению, кроме того, какое давал 3.Фрейд: у каждого из людей в глубине его психики таится зверь сладострастия и зверь агрессии, то самое "Оно", сравниваемое с необъезженной лошадью. Благоразумному всаднику ("Я"), вооруженному правосознанием и совестью ("Сверх-Я") не всегда удается совладать с ним"20.
Близко к позиции 3.Фрейда примыкает понимание феномена агрессии у Карла Юнга, основоположника так называемой "аналитической" или "глубинной" психологии. В числе архетипов21, составляющих предложенную им модель личности, выделяется "Тень"- генетически унаследованное человеком от архаического прошлого темное, примитивное, докультурное, животное, отвергнутое индивидуальным "Я" и
1/2002
БОРЬБА С
ПРЕСТУПНОСТЬЮ
W3
оттесненное в область бессознательного, где оно складывается в "анти-Я", "не-Я", своеобразного темного двойника “Я"22. Каждый человек имеет свою "Тень”, которая состоит отчасти из родовых низменных животных влечений, вытесненных из сознания культурой, а отчасти возникает в результате индивидуальных вытеснений установок и чувств, отвергаемых сознательным "Я". По словам К.Юнга, "это то, чем человек не желает быть"23, воплощение того, чего каждый человек боится и что он презирает в себе . "Тень" олицетворяет все темные стороны человеческого "Я" (Ego). Архетипическую "Тень” можно сравнить с "Танатосом", инстинктом или влечением к разрушению и смерти. Именно “Тень" ответственна за все агрессивные проявления и деструктивные тенденции. Агрессивность основана на инстинктах и влечениях архетипа "Тени".
Этот архетип, как отмечает исследователь творчества Юнга В.А.Бачинин, "своеобразный резервуар всего докуль-турного, “зверочеловеческого”, угрожающего основам духовности, нрааственности и правопорядка. Он проявляется как тяготение человека к запретному, преступному. Традиционное религиозное сознание издавна оценивало его силу как дьявольское наваждение"24. В глубинах бессознательного дремлет память о диком, первобытном прошлом и для этой дремлющей энергии наиболее предпочтительными формами разрядки являются борьба, насилие, разрушения25.
Разумеется, насилие и агрессия это феномены, не отвечающие сознательным идеалам подавляющего большинства индивидов и социальных групп. Агрессивные влечения в числе других неприятных и безнравственных аспектов нашего "Я" мы предпочитаем считать как бы не существующими в нас или не влияющими на наше поведение26. Агрессию, равно как и все, что кажется нам неприемлемым, мы в себе подавляем, аытесняем из нашего сознания, но она, переходя на нелегальное положение, вовсе не исчезает. Агрессия принимает примитивные, варварские формы, дремлющие в личности до поры-до времени.
Карл Юнг писал, что "Тень" часто проваливается в бессознательное или активно и безжалостно вытесняется, чтобы поддержать ханжескую благопристойность нашего иллюзорного совершенства27. Но вытеснение стремлений за пределы сознания не препятствует их существованию и эффективному воздействию. Будучи вытесненной или отрицаемой, психическая "Тень" продолжает работать "за сценой".
Чем больше тот или иной человек зависит от других людей, тем больше латентной агрессии в нем скапливается28. Понятно, что когда накапливается достаточное количество агрессивно-деструктивной энергии, может произойти взрыв, причем главная опасность инстинктов агрессии состоит в их спонтанности, независимости от внешних раздражителей.
В индивидуальной и общественной психике на уровнях сознания и бессознательного всегда хранится вековой опыт прошлых применений насилия, начиная с самых древних, первобытных людей. Информация о подобном опыте, очевидно, сохраняется на биологическом уровне и, конечно, в коллективном бессознательном28. С полным основанием Ю.М.Анто-нян применительно к негативной, разрушительной агрессии говорит, например, об "архетипе Каина"30. Чем, в частности, можно объяснить феномен, когда разные люди, представители различных стран и культур, практически одинаково агрессивно реагируют на сходные криминогенные ситуации? В таких случаях "автоматически включаются соответствую
щие агрессивные механизмы, эффективность действия которых зависит не только от объективного содержания внешних ситуаций, но и субъективного восприятия их действующим субъектом, группой или организацией"31.
Насильственный опыт поведения человека формируется с первых дней его жизни. Как справедливо отмечает Л.В.Кондратюк, "приходя в этот мир, человек еще до всякой индивидуальной социализации представляет собой отнюдь не tabula rasa (чистая доска, лат.), но существо, наполненное: а) закодированными в структурах психики элементами духовного "наследования"; б) вытесненными в подсознание элементами перинатальных32 эмоций и переживаний. Не с нуля, но, обладая определенным душевно-духовным потенциалом, личность начинает свой процесс вживания в общество, процесс социализации"33.
Итак, с позиций классического психоанализа и “глубинной" психологии, агрессия является врожденным инстинктом человека. Она генетически обусловлена и запрограммирована его животным происхождением, его биологическими задатками. Насилие - неотъемлемая черта человека, связанная с его архетипической "тенью", "внутренним убийцей и самоубийцей"34. "Индивидуальное насилие присуще человеческому естеству... указывает английский антрополог Р.Ар-дри. Мы - люди - всегда были опасными животными"35.
Значительный интерес а рассматриваемом плане представляет социобиологическая теория деструктивности Эриха Фромма38. В своих исследованиях он исходит из тезиса о первичности психических процессов, которые во многом определяют структуру социальных проявлений. Фромм, как и другие психоаналитики, полагает, что "человек обладает потенциалом разрушающего насилия"37. Однако речь у него идет не об обособленном, внесоциальном индивиде, а о чаловеке, включенном в реальную социальную жизнь. Существенное внимание Фромм уделяет социально-психологическим аспектам человеческого поведения, социологическим проблемам.
Фромм критикует тезис о том, что агрессивное поведение людей имеет генетические корни, запрограммировано в человеке и носит преимущественно инстинктивный характер. Так называемая "доброкачественная" агрессия, действительно, в значительной мере восходит к миру человеческих инстинктов. Однако "злокачественная" агрессивность коренится в человеческом характере, в человеческих страстях. Деструкция38 социальных отношений, по Фромму, порождена ситуацией, когда человек сталкивается с невозможностью реализовать свои потребности, в результате чего возникают деформированные стремления и влечения.
В психике каждого человека тенденция жизни (биофилия) противостоит приверженности смерти (некрофилия). Здесь мы видим отголосок той драмы между Эросом и Танатосом, о которой писал 3.Фрейд. Конкретный индивид оказывается ближе то к одной, то к другой ориентации. Иначе говоря, он может стать биофилом или некрофилом39.
Врожденным стремлением всех живых существ, по Фромму, является тяга к жизни, интенсивное побуждение сохранить свое существование. В этом суть глубинной жизненной ориентации биофила. Антиподом биофила является некрофил. Его жизненную ориентацию характеризует страсть к уничтожению, разрушению всего живого. Он стремится построить жизнь по законам смерти. Это проявляется в повышенной агрессивности, немотивированной жестокости, дистрофии нравственных чувств. Основные установки
1/2002
104
БОРЬБА С
ПРЕСТУПНОСТЬЮ
некрофила выражаются в поклонении силе, потребности убивать, влечении ко всему мертвому и грязному, садизме, желании превратить органическое в неорганическое40. Некрофил лишен человечности как в естественном, природном, так и в духовном смысле.
Фромм отмечает, что абсолютно (полностью) некрофильские характеры встречаются сравнительно редко, представляя собой сугубо психопатологические феномены. Чаще всего встречаются случаи смешения биофильских и некрофильских наклонностей с доминированием последних41. Решающую роль в детерминирующем воздействии некрофильских наклонностей на поведение человека играет целый ряд психологических и социокультурных факторов.
Фромм пишет: "Вряд ли нужно особо напоминать, что патологически некрофильские личности представляют серьезную опасность для окружающих... Из их рядов выходят палачи и убийцы, террористы и заплечных дел мастера”42.
К формам проявления злокачественной агрессии относится также садизм, одна из самых тяжелых разновидностей деструктивного поведения. Фромм видит его сущность в жажде неограниченной, абсолютной власти над живыми существами43. Цель садиста состоит в том, чтобы заставить это существо страдать, испытывать унижение, боль, муку, стать его повелителем, господином, богом, превратить его в подобие вещи, позволяющей делать с ней все, что угодно ее хозяину44.
По мнению Фромма, садизм это злокачественное образование внутри человеческой психики, которое калечит личность садиста, делает его моральным уродом и преступником. В обыденной жизни садисты, как правило, несостоятельные, духовно нищие, немощные, ничтожные люди. Однако через ощущение абсолютной власти над другим еще более слабым существом их социальная ущербность заслоняется иллюзией всемогущества. Насилие над более слабыми дает им возможность компенсировать свою ничтожность.
Фромм утверждает, что существуют не только садистские личности, но и садистские общественные системы, для членов которых характерны суперагрессивность, воинственный дух, жестокость, коварство, разрушительные наклонности. Такие деструктивные общества практикуют системное насилие и в массовом масштабе воспроизводят особо опасных преступников. “Среди нас, - пишет он, - живут тысячи Гиммлеров (речь идет о садистских личностях типа известного нацистского преступника Генриха Гиммлера. - Э.П.) ... Но когда силы разрушения и ненависти грозят поглотить все общество, такие люди становятся особо опасными. Ведь они всегда готовы быть для правительства орудием ужаса, пыток и убийств”45.
Определенный интерес для исследователя проблем деструктивного агрессивного поведения представляют и взгляды Альфреда Адлера, одного из создателей своеобразного направления в психоанализе так называемой индивидуальной психологии. Адлер обогатил психоанализ такими идеями, как "комплекс неполноценности”, "компенсация и сверхкомпенсация", “воля к власти".
Комплекс неполноценности - это психопатологический синдром и одновременно особая форма мироощущения и поведения отдельных индивидов. Он заключается в стойкой уверенности человека в собственной неполноценности как личности. Формируемое еще в раннем детстве "чувство неполноценности" вызывается естествен
ным для каждого ребенка переживанием ощущения своей недостаточности. Последняя возникает из-за различных неблагоприятных внешних условий и оказывает исключительное влияние на формирование и всю жизнедеятельность личности. Позднее это чувство вытесняется в бессознательное.
Для человека, страдающего от ощущения своей неполноценности, характерно то, что на начальных этапах своей жизни он плохо адаптируется к окружающей обстановке. Такой человек социально неприспособлен, неуверен в себе, в своих действиях, склонен винить в своих неудачах других. По словам Адлера, "преступники, например, всегда винят других и при этом оправдывают себя”48.
Парадоксальным является то обстоятельство, что комплекс неполноценности зачастую переходит в комплекс превосходства. Согласно Адлеру, основным фактором развития личности следует считать наличие конфликта между чувством неполноценности и порожденным им стремлением к превосходству, власти, чувство ущербности, с одной стороны, непременно ведет к поиску возможных путей компенсации, а с другой, препятствует достижению успеха и ослабляет уверенность в собственных силах. Стремление человека к преодолению чувства неполноценности часто приводит к неадекватным действиям с его стороны. Некоторых индивидов оно толкает на антисоциальные поступки и преступления, обусловленные чувством протеста, жаждой избавления от своего зависимого положения со стороны окружающих. Резкое противоестественное превращение одного комплекса в другой, особенно характерное для людей с порочными наклонностями, стимулирует проявление жестокости, злобы, агрессивности с их стороны ("псевдокомпенсация”). В ходе этого процесса "установки и цели, бывшие социальными, - по словам А.Адлера, - превращаются а антисоциальные". Социальная неприспособленность, неуверенность в себе сменяется искаженным стремлением самоутвердиться любой ценой. Инстинкт превосходства, стремление возвыситься над другими, подчинить их себе становится определяющей внутренней силой индивида, главным источником его поведенческой мотивации. Чем глубже было ощущение неполноценности в прошлом, чем больше индивид был подавлен и унижен, тем сильнее его протест, его озлобленность против людей и всего общества47.
Комплекс неполноценности, таким образом, порождает нравственную ущербность индивида, его антисоциальную направленность и устойчивость последней. В основе всего этого, по Адлеру, лежит жажда власти. Когда стремление к власти становится очень сильным, оно выливается в злобу и мстительность46. Такую патологию личности Адлер объяснял неспособностью ее к социальной кооперации, человеческому единению.
Итак, одни люди испытывают необходимость властвовать, навязывать свою волю, в то время как другие довольствуются тем, что подчиняются. Во взаимоотношениях подчиняющего и подчиненного отчетливо выявляются две тенденции, которые Адлер называет "чертами характера агрессивной природы" и "чертами характера неагрессивной природы"*.
Среди черт характера агрессивной природы Адлер отмечает тщеславие, ревность, зависть, жадность, ненависть, вспыльчивость, мстительность. Все эти аспекты человеческой психологии замешаны преимущественно на чувстве враждебности к окружающим. Они под
1/2002
БОРЬБА С
ПРЕСТУПНОСТЬЮ
105
чиняются одной стратегии: неукоснительно поддерживать чувство превосходства.
