академия НАУК СССР
МАТЕРИАЛЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ
ПО АРХЕОЛОГИИ СССР №174
Ю. А. КРАСНОВ
РАННЕЕ ЗЕМЛЕДЕЛИЕ
И ЖИВОТНОВОДСТВО
В ЛЕСНОЙ ПОЛОСЕ
ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ
II тысячелетие до н. э.—
первая половина I тысячелетия н. э.
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» '
МОСКВА 1971
Монография посвящена изучению раннего земледелия
и животноводства первобытных племен Восточной Евро-
пы, роли этих отраслей в их хозяйстве, экономике, жиз-
ни и быте. Подробно рассматриваются естественно
географические условия, в которых возникали и разви-
вались производящие виды хозяйства.
В книге затрагиваются вопросы этнической принад-
лежности отдельных групп населения изучаемой области.
Автор на многочисленном материале принципиально по-
новому характеризует технику обработки земли и орудия
труда, а также определяет характер животноводства;
проблемы возникновения производящего хозяйства изла-
гаются в связи с конкретно-историческими условиями.
Книга рассчитана на историков, археологов, этногра-
фов, географов, экономистов.
ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР
А. П. СМИРНОВ
1-6-2
49-71 (II)
ВВЕДЕНИЕ
Земледелие и животноводство—важнейшие
и основные факторы экономики многих древ-
них племен, без изучения которых невозмож-
но полное научное восстановление ранних
этапов истории того или иного общества. По-
явление земледелия и животноводства, пере-
ход от простого присвоения готовых продуктов
природы к производству пищи, к производя-
щему хозяйству относятся, по словам Г. Чайль-
да, к изобретениям, носящим характер эконо-
мической революции, «величайшей в истории
человечества после того, как человек овладел
искусством добывать огонь» *. Сама цивили-
зация «появилась как особое усиление куль-
турной активности, возможности для которой
создало эффективное производство пищи»1 2.
Переход к производящему хозяйству и раз-
витие его совершались в различных районах
земного шара в разное время, различными пу-
тями, различными темпами, что обусловлива-
лось рядом причин физико-географического
и исторического порядка. Однако содержа-
ние этого процесса как величайшей эконо-
мической революции повсюду оставалось од-
ним и тем же. Раскрытие специфики, неизбеж-
ной при возникновении и распространении
земледелия и животноводства в тех или иных
областях, на раннем этапе их развития, наря-
ду с выявлением общих закономерностей это-
го процесса является одной из важнейших
задач археологической науки.
Предлагаемая вниманию читателей работа
посвящена ранним этапам развития земледе-
лия и животноводства в лесной полосе Евро-
пейской части СССР — обширной территории
Восточной Европы, протянувшейся от Бал-
тийского моря на западе до Приуралья на во-
стоке и от границ тундры на севере до южной
части Среднего Поднепровья и Среднего По-
волжья на юге. Здесь происходило формиро-
1 Г. Чайльд. Древнейший Восток в свете новых раско-
пок. М., 1956, стр. 55.
2 R. У. Braidwood. Near eastern prehistory. «Science»,
т. 127, N 3312, 1958, стр. 1419.
вание финно-угорских, балтских и, возможно,
части славянских племен. Географическое по-
ложение этой территории, ее природные
условия, удаленность от центров возникнове-
ния и первичного распространения произво-
дящего хозяйства обусловили определенную
специфику земледелия и животноводства в
древности. Поэтому необходимо рассматри-
вать ранние этапы развития этих видов хо-
зяйственной деятельности специально в рам-
ках данной природной географической зоны.
Главной целью работы является восстанов-
ление характера хозяйственной деятельно-
сти древнего населения лесной полосы в об-
ласти земледелия и животноводства и выяс-
нение происходивших в ней изменений. Основ-
ные предметы исследования, таким образом,—
сам процесс труда в земледелии и животно- *
водстве, орудия, применявшиеся в процессе .
этого труда, объекты труда — географическая ‘
среда, культурные растения и домашние жи-
вотные, которые разводились здесь в древ-
ности. В работе исследуются особенности зем-
леделия и животноводства локальных зон
внутри лесной зоны и рассматриваются во-
просы происхождения производящего хозяй-
ства в каждой из них.
Хронологические рамки монографии опреде-,
ляются тем, что во II тысячелетии до н. э.
земледелие и животноводство археологиче-'
ски прослеживаются уже н^ большей части
рассматриваемой территории, а во второй по- !
ловине I тысячелетия н. э. здесь наблюдается
важный переломный момент в истории земле-
делия — появление упряжных пахотных ору-
дий с железными рабочими частями, обу-
словившее превращение земледелия в основ-
ную отрасль хозяйства.
Проблемы истории раннего земледелия и
животноводства в лесной полосе до сих пор
мало исследованы, несмотря на их исключу- '
тельную важность. В известной мере это объяс-
няется и тем фактом, что письменные источни-
ки по данным вопросам не содержат сведе-
ний. Только широкие раскОпочные работы CO-
S’.
ветских археологов, применение новых мето-
дов полевых изысканий, внедрение в прак-
тику археологии методов палеоботанического
анализа, массовое исследование остеологиче-
ского материала дали возможность поставить
эти важные для истории хозяйства вопросы.
Однако имеющиеся источники использованы
пока далеко не полностью. До сих пор отсутст-
вуют обобщающие работы по интересующим
нас вопросам. Отдельным частным вопросам
истории земледелия посвящены лишь единич-
ные статьи3. Особенно недостаточно разработа-
ны вопросы истории раннего земледелия.
Лучше обстоит дело с проблемами истории
животноводства. Ведущая роль здесь при-
надлежит палеозоологам. В. И. Громовой,
В. Н. Бибиковой, М. Н. Серебренниковой,
И. Г. Прониной, В. Е. Гарутт, С. Н. Боголюб-
ским и другими исследователями, особенно
В. И. Цалкиным, произведены определения
многих тысяч костей домашних животных
из археологических памятников лесной поло-
сы, достаточно полно изданные в специальных
работах4 или вошедшие в качестве приложе-
3 П. Н. Третьяков. Подсечное земледелие в Восточной
Европе. ИГАИМК, т. XIV, вып. I, 1932; А. В. Шмидт.
К вопросу о земледелии в восточноуральском родо-
вом обществе. ИГАИМК, № 106, 1935; В. М. Слобо-
дин. К вопросу о развитии и смене систем земледе-
лия. МИЗ, сб. I. М.—Л., 1952; П. Д. Степанов. К во-
просу о земледелии древней мордвы. СЭ, 1950, № 3;
он же. История земледелия в Нижнем Поволжье (с
древнейших времен до XVI в.) «Труды Саратовского
областного музея краеведения», вып. I. Саратов, 1956;
В. А. Оборин. К истории земледелия у древних ко-
ми-пермяков. СЭ, 1956, № 2; А. В. Кирьянов. К во-
просу о раннеболгарском земледелии. МИ А, № 61,
1958; Б. А. Шрамко. Древний деревянный плуг из
Сергеевского торфяника. С А, 1964, № 4; А. В. Збруе-
ва. К вопросу о появлении домашних животных в
Прикамье. СА, т. III, 1937; В. В. Гольмстен. К во-
просу о древнем скотоводстве в СССР. ППДЖ, т. I.
Л., 1933; она же. Возникновение скотоводства в Во-
сточной Европе. ППЭиПДЖ, т. I, М., 1940.
4 L. Rutimeier. Tieriiberreste aus tschudischen Opfer-
statten am Uralgebirge. «Archiv fur Antropo-
logie», т. VIII, 1875; В. I. Громау. Аб фауне гарадзишч
БССР и Смоленской губ. Працы..., т. II. Менск, 1930;
L. Sagan. Materialy osteologiczne z pilkaln zmudz-
rich». «Wjadmoszy archeologiczne», т. XIV, 1936;
В. И. Громова. Об ископаемых остатках козы и
других домашних животных на территории СССР,
ППЭиПДЖ, т. I. М., 1940; М. Н. Серебренникова.
Сельскохозяйственные животные Пижемского городи-
ща. МИА, № 13, 1950; Е. Г. Андреева. Фауна Конд-
раковского городища. Там же; В. Н. Бибикова. Фау-
на Пекуновского городища. Там же; А. Н. Формозов.
Материалы по истории фауны Поветлужья. МИА,
№ 22, 1951; И. Г. Пронина, В. Е. Гарутт. Остатки жи-
вотных из поселений III в. до н. э.— V в. н. э. на
территории Минской области БССР. «Материалы по
археологии БССР», т. I. Минск, 1957; В. И. Цалкин.
К истории животноводства и охоты в Восточной Ев-
ропе. МИА, № 107, 1959.
ния в общие работы и отдельные статьи по ар-
хеологии5. Этим заложена прочная источни-
коведческая база для изучения ранней исто-
рии животноводства на рассматриваемой тер-
ритории. Рядом исследователей разрабатыва-
лась и методика использования остеологиче-
ского материала как исторического источни-
ка6, что дало возможность сделать важные
исторические выводы.
Вопросы истории животноводства и земле-
делия затрагиваются и во многих общих рабо-
тах по археологии лесной полосы Восточной
Европы7. Однако эти вопросы рассматривают-
ся в них попутно с главной темой, лишь в пла-
не констатации того или иного вида хозяйст-
венной деятельности.
Из изложенного видно, что имеющие-
ся данные по истории земледелия и живот-
новодства в лесной полосе Восточной Европы
II тысячелетия до н. э.— первой половины
I тысячелетия н. э. остаются несистематизиро-
ванными, разбросаны по отдельным статьям
и публикациям. Между тем даже простая свод-
ка материалов могла бы способствовать со-
зданию истории раннего земледелия и живот-
новодства на этой территории. В то же время
многие общепринятые положения по интере-
сующим нас проблемам требуют критического
пересмотра8.
Проблема происхождения производящего
хозяйства у племен лесной полосы также не
рассматривалась до сих пор в полном объе-
ме. В ряде работ освещаются лишь отдель-
ные ее аспекты 9.
6 См., например: А. В. Збруева. История населения
Прикамья в ананьинскую эпоху. МИА, № 30, 1952;
Д. А. Крайнов. Памятники фатьяновской культуры.
САИ, вып. В1-19, 1962; вып. В1-20, 1964 и др.
6 См., например: Е. И. Горюнова. К вопросу об осте-
ологической статистике. КСИИМК, вып. 25, 1950;
В. И. Цалкин. Материалы для истории скотоводства
и охоты в Древней Руси. МИА, № 51, 1956.
7	См., например: П. И. Третьяков. К истории доклассо- ,
вого общества Верхнего Поволжья. ИГАИМК, № 106,
1935; О. Н. Бадер. Лихачевский могильник. СА, т. И, |
1937; он же. Балановский могильник. М., 1963; М. X.
Шмидехельм. Археологические памятники периода 1
разложения родового строя на северо-востоке Эсто-
нии (V в. до н. э.— V в. н. э.). Таллин, 1955.
8	Ю. А. Краснов. О системах и технике раннего земле-
делия в лесной полосе Европейской части СССР. СА,
1967, Xs 2; он же. О возникновении пашенного зем- '
леделия в лесной полосе Восточной Европы. СА, 1968, *
№ 1.
9	В. В. Гольмстен. Возникновение скотоводства в Во-
сточной Европе; А. В. Збруева. К вопросу о появле- .
нии домашних животных в Прикамье; О. Н. Бадер.
К истории первобытного хозяйства на Средней Оке и
Верхней Волге. ВДИ, 1939, № 1; X. А. Моора. Вопро-
сы сложения эстонского народа и некоторых сосед-
них народов в свете данных археологии. ВЭИЭН.
4
В качестве основных источников исследова-
ния ниже используются палеоботанический
и остеологический материалы, собственно ар-
хеологический материал во всем его многооб-
разии и данные этнографии. Особенно следует
подчеркнуть значение этнографических дан-
ных, позволяющих более точно определить на-
значение и способ использования тех или
иных связанных с земледелием и животновод-
ством предметов, а в ряде случаев являющих-
ся отправным пунктом исследования целого
ряда вопросов, относящихся к нашей теме.
Привлечены и другие виды источников: дан-
ные лингвистики, палеоклиматологии, палео-
географии, микропалеоботанических исследо-
ваний и др. Поставленные в работе вопросы
могут быть более или менее полно освещены
Таллин, 1955; И. И. Артеменко. Верхнее Поднепровье
в эпоху позднего неолита и бронзы. КСИА, вып. 101,
1964; Д. А. Крайнов. Некоторые спорные вопросы
древнейшей истории Волго-Окского междуречья.
. КСИА, вып. 97, 1964.
лишь при комплексном использовании всех
этих видов источников, ибо только археологи-
ческий материал в силу своей специфики та-
кой возможности не дает.
Из-за фрагментарности источников по исто-
рии раннего земледелия и животноводства мы
часто будем вынуждены прибегать к косвен-
ным соображениям при выяснении того или
иного вопроса, что, разумеется, не может не
снижать доказательности получаемых выводов.
С таким положением вещей приходится, одна-
ко, мириться.
Предлагаемая работа, будучи первым опы-
том обобщающего исследования подобного ро-
да, отнюдь не претендует на окончательное
разрешение всех поставленных в ней вопро-
сов: намечаются лишь главные вехи для раз-
решения проблемы. Сделать большее в насто-
ящее время трудно. Автор будет считать
свою задачу выполненной, если его работа
привлечет внимание исследователей к постав-
ленным в ней вопросам.
Глава первая
КРАТКИЙ ФИЗИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК
ЛЕСНОЙ ПОЛОСЫ ЕВРОПЕЙСКОЙ ЧАСТИ СССР
Зоной лесов умеренного пояса называется
одна из основных природных географических
зон, характерными особенностями которой яв-
ляются преобладание среди естественной ра-
стительности хвойных и летнезеленых (с опа-
дающей на зиму листвой) лиственных лесов,
значительное количество сфагновых болот,
суровая снежная зима, теплое лето со сред-
ней температурой наиболее теплого месяца
не менее 4-10°, обилие поверхностных и ма-
лая засоленность грунтовых вод, преоблада-
ние подзолистого и болотного типов почвооб-
разовательных процессов. Лесная зона распо-
лагается в широтах с резко выраженной се-
зонностью природных явлений.
На территории Европейской части СССР
лесная зона проходит между лесотундрой на
севере и лесостепью на юге, простираясь
в широтном направлении и занимая более по-
ловины европейской территории нашей страны.
Продолжением ее на западе являются леса
Фенно-Скандии и Центральной Европы, на вос-
токе— леса Урала и Западной Сибири (рис. 1).
Северная граница леса в Восточной Евро-
пе совпадает с южной границей лесотундры,
которая проходит примерно по 67° с. ш., под-
нимаясь к северу на Кольском полуострове.
Южная граница лесной зоны, по данным гео-
ботанического районирования *, проходит по
северным пределам Волыно-Подольской воз-
вышенности, немного южнее Киева, далее — к
среднему течению Сейма, по его правому бере-
гу, оттуда — на северо-северо-восток к вер-
ховьям Оки и Дона, к среднему течению Цны
и отклоняется к югу, к верховьям Мокши и Су-
ры, и далее к Волге близ Ульяновска. Здесь
граница лесов переходит на левобережье Вол-
ги, несколько южнее нижнего течения Камы,
резко опускаясь к югу по течению Белой.
Зона лесов делится обычно на три подзоны
1	«Геоботаническое районирование», Под ред. Е. М.
Лавренко. «Труды Комиссии по естественно-истори-
ческому районированию СССР», т. 2, вып. 2. М.—Л.,
1947.
соответственно преобладающим типам лесной
растительности: подзону хвойных лесов или
тайги, подзону смешанных лесов и подзону
лиственных (или широколиственных) лесов.
Граница подзон тайги и смешанных лесов,
по Л. С. Бергу2, совпадает с распространени-
ем дуба на водоразделах (в долинах рек дуб
встречается и севернее) и проходит от Токсо-
ва на Карельском перешейке к Новгороду,
Тихвинскому каналу, Бежецку и далее на Яро-
славль, Иваново, Горький, к низовьям Вятки и
Камы. Граница подзон смешанных и широко-
лиственных лесов, по данным геоботаническо-
го районирования, идет из района Бреста на
восток несколько севернее впадения Березины
в Днепр, далее к устью Угры, по верхнему и
среднему течению Оки, к низовьям Мокши и
далее к устью Суры, переходит на левобе-
режье Волги и далее через Казань к устью
Вятки. На юге подзона широколиственных ле-
сов, образующая в Восточной Европе лишь
узкую полосу, расширяющуюся к западу, по-
степенно переходит в лесостепь. Ее южной гра-
ницей является южная граница лесной зоны.
Подзона тайги характеризуется господст-
вом хвойных лесов. Главными лесообразую-
щими породами здесь являются ель и в мень-
шей степени сосна. На северо-востоке встре-
чаются сибирские лиственница, пихта и кедр.
Из лиственных пород наиболее распростране-
ны береза, осина, ольха. Основные типы ле-
сов — ельники и сосняки. Подлесок и траво-
стой в таежных лесах, как правило, невелики^
и такие леса могут служить лишь очень плохи-1
ми пастбищами для скота. Исключение состав-;
ляют травянистые ельники, распространенные
на дне долин небольших речек, на пойменных
заболоченных землях с проточной водой, а
также редкие в тайге травянистые сосновые
боры3. Дуб не встречается, за исключением
речных долин в южной части подзоны.
2	Л. С. Берг. Географические зоны Советского Союза.
М., 1947, стр. 82.
3	Там же, стр. 140 и сл.
6
Климат европейской тайги характеризуется
средними температурами июля от 4-10 до
4-18—20°, января —от —7 до —20°, причем
континентальность увеличивается с запада
на восток. Количество осадков — 450—600 мм,
максимум осадков приходится на июль — ав-
густ. Преобладают ветры западного направ-
ления, смягчающие суровость климата. Зима
в отличие от сибирской тайги на этих же ши-
ротах относительно теплая и богатая осад-
ками. Благодаря избыточному увлажнению
при малом испарении здесь образуются мно-
гочисленные болота 4.
Подзона смешанных лесов характеризуется
совместным произрастанием дуба и ели. В под-
зоне тайги исчезает дуб, в «подзоне широко-
лиственных лесов — ель. Сосна и ель и здесь
играют роль главных лесообразующих пород,
хотя в южных частях подзоны таковыми яв-
ляются и широколиственные деревья. Кроме
-березы, осины, ольхи, в подзоне смешанных ле-
сов большое значение имеют дуб (в настоящее
время, впрочем, вымирающий), липа, ясень,
клен, вяз, а на крайнем западе — граб. Основ-
ные типы лесов на севере подзоны те же, что
и в тайге, но с большей примесью листвен-
ных пород, более развитым подлеском и тра-
востоем, благодаря чему с успехом могут
использоваться в качестве пастбищ для ско-
та. Южнее встречаются чисто лиственные
леса, в том числе дубравы5.
Средние температуры июля изменяются
здесь от 4~15 до +20°, января — от —5 до
—15°. Количество осадков колеблется от
700 мм в Прибалтике до 350 мм в Приуралье.
Осадки более или менее равномерно распре-
целяются в течение года6. Количество болот
по сравнению с тайгой, за исключением от-
дельных районов, уменьшается.
Подзона широколиственных лесов, как уже
указывалось, представляет в Восточной Евро-
пе неширокую полосу, протянувшуюся по юж-
ным окраинам лесной зоны до устья р. Белой.
Климат отличается умеренной континенталь-
ностью, средние июльские температуры со-
ставляют от +10 до +22°, январские — от
—5 до —15°. Основные лесообразующие по-
роды— широколиственные: дуб, липа, граб,
местами сосна. Для лиственных лесов харак-
терны мощный травостой и густой подлесок,
наличие больших свободных от лесной расти-
тельности пространств, что, вероятно, имело
место и до вмешательства человека в харак-
4 Л. С. Берг. Основы климатологии. Л., 1938.
5 Л. С. Берг. Географические зоны Советского Союза,
стр. 244 и сл.
е Л. С. Берг. Основы климатологии.
Рис. 1.
Современные границы распространения основных типов естест-
венной растительности на территории Восточно-Европейской
равнины (по Е. М. Лавренко)
I — границы природных географических зон; 2 — границы геобо-
танических районов внутри зоны лесов
I — тундра; //—IV — подзона тайги (// — северная тайга,
III—средняя тайга, IV—южная тайга); V—подзона смешан-
ных лесов; VI—VII — подзона широколиственных лесов; VIII —*
карпатские горные леса; IX— уральские горные леса; X — лесо-
степь; XI — степь
тер естественной растительности. В пользу
этого говорит и наличие здесь островов черно-
земной почвы.
Подзоны смешанных и широколиственных
лесов в пределах Европейской части СССР
можно разделить на две части: юго-запад-
ную — продолжение центральноевропейских
лесов — и восточную. Характерным призна-
ком для проведения границы между ними яв-
ляется наличие или отсутствие граба и бука,
распространенных только на юго-западе зоны
лесов7. По В. Н. Сукачеву, северная и восточ-
ная границы граба идут от района южнее
Лиепаи на Вильнюс, Минск, Быхов, запад-
нее Конотопа и далее к Полтаве8. Очерчен-
ный район отличается и наиболее мягким
в лесной полосе климатом.
Основными элементами географического
ландшафта лесной зоны являются леса, бо-
лота и луга. Болотом принято называть такой
географический ландшафт, в котором при на-
7 Л. С. Берг. Географические зоны Советского Сдюза,
стр. 244.
8 Растительность СССР, т. I. М.— Л., 1938, стр. 134.
7
личии в почве избыточного увлажнения поч-
вообразовательный процесс идет по болотно-
му типу, органические остатки разлагаются
не полностью и происходит отложение торфа
в значительных размерах. Для болот харак-
терно наличие особых влаголюбивых сооб-
ществ растений 9. Площадь болот на террито-
рии лесной зоны огромна. Например, в Нов-
городской области болота занимают около
20% площади, в Минской — около 28% 10.
Лугами в отличие от болот и степей обыч-
но называют травянистые пространства со
средней степенью увлажненности11. Различа-
ются луга пойменные, расположенные по бе-
регам рек и озер и хотя бы изредка заливае-
мые водой во время половодий, и луга матери-
ковые или суходольные (на водораздельных
пространствах) 12. По мнению Л. С. Берга, су-
ходольные луга в отличие от пойменных в
лесной зоне развиваются только на месте вы-
рубленных или выжженных лесов, будучи,
таким образом, вторичным явлением 13. Более
правильным представляется мнение, что су-
ходольные луга — необходимая черта лес-
ных ландшафтов, естественная формация,
для которой характерно отсутствие леса 14. Что
же касается пойменных лугов, имеющих мяг-
кие и плодородные почвы, то естественное
происхождение, исконная безлесность по
крайней мере части их не могут вызывать со-
мнений.
Подпочвами во всех трех подзонах лесной
полосы являются главным образом морен-
ные отложения, пески, различного рода по-
кровные суглинки и супеси. В подзонах сме-
шанных и широколиственных лесов, особен-
но на юго-западе, получают распространение
лёссовидные суглинки и лёсс 15. Наиболее пло-
дородными и в то же время легкими для об-
работки считаются почвы, образованные на
лёссе и лёссовидных отложениях.
В лесной зоне под лесами почвообразова-
тельный процесс идет по подзолистому типу,
приводя к выщелачиванию поверхностного
горизонта и его малому плодородию. Процесс
подзолообразования неодинаков на всей тер-
9 С. И. Тюремное. Торфяные месторождения. Л., 1940.
10 Л. С. Берг. Географические зоны Советского Союза,
стр. 161.
11 Растительность СССР, т. I. Л., 1938, стр. 433.
12 Там же.
13 Л. С. Берг. Географические зоны Советского Союза,
стр. 176, 177.
14 IF. У. Tanfiljeff. Naturliche Wiesen in RuBland. «Fest-
schrift Carl Schrotter». Zurich, 1925.
16 Г. Ф. Мирчинк. Карта четвертичных покровных обра-
зований. «Почвоведение», 1928, № 1—2.
ритории лесной полосы. Наиболее ярко он вы-
ражен в южной части тайги. При продвиже-
нии на север подзолообразовательный про-
цесс замедляется в связи с понижением тем-
пературы. Здесь, как и в слабодренирован;
ных районах, образуются болотные почвы. В
южных частях лесной зоны подзолообразова-
тельный процесс замедляется благодаря от-
сутствию в почве избыточной влаги в связи с
увеличением испарения. В этих районах под-
золистые почвы содержат больше гумуса 16.
Поэтому в ряде мест подзон смешанных и ши-
роколиственных лесов встречаются кроме соб-
ственно подзолистых почв так называемые
«серые лесные почвы», «черноземовидные»,
«темно-серые деградированные» и т. п., кото-
рые иногда без достаточных оснований связы-
вают с остатками степного типа почвообразо-
вания. Такие почвы особенно распростране-
ны на территории Черниговской, Рязанской,.
Калужской, Смоленской областей, а также
в лесном Среднем Поволжье. Островки почв
этого рода встречаются в Ярославской и Ива-
новской областях и некоторых других районах
лесной зоны (рис. 2); они значительно более
плодородны, чем типичные подзолы. На пой-
менных землях развиваются аллювиально-лу-
говые и болотные пойменные почвы, отличаю-
щиеся большим плодородием, так как полые
воды снабжают их питательными вещества-
ми, содержащимися в иле, и способствуют их
аэрации 17. Эти почвы мягки и удобны для об-
работки даже простейшими ручными оруди-:
ями. Учитывая, что такие земли в значитель-
ной степени бывают свободны от лесной рас-
тительности, нельзя не признать, что они со-
ставляли особую ценность для ранних земле-
дельцев лесной полосы.
Говоря о лесных почвах, нельзя не заметить,
что оподзоливание зависит и от рельефа
местности. На повышенных участках, откуда
вода стекает быстро и не застаивается, раз-
виваются слабооподзоленные почвы, на бо-
лее низких — среднеоподзоленные. В низин-
ных же участках образуются сильнооподзо-
ленные почвы, а в котловинах — последова-
тельно торфяно-подзолистые, торфяно-глее-
вые и торфяно-болотные 18. Последние также
считаются более плодородными, чем типич-
ные подзолы, но трудны для использования:
16	С. С. Неустроев. Опыт классификации почвообразо-
вательных процессов. «Известия Географического
института АН СССР», т. VI, 1926.
17	Л. И. Прослое. Почвы СССР. М., 1940.
18	С. А. Захаров. К вопросу о значении микро- и макро-
рельефа в подзолообразовании. «Почвоведение».
1910, №4; 1911, № 1.
8
Рис. 2
Схематическая почвенная карта лесной зоны Европейской части СССР (по А. А. Потулову)
1 — подзолистые почвы; 2 — серые оподзоленные почвы лиственных лесов; 3 — оподзолениые черно-
земы и различные виды «черноземовидных» почв; 4 — пойменно-луговые почвы; 5 — торфяноболот-
ные почвы; 6 — черноземы; 7 — южная граница зоны лесов; 8 — границы подзон лесной зоны
из-за избыточного переувлажнения. Из соб-
ственно подзолистых почв наиболее плодо-
родными считаются тяжелые — глинистые и
суглинистые. Однако они весьма трудны для
обработки и в древности вряд ли широко ис-
пользовались. Самыми худшими считаются
подзолы, образованные на песках.
Очевидно, наименее благоприятные усло-
вия для раннего земледелия и животновод-
ства сложились в подзоне тайги. Слишком
холодный и сырой для произрастания дубо-
вых и смешанных лесов климат этой подзо-
ны был малопригоден и для выращивания
злаков в условиях примитивного земледелия.
Преобладающие здесь подзолы с твердым
подпочвенным пластом и истощенным поверх-
ностным слоем были тяжелы для обработки
ручными орудиями и малоплодородны. Гу-
стой хвойный лес препятствовал расчистке
полей человеком, вооруженным лишь камен-
ным топором, и с трудом поддавался даже
железному топору. Слабое развитие травяни-
стой растительности в хвойных лесах делало
их плохими пастбищами для скота. Очевид-
но, в этих районах древние земледельцы мог-
ли использовать лишь небольшие пространст-
ва по берегам озер и в долинах рек. Значитель-
но лучшие условия имелись в подзоне сме-
шанных лесов, преимущественно в ее южной
части и особенно в подзоне широколиственных
лесов. Здесь находились удобные лесные.
пастбища, довольно значительные простран-
ства плодородных пойменных земель и сухо-
дольных лугов, расчистка леса под посевы не
требовала таких больших усилий, а климати-
ческие условия благоприятствовали занятию
земледелием и скотоводством. Не случайно
эти районы в Восточной Европе подвергались
наиболее интенсивному воздействию челове-
ка, а самые южные окраины лесной зоны поч-
ти полностью утратили лесную раститель-
ность. Воздействие человека на ландшафт
9
юга лесной зоны началось в этом направле-
нии очень рано и привело постепенно к пре-
вращению южной окраины лесов в лесостепь 19.
До сих пор мы говорили о современных фи-
зико-географических условиях на террито-
рии лесной полосы Европейской части СССР.
Для нас, однако, важно, что эти условия в
рассматриваемое время подвергались весьма
значительным изменениям. Когда, как и в ка-
ком направлении происходили эти измене-
ния?
Как будет показано ниже, распростране-
ние производящих видов хозяйства на боль-
шей части лесной полосы происходило в III—
II тысячелетиях до н. э. Это время совпадает
в основном с суббореальным периодом по схе-
ме Блитта-Сернандера 20, когда климатические
условия в Европе значительно отличались от
современных. Все исследователи, занимавши-
еся палеоклиматологией послеледникового пе-
риода, считают как атлантический, так и
суббореальный периоды более теплыми, чем
современный. В период климатического опти-
мума, который одни исследователи относят к
атлантическому периоду, другие — к субборе-
альному, средние июльские температуры на
территории Европы были на 3—4°, средние
годовые — на 1,5—2° выше современных, а
продолжительность лета — на 2—3 недели
больше нынешней. Атлантический период
всеми исследователями признается не толь-
ко более теплым, но и более влажным, чем
современный. Именно к этому времени отно-
сится максимальное распространение лесной
растительности на юг21. Относительно же суб-
бореального периода существуют различные
мнения. Долгое время в науке господствовало
представление о суббореальном периоде как
о ксеротермическом, характеризующемся зна-
чительной сухостью не только по отношению
к атлантическому периоду, в чем, по-видимо-
му, сомнений быть не может, но и по отноше-
нию к современности. На этом основании была
19 Ф. Н. Мильков. Взаимоотношение леса и степи и
проблема смещения ландшафтных зон на Русской
равнине. «Известия ВГО», т. 84, № 5, 1952, стр. 443;
В. Д. Авдеев. К вопросу о происхождении и харак-
тере современной степной растительности Западного
Закамья. Автореф. докт. дисс. М., 1953, стр. 9.
20 Атлантический период различными исследователями
датируется 5300—3000 или 5000—2500 гг. до н. э., суб-
бореальный — 3000—750 или 2500—500 гг. до н. э.
Начало субатлантического периода относится к 750—
500 гт. до н. э. См.: С. Н. Тюремное. Торфяные место-
рождения и их разведка. М., 1949, стр. 291.
21 К. Д. Марков, В. П. Гричук и др. Взаимоотношение
леса и степи в историческом освещении. «Вопросы
географии», сб. 23, 1950, стр. 120.
создана гипотеза о значительном смещении на
север ландшафтных зон в Европе22. По Г. И.
Танфильеву 23, северная граница степи в суб-
бореальный период намечается по линии Б
западу от Чернигова, через Серпухов, Рязань,
несколько южнее Владимира, далее — через
Горький, Казань и Малмыж. Севернее на зна-
чительные пространства простиралась лесо-
степь (по Л. С. Бергу, по крайней мере до Фин-
ского залива, Ленинградской и Вологодской
областей24), и лишь север нынешней лесной
полосы был занят собственно лесами. Эта то-
чка зрения получила широкое распростране-
ние и среди археологов 25.
В пользу высказанной гипотезы приводи-
лись и приводятся доводы самого различного
порядка: наличие пограничного горизонта в
торфяниках, реликты степной флоры в лесной
зоне, наличие островов темноцветных почв,
расположение некоторых пойменных стоянок
II тысячелетия до н. э. ниже уровня современ-
ного стояния вод и т. д. Однако ни один из
этих аргументов однозначно не доказывает
ксеротермического характера суббореального
периода. Кроме того, по последним данным
оказывается, что пограничный горизонт есть
только в некоторых верховых торфяниках, а
район распространения таких торфяников
строго ограничен. В ряде торфяников имеется
несколько пограничных горизонтов. Это явле-
ние, таким образом, не столь широко разви-.
то, чтобы служить бесспорным доказательств i
вом сколько-нибудь значительного и длитель- '
ного иссушения климата в суббореальное вре-
мя26. Реликты степной флоры в лесной зоне
вполне могут объясняться ее проникновением
на территорию нынешних лесов в условиях
холодного послеледникового климата, когда в ?
растительности отмечалось смешение элемен-
тов флоры леса и холодных степей. Наличие
темноцветных почв в лесной зоне является
либо результатом изменения почвообразова-
тельного процесса в период климатического;!
оптимума под влиянием температурного фак-J
тора, либо результатом лугового типа почво-1
-
22	См., например: Л. С. Берг. Климат и жизнь. М., 1947. 1
В этой книге приводится и обширный список литера-
туры по данному вопросу.	’
23	Г, И. Танфильев. Доисторические степи Европейской
России. «Землеведение», 1896, № 2.
24	Л. С. Берг. Климат и жизнь, стр. 96.
25	См., например: О. Н. Бадер. Палеогеография Урала '
и Северо-Восточной Европы. «Материалы по четвер-
тичному периоду СССР», вып. 2. М., 1950, стр. 142.
26	Г. Н. Лисицина. Вопросы палеографии неолита райо-
нов Северо-Запада Европейской части СССР. В кн.:
Н. Н. Г урина. Древияя история Северо-Запада Евро-
пейской части СССР. МИА, № 87, 1961, стр. 576, 577.
10
образования, характерного и для лесной зоны.
Перекрывание речными и озерными наносами
ряда пойменных стоянок II тысячелетия до
н. э., также не имеющее всеобщего распростра-
нения, согласно новым исследованиям, объяс-
няется определенными особенностями форми-
рования пойм или тектоническими движения-
ми земной коры, не имеющими ничего общего
с климатическими изменениями 27. Что касает-
ся самой возможности смещения границ ле-
са и степи, то за относительно короткий про-
межуток времени она представляется малове-
роятной уже в силу резко выраженного ан-
тагонизма лесной и степной растительности 28.
Наиболее веским и очевидным аргументом
против предполагающегося для суббореаль-
ного периода смещения на север границ лес-
ной и степной зон и косвенно против представ-
ления о суббореальном периоде как сильно за-
сушливом, ксеротермическом являются мно-
гочисленные данные спорово-пыльцевых ана-
лизов из различных пунктов рассматриваемой
территории, проделанных в последние годы.
Они, бесспорно, указывают на то, что в сред-
нем голоцене, включающем и суббореальный
период, не только не наблюдалось какого-ли-
бо смещения границ степи на север, но, наобо-
рот, леса занимали даже несколько большую
территорию, чем сейчас29. Это подтверждается
и некоторыми археологическими данными30.
М. И. Нейштадт, обобщивший данные изуче-
ния пыльцевых анализов четвертичных отло-
жений на территории Восточно-Европейской
равнины и создавший на этой основе историю
лесов в послеледниковый период 31, указывает,
что в среднем голоцене, включающем атланти-
ческий и суббореальный периоды, только
пыльцевые спектры разрезов, расположенных
27 В. В. Ломакин. Динамические фазы речных долин и
аллювиальных отложений. «Землеведение», новая се-
рия, т. 2 (42), 1948; Е. В. Шанцер. Аллювий равнин-
ных рек умеренного пояса и его значение для позна-
ния закономерностей строения и формирования аллю-
виальных свит. «Труды Института геологических наук
АН СССР», вып. 135, 1952.
28 П. А. Костычев. Почвы черноземной области России,
их происхождение, состав и свойства. М.— Л., 1937,
стр. 126, 127.
23 Г. А. Благовещенский, К. Марков. Ландшафты Се-
веро-Запада европейской части СССР. «Проблемы
физической географии», вып. V, 1938; К. К. Марков,
В. П. Гричук и др. Взаимоотношение леса и степи
в историческом освещении; А. А. Чигуряева. Расти-
тельность Заволжья эпохи раннего железа. «Труды
Саратовского областного музея краеведения», вып
III. Саратов, 1960.
30 И. Я- Мерперт, А. П. Смирнов. Археология и некото-
рые вопросу почвоведения. СА, 1960, № 4.
31 М. И. Нейштадт. История лесов и палеогеография
СССР в голоцене. М.. 1957.
южнее 50° с. ш., принадлежат к лесостепному
и степному типам. Граница степной зоны,
включая лесостепь, в среднем голоцене прохо-
дила там же, что и в раннем голоцене, и суще-
ственно не изменилась как в позднем голоце-
не, так и до настоящего времени. Сокращение
же лесов на юге лесной зоны, расширение на
север лесостепи, наблюдаемое в настоящее
время, следует объяснять только воздействи-
ем человека на ландшафт32.
Итак, не может быть сомнений, что в рас-
сматриваемый период интересующая нас тер-
ритория целиком входила в зону лесов. Нет ос-
нований для утверждения о каком бы то ни
было сокращении границ лесной зоны в суббо-
реальное время. Однако те благоприятные
климатические условия, которые создались в
Европе в атлантический и в несколько мень-
шей степени — в суббореальный периоды, ска-
зались на составе и характере лесов. По дан-
ным М. И. Нейштадта, в среднем голоцене ле-
са продвинулись на север вплоть до побере-
жья Северного Ледовитого океана, почти пол-
ностью вытеснив тундру. Полоса темнохвой-
ных, преимущественно еловых, лесов (тайга)
занимала сравнительно небольшую террито-
рию на северо-востоке Восточной Европы, ни-
где не опускаясь южнее 62° с. ш. Важнейшей
породой здесь была ель. К югу и западу от по-
лосы темнохвойных лесов располагалась поло-
са елово-широколиственных лесов, доходя-
щая на севере до границ тундры, а на Коль-
ском полуострове — даже до берегов Северно-
го Ледовитого океана. Ее северная граница
проходила примерно на 450 км севернее ны-
нешнего положения. Здесь господствовали ель,
сосна и береза. Наряду с ними, по данным
пыльцевого анализа, росли и некоторые поро-
ды широколиственных деревьев — дуб, липа,
вяз, причем в северной части этой полосы на-
ходились хвойные леса с примесью широколи-
ственных пород, а в южной — настоящие ело-
во-широколиственные леса.
Далее к югу шла полоса широколиственных
лесов. Северную границу этой полосы можно
провести примерно от района Ленинграда на
юго-восток к верховьям Волги, далее по ее ле-
вобережью к низовьям Унжи, затем почти
прямо на восток к среднему течению Ветлуги,
Вятки и Камы. Она проходила, таким обра-
зом, более чем на 300 км севернее своего на-
стоящего положения. Полоса широколиствен-
ных лесов занимала и часть нынешней лесосте-
пи. Это был период максимального распростра-
32 Ф. Н. Мильков. Взаимоотношение леса и степи...,
стр. 443.
11
нения широколиственных лесов на территории
Восточно-Европейской равнины в послеледни-
ковое время. Количество пыльцы широколист-
венных пород под Москвой достигает 54%.
Средний процент пыльцы широколиственных
пород по 28 спектрам составляет для этой
территории 31, ели — всего 6. Все это указы-
вает на сплошное распространение лесов из
дуба, вяза, липы и других широколиственных
пород на территории Московской, Владимир-
ской, Ярославской областей, прибалтийских
республик, Белоруссии и других районов,
ныне занятых только смешанными лесами
(рис. 3).
Очевидно, климатические условия и состав
господствовавших в среднем голоцене лесов
наложили определенный отпечаток и на почвы
того времени, способствуя их меньшей оподзо-
ленности и, следовательно, большей плодород-
ности.
Мы можем считать поэтому, что в период
распространения производящего хозяйства в
Р и с. 3
Лесная зона Европейской части СССР в среднем голоцене
(по М. И. Нейштадту)
/ — северная и южная границы лесной зоны; // — границы гео-
ботанических районов внутри лесной зоны
/ — тундра; 2 — темнохвойные еловые леса (подзона тайги);
3, 4 — подзона смешанных лесов (3 — еловые леса с примесью
широколиственных пород, 4 — широколиственные леса с при-
месью ели); 5—7 — широколиственные леса (5 — собственно
широколиственные леса, 6 — широколиственные леса с примесью
ели, 7 — сосново-широколиствеиные леса); 8—карпатские гор-
ные леса; 9 — уральские горные сосново-березовые леса; 10 —
широколиственные леса, перемежающиеся со значительными
участками открытых травянистых пространств; // — лесостепь
и степь
Р и с. 4
Лесная зона Европейской части СССР в позднем голоцене
(по М. И. Нейштадту)
/ — северная и южная границы лесной зоны; 2 — границы геобо-
танических районов внутри лесной зоны
/ — тундра; // — темнохвойная еловая тайга; III—IV—подзона
смешанных лесов (/// — еловые леса с примесью широколиствен-
ных пород; IV — хвойно-широколиственные леса); V — сосново-
широколиственные леса с грабом; VI — широколиственные леса;
V//— карпатские горные леса; V///—степь и лесостепь; IX —
уральские горные сосново-березовые леса
лесной полосе экологические условия были
значительно более благоприятными для заня-
тий земледелием и животноводством, чем ны-
не, учитывая и некоторое ухудшение климата
в конце среднего голоцена 33.
В позднем голоцене, совпадающем с субат-
лантическим периодом по схеме Блитта — Сер- \
нандера, наступает значительное ухудшение
климата в направлении увеличения количества 1
осадков и понижения средних температур. Это '
сказалось и на распределении древесной рас-
тительности в лесной зоне. Еловая темнохвой-
ная тайга наступает на юг. Ель становится
господствующей породой на всей северной по-
ловине европейской территории нашей страны.
Широколиственные породы отступают на юг
примерно до 60° с. ш., т. е. на 5° по срав-
нению со средним голоценом. Севернее они уже
не встречаются. Далеко к югу отступает поло-
са собственно широколиственных лесов, заняв
33 М. И. Нейштадт. Палеография природных зон евро-
пейской территории СССР в послеледниковое время.
«Известия АН СССР», серия географическая, 1957»
т. I, стр. 42.
12
примерно то же положение, что и ныне. Боль-
шая часть территории, занятой в среднем го-
лоцене широколиственными лесами, теперь
оказывается под смешанным лесом, где в про-
бах встречается лишь до 13% пыльцы широ-
колиственных пород. Широколиственные леса
по-прежнему состоят преимущественно из ду-
ба, вяза и липы. Иногда встречаются березы
и сосны. В целом границы подзон лесной поло-
сы занимают положение, близкое к современ-
ному. Граница же лесной зоны и лесостепи ос-
тается в целом там же, где она отмечается в
среднем голоцене, лишь местами отодвигаясь
к северу, что, как указывалось, может объяс-
няться воздействием человека на ландшафт
(рис. 4).
Естественно, что такое ухудшение климата в
субатлантический период и связанное с ним
перемещение границ различных типов лесов
должны были весьма неблагоприятно сказать-
ся на древнем земледелии и животноводстве
ряда районов лесной полосы.
В заключение краткого физико-географиче-
ского очерка следует остановиться еще на од-
ном немаловажном для нашей темы обстоя-
тельстве. Несмотря на обилие и разнообразие
животного мира восточноевропейских лесов,
здесь почти полностью отсутствовали те виды
животных, которые подверглись одомашнива-
нию. Лишь кабан, предок европейских пород
домашних свиней, водился почти на всей тер-
ритории лесной зоны. Тур, считающийся един-
ственным предком европейского крупного ро-
гатого скота, водился лишь на крайнем запа-
де лесов Восточно-Европейской равнины, впро-
чем, в весьма ограниченном количестве. Поэто-
му вряд ли можно предполагать здесь его одо-
машнивание. В этих же лесах встречались и
некоторые виды диких лошадей, которые так-
же вряд ли подвергались доместикации на рас-
сматриваемой территории. Не было и растений,
впоследствии окультуренных человеком.
Таким образом, возникновение земледелия и
животноводства на местной основе было здесь
невозможным.
Глава вторая
ЗЕМЛЕДЕЛИЕ
СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫЕ КУЛЬТУРЫ
Наши сведения о сельскохозяйственных
культурах, возделывавшихся на территории
лесной полосы в эпоху позднего неолита, брон-
зы и раннего железа, основываются почти ис-
ключительно на палеоботаническом материа-
ле. Лишь о возделывании льна и конопли мо-
гут свидетельствовать, кроме того, находки
тканей из волокон этих растений и их отпечат-
ков.
Нами учтены и использованы данные о 42
пунктах находок палеоботанического материа-
ла, датируемых от конца IV—III тысяче-
летия до н. э. до V в. н. э. (табл. 1). Среди
них — остатки натурального зерна (27 пунк-
тов), отпечатки зерен и колосьев на глине (12
пунктов), находки пыльцы культурных злаков
в слоях поселений (3 пункта). В большинстве
случаев этот материал исследован специали-
стами-палеоботаниками, результатами опреде-
лений которых мы и пользуемся.
Хронологически находки распределяются
следующим образом. Концом IV—III тысяче-
летием до н. э. могут датироваться 3 находки,
II тысячелетием до н. э.— 6 находок, I тыся-
челетием до н. э.—14 находок, первой поло-
виной I тысячелетия н. э.— 19 находок. Тер-
риториально пункты находок распределены
также весьма неравномерно. Значительная
часть лесной полосы в отношении находок па-
леоботанического материала остается еще
белым пятном. Однако нельзя не отметить,
что густота распространения остатков древних
культурных растений и их распределение во
времени до известной степени соответствуют
роли земледелия в отдельных частях лесной
полосы (рис. 5).
Земледелие в лесной зоне, как и в других ча-
стях Европы, базировалось главным образом
на возделывании злаков. Были известны так-
же некоторые бобовые растения, а из техниче-
ских культур — лен и конопля. Возможно, уже-
в это время разводились овощные культуры и
плодовые деревья.
Первое место по количеству находок занима-
ет пшеница. Ее остатки зарегистрированы в 22
пунктах. Однако господствующее положением
среди зерновых культур пшеница заняла 
лишь в эпоху раннего железа, а в более раннее
время она, вероятно, уступала ячменю. Из
9 находок злаков периода неолита и бронзы
ячмень обнаружен в 6 случаях, пшеница — ;
только в 3. Такое же соотношение отмечено и j
1
н
Р к с. 5	я
Остатки культурных растений в	|
археологическом материале лесной	1
полосы Восточной Европы 111 тыся-	1
челетня до н. э.— середины ! тыся- |
челетия н. э.	*
1 — современная южная граница ле-	]
са; (2—цифры в кружке соответст-	|
вуют номеру в табл. 1 и обознача-
ют место находок остатков культур-	;
ных растений)	'
14
для ряда областей Северной и Средней Евро-
пы ’.
Древнейшие следы возделывания пшеницы
на территории лесной полосы обнаружены на
стоянке Скуносово близ Путивля, относя-
щейся к концу IV—III тысячелетию до н. э.
(пыльца культурной пшеницы) 1 2, на стоянке на
Куршской косе в нынешнем Приморском райо-
не Калининградской области (остатки чешуек
пшеницы-двузернянки), датируемой III—II
тысячелетиями до н. э.3, в могильнике Дикари-
ха в окрестностях Плещеева озера в Ярослав-
ской области, датированном второй половиной
II тысячелетия до н. э. (отпечатки зерен мяг-
кой пшеницы на керамике) 4. Пыльца точно не
определенных культурных злаков, возможно,
пшеницы, обнаружена в культурном слое сто-
янки Караваиха в Вологодской области (II
тысячелетие до н. э.) 5. По мнению П. Аристе
и некоторых других лингвистов, имеются
определенные языковые данные, свидетельст-
вующие о знакомстве финно-угров с культурой
пшеницы уже в конце III — начале II тысяче-
летия до н. э.6 Палеоботаническими же наход-
ками подтвердить это пока нет возможности.
Интересно, что яровые сорта пшеницы, распро-
страненные и ныне на севере Финляндии, на
нашем Европейском Севере у финно-угорских
народов, а также в ряде лесных районов За-
падной Сибири, встречаются в рассматривае-
мое время лишь в южных областях Западной
Азии. Это дало повод В. Е. Писареву предпо-
ложить, что рассматриваемые сорта пшеницы
были занесены на север финно-уграми в очень
древние времена, в период их продвижения из
Азии7. С этим перекликается и историческая
гипотеза С. П. Толстова и В. Н. Чернецова о
происхождении финно-угорских народов8.
1 Г. Кларк. Доисторическая Европа. М., 1953, стр. 15,
16.
2 Д. Я. Телегин. О хронологии поселений с ямочно-гре-
бенчатой керамикой на Украине. СА, 1962, № 4.
стр. 36.
3 W. Gaerte. Urgeschichte Ostpreussens. Konigsberg,
1929, стр. 32.
4 А. Л. Никитин. Дикариха. МИА, № ПО, 1963, стр. 213
и сл. (определение А. В. Кирьянова).
5 Г. И. Лисицина. Основные черты палеогеографии се-
веро-запада Восточно-Европейской равнины в поздне-
и послеледниковое время. Автореф. канд. дисс. М.,
1955, стр. 12.
6 Р. Ariste. Vaanimast laanemerlaste pallundusest koele-
liste andmete pohjal. «Gartu kiikliku ulikooli toimeti-
sed», вып. 38 Tartu, 1955, стр. 193—203.
7 В. E. Писарев. Пшеница в нечерноземной полосе
Союза. «Гибель озимых хлебов». М.— Л.,	1929,
стр. 289.
8 С. П. Толстов. Древний Хорезм. М., 1948, стр. 65;
В. Н. Чернецов. К вопросу о месте и времени форми-
В нашем палеоботаническом материале
пшеница представлена как голозерными, так и
пленчатыми видами. Из первых зарегистриро-
ваны мягкая пшеница Triticum vulgare Vill
и карликовая пшеница Triticum compactum
Host. Из пленчатых пшениц были известны
двузернянка Triticum dicoccum Schiibl и спель-
та Triticum spelta L.