Истоки такой ошибочной компенсации ("псевдокомпенсации") следует, по Адлеру, искать в детстве, в его неблагоприятных условиях. И здесь следует прежде всего остановиться на криминологически важном феномене -"пренебрегаемый, или отвергаемый ребенок". В последние годы повышенный интерес к этой проблеме проявляют видные отечественные криминологи (Ю.М.Антонян, Е.Г-.Самовичев и др.).
Суть проблемы состоит в том, что некоторые родители, в первую очередь матери, не уделяют своим детям того внимания и душевного тепла, в которых они так нуждаются. В связи с этим дети чувствуют себя отвергнутыми, нелюбимыми, незащищенными, постоянно переживают чувства вины и страха.
Пренебрегаемый ребенок никогда не знал, что такое любовь, душевная близость. Люди были холодны к нему. Он думает, и не без оснований, что они всегда будут холодны, что доверять никому нельзя. Сам он не способен к любви и дружбе. Он думает, что эти чувства вообще не существуют50. Психологическое отчуждение, таким образом, превращается в отчуждение социальное51. На этой психологической основе возникает стойкая установка на деструктивное агрессивное поведение.
Как отмечает современный немецкий психоаналитик Петер Куттер, "предыстория делинквентного поведения ... драматична: делинквентных людей не любили в детстве. По меньшей мере, на них не обращали внимания, их воспитание "запускали", эти люди переживали экстремальное состояние "недостатка", дефицита общения и анимания со стороны взрослых. Трагическое последствие этого - острый дефицит в душевных структурах"52.
Положение усугубляется, если к этому, что бывает довольно часто, присоединяются дополнительные травма-тизации: с детьми жестоко обращаются, нередко применяя телесные наказания, или они воспитываются в условиях душевной жестокости и безразличия. Такая ситуация особенно характерна для условий жизни социальных "низов", стиль воспитания в которых тесно связан с наказанием. Это не может не иметь существенного криминогенного значения. "Ребенок, выросший в подобной среде, продолжает П.Куттер, вряд ли научится чему-то другому, кроме как знанию о наказаниях или жестоком обращении. Подобный опыт "жертвы", пострадавшего, распространяется от него в дальнейшем на других людей. Происходит типичная "идентификация с агрессором"... когда насильник проделывает со своими жертвами все то, что проделывали над ним самим в его детстве"53.
По наблюдениям Ю.М.Антоняна, у насильственных преступников в детстве складывалась такая ситуация: властная, строгая, неласковая мать и слабохарактерный, безвольный отец, к тому же постоянно пьющий54. Если человек с детских лет видит не ласку и заботу, а грубость и насилие, "он, во-первых, воспринимает последние в качестве вполне допустимых форм поведения; во-вторых, у него формируется установка на защиту от постоянно ощущаемой угрозы"55. Такая установка носит ярко выраженный агрессивный характер.
Взрослея и пытаясь обрести психологический комфорт, подросток начинает искать его в неформальных группах сверстников, часто создающихся на антиобщественной основе и
обычно состоящих из таких же отвергнутых детей. Они ищут и находят а этих объединениях коллективного отца, которого не смогли обрести в собственной семье55. При этом они быстро попадают под негативное влияние различного рода "уголовных авторитетов".
Помимо рассмотренных выше психоаналитических подходов к изучению механизмов агрессивного поведения личности большой интерес представляют также исследования данной проблемы сторонниками бихеаиаристского направления и, в частности, разработанная в рамках этого направления теория "фрустрация-агрессия", основоположником которой по праву считается американский психолог Джон Доллард.
Фрустрационная теория исходит из постулата, что агрессивное поведение обусловлено особым состоянием психики человека, возникающим вследствие непреодолимых препятствий на пути к осуществлению его планов и целей.
Фрустрация - конфликтное эмоциональное состояние, вызванное непреодолимыми для данного индивида трудностями, препятствиями к достижению цели, крушением планов, крахом надежд, переживанием крупной неудачи. Она является непосредственной причиной агрессивного посягательства на источник фрустрации (фрустратора), а порой и на объекты, к возникновению фрустрации непричастные. В первом случае агрессия в отношении непосредственных источников фрустрации носит враждебный характер, враждебные мотивы рождаются на основе индивидуальных потребностей в безопасности, самоуважении, самоутверждении и раализуются путем причинения жертве вреда или ее уничтожения. Во втором - психологическим механизмом агрессии выступает вызванное стремлением снять психическое напряжение смещение насилия на людей, которые вообще непричастны к возникновению фрустрации. Достаточно того, что они оказались рядом в то время, когда фруст-рированный субъект находился в агрессивном состоянии.
Следует иметь в виду, что теория фрустрации агрессии в основном предназначена для объяснения эмоционельной враждебной агрессии, побуждаемой злостью, гневом и являющейся самоцелью, в отличие от так называемой инстру-ментельной агрессии, являющейся средством достижения какой-либо иной цели57.
Было бы преувеличением говорить, что фрустрация все-где ведет к агрессии, что фрустрация - ее единственная причина. Существуют иные факторы, определяющие, будет ли фрустрированный человек вести себя агрессивно или нет, и существуют иные причины агрессии58.
Тем не менее теория фрустрации - явления, по понятным причинам получившего в последние годы широкое распространение среди населения России, многое объясняет в этиологии криминальной агрессии.
Фрустрация особенно возрастает, когда цель близка, но продвижение к ней внезапно приостановлено. Еще более возрастает фрустрация, если препятствия к достижению цели возникают для индивида неожиданно или выглядят нелегитимными59. Сила порождаемой фрустрацией стимуляции к агрессии прямо пропорциональна степени удовлетворения, которое фрустрированный индивид предвосхищал и не получил80.
Конечно, у индивида помимо агрессии могут быть и другие способы реагирования на фрустрации. Так агрессивный драйв61 может, например, подавляться угрозой наказания.
1/2002
БОРЬБА С
ПРЕСТУПНОСТЬЮ
Однако, если фрустрация постоянная, то альтернативные тенденции будут ослабевать, а агрессивные в то же время усиливаться и, следовательно, вероятность открытой агрессии будет повышаться.
Результатом фрустрации может быть чувство злобы, аккумуляция предельной напряженности и агрессивности. Не случайно это психологическое состояние сравнивают с "паровым котлом", когда фрустрация может получить разрядку в любой момент. Такой эмоциональный срыв может вылиться в насильственные преступные действия.
Разумеется, агрессивность, порожденная фрустрацией, выражается не только в делинквентных формах поведения. Многое здесь зависит от личностных качеств индивида. Как отмечает американский психолог Абрахам Маслоу, "здоровая агрессивность принимает форму силы воли и самоутверждения. Агрессивность нездорового человека, неудачника или эксплуатируемого человека скорее всего примет форму злобы, садизма, стремления к слепому разрушению, доминированию жестокости"62.
Теорий, связывающих агрессию с явлением фрустрации, слишком много, их невозможно рассмотреть в рамках одной статьи. Остановимся еще на взглядах одного из ведущих современных исследователей в области психологии агрессии Леонарда Берковица83. В схему "фрустрация-агрессия" он ввел две переменные: негативные эмоции (негодование, злость, гнев) как побудительный компонент и пусковые раздражители, запускающие агрессивную реакцию. По Берковицу, фрустрация лишь продуцирует тенденцию к агрессии, однако главный подстрекатель агрессивных склонностей это негативный аффект, возбуждающий стремление к борьбе или к бегству64.
Аффект, содержанием которого является эмоция гнева66, возникает, когда достижение целей, на которые направлены действия субъекта, блокируется. Однако эта эмоциональная реакция создает только потенциальную готовность к агрессии, но сам по себе гнев не ведет к агрессивному поведению. Для этого необходимы адекватные ему пусковые раздражители, которые путем размышления связываются субъектом с причиной фрустрации, иными словами, пусковой механизм агрессии зависит от интерпретации индивидом фрустрирующей ситуации66.
Л.Берковиц считает, что у сильно фрустрированных индивидов агрессивное побуждение ослабевает только при нанесении ответного ущерба фрустратору. По его мнению, безуспешность таких попыток сама по себе создает фрустрацию, которая усиливает стремление действовать еще более агрессивно87.
Одной из современных концепций агрессии в рамках бихевиористского подхода является теория социального научения, предложенная Альбертом Бандурой68. Агрессия понимается им как результат научения посредством наблюдения. Агрессивную манеру поведения мы усваиваем, наблюдая за действиями окружающих и отмечая последствия этих действий.
По мнению Бандуры, повседневная жизнь постоянно демонстрирует нам модели агрессивного поведения в семье, субкультуре и средствах массовой информации89. Такую модель поведения мы и перенимаем. И наш собственный опыт, и наблюдение за успехами других людей порой убедительно демонстрируют нам, что агрессия иногда приносит определенную выгоду.
В настоящей статье мы уделили основное внимание психоаналитическому подходу к исследованию механизма кри
минальной агрессии. Это объясняется рядом обстоятельств. Одно из них заключается в том, что советская психологическая наука да и криминология, долгое время категорически отвергавшие психоанализ, оказались не вполне готовы ответить на вопросы, неотвратимо поставленные жизнью, а именно: в психоанализе содержатся положения, позволяющие лучше разобраться во многих насущных реалиях. Теории 3.Фрейда и К.Юнга, их концепции бессознательного по-прежнему являются отправными точками для всех последующих теорий, изучающих инстинкты и влечения, гнездящиеся в "преисподней сознания" и лежащие в основе деструктивного агрессивного поведения. Они, в частности, весьма плодотворны в объяснении механизма импульсивных иррациональных насильственных посягательств, получивших в последнее время широкое распространение. Остальные рассмотренные концепции, преимущественно социально-психологического плана, включая и бихевиористские подходы, не исключают друг друга и более близки методологическим позициям отечественных криминологов и психологов.
Каждая из рассмотренных концепций, несмотря на очевидные содержащиеся в них спорные моменты, в той или иной степени выдержала проверку временем и содержит немало рациональных зерен. Их надо отделить от плевел и использовать в интересах дела. Именно поэтому мы ратуем за интегративный подход к изложенным здесь воззрениям о психологической природе и механизмах агрессивного криминального поведения.
’См., например. Психология человеческой агрессивности:Хрестоматия. - Минск, 1999. С.З
2 Там же. С. 4.
3См: Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. - М., 1998. С.245-246.
4См.: Зелинский А.Ф. Криминальная психология. - Киев, 1999, С. 170.
6Константа (отлат. constantis - постоянный) - постоянная величина.
еСм.: Зеленский В. Послесловие к кн.: Гуггенбюль А. Зловещее очарование насилия. - СПб., 2000. С. 198.
7ЛоренцК. Агрессия (так называемое "зло"). - М., 1994.
9Гюггенбюль-КрейгА. Благо сатаны. - СПб., 1997. С. 76.
9 Фрейд 3. Введение в психоанализ: Лекции. - М., 1991. С. 364.
'° Берн Э. Психология и психиатрия для несведущих. -М„ 2000. С.69.
” Под сублимацией (сублимированием) - в психоанализе 3. Фрейда - понимается перенос деструктивной активности, ее трансформация на социально приемлемые формы деятельности. Такой перенос способен укротить врожденную агрессивность индивида.
,214ншаковС.М. Зарубежная криминология. - М., 1997. С. 130, 131.
,3См.: Шнайдер Г. Криминология. - М., 1994. С.84-85.
"См.: Кондратюк Л. В. Антропология преступления (микрокриминология). - М„ 2001. С. 84-85.
’* 2 3 4 5 * 7 * 9 * * * * * * * 17 * 19 * 21Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. М., 1998. С.34.
,sAbrahamsen D. Why are the guilty. N. Y, 1952 (Цит. no Иншакову C.M. Указ.соч. С. 133).
17Бачинин В.А. История философии и социологии права. - СПб., 2001. С.300.
’а Бачинин В.А. История философии и социологии права. - СПб., 2001. С.303.
19См.: Зелинский А.Ф. Криминальная психология. - Киев, 1999. С. 117, 119-120.
"Зелинский А.Ф. Указ.соч.. С. 122.
21В юнговской характеристике души человека, архетипы - наследственные, бессознательные, универсальные идеи, символы и образы, которые являются компонентами коллективного бессознательного. Последнее означает сверхличную память рода, его коллективную душу, явля-
1/2002
БОРЬБА С
ПРЕСТУПНОСТЬЮ
107
ющуюся продуктом психической наследственности, свидетельством исторически-генетической преемственности поколений, связывающим современного чело-века с его дальними предками. Коллективное бессознательное идентично у всех людей. Оно образует единую корневую систему, питающую психическую, духовную жизнь индивидов (Бачинин В.А. Указ-.соч. С.304). Регулятивные начала, содержащиеся на уровне коллективного бессознательного, предопределили особенности возникших на их основе первоначальных моральных и правовых норм (речь идет о нормах естественного и обычного права). Что же касается архетипов, то эти комплексы бессознательных переживаний лежат в основании психики человека, представляя собой ее структурные элементы. Это психические и поведенческие программы, занявшие свое место в человеческой психике в глубокой древности, переходящие в силу наследования из поколения в поколение. Эти бессознательные первообразы существуют наподобие влечений и инстинктов; в отношении добра и зла они нейтральны. В конкретных жизненных ситуациях люди ведут себя соответственно этим образцам, инстинктивным "моделям поведения". Некоторые архетипы достаточно развиты, что позволяет рассматривать их как отдельные системы (например, "анима", "анимус", "персона", "самость”, "тень"). Система архетипов - своего рода "генетический код", программа деятельности и развития человека (см.: Соколов Э.В. Введение в психоанализ. Социокультурный аспект. - СПб., 1999. С. 159-161).
22 См.: Бачинин В.А. Указ.соч. С.306.
23 Юнг К. Г. Практика психотерапии. - М„ 1998. С. 470.
24Самуэле Э. Юнги постьюнгианцы. -М., 1997. С.114.
25Бачинин В.А. Указ.соч. С.306. "Дьявол, - писал Юнг, - есть вариант архетипа Тени ... опасного аспекта непризнанной, темной половины человека" (Юнг К.Г. Психология бессознательного. - М., 1998. С.101).
26 В то же время, как показал К.Юнг, "Тень" содержит не только негативные и деструктивные установки, но и нормальные инстинкты и созидательные импульсы. В ней присутствуют и бессознательные предпосылки для нормативного поведения (см.: Юнг К.Г. и др. Человек и его символы. - М., 1998. С.117). Понятие "тень” - не равнозначно "греху".
27 См.: Зеленский В.В. Указ.соч. С.206.
23Юнг К.Г.
23Зеленский В.В. Указ.соч. С.215.
30См.: Антонян Ю.М. Насилие. Человек. Общество. - М., 2001. С. 19.
31 Антонян Ю.М. Указ.соч. С. 19, 24.
33Антонян Ю.М. Указ.соч. С. 19.
33 Перинатальный период охватывает внутриутробное развитие плода, начиная с 28-й недели по 7-е сутки жизни новорожденного.
34 Кондратюк Л. В. Антропология преступления (микрокриминология). -М.,2001. С.ЗЗ.
33Гуггенбюль-КрейгА. Указ.соч. С.74.
36In: Violence and Its causes. - Untsco, 1981. P.56 (Цит. no кн.: Кудрявцев И.А., Ратинова H.A. Криминальная агрессия. - M., 2000. С.11).
37См„ например: Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. - М., 1998; его же. Душа человека. М„ 1992.
33 Фромм Э. Душа человека. С. 26.
33Деструкция (лат. destructio) разрушение, нарушение нормальной структуры чего-либо, деструктивный - ведущий к разрушению чего-либо, разрушительный.
40 Согласно Э. Фромму, некрофил - тип личности, ориентированной на любовь к мертвому, на деструкцию, уничтожение и смерть. Некрофилия - это не только сексуальная перверсия (извращение полового инстинкта), но и особо болезненное и общественно опасное жизненное ориентирование, страсть делать живое неживым, разрушать во имя самого разрушения.
4’См.: Фромм Э. Душа человека. С.35.
42 По остроумному замечанию Фромма, "рафинированный некрофил - душевнобольной; рафинированный биофил - святой" (Фромм Э. Душа человека. - М., 1992. С.37).
43 Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. - М., 1998. С. 485.
44 Фромм Э. Указ. соч. С. 382.
43фроммЭ. Указ.соч. С.382, 384-385.
46Фромм Э. Указ.соч. С.425.
47Адлер А. Наука жить. - Киев, 1967. С.153.
43См.: Адлер А. Наукажить. -Киев, 1997. С.153-156.
43Адлер А. Воспитание детей. Взаимодействие полов. - Ростов-на-Дону, 1998. С. 41.
33 См.: Марсон П. 25 ключевых книг по психоанализу. - Челябинск, 1999. С. 152-153.
51 См.: Соколов Э.В. Введение в психоанализ. - СПб., 1999. С.227.
32 А. Ф.Зелинский справедливо именует эту концепцию "теорией отчуждения" (Указ.соч. С. 175).
33 Куттер П. Современный психоанализ. - СПб., 1997. С.205.
34Куттер П. Указ.соч. С.205.
33См.: Антонян Ю.М. Насилие. Человек. Общество. - М., 2001. С. 109.
33Антонян Ю.М. Указ.соч. С. 113.
37См.: Антонян Ю.М. Указ.соч. С. 109.
33 См.: Берковиц Л. Агрессия: причины, последствия и контроль. -СПб., 2001. С.45; Майерс Д. Социальная психология. СПб., 2000. С.485, 492.
33Арансон Э. Общественное животное. Введение в социальную психологию. - М., 1999. С.285.
33 См.: там же.
” Dollard J. and others. Frustration and Aggression. - New Haven, Conn., 1939. P.7.
32Драйв - неосознаваемое внутреннее влечение.
33 Маслоу А. Психология бытия. - Киев, 1997. С. 202.
34 См.: Беркович Л. Агрессия: причины, последствия и контроль. -СПб., 2001.
33Берковиц Л. Указ.соч. С. 70-72, 84, 99, 110-112.
33Понятие "гнев" у автора синонимично понятиям "негодование", "возмущение", "злость" (см.: Ильин Е.П. Эмоции и чувства. - СПб., 2001. С. 165.)
67БерковицЛ. Указ.соч. С. 142, 156-158.
33 Там же. С.403-404.
33 См., например: Бандура А., Уолтерс Р. Подростковая агрессия. Изучение влияния воспитания и семейных от-ношений. - М., 1999.
73Bandura A. Aggression: A social learning analysis. - N. У., 1973. Подробнее см..: Бэрон Р., Ричардсон Д. Агрес-сия. - СПб., 1997. С.48-53.
108
ЗАРУБЕЖНЫЕ
источники
Рубрику ведет Михаил КУРШЕВ, научный редактор ВИНИТИ
Наркодоллары — ’’горючее”
ДЛЯ ГЛОБАЛЬНОГО ТЕРРОРИЗМА
В журнале Jane’s Intelligence Review рассматривался вопрос о все более широком использовании "грязных" денег, полученных от незаконной торговли наркотиками, для финансирования операций различных террористических групп, деятельность которых постоянно активизируется.
Как известно, последнее десятилетие ознаменовалось дальнейшим развитием и консолидацией взаимовыгодного сотрудничества между террористическими группами и поставщиками наркотиков, а также все более широким участием террористических групп в перевозках наркотиков в целях финансирования своих операций.
И террористы, и наркодельцы вносят свою "лепту" в эти взаимоотношения. Террористы, обладающие опытом полувоенных операций, снабжают наркодельцов оружием и предоставляют в их распоряжение свои секретные оргструктуры; поставщики наркотиков используются в качестве "дойных коров", обеспечивающих террористам доступ к финансовым источникам, существенно превосходящим их обычные каналы получения денег. Наркодельцы также обладают опытом незаконной переправки и отмывания денег. Короче говоря, наркобизнес и терроризм в возрастающей степени действуют совместно.
Практически все наиболее крупные группы повстанцев-террористов в той или иной форме полагаются на доставку наркотиков как на метод получения необходимых средств. В дополнение к этому торговля наркотиками связана с нелегальной поставкой оружия, с другими формами контрабанды. Список организаций такого рода несомненно возглавляют Революционные вооруженные силы Колумбии (FARC) и Национальная освободительная армия Колумбии (ELN), ставшие, по-видимо-му, образцом для подражания, а другие террористические группы, в том числе и имеющие религиозную мотивацию, например, исламисты, сегодня следуют их примеру.
Другими группами, также желающими использовать "наркодоллары", являются следующие: "Sendero Luminosa" ("Светлый путь") в Перу, Курдская рабочая партия (РКК) в Турции, организация Усамы бен Ладена "Al Qaida", "Хезболлах" в Ливане, “Тигры освобождения Тамила" в республике Шри-Ланка, Ирландская республиканская армия в Великобритании, Объединенная армия государства "Ва" в Бирме, различные экстремистские и террористические группы и террористы-одиночки а США.
Торговля наркотиками обеспечивает поступление из США и Европы огромных богатств в некоторые регионы Латинской Америки, Азии и Среднего Востока. В сущности, наркотики дают возможность субсидировать деятельность террористических групп по всему миру.
Колумбия. Эта страна является мировым лидером по производству и распространению кокаина и одним из основных источников героина и марихуаны. Более 75% мирового производства гидрохлорида кокаина приходится на Колумбию, где его получают из произрастающего на территории страны кустарникового растения коки, а также из кокаиновой основы, импортируемой из соседних Перу и Боливии. Благодаря этому кокаиновый рынок постоянно растет. По данным американского правительства, за последние четыре года Колумбия удвоила производство кокаина и довела его до 165 т в год, производство героина увеличилось на 2%, т.е. почти до 6 т в год.
Несмотря на 50%-ное увеличение площадей (с 1997 по 1998 гг.), на которых в соответствии со специальной программой правительства Колумбии были уничтожены посадки коки, производство наркотиков продолжает расти. По мере увеличения размеров опыляемых дефолиантами полей выращивающие коку крестьяне перемещают посевные площади в районы, контролируемые отрядами FARC и ELN, находящиеся вне пределов досягаемости самолетов специальной авиации. Поскольку в настоящее время FARC и ELN контролируют примерно половину территории Колумбии, владельцы плантаций коки имеют достаточно альтернативных вариантов для выбора места посевов. Более того, они стали использовать более урожайные сорта коки, а также новый его вид - "цветной" кокаин с целью снижения возможности его обнаружения.
Примерно 80% колумбийского кокаина и более 60% героина поступают в США. Торговля наркотиками чрезвычайно соблазнительна, поскольку приносит колумбийским наркобаронам прибыль около 3-5 млрд. долл, в год. Есть основания полагать, что FARC и EL№ получают также ежегодно около 900 млн. долл, в виде "налога” за защиту обрабатываемых площадей. По другим оценкам, FARC получает каждый год за обеспечение безопасности наркобизнесменов до 600 млн. долл. Во всех случаях эти показатели наверняка достигают нескольких сотен миллионов долларов. Многие повстанческие группы подключаются к этому бизнесу исключительно из-за денег. По оценкам колумбийской полиции, в 1997 г. 3155 боевиков были непосредственно вовлечены в операции по охране урожая, лабораторий и взлетных площадок, а также в процесс сбора "налога" со всех лиц, участвующих в наркобизнесе.
Сотрудничество террористов и наркодельцов не всегда протекает гладко. Некоторые наркокартели даже вступили во взаимодействие с колумбийскими вооруженными силами для совместной борьбы с террористическими группировками, поскольку малочисленные организации нарко
17 2002
ЗАРУБЕЖНЫЕ
ИСТОЧНИКИ
торговцев, по-видимому, не способны оказывать сопротивление требованиям террористоа. С другой стороны, террористы вынуждены использовать экспортные каналы наркодельцов и их маршруты доставки наркотиков в США и Западную Европу. В целом же интересы крупных наркокартелей безусловно, направлены на взаимодействие с террористическими организациями.
Стремясь обезопасить свои капиталы, боевики FARC и ELN без колебаний открывают огонь по колумбийским и американским самолетам, участвующим в операциях по уничтожению посадок коки. В одном из документов правительства США прямо говорится: "Проводимые с малых высот операции по борьбе с посадками коки продолжают оставаться крайне опасными из-за возможности попасть под обстрел с земли". В 1998 г. в ходе таких операций самолеты 48 раз подвергались обстрелу, при этом риск постоянно возрастал. По имеющимся сведениям, руководство FARC использовало доходы от наркоторговли для приобретения переносных зенитно-ракетных комплексов (ПЗРК). В мае 1998 г. оно закупило у бывших сальвадорских партизан 16 ПЗРК SA-16, SA-14 и SA-7. Помимо приобретения ПЗРК, наркодоллары использовались террористами для обеспечения постоянного притока других видов оружия из России и других стран Восточной Европы, японской и западноевропейской электронной аппаратуры связи и шифрования, а также небольшого парка летательных аппаратов. "Наркодоллары" сделали FARC и EL№ и крупнее, богаче и оснащеннее в техническом отношении, чем когда-либо прежде. По мнению представитепей американского и колумбийского правительств, наиболее существенным является то, что руководство FARC имеет возможность выплачивать каждому боевику своей "армии", в которой насчитывается 15 тыс. человек, в три раза больше денежное содержание, чем выплачивается военнослужащему правительственных войск.
Перу, В результате проведения специальной правительственной программы производство коки в Перу в 1997-1998 гг. уменьшилось примерно вдвое. Эта программа в сочетании с некоторыми мерами по разрушению инфраструктуры поставок наркотиков вызвала коллапс в ценах на коку, в результате чего многие фермеры перешли на выращивание других культур. Между тем цены на коку вновь повысились в конце 1998 г., что, возможно, явилось итогом отрвботки новых методов транспортировки и появления новых рынков.
Неудивительно, что руководство группировки "Светлый путь", крупнейшей террористической организации Перу, по-прежнему получает значительные средства за счет эксплуатации маршрутов транспортировки наркотиков из долины Хуаллага, в частности, в результате взимания "военных налогов" с организаций, участвующих в перевозке наркотиков. Подобно FARC группировка “Светлый путь" также проникла в систему обеспечения безопасности наркобизнеса и получения денег за счет различных форм вымогательства и похищения людей.