Мягкая пшеница была наиболее распро-
страненным видом. Ее остатки обнаружены
в 19 пунктах, т. е. во всех районах лесной по-
лосы, где встречаются остатки зерна. Остатки,
карликовой пшеницы найдены на западе лес-
ной зоны (Калининградская область, Литов-
ская ССР) и в Верхнем Поволжье на трех па-
мятниках раннего железного века. Находки
остатков полбы известны с III—II тысячеле-
тий до н. э. на западе лесной полосы. В эпоху/
раннего железа полба возделывалась в При
балтике и Прикамье. К несколько более позд-
нему времени относятся находки полбы в
Среднем Поволжье9, где она была широко
распространенной культурой вплоть до недав-
него времени. Для рассматриваемого периода
остатки полбы зарегистрированы на четырех
памятниках. Зерна спельты найдены только
один раз в Прибалтике на памятнике, дати-
руемом первой половиной I тысячелетия н. э.
Этот вид пшеницы известен здесь и по па-
леоботаническим материалам, относящимся к
началу II тысячелетия н. э.10
В настоящее время в земледелии мягкие-
пшеницы занимают ведущее место. Однако в
Средней и Западной Европе в древности поло-
жение было иным: в эпоху неолита и бронзы
ведущее место здесь занимали полба и одно-
зернянка. В Восточной же Европе мягкие пше-
ницы преобладали, очевидно, в посевах уже с
глубокой древности, за исключением некото-
рых районов Прибалтики.
Во всех случаях, когда найденные зерна
пшеницы были измерены, они оказались мень-
шими по размерам, чем зерна современной не-
высокосортной пшеницы. Так, например, сред-
няя величина зерен мягкой пшеницы из горо-
дища Подгай в верховьях Западной Двины
(I—IV вв. н. э.) составляла 5,8 X 3,1 X 2,3 мм.
Известно, что при ококсовывании от длитель-
рования финно-угорской этнической группы. «Тезисы
докладов сотрудников ИИМК, подготовленных к со-
вещанию по методологии этногенетических исследо-
ваний». М., 1951, стр. 24—27.
9 П. Д. Степанов. Итоги раскопок древнемордовскйх
памятников. КСИИМК, вып. 38, 1951, стр. 138.
10 А. П. Расиньш. Культурные и сорные растения в ма-
териалах археологических раскопок на территории
Латвийской ССР. ВЭИНП, т. I. М., 1959.
15
Таблица 1
Находки остатков культурных растений на археологических памятниках III тысячелетия до н. э.—первой
половины I тысячелетия н. э. в лесной полосе Европейской части СССР
Местона хождение и датировка	Неопределенные культурные злаки	Пшеница					Ячмень	о С	Рожь	I	I Овес	1	Бобы	I	Горох	1	| Лен	 |	| Конопля	|
		Я к S	карликовая	полба	Е и	| пыльца	1								
Стоянка Вита-Ли- товская	(IV— 111 тыс. до н. э.)	X						IX							—
Стоянка Скуносо- во (111 — IV тыс. до н. э.)						X					Ж*			
Стоянка на Курш- ской косе (III — 11 тыс. до н. э.)	—	—	—	X	—’	—	X	—	—	—	—	—	—	
Стоянка Самато- ннс	(середина II тыс. до н. э.)	—	—	—	—	—	—	X	—	—	—	—	—	—’	
Халдеевский мо- гильник (вторая половина 1I тыс. до н. э.)	—	—					X							
Могильник Дика- риха (вторая по- ловина И тыс. до н. э.)	—	X	—	—		—	X		—					
Стоянка Карава- ниха (середина и вторая половина II тыс. до н. э.)	X	—												
Свайное поселе- ние на р. Модло- не (первая полови- на II тыс. до н. э.)		—											X	
1-я	Луговская стоянка (конец II тыс. до н. э.)	—	—	—	—	—	—	—	X	—	—	—	—	—	
^Городище Асва (вторая половина I тыс. до н. э.)	X	X	—	—	—	—	X	—	—	—	—’	—	—	
Поселение Рус- ский II (первая половина н середи- на I тыс. н. э.)	—	—										X		
Городище Грачев- ка (III — V вв. н. э.)	—	XX	—	—	—	—	—	X	—•	—	—	—	—	
Калининград кая об л. (поселения и могильники I в. н. э.)	—	X	X	—		—			—				—	
Г ородище Г абри- елишки (III — V вв. н. э.)	—	X	—	X	X	—	XX		XX	•	—’	—	—	—
Городище Вели- кушки (I в. до н. э.— I в. н, э.)	—	—	—	XX	—	—	X	—	—	—	—	—	—	—
Городище Муку- калнс	(начало I тыс. и. э.)	—	X	X	—	—	—	XX	—	—	—	—	—	—	—
Городище Межу- лианы	(III — V вв. н. э.)	—	X	—	—	—	—	—	—	—	—	—	—	—	
Городище Даум- гале (V в. и- э.)	—	X	—	—	—	—	XX		•	—	—	—	—	—
Городище Сарум- калис (V в, и. э.)	—	—	—	—	—	—	XX	—	•	—	—	—	—	—
Могильник Кив- ты (I — IV вв. и. э.)							X							
Примем а ние. Знак «X» означает наличие данной культуры
на памятнике, «XX»— преобладание данной культуры в массо-
вых находках; точка (•)— наличие единичных зерен данной
культуры в массовых находках.
Местонахождение и датировка	Неопределенные культурные злаки	Пшеница					Ячмень	1 Просо	 1	Рожь
		мягкая	I	карликовая	полба	CQ ч ф	I пыльца	|			
Овес
Бобы
Горох
Лен
Конопля
Городище Загор- цы (IV — VI вв. н. э.) Городище Камно (III — V вв. н. э.) Городище Подгай (I _ IV вв. и. э.)	—	X XX XX	—	—	—	—	—	—	—	—	X	1 X 1	—	—
Горошковское го- родище (вторая половина I тыс. до и. э.)		X												
Городища	юж- ной Белоруссии (конец I тыс. и. э.)							X	X						
Городище Човнн- цы	(конец I тыс. до и. э.)	—	X	—		—	—	—	X	—	—	—	—	—	
Г ородище К у эин а гора (сер. I тыс. до и. э.)	—	—	—		—’	—	X	—	—	—	—		—	—
Г ородище Песоч- ный ров (конец I тыс. до и. э )	X	X	—		—	—	—	X	—				—	—
Вольжинское горо- дище (рубеж н. э.)		—	—		—		—	X	X					
Арельское селище (рубеж н. э.)	X	—	—		—	—	—	—	““	—	—		““	
Почепское сели- ще (I — II вв. и. э.)							X	X						
Юхновское горо- дище (IV — III вв. до и. э )			—		—		X							
Ширяевское горо- дище (VI — V вв. до и. э.)								X						
Г ородище Збаро- вичи (II — IV вв. н. э.)		XX	—		—						X	X		
Городище Чесио- ры (первая поло- вина I тыс. и. э.)	—	X	—		—				—					
Чаплинский мо- гильник (первые века и. э.)		X	—											
Дьяково городи- ще (первая поло- вина и середина I тыс. н. э.)	X							X						
Щербииское горо- дище (первая по- ловина и середи- на I тыс. и. э.)													X	
Минское городище (начало I тыс. и. э.)	—	X	XX			—								
Аиаиьииский мо- гильник (VII — III вв. до и. э.)	—	—	—-		—									X
Осинское городи- ще (I — III вв. и. э.)	—		XX			X								
Г ородище Лбище ,1V — III вв. до н* э->								X						
ного лежания в земле размеры зерна уменьша-
ются примерно на 20%, так что исходные раз-
меры зерен пшеницы из этого поселения долж-
ны были составлять примерно 7—7,5 X 4—4,5
мм ”. Исходные размеры самых крупных зерен
мягкой пшеницы из культурного слоя городи-
ща Грачевка (Калининградская область) того
же времени составляли 8,75 X 4,0 X 3,4 мм, что
уже приближается к размерам зерен мелко-
плодных современных мягких пшениц11 12. Не
лишне отметить здесь, что современные север-
ные сорта пшеницы, отличающиеся коротким
вегетационным периодом, характеризуются так-
же и мелкоплодностью.
Для своего возделывания пшеница требует
хороших почв или обильного удобрения, а так-
же тщательной обработки земли. Только пол-
ба причисляется к неприхотливым сортам 13 14.
Главным препятствием для возделывания
пшеницы в лесной полосе в настоящее время
считается бедность лесных подзолистых почв и
грибковые вредители. Короткое лето, ранние
осенние и поздние весенние заморозки не яв-
ляются серьезным препятствием для возде-
лывания этой культуры и на севере. Местами,
например на Сухоне, ее еще недавно сеяли да-
же больше, чем ржи ,4.
Ячмень в исследуемом палеоботаническом
материале занимает второе место по числу на-
ходок. Находки зерен ячменя или их отпечат-
ков на глиняной посуде зарегистрированы в
17 пунктах. Как уже указывалось, в III—II ты-
сячелетиях до н. э. посевы ячменя в лесной
полосе, возможно, преобладали над посевами
пшеницы.
Древнейшие остатки ячменя в лесной поло-
се известны из стоянки Вита-Литовская (Ча-
паевка) в южной части Верхнего Поднепровья
(отпечатки зерновок на керамике) и могут да-
тироваться концом IV—III тысячелетием до
н. э.15 К Ш—II тысячелетиям до н. э. отно-
сятся находки зерен ячменя на одной из сто-
янок на Куршской косе в Приморском районе
11 В. А. Петров. Зерновые остатки из раскопок городи-
ща Подгай. МИА, № 76, 1959, стр. 323, 324.
12 В. А. Петров. Зерновые остатки из сборов Калинин-
градского отряда Славянской экспедиции ИИМК в
1949—1951 гг. МИА, № 76, 1959, стр. 448—449.
13 Е. А. Столетова. Полба-Эммер. Труды по прикладной
ботанике, селекции и генетике», т. XVIII, вып. I. Л.,
1928.
14 Л. С. Берг. Географические зоны Советского Союза.
М„ 1947, стр. 198, 200, 202.
15 Д. К. Зеров, А. Н. Окснер, Д. Я. Телегин. О нахож-
дении зерновок ячменя на фрагментах глиняной посу-
ды из неолитического поселения в окрестностях
с. Чапаевка (Вита-Литовская). «Украинский ботани-
ческий журнал», т. 17, № 5. Киев, 1960, стр. 101, 102.
Калининградской области 16. Отпечатки зерен
ячменя известны на керамике ряда памятни-
ков II тысячелетия до н. э.: стоянки Самато-
нис в Латвии 17, могильников Дикариха18 и Хал-
деевского 19 в Верхнем Поволжье. Данные фин-
но-угорской лингвистики говорят об очень
раннем знакомстве финно-угров с этим видом
злаков: слово «iva» (ячмень) является об-
щим для всех финно-угорских языков и, веро-
ятно, появилось уже в III тысячелетии до
н. э., если не в более раннее время 20. Впрочем,
это предположение пока не может быть дока-
зано палеоботаническими находками. Наличие
среди нынешних сельскохозяйственных куль-
тур Восточноевропейского Севера и Финлян-
дии азиатского голозерного четырехрядного
ячменя Hordeum tetrastichum coeleste parvum,
по мнению В. E. Писарева, может указывать на
получение ячменя финно-угорскими народами
из Азии, вероятно, в очень ранний период21.
В эпоху раннего железа ячмень повсеместно
встречается в тех районах лесной полосы, где
земледелие было зафиксировано и находками
палеоботанического материала. Особенно ши-
роко ячмень возделывался в Прибалтике, пре-
имущественно на территории Латвийской ССР.
В находках встречаются как многорядный
(Hordeum vulgare L.), так и двурядный (Hor-
deum distichum L.) ячмень голозерных и плен-
чатых форм.
В тех случаях, когда зерна древнего ячме-
ня измерялись, они оказывались по своим раз-
мерам несколько мельче современных. Так, раз-
меры ячменных зерен из стоянки Вита-Литов-
ская, судя по их отпечаткам, были примерно
7x3 мм, в то время как размеры зерен совре-
менных ячменей колеблются в пределах 7—
10ХЗ—5 мм22.
Обладая малым вегетационным периодом
(в лесной полосе — 38—45 дней от всходов до
колошения) 23-24, ячмень является весьма уро-
жайной культурой, пригодной для выращива-
ния в самых суровых климатических услови-
16	W. Gaerte. Urgeschichte Ostpreussens, стр. 33.
17	Р. Римантене. Стоянка каменного и бронзового века
Саматонис. СА, 1960, № 2, стр. 127.
18	А. Л. Никитин. Дикариха, стр. 113 и сл.
19	А. Л. Никитин. Фатьяновский могильник у с. Халде-
ево. СА, 1964, № 3, стр. 281.
20	Р. Ariste. Vaanimast laanemerlaste..., стр. 19.
21	В. Е. Писарев. Пшеница в нечерноземной полосе Со-
юза.
i2	Д. К Зеров, А. Н. Окснер, Д. Я. Телегин. О нахожде-
нии зерновых ячменя...
2з—24 £ с. Кузнецова. Географическая изменчивость
вегетационного периода культурных растений. «Тру-
ды по прикладной ботанике, селекции и генетике»,
т. XXI, вып. 1. Л., 1929, стр. 321 и сл.
2 Ю. А. Краснов
17
ях. В настоящее время он возделывается на
севере до крайних границ распространения
земледелия. Однако ячмень требует самой
плодородной и хорошо возделанной почвы. На
плохих почвах злак сильно засоряется сорня-
ками, особенно овсюгом, причем в этом случае
урожай в значительной степени пропадает2о.
Особенно хорошо ячмень растет при подсеках
на гарях. В. П. Шейн сообщает, что в Бело-
руссии в конце XIX в. по гарям сеяли преиму-
щественно ячмень, так как он в этих условиях
давал лучший урожай из всех видов злаков 23 * * 26.
Урожай сам-25 — сам-30 бывал обычным27.
Высокий урожай ячменя на. гарях получали и
коми — почти при полном отсутствии обработ-
ки почвы28. Как ныне, так и в древности из яч-
меня изготовлялись мука, крупа, алкогольные
напитки.
Просо встречено в 12 пунктах, причем в 3 —
в виде незначительной примеси в массовых на-
ходках зерна. Наиболее ранние сведения о воз-
делывании проса на территории лесной полосы
дают находки на 1-й Луговской стоянке в
Нижнем Прикамье (конец II тысячелетия до
н. э.) 29. В эпоху раннего железа находки зерен
проса или их отпечатков на глиняной посуде
встречаются преимущественно на юге лесной
полосы, в южной части Верхнего Поднепровья
и в Подесенье. Самые северные находки зерен
проса зарегистрированы на Дьяковом городи-
ще под Москвой и на городище Грачевка в Ка-
лининградской области. Из двух видов европей-
ского проса — метельчатого Panicum miliaceum
L. и итальянского Panicum italicum L.— в па-
леоботаническом материале лесной полосы об-
наружено только первое, «обладающее наи-
меньшим вегетационным периодом из всех ви-
дов проса и культивирующееся в настоящее
время у северных границ просяной культу-
ры» 30. Современные посевы проса в европей-
ской части нашей страны сосредоточены, как
и в древности, преимущественно в пределах
черноземных и каштановых почв, хотя его воз-
делывание возможно вплоть до 56—57° с. ш.
23 Л. С. Берг. Географические зоны Советского Союза,
стр. 188, 197.
26 П. В. Шейн. Материалы для изучения быта и языка
русского населения Северо-Западного края, т. III.
СПб., 1902, стр. 12, 13.
27 П. С. Семенов. Озерная область и ее современное
экономическое состояние. «Живописная Россия», т. I,
ч. 2, СПб., 1881, стр. 823.
28 J. Manninen. Die finnisch-ugrischen Volker, Leipzig,
1932, стр. 30, 274, 275.
29 А. В. Збруева. Памятники эпохи бронзы в Приказан-
ском Поволжье и Нижнем Прикамье. МИА, № 80,
1960, стр. 20.
30 3. Н. Прянишников, И. В. Якушкин. Растения поле-
вой культуры. М., 1936, стр. 207.
Просо принадлежит к теплолюбивым расте-
ниям, имеющим длительный вегетационный пе-
риод. Оно хорошо переносит засуху и даже в
сильно засушливые годы дает неплохие уро-
жаи. В то же время оно нуждается в плодо-
родной и хорошо возделанной почве, очень пло-
хо переносит угнетение сорными травами, ко-
торые необходимо выпалывать, чтобы получить
более или менее сносный урожай31. В этногра-
фическом материале имеются указания и о
выращивании проса на гарях 32.
В древности просо использовалось не только
как ценная крупяная культура, но и для по-
лучения муки. Об этом говорил Плиний, рас-
сказывая о сарматах 33, об этом же свидетель-
ствует находка части лепешки из просяной му-
ки на Пастерском городище в Кировоградской
области УССР 34.
Рожь (Secale cereale L.) в нашем палеобо-
таническом материале встречается редко, на-
ходки ее зарегистрированы лишь на трех па-
мятниках, относящихся к раннему железно-
му веку. Два из них находятся в Прибалтике
(городища Габриелишки III—V вв. и Даумга-
ле V в.) 35 и один — в Подесенье (Вольжинское
городище конца I тысячелетия до н. э.)36. В
лесостепи остатки ржи найдены на памятниках
скифского времени37.
Рожь является одним из самых неприхотли-
вых злаков (она была введена в культуру зем-
леделия из сорняков), нетребовательна к поч-
ве и может возделываться на всей территории 4
лесной полосы.
Овес, как и рожь, является относи-
тельно молодой культурой, также введенной в
3
число культурных растений из сорняков, оче- s
видно, на территории Европы, причем в раз- ;
личных ее частях. В нашем материале овес |
Avena sativa L. зарегистрирован на трех памят-1
никах. Два из них — уже названные выше го- *
родища Габриелишки и Даумгале, где зерна
овса найдены в небольшом количестве. Третий 1
пункт находок зерен овса — Осинское ropo-J
дище в Прикамье первой половины I тысяче-1
31	Л. С. Берг. Географические зоны Советского Союза, Я
стр. 379.	1
32	А. К. Сержпутовский. Земледельческие орудия Бело- ‘Д
русского Полесья. МЭР, вып. I. СПб., 1910, стр. 52. *
33	Гай Плиний Секунд. Естественная история, XVIII, .4
100. ВДИ, 1949, № 2, стр. 312.	|
34	В. Петров. Харпов! рештки з Паст1рського городища.
«Археологи», т. II, Ки1в, 1948, стр. 79 и сл.	><
35	A. Lidiekite-^opanskiete. Janoi is lietuvos piliakalni. ^
Vitauti magni, t. Ill, Kaunas, 1935, стр. 92.
36	В. П. Левенок. Юхновская культура (ее происхож-
дение и развитие). СА, 1963, № 3, стр. 80.	’
37	Б. А. Шрамко. Следы земледельческого культа у ле- "
состепных племен Причерноморья. СА, 1957, № 1,
стр. 190, 191.
18
летия н. э.38 Здесь найдены лишь единичные
зерна овса в массе зерен ячменя и полбы.
Из бобовых культур на рассматриваемой
территории зафиксированы бобы Vicia faba L.,
горох Pisum sativum L., пелюшка Pisum arven-
se L. Все находки, датируемые временем до се-
редины I тысячелетия н. э., сосредоточены в
Прибалтике, Белоруссии и на Северо-Западе
РСФСР. Размеры плодов бобовых культур бы-
ли также несколько меньше современных
Из маслично-волокнистых культур найдены
семена льна Linum usitatissimum L. и конопли
Cannabis cannabis L.
Семена льна найдены в свайном поселении
на р. Модлоне в слоях первой половины II ты-
сячелетия до н. э., выращивание льна здесь
подтверждается и находкой в этом же слое де-
тали деревянной прялки 39. Неоднократно вы-
сказывавшиеся сомнения в достоверности
этой находки, на наш взгляд, лишены основа-
ний. Семена льна найдены также при раскоп-
ках Щербинского городища под Москвой, где
они были обнаружены в слоях около середины
I тысячелетия н. э.40 Семена конопли встрече-
ны в Ананьинском могильнике41.
Отпечатки льняных и конопляных тканей
имеются на так называемой сетчатой керами-
ке, появившейся уже во II тысячелетии до
н. э.42 Обрывок льняной ткани найден в Млад-
шем Волосовском могильнике конца этого ты-
сячелетия 43. Отпечатки льняных тканей отме-
чены на керамике городища Асва в Эстонии 44 45.
Здесь же найдены орудия для обработки
льняного волокна 4Е>. На городище Великушки в
Литовской ССР встречено несколько кусочков
полусожженной льняной ткани46. Отпечатки
льняных тканей обнаружены на посуде некото-
рых городищ Верхнего Поднепровья и Бело-
руссии 47.
38 В. Ф. Генинг. Пьяноборская культура на Средней
Каме. Автореф. канд. дисс. М., 1959, стр. 8.
39 А. Я. Брюсов. Свайное поселение на р. Модлоне.
МИА, № 20, 1951, стр. 21 и сл.
40 А. Ф. Дубинин, И. Г. Розенфельдт. Раскопки Щер-
бинского городища в Московской области в 1963 г.
КСИА, вып. 107, 1966, стр. 103.
41 А. В. Збруева. Городище Грохань. КСИИМК, вып. 16,
1947, стр. 62.
42 А. Я. Брюсов. Сетчатая керамика, СА. т. XIV, 1953.
43 Там же, стр. 305.
44 R. Indreko. Asva linnus asula. «Muiste Eesti linnused
1931—1938». «Tartu, 1939, рис. 11, 12, 4—5.
45 А. К. Вассар. Укрепленное поселение Асва на о. Са-
арема. «Древние поселения и городища. Археологи-
ческий сборник». Таллин, 1955, стр. 62—64.
46 П. Ф. Тарасенко. Городища Литвы. КСИИМК, вып.
42, 1952, стр. 87, 88.
47 В. Р. Тарасенко. К истории Верхнего Поднепровья и
Белоруссии в I тысячелетии н. э. КСИИМК, вып. 39,
1951, стр. 147.
Учет сведений о находках палеоботаническо-
го материала позволяет констатировать, что в
эпоху позднего неолита и бронзы в лесной по-
лосе были известны мягкая пшеница, полба,
ячмень, просо, лен. Для раннего железного
века устанавливается возделывание четырех
видов пшеницы (мягкая, карликовая, полба и
спельта), ячменя, проса, ржи, овса, бобов, го-
роха, пелюшки, льна и конопли. Вполне воз-
можно, что этот список является неполным,
особенно для раннего периода, от которого до
нас дошло лишь очень ограниченное число па-
леоботанических находок. Население лесной
полосы уже в раннем железном веке было зна-
комо почти со всеми зерновыми, бобовыми и
техническими культурами, возделывающимися
здесь и в настоящее время. Однако соотноше-
ния между различными видами культур, их
удельный вес в посевах значительно отлича-
лись не только от современных, но и от зафик-
сированных для конца I — начала II тысячеле-
тия н. э. по палеоботаническим данным и пись-
менным источникам 48. Эти отличия заключают-
ся в более широком распространении пшени-
цы и ячменя, в малом удельном весе среди по-
севов ржи и овса.
В. П. Левашевой на территории лесной поло-
сы конца I — начала II тысячелетия н. э.
зафиксированы 16 пунктов Находок пшеницы,
13 — ячменя, 14 — ржи, 8 — овса. В нашем
материале пшеница найдена в 22 пунктах, яч-
мень— в 17, а рожь и овес — только в 3. Еще
меньшее значение имела пшеница по сравне-
нию с рожью в крестьянском хозяйстве лесной
зоны России в XIX в. По данным Петербург-
ской, Новгородской, Тверской, Ярославской,
Псковской, Владимирской, Московской, Туль-
ской и Калужской губерний, пшеница зани-
мала здесь лишь около 1% посевных площа-
дей. Несколько большую роль этот злак играл в
земледелии Прибалтики и Полесья Украины.
Это обстоятельство можно объяснить сле-
дующим образом. Во-первых, состав зерновых
культур лесной полосы долгое время опреде-
лялся не столько почвенно-климатическими
условиями, сколько тем, какие культуры воз-
делывались в районах, откуда земледелие про-
никло на территорию лесов. Во-вторых, в суб-
бореальный период климатические условия в
лесной зоне были значительно лучше совре-
менных, что создавало благоприятные усло-
48 В. П. Левашева. Сельское хозяйство. Очерки по ис-
тории русской деревни X—XII вв. «Труды ГИМ»’,
вып. 32, 1956, стр. 50—60; В. И. Довженок. Земле
робство древньо] Pyci. Ки1в, 1961, стр. 129—144,
262—265.
2*
19
вия для возделывания пшеницы. Но тради-
ционный состав культурных растений и много-
вековые навыки их возделывания далеко не
сразу были изменены и с ухудшением клима-
та в сх'батлантическую фазу, начало которой
совпадает примерно с начатом железного ве-
ка. В-третьих, в этот период существовали,
по-видимому, лишь яровые посевы, что в из-
вестной степени подтверждается и анализом
зерновых остатков. Суровую зиму не выносит
главным образом озимая пшеница, яровая
же, особенно на гарях, может давать хорошие
урожаи, не страдая сильно от заморозков и не-
достатка питательных веществ в оподзоленных
почвах 49.
Относительно слабая заселенность рассмат-
риваемой территории, небольшие площади по-
севов давали возможность выбирать для них
наиболее плодородные участки, что очень важ-
но при выращивании пшеницы и ячменя. При
ручной обработке земли, господствовавшей на
значительном отрезке рассматриваемого пери-
ода, почвы под посевы злаков возделывались
хорошо. Лишь в более позднее время, когда
значительно увеличилась плотность населения,
когда земледелие стало основой хозяйства,
расширились посевы, когда под зерновые
культуры люди были вынуждены осваивать
пространства менее плодородных почв, когда
появились озимые посевы, пшеница уступила
место другим, более неприхотливым к почве
и климату культурам.
Следует обратить внимание на то, что в
рассматриваемый период ведущее место среди
сельскохозяйственных культур в лесной поло-
се занимали пшеница, ячмень, просо, т. е.
растения, которые могли выращиваться как
на подсеках, так и при интенсивной обработке
открытых, свободных от леса пространств.
Представляют интерес семена сорняков, ко-
торые иногда находят вместе с зернами куль-
турных растений. По мнению А. В. Кирьянова,
«видовой состав сорных растений и их количе-
ственное соотношение — явление не случайное,
а отражает степень окультуренности почв, на
которых возделывались хлеба»50. К сожалению,
сведения о сорняках, сопутствующих посевам,
мы имеем в основном для Прибалтики первой
половины I тысячелетия н. э.51 Состав извест-
49 Экспериментально доказывается, что при посевах на
гарях в еще теплую золу вегетационный период зла-
ков сокращается. См., J. Gversen. Forest clearance in
the Stone Age. «Scientific american», r. 194, № 3—4,
1956.
50 А. В. Кирьянов. Материалы по истории земледелия
из раскопок в Гродно. МИД, № 41, 1954, стр. 208.
51 A. Lidiekite-^opanskiete. Janoi is Lietuvos piliakalni...,
стр. 102.
«	чанимз
ных здесь сорняков следующий: куколь °пОща,
новенный (Agrostemma gitago Е.)/марь б .,3 j
(Chenopodium album L.), пикульники (СаРи°'ерд|
sis sp.), бородавник обыкновенный (Laps’*
communis L.), василек луговой (Centaurea1 *«
ceo L.). При раскопках на городище Камно бей
Пскова вместе с зернами мягкой пшенилй и0
найденными в слое V—VI вв„ обнаружены1®0 л(
мена подмаренника (Galium aporine L.). Пь1В
ти все эти растения обычно сопутствуют яа’
вым посевам, а бородавник встречается J
с яровыми, так и с озимыми. Особенно пньи1 в
ресны для нас по экологии марь белая и i6®0^
силек луговой. Марь белая является «типАн^ ,
ным сорным растением старопахотных поч}®оМя
и «примесь семян этого сорняка к зерну cj°c3l1
жит надежным показателем окультуренносзеИЙ1
почв» 52. Василек луговой часто встречается j
полях, которые несколько лет подряд исполква^
зуются как пашня, а затем в течение длаНЙ
тельного времени — как пастбища. Подобны?® 1
перелог до недавнего времени встречался 1
ряде стран Средней и Западной Европы. Н1 1
исключено, что такой перелог был и в ПрибаЛ1Л1з
тике в первой половине I тысячелетия до н. se^|
Наличие же окультуренных, почв, засоренны1аС]
типичными для них сорняками, предполагаем |
либо пашенное земледелие и старопахотные J
почвы, либо весьма высокий уровень бесплуж Я
ного земледелия, при котором участки земли 1
под посевы использовались несколько лет под- 1
ряд (ниже мы приведем ряд соображений вч|
пользу первого предположения).	И
Большая чистота некоторых зерновых на- Ч
ходок, отсутствие среди них сорняков, а также ч
характер самого зерна (отсутствие щуплых (
зерен) позволяют говорить о посевах на га- i
рях. Находки в одном пункте массы зерна в j
виде смеси зерен различных культур (напри- I
мер, полба и ячмень на Осинском городище I
и др.) говорят о распространении смешанных
посевов, характерных вообще для раннего
земледелия.
Представляет интерес сопоставление на- j
ходок древнего зерна, довольно точно очерчи-Л
вающих зону распространения земледелия в||
лесной полосе, с картами восстановленного ' j
по палеоботаническим данным лесного покро-
ва в среднем и позднем голоцене. Такое соло-
ставление показывает, что до конца бронзово-
го века земледелие сосредоточивается
делах распространения широколиственных
52 А. В. Кирьянов. Материалы по истории земледелия у |
из раскопок в Гродно, стр. 208; он же. История зем- J
леделия Новгородской земли X—XV вв. МИА, № 65,
1959, стр. 321.	; 
- Оя
20
сов, занимавших тогда значительно боль-
шую площадь в Восточной Европе, чем ныне
(ср. рис. 3 и 5). Очевидно, густые хвойные леса
с их твердой и сильно оподзоленной почвой
были малопригодны для земледелия при тог-
дашней примитивной технике. Кроме того, зем-
леделие в лесной полосе обычно сочеталось
с животноводством, а хвойные леса, как уже
указывалось, были плохими пастбищами для
скота. То же явление — совпадение границ
зоны широколиственных лесов с зоной наи-
большего распространения земледелия — от-
мечено в Средней и Северной Европе 53~54.
Иную картину мы наблюдаем в раннем же-
лезном веке (ср. рис. 4 и 5). Земледелие рас-
пространяется далеко на север от границ соб-
ственно широколиственных лесов, сильно от-
ступивших в субатлантический период к югу,
захватывая значительную часть подзоны сме-
шанных лесов. Но и в это время никаких сле-
дов земледелия в подзоне темнохвойной тай-
ги не найдено. В связи с ухудшением клима-
та в субатлантическую фазу, по-видимому,
сильно изменились навыки и методы ведения
земледельческого хозяйства в ряде районов
рассматриваемой территории.
ТЕХНИКА ОБРАБОТКИ ПОЧВЫ
Палеоботанический материал показывает,
что земледелие в лесной полосе Восточной Ев-
ропы на южных и западных окраинах имело
место уже в конце IV—III тысячелетиях до н. э.,
на основной части лесной полосы — по край-
ней мере во II тысячелетии до н. э. В то же
время мы не располагаем какими-либо данны-
ми об употреблении упряжных пахотных ору-
дий до конца эпохи бронзы на крайнем юге
и западе лесной зоны, до начала I тысячеле-
тия н. э.— на территории, простирающейся от
Прибалтики до верховьев Волги и Оки, а для
более восточных районов лесной зоны — до се-
редины I тысячелетия н. э. Следовательно,
весьма длительное время население этой тер-
ритории занималось земледелием без приме-
нения упряжных пахотных орудий, обрабаты-
вая почву только ручными орудиями. Что же
это были за орудия и, следовательно, какова
была техника обработки почвы на территории
лесной полосы на стадии доплужного или
бесплужного земледелия?
Исследование этого вопроса встречает зна-
чительные трудности источниковедческого ха-
рактера. Орудия обработки почвы, применяв-
53-54 Г. Кларк. Доисторическая Европа, стр. 30.
шиеся в древности, изготовлялись, как прави-
ло, из дерева и лишь в редких случаях сохра-
няются в археологическом материале, по от-
дельным же деталям орудий, поступающим в
распоряжение археологов, трудно, а подчас
и невозможно восстановить их внешний вид
и определить назначение.
Поэтому отправным пунктом исследования
картины древнего земледелия должен слу-
жить этнографический материал. Речь идет,
разумеется, не о привлечении отдельных слу-
чайных аналогий, а о применении к данному
конкретному случаю общих закономерностей
развития земледельческой техники, которые
прослеживаются у всех или у большинства
народов. Такой путь исследования — от этно-
графии к имеющимся археологическим дан-
ным,—достаточно широко применяемый в ар-
хеологии, в данном случае представляется
единственно возможным и надежным.
В археологии безраздельно господствует
мнение, что до появления упряжных пахотных
орудий единственным способом обработки
земли под посев была мотыжная обработка.
Мотыга признается «наиболее простым и древ-
нейшим орудием обработки почвы», ее воз-
никновение относится «к начальным перио-
дам развития земледелия» 55, хотя и встреча-
ются глухие указания на то, что орудием для
обработки почвы наряду с мотыгой могла
быть и простая палка 56. Считается, что «мо-
тыжное земледелие... не являлось местной
особенностью отдельных племен, но представ-
ляло собой первоначальный этап развития
земледелия во всех основных районах нашей ;
страны», этап, для которого в качестве основ-
ных орудий обработки почвы были характер-
ны «ручные мотыги»57. Известные находки
«деревянных заступов» на восточном склоне
Урала как и некоторые западно- и средне-
европейские находки, не поколебали этого
представления. Гипотеза об особой всеобщей
стадии мотыжного земледелия, предшество-
вавшей стадии пашенного земледелия, и о мо-
тыге, как о первоначальном, древнейшем и
единственном в то время орудии первичной об-
55	В. И. Довженок. Земледелие у восточных славян в 1
тысячелетии н. э. МИЗ, сб. I. М., 1952, стр. 132; см.
также: «Возникновение и развитие земледелия». М.,
1967, стр. 24.
м «Очерки истории СССР», т. I. М., 1958, стр. 55.
57	В. М. Слободин. К вопросу о развитии и смене си-
стем земледелия со времени его возникновения на
территории СССР до I тысячелетия и. э. МИЗ, сб. I,
стр. 23, 51, 77.
58	А. В. Шмидт. К вопросу о земледелии в восточно-
уральском родовом обществе. ИГАИМК, № 106, 1935.
стр. 215.
21
работки почвы, была сформулирована еще в
XVIII в.59 Она основывалась на отдельных
находках орудий из камня, кости, дерева и ме-
талла, трактуемых как мотыги, и на отдель-
ных этнографических аналогиях, взятых вне
общей картины развития земледельческих ору
дий, восстанавливаемой по этнографическим
данным, и поэтому не может нас удовлетво-
рить.
Новейшие исследования этнографии указы-
вают, что мотыга вообще была известна дале-
ко не всем первобытным земледельческим на-
родам, что мотыжное земледелие60 не пред-
ставляет собой единственной формы доплуж-
ного земледелия. Выделены формы земледе-
лия, характеризующиеся применением иных
ручных орудий: простых палок для копания,
таких же палок с подножками для упора но-
ги, лопатообразных и «царапающих» орудий,
ручных орудий для проведения борозд и т. д.
Известны формы земледелия, при которых
обработка земли вообще не велась, а посев
производился в ямки, сделанные палкой в мяг-
кой почве, или семена, разбрасываемые по мяг-
кой и влажной земле, не подвергавшейся
предварительной обработке, затаптывались
ногами прогоняемых по земле животных. Если
последний вид земледелия применялся на весь-
ма ограниченной территории благодаря его
обусловленности определенными физико-гео-
графическими факторами, то остальные фор-
мы земледелия или их пережитки зафиксиро-
ваны на огромных пространствах Старого и.
Нового Света, фактически везде, где было из-
вестно земледелие, и могут рассматриваться
как определенные этапы его развития61 * *.
Далее этнографический материал показы-
вает, что у большинства первобытных земле-
дельческих народов, знакомых с употребле-
нием мотыги, последняя не являлась основ-
59 Ch. Meiners. Kurze Geschichte der Entstehung und
Fortbildung des Ackerbaus. «Neues gottingischer histo-
risches Magazin», r. III. Gottingen, 1794.
60 T. e. такое земледелие, при котором основным почво-
обрабатывающим орудием, орудием первичной обра-
ботки земли, была мотыга.
61 К. Sapper. Einige Bemerkungen fiber primitiven Feld-
bau. «Globus», N 97, 1910; M. Schmidt. Die materielle
Wirtschaft bei den Naturvolkern. Leipzig, 1923;
G. Friederici. Der Charakter der Entdeckung und Ero-
berung Amerikas durch die Europaer, t.l. Stuttgart —
Gotha, 1925, H. Kothe. Die Wirtschaftsstufen und ihre
zeitliche Eingliederung. «Jahrbuch fiir vergleichende
Volkskunde», 1. Gottingen, 1948; он же. Volkerkundli-
ches zur Frage der neolithischer Anbauformen in Euro-
pa. EAF, вып. 1. Berlin, 1953; G. Dupre. Aspects tech-
niques et sociaux de I’agriculture en pays bassari.
«Bulletens et memoires de la societe d’antropologie de
Paris», t. 8, серия XI, ч. 1—2. Paris, 1965, стр. 75—159.
ным почвообрабатывающим орудием с2.
подняла лишь вспомогательную роль: сл\д°жн0
для разбивания комьев после обработкиюказы
ли другими орудиями, для заделываии*ДеРн01
мян при посеве, прополке, рыхлении и т. были
Известно много веских доказательств а не^с
что мотыга стала основным почвообраб’>еста
вающим орудием лишь у некоторых плем>ожн°с
только с распространением железа (напри.ю гл-
у африканских племен, практикующих мотЬ
ное земледелие64). У племен юго-востока ггыва!
верной Америки мотыги с бойком из кости ?ских
раковины в качестве основного почвооора'ЛявШ
тывающего орудия появляются лишьатыва
приходом сюда европейцев65. Существоваричнь
же каменных мотыг, которые служили . чтоб
основными почвообрабатывающими оруднарУ
ми, большинством этнографов вообще отртьно,-
ется. Это целиком и полностью отиоситсягыгос
к тем «каменным мотыгам», которыми так «ыпуй
сто оперируют археологи 66. Хорошо обось
ванные выводы этнографии необходимо учит.о Ра
вать при исследовании древнего земледелной
ческого хозяйства по археологическим данные
ным.	нны<
Многие каменные, костяные и металличг та?
ские предметы из раскопок на рассматривала,
мой территории, интерпретируемые как мотыра«
ги, применяемые в земледелии, по своим фо^То
мам, функциональным особенностям и размок, i
рам вряд ли могут быть признаны таковымгат^
Hn
62	Необходимо сделать несколько предварительных тер^З
минологических замечаний. Основными почвообраба Ц
гывающими орудиями мы называем такие орудижаб
которые употреблялись как для первичной обработка/
ки почвы (поднятие нови, залежи или перелога), таи
и для вторичной ее обработки (предпосевная обра^
ботка на участках, обрабатывающихся уже не перЛ°х
вый год, доведение почвы до агрегатного состоя ни щр
после ее первичной обработки, проделывание бороздил
и лунок при посеве, рыхление, прополка и т., п. one-
рации). Вспомогательными почвообрабатывающими 1
орудиями мы называем такие, которые употреблялись
лишь при вторичной обработке почвы.	з^
63	См. например: J. Nilles. Digginsticks, spades, hoes, м
axses and aders of the Kuman people. «Antropos», ц
N 37—40, 1942—1945; H. Rothe. Die Wirtschaftsstufen
und ihre zeitliche Eingliederung; H. Damm. Form und w
Anwendung der Feldgerathe beim pflugloser Anbau
der Ozeanier, EAF, вып. 2. Berlin, 1954.	: |
64	W. G. Beck. Beitrage zur Kulturgeschichte der afrikani- " 1
scher Feldarbeit. «Studien zur Kulturkunde», т. VIII.
Stuttgart, 1943; L. Waida. Kulturelle Typen und Hack-
bau in Ostafrika. «Agrarethnographie. Veroffentlichung
des Instituts fiir deutsche Volkskunde», r. 13. Berlin.
1957, стр. 112—148.
65	«Народы Америки», Под ред. А. В. Ефимова и С. А.
Токарева. М., 1959, стр. 231.
66	«G. Holtker. Steinerne Ackerbaugeratc. «Internatio-
nales Archiv fiir Ethnographic», вып. 45, 1947.
22
Те каменные орудия, которые по ряду призна-
ков можно отнести к мотыгам, неприменимы,
как показывают эксперименты, для обработ-
ки задернованной почвы. Из-за узкого лезвия
они были малопроизводительными орудия-
ми, а небольшое расстояние от края лезвия
до места прикрепления рукояти не давало
возможности обрабатывать почву на необхо-
димую глубину. Интересно привести мнение
И. И. Никишина, изучавшего ручные почвооб-
рабатывающие орудия с точки зрения их меха-
нических свойств. Он считает, что мотыга, упо-
треблявшаяся в качестве основного почвооб-
рабатывающего орудия, должна иметь асим-
метричный боек, насаживающийся на рукоять
так, чтобы плоская его сторона была обраще-
на наружу, а выпуклая — внутрь. «Следова-
тельно,— пишет И. И. Никишин,— каменные
мотыгообразные орудия, имеющие насадку не
с выпуклой, а с плоской стороны, не являются
орудиями первичной обработки почвы. Их мо-
жно рассматривать... в качестве орудий ее вто-
ричной обработки» 67. Каменные орудия, най-
денные на территории лесной полосы и отне-
сенные предположительно к мотыгам, не име-
ют такой насадки на рукоять, которая позво-
ляла бы видеть в нем орудие для первичной
обработки почвы.
То же можно сказать и о деревянных моты-
гах, известных, например, по находкам в Сар-
нате. Но они с успехом могли выполнять роль
вспомогательных почвообрабатывающих ору-
дий, как это и наблюдается у многих первобыт-
ных земледельческих народов.
Применение в качестве основных почвооб-
рабатывающих орудий роговых мотыг также
маловероятно из-за узости их лезвия. Такие
орудия чне являлись специализированными
почвообрабатывающими, так как доказано их
применение в качестве кирок при добыче
кремня 68.
Железные мотыги могли быть основными
почвообрабатывающими орудиями, что дока-
зывается и многочисленными этнографически-
ми примерами, слишком хорошо известными,
чтобы повторять их здесь. Однако железные
мотыги (которые, впрочем, часто трудно отли-
чить от тесел) на рассматриваемой террито-
рии известны только на западе (Прибалтика)
и юге (Поднепровье), причем появляются там
и тогда, где и когда уже можно предполагать
наличие земледелия с применением упряж-
67 И. И. Никишин. Некоторые замечания о почвообра-
батывающих орудиях. КСИИМК, вып. 16, 1947, стр.
174, 175.
68 Г. Кларк. Доисторическая Европа, стр. 179.
ных пахотных орудий69. Видимо, и эти мотыги
употреблялись в качестве вспомогательных
орудий. Отметим далее, что не мотыга, а
лопата, ведущая свое происхождение от пал-
ки для вскапывания земли, сохранилась в лес-
ной полосе, как и на большей части осталь-
ной Европы, в качестве основного орудия при
ручной обработке земли 70.
Вопреки широко распространенному мне-
нию мотыгу нельзя считать главным и древ-
нейшим орудием и при подсечном земледе-
лии. Во-первых, основным средством первич-
ной обработки земли при подсечном земледе-
лии является огонь, а не какие-либо орудия.
Во-вторых, по данным этнографии, мы знаем
употребление на подсеке для обработки почвы
только железных мотыг, в то время как под-
сечным земледелием занимались многие пле-
мена, не знавшие употребления железа, а рас-
пространение подсечного земледелия в Евро-
пе можно отнести ко времени задолго до на-
чала выплавки этого металла. Мотыги из ино-
го материала вообще вряд ли применимы на
изобилующих корнями почвах подсек. В-треть-
их, в этнографическом материале мотыга вы-
ступает в большинстве случаев в качестве
вспомогательного орудия, применявшегося
эпизодически, и не для сплошной обработ-
ки площади подсеки, а для разрыхления зем-
ли и уничтожения корней и молодой поросли
у пней, разрыхления каменистых участков,
разбивания больших комьев спекшейся земли
и т. п., т. е. при тех работах, без которых под-
сечное земледелие вполне может обойтись71"72.
Деревянные мотыги служили для перемеши-
вания слоя земли после пожога 73. Сплошная
обработка площади подсеки проводилась да-
леко не всегда и иными орудиями — бороной-
суковаткой, граблеобразными орудиями, позд-
69	Здесь не имеются в виду некоторые типы железных
и бронзовых втульчатых орудий, часто называемых
мотыгами. О них речь будет ниже.
70	На территории лесной полосы Европейской части
СССР использование железной мотыги для поднятия
нови засвидетельствовано только у мари, но и здесь
это не составляло системы и вряд ли может рас-
сматриваться как пережиток древнего приема обра-
ботки почвы (Т. Н. Крюкова. Материальная культу-
ра марийцев в XIX в. Йошкар-Ола, 1956, стр. 14).
71-72 См., например: М. Д. Григорьевский. Карелы. «Вест-
ник Оловецкого губернского земства», вып. 10,
1908, П. Н. Третьяков. Подсечное земледелие в Во-
сточной Европе, ИГАИМК, т. XIV, вып, 1, 1932;
В. Н. Белицер. Очерки по этнографии», народов коми.
«Труды Института этнографии», новая серия, т. 45,
1958.
73 D. Zelenin. Russische (Ostslavische) Volkskunde. Ber-
lin-Leipzig, 1927, стр. 13.
23
нее — сохой 74. Для интересующей нас тер-
ритории имеются данные о применении на под-
секах лопат, т. е. функционально иных, чем
мотыга, ручных почвообрабатывающих ору-
дий. Так, например, у коми Глазовского уез-
да в середине XIX в. было записано предание
о том, что «их предки копали землю около
пней (на подсеке.— Ю. К.) лопатами»75. По-
видимому, не случайно отсутствие мотыг в ар-
хеологическом материале многих из тех райо-
нов, где было подсечное земледелие. Можно
вполне согласиться с мнением Р. Ирлова,
что мотыга на подсеке появляется весьма позд-
но, лишь с широким распространением желе-
за 7б.
Итак, как этнографические, так и археологи-
ческие данные ставят под сомнение всеобщее
применение мотыг в качестве основных почво-
обрабатывающих орудий раннего земледе-
лия. В то же время археологический материал
дает основание говорить об употреблении в
лесной зоне иных ручных почвообрабатываю-
щих орудий, имеющих широкие этнографиче-
ские аналогии, которые могли служить для
первичной обработки почвы. К сожалению,
целых орудий не найдено. По своим функци-
ям их можно разделить на две группы: ору-
дия для вскапывания земли и для проведения
борозд (бороздчатой обработки земли) и руч-
ной вспашки.
К первой группе относятся, во-первых, пал-
ки или колья, в литературе часто называе-
мые не совсем удачным термином «палки-ко-
палки» (рис. 6). В большинстве случаев они
изготовлялись целиком из дерева и до нас по
понятным причинам не дошли. Впрочем, та-
кие орудия настолько просты, что их вряд ли
возможно отличить в археологическом мате-
риале от палок или кольев, предназначавших-
ся для иных целей. Тем не менее следует ука-
зать на редкие находки в торфяниках палок,
шестов или кольев длиной до 1,5 м и диамет-
ром до 5—7 см 77. Их сравнивают часто с вен-
тирями — распорками для сетей — или счи-
тают их назначение неясным. Такие орудия
74 П. Н. Третьяков. Подсечное земледелие в Восточной
Европе; Т. Н. Крюкова. Материальная культура ма-
рийцев в XIX в.; R. Jirlow. Pflugloser Getreidebau
in Schweden, EAF, вып. IV. Berlin, 1954 и др.
75 M. Блинов. Вотяки Вятской губернии. Вятка, 1856,
стр. 4, 63.
76 R. Jirlow. Pflugloser Getreidebau in Schweden, стр. 29.
77 Л. В. Ванкина. Древнее поселение на Сарнатском
торфянике. «Древние поселения и городища. Архео-
логический сборник». Таллин, 1955, табл. XXVIII, 2;
Г. М. Буров. Археологические находки в старичных
торфяниках бассейна Вычегды. СА. 1966. № 1.
стр. 162.
Палки для вскапывании земли, употребляемые собирателям»
(/—2) и земледельцами (З—б) по этнографическим данным
1—2 — Австралия; 3 — Океания; 4 — Юго-Восточная Азия;
5— Новая Зеландия
Рис. 6
24
Рис. 7
Палки для вскапывания земли с роговыми и костяными нако-
нечниками по этнографическим (/—2) и археологическим (3—3)
данным
1 — 0. Сирт; 2— Южная Африка; 3 — нижний слой поселения
на Карашском торфянике; 4 — Луговской могильник; 5 — Кот-
ловский могильник
вполне могли использоваться для вскапыва-
ния земли, и действовали ими как рычагом при
переворачивании отделившегося пласта земли.
Судя по этнографическим данным, палки,
шесты и колья часто снабжались наконечни-
ками из различного материала, чтобы предо-
хранить рабочий конец от размочаливания
при работе. В качестве таких наконечников
следует, видимо, рассматривать широко рас-
пространенные втульчатые орудия, сделан-
ные из крепких и крупных трубчатых костей,
реже — из рога с косозаточенным или прямым
краем подтреугольной формы. Длина этих по-
делок колеблется от 8 до 15 см. У большинства
орудий на верхней части втулки диаметром
2,4—5 см имеется отверстие для скрепления
с деревянной частью. Рабочий край носит сле-
ды длительной работы в виде заполирован-
ности и тонких царапин, которые могли быть
оставлены трением частиц земли (рис. 7, 3—5).
Древнейший экземпляр орудий такого типа
найден в нижнем слое стоянки № 3 на Караш-
ском торфянике в Ярославской области78. Ниж-
78 Д. А. Крайнов. Отчет о раскопках Ярославской ар-
хеологической экспедиции ИИМК АН СССР за 1958 г.