Правительству Перу удалось существенно снизить ее влияние, ограничить операции террористов благодаря аресту в 1992 г. основателя организации А. Гузмана. Позднее были схвачены и другие наиболее крупные лидеры группировки. Хотя организация пока не оправилась от арестов, ее члены спорадически переходят в наступление (в настоящее время в рядах группы насчитывается примерно 1 тыс. человек, в то время как в начале 90-х годов их было не менее 10 тыс.). Отколовшаяся от "Светлого пути" группа "Красный путь" в 1999 г. проявляла особенную активность в центральном регионе перуанских джунглей, использовав в своих интересах крестьянские волнения и повышение цен на коку. Между тем
лидер "Красного пути” О. Дуран (он же товарищ Фелициано) был арестован в июле 1999 г. Новый руководитель Ф. Кардозо в настоящее время, по-видимому, захватил власть над всеми остатками "Светлого пути".
Еще одна крупная перуанская террористическая группа - "Революционное движение Тупак Амару" (MRTA) - так же, как стало известно, получает доходы от транспортировки наркотиков. В последние годы численность MRTA уменьшилась почти в десять раз в связи с дезертирством и успешными контртеррористическими операциями правительства. С момента захвата японского посольства в Лиме в декабре 1996 г. руководству MRTA не удалось провести ни одной крупной операции.
Хотя перуанскому правительству удалось в последние годы достичь серьезных успехов в борьбе против "Светлого пути” и MRTA, а также арестовать наиболее известных лидеров этих группировок, доступ к "наркодолларам" позволяет сохраниться на плаву их остаткам и, по-видимому, дает возможность финансировать их операции в течение последних лет.
Турция. Курдская рабочая партия (РКК), много лет действующая в Турции, финансируется за счет "революционного налога", взимаемого с курдского населения, и участия в мировой торговле героином. С 1984 г. более 300 членов РКК было арестовано по обвинениям, так или иначе связанным с распространением наркотиков, более половины из этих дел были возбуждены в ФРГ. РКК имеет длительную историю участия в нелегальной торговле наркотиками, что в большинстве случаев обусловлено географическим положением Турции как важнейшего транзитного элемента на маршрутах переброски опиатов из районов Юго-Западной Азии а Европу. РКК, в рядах которой насчитывается 10-15 тыс. членов и тысячи сторонников в Турции и Европе, непосредственно занимается перевозкой наркотиков и, по имеющимся данным, получает "налог" от контрабандистов и лабораторий по очистке за так называемую "защиту".
Премьер-министр Турции Б. Эджевит в марте 1999 г. в своем письме руководству НАТО и Европейского Союза следующим образом охарактеризовал участие РКК в противозаконной деятельности: "Используя общую атмосферу терпимости и демократических свобод в западных странах, РКК сумела пустить корни в Европе и причинить серьезный вред не только турецкому народу, но и западному обществу с помощью вымогательства, принудительных поборов, распространения наркотиков и рэкета в отношении нелегальных иммигрантов".
В апреле 1999 г. в СМИ появились сообщения о том, что в Стамбуле полиция арестовала члена Курдской рабочей партии, который направлялся в Европу с грузом героина массой 73 кг, стоимость которого по "уличным" ценам составляла около 8 млн. долл. Между тем германская полиция разгромила крупные героиновые банды в Ганновере и Гамбурге, которые также были связаны с РКК. Гамбургская банда ежегодно продавала в ФРГ героина на 125 млн. евро (129 млн. долл.). По оценкам полиции, РКК за счет распространения героина еженедельно получала чистый доход в сумме 567 тыс. долл.
Специалисты правоохранительных органов Франции полагают, что примерно на 8% контрабандные поставки героина в Париж осуществляют члена РКК. Кроме того, имеются сведения о том, что она занимается выращиванием опиумного мака и конопли в долине Бекаа и Ливане и северных районах Ирака, а также их последующим распространением.
Афганистан. Хотя участники движения Талибан считают потребление наркотиков, выращивание опиумного
1/2002
ЗАРУБЕЖНЫЕ
ИСТОЧНИКИ
мака и производство морфина нарушением законов шариата, Афганистан является крупнейшим в мире производителем опиума. Несмотря на заявления талибов, что они не позволят продавать опиум и героин на территории Афганистана, производство опиума в стране, как подчеркивалось в Программе контроля за распространением наркотиков ООН, в 1999 г. достигло 4600 т. Из этого количества 96% выращивалось в контролируемых талибами районах. Опиумный мак продолжает оставаться наиболее прибыльной сельскохозяйственной культурой в Афганистане и значительным источником доходов талибов. По сведениям Observatoire Geopolitique de Drogues, талибы ежегодно получают порядка 20 млн. долл, (по оценкам 1997 г.) от производителей опиума за счет 20%-ного исламского налога. Более того, имеющиеся данные указывают на то, что талибы облагают налогом героиновые лаборатории, а конвои, перевозящие наркотики, беспрепятственно проходят их контрольно-пропускные пункты.
Экономические основы наркобизнеса просты: по данным ООН, около 200 тыс. фермеров зависят от выращивания мака, который в соответствии с оценкой одного из исследований, приносит в три-шесть раз больше дохода, чем урожаи зерновых при одинаковой площади посевов. По-видимому, талибы совершенно сознательно идут на выборочное нарушение исламских законов, особенно когда это облегчает поддержание нормального уровня афганских крестьян и получение твердой валюты для самих себя
Талибы не одиноки в своей деятельности по распространению наркотиков. Всемирно известный террорист Усама бен Ладен также обратился к контрабанде наркотиков как к новому источнику доходов, несмотря на то, что он имеет репутацию весьма состоятельного человека, к тому же пользующегося поддержкой богатых Саудовской Аравии и эмиратов района Персидского залива. Бен Ладен, возможно, считает, что торговля наркотиками является одним из эффективных способов подрыва ситуации в странах Запада.
Ливан. В течение многих лет экстремистская организация "Хезболлах'', действующая при поддержки Сирии, активно участвовала в экспорте наркотиков из ливанской долины Бекаа, проводя свои операции как часть войны против США и Запада в целом. Однако недавно правительство Ливана, заручившись поддержкой Сирии, предприняло решительные меры против выращивания наркосодержащих растений. Начиная с 1997 г. сирийско-ливанские воинские подразделения приступили к совместным акциям по уничтожению посевов конопли и опиумного мака в долине Бекаа. В 1998 г. ливанские силы провели рейд в офисе духовного лидера "Хезболлах” шейха Туфали, сторонники которого играли активную роль в производстве наркосодержащих растений.
Тем не менее, ливанское правительство утратило контроль над частью территории долины Бекаа, что позволило частично сохранить каналы поставок наркотиков. Посевные площади наркосодержащих растений были сокращены, однако производство наркотиков и их контрабандная перевозка продолжаются. По сообщениям прессы, руководство "Хезболлах" контролирует лаборатории по производству героина, которые поставляют свою продукцию в Европу, отчасти используя каналы Курдской рабочей партии.
Источники в правительстве США утверждают, что Иран ежегодно выделяет руководству "Хезболлах" около 100 млн. долл., а также оружие, взрывчатку и оказывает помощь в обучении боевиков. Однако в последнее время высказываются предположения, что иранское руководство хотело бы видеть "Хезболлах" организацией, способной самостоятельно обеспечивать свои потребности. Если это так, то "Хез
боллах" не только продолжит деятельность по распространению наркотиков, но, скорее всего, даже расширит ее.
Шои-Ланка. Организация "Тигры освобождения Тамила" уже на протяжении 17 лет ведет гражданскую войну с правительством Шри-Ланки. В течение некоторого времени она участвовала в переброске наркотиков, чтобы получить деньги для приобретения оружия и создания собственных транспортных каналов, хотя, по сведениям ланкийской полиции, деятельность носила фрагментарный характер. Тем не менее, власти Шри-Ланки прекрасно понимают, что их страна является важнейшим перегрузочным пунктом на маршрутах перевозки наркотиков. Кроме того, действия правительственных войск против "тигров освобождения Тамила" истощают национальные ресурсы, которые в ином случае можно было бы использовать для борьбы с общегосударственной проблемой распространения наркотиков. Таким образом, правительство Шри-Ланки оказывается перед необходимостью ведения борьбы на двух фронтах, причиной чего является активность "тигров".
По имеющимся сведениям, лидеры этой организации поддерживают тесные связи с ведущими наркобаронами и военными руководителями в Мьянмаре (Бирме). Рангунский режим, по-видимому, оказывает поддержку "Тиграм освобождения Тамила" в обучении боевиков и приобретении оружия в обмен на использование членов организации в качестве перевозчиков героина. Тамильские эмигранты также участвуют в транспортировке афганского и пакистанского героина в Европу через Индию, и другие регионы Азии.
В августе 1999 г. индийские власти арестовали лидера преступного мира и главаря банды в Западной Бенгалии, который дал показания о тесных связях с членами организации "Тигры освобождения Тамила", непосредственно вовлеченными в наркобизнес. Поиск тайных убежищ "Тигров" привел, в частности, к обнаружению 14,5 кг героина и 1100 кг опиума. Комментируя эти события, индийские власти заявили, что "Тигры освобождения Тамила" проводят операции по транспортировке наркотиков тайно, с тем, чтобы не подорвать репутацию своей организации и в связи с этим не утратить возможность получения для своих членов политического убежища в ведущих странах западного мира. Кроме того, руководство организации также рассчитывает на получение финансовой поддержки от землячества тамилов в странах Европы и Азии. Некоторые из таких землячеств вовлечены в контрабанду наркотиков.
Великобритания. Ирландская республиканская армия (ИРА) является еще одной крупнейшей в Европе террористической организацией, в течение многих лет подозреваемой в использовании каналов наркоперевозок наряду с вымогательством и похищением людей как источников финансовых средств. Полиция обвиняет ИРА и Добровольческие силы Ольстера в извлечении прибыли от торговли наркотиками, хотя они постоянно отрицают свою причастность к наркобизнесу. С прекращением огня в 1997 г., по некоторым сведениям, ИРА трансформировалась в полностью сформировавшуюся преступную организацию, активно вовлеченную в различные формы мошенничества, фальшивомонетничества и транспортировки наркотиков.
Мьянмао (Биома). Это государство расположено в самом центре так называемого "Золотого треугольника" (Мьян-мар, Таиланд и Лаос), являющегося крупнейшим в мире источников героина и опиума. Почти 40% поставляемого в США героина вырабатывается именно здесь.
В последние годы после мятежа так называемой "объединенной армии государства Ва" вывоз из этого региона амфетамина существенно возрос. Эта группировка действует
1/2002
ЗАРУБЕЖНЫЕ
ИСТОЧНИКИ
преимущественно вдоль границы с Таиландом и получила право свободного прохода на его территорию от правящей военной хунты Мьянмара, заинтересованной в продолжении наркобизнеса. Она не имеет своих войск на территории “государства Ва", а власти этого "государства” не намерены освобождать свою территорию от опиума до 2005 г.
Амфетамины поступают главным образом на рынок Таиланда, где эти наркотики известны преимущественно как "безумное лекарство" и широко используются в молодежной и рабочей среде. В августе 1999 г. Таиланд перекрыл основной пропускной пункт на границе с "государством Ва", действовавший как воронка для вливания наркотиков. По некоторым данным, "объединенная армия государства Ва", возможно, использует сверхлегкие летательные аппараты для переброски наркотиков через таиландскую границу. В то же время таиландские военные запретили полеты над этой зоной, поскольку получили информацию о том, что упомянутая "армия" приобрела российские РЗРК SA-7 у местных торговцев оружием.
Считается, что наркоповстанцы "государства Ва" не пойдут на ослабление своей деятельности, по крайней мере, в последующие пять лет, способствуя тем самым повышению нестабильности в Таиланде и поддержке нелегального ввоза наркотиков в Европу и США.
Северная Косея. Несмотря на звучащие из США обвинения в адрес Северной Кореи в государственной поддержке террористических операций, с 1987 г. эта страна не была связана с актами международного терроризма. Тем не менее, КНДР втянулась в перевозку героина и амфетамина. По оценкам исследовательской службы Конгресса США, особый орган (бюро № 3911) Трудовой партии Кореи был создан для получения иностранной валюты посредством ряда криминальных операций, включая участие в транспортировке наркотиков. Полученные средства почти наверняка вливались в программы разработок новой военной техники и использовались для финансирования работ по созданию ядерного оружия. Практически бесперспективно ожидать, что режим, испытывающий острейшую потребность в свободно конвертируемой валюте, в ближайшем будущем обнародует данные о своем участии в транспортировке наркотиков.
В марте 1999 г. газета Washington Post писала, что Северная Корея использует площади порядка 4000-6800 га для выращивания опиумного мака с целью его последующей переработки в героин. Япония и Таиланд, по-видимо-му, являются основными объектами проникновения северокорейских наркоконтрабандистов. В 1997 г. японская полиция обнаружила около 60 кг метамфетамина, спря-
тайного в емкостях с медом, перевозившихся северокорейским грузовым судном.
Полученные в результате наркобизнеса богатства представляют террористическим группам широкий выбор различных возможностей, в частности, для приобретения самого совершенного оборудования, включая компьютеры и телефоны спутниковой связи, а также новейшего оружия. При этом у некоторых террористических групп появляются условия для разработки или приобретения оружия массового поражения (ОМП) - ядерного, биологического или химического - что требует значительно больше денег по сравнению с такими традиционными видами оружия, как винтовки, бомбы и патроны. Поскольку для создания и развертывания ОМП требуются очень большие деньги и специальные знания, до недавнего времени не возникало опасений о попытках проникновения в эту область террористов. Между тем их доступ к огромным суммам "наркодолларов" внес изменения в подобные расчеты. Все чаще "наркодоллары" позволяют некоторым террористам задумываться о возможности приобретения ОМП или о "покупке" технических специалистов, требующихся для создания и использования такого оружия.
Политическое значение усилиаающихся связей между наркобизнесом и терроризмом было признано в июле 1999 г. в докладе директора национального бюро по контролю над наркотиками Барри МакКафри. В своем докладе он выразил уверенность, что в недалеком будущем должна исчезнуть граница, отделяющая борьбу с наркотиками от борьбы с терроризмом. К сожалению, пока неясно, в полной ли мере осознается тесная связь между этими явлениями представителями службы, непосредственно отвечающими за борьбу с наркобизнесом и терроризмом. Совершенно очевидно, что международные правоохранительные органы и контртеррористические службы должны более тщательно отслеживать влияние полученных нелегальным образом "наркодолларов" на деятельность террористов и своевременно принимать меры по пресечению их связей.
Безусловно, необходимо повысить уровень координации действий и обмена разведывательной информацией между организациями, имеющими дело с распространением наркотиков и занятыми борьбой с террористическими группами. Только совместные усилия могут позволить правоохранительным органам прервать нарко-террористические связи. Если попытки наладить совместные действия потерпят неудачу, то результатом этого станет незамедлительное нарастание угрозы как со стороны террористов, так и со стороны наркодельцов. Если правоохранительные органы найдут пути проведения совместных операций, то им удастся более эффективно бороться с двумя основными бедствиями современного мира.
ЮРИДИЧЕСКОЕ
ОБРАЗОВАНИЕ
П2
Валерий УСТИНОВ,
ДОКТОР ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК, ПРОФЕССОР НИЖЕГОРОДСКОЙ АКАДЕМИИ МВД РФ
Светлана УСТИНОВА, соискатель Нижегородской академии МВД РФ
Уголовная политика как научно-учебная
дисциплина
Чтобы говорить о новых путях юридической науки и образования, надо осмыслить пройденный путь, естественно не всех наук, а уголовного права и криминологии.
Не осуществились призывы М.В. Духовского (1872 г.) и его сторонников "разбавить" уголовное право криминологией. Криминология благодаря многим видным ее представителям стала самостоятельной наукой со своим лицом. А уголовное право по-прежнему имеет классически-догматический вид, несмотря не все попытки его реформирования. Плохо приживается, плохо вписывается в него т.н. уголовная социология, изучающая эффективность уголовного законодательства. Уголовное право в России такое же, как и сто лет назад.
О той или иной науке, о ее предмете и содержании в основном судят по соответствующим учебникам и учебным программам. Попытки включить в программы по уголовному праву вопросы о причинах преступности не увенчались успехом. Эта проблема была отторгнута как чужеродное тело.
В уголовное право также давно пытаются внедрить проблематику уголовной политики, но пока неудачно. В типовых учебных программах уголовной политике посвящена одна тема, в которой рассматриваются лишь понятие, принципы и основные ее направления.
Уголовной политике как учебной дисциплине в России не везет. А без этого она никак не может оформиться в самостоятельную науку. Уголовная политика "зависла" между криминологией и уголовным правом.
В 80-е годы в период моды на уголовную политику в Академии МВД РФ была создана специальная кафедра уголовной политики во главе с видным ученым Г.М. Миньковским. Она пошла по пути разработки и преподавания больше вопросов реализации уголовной политики, чем уголовно-политических идей. Практическая, сугубо милицейская заземленность этой учебной дисциплины в Академии МВД РФ не привела к ее становлению в качестве самостоятельной науки. За довольно длительный период ее преподавания даже не было написано специального учебника по уголовной политике.
В результате до сих пор преподавание уголовного права и криминологии ведется в основном на эмпирическом уровне. Студенты не изучают и поэтому не знают уголовно-политических учений, всего многообразия современных подходов в борьбе с преступностью и предупреждении преступности.
В криминологии близок к уголовной политике раздел предупреждения преступности. В теоретической части этого раздела криминологии все же мало собственно уголовной политики в виде уголовно-политических учений. К сожале
нию, отечественная теория предупреждения преступности оказалась также эмпиричной, как и в целом криминология.
Таким образом, в России ни уголовное право, ни криминология не интегрировали в себе проблемы уголовной политики. В результате мы приходим к выводу, что в системе юридического образования крайне недостает уголовной политики как учебной дисциплины.
В 1905 г. в г. Харькове вышла в свет обширная монография профессора М.П. Чубинского под названием "Очерки уголовной политики (понятие, история и основные проблемы уголовной политики как составного элемента уголовного права)", а в 1910 г. в г. Санкт-Петербурге - монография С.К. Гогеля "Курс уголовной политики в связи с уголовной социологией". Если М.П. Чубинский уже в заголовке работы привязывает уголовную политику к пуповине уголовного права, то С.К. Гогель - к уголовной социологии, т.е. криминологии, т.к. это в то время было одним из названий данной науки. То есть С.К. Гогель скорее считал криминологию частью уголовной политики. Он прямо называл уголовную политику новой наукой, введенной в преподавание два года назад, и утверждал, что догмы уголовного права не могут быть основой для уголовной политики, а таковой выступает уголовная социология (криминология). Так, он писал: "Оценивать меры борьбы с преступностью уголовная политика может только с точки зрения соответствия их и целесообразности их для борьбы с тем злом и его причинами, которые выясняет уголовная социология".’ Ввиду этого он значительное место в монографии отдает анализу учения о факторах преступности.
На наш взгляд, С.К.Гогель прав лишь отчасти. Действительно одним из оснований уголовно-политических рассуждений и построений выступает криминология. Но лишь одним из оснований. Другими основаниями могут быть любые науки: философия, социология, философия и теория права, конституционное право и, безусловно, уголовное право, уголовный процесс, криминалистика, оперативно-розыскная деятельность и многие другие.
М.П.Чубинский в духе идеи М.В.Духовского призывает соединить в уголовном праве три элемента: 1) уголовную догматику (собственно уголовное право), 2) уголовную политику и, наконец, 3) криминологию под названием уголовная этиология, которую в расширенном виде по-прежнему предлагает называть уголовным правом.2
То, что он не прав, доказала история юридического образования в России. Если криминология стала учебной дисциплиной после выхода в 1964 г. известного постановления
I/2002
ЮРИДИЧЕСКОЕ
ОБРАЗОВАНИЕ
m
ЦК КПСС о развитии юридического образования в стране, то уголовной политике решительно не повезло: не став учебной дисциплиной, она не развилась в самостоятельную науку. Может быть, ей повезет в XXI веке.
Для этого необходимо срочно ввести в образовательные стандарты юридических вузов учебную дисциплину под названием "Уголовно-политические теории" или "История уголовно-политических учений и современная уголовная политика". Подобные названия необходимы, чтобы наметить принципиальные ориентиры для новой учебной дисциплины, чтобы она снова не сбилась на стезю изучения деятельности по реализации уголовной политики.
Какой мы видим концепцию нового курса? Скелет для нее может быть взят из структуры монографии М.П.Чубинс-кого. Первая ее часть называется "Общее учение об уголовной политике", вторая - "Очерки истории уголовно-политических учений", третья - “Общая характеристика важнейших уголовно-политических учений XIX века".* 2 3
Пренебрежение к уголовной политике выразилось в том, что в юридических вузах в советское время не изучалась история политических и правовых учений, а в милицейских вузах лишь год назад приступили к изучению этой дисциплины.
Ознакомление с отечественными научными работами советского периода (Н.А.Беляева, С.С.Босхолова, В.А.Вла-димирова и Ю.И.Ляпунова, А.А.Герцензона, П.С.Дагеля, Н.И.-Загородникова, И.А.Исмаилова, А.И.Коробееева, А.В.Усса и Ю.В.Голика, П.Н.Панченко и др.) показывает, что ни в одной из них не рассматриваются в качестве отдельного вопроса уголовно-политические учения.4
И немудрено, если А.А.Герцензон заявлял, что решение вопроса о содержании, методе и месте уголовной политики в системе науки уголовного права у С.К.Гогеля и М.П.Чубинс-кого представляется совершенно неприемлемым, отражающим эклектизм буржуазного правоведения, его антинаучную позитивистскую методологию.5 Вместе с тем он выступал за создание междисциплинарной отрасли уголовно-правовых наук - уголовной политики.6 В последующих монографических работах этот вопрос, к сожалению, не обсуждался.
Исключение составляет монография И.А.Исмаилова, в которой он попытался обосновать необходимость организационного оформления в самостоятельную научную область уголовной политологии (как он именует уголовную политику) как науки, призванной изучать свойства, связи и отношения уголовной политики и поставлять соответствующим орга
нам необходимую информацию. При этом уголовную политику он рассматривает как часть политической науки.7 *
Более сдержанно выражена позиция П.Н.Панченко, который считает уголовную политику разделом науки правового управления или, иначе, правовой политики.9
Работы всех перечисленных авторов, кроме С.С.Босхолова, связаны коммунистической советской идеологией. В связи с этим значительный интерес для построения нового учебного курса представляет монография С.С.Босхолова и его концепция уголовной политики, которая состоит, по его мнению, из: а) политики (доктрины) борьбы с преступностью, выраженной в директивных актах государства; б) научной теории и синтеза соответствующих политических, социологических и правовых знаний и в) особого вида социальной деятельности, направленной на противодействие преступности.9
В общем, его концепция перекликается с концепцией Г.М.Миньковского (которого он называет основоположником теории уголовной политики), выделявшего концептуальный, законодательный и правоприменительный уровни уголовной политики.10
’ Гогель С. К. Курс уголовной политики в связи с уголовной социологией,- С.-Петербург, 1910. С. 2-3.
2 См.: Чубинский М.П. Очерки уголовной политики (понятие, история и основные проблемы уголовной политики как составного элемента уголовного права) - Спб., 1905. С. 56-57.
3 См.: Чубинский М.П. Указ. кн. С.585.
4 Вместе с тем в советский период появлялись отдельные монографии, посвященные уголовно-политическим учениям .См., в частности: Герцензон А. А. Уголовно-политическая теория Жана Поля Марата. -М.: Госюриздат, 1956. Он же. Проблема законности и правосудия во французских политических учениях. - М.: Изд-во АН СССР, 1962.
5 См.: Герцензон А.А. Уголовное право и социология. М., 1970. -С.200.
6 См.: там же. С.201-203.
7 См.: Исмаилов И.А. Преступность и уголовная политика. Баку: Азер-Нешр, 1990. - С. 128, 129.
3 Панченко П.Н. Советская уголовная политика. Томск, 1988. - С. 82.
9 См.: Босхолов С.С. Основы уголовной политики. Конституционный, криминологический, уголовно-правовой и информационный аспекты. М., 1999. - С. 32.
'° См.: Миньковский Г.М. Правовая политика в сфере борьбы с преступностью и проблемы законодательного регулирования этой борьбы //Проблемы формирования уголовной политики Российской Федерации и ее реализация органами внутренних дел. - М„ 1999. - С. 32.
114
ДИССЕРТАЦИОННЫЙ
СОВЕТ
Отзыв
о диссертации Скобликова Петра Александровича, представленной НА СОИСКАНИЕ УЧЕНОЙ СТЕПЕНИ ДОКТОРА ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК ПО ТЕМЕ „Уголовно-правовые и криминологические проблемы борьбы с организованными И ИНЫМИ КРИМИНАЛЬНЫМИ ПРОЯВЛЕНИЯМИ В СФЕРЕ имущественных споров в современной России” (специальность 12.00.08)
Проблематика экономической преступности, в рамки которой входит диссертация П.А.Скобликова, действительно является чрезвычайно актуальной как для России, так и, вероятно, для всех стран с рыночной или переходной, по меньшей мере, экономикой. Россия находится в состоянии экономической трансформации и в последние годы вступает в этап модернизации своей экономики, обеспечивая при этом определенный экономический рост, имеющий различные внешние и внутренние причины.
Заявленная диссертантом тема несколько шире реального содержания диссертации, поскольку она посвящена, во всяком случае - в криминологической и уголовно-правовой части, взысканию долгов, а имущественные споры, вытекающие из имущественных отношений, к долговым обязательствам и тем более взысканию долгов не сводятся. Это легко установить, обратившись к учебникам и монографиям по гражданскому и предпринимательскому праву.
Тем не менее круг вопросов, отраженный в диссертации П.А.Скобликова, несомненно, является актуальным и представляет существенный теоретический и практический интерес. Другое дело, как этот круг вопросов раскрывается и решается в диссертации.