Архив ИА СССР, Р-1, № 1819а, рис. 9.
НИЙ слой этой стоянки может относиться к кон-
цу III—началу II тысячелетия до н. э. Фраг-
ментированный наконечник орудия такого же
типа найден в Приказанском Поволжье в жи-
лище Атабаевской 1-й стоянки79. Находки по-
добных наконечников отмечены в Прикамье
в ананьинское80 и пьяноборское81 время, на
городищах Ветлуги и Унжи ананьинско-пья-
ноборского времени82, на городецких городи-
щах по течению Оки83, на дьяковских городи-
щах84, а также в Прибалтике85. Такие орудия
относят обычно к земледельческим, но, на наш
взгляд, неправильно считают их мотыгами,
хотя еще раньше высказывалось мнение о при-
менении их в качестве наконечников «палок-
копалок»86. Палки для копания с такими же
костяными и роговыми наконечниками изве-
стны в этнографическом материале Западной
Европы и Африки87 (рис. 7, 1—2).
По данным этнографии, более широкое рас-
пространение получили металлические нако-
нечники той же формы. В рассматриваемую
эпоху в лесной полосе при изготовлении це-
лого ряда орудий металл часто заменяла кость,
чем и следует объяснять большое количество
костяных наконечников орудий для вскапы-
вания земли, найденных при раскопках. К ним
типологически и функционально примыкают
бронзовые и железные орудия с несомкнутой
втулкой и рабочей частью подтреугольной
формы. Их пропорции и размеры аналогичны
описанным костяным наконечникам (рис. 8,
9—13). Таковы бронзовая «мотыга» с городи-
ща Грохань88, бронзовый недатированный на-
конечник, найденный близ г. Елабуги89, желез-
79	А. X. Халиков. История населения Приказанского-
Поволжья в эпоху бронзы. Казань, 1955. Архив ИА
АН СССР, ф. 2, № 1314, стр. 218.
80	А. В. Збруева. История населения Прикамья в анань-
инскую эпоху. МИА, № 30, 1952, стр. 45 и сл.
81	А. П. Смирнов. Очерки древней и средневековой ис-
тории народов Поволжья и Прикамья. МИА, № 28,
1952, стр. 102, 103.
82	О. Н. Бадер. Городища Ветлуги и Унжи. МИА, № 22,
1951, стр. 126, 152. 153.
83	А. П. Смирнов. Очерки древней и средневековой ис-
тории..., стр. 47.
84	О. Н. Бадер* Городища Ветлуги и Унжи, стр. 153.
85	Л. Крживицкий. Последние моменты неолитической
эпохи в Литве. Сборник в честь 75-летия проф. Д. Н.
Анучииа. М., 1913, стр. 311, рис. 7, 8.
86	А. П. Смирнов. Очерки древней и средневековой ис-
тории..., стр. 47.
87	Е. Werth. Grabstock, Hacke und Pflug. LCdwigsburg,
1954, рис. 21, 6—7; E. C. Curven, G. Hatt. Plough and
Pasture. N. Y., 1953, стр. 71, рис. 7.
88	А. В. Збруева История населения Прикамья в анань-
инскую эпоху, табл. VIII, рис. 4.
89	Б. Г. Тихонов. Металлические изделия эпохи брон-
зы на Среднем Урале и в Приуралье. МИА, № 70,
1957, табл. I, рис. 7.	,
25
i
J_____I ।-------------L
P и c. 8	|
Ручные орудия для вскапывания земли по 3
этнографическим (1—в) и археологическим 1
(9—13) данным	]
1 — Перу (по рисунку XVI в.); 2— Северо- |
Восточная Африка; 3 — Эфиопия; 4— Эсто- ।
ння; 5, 6 — Швеция; 7 — Юго-Восточиая i
Азия; 8 — Белоруссия; 9—городище Гро- 1
хаиь; 10 — окрестности г. Тетюши; 11 — |
окрестности г. Елабуги; 12 — Минское горо- <
дище; 13— Латвия (1, 9, 11 — бронза; 2—8, _
10, 12—13 — железо)	|
1

ный наконечник из окрестностей г. Тетюши90,
обломок железного втульчатого орудия из
Минского городища91 и другие находки по-
добного рода92. Очевидно, таким же было и
назначение втульчаты.х железных орудий зна-
чительной длины, называемых обычно пешня-
ми. Тот факт, что пешни могли быть наконеч-
никами орудий для копания земли, подтверж-
дает находка в Муромском могильнике X—
XI вв. Здесь была найдена пешня на краю кре-
мационной ямы, выкопанной, очевидно, этим
90 А. П. Смирнов. Железный век Чувашского Поволжья.
.ЧИА, № 96, 1961, рис. 19,/.
91 Н. Н. Г урина. Памятники эпохи, бронзы и раннего
железа в Костромском Поволжье, МИА, № 110, 1963,
рис. 66, 5.
92 Е. Snore. Kara kapi medzenes p. Dzervju ciema. «Sena-
te Maksla», т. II, 1936, стр. 22; К. Engel, W. La Вай-
те. Kulturen und Volker der FrOhzeit in Preussenland.
Konigsberg, 1937, рис. 20—22; A. Vassar. Jru linnapa-
ra. «Muiste Ecsti linnused». Tartu, 1939, рис. 53, 3.
орудием93. Наконечники, как бронзовые, так
и железные, имеют широкие аналогии в этно-
графическом материале оазличных частей
света. И везде они являются наконечниками
палок для вскапывания земли. Такие анало-
гии можно найти и в Европе, и в Азии, и в Аф-
рике, и в Америке94 (рис. 8, 1—8).
Другой тип наконечников этих орудий име-
ет рабочий край подпрямоугольной формы'
иногда более широкий, чем втулка. Они могут
рассматриваться как орудия, переходные от
копательных палок к лопатам, и условно на-
зываются нами лопатообразными (рис. 9).
Наиболее ранними из них на нашей террито-'
93	Е. И. Горюнова. Муромский могильник. КСИИМК, 1
вып. 52, 1953, рис. 10, 8.	J
94	См., например: «Народы Америки>, т. II. М., 1959, J
стр. 282; Е. Werth. Grabstock, Hacke und Pflug, fl
рис. 19, 20, 22; А. К. Сержпуговский. Земледельческие |
орудия Белорусского Полесья, рис. 3 и др.	v
26
Рис. 9
Ручные орудия для вскапывания земли по этнографическим
(/ — 2) и археологическим (3—9) данным
I — Юго-Восточная Азия: 2 — Турция: 3 — Котловский могиль-
ник; 4 — окрестности г. Тетюши; 5 — городище Кузина гора;
6 — стоянка у дер. Степное Куйбышевского района Татарской
АССР; 7 — быв. Казанская губ., 8, 9 — вотивные предметы из
Глядсновского костища (3, 6. 7 — бронза; 1—2, 4—5, 8—9 — железо)
рил являются бронзовые «тесловидные ору-
дия» с несомкнутой втулкой длиной 9—
12,5 см. Втулка составляет обычно Vs длины
орудия и не имеет отверстия для скрепления
с рукоятью, но края ее плотно прилегают к по-
следней (рис. 9). Б. Г. Тихонов рассма-
тривает эти орудия как почвообрабатываю-
щие и датирует их от XIV—XII вв. до н. э.
до рубежа II—I тысячелетий до н. э. Они бы-
ли распространены в Нижнем Прикамье и
в соседнем районе Среднего Поволжья95.
Бронзовые втульчатые орудия такого же на-
значения с лопатообразно расширенным лез-
вием известны в Прикамье96. Аналогичные
орудия, но уже из железа найдены в При-
камье, лесном Среднем Поволжье, в долине
Оки и некоторых других районах и в более
позднее время, в эпоху раннего железа 97. На-
95 Б. Г. Тихонов. Металлические изделия эпохи брон-
зы..., стр. 54—55, табл. XV.
96 J. R. Aspelin. Antiquites du Nord Finno-Ougren, т. III.
Helsingfors, 1878, рис. 378, 379.
97 См., например: А. П. Смирнов. Железный век Чуваш-
ского Поволжья, рис. 19, 9; Е. И. Горюнова. Раскоп-
ки Теньгушевского и Наровчатского городищ в 1939 г.
КСИИМК, вып. 5, 1940, рис. 16, а.
конечники палок для копания такой же фор-
мы находят широкие аналогии в этнографиче-
ском материале Африки, Юго-Восточной Азии,
Европы98 *.
Однако интерпретацию некоторых желез-
ных орудий в качестве наконечников мотыг
полностью исключать нельзя. Сходное уст-
ройство имели наконечники куштанов-мотыг,
применявшихся на подсеке у коми ".
Вероятно применение в качестве наконеч-
ников к орудиям для вскапывания земли
небольших железных лопаточек с прямым стер-
жнеобразным черешком. В лесной полосе та-
кие орудия встречаются в различных районах
с начала эпохи раннего железа 10°. Судя по
этнографическим данным, эти наконечники
могли вставляться в расщеп древка или про-
сто привязываться к нему (рис. 10) 101.
Не раз высказывались предположения, что
в качестве наконечников, переходных от палки
для копания к лопате, могли применяться и
некоторые типы железных кельтов102. Такое
мнение может быть верным лишь по отноше-
нию к симметричным кельтам с несомкнутой
втулкой и лопатообразно расширенным лез-
вием 103.
Внешнее сходство орудий обработки дере-
ва и почвообрабатывающих орудий у при-
митивных народов неоднократно отмечалось
в этнографической литературе104.
Ручная обработка земли при помощи палок,
иногда слегка изогнутых, достаточной длины и
98	См. например: К. Jzikowitz. Lamet. Hiel peasants in
French Indochine. «Ethnological Studies», т. XVII.
Goteborg, 1951, рис. 26; E. Werth. Grabstock, Hacke
und Pflug, рис. 21 и др.
99	M. В. Талицкий. Верхнее Прикамье в X—XIV вв.
МИА, № 22, 1951, рис. 12.
100	Д. А. Крайнов. Отчет о работах Ярославской архео-
логической экспедиции ИИМК АН СССР за 1958 г.;
П. Н. Третьяков. К истории Верхнего Поволжья в I
тысячелетии н. э. МИА, № 5, 1941, рис. 71, 1;
Р. Tarasenka. Lietuvos piliakalniai. Vilnius, 1956,
рис. 12, 14—16. Аналогичные орудия известны в Фин-
ляндии. См.: J. R. Aspelin. Antiquites du Nord Finno-
Ougren, т. V. Helsinki, 1884, рис. 1478—1480.
101	E. Werth. Grabstock, Hacke und Pflung, рис. 19—20,
io? Л Petersen. Vikingetidens redskaper. «Skrifter utgitt
av det Norske Videnskaps-Akademi i Oslo», т. II,
вып. 2, стр. 97 и сл.; R. Jirlow. Pflugloser Getreidebau
in Schweden, стр. 28, рис. 4.
103	См., например: В. Ф. Генинг. Узловые проблемы изу-
чения пьяноборской культуры. «Вопросы археологии
Урала», вып. 4. Свердловск, 1962, рис. 11, 5; J. R. As-
pelin. Antiquites du Nord Finno-Ougren, т. Ill, рис.
846; т. IV, рис. 1732, 1733, 1743, 1828 И др.
104	В. Швецов. Примитивное земледелие на Алтае. «За-
писки Западно-Сибирского отделения РГО», вып. 27;
Омск, 1900, стр. 12.
27
Рис. 10
Ручные орудия для вскапывания земли по этнографическим (1—6) и археологическим (7-13)
данным
/ — Южная Африка; 2—3 — Юго-Восточная Азия; 4, 5 — Восточная Африка; 6 — Ирландия;
/ — раннедьяковскнй слой Карашской стоянки № 3; 8 — Почепское селище; 9 — Березняковское
городище; 10, 11 — Финляндия; 12 — Литва; 13 — городище Кузина гора
прочности, часто снабженных наконечниками,
была чрезвычайно широко распространена на
земном шаре, по-видимому, везде, где имело
место земледелие. Такие орудия применялись
как для первичной обработки почвы, в том
числе и сильно задернованной, так и для пред-
посевной обработки уже длительное время
обрабатывавшихся участков (рис. 11), для про-
делывания лунок при посеве (в том числе и зер-
новых культур; рис. 12) и других работ, свя-
занных со вторичной обработкой почвы. Та-
кие орудия в качестве основных почвообра-
батывающих орудий зарегистрированы в Океа-
28
нии и Новой Гвинее105, Северной и Южной
Америке 106, Азии 107, Африке108. Пережиткй’
земледелия с применением подобных орудий,
прослежены во многих областях Европы —
в Шотландии, Ирландии, Норвегии, на Фарер-.
105	Н. Damm. Vorm und Anwendung der Feldgerate...,;
стр. 19.
108 «Народы Америки», т. 1. М., 1959, стр. 198, 291.
107 Е. werth. Grabstock, Hacke und Pflug, стр. 130 и сл. I
108 М. Marti. Basotuland, its legends and customs. Lon- |
don, 1903, стр. 40 и сл; W. G. Beck. Beitrage zur Kul- |
turgeschichte der afrikanischer Feldarbeit.	1
ских островах109, в Швеции110, ФРГ, ГДР,
Италии. Швейцарии. Франции и др.111. Почво-
обрабатывающие орудия в виде палок с же-
лезными наконечниками в недавнем прошлом
были известны в Эстонии112 113 114 и Белорус-
сии из. Простота, их бесспорное происхож-
дение от «палок-копалок», которыми пользо-
вались еще собиратели, наличие в самых при-
митивных земледельческих обществах дают
возможность говорить об их глубокой древно-
сти в Европе— по крайней мере с начала нео-
литической эпохиН4. Не может быть сомне-
ния в том, что и на рассматриваемой террито-
рии палки для копания земли, сначала без
укрепляющих их наконечников, затем — с ко-
стяными и металлическими наконечниками,
употреблялись уже со времени распростране-
ния здесь земледелия и просуществовали весь-
ма долго, по-видимому, до появления упряж-
ных пахотных орудий и даже некоторое вре-
мя сосуществовали с ними. Возможно, что не-
которые из них имели подножку для более
удобного пользования. Прямых указаний на
это в нашем археологическом материале нет,
но многочисленные этнографические паралле-
ли, а также находки «палок с педалями» на
восточном склоне Урала 115 116 делают наше пред-
положение вполне вероятным (рис. 13).
Вполне возможно применение в бесплужном
земледелии и целиком деревянных лопат
(рис. 14). Небольшие лопаты длиной до 70 см
были найдены в лесных районах на некоторых
торфяниковых стоянках, датируемых II тыся-
челетием до н. э.Иб К сожалению, трудно
сказать, употреблялись ли они именно в зем-
леделии. Небольшие размеры их вызывают
сомнение в том, что ими пользовались для пер-
вичной обработки почвы. Деревянные лопа-
ты, которые могли служить для этой цели,
найдены на поселениях более позднего вре-
Рис. II
Обработка поля в древней Мексике (по испанской
XVI в.)
109 S. Steinsness. Gamle akerreidskapar i Karmsund.
«Hangesund Museum Arshefte», 1935—1945. Hange-
sund, 1946, стр. 82 и сл.; R. Jirlow. Drag ur faroriskt
arbetsliv. Rig 1931, стр. 114 и сл.
110 R. Jirlow. Pflugloser Getreidebau in Schweden, стр. 34
и сл.
111 H. Kothe. Einige Bemerkungen zur Agrarethnographie.
EAF, вып. 2. Berlin, 1954, стр. 171 и сл.
112 J. Manninen. Die Sachkultur Estlands, рис. 54.
113 А. К. Сержпуговский. Земледельческие орудия Бело-
русского Полесья, рис. 3.
114 Н. Kothe. Volkerkundliches zur Frage..., стр. 68 и сл.
115 В. Толмачев. Древнейшие заступы, найденные на во-
сточном склоне Урала. Пг., 1915.
116 А. Я. Брюссов. Свайное поселение на р. Модлоне, стр.
39, рис. 11, 2; Г. М. Буров. Археологические находки
в старичных торфяниках..., стр. 162.
Р и с . 12
Посев в древней Мексике (по испанской рукописи XVI в.)
29
мени: в слоях VII—X вв. Старой Ладоги117,
на городище Лыхвере в Эстонии118 и др.
(рис. 15). В этнографическом материале они
известны во всех частях света.
Близки по своим функциям к палкам для
вскапывания и лопатообразным орудиям ви-
лообразные орудия (рис. 16). На территории
лесной полосы Восточной Европы известны
две находки деревянных орудий такого рода
(рис. 16, 6—7): обломок двузубого орудия на
поселении Цедмар, относящийся к эпохе брон-
зы119, и вилообразное орудие, найденное в
одном из торфяников бассейна Вычегды и да-
тированное II тысячелетием до н. э.120 Ма-
ловероятна предложенная Б. Брентьесом ре-
конструкция вилообразного орудия из Цедма-
ра как рассохи сохи. Вилообразные землекоп-
ные орудия известны у ряда земледельческих
народов Азии, Южной Америки, Европы (у
басков) в Эстонии и некоторых других райо-
1	,7 С. Н. Орлов. Остатки сельскохозяйственного инвента-
ря VII—X вв. из Старой Ладоги. СА, т. XXI, 1954,
рис. 3, 4.
118	л. Moora. Muiste linnuste uurimise tulemusest
Eesti NSV. «Древние поселения и городища. Архео-
логический сборник», Таллин, 1955, табл. XIII, рис.
5, 7.
119	В. Brentjes. Untersuchungen zur Geschichte des Pflu-
ges. WZ. Jg. II, 1952—1953, табл. I, рис. 6.
120	Г. M. Буров. Археологические находки в старичных
торфяниках..., 4, 3.
Рис. 13
Палки для вскапывания земли с подножками по этнографиче-
ским (!—?) и археологическим (3—5) данным
1 — Новая Зеландия; 2 — Юго-Восточная Азия; 3 — юго-запад
Северной Америки; 4 — Шигирский торфяник; 5—с рельефа
церкви XI—XII вв. иа о-ве Готланд
Рис. 14
Деревянные лопаты, применявшиеся в земледелии (по этногра-
фическим данным)
1 — Новая Зеландия; 2 — Ирокезы; 3 — юго-запад Северной
Америки- 4 —Судан; 5 —Украинское Полесье; 6 — Северная
Мексика; 7 — Белорусское Полесье
30
нах121. Такие орудия, тоже в качестве зем-
лекопных, известны в Полесье Украины 122.
Если работа лопатообразными и вилообраз-
ными орудиями и палками для вскапывания
земли, снабженными «подножками», сходна
в принципе с работой современными лопата-
ми, то приемы работы простыми палками для
копания несколько отличны. Вот как описы-
вает Н. Миклухо-Маклай обработку поч-
вы у папуасов при помощи «удья» — заострен-
ных палок длиной до 2,5 м: «Двое или трое
мужчин становятся в ряд, глубоко втыкают
заостренные удья в землю и потом одновремен-
но, одним взмахом поднимают большую глыбу
земли. Если почва тверда, то в одно и то же
место втыкают удья два раза, а потом уже
поднимают землю». Вскопанная земля разрых-
лялась потом такими же палками меньших раз-
меров и даже руками, что выпадало уже на до-
лю женщин и детей 123. Иногда работали дву-
мя такими палками одновременно124. Подоб-
ным образом вскапывали значительные про-
странства нетронутых целинных земель, ча-
сто покрытых мощной дерниной. Характерной
чертой работы такими орудиями является кол-
лективный труд. При этом поднятие нови всег-
да было делом мужчин. Разрыхление вскопан-
ной земли нередко производилось мотыгами,
121 Е. Werth. Grabstock, Hacke und Pflug, рис. 24.
122 В. С. Мамонов. Старинные орудия для обработки поч-
вы из с. Староселья. СЭ, 1954, № 4.
123 Н. Н. Миклухо-Маклай. Собр. соч., т. III, ч. I. М.—
Л., 1951, стр. 73—75.
124 Н. Damm. Form und Anwendung der Feldgerate...,
стр. 50.
Рис. 15
Деревянные лопаты из археологических находок
1 — Швеция, ранний железный век; 2, 3 — городище Лыхвере
(Эстонская ССР, X—XIII вв.)
Рис. 16
Вилообразные почвообрабатывающие орудия по этнографиче-
ским (*—5) и археологическим (6—7) данным
/, 2 — Эстония; 3 — Украинское Полесье; -/—Турция; 5—Испа-
ния, баски; 6 — поселение Цедмар; 7 — первый Висскнй тор-
фяник
31
Р и с. 17
Фрагмент ручного орудия для бороздчатой обработки земли из
поселения Цедмар
как, например, у ирокезов125, инков126,
майя127. Этнографические данные свидетель-
ствуют о достаточно большой эффективности
работы этими орудиями.
Иной тип почвообрабатывающих орудий
представляют ручные орудия для проведения
борозд и бороздчатой обработки земли. В этом
отношении интересна находка в уже упомяну-
том поселении Цедмар орудия с коленообраз-
ным изгибом и сверлиной у изгиба, сделанно-
го из рога оленя (рис. 17). В. Гаерте и И. Фаль-
ковский считали его деталью плуга 128. Одна-
ко форма и пропорции, наличие сверлины,
предназначавшейся для укрепления упора
для ноги, позволяют видеть в нем часть со-
ставного ручного орудия для проведения бо-
розд типа шотландского cashrom’a. Такие ору-
дия применяли как для проведения борозд пе-
ред посевом, так и для первичной обработки
почвы129. Находка из Цедмара не является
единичной. Аналогичные орудия, сделанные
из рога и дерева, известны на ряде памятни-
ков эпохи неолита и бронзы Средней и Север-
ной Европы: в поселении культуры гумельни-
цы Касьчоареле (Румыния) 13°, в свайных по-
125 «Народы Америки», т. I, стр. 198. 199.
126 «Народы Америки», т. II, М. 1959, стр. 282; К. Sap-
per. Beitrage zur Kenntnis der Besitzergreifung Ame-
rikas und zur Entwicklung der altamerikanischer Land-
wirtschaft durch die Indianer. «Mitteilungen aus dem
Museum fur Volkskunde in Hamburg», т. XIX, 1932,
стр. 21 и сл.
127 «Народы Америки», т. II, стр. 61, 62; М. Steffen.
Uber die Landwirtschaft bei den altamerikanischen
Kulturvolkern. Halle, 1882, стр. 22.
128 W. Gaerte. Urgeschichte Ostpreussens, рис. 34, a,
J. Falkowski. Narzedzia rolnicze typu rilkowego. Lwow,
1931, стр. 29.
129 C. Curwen. Prehistoric agriculture in Britain. «Antiqui-
ty», т I, 1927, стр. 269; J. Logan. The Scottish Gael.
London, 1831, стр. 91.
130 V. Dumitresku, T. Banateanu. A propos d’un soc de
charrue primitive en bois de cerf, decouvert dans la
station neolitique de Cascioarele, «Dacia», т. IX. Buca-
rest. 1955, стр. 59—67, рис. 1. Авторами данной
селениях Робенгаузен131, Бодман132, Фи-
нельц133, в поселении Чесав на Мораве (Че-
хословакия) 134 эпохи бронзы, в неолитиче-
ском поселении Сатурфермоор в Шлезвиге
(ФРГ) 135. Все эти орудия объединяют сход-
ные размеры и пропорции, одинаковые следы
сработанности и, очевидно, одинаковое функ-
циональное назначение. Все они как по раз-
мерам и пропорциям, так и по форме аналогич-
ны таким же орудиям, известным по этногра-
фическим данным.
Судя по этнографическим данным, работа
этими орудиями производилась так. Группа
мужчин становилась на поле в тесный ряд. На-
жимая на подножку для упора ноги, углубляли
рабочую часть орудия в землю, затем, накло-
нив его в сторону, отваливали довольно боль-
шой пласт земли. При этом отступали назад,
как при работе лопатой. Таким же способом 1
производилось проведение борозд для посева
на уже обработанном поле. Иногда эти орудия
использовали и в качестве «ручного плуга»:
один человек тянет орудие вперед за веревку,
а другой нажимает на него, не давая ему вый-
ти из земли 136.
Распространение таких орудий этнографи-
чески засвидетельствовано на обширной тер- |
ритории Евразии — от Японии и Китая до Шот-1
ландии и Ирландии, а также в Северной и ’
Центральной Африке (рис. 18), однако они от-
сутствуют в Океании, Америке и Южной Аф-
рике 137.
По мнению X. Коте, ручные орудия для^
проведения борозд и сходные с ними по фор-з
ме коленообразно изогнутые орудия для мо-
лотьбы (кичиги) возникли одновременно. Сле-
довательно, распространение кичиг может J
статьи находка, на наш взгляд, без оснований рас- я
сматривается как деталь рала.	-1
131	F. Keller. Pfahlbauten. «Mitteilungen der antiguari-
schen Gesellschaft in Zurich», т. XV, 1866, табл. II„ I
рис. 6.
132	Lei. Stein- und Bronzepfahlbauten zu Bodman am :
Uberlingersee, «Mitteilungen der antiquarischen Gesell-
schaft in Zurich», t. XV, 1866, стр. 290; эта находка^
некоторыми авторами безосновательно рассматрнвв-'
ется как деталь рала:
Н. Reinerth. Pfahlbauten am Bodensee. Augsburg —
Stuttgart, 1922, табл. 13.
133	V. Gross. Les Protohelvetes au les premiers colons sur 1
Iles bords des lasc de Bienne et Neushatel. Berlin, 1883, |
табл. IV, рис. 10.	j
134	F. Sack. Radio a pluh na uzemi Ceskoslovenska. «Ve- -
decke prace Zemedelska Musea v Prahe». Praha, 1961, J
стр. 48, 49, рис. 21.	. . J
135	H. Schwabedissen. Ausgrabung mesolithisch-neolithi-
scher Wohnplatze im Saturpher Moor, Kr. Schleswig,
«Germania», t. 35, 1957, стр. 371—373.
136	H. Kothe. Volkerkundliches zur Frage..., рис. 11, 14, 17. ’
137 Там же, стр. 43, карта.
32
Рис. 18
Ручные орудия для проведения борозд и бороздчатой обработки земли по этнографическим данным
1—Новые Гебриды; 2 — Шотландия; 3 — Судан; 4 — Палестина; 5—Аамори. Япония; 6 — Респуб-
лика Чад; 7 — Норвегия; 8 — о-в Хоккайдо, айны
дать представление о бытовании на данной
территории и ручных орудий для проведения
борозд,38. На территории лесной полосы Ев-
ропейской части СССР кичиги этнографически
засвидетельствованы в Латвии138 139 140 141, Эсто-
нии 14°, на Северо-Западе РСФСР,41. в быв-
138 Там же, стр. 41 и сл.
139 D. Trotzig. Slagon och andre troskadskap. «Nordiske
Museets». t. 17. Stockholm, 1943, стр. 101 и сл.
140 Л. X. Феоктистова. Старинные эстонские земледель-
ческие орудия, ВЭИНП, т. 1. М., 1959, стр. 418, рис. 5.
141 D. Zelenin. Russische (Ostslavische) Volkskunde,
стр. 52.
шей Архангельской губернии, на Средней и
Нижней Печоре142.
В. А. Русанов сообщает, что у коми-зыряи
кое-где на участках, освобожденных от леса,
для проведения борозд перед посевом еще не-
давно применялось простое орудие в виде со-
гнутой под углом палки, заостренной на конце.
В неглубокие борозды бросали семена143.
143 В. Н. Белицер. Очерки по этнографии народов комн,
стр. 45, 46.	!
*43 В. А. Русанов. Статьи, лекции, письма. М.— Л., 194§,
стр. 356.
3 Ю. А. Краснов
33
Рис. 19
Граблеобразиые орудия, применявшиеся в подсечном земледелии (по этнографическим данным)
/ — быв. Костромская губ.; 2, 3 — Северная Швеция; 4—Белорусское Полесье
К сожалению, более подробного описания не
имеется. Указания на применение такого же
орудия, но в качестве «ручного плуга» можно
видеть и в коми-пермяцком эпосе: «Запряга-
ет пермяк своих жен и детей в упряжку из
виц. На вицах этих продет кол, на колу — ма-
лая железка. Железка эта прорезает в земле
тонкую нить, и в нитку эту зерно за зерном
бросаем мы драгоценное жито»144. Важно
подчеркнуть, что такой посев, согласно источ-
нику, происходил на тщательно расчищенных
(с корчевкой пней) участках леса, что характе-
ризует превращение подсеки в поля длитель-
ного пользования.
Сведения о применении «ручных плугов» —
не редкость в этнографической литературе.
Однако орудия такого типа вряд ли могли
использоваться для поднятия нови на сколь-
ко-нибудь задернованной почве.
Рассмотренные орудия в целом не характер-
ны для подсечного земледелия. Поэтому мы
вправе сделать предположение, что подсеч-
ное земледелие уже со времени распростране-
ния земледельческого хозяйства в лесной по-
лосе не являлось единственной формой зем-
леделия. По-видимому, было широко распро-
странено и возделывание постоянных полей
на открытых пространствах—в долинах рек,
на лесных полянах и т. д.
Таким образом, ручные орудия, применяв-
шиеся для обработки площади огнища при
подсечном земледелии, следует отнести ко вто-
рой группе почвообрабатывающих орудий.
Подсечное земледелие в его примитивнейшей
форме, с использованием подсеки под посев
только в течение одного года, не требует спе-
144 «Сказание о Кузым-Оше». «Дружба народов», 1940,
№ 5, стр. 277.
циальных почвообрабатывающих орудий-
Главным средством обработки почвы в этом
случае является огонь. Лишь при вторичном
использовании площади подсеки под посев
рыхление почвы становится обязательным 145.
Об орудиях, применявшихся для этой цели,
мы можем судить только по этнографическим
данным. Древнейшими и простейшими орудия-
ми, употреблявшимися на подсеке задолго да
появления сохи, можно считать орудия типа
граблей (древнейшее изображение их мы
встречаем на печати из Суз; рис. 20) 146, еде*
данные из куска ствола с двумя или нескольки-
ми корневыми отростками, грубо заостренными
на концах (рис. 19). Они известны на окраинах
распространения подсечного земледелия в Ев-
ропе под различными названиями — «копы-
лы», «крюк», «царапки» и т. п.147 Такие ору-
дия использовались не только при подсечном
земледелии. На нашей территории они могли
применяться и при возделывании открытых
пространств для разрыхления почвы перед по-
севом, т. е. в качестве вспомогательных почво-
обрабатывающих орудий.
Итак, на основании приведенного выше эт-
нографического и археологического материа-i
ла представляется, что в рассматриваемый 1
период, т. е. до появления упряжных пахот- 
ных орудий, для первичной обработки почвы
в земледелии на территории лесной полосы
применялись самые разнообразные ручные
орудия.	i
145	77. Н. Третьяков. Подсечное земледелие в Восточной
Европе, стр. 13.
148	A. Salonen. Agriculture Mesopotamia nach Sumerisch-
Akkadischer QueMen. Helsinki, 1968, tabl. X, рис. 2.
147	П. H. Третьяков. Подсечное земледелие в Восточной
Европе, стр. 23, 24; Т. Н. Крюкова. Материальная
культура марийцев, стр. 16.
34
Мотыга не являлась здесь, как, впрочем, и
в других областях земного шара, единствен-
ным и важнейшим орудием земледелия до по-
явления упряжных пахотных орудий. Исхо-
дя из этого вряд ли правомерно применять
в этом случае термин «мотыжное земледелие».
Целесообразнее называть эту стадию в разви-
тии земледелия бесплужной.
Важным переломным моментом в развитии
земледелия стало появление упряжных па-
хотных орудий. Именно с этого времени у
ряда племен создаются предпосылки к пре-
вращению земледелия в основу хозяйства.
Поэтому чрезвычайно важно хотя бы относи-
тельно точно определить время, когда на той
или иной территории появляются первые уп-
ряжные пахотные орудия, начинается пере-
ход от бесплужного к пашенному земледелию.
Рис. 20
Обработка поля граблеобразиыми орудиями (оттиск печати из
Суз, около 3000 г. до н. э.)
Разрешение этого вопроса наталкивается на
очень большие трудности, ибо до настоящего
времени известно крайне мало находок древ-
них пахотных орудий, их изображений или
следов древних пашен, и обнаруживаются они
в силу ряда специфических причин далеко не
во всех тех районах, где можно предпола-
гать наличие пашенного земледелия.
Установление же ранней даты пашенного
земледелия по датам находок первых желез-
ных наконечников пахотных орудий не всегда
правомерно, ибо первоначально они изготов-
лялись целиком из дерева и не имели никаких
металлических частей. Между тем для лесной
полосы Европейской части СССР этот вопрос
решается именно так. Общепринятой являет-
ся датировка первых пахотных орудий на этой
территории второй половиной I тысячелетия
н. э., что обосновывается датами находок наи-
более ранних железных наральников 148. Толь-
ко X. А. Моора на основании главным обра-
зом лингвистических данных относил появле-
ние пашенного земледелия в Прибалтике к
более раннему времени 149, а О. Н. Мельни-
ковская делала такое же предположение от-
носительно племен милоградской культуры 15°.
Традиционная датировка распространения
пашенного земледелия в лесной полосе была
поколеблена работами Б. А. Шрамко о древних
деревянных плугах, найденных на южных ок-
раинах лесной зоны и сопредельных районах
лесостепи, которые он отнес к раннему желез-
ному веку151. Однако эти находки не дают
представления ни о времени появления, ни об
ареале пашенного земледелия в лесной полосе.
Есть ли возможность хотя бы в форме более
или менее обоснованной гипотезы разрешить
этот вопрос? Нам кажется, что такая воз-
можность имеется и искать ее надо на пути
выделения по этнографическим и археологиче-
ским данным таких культурных явлений, ко-
торые, с одной стороны, бесспорно сопутству-
ют пашенному земледелию и не встречаются в
земледелии бесплужном, а, с другой стороны,
в значительном количестве представлены в ар-
хеологическом материале. Речь идет, таким об-
разом, о выделении некоторых черт хозяйст-
венно-культурного типа древних европейских
племен, знакомых с пашенным земледелием.
В этом отношении особый интерес для на-
шей темы представляют такие явления, как
употребление колесных повозок и эволюция
орудий уборки урожая. Тесная связь эволю-
ции уборочных орудий с развитием земледе-
лия очевидна. Этнографии известны четыре
основных типа ручных орудий, применяемых
для уборки урожая хлебных злаков: обычные
148	77. Н. Третьяков. Сельское хозяйство и промыслы.
«История культуры Древней Руси», т. I. М.— Л.,
1951, стр. 56; он же. Восточнославянские племена.
М., 1953, стр. 266; В. М. Слободин. К вопросу о раз-
витии и смене систем земледелия, стр. 52 и сл.;
В. И. Довженок. К истории земледелия у восточных
славян в I тысячелетии н. э., стр. 131 и сл.; он же.
Землеробство древньо! Pyci, стр. 34; В. П. Левашева.
Сельское хозяйство, стр. 21; А. В. Кирьянов. История
земледелия Новгородской земли, стр. 315.
149	X. А. Моора. Возникновение классового общества в
Прибалтике. СА, т. XVII, 1953.
150	О. Н. Мельниковская. Культура племен юго-восточной
Белоруссии в эпоху ранего железа. КСИА, вып. 94,
1963, стр. 13, 14.
151	Б. А. Шрамко. К вопросу о технике земледелия у пле-
мен скифского времени в Восточной Европе. СА, 1961,
№ 1; он же. Древний деревянный плуг из Сергеевско-
го торфяника'. С А, 1964, № 4. Здесь и далее слово/
«плуг» употребляется в широком смысле, обозначай
все типы упряжных пахотных орудий вообще.
’ 3*	35
неспециализированные ножи, жатвенные ножи,
как правило, с прямым лезвием, серпы, от-
личающиеся от жатвенных ножей значитель-
ной изогнутостью лезвия и определенным
положением рукояти, что позволяло захваты-
вать орудием более или менее значительный
пучок срезаемых колосьев и производить ко-
лебательные движения, облегчающие и убы-
стряющие работу. Наконец, четвертым типом
уборочных орудий являются различных типов
косы, которые стали применяться для убор-
ки урожая хлебных злаков сравнительно
поздно.
Известны и многочисленные примеры убор-
ки урожая без применения каких-либо ору-
дий, когда колосья срывались руками или вы-
дергивались с корнем. Все эти способы можно
рассматривать как определенные исторические
ступени развития способов уборки урожая,
характерные для различных этапов развития
земледелия, находящиеся в прямой зависи-
мости от размеров засеваемых площадей и то-
го значения, которое имело земледелие в жиз-
ни данного общества. При этом по этнографи-
ческим данным наблюдается, что уборка уро-
жая при помощи неспециализированных и
жатвенных ножей применяется как народами,
не знающими употребления плуга 152, так и
знакомыми с ним, но у которых земледелие не
играет ведущей роли в хозяйстве 153. В то же
время настоящие серпы, как и косы, не встре-
чаются у племен, знакомых лишь с бесплуж-
ным земледелием, даже стоящим на весьма
высоком уровне развития154, но характерны
для племен с пашенным земледелием. Един-
ственным исключением является употребле-
ние бронзовых изогнутых жатвенных орудий
древними мексиканцами (поданным XVI в.) 155.
152 Такие способы уборки урожая существовали, напри-
мер, у народов Северного Алтая (Л. П. Потапов.
Разложение родового строя у племен Северного Ал-
тая. ИГАИМК, № 128, 1935, стр. 72, 76), иртышских
хантов («Народы Сибири». М.— Л., 1956. стр. 334),
айнов (J. Batchelor. The Ainu of Japan. London, 1892,
стр. 40), ряда народов Африки (W. G. Beck. Beitrage
zur Kulturgeschichte der afrikanischer Feldarbeit, кар-
та 10) и Юго-Восточной Азии (Н. Kothe. Die volker-
kundliche Agrarforschung im Rahmen der Ethnohisto-
rie. EAF, вып. 4. Berlin, 1956, стр. 61) и др.
153	Например, у киргизов Урянхайского края, по данным
Иакинфа Бичурина, некоторых групп алтайцев (Л. П.
Потапов. Разложение родового строя у племен Север-
ного Алтая, стр. 76), тувинцев («Народы Сибири»,
стр. 432), в Аравии, Сибири, Йемене, Иордании («На-
роды Передней Азии». М., 1957, стр. 389, 421, 455,
500) и других, иногда даже у русских крестьян
(D. Zelenin. Russische (Ostslavische) Voflkskunde,
стр. 32).
154	H. Kothe. Die volkerkundliche -Agrarforschung...,
стр. 61, 62.
155	«Народы Америки», т. II, стр. 282.
36
Но при этом следует учитывать высокий уро-
вень их земледельческой культуры и тот факт,
что до прихода европейцев в Америке не было
пригодных для употребления в качестве тяг-
ловой силы животных. Не может быть приня-
то во внимание и употребление железных сер-
пов при подсечном земледелии у ряда народов
Европы, ибо этнографические данные об этом
относятся ко времени, когда пашенное зем-
леделие господствовало у всех этих народов,
а подсечное было лишь дополнением к нему.
Этнографический материал, следовательно, оп-
ределенным образом указывает, что серпы в
качестве уборочных орудий (в этнографиче-
ском материале — металлические) характерны
лишь для земледелия с применением упряж-
ных пахотных орудий. Это и естественно. Па-
шенное земледелие даже в самой примитивной
форме должно было привести к значительному
расширению посевных площадей, что не могло
не сказаться на изменении техники уборки
урожая, к появлению более совершенных убо-
рочных орудий. И если народы с бесплужным
земледелием знают самые разнообразные, в
том числе и весьма совершенные, типы жатвен-
ных ножей, то с появлением плуга мы можем
предполагать и появление наиболее совершен-
ного типа уборочного орудия — серпа, орудия
принципиально нового, как принципиально но-
вым был способ обработки почвы упряжными
пахотными орудиями. Действительно, если
древнейшие изображения плуга мы находим
сведи знаков урукского пиктографического;
письма 156, то среди этих же пиктограмм име^
ются и знаки, истолковываемые как изображе-
ния изогнутого серпа, вероятно, металличе-
ского 157.
Вероятно, таким же сопутствующим пашен-
ному земледелию культурным явлением еле-
дует считать и распространение колесных по-
возок. Э. Хан, а за ним К- Ваале отмечали, что'
колесные повозки составляют неотъемлемую
часть культуры народов, знакомых с употреб-
лением упряжных пахотных орудий158. Г. Клар||
в своей известной работе «Доисторическая
Европа» пишет: «По общему мнению, быками;
запряженными в ярмо, начали пользоваться
для пахоты плугом раньше, чем их стали ис-’
пользовать для приведения в движение пово-
зок» 159. Б. А. Латынин, анализируя в одной из.
156	Г. Чайльд. Древнейший Восток в свете новых раско-’
пок. М., 1956, стр. 201, рис. 64,/; Н. Д. Флиттнер.
Культура и искусство Двуречья. М.— Л., 1958, стр. G9.
157	Г. Чайльд. Древнейший Восток в свете новых раско-
пок, рис, 64,7.
158	RL, т. XI, стр. 9; т. XIV, стр. 233.
159	Г. Кларк. Доисторическая Европа, стр. 298.
своих работ находки повозок эпохи бронзы на
юге нашей страны, приходит к выводу, что «и
возникнуть и столь долго сохраняться эти по-
возки могли только в условиях земледельче-
ского хозяйства», причем настолько развито-
го, что в этой связи «нельзя, видимо... не
поставить вопроса о возможности применения
в эту эпоху (эпоху ранней бронзы.— Ю. К.)
тягловой силы быков в ярме для пахоты ка-
ким-то бороздящим землю деревянным пахот-
ным орудием» 160. Древнейший тип колесного
экипажа—двух- и четырехколесные повозки,
запряженные парой быков,—первоначально
употреблялся прежде всего для транспорти-
ровки сельскохозяйственных продуктов, что
находит подтверждение и в этнографическом
материале 161 162 * 164 165. Не случайно они возникли впер-
вые у древних земледельческих народов Ме-
ждуречья |62. По этнографическим данным,
ареал колесных повозок почти точно совпадает
с ареалом пашенного земледелия |б3. Исклю-
чение составляет знакомство с этим видом
транспорта кочевников евразийских степей, ко-
торые, видимо, знали его еще до перехода к ко-
чевой форме хозяйства.
Колесным повозкам предшествовали иные
упряжные транспортные средства — различно-
го рода волокуши и сани, в которые также за-
прягали быков. Распространение их X. Коте
относит на основании этнографических и архео-
логических данных к периоду наиболее интен-
сивного доплужного земледелия, а возникнове-
ние колесных повозок считает одновременным
с распространением пашенного земледелия |64.
Действительно, древнейшие сведения о приме-
нении колесных повозок (еще наряду с воло-
кушами-санями) относятся к урукскому пери-
оду в Месопотамии, когда появляются и пер-
вые данные об употреблении плуга 1бЬ. Оче-
видно, эти культурные достижения возникли в
одном или немногих центрах и оттуда одновре-
менно распространились до крайних пределов
своего ареала.
Если этнографические данные, таким обра-
зом, с достаточной определенностью свидетель-
160 Б. А. Латынин. К вопросу об уровне развития произ-
водительных сил в эпоху ранней бронзы. КСИИМК,
вып. 70, 1957, стр. 12, 13.
161 Е. Werth. Grabstock, Hacke und Pflug, стр. 230 и сл.
162 V. G. Childe. The Diffusion of Wheeled Vehicles. EAF,
вып. 2, Berlin, 1954, стр. 1—17.
165 E. Werth. Grabstock, Hacke und Pfilug, карты XV,
стр. 123, XIX, стр. 273.
164 H. Kothe. Verbreitung und Alter der Stangenschliefe.
EAF, вып. 1. Berlin, 1953, стр. 74—96; он же. Die vol-
ker kundliche Agrarforschung..., стр. 102—105.
165 V. G. Childe. The Diffusion of Wheeled Vehicles,
стр. 3, рис. 1.
ствуют, что употребление серпов и знакомство
с колесными повозками — культурные явле-
ния, свойственные народам, знающим употреб-
ление плуга, и не характерны для народов,
знакомых лишь с бесплужными формами зем-
леделия, то подтверждение этому факту мож-
но найти и в археологическом материале. На
одновременность появления плуга, серпа и
колесных повозок в древнем Междуречье уже
указывалось. Рассмотрим наиболее близкий
нам европейский археологический материал.
И здесь обращает на себя внимание одновре-
менность (в рамках одного исторического пе-
риода) появления древнейших данных о па-
шенном земледелии, употреблении колесных
повозок и серпов.
Древнейшим свидетельством знакомства на-
селения южной части Восточной Европы с плу-
гом является стела из кургана Бахчи-Эли
близ Симферополя, среди рисунков которой
имеются изображения двух прямогрядильных
рал. Стела была обнаружена Н. А. Эрнс-
том 166, впервые опубликована А. М. Тальгре-
яом 167. Впоследствии рисунки стелы не раз бы-
ли предметом исследования, но об изображе-
ниях рал на ней не упоминалось 168. Сомнение
в том, что на стеле есть изображения рал,
высказанное Б. Брентьесом 169, нельзя считать
обоснованным, и ответ на него уже дан X. Ко-
те 170 и Б. А. Шрамко 171. Б. А. Шрамко, вновь
опубликовав наиболее качественные воспроиз-
ведения стелы и ее рисунков, высказал пред-
положение, что здесь изображена целая сце-
на, связанная с земледельческим культом 172
Все исследователи стелы единодушно относят
ее ко времени катакомбной культуры. Послед-
няя обычно датируется первой половиной II ты-
сячелетия до н. э. Однако нельзя не учи-
тывать, что нижняя дата этой культуры еще
недостаточно обоснована. Так, Ф. Ханчар отно-
166	Н. А. Эрнст. Летопись археологических разведок и
раскопок в Крыму за 10 лет (1921—1939). ИТОИАЭ,
аып. IV, 1930, стр. 76, 79.
167	А. М. Tallgren. La Pontide prescytnique apres i’intro-
duction des metaux. ESA. т. II, 1926, рис, 36, В, 6,
168 А. А. Формозов. Материалы к изучению искусства
эпохи бронзы юга СССР. СА, 1958, № 2; А. А. Ще-
пинский. Памятники искусства эпохи раннего метал-
ла в Крыму. СА, 1963, № 3.
169	В. Brentjes. Untersuchungen zur Geschichte des Pflii-
ges. «Wissenschaftliche Zeitschrift der Martin Luter
Universitat Halle — Wittenberg», Jg. Ill, тетр. 2, 1953—
1954, стр. 395, 396.
170	H. Kothe. Die volkerkundliche Agrarforschung...,
стр. 84, 85.
171	Б. А. Шрамко. Древний деревянный плуг из Сергеев-
ского торфяника, стр. 98, 99.
172	Там же, стр. 99.
37
сит ее к 2100 г.173 О необходимости удревнения
нижней даты катакомбной культуры писал
А. Я. Брюсов 174. Едва ли будет ошибочным да-
тировать симферопольскую стелу концом III—
первой половиной II тысячелетия до н. э.
К этому же времени относятся и древнейшие
в Восточной Европе находки колесных повозок
в курганах Сторожевая могила близ г. Днеп-
ропетровска, датируемых концом III—началом
II тысячелетия до н. э.175, у с. Аккермень близ
г. Мелитополя 176, в кургане «Три брата» у г.
Элисты 177, принадлежность которого к началу
II тысячелетия до н. э. убедительно доказана
Б. А. Латыниным 178, в Ульском кургане
№ 5 179 и ряд других, еще не опубликованных
находок. Изображения колесных повозок име-
ются и среди рисунков Каменной могилы в
Приазовье, относящихся к первой половине
II тысячелетия до н. э.180
Древнейшие данные об употреблении плуга в
Южной Европе относятся также к концу III—
началу II тысячелетия до н. э. Самыми ранни-
ми являются значки на критских глиняных
табличках из Кносса 181. К несколько более
позднему времени (эпохе ранней бронзы182)
относятся наскальные изображения в При-
морских Альпах (Вал-Фонтанальба и Вал-дел-
ла-Меровигле) и еще более поздние наскаль-
ные рисунки из Вал-Камоники в Северной Ита-
лии, которые П. Глоб датирует от 1000 до
500 гг. до н. э.183 По-видимому, к эпохе брон-
зы относится рало, найденное на свайном по-
селении Лаго-ди-Ледро в Северной Италии 184.
Тем же временем датируются древнейшие дан-
ные об употреблении в названных районах ко-
173 F. Hancar. Das Pferd in prehistorischer und fruher his-
torischer Zeit. Wien-Munchen, 1956, стр. 93 и сл.
174 А. Я. Брюсов. Об экспансии культур с боевыми топо-
рами в III тысячелетии до н. э. СА, 1961, № 3, стр.
24, 25.
175 А. И. Тереножкин. Скифская Днепровская правобе-
режная экспедиция. КСИИМК, вып. 38, 1951.
176 А. И. Т реножкин. Раскопки курганов в долине р. Мо-
лочной в 1952 г. КСИИМК, вып. 63, 1956.
177 И. А. Синицин. Памятники предскифской эпохи в сте-
пях Нижнего Поволжья. СА, т. X, 1948.
178 Б. А. Латынин. К вопросу об уровне развития произ-
водительных сил..., стр. 7—9.
179 ОАК за 1909—1910 гг., стр. 154, рис. 228.
180 В. М. Гладимн. До питания про в!к наскельних ри-
сунюв Кам’яна! могили. «Археолопя», т. XVI, 1964,
рис. 2.
181 A. J. Evans. Scripta Minoa, t. 1. Oxford, 1909.
182 C. Bicknell. Le figure incies sulle rocce di Vai Fon-
tanable. «Atti della societa linguistica di science natura-
le i geografiche», т. VIII, 1897.
183 P. V. Glob. Plovbilder i Vai Camonika. «Kuml», 1954,
стр. 7—17.
184 R. Battaglia. La palafitta del Lago di Ledro nel Tren-
tino. «Memoire defl Museo die Storia Naturale della
Venezia Tridentina», т. VII, 1943, табл. VIIa.