Работа П.А.Скобликова состоит из введения, шести глав, заключения, библиографии и приложений. Можно согласиться с тем, что структура работы предопределена реальными целями и задачами исследования, а также логикой автора, его отношением к исследуемым проблемам.
Первая глава посвящена тому, что диссертант назвал легальным порядком разрешения имущественных споров в сопоставлении с теневой юстицией.
Автор начинает главу с понятия имущественного спора, который он определяет как конфликт социальный, затем в гражданско-правовом смысле - как обычно конфликт между кредитором и должником. По-видимому, понятие конфликта ближе диссертанту, хотя в правовой литературе говорят о Спорах о праве гражданском или ином, осуществлении и защите гражданских прав (см. работы В.П.Грибанова и других авторов).
Интересной здесь является классификация конфликтов по перспективе судебного разрешения, определение теневой юстиции как скрытой от социального контроля системы разрешения имущественных и иных споров, защиты прав и интересов физических и юридических лиц, которая основана на обычаях, а также нормах криминальной субкультуры и обеспечивается угрозой криминального принуждения (стр. 39). Автор конкретизирует это определение, отмечая, что теневая юстиция ... это главным образом, деятельность организованных преступных формирований и их лидеров, заключающаяся в завершении конфликта различными путями, выделяя выбивание долгов, сдерживание или нейтрализацию кредиторов, криминальный арбитраж, посредничество в осуществлении взаимозачетов.
При этом автор полагает, что понятие "юстиция" в этом случае может быть использовано, поскольку американский
социолог Г.Канторович счел бы, что криминальному арбитражу свойственна юстициабельность (стр. 45), а проф. С.Ф.Милюков утверждает, что нынешнее кризисное явление российского общества и государства вызвано "переливом" власти, финансов и пр. в нелегальный сектор.
Далее, в первой главе диссертант рассметривает наиболее элементарные проблемы гражданского и арбитражного процесса, время от времени критикуя отдельные их положения, например, последствия пропуска срока исковой давности (стр. 51), сопоставляя третейские суды с деятельностью воров в законе (стр. 52), осуждая бесплатность третейского разбирательства, перегрузку судей и внося различные предложения, которые заслуживают особого анализа. В целом, этот материал явно выходит зе пределы специальности, по которой представлена диссертация, и может оцениваться лишь с самых общих позиций. К тому же и литература, относящаяся к данной проблематике, автором использована крайне неполно.
Во второй главе дается "характеристика факторов, обусловливающих возможность криминального разрешения имущественных споров в России". Начинает П.А. Скобликов с социально-экономических, правовых и культурно-психологических факторов. Опираясь на газетные публикации, автор пишет о большом объеме теневой экономики, кризисе неплатежей, который обусловлен неразумной системой налогообложения, о несовершенстве налогового и таможенного законодательства, непоследовательной политике государства, распространении черного нала, несовершенстве банковской системы, приходит в выводу об "обнищании основной массы населения и социальной напряженности". Негативную роль, по мнению П.А. Скобликова, сыграла поспешная и повальная приватизация. Автор не приводит собственных аргументов этого вывода, но ссылается на мнение Луизы Шелли, евразийца Н.Н.Алексеева, выступающего против частной собственности (здесь можно было бы упомянуть и Л.Толстого), бывшего министра А.С.Куликова, газеты "Российские вести", "Метро" и др.
Интересным представляется и утверждение о том, что все последние годы предприятия открывались довольно свободно, посредством заявительной, а не разрешительной процедуры (стр. 96). Автор, правда, не указывает, имеет ли он в виду только унитарные предприятия или что-нибудь еще, мотивируя вывод о наличии заявительной системы возможностью купить уже созданную фирму (стр. 96). Суровой критике в диссертации подвергнута "неразвитость отечественной системы страхования", а также неэффективность судебной системы, причины которой были проанализированы еще в 1995 г. в газете "Правда" министром (тогдашним) В.Ковалевым (стр. 100).
Особо рассматривается диссертантом такой "важный" фактор, как "несовершенство, гражданского законодательства". Здесь выделяется столь авторитетный источник гражданско-правовой науки и критики гражданского законодательства как аналитические справки, поступившие по
1/2002
ДИССЕРТАЦИОННЫЙ
СОВЕТ
ТШ
специальному запросу из большинства РУОП в 1995 г. По-видимому, РУОП сумел оперативно отозваться уже на первую часть ГК РФ, принятую 21 октября 1994 г. и дал серьезные замечания.
При этом ставится вопрос об изменении ответственности юридических лиц и расширении субсидиарной ответственности и ряд других. Далее говорится об ослаблении правоохранительных органов, отсутствии механизма защиты свидетелей и потерпевших и пр., о психологических установках российских бизнесменов, критикуется регламентация деятельности адвокатов и пр.
Особое место занимает анализ норм "уголовной (воровской) субкультуры" по урегулированию имущественных конфликтов на рубеже 1980 и 1990 гг. Здесь диссертант совершенно правильно ограничил себя временным периодом, в котором действовали, как он пишет "нормы по ...", ибо существуют серьезные основания полагать, что ситуация в последние годы сильно изменилась.
Автор специально подчеркивает, что эмпирической базой данной части исследования являются материалы, собранные МВД РФ по инициативе бывшего 10 отдела ГУОП. Надо полагать, что разрешение на использование этих материалов имеется. Впрочем, здесь излагаются уже известные из распространенных детективов сведения о функциях и статусе воров в законе, положенцев, "смотрящих”, правилах поведения воров в законе, судьбе вора в законе Васи "Бриллианта”, моральных нормах, действительных для вора в законе, и другая, чрезвычайно интересная информация. Столь же интересна информация о провинностях воров. Так, автор (стр. 146) подчеркивает, по-видимому, крайне важный для него тезис о том, что "если должник становится исполнителем приговора в отношении человеке, объявленного "ворами "б-дью" (в диссертации термин, употреблявшийся еще в Русской Правде, но затем признанный необщеупотребительным, дан полно) ("сукой", “гадом"), то ему списываются долги или прощаются его иные поступки...".
Диссертант подчеркивает, что это его исследование необходимо, но все же отмечает в выводах, что не обнаружено каких-либо свидетельств того, что в указанный период "воры в законе", "смотрящие”, "положенцы" разбирали в качестве арбитра споры между коммерческими структурами" (стр. 150).
В третьей главе описывается деятельность организованных преступных формирований и их лидеров. Автор рассматривает понятие "крыши”, указывает на распространенность "крышевания", услуги крыши, понятие "стрелки". Особо им подчеркивается, что "условно различаются два основных типа крыши: криминальная (бандитская или "синяя”) и милицейская (ментовская или "красная"), впрочем, не поясняя, зависит ли "криминальность" крыши от ее участников или от ее действий (стр. 161). Отмечается (стр. 166), что период 1997-1999 гг. характеризуется вытеснением синих крыш из крупного бизнеса и ростом активности красных крыш, а в 2000 г. обозначилась тенденция, когда прибыльные фирмы имеют несколько красных крыш.
Далее в главе описываются "основные формы проявления российской теневой юстиции" т.е. уже отмечавшееся истребование долгов и пр. Здесь приводятся сведения о способах выбивания долгов, количестве воров в законе, причем (стр. 174) подчеркивается, что полномочия 150 лиц вызывают определенные сомнения. Вероятно, статус остальных подлежит безоговорочному признанию.
Существенное место здесь занимает анализ способов и приемов криминального давления на должников. П.А.Скобликов выделяет использование угроз, не влекущих уголовной ответственности; высказывание угроз, влекущих уголовную ответственность; осуществление карательных акций, не влекущих уголовной ответственности (появление налогового инспектора); захват какого-либо имущества; осуществление уголовно-наказуемых карательных акций; изоляцию
должника. При этом как одно из условий осуществления подобных действий возможна легализация организованной преступной группировки.
Глава завершеется описанием негативных последствий криминализации имущественных споров и анализом современных тенденций организованной преступности и их прогнозов.
В главе четвертой рассматриваются основные направления общесоциального предупреждения проявлений организованной и иной преступности в сфере имущественных споров. Автор выделяет социально-экономические, а среди них меры по повышению эффективности отечественного производства, обеспечению последовательной и предсказуемой политики государства в экономической и финансовой сферах и пр., организационно-управленческие меры, включая стабилизацию судебной практики рассмотрения имущественных споров; организационно-технические меры, в том числе расширение административной ответственности; фундаментальные изменения института обязательств вследствие неосновательного обогащения и др.
Пятая и шестая главы диссертации посвящены уголовно-правовым аспектам данной проблемы. Автор в пятой главе дает исторический очерк развития уголовно-правовых институтов в интересующей его сфере, анализирует ст.ст. 177, 195-197 УК РФ Он выдвигает тезис о том, что применение этих норм затруднено их бланкетным характером, ставит вопрос о введении уголовной ответственности для тех должников, которые в ходе расследования преступления делают ложные заявления о возможности погашения долга (стр. 256). В главе ставится вопрос о причинах неэффективности ст. 177 и ее разграничении со ст. 315 УК РФ. Здесь же весьма интересно обоснованы критерии злостного уклонения от кредиторской задолженности.
В шестой главе, наряду с общим анализом и классификацией статей УК РФ, которые, по мнению П.А.Скобликова, защищают участников имущественных споров от неправомерных действий оппонентов, диссертант особое внимание уделяет ст. 330 УК РФ, т.е. ответственности за самоуправство, предлагая расширить перечень квалифицирующих признаков за счет введения ч. 3, в которой указать на совершение деяния организованной группой либо систематически.
Кроме того, им вносится предложение о распространении норм об освобождении от уголовной ответственности также за незаконное лишение свободы, но ввести дополнительные условия такого освобождения (стр. 347).
Работа завершается заключением, в котором автор подчеркивает, что, по его мнению, намеченные цели и задачи диссертации в достаточной степени реализованы и выделены основные предложения, подлежащие реализации.
Рассмотрение содержания диссертации П.А.Скобликова должно быть дополнено оценкой ее соответствия ряду критериев, выделенных особо для такого рода работ, с учетом сделанной позитивной оценки ее актуальности.
Методология и методике исследования. В целом в диссертации содержится большой объем эмпирической информации; в приложении даны образцы анкеты, вопросников, что несомненно выгодно отличает данное исследование; использованы различные приемы собирания информации, включая контент-анализ СМИ, опросы различных категорий респондентов, автором использована современная литература и в определенной объеме иностранные источники; несомненные трудности связаны с верификацией сделанных выводов и частым выходом за пределы уголовного права и криминологии.
Научная новизна исследования. Она определяется выбором объекта и предмета исследования, в работе над которыми автору, несомненно, принадлежит приоритет, а также, что правильно подчеркивается во введении к диссертации, -положениями, выдвигаемыми на защиту. Диссертант действительно сформулировал положения, ранее не встречавшиеся в научном обороте, поставил целый ряд вопросов, ко
1/2002
ДИССЕРТАЦИОННЫЙ
СОВЕТ
торым ранее не уделялось должного внимания. В итоге работа носит самостоятельный характер и расширяет содержание и результаты наличных научных знаний, что, впрочем, не означает согласия со всеми новыми положениями.
Теоретическая значимость исследования. Во всяком случае, в литературе появляется специфический подход к анелизу одного из негативных социальных процессов, сделана попытка концептуального, системного подхода к познанию, а на этой основе и регулированию данного процесса в направлении его ограничения и, возможно, преодоления.
Практическая значимость исследования. Она может рассматриваться как стремление диссертанта обеспечить правоохранительные органы эмпирической информацией и сформулировать ряд методических рекомендаций и предложений по совершенствованию законодательства; при этом остается открытым вопрос о целесообразности использования ряда предложений и в целом о возможности менять позитивное право, в частности гражданское законодательство, на основе еще подлежащих верификации и весьма ограниченных по предмету сведений о состоянии того или иного антиобщественного процесса.
Как явствует из текста диссертации, апробация и реализация результетое исследования проводилась в широких масштабах и полностью соответствуют предъявляемым требованиям.
Составление отзыва по докторской диссертации, как известно, требует развертывания определенной полемики. В этом плане в адрес диссертации могут быть сделаны следующие замечания.
1. Значительная часть материала, прежде всего в первой главе, выходит за пределы специальности, по которой защищается данная диссертация. П.А.Скобликов публиковался в специальных журналах по праву в сфере экономики, и это является его существенной заслугой. Но докторская диссертация подчиняется иным требованиям, чем журнальные статьи. Обоснование суждений, содержащихся в данной работе, в частности, по проблематике ответственности учредителя юридического лица, инвестора, рассуждения об уступке требования, факторинге, порядке судопроизводства в его разных проявлениях и многие другие требуют оценки со стороны специалистов по этим отраслям права и гораздо более серьезного рассмотрения, вероятно, в специальной работе.