лесных повозок: модель повозки из Палиака-
стро (Крит) относится, по Г. Чайльду, к
2200—1800 гг. до н. э., по Ханчару— 1900 ±
200 лет до н. э.; находки в свайных поселе-
ниях Кастионе и Меркурадо в Северной Ита-
лии Чайльд датирует 1750—1250 гг. до н. э.,
Ханчар'—1100±200 лет до н. э.185 Ко II ты-
сячелетию до н. э. относятся и изображения
колесных повозок в Лигурийских Альпах186.
Древнейшая находка такого рода в материко-
вой Греции (Микены) датируется временем
около 1500 г. до н. э.187
Значительным количеством данных об упот-
реблении колесных повозок и древних плугов
мы располагаем для Севера и Северо-Запада
Европы. Древнейшим свидетельством этого
здесь можно считать следы пашни под насыпью
кургана культуры одиночных погребений в Ал-
друпе (Северная Ютландия) 188. Курган обыч-
но датируется XVIH—XVII вв. до н. э., хотя
он может быть и древнее, учитывая, что дата
появления здесь культуры боевых топоров, по-
лученная радиокарбонным методом, указывает
на конец III тысячелетия до н. э. (2485±
320 и 2245±120) 189. Возможно, что к этому же
времени относятся следы пашен под кургана-
ми в Гастерне (Голландия) 190 и Севеле (Ют-
ландия) 191. Более поздним временем эпохи
ранней бронзы датируются следы пашен в Ве-
стерлунде 192, Скридструпе 193, Слотс-Бьерби 194
(Ютландия), на о-ве Амрум и в Хунне195
(Норвегия). К эпохе ранней бронзы в этих
районах относятся и некоторые находки древ-
них плугов (Сварварбо, Валле), к концу брон-
зового века — наскальные изображения плугов
в Южной Швеции и находка фрагмента плуга
185	V. G. Childe. The Diffusion of Wheeled Vehicles,
стр. 10.
186	P. V. Glob. Plovbirder i Vai Camonika, рис. 3.
187	F. Hancar. Das Pferd..., стр. 412, табл. 56.
188	P. Kjaerum. Striber pa krids og tvaers. Om plovfurer
under en jysk stenalderhoj. «Kuml», 1954, стр. 18—29.
189	R. Pittioni. Die Bedeutung der Radiokarbonaten fiir die
Urgeschichte. «Anzeiger der philosophisch-historiche
Klasse der Osterreichischen Akademie der Wissenschaf-
ten». Wien, 1957, вып. 16, стр. 246, 247.
190	A. F. van Giffen. Oudheidkundige aanteekeningen over
Drentsche fonsted. «Niewe Drentsche Volksalmanak»,
т. VIII, 1941, стр. 29 и сл.
191	M. Ornes-Christiensen. En gravhoj i Sevel sogn.
«Kuml». 1952.
192	G. Hatt. Forhistoriske plovfurer i Jutland. «Aarboger
for nordisk Oldkyndighed og historic». Lund, 1941,
стр. 161.
193	C. /. Becker. Bronzealderhoje ved Skridstrup. «Fra Na-
tionalmuseets Arbeidsmark». Kobenhavn, 1946, стр.
30—38.
194	P. V. Glob. Slots-Bjerby Hoje «Fra Nationalmussets
Arbeirsmark». Kobenhavn, 1947, стр. 75 и сл.
195	P. Kjaerum. Striber pa krids og tvaers..., примеч. 11.
38
в Лооне (Голландия) 196. И в этом районе Ев-
ропы колесные повозки появляются одновре-
менно с плугом. Наиболее ранние находки
остатков деревянных колес от повозок, най-
денные в Голландии, датированы радиокар-
бонным методом 2160з=55 и 2010±80 гг. до
н. э.197 Важно, что они интерпретируются
здесь как принадлежащие одному из вариан-
тов культуры боевых топоров, что особенно ин-
тересно, учитывая следы плуга под курганом
культуры одиночных погребений в Алдрупе.
Находка культовой модели повозки из Трунд-
хольма (Дания), изображения повозок из Ки-
вика, Богуслена, Финнторпа Ханчаром датиру-
ются 1100±200 лет до н. э.198, причем первая
может быть отнесена и к середине II тысяче-
летия до н. э.199 Древними по форме и, оче-
видно, относящимися к эпохе бронзы являют-
ся находки колес из Диепхольца в Нижней
Саксонии 20°, а также некоторые другие. Ос-
нования для их датировок еще незначитель-
ны. В эпоху поздней бронзы плуг, очевидно,
был известен и в Англии, а первые свидетель-
ства о появлении здесь колесных повозок
Ханчар датирует временем 500± 100 лет
до н. э.201
Древнейшие находки плугов в Центральной
Европе восходят лишь к эпохе раннего желе-
за (Даберготц, Виеворки, Папово, Бискупин
и др.) 202. Однако вряд ли можно сомневаться
в более раннем появлении здесь пашенного
земледелия. Косвенным указанием на это мо-
гут служить находки фигурок запряженных
в ярмо быков из Кречницы-Яры близ Люб-
лина 203 и Битина (Польша) 204. Первая связы-
вается с культурой воронковидных кубков, вто-
рая относится к близкому времени. Ряд авто-
ров видит в этих фигурках быков, запряженных
в ярмо для молотьбы. Но молотьба при помощи
животных с молотильной доской или без нее
характерна, по этнографическим данным,
только для плужного земледелия 205. Не ранее
196 Р. V. Glob. Ard og Plov i Nordens Oldtid. «Aarus»,
1951, стр. 224 и сл.
197 J. D. Van der Waals. Prehistoric Disk Weheles in the
Netherlands. Groningen, 1964.
198 F. Haniar. Das Pferd..., стр. 412, табл. 56.
199 RL, t. XIII, табл. 76.
200 H. Kothe. Die volkerkundliche Agrarforschung, стр. 103.
201 F. Hancar. Das Pferd..., стр. 412, табл. 56.
202 P. V. Glob. Ard og Plov i Nordens Oldtid.
203 H. Kothe. Die volkerkundliche Agrarforschung, стр. 106,
рис. 12.
204 RL, т. IX, стр. 217.
205 W. Stichler. Studien zur Landwirtschaft und Siedlungs-
geographie Aphiopiens. «Erdkunde», 1948, N 2,
стр. 257—289; S. Lagerkranz. Contributions to the
Ethnographic of Africa. «Studia Ethnographica Upsa-
lensia», т. 1. Lund, 1950, стр. 19 и сл.
этого времени появляются и колесные повозки
в данной части Европы. Находка модели повоз-
ки из Будакалачского могильника датирует-
ся, по Ханчару, 1900±100 лет до н. э., по
Чайльду,— 2200—1800 гг. до н. э.206 Чайльд
указывает ряд находок глиняных моделей ко-
лес из Моравии и Словакии, которые он дати-
рует временем около 1500 г. до н. э 207 Подоб-
ные находки часты и в других районах Цент-
ральной Европы, хотя и не датируются так
точно.
Указанные археологические данные в соче-
тании с этнографическими материалами, на
наш взгляд, достаточно убедительно свиде-
тельствуют о том, что колесные повозки появ-
ляются практически одновременно с плугом,
что незнакомые с плужным земледелием пле-
мена Европы не знали и употребления колес-
ных повозок. Очевидно, оба эти культурных
достижения возникли одновременно в одном
или немногих центрах и одновременно рас-
пространялись отсюда в другие районы, чем
и объясняется их совместное появление в Ев-
ропе.
Уже в начале эпохи бронзы или даже при
переходе к ней, когда пашенное земледелие
распространялось в ряде областей Европы от
Эгейского моря до Скандинавии и от причерно-
морских степей до берегов Северного моря,
происходят и значительные изменения в ха-
рактере европейских жатвенных орудий, ко-
торые следует связывать с какими-то изме-
нениями в технике сельского хозяйства, при-
ведшими к значительному расширению по-
севных площадей. Если для неолита и энеоли-
та Европы были характерны безрукояточные и
рукояточные жатвенные ножи с прямым, ино-
гда лишь слегка изогнутым лезвием, образо-
ванным одной или несколькими заходящими
друг на друга кремневыми пластинами 208, и
только в некоторых районах Юго-Восточной
Европы начинается переход к употреблению
более изогнутых вкладышевых орудий из мел-
ких, односторонне обработанных пластин 209 то
орудия, которые с полным основанием можно
206	W. G. Childe. The Diffusion of Wheeled Vehicles,
стр. 10, 14.
207	W. G. Childe. Ibid., стр. 4.
208	A. Steensberg. Ancient Harvesting implements. Koben-
havn, 1943, стр. 146 и сл.; R. Strobel. Die Feuerstein-
gerate der Pfahlbaukultur. «Mannus-Bucherei», выл.
66. Leipzig, 1939, стр. 39, 40, 52, 54, табл. 2,4,6,31»др,
209	См., например: Г. Ил. Георгиев. За никой оръдия про-
изводства от неолита и енеолита в Българня. Насле-
дования в чест на акад. Димитр Дечев. София, 1958,
стр. 369—387. Эти орудия явно продолжают тради-
ции более ранних жатвенных ножей.
39
назвать настоящими серпами, распространяют-
ся в Европе лишь при переходе к эпохе брон-
зы 210, т. е. не ранее появления упряжных па-
хотных орудий. В этот период происходит за-
мена пластинчатых вкладышей крупными, дву-
сторонне обработанными из отщепов, причем
лезвие, судя по форме вкладышей, получает
значительный изгиб; появляются и широко
распространяются, вытесняя вкладышевые,
серпы полулунной и клювовидной форм, сде-
ланные из целого куска кремня, лезвия ору-
дий тщательно обработаны, часто со специаль-
ной насечкой ретушью зубцов211. Несмотря на
значительное разнообразие серпов этого типа,
определенную типологическую близость их
можно отметить на всей территории Европы.
Такие орудия были намного производитель-
нее, чем самые совершенные жатвенные но-
жи, что доказывается и экспериментальны-
ми данными А. Стинсберга 212. Для цельнока-
менных изогнутых серпов этого типа можно
применить разработанную В. П. Левашевой
методику изучения механических свойств сер-
пов посредством измерения углов резания 213.
Графики углов резания этих серпов близки к
графикам углов резания ранних железных
серпов.
Полулунные и клювовидные цельнокамен-
ные серпы появляются в Европе по крайней
мере с XVIII в. до н. э., причем часто в комп-
лексах культур шнуровой керамики214, и до-
живают до конца эпохи бронзы, а кое-где —
до начала железного века.
Распространение такого нового, более со-
вершенного и производительного орудия име-
ет место во всех тех районах, где известны и
относящиеся к эпохе бронзы следы пашенного
земледелия, что дает повод связывать их по-
явление именно с распространением послед-
него. Они известны в южной части Польши 215,
ФРГ, ГДР216, Дании217, на юге Швеции и Нор-
2,0 Г. Кларк. Доисторическая Европа, стр. 117; A. Steens-
berg. Ancient harvesting implements, стр. 27.
211 С. H. Бибиков. Из истории каменных серпов в Юго-
Восточной Европе. С А, 1962, № 3, стр. 13, 24.
212 A. Steensberg. Ancient narvesting implements.
213 В. П. Левашева. Сельское хозяйство.
214	С. Н. Бибиков. Из истории каменных серпов..., стр. 22;
Н. Schroller. Die Stein- und Kupferzeit Siebenburgiens.
Berlin, 1933, стр. 65, 69; P. Reineke. Die spatneolithi-
sche Altheimer Kulturkreis. «Der bayerische Vorge-
schichtsfreund», т. IV, 1936, стр. 15, табл V и др.
215	L. Koslovski. Mladsza epoka kamienna w Polsze.
Lwow, 1924, стр. 86, 87, рис, 4; T. Sulimirski. Polska
przedhistoryczna, т. II. London, 1959 стр. 240—242.
216	R. Beltz. Steinzeitliche Funde in Mecklenburg, «Jahr-
biicher der Vereins fur meklenburgische Geschichte und
Altertumskunde», N 63, стр. 55.
217	A. Steensberg, Ancient harvesting implements,.табл. I.
вегии 218, в Голландии219, Англии 220, Северной
Швейцарии221. В Северной Италии в начале
эпохи бронзы распространяются серпы типа
Сольферино, оснащенные крупными двусто-
ронне обработанными вкладышами 222. Такие
серпы встречены и в Испании, где нет данных
об употреблении плугов, но имеются прямые
свидетельства употребления колесных пово-
зок. Ранние жатвенные орудия из Северного
Причерноморья и Северного Кавказа изучены
пока крайне слабо, однако и здесь в конце
энеолита — начале эпохи бронзы появились
типы изогнутых серпов с крупными двусторон-
не обработанными вкладышами и цельнока-
менные с изгибом лезвия 223.
Наиболее ранние бронзовые серпы в Евро-
пе появляются также в начале эпохи бронзы и
встречаются прежде всего в тех районах, где
есть прямые или косвенные указания на упот-
ребление в эту эпоху упряжных пахотных ору-
дий: в Греции 224, Северной Италии, Средней
и Северной Европе 225. Имеются данные о про-
исхождении некоторых типов бронзовых сер-
пов от каменных полулунной и клювовидной
форм 226, ареалы которых в значительной мере
совпадают. Все это позволяет считать, что
самые ранние бронзовые серпы в Европе воз-
никли в условиях существования пашенного
земледелия.
Появление металлических серпов не ранее (а
обычно позднее) распространения пашенно-
го земледелия можно проследить и для дру-
гих районов, например для Кавказа и Закав-
казья. Первые бронзовые серпы здесь появ-
218	A. Oldenberg. Some contributions..., рис. 8, 9; A. Steen-
berg. Ancient harvesting implements, табл. I.
219	A. E. van Giffen. Oudheidkundige aanteereningen..,
рис. 37, 38.
220	E. C. Curven. Plough and Pasture. London, 1946,
рис. 14, 3.
22: R. Strobel. Die Feuersteingirate der Pfahlbaukultur,
карта 6.
222	Г. Кларк. Доисторическая Европа, стр. 117.
223	А. П. Круглов, Г. В. Подгаецкий. Доли некое поселе-
ние у г. Нальчика. МИА, Хе 3, 1941, стр. 178—179; :
Н. В. Сибилев. Древности Изюмщины. Изюм, 1926,
табл. XVI; Т. Б. Попова. Племена катакомбной куль-
туры «Труды ГИМ», вып. 24, 1955, стр. 155.
224	О. Montellius. La Grece preclassique, t. 1. Stockholm.
1924, рис. 49; G. Childe. The balanced Sickle. «Aspects
of archeology in Britain». London, 1951, стр. 43.
225	RL, т. II, табл. 41, 74; т. IX, табл. 194, рис. 4; т. XI,
табл. 129, рис. 12; табл. 84, рис. V; т. XII, стр. 72,
228	В. Данилевич. Цшавий серп. «Антрополопя», т. I.
Ки1в, 1928;А. М. Tallgren. La Pontide prescythigue...,
стр. 189, 193; H. N. Savory. The Atlantick Bronze Age
in South-West Europe. «Prehistoric society», т. XV,
стр. 128; рис. 2, 3; рис. 6, 5, 6, карта.
40
ляются в конце эпохи бронзы 227. В этот же пе-
риод известны находки молотильных досок 228,
употребление которых, как уже указывалось,
связывается с пашенным земледелием.
Железные серпы в Средней и Западной Ев-
ропе появляются в то время, когда пашенное
земледелие имело здесь уже длительную ис-
торию и было распространено, по-видимому,
повсеместно. Первые железные серпы на тер-
ритории Восточной Европы появляются на
юге лесной полосы и в прилегающих районах
лесостепи в скифское время, т. е. в то время,
которым датируются здесь и найденные плу-
ги. Железные серпы в Среднем Поволжье и
Прикамье появляются одновременно с желез-
ными наральниками, свидетельствующими о
развитии здесь пашенного земледелия 229 *.
Нельзя признать случайным совпадение
приведенных выше данных этнографии и ар-
хеологии о том, что употребление определен-
ных типов каменных, а также бронзовых и
железных серпов и колесных повозок свойст-
венно лишь народам, знакомым с применени-
ем упряжных пахотных орудий. Очевидно, мы
имеем здесь дело с исторической закономер-
ностью. Но мы вправе сделать вывод, что пока-
зателем знакомства тех или иных племен с
пашенным земледелием в археологическом ма-
териале могут быть массовые находки серпов
и следы употребления колесных повозок даже
в том случае, когда в распоряжении археоло-
га отсутствуют находки древних плугов, их
изображений или следов древних пашен. Од-
нако этнографические данные показывают, что
обратной связи здесь нет: отсутствие серпов
или колесных повозок у тех или иных народов
не обязательно должно свидетельствовать об
отсутствии пашенного земледелия. Это дела-
ет весьма условными те границы распростра-
нения пашенного земледелия, которые дают-
ся на приводимых нами картах.
Исходя из этой точки зрения, обратимся,
собственно, к предмету нашего исследова-
ния — к возникновению пашенного земледелия
в лесной полосе Восточной Европы.
Как уже отмечалось, пашенное земледелие
появляется на территории Северного Причер-
номорья уже в конце энеолита — начале эпо-
хи бронзы. Если это так, то оно тем более было
227 А. А. Иессен. Прикубанский очаг металлургии и ме-
таллообработки конца медно-бронзового века. МИА,
№ 23, 1951, стр. 90—92, 108—118.
228 Т. А. Бунятов. Земледелие и скотоводство в Азер-
байджане в эпоху бронзы. Баку, 1957, стр. 83.
229 Ю. А. Краснов. Из истории железных серпов в лес-
ной полосе Европейской части СССР. КСИА, вып.
107, 1965.
знакомо срубным племенам, достигшим наибо-
лее высокого уровня развития оседлого земле-
дельческо-скотоводческого хозяйства в эпоху
бронзы “в Все перечисленные культурные яв-
ления, которые мы связываем с развитием па-
шенного земледелия, были присущи и сруб-
ной культуре. Срубники создали свой, весьма
совершенный тип бронзового серпа, распрост-
раненный на всей занимаемой ими террито-
рии 231. Изучение механических свойств серпов
срубной культуры приводит к выводу, что они
не уступали по своим рабочим качествам
лучшим образцам средне- и западноевропей-
ских бронзовых серпов.
Эти серпы, на той территории, которая была
занята срубными племенами, применялись
весьма широко. Только в Среднем Поволжье
и Нижнем Прикамье их найдено свыше 50
экземпляров. Они являются здесь едва ли не
самыми распространенными металлическими
изделиями, что указывает на их большую роль
в хозяйстве. Характерно, что основная масса
серпов найдена в районах Среднего По-
волжья. Это следует объяснять не только нали-
чием здесь меднорудной базы, но прежде все-
го — природными условиями южной окраины
леса и лесостепи, благоприятствующими раз-
витию земледелия. На территории срубной
культуры бронзовые серпы появляются уже
на раннем этапе ее развития 232. Трудно пред-
положить, что срубники не знали употребле-
ния колесных повозок, которые на занимае-
мой ими территории были известны как в бо-
лее раннее, так и в более позднее время. На
это могут указывать находки глиняных моде-
лей повозочных колес, во всех деталях повто-
ряющих форму сделанных из цельного куска
дерева колес со втулкой, известных в археоло-
гическом материале. Мы уже отмечали, что на-
ходки таких моделей часты в ряде областей
Евразии, где встречаются и сами повозки. Од-
на такая модель была найдена в поселении
срубной культуры Монастырщина на Сред-
нем Дону 233. Такие же предметы найдены на
230	Б. А. Латынин. О южных границах ойкумены степ-
ных культур эпохи бронзы. СА, 1958, № 3, стр. 46, 47.
231	А. В. Збруева. Культуры поздней бронзы в При-
камье в связи с вопросом сложения ананьинской
культуры. С А, 1957, № 2, стр. 46, табл. I, 4, 5; Б. Г»
Тихонов. Металлические изделия эпохи бронзы..., стр.
68 и сл., приложение I; О. А. Кривцова-Гракова. Степ-
ное Поволжье н Причерноморье в эпоху поздней
бронзы. МИА, № 46, 1955, стр. 62 и сл., 147 и сл.
232	О. А. Кривцова-Гракова. Степное Поволжье и, При-
черноморье в эпоху поздней бронзы, стр. 62.
233	Г. В. Подгаецкий. Археологические раскопки в г. Во-
ронеже. «Археологические исследования в РСФСР*
в 1934—1936 гг.> М., 1941, стр. 159.
4t
Почепском селище эпохи бронзы в Подесе-
нье 234 и в известном Балановском могильни-
ке 235. Оба последних памятника расположе-
ны в лесной полосе. Почепское селище при-
надлежит к своеобразной группе памятников
поздней бронзы, сложившихся на базе слия-
ния местной неолитической культуры со сруб-
ной 236. Территориальная близость Балановско-
го могильника к ареалу срубных племен, неко-
торые, хотя и слабые, следы связи фатьянов-
цев этого района со срубниками 237, относи-
тельно высокий уровень развития общества,
оставившего Балановский могильник, делают
вполне вероятным знакомство какой-то груп-
пы фатьяновских (или балановских) племен с
употреблением колесных повозок, причем, ве-
роятнее всего, именно через племена срубной
культуры. Срубникам было хорошо известно
применение в качестве тягловой силы как круп-
ного рогатого скота, о чем говорят находки кос-
тей волов в остеологическом материале 238, так
и лошади, что документируется находками пса-
лиев 239. Парные погребения лошадей в некото-
рых поволжских курганах срубной культуры
наводят на мысль об использовании для тран-
спортировки повозок не только крупного рога-
того скота, но и лошадей 24°. Весь облик культу-
ры срубных племен с их прочной оседлостью,
развитой металлургией, домостроительством,
обширными долговременными поселениями,
скотоводством и земледелием, прошедшими уже
длительный путь развития 241, не противоречит
положению о знакомстве их с пашенным зем-
леделием. Срубников следует считать, таким
образом, одним из тех племен, которые принес-
ли знакомство с пашенным земледелием на
южные окраины лесной полосы в Среднем По-
волжье.
Вполне вероятно, что отдельные племена,
с которыми срубники вступили в контакт, мо-
234 Ф. М. Заверняев. Памятники эпохи поздней бронзы в
бассейне Верхней Десны. СА, 1964, № 1, стр. 153,
рис. 5, 5.
235 О. И. Бадер. Балановский могильник. М., 1963, рис.
144, 1—4, стр. 209, 250 и сл.
236 Ф. М. Заверняев. Памятники эпохи поздней бронзы...,
стр. 156, 157.
237 О. Н. Бадер. Балановский могильник, стр. 264, 270,
271, 318 и др.
238 В. И. Цалкин. Некоторые итоги изучения костных ос-
татков животных из раскопок археологических памят-
ников позднего бронзового века. КСИА, вып. 101, 1964,
стр. 26.
239 К. Ф. Смирнов. Археологические данные о древних
всадниках поволжско-уральских степей. СА, 1961, № 1,
стр. 47 и сл.
240 Там же, стр. 46.
241 Н. Я. Мерперт. Из древнейшей истории Среднего По-
волжья. МИА, № 61, 1958, стр. 155,156.
гли заимствовать у них технику обработки,
земли с помощью упряжных пахотных орудий.
Возможно, это были уже некоторые группы
восточнофатьяновских (балановских) племен, (
о чем говорилось выше. (Косвенные данные об
этом имеются по крайней мере для части пле-
мен абашевской культуры. Можно считать |
доказанным, что абашевцы создали свой, ха- ’
рактерный для этой культуры тип бронзового
серпа 242, знали кастрацию крупного рогато-
го скота с целью получения транспортных или
рабочих животных 243. Близок и состав стада
абашевских и срубных племен 244. На тесные
культурные связи абашевцев Среднего По-
волжья со срубниками и усвоение ими ряда
элементов культуры срубных племен указы-
вает О. Н. Евтюхова 245. Заимствовать пашен-
ное земледелие могли, вероятно, только те
племена, которые имели уже достаточно разви-,
тое земледельческо-скотоводческое хозяйство^
и до контакта со срубниками, как, например, *
фатьяновцы или абашевцы. Для тех обществ,
которые до сближения со срубниками не были ,
знакомы с этими видами хозяйственной дея-.
тельности или знали земледелие и животно-
водство лишь в зачаточной форме, каковы, на-;
пример, приказанские или поздняковские пле-^
мена, нет никаких данных о знакомстве с па->
шенным земледелием.	J
Пашенное земледелие в эпоху бронзы было
известно, вероятно, и на юго-западных окраи-
нах лесной полосы, где земледелие и ското- (
водство появились значительно раньше. В этот
период здесь распространяются формы камеи-:
ных серпов, характерные для районов с патент
ным земледелием: серпы так называемого бе-^
логрудовского (вкладышевые) и особенно во-
лынского (цельнокаменные) типов, северная
граница распространения которых доходит
до Припяти и украинского Полесья в районе’
Чернигова 246. Серпы волынского типа опреде-1
ленно связываются с культурами шнуровой •
керамики 247, знакомство которых с колесны-
ми повозками устанавливается по западным
242	К. В. Сальников. Абашевская культура на Южном.
Урале. СА, т. XXI, 1954, стр. 65—67; Б. Г. Тихонов^
Металлические изделия эпохи бронзы..., стр. 70,'
табл. XII.
243	В. И. Цалкин. Некоторые итоги изучения костных ос-
татков.., сто. 26, 28, 29.
244	Там же.
245	О. Н. Евтюхова. Керамика абашевской культуры в
Среднем Поволжье. «Памятники каменного и бронзо-
вого века Евразии*. М., 1964, стр. 120.
246	С. Н. Бибиков. Из истории каменных серпов .... стр.
13,	14, 22.	J
247	Там же, стр. 22.	'	’
42
Р и с 21
Распространение пашенного земледелия в
лесной полосе Восточной Европы к концу
бронзового века
/ — современная южная граница леса; 2 —
южная граница леса в среднем голоцене
(по М. И. Нейштадту); 3 — находки колес
от повозок и нх моделей; 4 — район рас-
пространения каменных вкладышевых сер-
пов из двусторонне обработанных пластин
и серпов цельнокаменных клювовидной и
полулунной форм; 5 — находки бронзовых
серпов «среднеевропейских» типов; 6 — на-
ходки абашевских серпов; 7 — находки
бронзовых серпов «срубных» типов; 8 —
воспроизведение в бронзе серпа «волын-
ского» типа; 9 — предполагаемая граница
распространения пашенного земледелия
материалам (Цюшен и др.). Для белогрудов-
ской культуры имеются также данные о приме-
нении колесных повозок — находка глиняной
модели колеса со втулкой на поселении близ
с. Собковка Уманьского района Черкасской
области 248. На Черниговщине известна на-
ходка бронзового серпа, воспроизводящего
форму полулунного цельнокаменного серпа во-
лынского типа 249. Весьма развитое земледелие
доказывается в этих и сопредельных районах
и по палеоботаническим данным. Так, на
Волыни в эпоху бронзы возделывались пше-
ница, ячмень, просо, горох, бобы 25°. Прямым
указанием на знакомство населения юго-за-
падных окраин лесной полосы с пашенным
земледелием в конце эпохи бронзы — начале
раннего железа является находка деревянно-
го плуга в торфянике у с. Жабчичи (Полесье)
в Черниговской области, который Б. А. Шрам-
ко считает возможным датировать этим време-
нем 251.
Пока неясно, можно ли рассматривать еди-
ничные находки бронзовых серпов в Прибал-
тике как свидетельство распространения здесь
в конце эпохи бронзы пашенного земледелия.
Бронзовые серпы найдены в могильнике Ки-
виссаари в Эстонии (конец II тысячелетия до
н. э.) 252 и известны среди случайных находок
248 С. С. Березанская. Керамжа биюгрудовьсксй культу-
ри (за матер!алами разкопок б(ля с. Собювка). «Ар-
хеолопя», т. XVI, 1964, рис. 14.
249 В. Даниленко. ЬЦкавий серп, рис. I.
250 «Нариси стародавне! исторп УРСР». Ки1в, 1951,
стр. 81.
251 Б. А. Шрамко. Древний деревянный плуг из Сергеев-
ского торфяника, стр. 92.
252 Н. Moora. Die Vorzeit Estlands. Tartu, 1932, рис. 14, 6.
в Раасику (Эстонская ССР) 253 и Гембучай
(Литовская ССР) 254. Они относятся к типам,
широко распространенным в эпоху поздней
бронзы и в начале раннего железа в Средней
Европе, в частности на территории Польши,
ГДР, ФРГ 255. Местного ли производства эти
серпы — мы пока не знаем.
По мнению П. Аристе, лингвистические дан-
ные могут указывать на употребление волов
племенами боевых топоров в Прибалтике уже
в эпоху позднего неолита и бронзы 256.
На крайнем юге Прибалтики, в Калинин-
градской области, известны находки деревян-
ных колес от повозок весьма архаического об-
лика. Датировка их затруднительна, но скорее
всего они относятся к концу эпохи бронзы или
самому началу железного века 257.
Возможно, пашенное земледелие в этот пе-
риод в Прибалтике также имело место, осо-
бенно если учесть тот факт, что у Прибалтики
тесные связи со Средней Европой и Сканди-
навией, где пашенное земледелие в эпоху брон-
зы было хорошо известно (рис. 21).
Распространение пашенного земледелия
в лесной полосе эпохи раннего железа под-
тверждается находками не только железных
253	X. А. Моора. Памятники позднего неолита и раннего
металла в Прибалтике. КСЙИМК, вып. 48, 1952,
рис. 2, 5.
254	/?. Kulikauskas, R. Kulikauskiene, A. Tautavicius. Lietu-
vos archeologijos bruozai. Vilnius, 1961, рис. 64.
255	См., например: D. Durczewski. Skarbi halstatskie z
Welikopolski. «Przeglad archeologyczny», т. XIII, вып.
35. Wrozlaw, 1961; «Die vor-und fruhgeschichtlichen
Denkmalar und Funde fur Gebiet der DDR», t. III.
Schwerin, 1964, табл. 38, рис. 954, 1029.
256	X. А. Моора. Вопросы сложения эстонского народа...,
стр. 18 и сл.
257	A.Oldenberg. Some contributions..., рис. 9.
43
Рис. 22
Распространение пашенного земледелия *
лесной полосе Восточной Европы в начале
железного века
/—современная граница леса; 2 — находки
деревянных пахотных орудий в торфяни-
ках; 3 — находки железных серпов; 4 —
предполагаемая граница распространения
пашенного земледелия
наральников, но и многочисленных желез-
ных серпов 258. Кроме того, для отдельных рай-
онов имеются находки древних пахотных ору-
дий и их изображений (рис. 22).
В лесном Среднем Поволжье и Нижнем
Прикамье, как уже отмечалось, было найде-
но немало весьма совершенных бронзовых сер-
пов, датируемых временем до конца II тыся-
челетия до н. э. Затем серпы исчезают и вновь
появляются не ранее середины I тысячелетия
н. э. (ср. рис. 21, 22). Это уже железные серпы.
Племена ананьинской, пьяноборской, Городец-
кой (до середины I тысячелетия н. э.) культур
серпов не знали. Правомерно связывать этот
факт с каким-то регрессом в области сельско-
го хозяйства, очевидно, с исчезновением па-
шенного земледелия. Объяснение такого явле-
ния следует искать в тех исторических процес-
сах, которые протекали в данных районах на
рубеже бронзового и железного веков,— в рас-
творении проникших в лесные районы сруб-
ных, абашевских и позднефатьяновских пле-
мен в среде более многочисленного местного
населения, что было связано, очевидно, и с пе-
рестройкой хозяйства в соответствии с уровнем
развития аборигенного населения, с приспосо-
блением заимствованного ими производящего
хозяйства к возможностям местных племен.
Определенное значение имело здесь и ухуд-
шение климата в начале субатлантиче-
ского периода. В более южных лесостепных
районах сохраняются пашенное земледелие
и типы серпов эпохи бронзы, воспроизводи-
мые теперь в железе 259.
258 См. ниже, в разделе о способах уборки урожая.
259 Ср. бронзовые серпы с крючком и кольцом (напри-
мер: О. А. Кривцова-Гракова. Степное Поволжье и
Аналогичный процесс исчезновения пашен-
ного земледелия происходит в Прибалтике
(кроме, вероятно, крайнего юга). Железные
орудия, которые условно мы можем считать
специализированными жатвенными ножами,
появляются здесь только в конце I тысячеле-
тия до н. э., а настоящие серпы — в начале
I тысячелетия н. э. На значительные измене-
ния в хозяйстве племен боевых топоров, при-
шедших в Среднюю и Северную Прибалтику, 
указывал X. А. Моора 26°. Аналогичное явление
прослежено для Финляндии К- Ф. Майнанде-
ром261. Таким образом, зона распространения
пашенного земледелия в эпоху раннего желе- j
за значительно сокращается по сравнению С J
эпохой бронзы. То же прослеживается на ру- I
беже эпохи бронзы и раннего железа в Север- |
ной Европе 262, что следует объяснять не толь- 1
ко климатическими изменениями, как это
делает Г. Кларк, но и взаимоотношениями |
местных и пришлых племен.	!
По-иному сложилась в этот же период судь-1
ба пашенного земледелия на юго-западных 1
окраинах лесной полосы, где оно появилось |
в среде племен, уже давно знакомых с земле-1
делием и животноводством. Столкновений пле-
Причерноморье в эпоху поздней бронзы, рис. -14, |
10; 32, 2, 5) и аналогичные железнь/е серпы из лесо- ]
степных районов (например: 17. Д. Либеров. Памят- 1
ники скифского времени бассейна Северного Донца. 1
МИА, № 113, 1962, рис. 9, 1—2; Б. Л, Шрамко. Па-
мятники Северского Донца. Харьков, 1962, рис. 74,
4—5 и др.).
260	X. А. Моора. Вопросы сложения эстетского народа...,
стр. 73.
261	К. F. Meinander. De Kiukaiskultur. SMYA, вып. 53. ’
Helsinki, 1954, стр. 172 и сл.
262	Г. Кларк. Доисторическая Европа, стр. 98.
44
Р н с. 23
Распространение пашенного земледелия в
лесной полосе Восточной Европы в первой
половине 1 тысячелетия н. э.
/ — современная южная граница лесов;
2 — основная территория распространения
балтийской гидроиимнкн (по Бугу и Фас-
меру); 3 — находки железных серпов; 4 —
находки пахотных орудий и их изображе-
ний; 5 — распространение пашенного зем-
леделия, по данным лингвистики; 6 — пред-
полагаемая граница распространения па-
шенного земледелия
мен с резко различными хозяйственными укла-
дами здесь, по-видимому, не было. В меньшей
степени в этих районах сказалось и ухудшение
климата в субатлантическую фазу. Поэтому
никакого перерыва в развитии пашенного зем-
леделия не наблюдается. Каменные серпы
указанных выше типов доживают до начала
железного века 263. Уже в середине и второй
половине I тысячелетия н. э. на южных окраи-
нах лесной полосы, в степных и лесостепных
районах появляются первые железные серпы,
причем типы их сходные. В то же время появ-
ляются железные серпы и в более западных
районах, например в Польше 264. В Польше
(Бискупин), на юге лесной полосы (Сергеевск,
Жабчичи) 265 и в прилегающем районе лесосте-
пи (Токари) 266 нашей страны в середине и
второй половине I тысячелетия до н. э. появля-
ются упряжные пахотные орудия.
В первой половине и в середине I тыся-
челетия н. э. пашенное земледелие, судя по
распространению железных серпов, продви-
гается дальше к северу, в глубь лесов, охва-
тывая территорию от Балтийского моря до
верховьев Москвы-реки, Волги и Оки (рис. 23).
Трудно более точно определить время возни-
кновения здесь этих орудий, поскольку боль-
шинство находок происходит из городищ с
мощным культурным слоем часто с нечеткой
263 Ю. В. Кухаренко. Памятники железного века на
территории Полесья. САИ, вып. Д1-29,1961, табл.
19, рис. 12.
264 Z. Podwinska. Technika uprawy roli w Polsze srednio-
wicznej. Wrozlaw — Warszawa — Krakow, 1962.
265 Б. А. Шрамко. Древний деревянный плуг из Сергеев-
ского торфяника.
286 Б. А. Шрамко. К вопросу о технике земледелия
у племен скифского времени в Восточной Европе.
стратиграфией. Во всяком случае, серпы, да-
тируемые III—IV вв.,— обычные находки в по-
селениях и могильниках Литвы и Латвии, на
городищах штрихованной керамики в Белорус-
сии, в верховьях Западной Двины и прилегаю-
щих районах, на Смоленщине, в Подесенье, на
верхнеокских и москворецких дьяковских го-
родищах. Здесь складываются свои, местные,
типы серпов, не имеющие аналогий вне пре-
делов лесной полосы. Возникнув в начале I ты-
сячелетия н. э., эти типы бытуют вплоть до на-
чала II тысячелетия н. э. Характерно, что ес-
ли в середине и второй половине I тысяче-
летия до н. э. первые железные серпы в лес-
ной полосе появляются в районах, которые
можно связывать с территорией славянского
этногенеза, то в первой половине I тысячеле-
тия н. э. серпы появляются на территории рас-
пространения балтской гидронимики или у ее
границ 267, на памятниках, оставленных балт-
ским населением или населением, носящим
сильные следы балтского влияния. Таким об-
разом, можно сказать, что в то время пашенное
земледелие возникает только у балтских и под
их влиянием — у некоторых соседних племен.
Прямым указанием на развитие пашенного
земледелия в первой половине I тысячелетия н.
э. в западных районах лесной полосы может
служить находка деревянного рала в торфяни-
ке у д. Каплановичи под Минском268, датируе-
267 К. Buga. Die Vorgeschichte der aistischen (baltischen)
Stamme im Lichte der Ortsnahmenforschurig. Leipzig,
1924; M. Fasmer. Beitrage zur Volkerkunde Osteuro-
pas. «Sitzungsberichte der Preussischen Akademie der
Wissenschaften», т XIV, Berlin, 1932; т. XVIII. Ber-
lin, 1934.
268 Э. M. 3агорулъский. Археология Белоруссии. Минск,
1965, стр. 60.
45
мая, по-видимому, этим временем, а также изо-
бражение рала на одном из грузиков с Троиц-
кого городища в верховьях Москвы-реки 269.
Эта находка относится к последнему периоду
жизни Троицкого городища, который по суще-
ствующей датировке должен быть отнесен
к Ш—IV—VI вв. н. э. Заметим, кстати, что к
этому же времени принадлежит и большинство
железных серпов, найденных на Троицком го-
родище. Исследованиями В. И. Цалкина уста-
новлено, что среди крупного рогатого скота
москворецких, дьяковских и верхнеокских
городищ имелись волы 27°, которые могли ис-
пользоваться не только в транспортных це-
лях, но и в качестве тягловой силы в земле-
делии.
На севере Прибалтики, в областях, занятых
западнофинскими племенами, пашенное зем-
леделие появляется примерно в то же время.
Хотя настоящих серпов вплоть до конца пер-
вой половины I тысячелетия н. э. здесь неиз-
вестно, но уже в конце второй половины I ты-
сячелетия до н. э. употреблялись орудия, кото-
рые могут быть расценены как специализиро-
ванные жатвенные ножи. Определенные сведе-
ния о времени появления пашенного земледе-
лия в данном районе дает финно-угорская
лингвистика. В прибалтийско-финских языках
для обозначения рала существует германский
термин «ader». Слово «поле» («pold») заим-
ствовано из германских языков. В. Томсен да-
тировал германские заимствования в прибал-
тийско-финских языках первыми веками
н. э.271, Кастрен, Виклунд и некоторые другие
исследователи — серединой и второй полови-
ной I тысячелетия до н. э. 272 П. Аристе, согла-
шаясь с мнением Кастрена и Виклунда, счи-
тает, однако, что такие заимствования продол-
жались и в первые века н. э.273
Палеоботанический материал из ряда райо-
нов западной части лесной полосы, относя-
щийся к эпохе раннего железа, не только не
противоречит представлению о наличии здесь
269 А. Ф. Дубынин. Об орнаменте грузиков Троицкого
городища. СА, 1966, № 1, стр. 270, 271, рис. 1—2.
270 В. И. Цадкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе. МЙА, № 107, 1963.
271 U7. Tomsen. Uber den Einflufi der germanischen Spra-
chen auf die finnisch-lappischen. Halle, 1870.
272 T. E. Kastren. Nar padde finnarne Ostersjon och nar
tradde de i berdring med germaner? «Societas Scien-
tarum Fennika. Asbok-Vnosikirje», т. XVIII, вып. 2.
Helsingfors, 1940, стр. 21; К- В. Wiklund. Den svenske
bevolkningens alder Finnland. Stockholm, 1933, стр. 95;
RL, t. Ill, стр. 370.
273 П. А. Аристе. Формирование прибалтийско-финских
языков в древнейший период их развития. ВЭИЭН,
т. I. Таллин, 1955, стр. 19.
пашенного земледелия, но, скорее, предпола-
гает его.
Что касается более восточных районов лес-
ной полосы, занятых финно-угорскими племе-
нами, то никаких данных в пользу существова-
ния здесь пашенного земледелия нет. Находок ;
железных серпов вплоть до середины и второй
половины I тысячелетия н. э. мы не знаем,
за исключением единственного серпа с Берез-
никовского городища. Единичная находка сер-
па на целиком раскопанном поселении, вряд ли
может говорить о развитии пашенного земледе-
лия.
Во второй половине I тысячелетия н. э. про-
исходит не только территориальное расшире-
ние пашенного земледелия в лесной полосе,,
но и качественное его изменение. С этого- j
времени здесь появляются и распространяют- ,j
ся пахотные орудия с железными рабочими ]
частями 274 *. Именно они для рассматривае- 
мого периода становятся основным источни-
ком изучения истории пашенного земледелия
на данной территории, но этот период выходит ।
уже за хронологические рамки нашей работы, л
Однако и здесь следует отметить, что район |
распространения пашенного земледелия, очер-
чиваемый находками железных рабочих ча-
стей пахотных орудий, точно.совпадает с ареа- ;
лом железных серпов (рис. 24).
Принципы классификации пахотных орудий 1
разработаны еще далеко не достаточно, и на j
практике такая классификация производится |
по самым различным признакам. Д. В. Найдич- J
Москаленко 275-276 предложила классифициро- ’
вать пахотные орудия «по характеру работы»,.!
причем в основу классификации кладется «ме- -
сто прикрепления тяповой силы, определяю- ;
лцее специфику работы». С этой точки зрения \
*все найденные на территории лесной полосы •
и в сопредельных районах древние пахотные 1
орудия, как и орудия, изображенные на сим-з
феропольской стеле, относятся к ралам, т. е..
к орудиям с низким прикреплением тяговой си- =
лы, не имеющим отвального приспособле- 
ния 277.	:5
274 См., например: В. И. Равдоникас. Старая Ладога.';
СА, т. XII, 1950, рис. 35; П. Д. Степанов. Итоги рас-
копок древнемордовских памятников. КСИИМК, вып.
39, 1950, рис. 56, 24; Н. Ф. Калинин, А. X. Халиков-.
Итоги археологических работ за 1945—1952 гг. «Тру- :
ды КФАН>, 1954, рис. 16, 27, стр. 53; В. Ф. Генинг. i
Азелинская культура III—V вв. «Вопросы археоло- |
гии Урала», вып. 5. Свердловск — Ижевск, 1963*: |
табл. XXIV, рис. 5; В. И. Довженок. Земледелие у 1
восточных славян..., стр. 138 и др.	т
275-276 д в. Найдич-Москаленко. О принципах клас-
сификации русских пахотных орудий. СЭ, 1951, № 1„ ..
стр. 40 и сл.	-
277 Там же, стр. 48.
46
рис. 24
Распространение пашенного земледелия в
лесной полосе Восточной Европы во второй
половине I тысячелетня н. э.
/ — современная южная граница леса; 2 —
находки железных наконечников пахотных
орудий; 3—находки железных серпов; 4 —
предполагаемая граница распространения
пашенного земледелия
Все имеющиеся данные позволяют утверж-
дать, что рало было первым, и, вероятно, един-
ственным упряжным пахотным орудием в лес-
ной полосе, просуществовавшим здесь в ка-
честве такового вплоть до конца второй поло-
вины I тысячелетия н. э: все железные нако-
нечники рабочих частей пахотных орудий вто-
рой половины I тысячелетия н. э., найденные
в лесной полосе, кроме плужного лемеха из
городища Грачевка и, может быть, находки
в Хотомеле 278, единодушно трактуются все-
ми исследователями как принадлежности рал,
наральники. Функционально близки ралу и,
вероятно, генетически связаны с ним распро-
страненные на более широкой территории
однозубые сохи-черкуши 279 *.
С точки зрения формально-типологической
найденные в Восточной Европе древние плуги
и их изображения можно разделить на два ти-
па: рала прямогрядильные и рала кривогря-
дильные. Первые состоят из двух частей. Од-
на из них выполняет функции рукояти и раль-
ника (конструкция рукоять-ральник), вто-
рая— прямой грядиль — вставляется в отвер-
стие первой. К этим типам рал относятся ору-
дия, изображенные на симферопольской сте-
ле (рис. 25). Изображения рал этого типа из-
вестны также в Северной Италии и на юге
Швеции (бронзовый век), в Индии и Англии (в
эпоху раннего железа). Находка описываемого
278 Находка чересла вместе с маральником в Хотомеле
не обязательно должна свидетельствовать о том, что
мы имеем здесь дело с плугом в узком смысле этого
слова. Чересла, по этнографическим данным, могли
использоваться и в усложненных типах рал.
279 Д. Зеленин. Русская соха ее история и виды.
Вятка. 1907.
орудия в Средней Азии относится к раннему
средневековью. Этнографически рала этого ти-
па известны на огромной территории от Японии
и Китая до Пиренейского полуострова, одна-
ко наибольшее распространение их отмечает-
ся в районах Центральной и Восточной Азии.
Достаточно обоснованными являются предпо-
ложения, что данный тип пахотных орудий —
один из древнейших и ведет свое происхожде-
ние от ручных орудий для проведения бо-
розд, проникших в Европу с востока 28°.
Прямогрядильные рала могли иметь гори-
зонтальную или наклонно поставленную рабо-
чую часть. На симферопольской стеле, дати-
руемой временем катакомбной культуры, изо-
бражено рало с горизонтальной рабочей ча-
стью, т. е. прямогрядильное рало с полозом.
Учитывая имеющиеся данные о формирова-
нии срубной культуры и ее связях, можно на
основании изображения рал симферопольской
стелы реконструировать облик пахотного ору-
дия срубных племен, принесших знакомство
с пашенным земледелием на южные окраины
лесной зоны.
Второй тип — кривогрядильное рало в его
разновидности рала с полозом — представлен
находками в торфяниках у сел Жабчичи, Сер-
геевск (рис. 26), Каплановичи (рис. 27), а так-
же изображением на грузике из Троицкого го-
родища (рис. 28). Рало такого же типа найде-
но в лесостепи Восточной Европы — у с. Тока-
ри. Эти орудия изготовлялись из цельного кус-
ка дерева таким образом, что часть ствола де-
рева использовалась в качестве рабочей час-
280 Н. Kothe. Volkerkundliches zur Frage...; он же. Die
volkerkundliche Agrarforschung...
47
Рис. 25
Изображения рал на Симферопольской стеле (вверху) н опыт
их реконструкции (внизу)
Рис. 26
Рало из Сергеевска
Рис. 27
Рало из Каплановичей
Рис. 28
Изображение рала на грузике из Троицкого городища
ти — полоза, а дугообразно отходящий кверху ‘
и несколько в сторону сук образовывал искрив-'
ленный грядиль. Такие рала имеют только одну I
приставную часть — рукоятку. Древнейшие их|
изображения (как цельные рала,так и состав-]
ные, у которых полоз был образован самостоя-4
тельной деталью) встречены среди пиктогра- .
фических знаков на табличках из Кносса. Be-1
роятно, этот тип пахотных орудий сформиро-
вался именно в Восточном Средиземноморье,
откуда широко распространился в Европе, Пе- (
редней Азии и достиг западных районов Ин-
дии и Афганистана. Ряд находок таких рал и i
их изображений известен в Европе. Все они да-
тируются эпохой бронзы и ранним железным
веком и были распространены как среди пер- .
вобытных племен, так и в рабовладельческом,
и феодальном общеотве.
По устройству рабочей части пахотные ору-
дия обычно разделяются на орудия с полозом,
более устойчивые, но менее поворотливые, и j
орудия без полоза, с рабочей частью, постав- j
ленной наклонно к поверхности почвы, менее.;
устойчивые, но более поворотливые. На рас-;
сматриваемой территории, судя по этнографий
ческим данным, употреблялись обе эти разно-
видности. Древнейшие же изображения и на-'
ходки пахотных орудий говорят о том, что при-
менялись здесь только орудия с полозом. По- 1
давляющее большинство пахотных орудий из 1
Средней и Западной Европы, известные нам по,
изображениям и находкам эпохи бронзы и
него железа, представляют собой орудия с п<Я
лозом. В то же время найденные на террито^
рии лесной полосы железные наральники вто-
рой половине I тысячелетия н. э., по мнению
большинства исследователей, принадлежали^
ралу без полоза или орудиям, переходным ю
таковым. Это наводит на мысль, что эволюция^
пахотных орудий в лесной полосе шла в на-:
правлении превращения рала с полозом, бо-
лее приспособленного к работе в степных и ле- •
состепных районах, в бесполезное пахотное
орудие, которым было удобнее работать на от-
носительно маломощных, часто закоренелы^
или каменистых почвах лесной полосы. Но та^
кой вывод противоречит сложившейся в архео-
логической литературе точке зрения о разви-:
тии пахотных орудий в Восточной Европе от
якобы более примитивных бесполезных рал
к более совершенным ралам с полозом281.
Этот вывод, сделанный только на основании
изучения найденных железных наральников,'
без привлечения археологического материала '
281 В. И. Довженок. Земледелие у восточных славян .... \
стр. 118 и сл., 130 и сл.
48
Рис. 29
Мотыги по этнографическим данным
I — Швеция; 2 — Белоруссия; 3 — «Куштан» у комн;
4—5 — мотыги вепсов
Рис 30
Деревянные мотыги из
и Старой Ладоги (справа}
Сарнатского торфяника (слева)
с других территорий и без использования ши-
рокого этнографического материала, нуждает-
ся в коренном пересмотре, ибо о древности па-
хотных орудий с полозом как в Европе, так
и в других районах земного шара свидетель-
ствует много данных.