2. Методические основания диссертации вместе с тем упречны во многих отношениях. Прежде всего, в работе сформулированы определения далеко не всех понятий, которыми оперирует диссертант. Так, автор указывает на деятельность по получению долгов, которая не связана ни с угрозами, ни с действиями преступного характера, но с абстрактной возможностью криминального принуждения. Неясно, какова природа таких действий, если субъекты будут преданы суду, как их оценивать, что такое "криминальный", преступный ли это? Отсутствует экономическая характеристика кредиторской задолженности в стране, нет анализа (хоты бы на уровне заимствования) современных экономических процессов. Автор, которому нужно отдать должное как заинтересованному и трудоспособному исследователю, сам несколько раз пишет, что исследуются фактически процессы первой половины 90-х голов. Но сейчас уже не то время. Экономика и политика России изменилась за последние годы. Происходит концентрация капитала, вымывается, к сожалению, слой самостоятельных предпринимателей.
Основная масса должников сейчас - это крестьяне и крестьянские хозяйства, у которых и так отбирают зерно, едва ли не с поля. Нужно ли еще давить их правовым принуждением?
Все это означает, что надлежащим образом исторический, сравнительный метод и методы системного анализа и другие не использованы.
Кроме того, очень многие утверждения диссертанта опираются на эмпирические данные, проверить которые невозможно, в частности; нормы уголовной субкультуры, которые могут явиться в какой-то части плодом фантазии, утверждение о преобладании "ментовской" крыши (возможно, но не доказано) и пр.
3. В работе отсутствует криминологическая характеристика исследуемого явления. Дана характеристика способов деятельности. Но в каких сферах отношений это распространено, кто потерпевшие, кто должники, как возникают долги? В экономической литературе, проигнорированной автором, таких сведений много. Их следовало бы пополнить с позиций криминологии и такой ее области как виктимология.
4. Предложения диссертанта, не являясь в большинстве случаев обоснованными в соответствии с традициями российского правоведения, в случае их внедрения могли бы быть крайне опасными. Это относится в особенности к идеям генерального запрета гражданина выступать в качестве учредителя (участника) юридического лица, если ранее созданное или функционирующее с его участием или руководимое им юридическое лицо было подвергнуто процедуре банкротства; введения для должника подписки о невыезде, административного ареста, а также других мер. Элементарный анализ могущих возникнуть в современной экономике ситуаций (упомянутые крестьяне, мелкие торговцы и пр.), анализ того, что делается с банкротствами (как средство недружественного захвата и разорения предприятий), уже указывает на невозможность кавалерийских атак в этой области.
5. Странным образом, в большой и явно трудоемкой работе автор не уделил должного места научному аппарату и редакторской работе. Ссылки даются не на новые издания, (эго касается комментариев к кодексам в первую очередь) несмотря на изменения законодательства; экономической, гражданско-правовой (кроме одного комментария и пары монографий), гражданско-процессуальной литературы нет или почти нет. Вместо этого автор использует без должной критики газетные статьи, достоверность которых в соответствующих случаях крайне сомнительна.
Следовало бы, по-видимому, обдумать вопрос о стилевом единстве диссертации. Очень трудно сказать, насколько нужна в данной работе воровская лексика и нецензурная брань.
Эти замечания, сформулированные чрезвычайно кратко, но могущие быть развернутыми, свидетельствуют, на наш взгляд, о том, что некоторые подходы диссертанта не вполне отвечают "обычаям научного оборота" и профессиональным стандартам.
Вместе с тем, докторская диссертация П.А. Скобликова, несомненно, является глубоко личностным произведением, потребовавшим проведения большого объема научных исследований, направленных на решение одной из важнейших социально-экономических проблем современной России, и в целом соответствующим требованиям, предъявляемым к такого рода работам.
На мой взгляд, представленная П.А. Скобликовым работа выполнена на уровне докторской диссертации, а ее автор заслуживает присуждения ему ученой степени доктора юридических наук.
Официальный оппонент профессор Государственного Университета Высшей школы экономики, доктор юридических наук А.Э. Жалинский
I/2002
РЕЦЕНЗИИ
РЕЦЕНЗИИ
117
Анатолий АЛЕКСЕЕВ,
ДОКТОР ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК, ПРОФЕССОР, ЗАСЛУЖЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ НАУКИ РФ
Ястребов В.Б. Прокурорский надзор.
Учебник. М., изд. Городец, 2001. 395 с.
Когда нынешние профессора и доценты были студентами, по каждой из юридических дисциплин имелись 1-2 действующих (т.е. не совсем устаревших) учебника. Сейчас положение иное. К началу очередного учебного года на полках магазинов, а иногда и в библиотеках многочисленных вузов (!) появляется по каждому предмету, как правило, несколько учебников, "хороших и разных". Понятно, к приведенной формуле поэта надо, по законам диалектики, добавить - и "нехороших". Ибо из тех же законов хорошо известно, что количество, хотя и переходит в качество, но далеко не всегда, не одномоментно и только при определенных предпосылках и условиях.
Всякое изобилие порождает проблему выбора. И она не так проста, как может показаться на первый взгляд. Просто эта проблема решается, когда лектор является автором, а автор - лектором. Здесь двух мнений быть не может. Даже в случаях, если профессор не лишен такого, по нынешним понятиям, рудимента, как скромность, и не рекламирует назойливо свой учебник (курс лекций, пособие и т.д.) как са-мый-рассамый, студенты отдадут предпочтение тому, к кому через некоторое время предстоит явиться с зачетной книжкой за вожделенными баллами.
Несколько сложнее ситуация тогда, когда лектор (преподаватель) и автор разделены, не объединены в одном лице. Здесь выбор является многофакторным. Но, по моим педагогическим наблюдениям, основной массой студентов (теми, кто не мечтает об аспирантуре) предпочтение отдается тому изданию, которое пожиже и потоньше, доступно для восприятия и хотя бы частичного запоминания за одну предэкзаменационную ночь.
Обращаясь непосредственно к теме этих заметок, надо сразу сказать, что студентам юрфака МГУ, где Ястребов В.Б. преподает "Прокурорский надзор", явно повезло, и им можно только позавидовать, что касается остальных "борцов за знания", то им хотелось бы порекомендовать отойти от традиционных критериев и тоже выбрать данный учебник, который среди "хороших и разных" является, на наш взгляд, лучшим.
Среди его достоинств, прежде всего, строгое следование программе учебного курса. Казалось бы, не ахти какое достижение - само собой разумеется, что учебник должен соответствовать данному требованию. Но приходится об этом напоминать, ибо в условиях непомерной авторской резвости, сочетаемой с издательским плюрализмом и нетребовательностью, данное condicio sine qua поп зачастую не соблюдается.
Учебный материал излагается Ястребовым В.Б. по четкому плану, удачно структурирован.
По содержанию учебник сориентирован не на примитивное школярство и заучивание элементарных истин, а на подлинно проблемное обучение. Но здесь автор соблюдает меру, не уводя читателя, как это порой бывает, в заоблачные выси, не пичкая его сложной материей, уместной лишь в монографиях и сборниках научных трудов.
Обстоятельно раскрыты задачи и сущность прокурорского надзора, все функции и основные направления деятельности прокуратуры. Каждой отрасли (а иногда и подотрасли)
надзора посвящена отдельная глава. И это вполне оправдано как с научной, так и методической точек зрения.
Отличается глубиной анализа, объективностью суждений и взвешенностью оценок исторический очерк развития правового статуса российской прокуратуры. Автор не уходит от обсуждения острых дискуссионных вопросов, касающихся нынешнего статуса и перспектив развития прокуратуры, критического рассмотрения позиций "крутых" реформаторов, ополчившихся в последние годы на этот важнейший государственно-правовой институт. При этом полемика разумно дозирована, ведется в корректной форме. Значительное место уделено такой спорной проблеме, как место прокуратуры в системе государственных органов. Как правильно отмечает В.Б. Ястребов, порядок осуществления государственной власти на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную не исключает наличия государственных органов, не имеющих жесткой привязки к какой-либо одной ветви власти. К таким органам автор относит прокуратуру и характеризует ее "точки пересечения", взаимоотношения с каждой из трех ветвей власти.
Раскрывая содержание и формы деятельности прокуратуры, В.Б. Ястребов неизменно опирается на Закон - и не только статусный, каковым в данном случае является ФЗ "О прокуратуре Российской Федерации" в ред. ФЗ от 17 ноября 1995 г. и от 10 февраля 1999 г., но и на многие другие законодательные акты и иные нормативные правовые акты, а также правоприменительную и правоохранительную практику. Комментирование, толкование юридических норм, практики их реализации, формулирование в необходимых случаях предложений de leqa fereNada осуществляется в высшей степени компетентно, с глубоким знанием дела. И здесь уместно напомнить, что автор учебника является активным участником законопроектных работ, одним из разработчиков закона о прокуратуре.
Как сказано в предисловии, "учебная дисциплина "Прокурорский надзор" - неотъемлемый элемент полноценного профессионального высшего юридического образования". И давая обобщенную оценку рецензируемого учебника, надо сказать, что если рассматривать получение такого образования как цель для многих, то автор основательно, на высоком научном и методическом уровне поспособствовал ее достижению.
Представляется, что учебник В.Б. Ястребова "обречен" на переиздание. И в этой связи хотелось бы пожелать автору в будущем снабдить каждую главу тем, что в учебной литературе обычно именуется "Контрольные вопросы и задания". Это повысило бы методическую ценность работы, проделанной ученым и педагогом.
Разумеется, нелишним был бы на титуле этого добротного учебника и "гриф": Допущено или рекомендовано Министерством высшего образования...
Редакторам и оформителям следующего издания учебника можно порекомендовать снять рамку, в которую на обложке и титуле заключены слова "Прокурорский надзор". Она сильно напоминает ... траурную, и найдутся остряки, которые могут злорадно пошутить, что нынешняя осада "державного ока" закончилась (или может закончиться) для прокуратуры весьма печально.
1/2002
118
КОНФЕРЕНЦИИ
КОНФЕРЕНЦИИ
Научная конференция студентов
В Институте международного права и экономики им. А.С. Грибоедова стало хорошей традицией ежегодное проведение межвузовских научных конференций студентов по проблемам права.
Тема последней конференции была "Правовое регулирование собственности".
Нет необходимости аргументировать актуальность и теоретическую значимость выбранной темы. В период становления рыночных отношений, формирования правовой базы экономики они очевидны.
Одним из фундаментальных понятий теории права и базирующихся па ней законов является понятие публичного и частного интереса, их соотношение. Именно оно применительно к праву собственности стало темой основного доклада на конференции (Бахметьев В.). Докладчик рассмотрел некоторые аспекты ограничения и обременения права собственности публичным интересом ( не придавая ему статуса господствующего), особенности этих понятий. Ш. Л. Монтескье отмечал: "Разреши человеку делать всё, что он захочет, и ты погубишь его". Конституция ФРГ устанавливает, что использование собственности должно одновременно служить общему благу. В Конституции РФ дан перечень оснований ограничения гражданских прав ( защита основ конституционного строя, нравственности, здоровья, обеспечение обороны страны и безопасности государства). Конституционные нормы конкретизируются в отраслевом федеральном законодательстве ( Закон “О недрах", Воздушный кодекс, Лесной кодекс и др.). Особое внимание докладчик уделил необходимости принятия закона о национализации; единого закона, который содержал бы исчерпывающий перечень объектов, ограниченных в обороте; совершенствования правового регулирования ограничения и обременения права собственности в процессе приватизации.
Важнейшей и актуальной проблемой остаётся защита права собственности. Это определило выбор темы для содоклада (Цуканов Н.). Наиболее распространёнными средствами зашиты права собственности являются вещно-правовые средства и обязательственно-правовые. Основное внимание выступавший уделил вещно-правовым средствам защиты, а в их числе — виндикационным и неготорным искам. Анализ законодательства и практики позволил высказать предложения по совершенствованию гражданского законодательства.
Один из выступавших (Комаров А.) проанализировал развитие во времени понятия "собственность", сосредоточив основное внимание на понятии "частная собственность" и характеризующих её признаках.
С развитием частной собственности актуализируется проблема отношений собственников (при долевой или совместной собственности), в частности, если один из них решил продать или обменять свою долю в общей собственности. Закон ввёл ограничения в свободу ограничения такого договора, предусмотрев право преимущественной покупки собственником данного имущества( ст. 250 ГК РФ). Автор (Стасенко А.) излагает некоторые спорные вопросы, относящиеся к данной проблеме, и предлагает их законодательное решение.
Рассматривая приватизацию жилищного фонда в качестве основания возникновения права частной собственности, выступавший (Панфёрова Е.), выделяет основные моменты приватизации: её безвозмездность; добровольность; согласие всех членов семьи, включая несовершеннолетних в возрасте от 14 до 18 лет; общая собственность на жильё; права собственника квартиры в многоквартирном доме на праве собственности на буду
щее имущество дома и т.д. Особое внимание уделено защите прав несовершеннолетних в процессе приватизации жилья.
Одним из оснований возникновения права собственности является приобретательная давность. Её основные параметры: длительность, непрерывность, добросовестность, открытое владение имуществом как своим собственным. Институт приобретательной давности был известен ещё римскому праву. В современной России он действует с 1992 года ( Груця А.).
С развитием рыночной экономики особую роль играют акционерные общества. Сложным и фундаментальным для нормативного регулирования деятельности акционерных обществ понятием является понятие “аффелированное лицо”, признаки аффелированности (Белостоцкая М.).