Учитывая, что кривогрядильные рала с
полозом находят широкие аналогии на терри-
тории Средней Европы, а также в западной ча-
сти лесостепной полосы Восточной Европы 282,
есть основания предполагать, что такие ору-
дия проникли в лесную зону именно из этих
районов.
Итак, представляется вполне вероятным,
что упряжные пахотные орудия появляются
на территории лесной полосы в значительно
более раннее время, чем это обычно принято
считать. Распространению пахотных орудий
с железными рабочими частями здесь, как
и в других районах земного шара, предше-
ствовал длительный период, когда употреб-
лялись целиком деревянные пахотные орудия.
Первичная обработка почвы при помощи
таких ручных орудий, как палки для вскапы-
вания земли, лопаты и лопатообразные орудия,
орудия для проведения борозд, примитивные
деревянные рала, являлась лишь черновой ее
обработкой, так как после них земля обраба-
тывалась еще вспомогательными орудиями.
Они служили для размельчения крупных глыб
земли, очищения посевной площади от корней
сорняков и остатков дикой растительности, для
заделывания семян при посеве, при прополке
и т. д. Четкую грань между основными и вспо-
могательными орудиями для обработки прчвы,
естественно, провести трудно. Судя по этногра-
фическим данным, палки для вскапывания
земли, равно как и железные мотыги, часто
использовали и при вторичной ее обработке.
Доведение почвы до агрегатного состояния
после вспашки деревянным ралом могло до-
стигаться неоднократным, часто перекрест-
ным перепахиванием этим же орудием, кото-
рое в последнем случае выступало уже как ору-
дие вторичной обработки почвьь Тем не ме-
нее можно выделить орудия, которые были
преимущественно или исключительно вспомо-
гательными почвообрабатывающими.
К числу их следует отнести мотыги (рис. 29). ♦
Уже отмечалось, что ни деревянные, ни ка-
менные, равно как и редкие в лесной зоне
костяные и роговые, мотыги не могут считаться
орудиями первичной обработки почвы. Брон-
282 Этот вопрос детально рассмотрен в уже неоднократно
цитированной нами работе Б. А. шрамко «Древний
деревянный плуг из Сергеевского торфяника». '
4 Ю. А. Краснов
зовые кельтовидные и аналогичные желез-
ные наконечники мы считаем рабочими частя-
ми лопатообразных орудий для вскапывания
земли. Настоящие же проушные и пальштабо-
видные железные мотыги появляются там и
тогда, где и когда имеются данные о наличии
упряжных пахотных орудий, что заставляет
относить их к числу вспомогательных орудий
древнего земледелия.
Вероятно древнейшими мотыгами в лесной
полосе были мотыги деревянные (рис. 30).
Наиболее ранние находки таких орудий сдела-
ны при раскопках Сарнатского торфяника в
Латвийской ССР (II тысячелетие до н. э.). Сар-
натские мотыги изготовлены из одного куска
дерева таким образом, что бойком служила
часть ствола, а рукояткой — сук. Рабочая
часть имела форму узкой лопаточки. Длина са-
мой большой мотыги составляла всего 47 см 283.
Другие находки целиком деревянных мотыг
в изучаемых памятниках нам не известны. Од-
нако несомненно, что они употреблялись на
протяжении всего рассматриваемого периода.
Об этом свидетельствуют как находка такого
же орудия в слое VII—X вв. Старой Ладо-
ги284, так и сохранение этих примитивных ору-
дий в этнографическом материале вплоть до
настоящего времени 285. Судя по этнографи-
ческим данным, в лесных районах применя-
лись как деревянные мотыги, аналогичные сар-
матским, так и мотыги с рабочей частью в ви-
де заостренного зуба, иногда двух. При изго-
товлении таких мотыг использовался кусок
ствола молодого дерева с одним или двумя
корневыми отростками.
На памятниках лесной полосы весьма мно-
гочисленны находки каменных орудий, кото-
рые можно интерпретировать в качестве бой-
ков мотыг, привязывавшихся к рукоятке или
надевавшихся на нее при помощи сверлины.
Однако точное функциональное определе-
ние многих из них весьма затруднительно.
Они могли применяться и для других целей:
в качестве тесел, долот или иных орудий
для обработки дерева. Точному и однозначно-
му определению назначения этих орудий не
283 Л. В. Ванкина. Древнее поселение в Сарнатском тор-
фянике. «Древние поселения и городища. Археологи-
ческий сборник». Таллин, 1955, стр. 145, рис. 5—6,
табл. XXXI.
284 С. Н. Орлов. Остатки сельскохозяйственного инвен-
таря VII—X вв. из Старой Ладоги, рис. 3, 3.
285 См., например: А. К. Сержпутовский. Земледельче-
ские орудия Белорусского Полесья, стр. 46 и сл.;
D. Zelenin. Russische (Ostslavisehe) Volkskunde. стр.
13, рис. 10.
могут помочь ни их форма, ни анализ следов:
работы на них, ни сравнительный этнографи-
ческий материал (этнография свидетельствует
о многоцелевом использовании таких орудий'!..
Вполне определенно могут интерпретировать-
ся как мотыги, применявшиеся в земледелии,
лишь массивные каменные орудия со сверли-
ной для прикрепления рукояти и широким
округлым лезвием. Все остальные орудия, рас-
сматриваемые ниже, к мотыгам причислены
условно.
• По технике обработки каменные мотыги, точ-
нее— их бойки, могут быть разделены на
грубо обитые (иногда лишь с частичной при-
шлифовкой лезвия) и шлифованные. По спо-
собу скрепления с рукоятью они также делят-
ся на две группы: привязывавшиеся к рукоя-
ти или скреплявшиеся с ней при помощи ко-
стяной или роговой муфты и проушные, со
сверлиной для рукояти. Формы каменных мо-
тыг весьма разнообразны, и выделить какие-
либо устойчивые группы по этому признаку,
исчерпывающие все их многообразие, весьма
трудно. Большинство имеет форму, приближа-
ющуюся к форме каменного топора или тесла.
Характерной формой обладают лишь так назы-
ваемые змеевидные или змееголовые мотыги,
распространенные в Прибалтике, и мотыги с-
перехватом (желобком) для привязывания,,
известные в восточной части лесной полосы.
Общей чертой у них, впрочем, является только»
желобок для привязывания, в остальном же
они сильно различаются.
Большие вариации наблюдаются и в разме-
рах орудий. Длина их колеблется от 20 до 40м 
см, ширина рабочей части —от 4 до 10 см. Лез-
вие в большинстве случаев довольно тупое, ок-
руглой формы. Они изготовлялись из кварцитаJ
кремня, диорита, кремнистого известняка и
других пород камня.
По совокупности указанных признаков ка-
менные мотыги из археологических памятни-
ков лесной полосы могут быть разделены на >
следующие шесть типов.	$
Тип I. Грубо оббитые топоровидные. Ха- ;
рактеризуются примитивной техникой обработ-
ки посредством сколов и ретуши. Рабочий край
иногда слегка пришлифован. Формой и разме-
рами мало отличаются от топоров и тесел.
Наиболее ранние экземпляры таких мотыг да- .
тируются III тысячелетием до н. э.286 и встре-
чаются на всей территории лесной полосы
вплоть до конца эпохи бронзы (рис. 31, /, 3)~
286 Д. Я. Телег1н. Неолггичш поселения л!состепового
Л1вобережжя и Пол1сся УкраТни. «Археолопя», т. XI,.
1957, рис. 6.
50
Рис. 31
Каменные бойки мотыг из археологических памятников лесной
полосы Восточной Европы
1 — стоянка Скуноеово; 2 — Литва; 3 — поселение Бор V;
4 — Эстония; 5 — Латвия; 6 — Пензенская область
Тип II. Грубо оббитые топоровидные с пе-
рехватом (выемкой) для привязывания к ру-
коятке. Характеризуются теми же признаками
в технике обработки, форме и размерах, что и
тип I. Известны в Прикамье 287 *, лесной части
Среднего Поволжья 283, в некоторых районах
Верхнего Поволжья 289. Встречаются на па-
мятниках всего II тысячелетия до н. э., воз-
можно, доживают до начала железного века 290
(рис. 31, 6).
Тип III. Грубо оббитые проушные. Харак-
теризуются более плоской формой, чем описан-
ные выше типы, наличием сверлины для руко-
287 О. Н. Бадер. Поселения турбинского типа в Среднем
Прикамье. МИА, № 99, 1961, стр. 74, 101, 131, 152,
153, рис. 67, 2, 3; он же. Два жилища эпохи бронзы
у Раздорных островов. «Отчеты Камской (Воткин-
ской) экспедиции ИИМК», вып. I, 1959, рис. 15.
283 А. X. Халиков. История населения Приказанского
Поволжья в эпоху бронзы, стр. 218, 219.
289 Д. А. Крайнов. Вауловский могильник. «Труды
ГИМ», вып. XII, 1941, табл. IV, 6; А. Л. Никитин.
Дикариха, стр. 2.
290 О. Н. Бадер. Жертвенное место под Писаным кам-
нем на р. Вишере. СА, т. XXI, 1954, рис. 7.
яти. Известны только в Прибалтике291 (рис.
31, 4).
Т и п IV. Шлифованные топоровидные. Ха-
рактеризуются той же формой, что и тип I, но
имеют более или менее тщательную шлифовку
по всей поверхности. Известны с конца III ты-
сячелетия до н. э. до конца эпохи бронзы в При-
балтике292, лесном Средне^м Поволжье 293 и
некоторых других районах (рис. 31, 2).
Тип V. Шлифованные проушные. Отлича-
ются от типа III более или менее тщательной
шлифовкой по всей поверхности и несколько
большими размерами. Найдены только на юге
Советской Прибалтики, характерны для эпохи
позднего неолита и бронзы294.
Тип VI. Так называемые змееголовые или
змеевидные мотыги. Близки к типу V, но бла-
годаря особой форме обушковой части могут
быть выделены в отдельный тип (рис. 31, 5).
Наибольшее количество таких мотыг найдено
на побережье Балтийского моря от устья
Вислы до Калининградской области, значитель-
ное количество известно с территории Литов-
ской ССР 295. Единичные экземпляры найдены
в Латвийской 296 и Эстонской ССР 297. Интерес-
но отметить локализацию проушных каменных
мотыг в Прибалтике и каменных мотыг с пере-
хватом в Прикамье, Среднем и Верхнем По-
волжье.
Роговые мотыги известны как в эпоху позд-
него неолита и бронзы 298, так и в эпоху желе-
за 2". Они имеют клювовидное или узкое ло-
патовидное лезвие (рис. 32).
Изредка встречаются и железные мотыги,
среди которых выделяются два типа.
Т и п I. Пальштабовидные мотыги неболь-
ших размеров, известные на памятниках юга
291	«История Эстонской ССР», т. I. Таллин, 1961, стр. 33.
292	Р. Kulikauskas, R. Kulikauskiene, A. Tautavicius. Lietu-
vos archeologijos bruozai, рис. 31, 2.
293	A. X. Халиков. История населения Приказанского
Поволжья в эпоху бронзы, стр. 218, 219.
294	См., например: «Kathalog der Ausstellung zum X. Ar-
cheologischen Kongress in Riga». Riga. 1896, табл. 2„
10, 11.
295	P. Kulikauskauskas, R. Kulikauskiene, A. Tautavicius.
Lietuvos archeologijos bruozai, стр. 106, карта,
рис. 66.
296	H. Moora. Pirmatneja kopienas lekarta un agra feodala
sabiedriba Latvijas PSR territorija. Riga, 1952, рис. 15,
16, стр. 33.
297	X. А. Моора. Памятники эпохи неолита и раннего
металла в Прибалтике. КСИИМК, вып. 48, 1952,
рис. 4, 3.
298	М. Е. Фосс. Костяные и деревянные изделия стоян-
ки Веретье. МИА, № 2, 1944, табл. IV, рис. 2—3.
299	А. К. Вассар. Укрепленное поселение Асва на о. Саа-
рема, стр. 18—21; В. А. Падин. Юхновские поселения
Средней Десны, рис. 8,18.
4*
51
Рис. 32.
Роговые и костяные мотыги из археологических памятников
лесной полосы Восточной Европы
/ — городище Иру; 2, 3 — городище
Асва; 4, 5 — поселение
Нарва-Ригикюйла I
Р н с. 33
Железные мотыги из археологических памятников лесной
полосы Восточной Европы
1,2 — Латвия; 3 — Южная Белоруссия
лесной зоны 300 и соседних районов лесостепи
и степи301 (рис. 33, 3).
Тип II. Проушные мотыги. Встречены толь-
ко в южной части Советской Прибалтики, в
Калининградской области, Литовской и Лат-
вийской ССР и только на памятниках не ранее
начала I тысячелетия н. э.302 (рис. 33, 1—2).
Бронзовых орудий, бесспорно, интерпрети-
рующихся как мотыги, в археологическом ма-
териале лесной полосы нет.
300 О. Н. Мельниковская. Племена Южной Белоруссии
в раннем железном веке, рис. 21, 4.
301 Б. А. Шрамко. К вопросу о технике земледелия у
племен скифского времени в Восточной Европе, рис. 4.
302 «Kathalog der Ausstellung zum X. Archeologischen
Kongress in Riga», табл. 22, 9.
Мотыги не являлись единственными вспо-
могательными почвообрабатывающими оруди-
ями. Судя по этнографическим данным, ши-
роко распространенным орудием для разбива-
ния комьев земли в лесных районах были глы-
зобойки. Они представляли собой палки,
изготовленные из твердых пород лиственного
дерева. При соответствующей обработке кор-
невища получался тяжелый ударный конец,
которым и разбивали комья земли. Археоло-
гическим свидетельством применения глызо-
боек в древности являются находки их об-
ломков в Старой Ладоге, в слое VII—X вв.303
(рис. 34, 1—2)
В самых различных областях мира для той
же цели употреблялись каменные или дере-
вянные молоты на длинной рукоятке (рис.
34, 3—4). На нашей территории их примене-
ние было известно в Прибалтике 304. Эти ору-
дия можно связывать с доплужными форма-
ми земледелия, о чем свидетельствует изобра-
жение на рельефе раннесредневековой церкви
на о-ве Готланд: Ева держит в руках камен-
ный молот, а стоящий рядом Адам — лопато-
образное орудие с подножкой (рис. 34, 5) 305.
Такими орудиями являлись, на наш взгляд,
каменные молоты с перехватом для привязы-
вания, известные из ряда поселений эпохи
бронзы и раннего железа в Костромском По-
волжье и Прикамье306 (рис. 34, 6—8).
С появлением упряжных пахотных орудий
возникает и новый тип вспомогательного поч-
вообрабатывающего орудия—борона (рис. 35).
Простейшим и, вероятно, древнейшим ти-
пом бороны является уже упоминавшаяся бо-
рона-суковатка, применявшаяся на значитель-
ной части лесной полосы вплоть до недавнего
времени.
К весьма простым и, очевидно, древним ти-
пам борон относится смык-борона, изготовлен-
ная из расколотых вдоль отрезков ствола
хвойного дерева с коротко обрубленными сучь-
ями, скрепленных поперечными плахами. Как
и у суковатки, положение суков, служивших
зубьями у смыка, было таково, что они стояли
наклонно вперед по отношению к направлению
движения орудия, благодаря чему заглубля-,
лись в грунт и разрыхляли его поверхность.
Смык широко применялся на всей территории
303	С. Н. Орлов. Остатки сельскохозяйственного инвен-
таря VII—X вв. из Старой Ладоги, рис. 3, 1—2.
304	A. Bielenstein. Die Holzbauten und Holzgerate de Let-
ten, t. 2, Petrograd, 1918, стр. 494.
305	R. Jirlow. Pflugloser Getreidebau in Schweden, рис. 4.
306 H. H. Гурина. Поселения эпохи бронзы - и раннего
железа в Костромском Поволжье. МИА, № 110, 1963,
рнс. 11, 31, 65.
52
лесной полосы вплоть до недавнего времени,
причем не только на подсеках. Наличие боро-
ны-смыка в VII—X вв. документируется на-
ходкой зуба этого орудия в Старой Ладоге
(рис. 38, 4)307. Возможно, такое орудие упот-
реблялось и в рассматриваемый нами период.
К древним типам борон принадлежала и бо-
рона-плетушка. Основу ее составлял дугооб-
разный прут, так называемый каблук, с трех
сторон огибающий раму. Последняя склады-
валась из поперечных подвижных рядов пру-
тьев, перекрещивающихся под прямым углом.
В эти перекрестья и вставлялись деревянные
зубья. Такие бороны зафиксированы в Бело-
руссии и в Полесье Украины 308.
Бороны предназначались и предназначаются
для разбивания крупных комьев земли после
вспашки, очищения посевной площади от кор-
ней и стеблей сорных растений, для заделыва-
ния посевов. Иногда на мягкой, уже не пер-
вый раз обрабатываемой почве посев произво-
дился непосредственно под борону, без пред-
варительной обработки ее пахотным орудием.
СИСТЕМЫ ЗЕМЛЕДЕЛИЯ
Степень совершенства земледельческих ору-
дий являетсй весьма важным, но не единст-
венным критерием уровня развития земле-
дельческого хозяйства. Для характеристики
земледелия чрезвычайно важны также знания
о существующих в данном обществе системах
земледелия.
Под системой земледелия понимается сово-
купность агротехнических мероприятий, на-
правленных на использование, поддержание и
повышение плодородия почвы. Разумеется, на
ранних этапах развития земледелия не могло
быть и речи о каких-то планомерных и целе-
направленных мероприятиях по повышению
плодородия обрабатываемых участков. Пер-
вичное же земледелие не знало, по-видимому,
и способов поддержания плодородия поч-
вы 309. Поэтому, говоря о системах земледе-
лия в рассматриваемое время, мы прежде
всего имеем в виду способы использова-
ния ив той или иной степени восста-
новления природного плодородия почв.
Наши сведения по этому вопросу могут ос-
новываться только на косвенных данных, по-
лученных при изучении древних земледельче-
ских орудий и других орудий труда, топогра-
307 С. Н. Орлов. Остатки сельскохозяйственного инвен-
таря VII—X вв. из Старой Ладоги, рис. 2.
308 В. И. Довженок. Землеробство древьо! Pyci, стр.
91, 92.
309 Ю. Ф. Новиков. О возникновении земледелия и его
первоначальных формах. СА, 1959, № 4, стр. 39.
Рис. 34
Вспомогательные почвообрабатывающие орудия по этнографи-
ческим (3—4) и археологическим (1—2, 5—8) данным
Л 2— глызобойки из Старой Ладогн; 3, 4 — деревянные молоты
для разбивания комьев земли из Баварии и Японии; 5 — камен-
ный молот для разбивания комьев земли (по рельефу раииесред-
невековой церкви на о-ве Готланд); 6, 7 — орудие с поселения
Борань и его реконструкция; 8 — орудие из поселения Станок II
Рис. 35
Примитивные типы борой по этнографическим данным
/ — волокуша или суковатка (Белорусское Полесье); 2—борона-
смык из Костромской области; 3 — борон а-плетушка из Украин-
ского Полесья; 4 — зуб бороны-смыка из Старой Ладоги
53
фии древних поселений и т. п., а также на
сравнительных этнографических данных. Чрез-
вычайно важны данные об общем уровне раз-
вития производительных сил, определяющем,
в частности, уровень и возможности земле-
дельческого производства, а также сведения
о физико-географических условиях того или
иного района в то пли иное время.
Вопрос о существовавших в древности си-
стемах земледелия как в археологической, так
и в специальной агрономической литературе
разработан крайне слабо. В единственной ра-
боте В. М. Слободина, специально посвящен-
ной этому вопросу310, для лесной полосы Евро-
пейской части СССР до начала II тысячелетия
н. э. дается следующая схема исторической
смены систем земледелия: 1) «первобытное
огородничество» — со времени появления зем-
леделия на этой территории до широкого рас-
пространения железных орудий, т. е. до конца
I тысячелетия до н. э.— начала I тысячеле-
тия н. э.; 2) подсечное земледелие без при-
менения упряжных пахотных орудий; следует
за «первобытным огородничеством» и бытует
до конца I тысячелетия н. э.; 3) подсечное
земледелие с применением упряжных пахотных
орудий, переходящее в лесной перелог,— с
конца I тысячелетия н. э. Такая точка зре-
ния нашла отражение и во многих работах по
археологии311. Некоторые исследователи отста-
ивают значительно более раннее появление
подсечного земледелия. Н. А. Прокошев3|2,
А. В. Збруева.313, В. А. Оборин314 считают, что
уже ананьинские племена знали развитое под-
сечное земледелие. Наличие подсечного земле-
делия у фатьяновцев предполагает О. Н. Ба-
дер 315. В то же время все авторы, касавшиеся
вопросов о ранних системах земледелия в лес-
ной полосе, склонны, как и В. М. Слободин,
считать, что подсечная система была не толь-
ко господствующей, но и единственной в этом
районе накануне появления упряжных пахот-
ных орудий 3|6.
3	,0 В. М. Слободин. К вопросу о развитии и смене систем
земледелия.
311	См., например: «Очерки истории СССР», т. II. М.,
1959, стр. 144, 148.
312	Н. А. Прокошев. Узловые проблемы ананьинской
культуры. «Ученые записки Удмуртского научно-ис-
следовательского института», вып. IX. Ижевск, 1949
313 А. В. Збруева. История населения Прикамья в анань-
инскую эпоху.
314	В. А. Оборин. К истории земледелия у древних коми-
пермяков. СЭ, 1956, № 2.
315	См. например: О. Н. Бадер. Балановский могильник.
3,6 См., например: П. Н. Третьяков. Сельское хозяйство
и промыслы; В. П. Левашева. Сельское хозяйство,
стр. 21.
Схема исторической смены систем земледе-
лия, данная В. М. Слободиным, недостаточно
аргументированная как археологическим, так
и этнографическим материалом, не может быть
принята без серьезных возражений. Представ-
ляется неубедительным, во-первых, само вы-
деление «первобытного огородничества» как
особой системы земледелия. По В. М. Слобо-
дину, «первобытное огородничество» характе-
ризуется расположением небольших, постоян-
но обрабатываемых участков земли на терри-
тории самих поселений или в непосредственной
близости от них, что якобы поддерживало
практическую неистощимость их за счет орга-
нических отбросов поселения. Убедительные
возражения против этого тезиса были выдви-
нуты Ю. Ф. Новиковым 3|7, что позволяет не
останавливаться подробно на данном вопросе.
Действительно, такого рода «огородничество»
не находит подтверждения ни в этнографиче-
ском, ни в археологическом материале. Ни о
какой «неистощимости» почв «первобытных
огородов» не может быть и речи. Необходимо
было периодически менять обрабатываемые
участки, рано или поздно терявшие свое пло-
дородие, зараставшие сорняками, делающими
невозможной дальнейшую обработку их. Таким
образом, земледелие должно было вестись по
переложной или залежной системам. Если тер-
мин «первобытное огородничество» и должен
быть сохранен, то лишь для обозначения зем-
леделия, ведущегося на небольших участках
земли с применением ручных почвообрабаты-
вающих орудий, но никак не для обозначения
особой системы земледелия.
Положение о столь позднем распростране-
нии подсечного земледелия318, только со вре-
мени появления и даже широкого распростра-
нения железного топора, до сих пор разде-
ляемое многими археологами, не согласуется с
517	Ю. Ф. Новиков. О возникновении земледелия и его
первоначальных формах, стр. 36—38.
318	Следует напомнить, что далеко «не всякое земледе-
лие, где применяется огонь, является подсечным»,
что подсечное земледелие, рассматриваемое как осо-
бая система земледелия, есть лишь такое, при кото-
ром «борьба с лесом является не вынужденной необ-
ходимостью, а необходимым условием получения
урожая. Огонь здесь играет роль важнейшего сред-
ства обработки земли, а не только средства расчи-
стки участка из-под растительности» (П. Н. Третья-
ков. Подсечное земледелие в Восточной Европе,
стр. 4). Следовательно, более или менее длительное
пользование вырубленным и выжженным участком
леса, обрабатываемым сохой или ручными орудиями,
нельзя считать земледелием по подсечной системе,
ибо в этом случае важнейшим средством обработки
почвы является уже не огонь, а те или иные орудия
Обработки почвы. К сожалению, это положение часто
игнорируется.
54
широко известными этнографическими данны-
ми. Имеются многочисленные примеры приме-
нения подсеки у племен, вооруженных лишь
каменными топорами. Подсечное земледелие
практиковалось у папуасов319, почти во всей
Меланезии 32°, в Новой Зеландии 321, у ироке-
зов 322, у земледельческих племен бассейна
р. Амазонки 323, араукаиов 324, индейцев
майя 325 и других народов. Для всех этих пле-
мен характерно краткосрочное (1—2 года)
пользование очищенными лесными участками.
Следовательно, сведение леса должно было
производиться у них в больших масштабах,
причем только при помощи каменного топора
и огня. Эксперименты, произведенные как в
нашей стране, так и за рубежом, показывают,
что прежние представления о крайне низкой
производительности работы каменными топора-
ми не соответствуют действительности и чело-
век уже в эпоху неолита мог расчищать зна-
чительные участки леса при условии, что для
подсеки выбирался участок, поросший сравни-
тельно молодым лесом, а единичные толстые
деревья вообще не срубались, а тем или иным
способом засушивались и сжигались на корню.
Следует помнить также, что древнейшая фаза
борьбы с лесом характеризуется именно сжи-
ганием засушенных на корню, «подчерченных»
деревьев без их срубания 326. О расчистке при
помощи топора и огня лесных пространств в
Средней и Западной Европе уже в период нео-
лита убедительно свидетельствуют данные ис-
следований И. Иверсена 327Г. Голдуина 328,
Г. Кларка 329. На древность подсечного земле-
делия на территории Польши указывает
Г. Ломвианский 33°. В Швеции распространение
подсечного земледелия связывается по време-
ни с появлением культуры ладьевидных топо-
ров 331.
Вряд ли может быть сомнение в глубокой
древности подсечного земледелия и в лесной
полосе Европейской части СССР. Наличие под-
319	Н. Н. Миклухо-Маклай. Путешествия. М., 1923, стр.
167.
320	«Народы Австралии и Океании». М., 1956, стр. 304.
321 Там же, стр. 394.
322	«Народы Америки», т. I, стр. 462.
323	Там же, т. II, стр. 314, 315.
324	Там же, стр. 364.
325	Там же, стр. 62.
326	А. Советов. О системах земледелия. СПб., 1867,
стр. 51.
327	J. Iversen. Land Occupation in Danemarks Stone Age.
«Danmarks gelogiske undersgelse», т. II, вып. 66, 1941.
328	H. Golduin. Age and Origin of the Breckland. Heast of
East Anglia. «Nature», № 154, 1944.
329	Г. Кларк. Доисторическая Европа, стр. 98 и сл.
330	Н. Lomwianski. Podstavi gospodarsze formowania sie
panstw slowianskich. Warszawa. 1953, стр. 149 и сл.
331	R. Jirlow. Pflugloser Getreidebau in Schweden, стр. 34.
Рис. 36
Расположение фатьяновских памятников (по П. Д. Степанову)
и типы почв в Западном Поволжье (по «Почвенной карте
Европейской части СССР»)
1 — могильники; 2 — поселения; 3 — черноземы; 4 — аллювиаль-
ные пойменные земли; 5 — лесные почвы различных типов
секи как господствующей системы земледелия
можно с большой долей вероятности предпо-
лагать у племен фатьяновской культуры, оп-
ределенные доказательства чему уже приводи-
лись 332. Существование земледелия у фатья-
новцев доказывается найденными зернами на
их памятниках 333. Земледелие зафиксировано
и у всех близких к фатьяновской и, очевидно,
родственных ей культур Европы. Исходя из
того, что фатьяновские памятники располага-
ются в самых различных топографических ус-
ловиях, часто вдали от речных долин, на
самых разнообразных почвах, как мягких, так
и тяжелых, как более плодородных, так и не-
плодородных, можно предположить, что их зем-
ледельческое хозяйство не связывалось с оп-
ределенными типами почв, что возможно толь-
ко при подсечном земледелии. Об этом же
свидетельствует и важное значение клиновид-
ных полированных рабочих топоров в хозяй-
стве фатьяновцев и в их погребальном ритуа-
ле. Ни в одной археологической культуре лес-
ной полосы нет такого обилия рабочих топо-
ров, как в фатьяновской. Огромное количество
их не может быть объяснено обычными потреб-
ностями обработки дерева. Известно, что на
поселениях племен ямочно-гребенчатой кера-
мики, обитавших в тех же экологических ус-
ловиях и примерно в то же время, что и фать-
332 О. Н. Бадер. Лихачевский могильник.
333 А. Л. Никитин, Фатьяновский могильник у с. Хйл-
деево.
5S
яновцы, находки подобных топоров редки, хотя
нельзя предполагать, что эти племена в мень-
шей степени занимались обработкой дерева
для своих нужд. Характерна связь фатьянов-
ских памятников с лесными ландшафтами.
Лишь единичные находки фатьяновских пред-
метов встречаются за пределами современно-
го распространения леса, хотя в среднем го-
лоцене, к которому относится фатьяновская
культура, граница леса проходила несколько
южнее современной. На это обстоятельство
указывает П. Д. Степанов, характеризуя топо-
графию расположения фатьяновских поселе-
ний 334.
Показательно сопоставление карты распро-
странения фатьяновских памятников в Запад-
ном Поволжье с картой почв этого района
(рис. 36). Здесь черноземные почвы глубокими
языками вдаются на территорию распростра-
нения типичных лесных почв. Но все фатья-
новские памятники располагаются исключи-
тельно на лесных почвах. Такое тяготение к
лесам при наличии рядом более плодородных
открытых участков нельзя объяснить ни по-
требностями скотоводческого хозяйства, ни
потребностями охоты, ни потребностями ино-
го способа ведения земледельческого хозяй-
ства, кроме подсечной системы.
Ведение земледельческого хозяйства в ус-
ловиях господства подсечной системы с крат-
ковременным использованием площади подсеки
под посев неминуемо приводило к неполной
оседлости, к частой смене мест поселений.
Многочисленные подтверждения этому мы на-
ходим и в этнографическом материале 335. Ча-
сто поселения находились на одном месте бо-
лее или менее длительное время. В этом слу-
чае в отдалении от них, поблизости от уча-
стков, выбранных для подсеки, основывались
временные поселения, покидаемые после того,
как забрасывался данный участок 336. По-ви-
димому, это является одной из характерней-
ших особенностей обществ, земледелие которых
целиком основано на подсечной системе, в ча-
стности фатьяновских племен. П. Д. Степанов,
подводя итоги изучению фатьяновских посе-
лений, пишет, что «...по внешним признакам,
по размеру, мощности культурного слоя фать-
яновские поселения разделяются на две груп-
пы: долговременные поселения типа селищ и
кратковременные типа стойбищ». Последние
334 П. Д. Степанов. О-фатьяновских поселениях. СА, 1958,
№ 2, стр. 133.
385 См., например: «Народы Америки», т. II, стр. 62;
Ф. Моррет. Экваториальная Восточная и Южная Аф-
рика. М., 1951, стр. 93—95.
336 В. И. Довженок. Землеробство древньо! Pyci, стр. 106.
Р н с. 37
Расположение памятников среднедиепровской культуры
(по И. И. Артеменко) и типы почв в Верхнем Подиепровье
(по «Почвенной карте Европейской части СССР>)
1 — подзолистые почвы различных типов; 2 — черноземы; 3 —
перегнойно-глеевые и торфяно-перегнойиые почвы; 4 — лёссовые*
почвы; 5 — аллювиальные пойменные почвы; 6 — поселения;
7 — курганные могильники; 8 — грунтовые могильники; 9 — слу-
чайные находки
располагаются часто вне всякой связи с ка-
кими-либо природными рубежами и открыва-
ются сейчас на полях, огородах, в лесах, на
опушках леса и т. д.337
О неполной оседлости фатьяновцев, их ча-
стом передвижении с места на место говорят
небольшие размеры многих фатьяновских мо-
гильников.
Наоборот, там, где подсечное земледелие
сочетается с возделыванием постоянных по-
лей, как, например, у папуасов, племен Оке-
ании и Новой Зеландии338, у ирокезов 339 и мно-
гих других первобытных земледельческих пле-
мен, может наблюдаться и полная оседлость.
Таким образом, появление подсечной систе-
мы в лесной полосе можно предполагать уже
в весьма ранний период, на заре распростра-
нения земледелия на этой территории. Рас-
пространению подсечной системы способство-
вал и господствовавший тогда более теплый
суббореальный климат, и связанное с ним
продвижение далеко на север светлых широ-
колиственных лесов, расчистка которых была
337 П. Д. Степанов. О фатьяновских поселениях, стр. 125„
126, 130, 132, 136.
338 И. Damm. Form und Anwendung der Feldgerate...
339 Г. Морган. Дома и домашняя жизнь американских:
туземцев, Л., 1934.
56
более легким делом, чем расчистка смешанных
и хвойных лесов, и которые были одновремен-
но хорошими пастбищами для скота.
Однако уже в то время подсечная система
не была здесь единственной. Если мы срав-
ним расположение памятников таких племен,
как фатьяновские и среднеднепровские, жив-
ших в сходных условиях, имевших много об-
щих черт в хозяйстве и культуре, то не сможем
не заметить значительной разницы. Наличие
памятников среднеднепровской культуры в пой-
мах рек или в непосредственной близости от
них и почти полное отсутствие их на террито-
рии водоразделов (рис. 37) свидетельствуют о
том, что под земледельческие угодья 340 отводи-
ли свободные от леса участки на заливаемых и
незаливаемых частях поймы.
Об использовании для земледелия открытых,
не занятых лесами земель племенами ладье-
видных топоров 341 на большей части террито-
рии Прибалтики свидетельствует расположе-
ние этих памятников, как и значительной части
памятников I тысячелетия до н. э. на данной
территории, вблизи морского побережья и в до-
линах некоторых рек, на землях, которые, по
мнению специалистов, тогда не были заняты
лесами 342. Вряд ли подсека в этих условиях яв-
лялась у них господствующей, а тем более
единственной системой земледелия.
По-видимому, обработка открытых про-
странств была распространена у племен
срубной культуры, в конце бронзового века
вторгшихся на южные окраины лесной поло-
сы. Об этом говорят как расположение и дол-
говременный характер их поселений, так и на-
личие у срубников пашенного земледелия (см.
выше).
Если мы обратимся к памятникам раннего
железного века таких археологических куль-
тур, как культуры Прикамья ананьинско-пья-
ноборского времени, дьяковская, верхнеок-
ская, Городецкая или юх1новская, то тяготе-
ние их поселений к долинам рек с пойменны-
ми землями, существование поселений на од-
ном месте в течение многих столетий, малое
количество обнаруженных на этих поселениях
340 О наличии земледелия у племен среднеднепровской
культуры, кроме ряда косвенных соображений, свиде-
тельствует палеоботанический материал (см.:
И. И. Артеменко. Среднеднепровская культура. С А,
1963, №2, стр 29).
341 О развитии земледелия у указанных племен свиде-
тельствуют, кроме ряда косвенных данных, находки
бронзовых серпов, один из которых найден в мо-
гильнике (Кивиссаари).
342 М. X. Шмидехельм. Археологические памятники пе-
риода разложения родового строя в Эстонии, стр. 182.
топоров или полное их отсутствие, находки де-
талей орудий типа палок для вскапывания
земли, не характерных для подсечного зем-
леделия, не позволяют считать подсечную си-
стему здесь не только единственной, но и гос-
подствовавшей. Высказанное выше предполо-
жение о наличии у племен запада и юго-за-
пада лесной полосы в эпоху раннего железа
(а кое-где и в более раннее время) пашенного
земледелия с целиком деревянным подошвен-
ным ралом в качестве единственного почвооб-
рабатывающего орудия также исключает та-
кую возможность. Ведь подошвенным ралом
нельзя было работать на изобилующих кор-
нями почвах подсек. Применение пахотных
орудий на подсеках стало возможным только
с появлением сохи. Напомним, что определен-
ный состав сорных растений, встреченных вме-
сте с остатками древнего зерна на памятни-
ках эпохи раннего железа некоторых районов
лесной зоны, а также весьма широкий ассор-
тимент выращиваемых здесь культурных ра-
стений говорят о наличии старопахотных почв
и относительно высоком уровне земледельче-
ского хозяйства, что несовместимо с представ-
лением о подсеке как господствовавшей, а
тем более единственной системе земледелия.
Все сказанное не исключает, конечно, зна-
комства этих племен с подсечной системой
и применения ее. Подсека могла являться
средством расчистки и расширения посевных
площадей, ограниченных при тогдашнем уров-
не развития земледельческой техники. Такое
предположение может быть высказано уже в
отношении срубных племен 343.
Вообще же трудно привести какие-либо
археологические свидетельства в пользу нали-
чия подсечной системы земледелия, кроме
частой смены мест поселений, которая, впро-
чем, могла вызываться и другими причинами.
Возможно, лучше была развита подсечная си-
стема у балтских народов, что в известной сте-
пени подтверждается и исследованием их
памятников эпохи раннего железа. Здесь до-
вольно часто встречаются втульчатые и про-
ушные топоры и ножи-косари, которые приме-
нялись, в частности, и при подсечном земледе-
лии. Сами поселения балтских племен нередко
располагались в местах, где поблизости не бы-
ло хороших открытых участков.
Таким образом, в интересующий нас пери-
од на территории лесной полосы господ-
ствовали две формы земледелия: на освобож-
343 Н. Я- Мерперт, А. П. Смирнов. Археология и неко-
торые вопросы почвоведения. СА, 1960, № 4, стр. 7
н сл.
57
денных от леса участках и с использованием
открытых пространств. Для первой формы бы-
ла характерна подсечная система, для вто-
рой — иные системы. Обе формы земледелия
существовали параллельно, могли сочетаться
в одном и том же обществе, взаимно допол-
няя друг друга. Роль земледелия на открытых
пространствах отнюдь не следует преумень-
шать только на том основании, что речь идет о
зоне, где преобладала лесная раститель-
ность. Мы знаем, что и в лесной зоне, особен-
но в широколиственных лесах, существовали
значительные пространства открытых, не за-
нятых лесом земель. Это были речные доли-
ны с достаточно плодородными и легкими для
обработки почвами, вдоль которых обычно и
располагались в лесной полосе древние по-
селения, высохшие торфяники, лесные поля-
ны и суходольные луга и т. п., составлявшие
необходимую принадлежность лесного ланд-
шафта. Очевидно, именно такие земли благо-
даря своему плодородию, доступности и отно-
сительной легкости обработки раньше всего и
стали обрабатываться земледельцами лес-
ной полосы. Участки леса они могли превра-
щать в поля длительного пользования путем
постепенной вырубки, выжигания и последую-
щей тщательной расчистки с корчевкой пней.
Агротехнической основой подсечного земле-
делия было природное плодородие лесных
почв, увеличивающееся (впрочем, на короткое
время) удобрением почвы золой, полученной
за счет сжигания древесной растительности.
При этом на участке подсеки создавались
(опять-таки на короткий срок) особо благопри-
ятные условия для произрастания посевов еще
и потому, что огнем уничтожались не только
семена, но и корни травянистой растительно-
сти. На протяжении 1—2 лет посевы оказыва-
лись полностью или почти полностью свобод-
ными от сорняков.
Судя по этнографическим данным, подсеку
предпочитали устраивать на глинистых и су-
глинистых, не слишком тяжелых почвах. Пес-
чаные почвы считались для этой цели мало-
пригодными. Вероятно, с глубокой древности
существовали те разнообразные приемы опре-
деления качества почвы, основанные на харак-
тере растительности, которые применялись
на рассматриваемой территории вплоть до
недавнего времени344. Для подсеки выбирались
участки на возвышенных ровных местах, не-
крутых склонах, открытых солнцу и защищен-
ных от холодных ветров, поросшие смешанным
344 П. Н. Третьяков. Подсечное земледелие в Восточной
Европе, стр. 8.
лесом, предпочтительно молодым, который
легче было срубить и сжечь. Наличие лист
венных деревьев давало большее количестве
золы при сожжении. Однако нередки были слу-
чаи, например у коми, карел, финнов, когда
подсека закладывалась в хвойном лесу, обра-
зованном толстыми деревьями 345. Именно
здесь встречались наиболее примитивные и
древние приемы сведения леса.
Размеры подсек обычно были невелики. У
коми под посевы вырубались и сжигались уча-
стки леса не более 400—500 м в длину и 100—
150 в ширину 346. Имели место подсеки значи-
тельно меньших размеров — 0,01—0,03 га 347,
но они никогда не превышали 1—2 десятин 348.
В рассматриваемый период в силу несовер-
шенства рубящих орудий подсеки, вероятно,
никогда не достигали не только максималь-
ных, но и средних размеров, зафиксированных
этнографическими данными конца XIX— нача-
ла XX в. В то время они располагались на
расстоянии 20—25 км от поселений. Однако
это явление было вынужденным: леса вблизи
поселений тогда запрещалось сводить. Веро-
ятно, в интересующее нас время места для
подсек выбирались предпочтительно вблизи
поселений, как это имело место у ряда финно-
угорских народов в XVIII — начале XX в.349
Лес сводили обычно весной или летом, а сжи-
гали только на следующий год, а то и через
два года — весной, если на подсеке сеяли яро-
вые, или осенью, если предполагался посев
озимых. Однако в нашем распоряжении, нет
данных о наличии в рассматриваемое время
озимых посевов. Следовательно, можно пред-
полагать, что тогда сожжение сведенного леса"
осуществлялось преимущественно весной.
Уже отмечалось, что древнейшая фаза рас-
чистки лесов под посев характеризуется не
рубкой деревьев при помощи топора, а сож-
жением их на корню, причем деревья предва-
рительно засушивались путем сдирания с них
коры и подрубания корней. Для этой операции
у русских существовал термин «подперчива-
ние». Подперчивание осуществлялось за 2—3,
345	/. Manninen. Die finnisch-ugrischen Volker, стр. 28 и
сл. рис. 20; он же. Maanviljelys. «Suomen suku», т. III.
Helsinki, 1934, стр. 102; P. Ф. Тароева. Материальная
культура карел. М.—Л., 1965, стр. 24.
346	В. Н. Белицер. Очерки по этнографии народов коми,
стр. 37.
347	R. Jirlow. Pflugloser Getreidebau in Schweden, стр. 40;
/. Manninen. Maanviljelys, стр. 104.
348	П. H. Третьяков. Подсечное земледелие в Восточной
Европе.
349	J. Manninen. Die finnisch-ugrischen Vdlker, стр. 236;
Г. Кларк. Доисторическая Европа, стр 103.
58
года до сожжения деревьев. Вплоть до недав-
него времени при подготовке подсеки сруба-
лись только тонкие и средние деревья, а са-
мые толстые засушивались на корню. Неред-
ко при сжигании такие деревья сгорали не
полностью п даже оставались стоять на участ-
ке подсеки 350. Особенно часто это наблюда-
лось у народов, которые еще в недавнем
прошлом пользовались каменными топо-
рами 351.
При срубании деревьев применялись раз-
личные приемы, облегчавшие работу. Индей-
цы шингу в бассейне Амазонки подрубали
стволы у целой группы деревьев, стоявших на
одной линии, а затем, срубив полностью одно
дерево, валили сразу большую группу их 352.
Листву и ветви срубленных деревьев нередко
собирали для зимнего корма скоту 353.
Срубленные деревья и кустарник складыва-
ли в кучи, равномерно разложенные на пло-
щади подсеки, или, наоборот, оставляли на
месте, следя лишь за тем, чтобы они ровным
слоем покрывали всю площадь участка 354. Та-
кой прием представляется более древним. С
деревьев, которые не были срублены, обруба-
лись сучья и, если возможно, вершина.
Для сожжения выбирали сухой день с не-
большим ветром, лучше всего перед дождем.
Прежде чем зажечь лес, участок подсеки ино-
гда обкапывали неглубоким рвом, чтобы пре-
дотвратить распространение огня на соседние
участки 355. Обращалось внимание на то, что-
бы огонь равномерно прожигал почву на глу-
бину не менее 5 см. Это было необходимо для
уничтожения корней трав и, следовательно,
для создания наиболее благоприятных усло-
вий для будущего урожая. Горящие деревья
поэтому время от времени переворачивали
длинными шестами 356. Если деревья сжига-
лись на корню, их обкладывали хворостом,
380 J. Manninen. Die finnisch-ugrischen Volker, стр. 28,
29, рис. 20; Р. Ф. Тароева. Материальная культура
карел, стр. 24.
351	«Народы Америки», т. I, стр. 198; «Народы Амери-
ки», т. II, стр. 61, 62; «Народы Австралии и Океа-
нии», стр. 394; Н. Н. Миклухо-Маклай. Собр. соч.,
т. III, стр. 73—75.
352	«Народы Америки», т. II, стр. 314, 315.
353	Р. Ф. Тароева. Материальная культура карел, стр.
24 и сл.
354	А. К. Сержпутовский. Земледельческие орудия Бело-
русского Полесья, стр. 45.
355	р ф Тароева. Материальная культура карел, стр. 24.
356 См., например, картину художника Г. М. Прянишни-
кова «Подсечное земледелие в Вологодской губернии»
(Государственная Третьяковская галерея), а также
картину из музея «Атенеум» в Хельсинки, приведен-
ную в книге Г. Кларка «Доисторическая Европа»
(табл. V).
сучьями, стараясь, чтобы нижняя часть ство-
ла перегорела и дерево обрушилось и не за-
теняло будущие посевы. Остатки несгоревших
деревьев удаляли с участка, как и камни, ес-
ли их было много, а площадь подсеки раз-
равнивалась. Эта операция у русских носила
название «опрятывание ляда». Опрятывание
было далеко не обязательной операцией и в
рассматриваемое время вряд ли вообще про-
исходило в том виде, как оно зафиксировано
этнографами в XIX—XX вв. Вероятно, пло-
щадь подсеки лишь слегка расчищалась от
несгоревших частей деревьев, как это дела-
лось часто при краткосрочном использовании
выжженного участка под посев 357 на окраинах
распространения подсечного земледелия в Ев-
ропе. Это характерно для наиболее примитив-
ных и ранних этапов подсечного земледелия.
Участок обычно огораживался легкой изго-
родью для защиты от потравы как дикими, так
и домашними животными 358.
В первый год пользования подсекой посев
старались производить непосредственно после
пожога, когда почва на поле еще полностью
не остыла. Это создавало более благоприят-
ные условия для развития посевов, сокращало
вегетационный период растений, что было осо-
бенно важно при поздних посевах: ведь сож-
жение срубленных деревьев нельзя было осу
ществить ранней весной, когда деревья пол-
ностью не просыхали после таяния снега и ве-
сенних дождей. Посевы без предварительной
обработки площади подсеки в первый год за-
свидетельствованы в лесной полосе Европы в
Швеции 359, Финляндии 360, у карел361, коми362,
марийцев 363, башкир 364, русских во многих об-
ластях Севера 365 и Северо-Запада 366 и ряда
других районов. Лишь иногда площадь подсе-
ки разрыхлялась копылами, царапками, боро-
ной-суковаткой или просто связкой хвороста.
Такая обработка участка в первый год пользо-
357 J. Manninen. Maanviljelys, стр. 102 и сл.; Г. Шурц.
История первобытной культуры, т. II. М., 1923,
стр. 282.
368 Р. Ф. Тароева. Материальная культура карел, стр. 24.
359 R. Jirlow. Pflugloser Getreidebau in Schweden, стр.
36 и сл.
360 J. Manninen. Die finnisch-ugrischen Volker, стр. 28 и сл.
361 P. Ф. Тароева. Материальная культура карел, стр. 24.
362 В. Н. Белицер. Очерки по этнографии народов коми,
стр. 37.
363	Т. А. Крюкова. Материальная культура марийцев,
стр. 14—16.
364	С. И. Руденко. Башкиры, стр. 113.
365	П. Н. Третьяков. Подсечное земледелие в Восточной
Европе.
366	А. К- Сержпутовский. Земледельческие орудия Бело-
русского Полесья, стр. 45.
59
вания подсекой преследовала лишь цель пере-
мешивания земли с золой 367.
Указания на пахоту на подсеке первого года
пользования в этнографическом материале
крайне редки и отражают, по-видимому, очень
позднее явление.
Таким образом, наиболее ранние этапы раз-
вития подсечного земледелия характеризова-
лись, по-видимому, отсутствием какой-либо
специальной предпосевной обработки площа-
ди подсеки на первом году пользования. Древ-
ние земледельцы ограничивались только обра-
боткой почвы огнем. Столь же необязательной
представляется и заделка семян после посева.
В этнографической литературе нередки указа-
ния на то, что посев в этом случае ограничи-
вался бессистемным разбрасыванием семян,
которые легко заглублялись в очень мягкую
почву под действием собственной тяжести,
первого же дождя или ветра, заносившего их
пылью и пеплом. В лучшем случае заделка се-
мян производилась связкой хвороста, гребком
из палки с развилкой или, наконец, вершали-
ной. Только у народов, знакомых с пашенным
земледелием, наблюдается применение на под-
секе настоящей бороны или смыка. Имеются
данные и об ином способе посева на подсеках,
когда отдельные зерна бросались в неглубо-
кие ямки, проделанные обыкновенной палкой
или палкой с железным наконечником, и за-
тем притаптывались ногой. Такой способ ря-
дового посева, известный во многих тропиче-
ских странах368, а в Европе засвидетельство-
ванный в ряде ее северных областей, в том
числе в Эстонии 369, следует считать весьма
древним, перешедшим в подсечное земледелие
из земледелия на открытых пространствах.
Этнографические материалы конца XIX —
начала XX в. показывают, что площадь подсе-
ки использовалась под посев не более 4—5 лет,
причем эти сроки являлись максимальными 370.
Длительное использование подсеки было воз-
можно только при условии обработки ее пло-
щади пахотными орудиями по крайней мере
со второго года пользования. Но это уже
иная система земледелия, лесной перелог, ибо
обработка почвы огнем, являющаяся агротех-
нической основой подсечной системы, здесь ут-
367 См., например: /7. Я. Третьяков. Подсечное земледе-
лие в Восточной Европе, стр. 23, 24; П. В. Шейн.
Материалы..., т. III, стр. 12, 13.
868 «Народы Америки», т. II, стр. 61, 62; Н. Damm.
Form und Anwendung der Feldgerate..., стр. 19 и сл.
369 R. Jirlow. Pflugloser Getreidebau in Schweden, стр. 34
и сл.
370 П. Н. Третьяков. Подсечное земледелие в Восточной
Европе.
рачивает свое значение. Очевидно, что вплоть
до появления пригодных для работы на подсе-
ке пахотных орудий (которыми были только-
сохи) срок пользования подсекой был значи-
тельно короче. До недавнего времени во мно-
гих районах Северной и Восточной Европы со-
хранялось одногодичное пользование подсе-
кой без применения на ней упряжных пахот-
ных орудий 37‘.
Длительность пользования подсекой зависит
от двух факторов: качества почвы и качества
обработки почвы подсеки. И если использова-
ние подсеки в течение только одного года в
указанных выше районах обусловливалось в
основном первым обстоятельством, то кратко-
срочность использования подсек (1—2 го-
да) 372 в тропических областях, где почвы
весьма плодородны, определялась вторым об-
стоятельством — примитивностью обработки
почвы или полным отсутствием таковой.
Если в первый год урожай на подсеке у
племен лесной полосы бывал очень хорошим,
намного превышающим урожай тех же куль-
тур на полевых землях 373, то уже на следую-
щий год он значительно снижался, что объяс-
няется выщелачиванием почвы, утратой ею
своей структуры из-за воздействия огня и буй-
ного роста сорняков. Уже через два года засо-
ренность подсеки сорняками становилась
столь обильной, что делала новый посев беэ
вспашки невозможным. Эти этнографические
данные были подтверждены и эксперимен-
тальным путем 374.
Предпосевная обработка на подсеке перво-
го года пользования была фактически ие нуж-
на и, по данным этнографии, применялась,
крайне редко. При вторичном же посеве она
становилась необходимой, но велась, как пра-
вило, весьма примитивными способами. Если
для этой цели не использовалась соха, что для
рассматриваемого периода исключается, то ог-
371 R. Jirlow. Pflugloser Getreidebau in Schweden, стр. 34
и сл.; J. Manninen. Die finnisch-ugrischen Volker,,
стр. 28 и сл.; Ф. Тароева. Материальная культура
карел, стр. 24; С. И. Руденко. Башкиры, стр. 114.
872 «Народы Америки», т. II, стр. 62, 364; «Народы Ав-
стралии и Океании», стр. 394, 584.
373 По сведениям И. Миннинена, коми-зыряне снимали
с подсек урожай ржи сам-50—сам-80, в то время как
обычный урожай на полевых землях у них составлял
не более сам-15—сам-20 (/. Manninen. Die finnisch-
ugrischen Volker, стр. 274, 275). П. Семенов сообща-
ет, что урожай сам-25—сам-30 на подсеках считается-
очень небольшим (77. Семенов, Озерная область...,
стр. 823).
374 Р. Ф. Федорова. Уничтожение леса и примитивное
земледелие в каменном веке по современным экспери-
ментам и пыльцевым анализам. СА, 1962, ДО 1» стр»
253—257.
60
раничивались легким боронованием при помо-
щи бороны-суковатки или граблеобразных
орудий. А. К- Сержпутовский так описывает
посев у белорусов в конце XIX в. на первом и
втором годах пользования подсекой: «...засе-
вают выжженное место просом и боронят во-
локушей. Осенью собирают просо, по стерне
сеют рожь и снова обрабатывают поле толь-
ко волокушей» 375. Лишь иногда железной мо-
тыгой подрубались молодая поросль у пней
и наиболее крупные сорняки. В этнографии
имеются сведения о сжигании остатков
прошлогодней соломы перед вторым по-
севом 376.
Заброшенная подсека часто использовалась
для заготовки сена или выпаса скота 377. По-
следнее обстоятельство приводило к тому, что
лес на таких местах не возрождался из-за
поедания и вытаптывания молодой поросли
скотом. У коми такие участки, превратившие-
ся в лесные пустоши, назывались шутемами
и составляли значительную часть земли вбли-
зи поселений 378.
Одним из необходимых условий осуществ-
ления подсечного земледелия было наличие
достаточно производительных в работе топо-
ров. Археологический материал и проводив-
шиеся как в нашей стране, так и за рубежом
эксперименты показывают, что первое доста-
точно эффективное орудие, которое могло
применяться для этих целей,— каменный по-
лированный топор. На рассматриваемой тер-
ритории он появляется не ранее конца III ты-
сячелетия до н. э. С успехом использовались
и бронзовые кельты, а в скифское время —
железные топоры-кельты.
Появление железного топора было весьма
важным фактором, способствовавшим разви-
тию подсечного земледелия. Однако даже же-
лезный кельт имел еще очень небольшую про-
изводительность в работе, им земледелец не
мог расчищать под посевы сколько-нибудь
значительные площади земли и срубать тол-
стые деревья. Все это ограничивало возмож-
ность применения подсечной системы, но не
исключало ее. Более продуктивным орудием
являлся железный проушной топор. На терри-
тории Восточной Европы такие топоры появ-
ляются в лесостепных районах еще в скифское
время, а во второй половине I тысячелетия
875 А. К. Сержпутовский. Земледельческие орудия Бело-
русского Полесья, стр. 45.
376 «Народы Америки», т. I, стр. 198.
877 См., например: П. В. Шейн. Материалы..., т. III,
стр. 12, 13.
378 М. В. Талицкий. Верхнее Прикамье в X—XIV вв.
МИА, № 22, 1951, стр. 44.
до н. э. и первой половине I тысячелетия н. э.
распространяются и в лесных районах, посте-
пенно вытесняя кельты 379. В лесной зоне про-
ушные топоры появились раньше и были бо-
лее широко распространены в западных райо-
нах. В восточных районах они появились позд-
нее и встречаются реже. Здесь долгое время
сохранялись кельты. Небезынтересно сопоста-
вить это с уже приводившимся высказыванием
К. Вилкуны об относительно слабом развитии
техники подсечного земледелия у финно-угор-
ских народов.
Как известно, подсечное земледелие — чрез-
вычайно трудоемкий процесс и может осуще-
ствляться только значительными коллектива-
ми 38°. Учитывая низкую производительность
существовавших в лесной полосе топоров, что
обусловливало ограниченные размеры площа-
ди подсек, предполагаемое отсутствие тща-
тельной расчистки огнища, примитивные при-
емы его обработки и посева, краткосрочность
пользования освобожденным от леса участ-
ком, нельзя не прийти к выводу, что в этот пе-
риод даже при условии высоких урожаев под-
сечное земледелие не могло полностью обес-
печить потребности населения в пище, стать
основой хозяйства.
О древнейших системах и приемах земледе-
лия на открытых пространствах мы распола-
гаем значительно меньшими данными. Это не
удивительно, ибо именно такая форма земле-
делия быстро прогрессировала и пережитков
ее в этнографическом материале сохранилось
очень мало.
Длительная обработка посевных участков
на открытых пространствах примитивными
орудиями, выращивание на них однолетних
злаков, особенно яровых, при отсутствии до-
статочного и систематического удобрения не-
минуемо приводили к тому, что природное
плодородие почвы истощалось благодаря ут-
рате почвой питательных веществ, выводимых
из нее вместе с урожаем, а также нарушению
структуры почвы. В этих условиях совершен-
но необходимым являлось периодическое вос-
становление содержания питательных веществ
в почве и ее структуры. В рассматриваемый
период оно могло совершаться исключительно
за счет самой природы, естественным путем:
забрасыванием участка, утратившего плодоро-
дие, прекращением его обработки и восстанов-
лением на нем природной растительности. При
этом в результате развития корневой системы
379 В. П. Левашева. Сельское хозяйство, стр. 40 и сл.
880 П. Н. Третьяков. Подсечное земледелие в Восточной
Европе.
m
грав и деятельности микроорганизмов восста-
навливалась структура почвы, а ежегодное
удобрение ее остатками отмирающих стеблей
трав восполняло недостаток необходимых для
произрастания культурных растений питатель-
ных веществ.
Такой способ восстановления природного
плодородия почвы, несомненно, был эмпири-
чески познан человеком уже на заре истории
земледелия и до настоящего времени приме-
няется в форме залежной и переложной сис-
тем земледелия. Система земледелия, при ко-
торой выпаханный, потерявший плодородие
участок забрасывается на неопределенный,
обычно весьма значительный срок, а для по-
сева разрабатывается новый, целинный уча-
сток, называется залежной системой. Если же
потерявший плодородие участок забрасывает-
ся на определенный, ограниченный, обычно не
слишком большой срок и к обработке его по
истечении этого срока вновь обязательно воз-
вращаются, то такую систему земледелия при-
нято называть переложной381. Она может
применяться только в условиях практически
неограниченного количества пригодных для
обработки земель, поэтому этнографически
засвидетельствована главным образом в сте-
пях. Естественно, что в лесной зоне такая си-
стема вряд ли могла применяться. Здесь зем-
леделие на открытых пространствах уже со
времени своего возникновения велось только
по переложной системе, причем ввиду недо-
статка пригодных для обработки простейши-
ми орудиями свободных от леса земель при-
менялись, по-видимому, лишь краткосрочные
перелоги.
Пережитки земледелия с использованием
открытых пространств, ведущегося по перелож-
ной системе с применением только ручных
почвообрабатывающих орудий, этнографиче-
ски засвидетельствованы во многих областях
Европы — Шотландии. Ирландии, Норвегии,
Фарерских островах 382, в Швеции 383, некото-
рых районах ФРГ и ГДР, Италии, Швейца-
рии, Франции 384. Широко применялось такое
земледелие и в тропиках 385. На территории
лесной полосы Европейской части СССР пере-
ложное земледелие также существовало в
недавнем прошлом, но велось с применением
881 А. Г. Tpi/тнев. О системе земледелия. Л., 1956, стр. 28.
382 S. Steinsnes. Gamle akerreidskapar Karmsund, стр. 82
и сл.
383	R. Jirlow. Ardes och Plov i Norbotten. «Norbotten»,
1950—1951, стр. 47 и сл.
384	H. Kothe. Einige Bemerkungen zur Agrarethnographie.
385	См., например: H. Damm. Form und Anwendung der
Feldgerate...
упряжных пахотных орудий, как, например, у
коми 386 или башкир 387.
При ограниченном количестве пригодных
для обработки открытых пространств было
особенно важно удлинить сроки пользования
посевными участками. Это давало возмож-
ность реже прибегать к тяжелой и трудоемкой
работе по поднятию нови и перелога.
Одним из путей для достижения этой цели
могла быть тщательная обработка земли, от-
личающая вообще примитивное земледелие
на открытых пространствах. Исследователи
меланезийского земледелия отмечают, что
«примитивность орудий нисколько не мешает
меланезийскому земледелию стоять на высо-
ком уровне в смысле тщательности обработки
земли и ухода за растениями» 388.
Тот же факт засвидетельствован для многих
племен Америки, Африки, Азии, Океании, не
знающих упряжных пахотных орудий. Веро-
ятно, и на рассматриваемой территории мог-
ло практиковаться устройство своего рода
гряд, особенно на низких местах, или клумб,
позволявших достигать хорошей глубины
взрыхленного слоя. Этот прием широко при-
менялся многими первобытными народами 389.
В Сибири, в частности, такая обработка поч-
вы практиковалась бирюсинцами 39°. Устрой-
ство широких и высоких гряд имело место
при ручной обработке земли под посев зерно-
вых в ряде мест Западной Европы391. Однако
слишком тщательное рыхление дает отрица-
тельные результаты, снижает плодородие поч-
вы, так как нарушает ее природную структу-
ру-
Удлинить сроки пользования участками при
переложной системе можно было и применяв
навозное удобрение, известное уже на весьма1-
ранних этапах развития земледелия. Жители*
Океании с давних времен употребляли зеле-
ное удобрение, как и древние японцы 392. Инки^
в качестве удобрений применяли гуано, а'
древние мексиканцы — фекалии 393. Г. Чайльд
388	В. Н. Белицер. Очерки по этнографии народов коми
стр. 36, 37.	’
387	С. И. Руденко. Башкиры, стр. 113.	;
388	«Народы Австралии и Океании», стр. 397.
389	Л. Г. Морган. Дома и домашняя жизнь американских
индейцев, стр. 56; Ф. Ратцель. Народоведение, т. IV
СПб., 1901, стр. 73, рнс. на стр. 72; Н. Н. Миклухо-
Маклай. Путешествия, стр. 78.
390	И. Г. Георги. Описание всех народов, обитающих »
Российском государстве, т. II. СПб., 1799, стр. 165.
391	И. Kothe. Einige Bemerkungen zur Agrarethnographie^
392	Г. Шурц. История первобытной культуры, т. II. М.,
1923, стр. 283, 284.
393	К. Вейле. Первобытное общество и его хозяйство.
М„ 1923, стр. 91.
62
предполагает применение навоза в качестве
удобрения жителями швейцарских свайных
поселений 394. В сущности выжигание леса при
подсечном земледелии есть уже начало при-
менения удобрения почвы. Впрочем, в этногра-
фии имеются и противоположные свидетельст-
ва. Г. Шурц пишет о кафрах: «Кафр не дума-
ет о том, чтобы применить силу своих быков
к обрабатыванию земли, и, стараясь удобрить
почву золой, он дает без пользы гнить целым
кучам навоза, которые скапливаются в заго-
родках для скота» 395.
В нашем распоряжении нет никаких дан-
ных, указывающих на применение навозного
или иного удобрения в рассматриваемый пе-
риод. Трудно предполагать, что они вообще
могут быть получены археологией. Однако
следует считать, что если навоз и применялся
в это время для удобрения полей, то лишь в
крайне ограниченном количестве уже потому,
что стойлового содержания скота вплоть до
конца рассматриваемого периода здесь, по-
видимому, не было.
В этой связи интересно отметить, что север-
ные алтайцы, никогда не удобрявшие свои не-
большие поля навозом, нередко выбирали для
посевов места зимней стоянки скота 396.
Как уже было сказано, перелоги обычно
использовались под выпасы скота, что в ка-
кой-то мере способствовало удобрению полей.
Поля удобрялись и при выпасе скота осенью
по стерне. Наконец, сжигание сорняков и ос-
татков прошлогодней стерни перед весенним
посевом также вело к удобрению почвы золой.
Второй важной проблемой, стоявшей перед
древними земледельцами, обрабатывавшими
открытые участки, была борьба с сорняками.
Она могла осуществляться в то время только
тщательной и неоднократной прополкой. Од-
нако сорняки, очевидно, оставались настоя-
щим бичом древнего земледелия, ведущегося
по переложной системе.
Можно предполагать, что сроки непрерыв-
ного использования под посев участков от-
крытых пространств при обработке их ручны-
ми орудиями были в общем несколько боль-
шими, чем при переложной системе с приме-
нением упряжных пахотных орудий. В послед-
нем случае никогда не наблюдается той ин-
тенсивности обработки почвы, которая харак-
терна для земледелия бесплужного. Этногра-
394 Г. Чайльд. Прогресс и археология. М., 1949, стр. 45.
395 Г. Шурц. История первобытной культуры, т. II,
стр. 288.
396 Л. П. Потапоз. Разложение родового строя у племен
Северного Алтая, стр. 97.
фические данные конца XIX — начала XX в.
показывают, что на территории лесной полосы
посев на одном и том же участке при пере-
ложной системе с применением пахотных ору-
дий редко превышал 3—5 лет, после чего по-
ле забрасывалось на 15—20 лет 397. Новь, це-
лина, использовалась несколько дольше. У
коми новый участок, не занимавшийся ранее
под пашню, использовался в течение 5—10
лет, затем забрасывался на 15—20 лет. Иног-
да с такого участка снимали несколько поко-
сов сена. Через 15—20 лет заброшенный уча-
сток вновь распахивался, но эксплуатировал-
ся уже более короткий срок 398. Такие же сроки
эксплуатации участков при переложной сис-
теме и сроки их «отдыха» наблюдались в
степной и лесостепной зонах 3".
На крайнем юге лесной полосы, где участ-
ки заливаемой поймы освобождались от воды
относительно рано, могла применяться так
называемая пойменная, или лиманная, систе-
ма земледелия. В основе ее лежит использо-
вание под посевы в течение практически не-
ограниченного времени участков, расположен-
ных в ежегодно заливаемой части поймы. Та-
кая система земледелия представляется едва
ли не древнейшей 400. Впрочем, на рассматри-
ваемой территории она могла применяться
лишь в очень ограниченной степени и не иг-
рала существенной роли.
На стадии доплужного земледелия обраба-
тываемые площади на открытых пространст-
вах в условиях лесной полосы были весьма не-
велики как в силу малой производительности
ручных орудий, так и благодаря ограниченно-
сти пригодных для обработки этими орудия-
ми и свободных от леса участков, что под-
тверждается и этнографическими данными. У
племен Северного Алтая размер посева бед-
няцкого хозяйства, обрабатывающего землю
без применения упряжных пахотных орудий,
редко превышал 0,2—0,4 га401. Примерно та-
кими же были обрабатываемые вручную поля
в Северной и Западной Европе 402. Урожай-
ность была значительно более низкой, чем
при подсечном земледелии. Поэтому земледе-
лие в этих условиях не могло стать основой
397	/. Manninen. Die finnisch-ugrischen Volker, стр. 245.
398	В. Н. Белицер. Очерки по этнографии народов коми,
стр. 36, 37.
399	В. И. Довженок. Землеробство древньо! Pyci, стр.
102, 103.
4°°	fo. ф. Новиков. О возникновении земледелия и его
первоначальных формах, стр. 41.
401	Л. П. Потапов. Разложение родового строя у племен
Северного Алтая, стр. 75.
402	R. Jirlow. Ardes och Plov i Norbotten; H. Kothe. Eini-
ge Bemerkungen zur Agrarethnographie.
6Д
хозяйства и сочеталось со скотоводством, а
также с рыболовством и охотой, обусловливая
комплексность хозяйства, как и при подсеч-
ном земледелии. Характер земледельческой
техники предполагал коллективность труда,
причем в земледельческих работах, судя по
данным этнографии, принимали участие как
мужчины, так и женщины. При наличии отно-
сительно небольших по размерам полей и при-
меняемой системы краткосрочных перелогов
такого рода земледелие не требовало частой
смены мест поселений.
Многочисленные этнографические данные
позволяют в общих чертах восстановить кар-
тину земледельческих работ при переложном
земледелии с применением только ручных
почвообрабатывающих орудий. Небольшие по
размерам тщательно обработанные поля рас-
полагались поблизости от поселений, преиму-
щественно в долинах рек, на мягких плодо-
родных землях. Поля менялись относительно
редко. Обработка нови или залежи произво-
дилась разнообразными ручными орудиями —
палками или кольями для вскапывания зем-
ли, лопатообразными орудиями, возможно, и
железными мотыгами. Эта работа обычно бы-
ла делом мужчин. Поднятая новь, или залежь,
обрабатывалась затем различными вспомога-
тельными орудиями — мотыгами, молотами
для разбивания комьев земли, глызобойками,
а также палками для вскапывания неболь-
ших размеров и лопатообразными орудиями.
Целью повторной обработки было доведение
почвы до агрегатного состояния. Посев произ-
водился вручную, вразброс или рядовым спосо-
бом. В последнем случае небольшой палкой
проделывалась лунка, в которую бросали зер-
но и затаптывали его ногой. Борозду для зе-
рен могли проделывать и при помощи специ-
ального ручного орудия для проведения бо-
розд. Заделывание семян могло производить-
ся также граблеобразными орудиями или про-
сто связкой хвороста. Возможно, что перед
посевом образовывались различного рода гря-
ды, особенно на низких и влажных местах.
Если поле обрабатывалось не первый год и
почва на нем была достаточно мягкой, пред-
посевная обработка могла ограничиваться
легким взрыхлением мотыгами, граблеобраз-
ными или иными орудиями. В этом случае,
вероятно, применялся и «ручной плуг». Перед
посевом могло практиковаться выжигание ос-
татков прошлогодней растительности, чем до-
стигалось некоторое удобрение почвы и до оп-
ределенной степени — устранение сорняков.
Поля, заброшенные в перелог, могли исполь-
зоваться под выпасы, но эти выпасы благода-
64
ря своим небольшим площадям не играли су-
щественной роли в животноводстве. Действу-
ющие поля обычно огораживались для защи-
ты от потравы прежде всего домашними жи- j
вотными, как это и делалось у коми до недав-
него прошлого.
Появление упряжных пахотных орудий на ,
территории лесной полосы не внесло, по край-
ней мере на первых порах, сколько-нибудь
существенных изменений в системы земледе-
лия. Пашенное земледелие далеко не сразу
вытеснило обработку земли ручными орудия-
ми и, вероятно, длительное время сосущест- J
вовало с ним. На это указывают найденные
на тех территориях, где уже могло иметь ме-
сто пашенное земледелие, орудия, предназна- ’
ченные для первичной обработки земли руч-
ным способом. В пользу такого предположе- .
ния говорят и этнографические данные о пе-
режиточном сохранении бесплужных форм зе- ।
мледелия наряду с пашенным в ряде областей |
Средней, Западной и Северной Европы, о ко- j
торых мы упоминали выше. Очевидно, что j
первые известные в лесной полосе пахотные |
орудия — целиком деревянные рала, причем ;
первоначально рала с полозом, могли приме- |
няться только на открытых пространствах, не '
оказывая влияния на работу на подсеках. j
В земледелии на открытых пространствах 1
еще долгое время продолжала господствовать |
переложная система, в отдельных районах ]
сохранившаяся вплоть до недавнего времени.
Однако с возникновением упряжных пахот- ;
ных орудий появилась возможность обрабаты-
вать значительно большие площади, в том
числе и такие земли, которые были недостуи-
ны для обработки ручными орудиями. Именно ’
с этого периода развитие земледелия начина-
ет выходить за пределы речных долин. Судя ;
по этнографическим данным, экстенсивность 5
земледелия с введением упряжных пахотных <
орудий возрастает. Но земля уже не могла об<
рабатываться столь же тщательно, как при:
господстве ручных почвообрабатывающих,
орудий. Некоторое уменьшение урожайности
при этом с лихвой компенсировалось увели-;
чением посевных площадей.	.
Для иллюстрации простоты агротехннче-1
ских приемов, применявшихся при пашенном ;
земледелии, ведущемся по переложной систе-
ме, можно привести данные С. И. Руденко о
способах ведения земледелия у башкир на
южных окраинах лесной зоны в конце XVIII— 
XIX в. Земля под яровые посевы вспахивалась^
здесь только один раз. Лишь иногда -при об-:
работке нови производилась двукратная
вспашка. Затем поле один раз бороновалось
бороной-смыком или даже вершалиной. На
полях, обрабатываемых не первый год, посев
часто производился прямо под борону, без
предварительной вспашки. Новь обрабатыва-
лась подряд 3—4 года, перелог — 2—3 года 403.
Примерно такие же агротехнические приемы
практиковались при переложном земледелии
с применением пахотных орудий у коми 404 и
других народов лесной полосы. Иногда на
пашне для разбивания крупных пластов зем-
ли применялись мотыги, глызобойки и другие
вспомогательные орудия, подтверждение чему
мы находим и в археологическом материале.
Недостаток открытых, свободных от леса
пространств в лесной зоне стал особенно ощу-
тим при переходе к пашенному земледелию.
Вероятно, отдельные участки леса превраща-
лись в поля постоянного пользования еще при
господстве ручных почвообрабатывающих ору-
дий. Даже в долинах рек древним земледель-
цам, безусловно, часто приходилось очищать
землю от кустарников. Но, очевидно, лишь с
началом пашенного земледелия начинается
планомерное превращение лесных участков в
поля длительного пользования. Этот процесс
был принципиально иным, чем расчистка ле-
са при подсечной системе. В последнем слу-
чае участок леса превращали в посевной уча-
сток лишь на короткое время, после чего он
вновь зарастал лесом или становился пусто-
шью. Теперь же усилия человека направля-
лись на превращение участка леса в постоян-
ные поля. Естественно, что расчистка леса под
пашню велась по-иному, чем расчистка леса
при подсеке. (По этнографическим данным, у
коми Малмыжского уезда такая работа про-
изводилась следующим образом. В лесу,
обычно недалеко от поселения, выбирался
подходящий участок леса. Более толстые де-
ревья «подсочивались», т. е. с них сдиралась
кора и они засыхали. Через год-два высох-
шие срубленные деревья, а также засушен-
ные на корню сжигались, удобряя почву это-
го нового участка. Но пахота здесь пока бы-
ла невозможна из-за многочисленных пней и
корней толстых деревьев. Поэтому с участка
в течение 5—15 лет снималось только сено.
Тем временем перегнивали корни и пни, а
молодую поросль старались уничтожать.
Лишь по прошествии длительного времени
выкорчевывали уже перегнившие пни и круп-
ные поверхностные корни, сваливали их в ку-
чи и сжигали, вновь удобряя почву. Только
403 С. И. Руденко. Башкиры, стр. ИЗ.
404 В. Н. Белицер. Очерки по этнографии народов коми,
стр. 35 и сл.
после этого лесная новь была готова для
вспашки 405. Такие участки высоко ценились
как благодаря большому труду, затраченно-
му на них, так и из-за их плодородия и мог-
ли обрабатываться непрерывно до 10 лет, да-
вая вполне приличные урожаи 406. Могло
иметь место и превращение подсек в такие
же поля длительного пользования.
В археологическом материале рассматрива-
емой территории нет прямых указаний на то,
какие животные употреблялись в качестве тяг-
ловой силы в земледелии. На основании ряда
косвенных соображений мы считаем, что это
были только волы или быки. Во-первых, рало
и сейчас употребляется преимущественно в
упряжке из крупного рогатого скота, хотя и
существуют особые «конские рала», встреча-
ющиеся редко. Других пахотных орудий для
того времени в лесной зоне мы не знаем. Во-
вторых, все известные нам изображения сцен
пахоты эпохи бронзы и раннего железа в Ев-
ропе, за редчайшими исключениями, дают
представление о пахоте на быках или волах,
причем обычно в парной упряжке. Вряд ли
территория лесной полосы Восточной Европы
в этом отношении представляла какое-то ис-
ключение. В-третьих, в рассматриваемую эпо-
ху лошади на территории лесной полосы, судя
по остеологическим данным, были, за очень
редкими исключениями, настолько мелки и,
вероятно, слабосильны, что вряд ли могли
употребляться для пахоты ралом, требующим
от животного большой физической СИЛЫ И ВЫ-
НОСЛИВОСТИ;
Остеологические данные свидетельствуют о
наличии волов среди крупного рогатого скота
всех тех территорий лесной полосы, где можно
предполагать развитие пашенного земледелия
в эпоху бронзы или раннего железа.
УБОРКА УРОЖАЯ
Этнографией засвидетельствованы пять ос-
новных способов уборки урожая хлебных зла-
ков, применявшихся до изобретения специаль-
ных уборочных машин: срывание колосьев ру-
ками или выдергивание их с корнем, т. е. убор-
ка урожая без применения каких-либо орудий;
срезание колосьев обычными, неспециализиро-
ванными орудиями, в том числе каменными;
уборка зерновых специализированными для
этой цели жатвенными ножами, как правило,
408 I. Manninen. Die finnisch-ugrischen Volker, стр. 245.
408 В. Н. Белицер. Очерки по этнографии народов коми, '
стр. 36, 37.
5 Ю. А. Краснов
65
Р И С. 38
Каменные жатвенные орудия из археологических памятников лесной полосы Восточной Европы
/ — жатвенный нож из Скуносова; 2 — вкладыш жатвенного ножа нз Красного хутора; 3 — вклады-
ши жатвенных орудий из стоянок среднего течения Западного Буга; 4, 5 — вкладыши жатвенных
орудий из Комаровского поселения у Моечного озера; 6,7 — цельнокаменные серпы «волынского»
типа (Черниговщина и Кневщниа); 8, 9 — вкладышевые серпы белогрудовского типа
с прямым, иногда — со слегка изогнутым лез-
вием; срезание колосьев настоящим серпом,
отличающимся от жатвенных ножей значи-
тельным изгибом лезвия и определенным по-
ложением рукояти по отношению к клинку.
Это позволяло захватывать значительный пу-
чок колосьев и производить колебательные
движения, облегчающие и убыстряющие рабо-
ту. Наконец, уборка урожая могла произво-
диться косами различных типов.
Все эти способы можно рассматривать как
определенные исторические ступени развития
техники уборки урожая, прослеживаемые у
всех или у большинства земледельческих на-
родов. Эти же способы уборки урожая, эволю-
ционируя, существовали и на рассматриваемой
территории. Разумеется, первые два способа —
уборка урожая без применения орудий и при
помощи обычных неспециализированных но-
жей — археологически не могут быть подтвер-
ждены. Однако наличие их мы должны пред-
полагать в тех районах лесной полосы и в то
время, где и когда наличие земледелия под-
тверждается иными источниками, но специа-
лизированные уборочные орудия в археологи-
ческом материале отсутствуют.
Обратимся к специализированным убороч-
ным орудиям, бытовавшим в лесных районах
европейской части нашей страны в описывае-
мое время.
Жатвенные ножи
Орудия, которые мы можем рассматривать
в качестве жатвенных ножей, изготовлялись
из камня и из железа, причем разрыв во вре-
мени бытования первых и вторых очень велик.
66
Каменные жатвенные ножи представлены в
археологическом материале как цельными
безрукояточными, так и вкладышевыми, име-
ющими рукоять.
К первым принадлежат два экземпляра ору-
дий, найденных на стоянке Скуносово в Поде-
сенье близ Путивля (рис. 38, /). Стоянка дати-
руется концом IV—III тысячелетием до н. э. и
принадлежит одной из южных групп племен
ямочно-гребенчатой керамики 407. Оба орудия
изготовлены из крупных пластинчатых отще-
пов. Рабочий край их прямой, длиной 7—9 см>
обработан ретушью так, что на нем образова-
ны мелкие зубчики. Тыльная сторона дугооб-
разной формы и обработана крупнофасеточной
притупляющей ретушью. Никаких следов кре-
пления рукояти нет. В археологическом мате-
риале Восточной Европы похожие орудия из-
вестны на поселениях бондарихинской культу-
ры, но они более позднего времени и более со-
вершенны 408.
К иному типу орудий относятся небольшие^
кремневые вкладыши сегментовидной формы,?
известные из сборов Н. Ф. Беляшевского на;
дюнных поздненеолитических и энеолитиче-
ских 409 стоянках среднего течения Западного:
Буга (рис. 38, 3). Они описаны автором как;
«пилочки», но, вероятно, представляли собой?
вкладыши жатвенных ножей. Аналогии им?*
407	Д. Я. Телегш. Неол1тичн1 поселения лкостепового-
/Пвобережжя и Пол1сся УкраТни, стр. 79, 80, рис. 6.
408	С. Н. Бибиков. Из истории каменных серпов ..., стр.
15—17.
409	Н. Ф. Беляшевский. Дюнные стоянки неолитической
эпохи на берегах р. Западного Буга в его среднем-
течении. «Труды XI АС», т. I, стр. 691, 694, табл. XIV,.1
рис. 18, 19.
можно найти в материале соседних областей
Польши.
На Киевщине в пограничной между лесом
и степью зоне известны находки крупных пла-
стин с характерной для жатвенных орудий
заполировкой по рабочему краю. Длина их до
15—16 см (рис. 38, 2). Орудия, оснащенные
такими вкладышами, имели прямой рабочий
край и поэтому должны быть причислены к
жатвенным ножам (рис. 38, 1, 2). Они встрече-
ны в комплексах позднего триполья410.
Следует упомянуть еще о двух миниатюрных
кремневых вкладышах, найденных на Комаров-
ском поселении в Среднем Поволжье411. Су-
дить о характере жатвенных орудий, которыми
они были оснащены, трудно (рис. 38, 4—5).
Железные орудия, которые могли быть жат-
венными ножами, известны в западных райо-
нах лесной полосы. Иногда они определяются
как серпы, что, по нашему мнению, неправиль-
но, иногда как косари. Точное функциональное
назначение этих орудий определить трудно.
К жатвенным ножам бесспорно относится
лишь один тип таких орудий. Он характеризу-
ется прямым или слегка изогнутым лезвием,
относительно узким клинком и сильно отогну-
тым в сторону лезвия длинным черешком, на
который насаживалась деревянная или костя-
ная рукоять (рис. 40). Длина их основания
(т. е. длина по прямой от начала лезвия до его
конца) составляет от 10 до 25—30 см. Харак-
терной особенностью формы описываемых ору-
дий является расширение клинка в первой его
трети. Наиболее крупные и развитые орудия
этого типа напоминают известные по этногра-
фическим данным Средней Европы и Прибал-
тики «полукосы», отличаясь от них меньшими
размерами. Последнее обстоятельство, а также
относительно тонкое и узкое лезвие, меньшая,
чем у других типов «косарей», массивность412
позволяют предполагать, что они предназнача-
лись для уборки хлебов и срезания травы.
Такие жатвенные ножи известны в Прибал-
тике413, в Белоруссии414, на Смоленщине415, в
Рис. 39
Реконструкция жатвенных ножей, оснащенных крупными вкла-
дышами (/,2), серпов «волынского* (3) н белогрудовского (4)
типов
410 С. Н. Бибиков. Из истории каменных серпов стр.
10—12, рис. 7.
411 А. Е. Алихова. Комаровское поселение у Моечного
озера. МИА, № 61, 1958, рис. 4, 13, 14.
412 См. ниже.
413 А. К. Вассар. Укрепленное поселение Асва, табл.
XXIII, рис. 5; М. X. Шмидехедьм. Памятники эпохи
разложения родового строя в Эстонии, рис. 8, 2: 10.
9; 12, 5; 31, 2 и др.
414 Е. М. Загорульский. Археология Белоруссии, при-
лож. 2.
415 П. Н. Третьяков, Е. А. Шмидт. Древние городища
Смоленщины. М,—Л., 1963, рис. 4.
1, 2—могильник Ябара (Эстонская ССР); 3 — городище Лабеи-
щииа (Белорусская ССР); 4 — Мокрядннское городище (Смолен-
щина); 5 — Неметчинское городище (Литовская ССР); 6 — горо-
дище Асва (Эстонская ССР)
5*
&
бассейне Западной Двины416. Они датируются
со второй половины I тысячелетия до н. э.
вплоть до конца рассматриваемого периода,
причем наиболее древние экземпляры происхо-
дят из Прибалтики.
Серпы
Выделение серпов, особенно ранних типов,
из массы сходных с ними по форме и близких
по назначению орудий — крупных ножей, в том
числе и жатвенных, косарей, кос — представ-
ляет значительные трудности. В своем разви-
тии жатвенные ножи и собственно серпы не
могли не образовать переходных типов. Одна-
ко сравнение больших серий орудий, извест-
ных по археологическим данным, и привлече-
ние сравнительного этнографического матери-
ала позволяют свести эту субъективность до
минимума и избежать возможных ошибок.
Ниже мы будем называть серпами каменные
и металлические специализированные режу-
щие орудия для уборки урожая с длиной осно-
вания не менее 8—10 см и характерным изги-
бом лезвия, позволяющим проводить колеба-
тельные движения. Высота дуги лезвия417, ха-
рактеризующая величину этого изгиба, долж-
на составлять не менее l/io длины основания
орудия, что позволяет отличать серпы от жат-
венных ножей. Для серпа характерна относи-
тельно короткая рукоять, насаживаемая в од-
ной плоскости с плоскостью клинка, причем
угол между осью начальной части последнего
и рукоятью должен составлять не более 180°.
В качестве весьма важного признака желез-
ных серпов следует отметить еще относитель-
ную узость их клинка, который не должен
превышать по ширине */ю его длины. Этим сер-
пы отличаются от ударно-режущих орудий —
косарей, характеризующихся массивностью
клинка.
Наличием определенного изгиба лезвия и
меньшей массивностью серпы отличаются от
косарей, а размерами, степенью изогнутости
лезвия и способом насадки — от кос. Длина
основания железных серпов в археологическом
материале лесной полосы рассматриваемого
времени никогда не превышает 25 см, обычно
же составляет 12—20 см, в то время как поя-
416 Я- В. Станкевич. К истории Верхнего Подвинья в I и
начале II тысячелетия н. э. МИА, № 76, 1960, рис. 69.
417 Т. е. расстояние по перпендикуляру, опущенному из
наиболее высокой точки дуги лезвия до линии осно-
вания орудия.
вившиеся в конце этого периода косы имеют
длину не менее 24—25 см. В более позднее вре-
мя увеличиваются размеры серпов и парал-
лельно— размеры кос, так что крайние преде*
лы их измерений не трансгрессируют или поч-
ти не трансгрессируют. Рукоятка кос всегда
насаживается так, что ось ее составляет пря-
мое продолжение оси начальной части клинка
или, что встречается в подавляющем большин-
стве случаев, отогнута в сторону лезвия, т. е.
у косы угол между осью начальной части
клинка и косьевищем больше 180°. Этого ни-
когда не бывает у серпов. Скрепление косы с
косьевищем всегда производилось и произво-
дится при помощи загнутого в сторону крюч-
ка, в то время как из семи выделенных нами
для территории лесной полосы железных сер-
пов такой способ наблюдается только у двух
типов. Величина изгиба лезвия у кос в целом
значительно меньше, чем у серпов.
Несмотря на различия по этим признакам,
некоторые ранние типы серпов трудно отли-
чить от наиболее совершенных жатвенных но-
жей и некоторых из кос.
При изучении серпов нами была применена
методика, разработанная В. П. Левашевой418,
позволяющая не только классифицировать эти
орудия, но и сравнивать их механические ка-
чества, определить, таким образом, степень со-
вершенства того или иного орудия с точки
зрения его рабочих качеств. Такая методика
используется при изучении не только металли-
ческих, но и цельнокаменных серпов.
В качестве основных признаков, по которым
выделялись отдельные категории серпов и про-
изводилось сравнение их механических
свойств, приняты следующие (см. рис. 42):
1.	Размеры серпов, определяемые длиной их
основания (ЛВ). Этот же признак характери-
зует и производительность этих орудий.
2.	Характер скрепления серпа с рукоятью и
положение последней по отношению к Клинку.
Это влияет на удобство и производительность
работы орудия. Конструктивные особенности
скрепления серпа с рукоятью прямо не связа-
ны с его рабочими качествами, но были раз-
личны на разных территориях, что позволяет
выделять локальные варианты.
3.	Величина и характер изгиба лезвия. Это
чрезвычайно важная характеристика серпа, в
значительной мере определяющая легкость и
производительность работы им. Ясно, что чем
больше изгиб лезвия, тем большее количество
колосьев может захватить жнец, тем под боль-
шим углом будет проходить лезвие по стеблям
418 В. П. Левашева. Сельское хозяйство, стр. 60 и сл.
68
срезаемых растений и, следовательно, тем вы-
ше будет производительность орудия. Однако
при слишком сильном или неправильном изги-
бе лезвия углы резания будут неодинаковы,
усилие, прилагаемое жнецом к орудию,— не-
равномерным, работать серпом будет неудоб-
но. У идеального серпа, к которому прибли-
жается большинство современных и многие
древнерусские серпы, углы резания во всех
точках лезвия должны быть близки между со-
бой и составлять около 50 °419.
Величина изгиба лезвия измеряется высотой
его дуги (CD) по отношению к длине основа-
ния серпа (АВ) и может составлять */io, ‘/в, ‘А
и т. д. длины основания. Характер изгиба лез-
вия определяется, во-первых, положением вер-
шины его дуги (точка D) по отношению к на-
чалу клинка (точка А), т. е. находится ли она
на расстоянии 7з, V2, 2/з и т. д. длины основа-
ния от начала клинка. Во-вторых, характер из-
гиба лезвия определяют углы между линией
основания серпа у начала (угол А) и конца
(угол В) лезвия. Наконец, можно построить
график, характеризующий изгиб лезвия, изме-
рив в ряде точек лезвия углы между радиусом
из точки вращения серпа при работе (точка А)
и касательной в этих точках.
Такой график позволяет наглядно сравни-
вать серпы различных типов и судить о преи-
муществах и недостатках той или иной формы.
Чем ровнее вычерченная кривая, тем ближе
друг к другу будут углы резания в различных
точках серпа, тем, следовательно, ровнее будет
затрачиваемое усилие и легче работа орудием.
Чем ближе будет примыкать кривая углов ре-
зания к 50°, тем совершеннее его конструкция.
Важно также, является ли его лезвие зазуб-
ренным, ибо при зубчатости серп не только
срезает, но и пилит стебли, что увеличивает его
производительность. Зубчатость наблюдается
только у каменных и железных серпов. Одна-
ко сохранность железных серпов далеко не
всегда позволяет определить, было ли их лез-
вие зубчатым.
По материалу серпы разделяются на ка-
менные, бронзовые или медные и железные.
По способу крепления рукояти все серпы (за
исключением вкадышевых) делятся на четы-
ре отдела: 1) серпы с отогнутым крючком или
шпеньком; представлены только в металле;
2) серпы с кольцом или загнутой в виде коль-
ца петлей; представлены только в металле;
3) черешковые серпы; представлены как в
камне, так и в металле; 4) серпы, рукоять ко-
торых накладывалась на тыльную часть клин-
419 ПЭРСХ, т. VIII. Серп, СПб., 1903.
Рис. 41
Графики углов резания цельнокаменных серпов из юго-западных
районов лесной полосы
ка, не имеющую черешка, и крепилась там раз-
личными способами; представлены только в
камне и бронзе.
По характеру изгиба лезвия серпы делятся
на симметричные, у которых вершина дуги лез-
вия лежит примерно посредине длины основа-
ния, и асимметричные, у которых вершина дуги
лезвия смещена к началу или концу клинка.
Каменные серпы на территории лесной по-
лосы весьма немногочисленны. Они представ-
лены находками цельнокаменных и вкладыше-
вых орудий двух типов.
Первый тип получил не совсем точное на-
звание серпов волынского типа 420. Форма
клинка этих цельнокаменных серпов клюво-
видная, полулунная, реже — сегментовидная,
очень сходная у экземпляров с весьма удален-
ных территорий (рис. 38. б, 7; 39, 3). Высота
дуги лезвия (CD) составляет ‘/io—‘/в длины
основания (4В), достигающей 15 см. В боль-
шинстве случаев серпы симметричны. Лишь у
некоторых экземпляров вершина дуги лезвия
смещена к его концу. По способу скрепления с
рукоятью они относятся к 4-му отделу. Вели-
чина углов резания для большей части лезвия
лежит в пределах 10—25°, что весьма близко
к углам резания наиболее примитивных брон-
зовых и железных серпов (рис. 41). Эти ору-
дия имеют огромный ареал — от Поднепровья
до Британии и от Южной Швеции и Норвегии
до Швейцарии и Волыни. Их распространение
связывается с различными группами племен
шнуровой керамики. На рассматриваемой
территории они известны на Черниговщине421,
Киевщине 422, в бассейне Припяти 423, в Север-
ной Волыни 424. Точная датировка этих серпов
420 С. Н. Бибиков. Из истории каменных серпов ..., стр.
134 и сл. Серпы этого типа распространены далеко
за пределами Волыни.
421	Там же, стр. 14.
422	К. Коршак. Землеробство давн!х родових громад,
табл. VI.
423	Ю. В. Кухаренко. Памятники железного века на тер-
ритории Полесья, табл. 19, 12.
424	С. Н. Бибиков. Из истории каменных серпов .... стр.
13, 14.	г
69
Р н с. 42
Бронзовые серпы из археологических памятников лесной полосы
Восточной Европы
1 _ окрестности г. Новгорода-Северского; 2 — Раасику (Эстон-
ская ССР); 3—4 — лесное Среднее Поволжье; 5 — быв. Спасский
уезд Казанской губ.
затруднительна, так как большая часть нахо-
док происходит из недатированных комплек-
сов. В целом время их бытования можно опре-
делить как эпоху бронзы 425. Местами они до-
живают до начала железного века.
Второй тип — вкладышевые серпы, кото-
рые в литературе получили название белогру-
довских 426. Они были оснащены двумя-тремя
крупными вкладышами из массивных пластин,
вставлявшихся, судя по их форме, в изогнутую
роговую или деревянную основу. Вкладыши
имеют вид несколько изогнутых и вытянутых
треугольников, тщательно обработаны ре-
тушью, часто со специальной насечкой зубцов
(рис. 38, 8—9\ рис. 39, 4). Судя по размерам
вкладышей, длина основания таких симметрич-
ных орудий составляла 14—19 см. Ни разу эти
вкладыши не были найдены вставленными в
основу, что не позволяет говорить о механиче-
ских качествах белогрудовских серпов. Они
были распространены на широкой территории
лесостепного и степного правобережья Украи-
ны до Крыма включительно 427, в лесной поло-
се найдены на Житомирщине 428 429. Вероятно, на
севере их ареал доходил до Припяти 42э. Дати-
425 С. И. Бибиков. Из истории каменных серпов.., стр. 22.
426 Там же, стр. 14.
427 Там же, стр. 22.
428 С. С. Березанська. Поселения ранього зал!знього
вжу в Житомирськгй облает!. «Археолог1я», т. IV.
Ки!в, 1951, табл. I, 11.
429 С. Н. Бибиков. Из истории каменных серпов ..., стр. 22.
70
руются белогрудовские серпы концом эпохи-
бронзы и началом раннего железа 43°.
Значительно большим количеством типов к
экземпляров представлены бронзовые серпы
(рис. 42). Они делятся на следующие типы.
Тип I. Серпы, воспроизводящие в металле
форму каменных серпов волынского тип$
Представлены одним фрагментированным эк-
земпляром, найденным вне датированного!
комплекса близ г. Новгорода-Северского431.
Серп симметричен. Длина основания составля-j
ла не менее 12 см. Другие показатели орудия!
неопределимы. Дата близка ко времени быто-1
вания каменных серпов волынского типа*
(рис. 42,/).	i
Тип II. Серпы, которые могут быть условно
названы серпами среднеевропейского типа. Ха-
рактерной чертой их является ребро вдолы
противоположного от лезвия края клинка!
Серпы симметричны, длина основания 12—1я
см, высота дуги лезвия */?—Ve длины основа!
ния (рис. 42, 2). График углов резания длж
большей части клинка лежит в пределах 10—|
25°. Рукоять крепилась на тыльную часть клин!
ка, не имеющую выраженного черешка. Серп»
этого типа найдены в могильнике Кивиссаарй
в Эстонской ССР (конец II тысячелетия
до н. э.) 432, в виде случайных находок — в Ра!
асику (Эстонская ССР) 433 и Гембучай (Лия
товская ССР) 434. Многочисленные аналоги®
имеются среди серпов эпохи бронзы в различу
ных областях Средней Европы: в Германии!
Польше, Австрии, Швейцарии и др. Они из4
вестны также в Среднем Поднепровье, где
рассматриваются в качестве предметов среде
неевропейского импорта 435-.	Я
Тип III. Срубные серпы с крючком. Асикя
метричные, сильно изогнутые орудия. ДлинН
основания от 12,5 до 26 см, вершина дуги лея
вия лежит на расстоянии 3/5 длины основания
считая от начала лезвия (АС — % АВ. Выев
та дуги лезвия ’/в—’А длины основания (рив
48, 3—4). Величина углов резания изменяется
от 10 до 30° у менее изогнутых и до 45-я
50°—у более изогнутых серпов, причем грЯ
фик изменения углов резания растет сначаав
медленно, а затем довольно резко поднимаеЯ
ся вверх (рис. 43). Скрепление с рукоять»
430	Там же, стр. 14.	Я
431	В. Данилевич. Цпсавий серп, рис. 1.	1
432	Н. Moora. Die Vorzeit Estlands, рис. 14, 6. я
433 X. А. Моора. Памятники позднего неолита и ранне®
металла в Прибалтике, рис. 2, 5.
434	Р. Kulikauskas, R. Kulikauskiene, A. Tautavicius. ГмИЯ
vos archeologijos bfuozai, рис. 64.	"Я
435	А. И. Тереножкин. Среднее Поднепровье в начаЛ
железного века. СА, 1957, № 2, стр. 58.	i
Рис. 43
Графики углов резания бронзовых серпов III и IV типов
-из лесного Среднего Поволжья
производилось при помощи загнутого вверх
крючка. Клинок орудия постепенно расши-
ряется от крючка, достигая максимальной ши-
рины (3, 5—6 см) в области изгиба. Конец
клинка всегда закруглен. Лезвия серпов зата-
чивались с одной или с двух сторон. Крупные
размеры, значительная изогнутость, график
углов резания характеризуют эти орудия как
весьма совершенные, не уступающие по своим
качествам лучшим образцам бронзовых серпов
с территории Средней и Западной Европы.
Срубные серпы с крючком по своим механиче-
ским качествам превосходили многие типы
железных серпов, бытовавших в более позд-
нее время, (рис. 42, 5).
Описываемые серпы были распространены к
югу от Нижней Камы до линии Саратов —
Оренбург. На территории лесной полосы их
находки сосредоточены главным образом на ле-
вобережье Волги южнее Камы, известны в Та-
тарской АССР, Ульяновской области, в Север-
ной Башкирии. Они датируются здесь от
конца третьей четверти II тысячелетия до н. э.
до рубежа II—I тысячелетий до н. э. и связы-
ваются со срубными племенами. Местное про-
изводство на рассматриваемой территории до-
казывается находками литейных форм для их
отливки 436.
Тип IV. Срубные серпы без крючка. Немно-
гочисленная группа орудий. По форме клинка,
•его пропорциям и’ размерам не отличается от
типа III, но не имеет крючка. У некоторых
экземпляров ясно виден относительно корот-
кий черешок для скрепления с рукоятью
-(рис. 42, 4). В лесной полосе известны из Би-
•лярска, бывших Спасского и Тетюшского уез-
дов Казанской губернии и из Мензелинска
436 Б. Г. Тихонов. Металлические изделия эпохи брон-
зы..., стр. 68—70. Приложение 1.
Татарской АССР. Бытовали одновременно с
серпами III типа.
Т и п V. Абашевские серпы. Небольшие, сла-
боизогнутые симметричные орудия. АВ = 12—
16 см, CD = Vio—’/в АВ. Клинок узкий. Руко-
ять накладывалась на тыльную часть клинка,
не имеющую ясно выраженного черешка (рис.