Инструментом развития и функционирования гражданского оборота, рыночных отношений является ипотека (залог). Ипотечное законодательство России нельзя признать совершенным; неурегулированность ряда моментов, связанных с реализацией ипотечного права; неоднозначность некоторых понятий, взятых из различных правовых систем. Необходимо создание стабильной, научно обоснованной, внутренне непротиворечивой, отвечеющей потребностям практики и фиксирующей баланс интересов сторон ипотечных отношений системы законодательства.
Определённый интерес представляет история возникновения и развития нотариата в России и сравнительный анализ двух мировых систем нотариата: латинского и англосаксонского. В настоящее время компетенция частнопрактикующих нотариусов и нотариусов, работающих в государственных нотариальных конторах, почти одинакова за некоторым исключением. Автор (Козлова Т.) предлагает усовершенствовать законодательство о нотариате и рассматривать его в качестве самостоятельной комплексной отрасли права. Высказано также мнение о создании единой нотариальной системы на основе свободного (частного) нотариата под государственным контролем.
Были рассмотрены и другие проблемы по теме конференции: сервитут как вещное право на землю (Шермакова Д.), налоговое обеспечение права собственности (налоговая собственность) (Попов В.), бюджет как специфический объект государственной собственности (Юзвиков Д.).
Особое место занимает обсуждение уголовно-правовой защиты собственности от преступных посягательств: обман как способ хищений (Демьянова К.), вымогательство как посягательство на собственность (Демидова Т.), кража предметов, имеющих особую ценность (Ткач А.), влияние социальных факторов на динамику хищений в РФ.
В ходе выступлений развернулась оживлённая дискуссия, показавшая явный интерес еудитории к обсуждавшимся проблемам.
Проведение подобных конференций помогает углублённому изучению студентами учебных дисциплин, выработке навыков публичных выступлений, дискуссий, прививает интерес к исследовательской деятельности,
В конференции участвовали студенты Института международного права и экономики им. А. С. Грибоедова и Государственного университета — Высшей школы экономики. Руководил работой конференции президент ИМПЭ им. А. С. Грибоедова , доктор экономических неук М.З. Ильчиков.
По материалам конференции будет издан сборник.
К. Скворцов, доктор юридических наук, профессор ИМПЭ им. А.С. Грибоедова , заслуженный деятель науки
В. Бахметьев, Н. Цуканов, студенты ИМПЭ
I/2002
ЗАКЛЮЧЕНИЯ
ЗАКЛЮЧЕНИЯ
TI9
Наши читатели: судьи и прокуроры, адвокаты и следователи - нередко задают вопросы, касающиеся правовой ОЦЕНКИ СЛОЖНЫХ СИТУАЦИЙ, ВОЗНИКАЮЩИХ ПРИ РАССЛЕДОВАНИИ ЛИБО СУДЕБНОМ РАССМОТРЕНИИ УГОЛОВНЫХ, ГРАЖДАНСКИХ, АРБИТРАЖНЫХ ДЕЛ. По ПРОСЬБЕ РЕДАКЦИИ ПОМОЩЬ В РЕШЕНИИ ЭТИХ ВОПРОСОВ ОКАЗЫВАЮТ УЧЕНЫЕ, СПЕЦИАЛИЗИРУЮЩИЕСЯ В ТОЙ ИЛИ ИНОЙ ОТРАСЛИ ПРАВА. ПОРОЙ ДИСКУССИЯ ПРЕДСТАВЛЯЕТ ЗНАЧИТЕЛЬНЫЙ НАУЧНЫЙ И ПРАКТИЧЕСКИЙ ИНТЕРЕС, И ТОГДА ПРОБЛЕМУ ПРЕДЛАГАЕТСЯ ОБСУДИТЬ НА ЗАСЕДАНИИ НАУЧНО-КОНСУЛЬТАТИВНОГО СОВЕТА ПО ПРАВОВЫМ ИССЛЕДОВАНИЯМ И ЭКСПЕРТИЗЕ, ОБРАЗОВАННОГО НАМИ СОВМЕСТНО С РЕДАКЦИЯМИ ЖУРНАЛОВ "ЗАКОН" И "ЗАКОННОСТЬ". К ЧИСЛУ ЗАКЛЮЧЕНИЙ, ВЫЗВАВШИХ ОЖИВЛЕННУЮ ДИСКУССИЮ УЧАСТНИКОВ И ЧЛЕНОВ СОВЕТА И ЗАТРАГИВАЮЩИХ ЧРЕЗВЫЧАЙНО АКТУАЛЬНЫЕ НЫНЕ ПРОБЛЕМЫ, ОТНОСИТСЯ И ТО, КОТОРОЕ МЫ ПУБЛИКУЕМ В ЭТОМ НОМЕРЕ.
Главный (научный) редактор журнала "Уголовное право" главный научный консультант Научно-консультативного совета по правовым исследованиям и экспертизе ДОКТОР ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК, профессор П.С. Яни
Преступно ли обманное получение командировочных?
Прокуратурой одного из субъектов Российской Федерации поставлен вопрос об обоснованности квалификации действий К., который работая водителем в ОАО “Первая птицефабрика" (название изменено, далее - ОАО), был направлен в длительную командировку, после чего, изготовив поддельные квитанции об оплате гостиницы, получил в бухгалтерии ОАО деньги, выделяемые исключительно для оплаты проживания в гостинице. К. осужден по ст. 159 УК РФ за мошенничество и по ст. 187 УК РФ за изготовление в целях сбыта и сбыт поддельных платежных документов, не являющихся ценными бумагами.
Прокуратурой области решался вопрос о внесении протеста на данный приговор. Авторы проекта протеста полагали, что действия осужденного не содержат таких обязательных признаков хищения, как безвозмездность изъятия имущества ОАО и причиненный обществу тем самым ущерб. Обосновывали они свое мнение тем, что работа, для которой К. направлялся в командировку, им выполнена. Также, по мнению авторов проекта, в действиях осужденного нет состава преступления, предусмотренного ст. 187 УК РФ, так как квитанция по оплате гостиницы не является платежным документом.
Отвечая на вопрос о том, образует ли содеянное К. состав мошенничества, следует, прежде всего, обратить внимание на то, что какие-либо нормативные акты президента, правительства, иных органов исполнительной власти в принципе не могут устанавливать и не устанавливают нормы возмещения командировочных расходов для работников небюджетных организаций. При этом я говорю о нормах в смысле ограничений, пределов, за которые организация не может выйти. Смысл документов, на которые имеются ссылки в представленных прокуратурой области документах, иной -
ими устанавливается размер оплаты расходов, который может быть включен организацией в себестоимость продукции (работ, услуг).
Общая же сумма средств, выделяемых на возмещение командировочных расходов, определяется самой небюджетной организацией и может быть сколь угодно большой. Но в том случае, если расходы превышают определенный в решениях правительства размер, они не включаются в себестоимость, а производятся за счет прибыли, остающейся в распоряжении оргенизации после уплаты налогов и прочих обязательных платежей в бюджет (Постановление Правительства РФ от 18 апреля 1992 г. № 262).
Главным обстоятельством, которое необходимо иметь в виду, является не противоречие действий К. упомянутым нормативным ектам, а несоответствие его действий волеизъявлению собственника незаконно полученных им средств. Таким собственником является ОАО, которое условием передачи К. денег ставило вовсе не выполнение им работ в ходе командировки, так как за это он получает заработную плату, премии и т.п. Условием передачи средств, которые суд обоснованно посчитал похищенными, являлось фактическое понесение К. затрат на проживание. И речь, таким образом, шла именно о возмещении расходов. Ни под каким другим условием собственник не соглашался отдавать свои средства, и обман К. как раз и был направлен на введение в заблуждение тех лиц, которые принимали решение о выделении ему денежных средств.
Таким образом, поскольку затрат на проживание К. не нес, он путем обмана - представления поддельной квитанции - завладел средствами ОАО, что образует состев мошенничества, имеющего и признак безвозмездности, и признак причинения ущерба. При этом действия К. в ином случае могли
1/2002
ЗАКЛЮЧЕНИЯ
ЗАКЛЮЧЕНИЯ
бы квалифицироваться не по ст. 159, а по ст. ст. 160 УК РФ, если бы его обман не был средством незаконного изъятия средств ОАО, а являлся способом неправомерного обращения в его пользу денег, выданных на проживание в гостинице. Иными словами, если бы деньги он получил еще до выезда в командировку, а поддельную квитанцию представил в обоснование имевшего будто бы местопроживания в гостинице, содеянное им образовывало бы не мошенничество, а присвоение. Но в любом случае имело место хищение.
В подтверждение приведенных соображений можно привести мнение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда РФ, которая в своем решении указала: оправдывая К. по ч. 1 ст. 159 УК РФ за отсутствием в его действиях состава преступления, районный суд указал, что, предъявив после командировки к оплате фиктивный счет о проживании в гостинице, К. пытался частично возместить свои затраты, связанные с командировкой, умысла на хищение чужого имущества и корыстного мотива не имел. Но при этом суд не учел, что, имея право на получение за проживание 256 руб. 50 коп., К. получил по фиктивному счету 2896 руб. В результате оправдательный приговор был отменен.
В указанном решении речь идет о ПРАВЕ командированного на компенсацию понесенных затрат, которое предоставляется ему, как указано выше, не нормативными актами, а организацией, в которой он работает и которая направляет его в командировку. Квитанция, которую от него требуют представить в бухгалтерию, играет для собственника средств роль доказательства понесенных расходов. Организация вправе разрешить лицу тратить любые суммы на проживание и может согласиться возместить сколь угодно большие его расходы. Организации также не возбраняется принимать вместо счетов из гостиницы, скажем, расписки домохозяек, у которых снимал комнаты командированный, либо вообще не требовать у него каких-либо документов или пояснений. В указанных случаях юридическое лицо будет лишено возможности отнести возмещенные им командированному средства полностью или частично к затратам, подлежащим включению в себестоимость в пределах, установленных правительством нормативов. Однако для организации последнее может быть безразлично. Понятно, что если от лица не требуют соответствующих документов, ему нет нужды их подделывать для обмана организации.
Подделка командированным документа об оплате и формальный, "внешний", так сказать, обман не обязательно об-разуюет состав хищения. Если, предположим, командированный представил в бухгалтерию поддельную квитанцию по сговору с руководством организации и данные действия направлены на неправомерное увеличение суммы, будто бы подлежащей включению в себестоимость, то есть на уклонение от уплаты налогов с организации, обмана организации и, стало быть, мошенничества нет.
А может быть и так: затраты фактически имели место, но не могут быть подтверждены командированным (например, он жил не в гостинице, а в квартире, за которую вынуж
ден был заплатить столько, сколько организация обещала ему компенсировать). Он подделывает будто бы гостиничную квитанцию, чтобы подтвердить для бухгалтерии факт трат. Но поскольку главное условие, предъявляемое командированному, - возмещение затрат в пределах, установленных собственником, пославшим лицо в командировку, - соблюдено, мошенничества нет, а обман хотя и присутствовал, но не был направлен на достижение преступного результата - причинения ущерба посредством неправомерного и безвозмездного изъятия имущества.
Вопрос о возможности квалификации действий К. по ст. 187 УК РФ несколько сложнее. Авторы проекта точно определили одну из сложных проблем применения указанной нормы. Проблема эта заключается в неясности категории "платежные документы, не являющиеся ценными бумагами".
Если определять объект преступления так, как это делает большинство авторов комментариев и монографий, в т.ч. диссертационных исследований, получится, что применением ст. 187 УК РФ охраняются лишь отношения в банковской сфере. И тогда правы те, кто при раскрытии содержания приведенного термина ссылается на значение, установленное для него банковской практикой, прежде всего, документами Центрального банка, например, положением ЦБ РФ от 8 сентября 2000 г. № 120-п "О безналичных расчетах в Российской Федерации". Согласно данному толкованию, квитанция об оплате проживания в гостинице не может быть отнесена к платежным документам.
Однако если дать более широкое понятие объекта данного преступления, сказав, что им является сфера вообще любых расчетов, то можно сослаться, например, на постановление Правительства РФ от 2 августа 1999 г. № 887 “О совершенствовании системы оплаты жилья и коммунальных услуг и мерах по социальной защите населения", где под платежным документом понимается счет-квитанция. Кроме того, возможно принять во внимание ст. 213 НК РФ, где, в частности, говорится о платежных документах, подтверждающих факт оплаты работ (услуг), и на ст. 220 НК РФ, упоминающую платежные документы, подтверждающие факт уплаты денежных средств налогоплательщиком, в том числе, квитанции к приходным ордерам, банковские выписки о перечислении денежных средств со счета покупателя на счет продавца, товарные и кассовые чеки, акты о закупке материалов и другие документы.
Но даже если трактовать платежный документ широко, его сбыт (при том, конечно, что мы согласимся с включением "использования" платежного документа в "сбыт") находится в рамках мошенничества - также, как использование в процессе мошенничества поддельного документа, согласно установившейся судебной практике и мнению большинства комментаторов, не требует дополнительной квалификации по ст. 327 УК РФ. Получается, что охраняемый угрозой применения ст. 187 УК РФ объект является дополнительным по отношению к основному объекту посягательства в форме мошенничества.
1/2002