42, 5). Углы резания составляют 10—25°. Ме-
ста находок: дер. Большое Карнаухово бывше-
го Свияжского уезда, с. Патрикеево Теньков-
ского района, с. Бакричи Апастовского райо-
на437, дер. Ераклы Билярского района Татар-
ской АССР (из клада) 438, на селище Балан-
баш439. Вероятно, такое же орудие найдено на
территории Котловского могильника 44°.
К. В. Сальников вполне обоснованно считает
их типичными для абашевской культуры441.
Датируются концом II — началом I тысячеле-
тия до н. э.
Наиболее многочисленны на территории лес-
ной полосы находки железных серпов. Они
разделяются на семь устойчивых типов; внут-
ри некоторых из них выделяются подтипы.
К первому отделу (по способу скрепления
серпа с рукоятью) относятся:
Тип I (рис. 44). Симметричные, слабоизо-
гнутые серпы. АВ = 12,5—25 см, CD в боль-
шинстве случаев составляет Vy—‘А АВ, хотя
встречаются более и менее изогнутые серпы.
Величина углов резания у слабоизогнутых сер-
пов 12—20°, у более изогнутых—15—40°, воз-
растает довольно плавно (рис. 45, 1—3). Вы-
раженный черешок отсутствует. Лишенная
лезвия тыльная сторона орудия бывает отогну-
та вниз от линии основания, что увеличивало
возможность колебательных движений у сла-
боизогнутых серпов.
Такие серпы известны с середины I тысяче-
летия до н. э. на юге лесной полосы в По-
сеймье и южной части Верхнего Подне-
провья442, в середине и второй половине I ты-
сячелетия н. э. появляются в восточных
районах лесной зоны: на древнемордовских
памятниках443, на территории Татарской и Чу-
437	Л. М. Tallgren. Collection Zaoussailov, табл. Ill, 8.
438	В. Ф. Смолин. Случайная находка бронзовых предме-
тов в Казанском крае. «Вестник научного общества
татароведення», № 4. Казань, 1926, стр. 72—76.
439	К. В. Сальников. Абашевская культура на Среднем
Урале. СА, т. XXI, 1953, рис. 11, 1.
440	А. В. Збруева. История населения Прикамья в анань-
инскую эпоху, табл. VIII, 6.
441	К. В. Сальников. Абашевская культура на Среднем
Урале, стр. 65—67.
442	С. С. Березанская. Новые памятники эпохи бронзы
и раннего железа в бассейне Сейма. КСИИМК, вып.
67, 1957, рис. 9, 2; Л. Е. Алихова. Городища Кур-
ского Посеймья. МИА, Хе ИЗ, 1962, рис. 5, 10—12.
443	П. Д. Степанов. Итоги раскопок древнемордовских
памятников. КСИИМК, вып. 38, 1951, рис. 56.
71
Рис. 44
Рис. 47
Железный серп III типа (Березняковское городище)
Железные серпы I типа (городище Кузина гора)
9	г	6	г-	9
fOO 200мм	/00	200мм	/00	200мм
РИС. 45
Графики углов резания железных серпов I, 11 и III типов
1 тип: 1 — Попадьинское селище; 2, 3 — городище Кузина гора;
// тип: 4, 5 — Горошковское городище; 6 — Чаплинское городище;
III тип: 7—Березняковское городище; 8—Попадьинское сели-
ще; 9 — Крюково-Кужновский могильник
вашской АССР444 445, в Ярославском Поволжье444.
За весь период своего существования серпы
этого типа не претерпели значительные
изменений как в отношении размеров, так и
формы.
Аналогичные орудия были широко распро-
странены в лесостепных и степных района*
Восточной Европы в скифское время 446 и до-
живают здесь до VII—VIII вв. н. э., а может
быть, и позднее 447. Очевидно, именно в этих
районах, включая южные окраины леса, и сло-
жился данный тип серпа. В археологической
литературе эти серпы принято называть скиф-
скими.
Тип II (рис. 46). Асимметричные серпы,
близкие к I типу, но отличающиеся от них ха-
рактером изгиба лезвия, при котором верши-
на дуги лезвия смещена к началу клинка, при-
чем АС = 2/б—’/з АВ и, соответственно, угол
А больше угла В. Эта особенность увеличива-
ла углы резания для начальной части клинка,
делая серп более производительным. Размеры
, серпов в целом аналогичны I типу: CD = 1/8—1/в
АВ, углы резания для большей части лезвия
лежат в пределах 20—30°, быстро возрастая
для начальной части клинка (рис. 45, 4—6).
Эти серпы представляются в целом более раз-
витыми, чем серпы I типа. К ним относятся
почти все орудия с поселений милоградской
культуры 448 449 и памятников зарубинецкой куль-
туры в южной части Верхнего Поднепровья 448^
Железные серпы II типа (вверху —из Горошковского городища,
внизу — из Чаплинского городища)
444 В. 77. Левашева. Сельское хозяйство, табл. XVI, /<?;
Б. Б. Жиромский. Древнеродовое святилище Шолом.
МИА, № 61, 1958, рис. 9, 3.	,
445 Е. И. Горюнова. Этническая история Волго-Окского
междуречья. МИА, Хе 94, 1961, рис. 33, 20, 21.
446 Б. Н. Граков. Каменское городище на Днепре. МИА;
№ 36, 1954, рис. 14; 77. Д. Либеров. К истории зем-1
леделия у скифских племен Поднепровья эпохи ран-<
него железа. МИЗ, сб. I. М., 1952, стр. 82; Е. А. Пу-
заков. Серп из поселения Сердюково Харьковской
области. СА, 1959, № 1, рис. 1; М. И. Артамонов. Ар-
хеологические исследования в Южной Подолии в
1952—1953 гг. КСИИМК, вып. 59, 1955, рис. 41,
11,12.
447 В. И. Довженок. Землеробство древньо! Pyci, стр. 33„
448 О. Н. Мельниковская. Племена Южной Белоруссии в
раннем железном веке, рис. 20, 1—3; 21, 1—3; 22.
449 П. Н. Третьяков. Чаплинское городище. МИА, № 70”,
1959, рис. 13, 5—9.
72
Время бытования охватывает вторую полови-
ну I тысячелетия до н. э. и начало I тысяче-
летия н. э. На этой же территории серпы II ти-
па встречаются и позднее — во второй поло-
вине I тысячелетия н. э. 450
Трудно сказать, являются ли серпы II типа
дальнейшим развитием скифских серпов I ти-
па. Серпы с аналогичным изгибом лезвия и
таким же способом крепления рукояти изве-
стны далеко на западе, в частности на терри-
тории Польши, с последних веков до н. э. до
VII—VIII вв.451 Крепление рукояти при помо-
щи закраин, встреченное на одном из серпов
этого типа из Чаплинского городища, также
известно в Средней Европе 452.
Ко второму отделу по способу крепления
рукояти относится лишь 111 тип серпов (рис.
47). Это симметричные орудия, АВ = 16—
17 см, CD = х/&—’/4 АВ, величина углов реза-
ния изменяется в пределах от 5—12 до 25—50°
в зависимости от степени изогнутости серпа
(рис. 45, 7—9). В лесной полосе извест-
ны в Ярославском Поволжье 453 и Мор-
довской АССР 454. Датируются они от III—V
до VII—X вв. н. э. Их происхождение сле-
дует связывать с югом Восточной Ев-
ропы, где они известны еще в скифское вре-
мя 455 и доживают до конца I тысячелетия
н. э.456 По своим формам такие серпы восхо-
дят здесь к бронзовым серпам срубной куль-
туры (тип III бронзовых серпов по нашей
классификации). В отдел черешковых серпов
входят четыре типа.
Тип IV (рис. 48).
Симметричные серпы, ось черешка которых
составляет продолжение оси начальной части
клинка. График углов резания представляет
равномерно возрастающую до 25—60° слабо-
изогнутую кривую (рис. 49, 1—4). Серпы это-
го типа известны на территории Литвы 457, Бе-
450 Э. М. Загорульский. Археология Белоруссии, стр.
124.
451 Z. Podwinska. Technika uprawy roll u Polsze sred-
niowieczney, рис. 46, 85.
452 RL, t. XII, стр. 72.
453 П. H. Третьяков. К истории племен Верхнего Повол-
жья в I тысячелетии н. э. МИА, № 5, 1941, рис. 34;
рис. 39, 6.
484 В. П. Левашева. Сельское хозяйство, табл. XVI,
рис. 21.
455 77. Д. Либеров. Памятники скифского времени бас-
сейна Северского Донца, рис. 9, 1—2.
456 К. В. Гончаров. Райковецкое городище. Киев, 1950,
стр. 66, табл. V; Е. В. Максимов, Е. А. Петровская.
Археологические памятники в окрестностях с. Б. Анд-
русовка на Тясьмине. КСИА АН УССР, вып. 8, 1959,
табл. 10, 1.
457 7. Puzinas. Naujasin proistoriniu tyrinjimu duom enys.
Kaunas, 1938, стр. 69, рис. 43.
Железные серпы IV типа (вверху —из Михайловского городища».
внизу — из Язбовского городища)
лоруссии 458, Смоленщины45s, на городищах
верховьев Западной Двины и прилегающих
районов 46°, в верховьях Москвы-реки461, на
ряде городищ по Оке 462, в верхнем течении
Десны 463, а также на Псковском городище464
и в Старой Ладоге 465. Появляются на памят-
никах, датируемых первыми веками н. э., су-
ществуют на протяжении всего I тысячеле-
тия н. э. и встречаются наряду с обычными
древнерусскими серпами на некоторых памят-
никах начала II тысячелетия н. э.466
Можно отметить некоторые хронологические-
отличия серпов этого типа. Серпы первой по-
ловины I тысячелетия н. э. имеют АВ в сред-
нем 10—13 см при CD от ’/io до 7б АВ. Серпы
второй половины этого тысячелетия имеют АВ
458	А. Г. Митрофанов. Городище в Вязынке. Материалы
по археологии БССР, т. I. Минск, 1957, стр. 163.
459	77. Н. Третьяков, А. В. Шмидт. Древние городища
Смоленщины, стр. 58, рис. 22, <?; стр. 169, рис. 14,
25, 26.
460	Я. В. Станкевич. К истории населения Верхнего Под-
винья в I и начале II тысячелетия н. э., рис. 21, <?;;
42, 6; 56, 7—3, табл. VI, 5; С. А. Тараканова. Себеж-
ские городища и курганы. ВЭИНП, т. I. М., 1959,.
стр. 125, табл. II.
461	А. Ф. Дубинин. Троицкое городище Подмосковья»,
рис. 8, 13.
462	Т. Н. Никольская. Культура племен бассейна Верх-
ней Оки в I тысячелетии н. э. МИА, № 72, 1959, рис.
12, 9; 49,11.
463	Е. И. Горюнова. Городище Торфель. КСИИМК, вып..
31, 1950, рис. 54, 32.
464	С. А. Тараканова. Раскопки древнего Пскова:
КСИИМК, вып. 27, 1949, рис. 40.
488 В. И. Довженок. Землеробство древньо! РусТ, рис.
466 С. А. Дуб1нск1. Черкасоуское гарадзишче пад Воршей. t
Працы..., т. II. Менск, 1930> табл. VIII, 7; А. Ляудан-
ей. Археолёгичныя досьледы у Смаленщчине. Пра-
цы..., т. III. Менск, 1932, табл. II, 5.
73
Рис. 49
Графики углов резания железных серпов IV—VII типов
IV тип: / —Дегентин; 2 — Щербинское городище; 3 — городище Погай; 4 — Михайловское городище;
V тип: 5 — городище Тушемля; 6 — Троицкое городище; 7—Огубское городище; 8 — Почепское сели-
ще; VI тип: 9, 10 — Троицкое городище; // — Бородинское городище; 12—городище Надежда;
VII тип: 13 — могильник Злате; 14 — могильник Конгрос II; /5 — график углов резания одного из
ранних серпов современного типа (Воропнишкн, Литовская ССР, VII—VIII вв.)
в среднем 14—19 см, CD — от 7б до 7з АВ*67.
Серпы IV типа не находят аналогий вне пре-
делов лесной полосы, что позволяет говорить
об их местном происхождении.
Среди серпов описываемого типа выделяет-
ся территориально и хронологически ограни-
ченный подтип серпов «с загнутым носом», по-
467 Датировка двух серпов IV типа, существующая в ли-
тературе, не может быть принята в свете их типоло-
гического анализа. Речь идет о серпах с Язбовского
городища, датируемого последними веками до н. э.
(С. А. Тараканова. Себежские городища и курганы,
-стр. 117), и городища Новые Батеки, поздняя дата
которого — III в. н. э. (77. Н. Третьяков, А. В. Шмидт.
Древние городища Смоленщины, стр. 175). Размеры
серпов соответственно: АВ = 14 и 15 см, CD = i/4 н
7з АВ. Серпов с такими пропорциями на памятни-
ках лесной полосы I тысячелетия до н. э. и первой
половины I тысячелетия и. э. нет. По размерам, сте-
пени и форме изогнутости лезвия описываемые ору-
дия могут датироваться временем не ранее середины
I тысячелетия н. э.
являющийся на территории Литовской и Лат-
вийской ССР в середине и второй половине
I тысячелетия н. э.467 468 и получивший дальней-
шее развитие в конце I и начале II тысячеле-
тия н. э. в Восточной Литве 469.
Тип V (рис. 50). Асимметричные серпы,
у которых АС составляет от 2/5 до 7з АВ, а
угол А больше угла В, что повышало рабочие
качества орудия. Ось черешка, как и у серпов
IV типа, составляет продолжение оси началь-
ной части клинка, АВ = 12—15 см, CD изме-
няется от 71о У ранних серпов до 7з АВ—,
у поздних. Углы резания для большей части !
лезвия лежат в пределах 15—20° у слабо-
изогнутых серпов и от 30 до 48°—у более
изогнутых (рис. 49, 5—8). Такие серпы, сход-
468 Э. П. Бривкалне. Городище Тервете и его истори-
ческое значение. ВЭИНП, т. I. М., 1959, табл. I, 2.
469 В. П. Левашева. Сельское хозяйство, табл. XVI»
18, 19.

Р и с. 50
Железные серпы V типа (Огубское городище)
Р и с. 51
Железный*серпы VI типа
I — Троицкое городище; 2 — Бородинское городище
ные по характеру изгиба лезвия со II типом,
появляются в первых веках н. э. в Поде-
сенье470, около середины I тысячелетия н. э.
бытуют на Оке471, во второй половине и конце
этого тысячелетия встречаются наряду с дру-
гими типами в верховьях Москвы-реки 472 и
на Смоленщине 473, где доживают до XI—
XIII вв.474 Картографирование их распростра-
нения показывает на продвижение с юга, из
Подесенья, через верховья Оки на Москву-ре-
ку и в Смоленщину. Вероятно, этот тип сло-
жился на южных окраинах лесной полосы. Вне
ее пределов не встречается.
Тип VI. Симметричные серпы, у которых
ось черешка отогнута под углом к оси началь-
ной части клинка. По степени отогнутости че-
решка они делятся на два подтипа.
470 Ф. М. Заверняев. Почепское селище первых веков
н. э., рис. 2, 10.
471 Т. Н. Никольская. Культура племен бассейна Верх-
ней Оки, рис. 14, 7—8.
472 А. Ф. Дубынин. Троицкое городище Подмосковья,
рис. 8, 16.
473 П. Н. Третьяков, А. В. Шмидт. Древние городища
Смоленщины, рис. 27, 1.
474 В. В. Седов. Древнерусские сельские поселения Смо-
ленской земли. КСИИМК, вып. 79, 1960, рис. 24.
Подтип 1. Серпы, у которых угол между
осью черешка и осью начальной части клинка
больше 90°, т. е. черешок отогнут вниз по отно-
шению к линии основания орудия (рис. 51, 2).
Их АВ = 10—16 см, CD = 7io—*/б АВ.
График изменения углов резания напоминает
таковой для серпов IV типа, имеющих близ-
кую форму изгиба лезвия. Находки их изве-
стны на городищах верхнего течения Оки 475,
Москвы-реки 476 и Западной Двины 477. Время
бытования определяется от первых веков н. э.
до середины или начала второй половины
I тысячелетия н. э. Аналогий вне пределов лес-
ной полосы нет, что позволяет говорить об их
местном происхождении.
Подтип 2. Серпы, у которых угол между
осью черешка и осью начальной части клинка
равен или меньше 90°, т. е. черешок лежит на
линии основания орудия или отогнут вверх
(рис. 51, /). Размеры орудий стандартны:
АВ = 13—15 см, CD = 7б—Чл АВ. Лишь еди-
ничные серпы имеют большие или меньшие
размеры. График углов резания аналогичен
графику серпов 1-го подтипа (рис. 52, 9—12).
Такие серпы имеют довольно ограниченный
ареал в части верхнего течения Оки 478, на
москворецких дьяковских городищах 479, в вер-
ховьях Волги 480. Один серп найден на Псков-
ском городище481. Их распространение можно
сопоставить с восточной окраиной балтских
земель. Важно отметить чрезвычайную бли-
зость серпов 2-го подтипа VI типа к древне-
русским серпам московского типа 482, причем
в значительной степени совпадают и районы
их распространения. В то же время очевидна
генетическая связь 1-го и 2-го подтипов сер-
пов VI типа, имеющих переходные формы и
сосуществовавших около середины I тысяче-
летия на ряде памятников. Хронологические
рамки бытования серпов 2-го подтипа могут
475	А. А. Спицин. Городища дьякова типа. ЗОРСА, т. V,
вып. I. СПб., 1903, рис. 85; Т. Н. Никольская. Культу-
ра племен бассейна Верхней Оки, рис. 12, 8, 10.
476	А. В. Арциховский. Бородинское городище, ТС А
РАНИОН, вып. 2, 1928, табл. VII, рис. 8.
477	Я. В. Станкевич. К истории Верхнего Подвинья,
рис. 42, 5.
478	В. А. Городцов. Старшее Каширское городище.
ИГАИМК, вып. 85, 1934, табл. XIII, 4.
479	А. В. Арциховский. Бородинское городище, табл. VII,
9. Н. В. Трубникова. Городище Соколова гора под
Москвой. «Труды ГИМ>, вып. 37, 1960, рис. 3, 2;
Ю. А. Краснов. Раскопки на Успенском городище
в 1961—1962 гг. КСИА, вып. 102, 1964, рис. 36, 1.
480	О. Н. Бадер. Древние городища на Верхней Волге,
рис. 43, 5.
481	С. А. Тараканова. Раскопки древнего Пскова, рис. 40.
482 В. П. Левашева. Сельское хозяйство, стр. 71.
75
быть определены как середина и вторая по-
ловина I тысячелетия н. э.483
Тип VII. Асимметричные серпы, у которых
вершина дуги лезвия сдвинута к конечной ча-
сти клинка и соответственно угол В больше
угла А. Ось черешка составляет продолжение
оси начальной части клинка, CD составляет
’/4—’/з АВ (рис. 52). График изменения углов
Рис. 52
Железный серп VII типа (Калииешский могильник)
резания представляет собой быстро возраста-
ющую до 55—70° кривую с небольшим откло-
нением вниз у конца (рис. 49, 13, 14). Появля-
ются на памятниках средней и восточной ча-
сти Латвийской ССР во II—IV вв. н. э.484; бы-
ли широко распространены во второй половине
I тысячелетия 485 и доживают в этих же рай-
онах до X—XIII вв.486 Известны в Эстонии и
Литве. По своим формам близки к ножам-ко-
сарям, широко распространенным в Прибал-
тике с начала железного века.
На рассматриваемой территории имеются
единичные находки серпов, которые не от-
носятся ни к одному из описанных типов 487.
Из них следует особо остановиться на серпе
из Уфимского городища, датированном А. В.
Збруевой ананьинским временем 488. Серпскре-
483 Серп этого подтипа, найденный на Старшем Кашир-
ском городище, типологически не может быть дати-
рован VIII—IV вв. до н. э. (по В. А. Городцову).
В это время серпы в лесной полосе известны только
на крайнем юге и юго-западе, причем относятся к со-
вершенно иному типу. Аналогии старокаширскому
серпу убедительно датируются временем не ранее
конца первой половины I тысячелетия н. э. По месту
его в цепи развития серпов лесной полосы он не мо-
жет быть отнесен к более раннему времени.
484 Н. Moora. Die Eisenzeit in Lettland, т. II, табл. XXXII.
485 F. Balodis. Velais dzelds laikmets Latvija. Riga, 1926,
рис. 72, 16-, В. 77. Левашева. Сельское хозяйство, табл.
XVI, рис. 17; А. Я. Стубавс. Раскопки городища Кен-
тескалнс в 1954—1956 гг. ВЭИНП, т. I. М., 1959,
табл. II, 7, 2.
486 «Нукшинский могильник. Материалы н исследования
по археологии Латвийской ССР», т. I, Рига, 1957,
табл. X, 11.
487 В. Ф. Генинг. Азелинская культура III—V вв.,
рис. 6, 1, стр. 23; В. А. Оборин. К истории земледе-
лия у древних коми-пермяков, рис. 1, 3.
488 А. В. Збруева. История населения Прикамья в анань-
инскую эпоху, табл. III, 7.
плялся с рукоятью при помощи длинного че-|
решка, несколько загнутого на конце, ось ко-^
торого совпадает с осью начальной части
клинка. Длина основания 18 см, величина из-;
гиба лезвия составляет '/з длины основания,
вершина дуги лезвия лежит на */з длины осно-.
вания, считая от начала клинка. Углы реза-
ния для большей части клинка — в пределах
30—48°, что указывает на весьма высокое со- j
вершенство орудия. Столь совершенных серпов '
нет не только среди материалов периода до
н. э., но и первых веков н. э. ни в лесной по-
лосе, ни за ее пределами в Восточной Европе =
и Сибири. Типологически уфимский серп стоит
в одном ряду с лучшими образцами серпов са-
мого конца I — начала II тысячелетия н. э. и '
наиболее близок по форме к серпам X—XIV вв.
так называемого болгарского типа 489. Все это
дает основание сомневаться в датировке опи-I
сываемого орудия ананьинским временем.
Уфимское городище, стратиграфия которого в-,
значительной степени нарушена, имеет напла-
стования и более позднего времени 490.
Итак, ранние железные серпы в лесной по-
лосе появляются еще в середине и второй по-:
ловине I тысячелетия до н. э. на ее южных
окраинах в Посеймье и южной части Верхне-
го Поднепровья, в тех районах, где ранее бы-
ли известны каменные и бронзовые жатвенные
орудия. Появление железных серпов здесь'
происходит одновременно с таким же процес-
сом в сопредельных районах степи и лесосте-2
пи, что говорит об одинаковых темпах разви-
тия земледелия (рис. 22), тем более что и ти-;
пы серпов в этих районах сходные. В первой^
половине I тысячелетия н. э. серпы местных!
типов появляются в западных районах лесной:
полосы, совпадающих в общих чертах с рай-5
оном расселения балтских племен (рис. 23) J
Серпы этого времени в районах лесной поло-J
сы, занятых поволжскими и прикамскими фин-
но-уграми, неизвестны. Здесь они появляются.?
только в середине или даже во второй поло-
вине I тысячелетия н. э., прежде всего в юж-
ных, пограничных с лесостепью районах. )
Общая тенденция развития железных сер-^
пов в лесной полосе шла в том же направле-
нии, что и в южных районах,— увеличение раз-;
меров орудий, степени их изогнутости, поисков--
наиболее совершенной формы изгиба лезвия и -
способа крепления рукояти. Однако темпы это-
го развития, кроме крайнего запада и юго-за-.:
489 В. 77. Левашева. Сельское хозяйство, стр. 73, :
табл. XVI, рис. 33.
490 А. В. Збруева. История населения Прикамья в анань- :
инскую эпоху, стр. 305.
76
лада, в лесной полосе несколько отставали.
Наиболее ранние серпы современного типа в
лесной полосе появляются в Прибалтике уже
в начале второй половины I тысячелетия
н. э.491, в остальных районах — в более позд-
нее время 492.
Картографирование различных типов жат-
венных орудий показывает, что каждый из них
занимает в тот или иной период определенную
область. С этой точки зрения представляет
значительный интерес попытка культурно-эт-
нической атрибуции отдельных типов жатвен-
ных орудий, которая, кроме того, проливает
свет и на пути проникновения земледелия на
территорию лесной полосы.
Все типы каменных жатвенных ножей, изве-
стные на территории лесной полосы, находят
аналогии вне ее пределов, причем там наход-
ки этих орудий более многочисленны. Жатвен-
ные ножи, найденные в Скуносове, имеют ана-
логии в более южных районах лесостепи и сте-
пи Днепровского Левобережья. Правда, как
уже отмечалось, известные сейчас находки та-
ких орудий там считаются более поздними, чем
скуносовские. Однако можно не сомневаться,
что скуносовские находки отмечают лишь се-
верную окраину распространения орудий это-
го типа. Жатвенные орудия, оснащенные круп-
ными пластинами, найденными в пограничье
леса и лесостепи на Киевщине, характерны
для развитого и позднего триполья 493 и, без-
условно, были принесены сюда трипольцами.
Вкладыши, найденные на стоянках среднего
течения Западного Буга, имеют близкие ана-
логии на памятниках Польши того же времени.
Серпы так называемого волынского типа
распространены на очень широкой территории
и, по-видимому, в разнообразной этнической
среде. Однако отмечается связь этих орудий
с культурами шнуровой керамики, в частности
с комплексами тшцинецкой и Комаровской
культур эпохи бронзы 494, распространенных и
на рассматриваемой территории 495.
Серпы белогрудовского типа на территории
лесной полосы отмечают северные окраины их
ареала. Они часто встречаются в комплексах
белогрудовской и чернолесской культур, на
491 Ф. Д. Гуревич. Из истории Юго-Восточной Прибал-
тики... рис. 44, 5.
492 В. 77. Левашева. Сельское хозяйство, стр. 66, 67.
493 С. Н. Бибиков. Из истории каменных серпов..., стр. 10
и сл.
494 L. Koslowski. Mladsza epoka kamienna w Polsce.
стр. 86, 87, рис. 4; T. Sulimirski. Polska przedhistorycz-
na, т. II, стр. 240—242.
495 И. И. Артеменко. Верхнее Поднепровье в эпоху
бронзы. КСИА, вып. 101, 1965.
территории которых, вероятно, и сформирова-
лись. Через посредство белогрудовских, чер-
нолесских и близких к ним племен эти орудия
попали на южные окраины лесной зоны. Таким
образом, каменные серпы, как и каменные
жатвенные ножи, распространились на терри-
торию лесной полосы извне и не были созда-
ны местными племенами.
То же самое можно сказать и о бронзовых
серпах, кроме серпов абашевцев.
Найденный близ Новгорода-Северского брон-
зовый серп I типа, безусловно, связан по сво-
ей форме с серпами волынского типа. Изве-
стные в Прибалтике серпы II типа являются
крайне восточными находками таких орудий,
распространенных в различной этнической сре-
де на обширной территории Средней, Север-
ной и Западной Европы. Очевидно, оттуда
этот тип уборочных орудий и был занесен в
Прибалтику, возможно, через посредство пле-
мен боевых топоров и шнуровой керамики. По-
явление бронзовых серпов III и IV типов в
лесном Среднем Поволжье и Нижнем При-
камье, находящих широкие аналогии в лесо-
степных и степных районах, безусловно, свя-
зывается с влиянием срубных племен, более
того — с непосредственным проникновением
больших масс срубного населения на эту тер-
риторию. Б. Г. Тихонов пишет: «Приписывать
создание срубных серпов местным племенам
Прикамья нет никаких оснований. Уже тот
факт, что в основном районе памятников при-
казанской культуры севернее устья Камы их
почти нет, говорит против этого предположе-
ния»496. Исчезновение описываемых серпов на
рубеже II—I тысячелетий до н. э. может быть
связано с предполагаемым уходом сруб-
ников 497. Лишь относительно абашевских сер-
пов можно сделать предположение об их мест-
ном происхождении. Однако сами абашевские
племена большинством археологов считаются
пришлыми на территории лесной полосы, гене-
тически не связанными с аборигенным лесным
населением 498.
Картографирование различных типов желез-
ных серпов также позволяет связывать их
с различными этническими образованиями
496	Б. Г. Тихонов. Металлические изделия эпохи брон-
зы..., стр. 68.
497	А. X. Халиков. Среднее Поволжье в каменном веке
и в эпоху раннего металла. Автореф. докт. дисс. М.,
1965.
498	См., например: О. Н. Евтюхова. О происхождении
абашевской культуры. СА, 1966, Xs 1, стр. 23 и сл.
Здесь же даны сводка взглядов различных исследо-
вателей на происхождение абашевских племен и их
критический разбор.
77
имели и племена зарубинецкой культуры015.
А. К. Амброз, выделивший на территории По-
десенья следующую за юхновской почепскую
культуру, также отмечает ее южные связи515 516.
5. Существующие гипотезы о происхожде-
нии милоградской517, зарубинецкой518, юхнов-
ской 519, почепской 52°, верхнеокской521 культур
исключают возможность их балтской принад-
лежности.
6. Антропологические данные о современ-
ном населении южной части Верхнего Подне-
провья, Подесенья, Посеймья и Верхней Оки
показывают, что балтские племена не остави-
ли заметных следов на этой территории в от-
личие от районов средней и северной частей
Верхнего Поднепровья, где балтийский антро-
пологический тип господствует до сих пор.
Среди населения этого района преобладают
признаки древнего восточноевропейского ти-
па, видоизмененные уже в глубокой древно-
сти воздействием понтийских или неопонтий-
ских элементов 522. Здесь, таким образом, как
и в материальной культуре, прослеживается
сильное южное влияние.
Финно-угры не создали своих типов серпов.
На западе их ареала, в близких к балтам рай-
онах, в первой половине I тысячелетия н. э.
распространились типы жатвенных орудий,
аналогичные балтским. В остальных районах
финно-угорских земель серпы появляются не
ранее середины или второй половины I тыся-
челетия н. э., причем они имеют аналогии в
степной и лесостепной зонах, где эти орудия
и возникли в значительно более раннее время.
В заключение следует отметить, что рассмо-
тренные жатвенные орудия, за исключением
наиболее крупных экземпляров бронзовых сер-
пов III и IV типов и железных серпов I и II ти-
пов, были весьма небольшими по размерам.
Такими орудиями было трудно срезать колосья
под корень. Судя по изображениям сцен жат-
вы как в росписи древнеегипетских гробниц,
так и в иллюстрациях к средневековым руко-
писям, в древности стебли злаков перереза-
515 77. Н. Третьяков. Чаплинское городище.
516 А. К. Амброз. К истории Верхнего Подесенья в I ты-
сячелетии н. э. С А, 1964, № 1.
517 О. Н. Мельниковская. Племена Южной Белоруссии
в раннем железном веке.
518 П. Н. Третьяков. Локальные группы верхнеднепров-
ских городищ и зарубинецкая культура.
519 В. П. Левенок. Юхновская культура.
520 А. К. Амброз. К истории Верхнего Подесенья.
521 В. П. Левенок. Юхновская культура.
522 Происхождение и этническая история русского наро-
да по антропологическим данным. «Труды Институ-
та этнографии», новая серия, т. 88, 1965, стр. 166, 171,
268, 269.
лись лишь немного ниже колоса 523. Очевидно,
такой способ жатвы существовал и в лесной
полосе, поэтому солома не могла в больших
количествах заготавливаться на корм скоту —
она оставалась в поле. Конечно, поля с высо-:
кой стерней могли использоваться в качестве,
выпасов.
ПЕРЕРАБОТКА И ХРАНЕНИЕ
СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫХ ПРОДУКТОВ
Наши источники по вопросам переработки
и хранения сельскохозяйственных продуктов
крайне ограниченны. В археологическом мате-
риале представлены только орудия для размо-
ла и толчения зерна, изготовленные из камня,
а орудия из дерева до нас не дошли. Археоло-
гический материал не дает сведений о спосо-
бах сушки зерна. Крайне скудны сведения
о зернохранилищах. Мы совершенно не знаем
находок древних орудий для обмолота зерна.
Поэтому поставленные вопросы могут быть
рассмотрены только по. этнографическому ма-
териалу или только с использованием послед-
него.
Климатические условия лесной полосы не'
позволяли производить обмолот зерна без его
предварительной сушки (по крайней мере с на-
ступлением более холодного субатлантическо-
го периода). Несовершенство техники обработ-г
ки почвы в ряде случаев могло приводить к за-
поздалым посевам и, следовательно, к тому,
что урожай снимался подчас до полного его,
вызревания, благодаря чему сушка убранного:?
хлеба была обязательна.	I
Простейшим способом просушивания ко-|
лосьев перед обмолотом является сушка на1
солнце или на ветру. Срезанные колосья рас- .
стилают тонким слоем на ровную площадку
или чаще развешивают на простейшие приспо-|
собления из жердей. Однако для значительной^
части лесной полосы в силу ее климатических ,
особенностей такой прием был малоэффекти-
вен. Очевидно, уже с очень раннего времени ;
для сушки зерна стал применяться огонь. Про- j
стейший способ просушки хлеба перед молоть-1
бой при помощи огня, известный этнографии,—1
просушивание у костра 524. Такой процесс ча-1
сто объединялся с молотьбой. У жителей за- ;
падных островов Шотландии это производи-
лось следующим образом: «Женщина садится,
523 Г. Кларк. Доисторическая Европа, стр. 117.
524 Л. П. Потапов. Разложение родового строя у племен
Северного Алтая, рис. 15, стр. 76, 77; «Народы Си-
бири», стр. 581.
80
берет пучок колосьев и, держа их левой рукой
за стебли, поджигает колосья, которые сра-
зу же загораются. В правой руке она держит
палку, которой с ловкостью выбивает зерно
в тот момент, когда шелуха уже совсем обго-
рит. Таким образом, хлеб может быть просу-
шен, обмолочен, отвеян, перемолот и выпечен
в течение одного часа после снятия его с кор-
ня» 525.
На значительной части лесной полосы до
недавнего времени существовали очень прими-
тивные овины для сушки хлеба, называемые
«шиши». Такой овин представлял собой не-
большую круглую яму, над которой делалось
конусовидное покрытие из жердей длиной до
3 м. Покрытие обкладывалось снопами или ко-
лосьями, связанными в небольшие пучки, а в
яме разводился огонь. Шиши засвидетель-
ствованы этнографически как у русского насе-
ления, так и у марийцев 526, чувашей 527, баш-
кир528 и других народов Поволжья и При-
камья 529. Можно предполагать большую древ-
ность этого простейшего приспособления,
очевидно, существовавшего уже в рассматри-
ваемый период.
Способы молотьбы до изобретения моло-
тильных машин сводились, судя по этнографи-
ческим данным, к выбиванию зерна из колось-
ев какими-либо орудиями или, наоборот, уда-
рам пучка колосьев о твердый предмет,
вытаптыванию зерна ногами людей или живот-
ных, а также вымолачиванию зерна «волоче-
нием» по нему молотильной доски, катка и т. п.
приспособлений. На рассматриваемой терри-
тории этнографически зафиксированы все три
способа молотьбы, причем первый преобла-
дал 53°.
Из орудий, применявшихся для выбивания
зерен, здесь были известны следующие:
1. Прямые палки, несколько утолщенные на
конце. Зарегистрированы этнографически у не-
которых западнофинских народов. Применя-
лись редко531 (рис. 54,1—2).
2. Коленообразно изогнутые палки с утол-
щением на конце («кичиги», «палицы», «праль-
ники»). Они бывали простыми, т. е. состоящи-
ми из одного куска дерева с суком, или слож-
828 Г. Кларк. Доисторическая Европа, стр. 119.
и® I. Manninen. Die finnisch-ugrischen Volker, рис. 179.
H. В. Никольский. Краткий курс этнографии чува-
шей. Чебоксары, 1929, стр. 102, 103.
828 С. И. Руденко. Башкиры. Опыт этнологической мо-
нографий, ч. II. Л., 1925, стр. 65.
529 К. И. Козлова. Этнография народов Поволжья. М.,
1954.
•• D. Zelenin. Russische (Ostslavische) Volkskunde,
стр. 48.
881 J. Manninen. Die finnisch-ugrischen Volker, рис. 86.
Рис. 64
Простейшие орудия для молотьбы вэ лесных районов Восточной
Европы по этнографическим данным
1, 2 — прямые палки для молотьбы (из Эстонии); 3, 4— колено-
образно изогнутые палки для молотьбы (из Карелин и Эстонии);
5—7 — цепы (5, 6 из Мордовии, 7 — из Белоруссии)
ными, когда рукоять и рабочая часть из-
готовлялись отдельно, а затем скреплялись.
Применялись для обмолота зерновых, льна и
конопли во всей Прибалтике 532, у русских в
Архангельской, Новгородской и Олонецкой гу-
берниях533, у коми на Средней и Нижней Пе-
чоре 534 и в некоторых других районах. Такие
орудия, как и простые палки* для молотьбы,
имели широкое распространение в примитив-
ном земледелии и вне пределов рассматривае-
мой территории (рис. 54,3—4).
3. Цеп. Цеп состоит из двух частей: длинной
рукоятки и тем или иным способом привязан-
ной к ней рабочей части («бич», «било» и т. п.).
Последняя прикреплялась к рукоятке так, что-
бы могла свободно вращаться вокруг нее. Это
орудие более производительное, чем «кичига»,
а тем более палка с расширением на конце.
632 D. Trotzig. Slagon och andre Trdskadskap, стр. Ю1
и сл.; Л. X. Феоктистова. Старинные эстонские аем-
ледельческие орудия, стр. 418, рис. 5.
882 D. Zelenin. Russische (Ostslavische) Volkskunde,
стр. 50.
834 В. Н. Белицер. Очерки по этнографии народов коми,
стр. 45, 46.
Ю. А. Краснов
81
Цеп был широко распространен до недавнего
времени на всей территории лесной полосы и
вне ее пределов (рис. 54, 5—7).
В лесной зоне зафиксирована молотьба и
без применения специальных орудий. В этом
случае работающий брал пучок колосьев за
нижнюю часть и ударял ими о твердый пред-
мет — край кадки, скамьи, доску, бревно и т. д.,
предварительно подстелив что-нибудь для вы-
сыпающегося зерна. У русских в северных рай-
онах такой прием назывался «хвостанье», в
южных — «тарнованье» или «старнованье»535.
Эти приемы молотьбы могут рассматривать-
ся как определенные исторические ступени
развития техники обмолота зерна, находящие-
ся в прямой связи с уровнем развития земле-
делия в целом. Очевидно, что наиболее древ-
ними являются «хвостанье» и обмолот при по-
мощи прямых палок. Более поздний метод —
молотьба при помощи кичиги. Молотьба цепом,
более сложным, совершенным и производи-
тельным орудием, представляется наиболее
поздним приёмом. На основании этнографиче-
ских и некоторых археологических данных
X. Коте считает, что молотьба при помощи
прямых палок была характерна для того пе-
риода в истории земледелия, когда основным
орудием обработки земли служили разнооб-
разные палки для вскапывания. Орудия для
молотьбы типа кичиг характеризуют, по его
мнению, более поздний этап развития земледе-
лия, для которого характерно применение ору-
дий для бороздчатой обработки земли536.
Время появления цепа точно не установ-
лено 537.
Однако, исходя из предположения, что для
наиболее развитой фазы доплужного земледе-
лия была характерна молотьба орудиями типа
кичиг, можно считать, что цеп появляется при
пашенном земледелии.
Весьма древний прием молотьбы — вытапты-
вание зерна ногами человека. На рассматри-
ваемой территории такой метод применялся
русскими в западных областях (для .проса) 538.
Молотьба при помощи животных с примене-
нием молотильной доски или катка на рассма-
триваемой территории встречается редко. Она
зафиксирована у русских в Тверской губер-
635 D. Zelenin. Russische (Ostslavische) Volkskunde,
стр. 49; С. А. Токарев. Этнография народов СССР,
стр. 44.
836 Н. Kothe. Volkerkundliches zur Frage..., стр. 41 и сл.;
он же. Verbreitung und Alter der Stangenschliefe,
стр. 86.
537	Г. Кларк. Доисторическая Европа, стр. 119.
538	D. Zelenin. Russische (Ostslavische) Volkskunde,
стр. 48.
нии 539, в Прибалтике 540, у народов По-
волжья541. В Поволжье для этой цели приме-
нялись только лошади, как и в Тверской гу-
бернии, в Прибалтике — лошади и быки. Мо-
лотьба при помощи животных является очень
древним приемом и вообще характерна для
южных народов.
По некоторым данным можно предполо-
жить, что зерно на поселениях хранилось в
глиняных сосудах (городище Грачевка, 1-я Лу-
говская стоянка), в плетеной таре (Минское
городище), в небольших ямах, обложенных
деревом (городище Подгай). На юхновских
городищах по течению Десны и Сейма обна-
ружены обмазанные глиной зерновые ямы,
сходные со скифскими 542. Такие же ямы изве-
стны на памятниках милоградской куль-
туры 543.
Хранение зерна в глиняной, деревянной или
плетеной таре было широко распространено
в лесной полосе вплоть до недавнего времени.
Есть данные об этом и для Древней Руси544.
Кроме крайнего юга, климатические условия
лесной зоны были неблагоприятны для устрой-
ства подземных зернохранилищ. Поэтому ве-
роятно, что они являлись в большинстве слу-
чаев надземными и представляли собой не-
большие постройки с крышей или просто с на-.
весом и помостом. Такими зернохранилищами
пользовались до недавнего времени северные
алтайцы 545. На протяжении всего рассматри-
ваемого периода населением лесной полосни
употреблялись два вида орудий для обмолота ;
зерна: зернотерки и ступы. Принцип работы ]
зернотерки основан на растирании, ступы — на
толчении.	|
Зернотерка состоит из двух камней — |
нижнего, куда насыпается зерно, и верхне-1
го — куранта, или терочника, которым произ-1
водится растирание зерна 546. Нижние камни 1
простейших зернотерок подчас бывает трудно |
отличить от орудий иного назначения, напри-|
мер шлифовальных и полировальных камней, 1
539	Та лг же.	я
540	Л. X. Феоктистова. Старинные эстонские земледель- |
ческие орудия.	1
541	К. И. Козлова. Этнография народов Поволжья, |
стр. 52.	]
542	М. В. Воеводский. Городища Верхней Десны. 1
КСИИМК, вып. 24, 1949, стр. 74.	|
543	О. Н. Мельниковская. Племена Южной Белоруссии ]
в раннем железном веке, стр. 39.	' 1
844	В. И. Довженок. Землеробство древньо! Pyci, J
стр. 157.	,	1
545	Л. 77. Потапов. Разложение родового строя у пле- 1
мен Северного Алтая, стр. 78, рис. 18.
546	Эти предметы часто неточно называются пестами. Но ;
пест является принадлежностью ступы, имеющей иное
функциональное назначение, чем зернотерка.
82
тем более что они часто попадают в руки ар-
хеолога в расколотом виде, а следы работы на
них нередко заметны слабо. То же можно ска-
зать и о курантах, которые часто представляли
собой необработанные камни с одной или не-
сколькими ровными гранями. На зернотерке
можно было получать как муку, так и крупу.
Ступы изготовлялись из камня, чаще — из де-
рева. Песты обычно делались деревянными.
Каменные песты для переработки зерна не
применялись и применяться не могли 547. Сту-
пы предназначались для шелушения проса,
ячменя, пленчатых пшениц и переработки зер-
на в крупу.
Описываемые орудия появились еще до воз-
никновения земледелия и предназначались для
измельчения семян и корней диких растений,
а также растирания красок. Таким образом,
только присутствие этих орудий в археологи-
ческом материале не может служить доказа-
тельством наличия земледелия в данном об-
ществе.
Орудия, которые можно интерпретировать в
качестве зернотерок и ступ для переработки
зерна культурных растений, появляются на
рассматриваемой территории не позднее того
времени, когда земледелие констатируется на-
ходками палеоботанического материала.
По способу работы можно выделить одно-
ручные и двуручные зернотерки. Одноручные
характеризуются применением в качестве ку-
рантов небольших камней диаметром 5—15 см,
округлых по форме, удобных для захвата од-
ной рукой. Такие камни имели одну или не-
сколько рабочих граней. Одноручные зернотер-
ки представляют, очевидно, простейший и
древнейший тип, но употреблялись в лесной
полосе, как, впрочем, и за ее пределами, очень
длительное время, вплоть до конца рассматри-
ваемого периода и позднее (рис. 55). В каче-
стве примера верхних камней таких одноруч-
ных зернотерок можно назвать находки на
стоянке Нарва-Ригикюйла 548 и Куламяги549
в Эстонии, со стоянок эпохи позднего неоли-
та и раннего металла в Костромском По-
волжье550, в бассейне Верхней Десны551, на
547 Н. А. Пономарев. История техники мукомольного и
крупяного производства, ч. I. М., 1955, стр. 30 и сл.
548 Н. Н. Гурина. Новые неолитические памятники в
Восточной Эстонии. «Древние поселения и городища.
Археологический сборник», стр. 163, 164.
549 Д. Ю. Яните. Поселения эпохи неолита и раннего ме-
талла в приустье р. Эмаймыги. Таллин, 1959, стр. 269,
рис. 56, 1.
550 Я. Н. Гурина. Поселения эпохи раннего металла в
Костромском Поволжье, стр. 117, 126 и др.
551 Ф. М. Заверняев. Памятники эпохи бронзы в бассей-
не Верхней Десны, стр. 153, рис. 4, 4.
Рис. 55
Одноручные зернотерки
1 — из памятников милоградской культуры; 2 — из городища
Новые Батеки
поселениях эпохи раннего железа в Прибал-
тике 552, на Смоленщине 553, в Южной Белорус-
сии554, на Верхней Волге 555, на Средней Оке556
и в других районах лесной полосы. Целые од-
норучные зернотерки найдены на ряде поселе-
ний милоградской культуры 557, на городище
Новые Батеки на Смоленщине 558, на поселе-
нии середины I тысячелетия н. э. Жабино в
верховьях Западной Двины 559 и других пунк-
тах.
Двуручные зернотерки характеризуются
применением в качестве курантов более круп-
ных камней длиной 15—25 см, удобных для
захвата двумя руками и имеющих обычно
лишь одну рабочую грань (рис. 56). Такие aepi
нотерки встречаются реже одноручных. Нам
известны находки двуручных зернотерок или
их курантов лишь на памятниках I тысячеле-
тия н. э. Куранты этих орудий найдены на го-
родище Березняки и селище Килино на Верх-
ней Волге 560 и в других пунктах лесной зоны.
Целые двуручные зернотерки найдены на па-
мятниках Белоруссии середины I тысячелетия
н. э.561, на городище Подгай 562, в верхнем слое
652	R. Jndreko. Asva linnus asula, рис. 9.
553	П. Н. Третьяков, Е. А. Шмидт. Древние городища
Смоленщины, рис. 39, 2.
554	О. Н. Мельниковская. Племена Южной Белорусии
в раннем железном веке, рис. 27.
555	П. Н. Третьяков. Из истории Верхнего Поволжья в I
тысячелетии н. э., стр. 103, 112 и др.
556	В. А. Городцов. Старшее Каширское городище, стр. 36.
557 О. Н. Мельниковская. Племена Южной Белоруссии в
раннем железном веке, стр. 64, 65.
658 П. Н. Третьяков, Е. А. Шмидт. Древние городища
Смоленщины, рис. 15.
858 Я. В. Станкевич. К истории населения Верхнего
Подвинья, рис. 73, 3.
660 П. Н. Третьяков. К истории Верхнего Поволжья в I
тысячелетии н. э., стр. 140, 143.
661 Н. А. Пономарев. История техники мукомольного и
крупяного производства, рис. 2.
562 Я. В. Станкевич. К истории населения Верхнего По-
двинья, табл. I, 4.
да
Санниковского городища 563 и других пунктах.
Интересна последняя находка (рис. 56, 2).
Верхний и нижний камни ее имеют очень близ-
кие размеры: первый —32,5 X 18, второй —
25X15,5 см. Такие орудия следует рассматри-
вать как переходные от зернотерок к жер-
новам.
Двуручные зернотерки были более произво-
дительными в работе, чем одноручные. Их по-
явление свидетельствует об определенном про-
грессе в области земледелия.
Различаются зернотерки и формой нижне-
го камня. Часть из них имеет плоскую рабо-
чую поверхность. Эти орудия были наиболее
распространены в лесных районах Восточной
Европы, встречаясь повсеместно со времени
появления здесь земледелия. Рабочая поверх-
ность их иногда носит следы искусственной
насечки, способствующей более быстрому раз-
молу зерна 564. Такие зернотерки могли быть
одноручными и двуручными.
Другие зернотерки имели ладьевидную ра-
бочую поверхность нижнего камня. В лесной
зоне они редки. В качестве примера можно
назвать нижний камень зернотерки, найденный
в бывшем Рославльском уезде Смоленской
губернии и относящийся, вероятно, к эпохе
бронзы. Длина орудия 60 см, ширина—45 см 565.
Такую же форму имел нижний камень зерно-
терки на городище Риннукальнс в Латвий-
ской ССР 566. Несколько изогнутой формы,
близкой к ладьевидной, был нижний камень
зернотерки, найденный на уже упомянутом се-
лище Килино. Иногда их поверхность имела
искусственно созданное корытообразное углуб-
ление.
Весьма своеобразны ступообразные зерно-
терки (рис. 57). Нижний камень таких орудий
округлый или подквадратной формы. Средняя
часть его — с искусственно сделанным углуб-
лением в 3—5 см. Такие орудия не могут рас-
сматриваться в качестве ступ, так как углуб-
ление в их нижнем камне слишком мало. По-
видимому, они совмещали в себе функции и
ступы и зернотерки: зерно в них сначала под-
вергалось дроблению, а затем растиралось в
О. И. Бадер. Древние городища на Верхней Волге,
стр. 106, 107, рис. 23.
*♦ R. Jndreko. Asva linnus asula, рнс. 9; П. Н. Третьяков.
Е. А. Шмидт. Древние городища Смоленщины,
стр. 172, 173.
885 А. Н. Лявданский. Некоторые данные о каменном ве-
ке и культуре бронзовой эпохи в Смоленской губер-
нии. «Научные известия Смоленского государственно-
го университета», т. IV, вып. 3. Смоленск, 1927,
рис. 18.
568 Н. Moor a. Pirmatneja kopienas lekarta um agra feo-
dala sabiedriba, рис. 7.
W
Рис. 57
Ступообразиая зернотерка (Ком apo вс кое поселение у Моечног
озера) и курант от зернотерки этого типа
муку. Куранты их имели вытянутую ввер!
форму. Судя по величине таких зернотерок j
их курантов, они могли быть только однорук
ными. Подобные орудия известны у американ
ских индейцев, где применяются для измельчя
ния маиса и желудей567. Такие же зернотерм
в лесной полосе найдены на Комаровском |Д
селении эпохи бронзы в лесном Среднем Ид
волжье 568, на Горошковском городище в юЯ
ной части Верхнего Поднепровья (эпоха раЯ
него железа)56э, на Буйском городище того Я
времени в Прикамье 570 и некоторых другая
пунктах. Этот тип зернотерок был мало рад
пространен.	Я
Размеры нижних камней зернотерок из л<Л
ной полосы значительно варьируют. Их длиЛ
колеблется от 15—18 до 55—60 см, ширина Л
от 7—40 до 35—40 см. Углубление на рабочД
поверхности ступообразных зернотерок бывав
в диаметре порядка 12—15 см. Как правил!
более ранние зернотерки отличаются и меня
587 Н. А. Пономарев. История техники мукомольного д
крупяного производства, стр. 14.	'Я
568 А. Е. Алихова. Комаровское поселение у Моечной!
озера. МИА, № 61, 1958, рис. 5, 6.	д
589 Раскопки О. Н. Мельниковской.	Я
670 А. В. Збруева. История населения Прикамья в анаим
инскую эпоху, табл. VIII, 8, 9.
шими размерами. У некоторых из них пло-
скость рабочей поверхности была наклонной,
что облегчало ссыпание перемолотого про-
дукта.
Количество зернотерок, найденных на от-
дельных памятниках, бывает значительным,
особенно на поселениях первой половины I ты-
сячелетия н. э. Например, на городище Новые
Батеки была найдена 21 зернотерка, причем
почти все —в верхнем культурном слое671.
В жилищах городища Подгай, раскопанного
далеко не полностью, найдено до 30 зерноте-
рок, иногда по нескольку в одном жилище 572.
Судя по этнографическим данным, размолом
зерна на зернотерках обычно занимались жен-
щины. Орудие ставилось на землю, иногда
вкапывалось в нее, нередко устанавливалось
на какое-то возвышение. Под зернотерку под-
ставлялся кусок ткани или шкуры, на которые
и ссыпался размолотый продукт. Производи-
тельность труда была небольшой. Л. П. Пота-
пов сообщает, что на зернотерках, применяв-
шихся шорцами (размеры верхнего камня
20—25, нижнего — 45—55 см), за день можно
было смолоть лишь 2—2,5 кг муки 573. На
значительно большую производительность ра-
боты на ручных зернотерках указывает
Г. Кларк, ссылаясь на опыты, проведенные
А. Рихардсоном у племени бемба в Северной
Родезии. По этим данным, приготовление муки
на одну семью на день требовало лишь около
1 часа времени 574.
Полученный на ручных зернотерках продукт
был далеко не чистым. Мука состояла из сме-
си белой массы измельченного эндосперма зер-
на и темных частичек его оболочки. В нее при-
мешивались и частички стершегося камня. По-
этому уже в очень ранний период появилась
мысль о необходимости просеивания муки. По
мнению Н. А. Пономарева, сита для этой цели
употреблялись в Европе уже в позднем нео-
лите 57S.
Ступы. По этнографическим данным, сту-
пы изготовлялись как из камня, так и из де-
рева. На территории лесной полосы преобла-
дают деревянные ступы (рис. 58). По мнению
Н. А. Пономарева, для шелушения проса мо-
гли применяться лишь деревянные ступы с де-
ри с. 58
Ступы по этнографическим данным (слева — из Мордовии, спра-
ва — из Великороссии)
ревянным же пестом, причем углубление сту-
пы должно быть не менее 30—40 см при верх-
нем диаметре 25—35 см. Для шелушения ячме-
ня предпочтительнее каменные ступы таких же
размеров, но с деревянным пестом. В деревян-
ных ступах ячмень можно шелушить после его
предварительного легкого обжаривания. Ка-
менные песты при этих операциях никогда не
применялись 576.
В археологическом материале лесной поло-
сы каменных ступ нет. Здесь имеются лишь
ступообразные зернотерки, описанные выше.
Очевидно, шелушение проса, ячменя и пленча-
тых пшениц производилось здесь исключитель-
но в деревянных ступах, которые не дошли
до нас. Крупу получали в таких же деревян-
ных ступах и на зернотерках.
По этнографическим данным, ступы, приме-
нявшиеся в лесной полосе, изготовлялись из
выдолбленного обрубка лиственного дерева,
имели высоту 0,5—1 м при диаметре верхней
части 0,4—0,6 м. Песты были длиной до 1,5 м.
В их средней части иногда делался перехват
для более удобного держания в руке. В про-
стейшем виде пест представлял собой толстую
палку длиной около 1 м 577.
871 П. Н. Третьяков, А. В. Шмидт. Древние городища
Смоленщины, стр. 172, 173.
572 Я. В. Станкевич. К истории населения Верхнего По-
двинья, стр. 89.
673 Л. П. Потапов. Разложение родового строя у племен
Северного Алтая, стр. 78.
674 Г. Кларк. Доисторическая Европа, стр. 120.
575	Н. А. Пономарев. История техники мукомольного и
крупяного производства, стр. 15
576	Там же, стр. 30—33.
577	См. например: D. Zelenin. Russische (Ostslavische),
Volkskunde, рис. 46; J. Manninen. Die finnisch-ugri-
schen Volker, рис. 154, 188. Еще более примитивные
ступы см.: И. А. Пономарев. История техники муке-'
мольного и крупяного производства, рис. 21.
ЛОКАЛЬНЫЕ РАЗЛИЧИЯ В ЗЕМЛЕДЕЛИИ
НА ТЕРРИТОРИИ ЛЕСНОЙ ПОЛОСЫ
ЕВРОПЕЙСКОЙ ЧАСТИ СССР
В рассматриваемый период земледелие на
территории лесной полосы развивалось неоди-
наковым путем и неодинаковыми темпами.
В различное время появились специализиро-
ванные орудия уборки урожая и упряжные
пахотные орудия. Значительно отличались ти-
пы уборочных орудий в различных районах.
В ряде мест употреблялись специфические ти-
пы ручных почвообрабатывающих орудийf от-
мечался определенный, характерный только
для отдельных районов набор культурных ра-
стений, известных по палеоботаническому ма-
териалу. Все это позволяет говорить о некото-
рых локальных различиях в области земледе-
лия внутри лесной зоны.
Определенным комплексом признаков в
земледелии характеризуются южные окраи-
ны лесной полосы: южная часть Верхнего
Поднепровья, Посеймье, Подесенье. Земледе-
лие появляется здесь раньше, чем в других ча-
стях лесной зоны,— в конце IV—III тысяче-
летий до н. э. Уже тогда возникают и специа-
лизированные уборочные орудия — жатвенные
ножи типа скуносовских, жатвенные ножи с
лезвием из крупных пластин, известные на
Киевщине. Такие орудия ни в это, ни в более
позднее время неизвестны в других районах
лесной зоны. Во II тысячелетии распростра-
няются цельнокаменные и вкладышевые сер-
пы, а также воспроизведения форм цельнока-
менных серпов в металле. Эти жатвенные ору-
дия существуют здесь вплоть до начала же-
лезного века и также не встречаются в других
частях зоны лесов.
Около середины I тысячелетия до н. э. на
южных окраинах лесной полосы появляются
железные серпы двух близких типов (типы I и
II железных серпов по нашей классификации).
Косвенные данные о распространении пашен-
ного земледелия для этого района имеются
уже со II тысячелетия до н. э., прямые — с ру-
бежа эпохи бронзы и раннего железа.
Характерной чертой земледелия южных
окраин лесной полосы в эпоху раннего железа
следует считать и широкое распространение в
посевах проса. Из 10 находок палеоботаниче-
ского материала указанного периода в этом
районе просо было обнаружено в 6 случаях,
в то время как из 20 палеоботанических нахо-
док того же времени в других районах лесной
зоны злак найден лишь в 5 случаях. Только
на памятниках описываемой зоны найдены
зерновые ямы значительных размеров, обма-
86
занные изнутри глиной, имеющие аналогии нат
более южных памятниках.
Весь комплекс признаков связывает земле-
делие южных окраин лесной полосы с земле-
делием более южных и юго-западных терри-
торий. Очевидно, в этом районе лесной полосы
на протяжении всего рассматриваемого перио-
да оно развивалось под сильнейшим воздей-
ствием земледельческой культуры племен, на-
селявших соседние области лесостепи и степи,1
а также юго-востока Средней Европы.
Определенными чертами своеобразия харак-;
теризуется земледелие в более северных рай-|
онах западной части лесной полосы. Наиболее|
ранние следы земледельческого хозяйства об-*
наруживаются в палеоботаническом и архео-|
логическом материале для конца III—II тыся-
челетия до н. э. в Калининградской области^
некоторых районах Западной Белоруссии и|
Прибалтийских республиках. Для II тысячелеЗ
тия развитие земледелия можно предполагать!
и на более широкой территории. В это время!
достаточно ясно вырисовывается своеобразие
земледелия на территории всей Прибалтики!
Здесь отмечаются находки так называемый
змеевидных или змееголовых мотыг, бесспорЯ
но проникших сюда с южного побережья Бал!
тийского моря, так называемых колодковид!
ных топоров со сверлиной, распространенных!
во многих областях Средней и Северной Евро!
пы. Последние рядом исследователей рассмаЗ
триваются в качестве деталей плугов и всеми!
так или иначе связываются с земледельческим!
хозяйством. Они отсутствовали в других рай-
онах лесной полосы. Во II тысячелетии до н. э
в Прибалтике известны бронзовые серпы, та1
же не встреченные в других районах лесно
зоны Восточной Европы, но находящие анало-
гии в Средней и Северной Европе (II тип брон-
зовых серпов). Судя по немногочисленным на
ходкам палеоботанического материала, здес
возделывались преимущественно полба и яч
мень, злаки, широко распространенные в эт<
и более раннее время в Средней и Северно1
Европе. Имеются некоторые косвенные дан
ные о распространении пашенного земледелия
У нас нет оснований для суждения об осо
бенностях земледелия в эпоху бронзы в дру
гих районах западной части лесной зоны
В эпоху же раннего железа на всей этой тер
ритории, от Прибалтики до верховьев Волги,
Москвы-реки и Оки и от верхнего ПодвиньЯ
до верховьев Десны, распространяются Опре-!
деленные типы железных серпов, резко отлнч-3
ных от серпов южных окраин лесной зоны!
(типы IV, VI и VII). Ареал этих орудий достаЛ
точно четко очерчивает границы расселения]
балтских племен. Прямые и косвенные данные!

указывают на распространение здесь пашенно-
го земледелия уже в первой половине I тыся-
челетия н. э. Состав культурных растений, судя
по палеоботаническим данным, также отличает-
ся определенным своеобразием. Только в этом
районе зарегистрированы находки спельты,
происхождение которой безусловно связывает-
ся с Западной и Средней Европой; здесь раньше,
чем в других частях зоны лесов, появляются и
более широко распространяются бобовые куль-
туры, овес. Распространение земледелия на
описываемой территории шло с запада на во-
сток, через Прибалтику. Вероятно, в южной
части Прибалтики уже в эпоху бронзы зем-
леделие не уступало по значению животновод-
ству. То же можно сказать о всей территории
западной части лесной полосы в первой поло-
вине I тысячелетия н. э.
Некоторые, впрочем весьма отрывочные,
данные позволяют говорить о своеобразии
земледелия в эпоху раннего железа в север-
ной части Прибалтики (часть Латвии, Эсто-
ния) й на северо-западе нынешней территории
РСФСР. Судя по палеоботаническому мате-
риалу, здесь в эпоху раннего железа, как и в
более позднее время, преобладал ячмень, дли-
тельное время употреблялись железные жат-
венные ножи особых форм, распространился
своеобразный тип серпов (тип VII по нашей
классификации). Однако земледелие этого
района испытало огромное влияние со сторо-
ны земледелия балтских племен.
Восточная часть лесной полосы, включаю-
щая Верхнее и лесное Среднее Поволжье, во-
сточную часть Волго-Окского междуречья и
Прикамье, также характеризуется определен-
ными особенностями. Лингвистические дан-
ные позволяют предполагать весьма раннее
знакомство коренного населения этих районов
с земледелием, восходящее, возможно, к кон-
цу III — началу II тысячелетия до н. э.
Наиболее ранние находки культурных расте-
ний и частей почвообрабатывающих орудий на
памятниках местных племен относятся ко вре-
мени не позднее начала или середины II ты-
сячелетия до н. э. На этой территории получи-
ли широкое распространение почвообрабаты-
вающие орудия в виде палок для вскапывания
с костяными наконечниками, просуществовав-
шие с первой половины II тысячелетия до н. э.
вплоть до конца рассматриваемого периода,
своеобразные типы каменных мотыг с перехва-
том для привязывания, неизвестные в других
районах лесной полосы.
Местные племена этого района вплоть до
конца рассматриваемого периода не знали спе-
циализированных уборочных орудий. Лишь в
тех районах лесного Среднего Поволжья, где
был силен пришлый этнический элемент — аба-
шевцы и срубники,— в эпоху бронзы распро-
страняются бронзовые серпы III, IV и V типов
по нашей классификации. Однако и они ис-
чезли вместе с уходом последних или раство-
рением их в массе местного населения. Спе-
циализированные уборочные орудия вновь по-
являются здесь только в середине и второй
половине I тысячелетия н. э., т. е. после более
чем тысячелетнего перерыва. Палеоботаниче-
ский материал с этой территории немногочис-
лен и маловыразителен. Никаких данных о на-
личии пашенного земледелия до середины или
второй половины I тысячелетия н. э. нет. Оче-
видно, вплоть до конца рассматриваемого пе-
риода земледелие играло второстепенную по
сравнению с животноводством роль.
Несмотря на то, что материал, положенный
в основу выделения локальных особенностей
в области земледелия на территории лесной
полосы, невелик, отмеченные особенности пред-
ставляются вполне реальными и объективно
существующими. Конечно, в силу ограничен-
ности материала четкие границы между выде-
ленными районами провести невозможно, да
и вряд ли они существовали.
Представляется, что эти различия не могут
быть объяснены только физико-географически-
ми условиями в отдельных районах лесной по-
лосы. Обращает на себя внимание то обстоя-
тельство, что территории выделенных по осо-
бенностям земледелия районов лесной по-
лосы совпадают с районами, выделенными по
особенностям животноводства (прежде всего —
составом стада домашних животных). Об этом
будет сказано ниже. Границы этих районов
также довольно точно совпадают с границами
расселения основных этнических групп, насе-
лявших лесную зону в эпоху раннего железа,
а именно: балтских, западнофинских, восточно-
финских племен, а также племен Южной Бе-
лоруссии, Подесенья, Посемья и, возможно,
Верхней Оки, этническая принадлежность ко-
торых еще недостаточно ясна. И, наконец, как
уже было сказано, есть основание предпола-
гать различное происхождение земледелия в
отдельных районах лесной полосы.
Таким образом, можно думать, что выде-
ленные выше особенности земледелия в отдель-
ных районах лесной полосы являются отраже-
нием реально существовавших различий в об-
ласти приемов, навыков и техники земледелия
у отдельных этнических групп, сложившихся в
результате различия источников и путей про-
никновения земледельческого хозяйства к этим
этническим группам и закрепленных впослед-
ствии относительно обособленным их суще-
ствованием.
Глава третья
ЖИВОТНОВОДСТВО
ВАЖНЕЙШИЕ
СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫЕ ЖИВОТНЫЕ
Важнейшим объектом древнего животно-
водства на территории лесной полосы европей-
ской части СССР был крупный рогатый
скот.
Большинство зоологов считают единствен-
ным предком европейского крупного рогатого
скота тура (Bos primigenius) с его разновид-
ностями 1. Костные остатки этого животного
крайне редки на памятниках лесной полосы,
по времени непосредственно предшествующих
распространению здесь животноводства, и из-
вестны только на крайнем западе, в Прибал-
тике и некоторых сопредельных районах2. В
ареале каждого вида животных зоологи раз-
личают три примерно концентрически распо-
ложенные и постепенно переходящие одна в
другую зоны: оптимальную, центр биологиче-
ского развития вида, где прирост поголовья
преобладает над смертностью; неустойчивую,
где рождаемость примерно совпадает со смерт-
ностью; и периферийную, где смертность пре-
восходит рождаемость и где данный вид мо-
жет существовать только за счет притока из
первых двух зон. На первых порах склады-
вающегося животноводческого хозяйства при-
ручение и одомашнивание того или иного ви-
да животных могли происходить только в пре-
делах оптимальной зоны, где имелись наибо-
лее благоприятные условия для существова-
1 В. И. Громова. Тур и древнейшая история домашнего
быка в СССР. «Природа», 1939, № 7—8; она же. Об
ископаемых остатках козы и других домашних живот-
ных в СССР. ППЭ и ПДЖ, т. I, М., 1940,
стр. 104; С. И. Боголюбский. Происхождение и прео-
бразование домашних животных. М., 1959.
s «Congressus secundus archeologicorum Balticorum
Rigae», IS1—23.VIII 1930. Riga. 1930, стр. 413 и сл.;
«Kathalog zur Ausstellung zum X Archeologischen
Kongress in Riga». Riga, стр. 1 и сл.; В. И. Громова.
Об ископаемых остатках козы..., стр. 104, 105;
Л. Ю. Яните. Новые данные о неолите Прибалтики.
С А, т. XIX, 1953, стр. 167.
ния вида. С этой точки зрения крайний запад
лесной полосы должен быть включен в пери-
ферийную зону, где одомашнивание крупного
рогатого скота не могло произойти. Очевидно,
как это и предполагала В. И. Громова, он
должен был поступить на территорию лесной
зоны извне уже в одомашненном виде3.
Современные породы крупного рогатого ско-
та сводятся к двум основным типам: Bos
taurus primigenius — длиннорогие, крупные,
сходные с классическим туром породы и Bos
taurus brachyceros — мелкие, тонконогие и ко-
роткорогие породы, имеющие некоторые чер-
ты своеобразия в строении чёрепа. Большин-
ство современных популяций крупного рога-
того скота является продуктом смешения этих
двух основных типов. С. Н. Боголюбский на-
мечает два центра одомашнивания тура: юго-
западноазиатский и средиземноморский4. Не-
достаточно ясен вопрос о происхождении Bos
taurus brachyceros. Л. Адамец считает, что его
происхождение может быть связано и с мел-
кими породами европейского тура, а место до-.,
местикации определено как Центральная Ев*
ропа5. Предполагается, что приручение и одо-1
машнивание крупного рогатого скота были
произведены ранними земледельцами, а рас-
пространение связано с распространением
земледелияб.
Наиболее ранние находки костных остатков <
крупного рогатого скота в лесной полосе да- \
тируются III тысячелетием до н. э. и встре-
чаются только на южных ее окраинах, в зоне
непосредственного контакта лесных племен со
степными и лесостепными, перешедшими к за- ‘
нятиям животноводством в значительно более
3 В. И. Громова. Об ископаемых остатках козы...,
стр. 155.
4 С. Н. Боголюбский. О путях к овладению эволюцией
домашних животных. ППЭ и ПДЖ, т. I, стр. 24—29.
3 Л. Адамец. Общая зоотехния. М., 1931, стр. 3—5.
3 С. A. Reed. Animal domestication in the prehistoric
Near East. «Science», t. 130, № 3389, 1959, стр. 1631
и сл.
88
раннее время. Такие находки сделаны на тор-
фяниковой стоянке Моства в Полесье Украи-
ны7, на поселениях Пекари и Долинское в
бассейне Сейма8. Стоянка Моства относится
к памятникам днепро-донецкой культуры, по-
селения Пекари и Долинское — к одной из
групп стоянок с ямочно-гребенчатой керами-
кой. Возможно, что этому же или несколько
более позднему времени принадлежат костные
остатки .крупного рогатого скота на поселении
Кривина в Белоруссии, которое Д. Я. Телегин
причисляет к наиболее северным памятникам
днепро-донецкой культуры9. Однако И. И. Ар-
теменко считает, что эта стоянка относится к
значительно более позднему времени — сере-
дине или второй половине II тысячелетия до
н. э.10 11 Концом II тысячелетия до н. э. дати-
руются и костные остатки крупного рогатого
скота на стоянках Подзорово и Глинище в
верховьях р. Воронежа, также на южных ок-
раинах леса п.
Самые древние поселения местных племен
более северных районов лесной полосы, в ко-
торых были обнаружены кости крупного рога-
того скота, относятся к началу и первой поло-
вине II тысячелетия до н. э., а возможно,— к
самому концу III тысячелетия до н. э. Таковы
стоянки у оз. Грязного 12 и Бор 1 13 в Верхнем
Прикамье, которые датируются началом га-
ринского этапа турбинской культуры, а в аб-
солютных датах — XIX, если не XX в. до
н. э.14 В Волго-Окском междуречье кости
крупного рогатого скота также встречены на
ряде стоянок местных племен весьма раннего
времени: в нижнем слое стоянки № 3 на Ка-
рашаком торфянике 15, в нижнем слое стоянок
Сахтыш I и II16 в Ивановской области. Эти
слои датируются концом III—началом II ты-
сячелетия до н. э. Имеются сведения о наход-
7 I. Ф. Левицький. Дослщження стоянки на торфовицц
Моства в 1948 р. АП, т. IV, 1952.
8 Д. Я. Телегин. О хронологии поселений с ямочно-гре-
бенчатой керамикой Украины. СА, 1962, № 4, стр. 36.
9 Д. Я. Телегин. К вопросу о днепро-донецкой культу-
ре. СА, 1961, № 4, карта.
10 Личное сообщение И. И. Артеменко.
11 М. Е. Фосс. Исследования неолитических стоянок в
Мичуринском районе Тамбовской области. КСИИМК,
вып. 75, 1959.
12 В. И. Громова. Об ископаемых остатках козы...,
стр. 93.	(
13 О. Н. Бадер. Поселения Турбинского типа в При-
камье. МИА, № 99, 1961, стр. 48.
14 Там же, стр. 65, 68.
15 Д. А. Крайнов. Отчет Ярославской археологической
экспедиции ИИМК за 1948 г. Архив ИА АН СССР,
Р-1, № 1819.
16 Д. А. Крайнов. Отчеты Верхневолжской археологи-
ческой экспедиции за 1962 и 1963 гг. Архив ИА АН
СССР, Р-1, № 2522 и 2704.
ках костей крупного рогатого скота на Вла-
дыченской стоянке 17 первой — начала второй
четверти II тысячелетия до н. э. Не следует
сбрасывать со счетов и указание на находку
В. И. Смирновым костей крупного рогатого
скота на Федоровской стоянке на Чухломском
озере, хотя эта находка без достаточных к то-
му оснований признается обычно недоразуме-
нием 18.
По мнению лингвистов, слово «lehm» (коро-
ва) в финно-угорских языках восходит ко вре-
мени существования финно-пермской общно-
сти. Это может свидетельствовать о знаком-
стве финно-угров с крупным рогатым скотом
уже в конце III—II тысячелетии до н. э.19
Костные остатки крупного рогатого скота
зарегистрированы на поселениях и могильни-
ках среднеднепровской, фатьяновской, аба-
шевской культур, культуры боевых топоров в
Прибалтике, а также на ряде поселений, син-
хронных могильникам культур боевых топо-
ров. С середины И тысячелетия до н. э. и
вплоть до конца рассматриваемого периода
кости крупного рогатого скота являются обыч-
ными находками на памятниках лесной поло-
сы и встречаются, как правило, на всех посе-
лениях, остеологический материал которых
был изучен палеозоологами.
В археологическом материале лесной поло-
сы известны и изображения крупного рогато-
го скота, относящиеся к раннему железному
веку 20.
Единственным источником для суждения о
породных особенностях крупного рогатого
скота лесной полосы рассматриваемого вре-
мени является остеологический материал. Во-
прос о породных особенностях весьма сложен.
Современная зоотехния не разработала чет-
кого и единого комплекса признаков для выде-
ления пород и отродий скота, благодаря чему
даже хорошо изученные группы современных
домашних животных различными исследова-
телями рассматриваются то как породы, то
как отродья. В число породообразующих при-
знаков включаются такие, как масть живот-
17	А. В. Збруева. К вопросу о появлении домашних жи-
вотных в Прикамье. СА, т. III, 1937, стр. 36.
18	А. Я. Брюсов. Феодоровская стоянка. ТСА РАНИОН,
вып. II, 1928, стр. 32.
19	Р. Ariste. Vaanimast laanemerelaste pallundusest,
Keeleliste andmete pohjal. «Tartu kiikliku ulikooli
Toimetised», вып. 38, Tartu, 1955, стр. 193—203,
20	О. H. Мельниковская. Племена Южной Белоруссии в
раннем железном веке. М., 1967, рис. 56; Н. Н. Ново-
крещеных. Гляденовское костище в Пермской губер-
нии на р. Каме. «Труды Пермской губернской ученой
архивной комиссии», вып. XI. Пермь, 1914, стр. 78,
табл. VI.
89
ного, характер волосяного покрова, особенно-
сти продуктивности и другие, которые совер-
шенно невозможно установить по остеологи-
ческому материалу. Для того чтобы составить
какое-то представление о породных особенно-
стях древних домашних животных, нам прихо-
дится довольствоваться лишь некоторыми
морфологическими признаками, строением че-
репа, роговых стержней, размерами и пропор-
циями некоторых костей скелета, которые по-
зволяют более или менее приблизительно вы-
числить рост и выяснить пропорции животно-
го. Этих признаков далеко не достаточно, что-
бы дать полную характеристику домашних
животных с зоотехнической точки зрения и оп-
ределить принадлежность к той или иной поро-
де. Наконец, для получения достоверных дан-
ных даже об этих признаках необходимо био-
метрическое исследование больших серий ко-
стей. Но такое исследование остеологического
материала интересующих нас памятников еще
только начато. Мы имеем публикации иссле-
дования больших серий костей древних до-
машних животных только для эпохи раннего
железа и только для весьма ограниченной ча-
сти лесной полосы — части Волго-Окского
междуречья, верховьев Оки и Подесенья21.
Для более раннего времени, а также для дру-
гих районов лесной полосы эпохи раннего же-
леза мы вынуждены ограничиваться лишь
единичными измерениями костей древних до-
машних животных. Тем не менее суммирова-
ние всех имеющихся данных по этому вопро-
су представляется возможным и необходимым
и позволяет сделать определенные выводы.
Следует отметить значительную величину
особей крупного рогатого скота, костные ос-
татки которого найдены на поселениях III —
начала II тысячелетия до н. э. на южных ок-
раинах лесной полосы. В. И. Цалкин указы-
вает на очень крупные размеры коренных зу-
бов и костей конечностей быка из поселений
Глинище и Подзорово, что позволило иссле-
дователю сделать предположение о принад-
лежности этих костных остатков зубру, туру
или серому украинскому скоту22. Нам кажет-
ся, что эти остатки принадлежат домашнему
крупному рогатому скоту на том основании,
что район стоянок находился вне пределов
распространения тура в Восточной Европе.
Характерно, что в расположенной поблизости
более ранней стоянке у оз. Долгое, давшей
21 В. И. Цалкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе. МИА, № 107, 1962.
22 М. Е. Фосс. Исследования неолитических стоянок в
Мичуринском районе, стр. 23. Определение остеологи-
ческого материала произведено В. И. Цалкиным.
огромный остеологический материал, кости ту
ра не обнаружены совершенно23. Зубр здеа
встречался также крайне редко. В Подзоро
ве и Глинище найдены остатки других вида
домашних животных: мелкого рогатого скота
свиньи и лошади. Вряд ли обитатели посела
ний, будучи знакомы со всеми этими видами!
не знали крупного рогатого скота. Больший
размеры костных остатков крупного рогатог|
скота отмечены на поселениях Верхнего Подне-i
провья и Посеймья (Моства, Пекари, Долин-
ское).	J
Нельзя не сопоставить этого факта с тем^
что крупная порода скота, близкая к современ-j
ному серому украинскому скоту, существова-j
ла на юге нашей страны по крайней мере со
времени раннего триполья24. Близким к серо-
му украинскому скоту был скот из энеолитиче-
ского поселения Михайловка на Нижнем Днеп-
ре25. В. И. Цалкин отмечает крупные размерь!
скота эпохи поздней бронзы на всем простран-
стве юга нашей страны от Днестра до Приура-
лья и Западного Казахстана26.
По мнению В. И. Громовой, крупным по
размерам был и домашний бык, мотыжка из:
кости которого была найдена в одном из по-
гребений Ковровского фатья-новского могиль^
ника27. Это единственное в печати указание
на размеры скота фатьяновской культуры
можно считать естественным, учитывая имею-’
щиеся точки зрения о южном или юго-запад-
ном происхождении фатьяновской культуры в
лесной зоне.
В то же время исследователи, знакомившие-^
ся с остатками костей крупного рогатого скоч
та из поселений центра и севера лесной поло-1
сы II — начала I тысячелетия до н. э., всегда^
отмечают их мелкие или очень мелкие разме-1
ры. К сожалению, цифровыми данными по'
этому вопросу мы не располагаем. Так, кост-.
ные остатки крупного рогатого скота из стоян-
ки Пески близ с. Умиление в районе Галич-
ского озера, по заключению В. И. Громовой,
принадлежали очень мелким особям. То же!
отмечено ею в отношении скота со стоянки 1
23	В. П. Левенок. Ранненеолитическая стоянка у с. Дол-1
гое на Верхнем Дону. КСИА, вып. 92, 1962, стр. 79.
24	В. И. Бибикова. Фауна раннетрипольского поселения 
Лука-Врублевецкая. МИА, № 38, 1953.
25	Л. Я. Шевченко. Фауна поселения эпохи бронзы в с.
Михайловка на Нижнем Днепре. КСИА АН УССР,
вып. 7, 1957, стр. 36, 37.
26	В. И. Цалкин. Некоторые итоги изучения костных
остатков животных из раскопок памятников позднего
бронзового века. КСИА, вып. 101, 1964, стр. 25, 26.
27	А. Ф. Дубинин. Ковровский фатьяновский могильник.
КСИИМК, вып. 53, 1954, стр. 52, 53. Определение
костных остатков произведено В. И. Громовой.
90
Малый Бор близ с. Волосово на Оке28. Поро-
да скота, преобладавшая на селище Балан-
баш на р. Белой, была, по заключению В. И.
Громовой и С. Н. Боголюбского, настолько
мелкой, что может быть названа карликовой29.
Пясть крупного рогатого скота из поселения
Двиете в Латвии имела в длину всего 179 мм,
что позволяет относить эту особь к числу мел-
ких30. В. И. Громова сообщает, что в погра-
ничном между лесом и степью районе неод-
нократно отмечались находки остатков скота
мелких и крупных размеров на одном и том
же поселении, что,, по ее мнению, указывает
на наличие двух различающихся размерами
пород скота — более мелкого лесного и более
крупного степного31. Такое же явление мож-
но предполагать и для срубной культуры в
Среднем Поволжье, где срубные племена на-
ходились в тесном контакте с местными лес-
ными племенами. Вариационные ряда измере-
ний важнейших костей скота эпохи бронзы в
этом районе всегда дают характерную двух-
вершинность32.
Полученные данные позволяют сделать хо-
тя бы предварительный вывод о том, что скот
южных окраин леса, тесно связанных с райо-
нами лесостепи и степи, а также скот племен,
связанных своим происхождением с югом,
был, вероятно, более крупным, чем скот, раз-
водившийся аборигенными племенами более
северных районов лесной зоны. Отмеченное
обстоятельство может объясняться двумя при-
чинами. Возможно, что мелкие размеры ско-
та местных племен центральных и северных
районов лесной зоны объясняются просто
влиянием неблагоприятных условий содержа-
ния, благодаря чему у скота выработалась
фенотипическая «инфантильность». Это же
явление может быть объяснено и различным
происхождением той и другой групп скота.
Отдать предпочтение какому-либо решению
вопроса при современном уровне наших зна-
ний не представляется возможным.
Большим количеством данных мы распола-
гаем относительно характеристики крупного
рогатого скота лесной полосы в эпоху ранне-
28 В. И. Громова. Об ископаемых остатках козы..., стр.
91, 93.
29 С. Н. Боголюбский. Происхождение и преобразование
домашних животных, стр. 45.
30 В. И. Цалкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе, стр. 101.
31 В. И. Громова. Тур и древнейшая история домашнего
быка..., стр. 776.
32 В. И. Цалкин. Фауна из раскопок археологических па-
мятников Среднего Поволжья, МИА, № 61, 1958,
стр. 222 и сл.
го железа. По краниологическим признакам
скот данного района не представляется одно-
родным. Для животных западной части Вол-
го-Окского междуречья, верховьев Оки и По-
десенья характерны относительная длинноро-
гость и значительная изменчивость формы
межроговой линии. Последнее обстоятельство,
возможно, говорит о смешанности его расо-
вого состава. Длина роговых стержней колеб-
лется в значительных пределах: у быков
240—300 мм, в среднем 260 мм при индексе
массивности в среднем 80,6%, у коров —
150—240 мм, в среднем 193,8 мм при среднем
индексе массивности 73,3%. Черепов или их
фрагментов, принадлежащих комолым осо-
бям, в огромном остеологическом материале
этого района не обнаружено совершенно33.
Нижние пределы изменчивости длины роговых
стержней близки к средним показателям у Bos
taurus brachyceros (145—210 см, по данным
Л. Рютимайера), средние размеры значитель-
но превышают таковые, а максимальные при-
ближаются к размерам роговых стержней у
крупных форм Bor taurus primigenius (230—
330 мм). Следовательно, рассматриваемая по-
пуляция скота по краниологическим призна-
кам приближается к расе Bog taurus primige-
nius. Она значительно отличалась в этом отно-
шении от скота, разводившегося в эпоху ран-
него железа в степных и лесостепных районах
Восточной Европы, который был относительно
короткорогим и в значительной степени комо-
лым 34, и от древнерусского скота, |разводивше-
гося в лесной полосе и по краниологическим
признакам принадлежавшего к типу brachyce-
ros з5.
Наоборот, эта популяция по тем же призна-
кам аналогична мерянскому скоту VI—
XII вв.36 От скота степных и лесостепных рай-
онов Восточной Европы эпохи бронзы37, ме-
стами сохранившегося здесь и в эпоху ранне-
го железа38, рассматриваемая популяция от-
личается несколько меньшей длиной роговых
стержней и, как мы увидим ниже, размерами
тела.
33	В. И. Цалкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе, стр. 10 и сл.
34	В. И. Цалкин. Домашние и дикие животные Север-
ного Причерноморья в эпоху раннего железа. МИА,
№ 53, 1960, стр. 12—16.
35	В. И. Цалкин. Материалы для истории скотоводства
и охоты в Древней Руси. МИА, № 51, 1956, стр. 27.
36	В. И. Цалкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе, стр. 29.
37	В. И. Цалкин. Некоторые итоги изучения костных
остатков..., стр. 26.
38	В. И. Цалкин. Домашние и дикие животные Север-
ного Причерноморья..., стр. 12—16.
91
Краниологические признаки у крупного ро-
гатого скота весьма устойчивы. Поэтому, оче-
видно, скот эпохи раннего железа западной
части Волго-Окского междуречья, верховьев
Оки и Подесенья не может быть по своему
происхождению связан с комолым и коротко-
рогим скотом того же времени из степных и
лесостепных районов Восточной Европы, но в
известной степени может сопоставляться с
южным крупным и длиннорогим скотом, ти-
пичным представителем расы primigenius.
Скот древнерусских племен также несопоста-
вим в генетическом плане с рассматриваемой
популяцией лесного скота.
Скот эпохи раннего железа, разводившийся
на территории Белоруссии и Прибалтики, от-
личался, по-видимому, от одновременного ско-
та западной части Волго-Окского междуречья,
верховьев Оки и Подесенья. Измерение не-
большого количества экземпляров роговых
стержней из поселений Белоруссии показало,
что длина большинства из них не превышает
150—170 мм. Лишь один стержень, принадле-
жавший, возможно, быку, имел длину 227 мм
при индексе массивности 73,1% 39. Очевидно,
эта популяция скота была в целом значитель-
но менее длиннорогой и приближалась к типу
brachyceros, на что уже указывал В. И. Гро-
мов 40. К тому же краниологическому типу от-
носит скот Петрашунского и некоторых других
городищ эпохи раннего железа в Литве Л. Са-
ган 4I.
В нашем распоряжении нет достаточных
данных для краниологической характеристики
скота эпохи раннего железа более северных
районов Прибалтики. Однако мы располага-
ем значительными данными измерений костей
домашних животных из поселений VI—XII вв.
Эстонии и Латвии42. Представляется право-
мерным привлечение этих материалов и для
характеристики домашних животных Прибал-
тики эпохи раннего железа. Действительно,
здесь от начала эпохи железа до средневеко-
вья не происходило каких-либо серьезных пе-
ремещений населения, что могло бы привести
к коренному изменению породного состава до-
машних животных, появлению их новых рас,
39 И. Г. Пронина, В. Е. Гарутт. Остатки животных из
поселений III в. до н. э.—V в. н. э. на территории
Минской области БССР. «Материалы по археологии
БССР», т. I. Минск, 1957, стр. 168, 169.
40 В. И. Громау. Аб фауне гарадзишч БССР и Смален-
скай губ. «Працы...», т. II. Менск, 1930.
41 L. Sagan. Materialy osteologiczne z pilkaln Zmudzkich.
«Wjadmosci archeologiczne», т. XIV, 1936.
42 В. И. Цалкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе.
как было на территории расселения восточно-в
славянских племен в то же время. У нас нет
никаких оснований предполагать, что в пери-
од от эпохи раннего железа до VI—XII вв.
домашние животные по каким-либо причинам,
например благодаря условиям содержания,^
могли значительно измениться, особенно в
краниологическом отношении. Условия содер-
жания скота в описываемое время, вероятно,
улучшались, о чем свидетельствуют появле-
ние и широкое распространение кос — важней-
шего орудия заготовки корма для скота, а так-
же общий прогресс в области земледелия. Ес-
ли такие изменения и происходили, то скорее
в сторону увеличения средних размеров скота.
На краниологические же особенности условия
содержания скота вряд ли могли сильно по-
влиять. К эпохе раннего железа, когда живот-
новодство в Прибалтике насчитывало уже бо-
лее чем тысячелетнюю историю, здесь должны
были сложиться вполне приспособленные к ме-
стным условиям породы домашних животных.
Заметим, что мерянский скот VI—XII вв. су-
щественно не отличался от скота эпохи ранне-
го железа на этой же территории. Следова- ;
тельно, какого-то общего процесса измельча-
ния скота в лесной полосе в то время не проис-
ходило. Наконец, небольшое количество изме-
рений костей скота из стоянки II тысячелетия
до н. э. Двиете в Латвии близки к средним для
скота раннего средневековья в этом же районе.
Можно предполагать, что прибалтийский скот
не претерпел сколько-нибудь существенных
изменений от позднего неолита вплоть до
средневековья. В пользу этого предположения
говорит и тот факт, что на соседней террито-
рии Литвы43 и Польши44 скот эпохи раннего <
железа и средневековья принадлежал к одно-
му и тому же краниологическому типу и не
отличался размерами.
По краниологическим признакам прибал- ;
тийский скот из памятников VI—XII вв. в
Латвийской и Эстонской ССР был короткоро- |
гим и принадлежал к типу brachyceros, как и |
скот эпохи раннего железа и средневековья в |
Литве и Польше, Белоруссии и Смоленщине. 
i
43 L. Sagan. Materialy osteologiczne pilkaln Zmudzkich. 1
44 M. Kubasiewicz. Szczgztkizwierzgce z osiedla obron- ’
nego Kultury luzickiej w Sobiejucz, pow. Znin. «Ma-
terialy starozytne», т. X, 1964. Здесь же приведена ис1
черпывающая библиография. Интересно отметить,
что на территории Польши, по крайней мере на се
вере, скот типа brachyceros разводили еще в эпох}
позднего неолита, как и в Прибалтике (£. Lubicz
Niesabitowski Szczgztki zwierzgce z osady neolitycz-
nej w Rzucewie na polskim wybrzezu Baltyku. «Prze-
gl^d archeologiczny», т. IV, вып. I. Poznan, 1929).
92
Все это позволяет ставить вопрос о различ-
ном происхождении скота эпохи раннего же-
леза в западной части Волго-Окского между-
речья, в верховьях Оки и Подесенье, с одной
стороны, и Прибалтики, Белоруссии, Смолен-
щины — с другой.
Данных о краниологических особенностях
скота описываемой эпохи других районов лес-
ной полосы крайне мало. В. И. Бибикова, ха-
рактеризуя костные остатки из Пекуновского
городища на Верхней Волге, отмечает, не при-
водя, впрочем, цифровых показателей, что
единственный найденный здесь рог хорошей
сохранности отличался по своим размерам и
форме как от рогов «торфяного» скота, так и
от роговых стержней крупной длиннорогой по-
роды скота трипольской культуры45. Возмож-
но, он был близок по абсолютным размерам к
роговым стержням скота из поселений цент-
ральных районов лесной полосы, исследован-
ных В. И. Цалкиным.
Штукенбергом при исследовании остеоло-
гического материала городищ Гремячий ключ
и Сорочьи горы в Прикамье были обнаружены
черепа комолых коров46. Одна из фигурок ко-
ровы, найденная на Гляденовском костище,
также изображает комолую особь47. Нельзя
не обратить внимания, что среди относительно
большого количества костных остатков с Пи-
жемского городища в Прикамье48 и Кондра-
ковского городища на Оке49 не обнаружено
ни одного фрагмента роговых стержней круп-
ного рогатого скота. В то же время в остеоло-
гическом материале городищ центральных
районов лесной зоны совершенно не обнару-
жено остатков комолых особей. Это дает не-
которые основания для вывода о том, что в
восточных районах лесной полосы в эпоху ран-
него железа имела место популяция комолого
скота, отличающаяся от популяций, разводив-
шихся в центральных и западных районах. Ко-
нечно, комолый скот мог включать и рогатые
особи, как у современных комолых популяций,
в которых рогатые особи составляют иногда
около половины поголовья. А. Н. Формозов при
исследовании остеологического материала
эпохи раннего железа из городищ Поветлужья
45 В. И. Бибикова. Фауна Пекуновского городища.
МИА, № 13, 1950, стр. 14.
46 «Известия и ученые записки Казанского университе-
та», 1882, № 3—4, стр. 386.
47 Н. Н. Новокрещеных. Гляденовское костище...,
табл. VI.
48 М. Н. Серебренникова. Сельскохозяйственные живот-
ные Пижемского городища. ППЭиПДЖ, т.1. М., 1940.
49 Е. Г. Андреева. Фауна Кондраковского городища.
ППЭиПДЖ, т. I. М., 1940.
обнаружил один довольно крупный роговой
стержень скота50. В ряде северных районов
России как у финно-угорского, так и у рус-
ского населения до сих пор существует прими-
тивная и, по-видимому, весьма древняя попу-
ляция скота, среди которого сильно распрост-
ранена комолость51. Возможно, она сущест-
вовала уже в эпоху раннего железа, если не в
более раннее время.
Изучение костей посткраниального скелета
позволяет составить общее представление о
росте животных и основных пропорциях их ко-
стей и тела. По данным В. И. Цалкина, обра-
ботавшего огромный остеологический матери-
ал с поселений западной части Волго-Окского
междуречья, верховьев Оки и Подесенья (дья-
ковская, верхнеокская и юхновская культу-
ры), величина костей посткраниального скеле-
та скота, в том числе метаподий, изменяется в
весьма широких пределах. Так, длина пястных
костей здесь колеблется от 166 до 208 мм, со-
ставляя в среднем 185,95 мм, плюсневых —
от 177 до 235 мм, в среднем составляя 207,75 мм.
Значительно варьирует и ширина указанных
костей. Ширина верхнего конца пясти изме-
няется от 50 до 68 мм, нижнего конца — от 48
до 80 мм. Столь же широкая изменчивость на-
блюдается и у других костей52. Высота в хол-
ке крупного рогатого скота этой популяции
составляла, по тем же данным, у коров — от
97 до 122,3 см, причем основная масса имела
рост 105—115 см, у быков — от 110,5 до 126 см,
а их основная масса ПО—120 см. У волов рост
доходил до 129 см. Средняя величина роста
коров составляла, таким образом, 111, бы-
ков—116,5, волов —125 см. В среднем по
всем трем категориям крупного рогатого ско-
та рост составлял 112,6 см53.
Широкая изменчивость размеров костей
посткраниального скелета, прежде всего мета-
подий, как и обусловливаемая этим изменчи-
вость роста домашних животных внутри одной
породы или популяции, характерна для мно-
гих аборигенных пород, существующих в ус-
ловиях примитивного содержания, и неодно-
кратно отмечалась по костным остаткам из
археологических раскопок. Ряд исследовате-
лей объясняют это явление в применении к
древним популяциям, известным только по
50	А. Н. Формозов. Материалы по истории фауны Повет-
лужья. МИА, № 22, 1951, стр. 185.
51	Н. Плохинский. Печорское скотоводство. Архангельск,
1928; Е. Лискун. Русские отродья крупного рогатого
скота. М., 1928.
52	В. И. Цалкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе, табл. 2, 4.
53	Там же, стр. 22, 24, табл. 18.
93
остеологическим данным, наличием двух или
нескольких пород54. Согласно другому мне-
нию, обработка массового остеологического
материала не позволяет статистически досто-
верно выделить среди древнего скота лесной
полосы какие-либо породы, различающиеся
размерами, о чем свидетельствует характер-
ная одновершинность графика вариационных
рядов измерений ряда костей посткраниально-
го скелета. В. И. Цалкин объясняет широкую
изменчивость абсолютных размеров костей
скота лесной полосы и роста его только поло-
вым диморфизмом, индивидуальными особен-
ностями животных и различием в условиях со-
держания55. Конечно, маловероятна возмож-
ность существования «в чистом виде» несколь-
ких местных пород в одно и то же время на
одном и том же памятнике (кроме «погранич-
ных» памятников) в условиях низкого разви-
тия производительных сил. Однако можно
предполагать наличие в лесной полосе эпохи
раннего железа различных по ряду признаков,
в том числе и по размерам, скрещивающихся
между собой пород скота уже потому, что на
этой территории неоднократно происходили
значительные перемещения населения, появ-
лялись и сменяли друг друга различные пле-
мена, которые могли иметь свои породы скота.
Укажем, например, на вторжение на террито-
рию лесной полосы племен боевых топоров,
срубников, продвижение на запад во II тыся-
челетии до н. э. группы уральско-камских пле-
мен, экспансию балтов в раннем железном ве-
ке и т. д. Не исключена возможность притока
скота на территорию лесной полосы из других
районов Восточной Европы. Естественно пред-
положить и сохранение некоторых генотипиче-
ских особенностей хотя бы у части особей да-
же при смешении различных пород и в одних
и тех же условиях содержания. Это в значи-
тельной мере могло обусловливать наблюдае-
мую по остеологическому материалу широкую
изменчивость размеров костей и особей древ-
него крупного рогатого скота. Следует отме-
тить, что изменчивость размеров особей круп-
ного рогатого скота дьяковской, верхнеокской
и юхновской культур особенно велика в срав-
нении с изменчивостью размеров особей дру-
гих известных по археологическим материа-
лам древних популяций, а также с изменчиво-
стью внутри современных примитивных попу-
54 См., например: В. И. Бибикова. Фауна Пекуновского
городища; Е. Г. Андреева. Фауна Кондраковского
городища.
55 В. И. Цалкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе, стр. 16 и сл.
ляций. Пределы, в которых колеблется рост
крупного рогатого скота дьяковской, верхне-
окской и юхновской культур, составляют
42 см. Те же пределы для древнерусского ско-
та составляют 35 см56, скота эпохи бронзы в
степи и лесостепи Восточной Европы — 31 см 57,
скота Прибалтики VI—XII вв.— 25 см58. Толь-
ко для скифо-сарматского скота в Северном
Причерноморье эта цифра составляет 45 см59,
но здесь В. И. Цалкин признает наличие по
крайней мере трех различающихся и по кра-
ниологическим признакам пород60. Для совре-
менных аборигенных пород сравниваемые
цифры составляют: для мещерского окота —
26 см61, для киргизского — 29,562, для мон-
гольского— 3163, для якутского — 34 см64.
Вполне допустимо поэтому предположение о
смешении в лесной полосе (речь идет пока о
ее центральной части, включающей районы
распространения дьяковской, верхнеокской и
юхновской культур) различных по размерам
тела пород или популяций скота. Одновершин-
ность графиков вариационных рядов измере-
ний костей посткраниального скелета в дан-
ном случае может и ничего не доказывать, ес-
ли крайние пределы изменчивости данных ко-
стей трансгрессируют. О значительных разли-
чиях среди скота дьяковской, верхнеокской и
юхновской культур могут говорить и кранио-
логические различия, а именно: разнообразие
форм межроговой линии и значительная из-
менчивость длины роговых стержней.
Скот эпохи раннего железа в Прикамье и
Поветлужье, в меньшей степени — на средней
Оке, а также на ряде памятников Верхнего
Поволжья был, вероятно, в целом несколько
меньших размеров, чем скот из раскопок дья-
56	В. И. Цалкин. Материалы для истории скотоводства
и охоты в Древней Руси, табл. 24.
57	В. И. Цалкин. Некоторые итоги изучения костных
остатков ..., стр. 26.
58	В. И. Цалкин. Фауна из раскопок археологических
памятников средневековой Прибалтики, стр. 101,
табл. 3.
59	В. И. Цалкин. Домашние и дикие животные Северного
Причерноморья..., стр. 34, табл. 9.
60	Там же, стр. 16.
61	Д. М. Зорин, Н. А. Каллистратов. К вопросу о ме-
щерском скоте. «Труды Общества изучения Рязан-
ского края», вып. XIII. Рязань, 1929.
62	Я. Я. Лус. Крупный рогатый скот кочевого населения
Киргизии, т. I. М.—Л., 1930.
63	Н. Н. Колесник. Крупный рогатый скот Монголии и
его происхождение. «Труды Монгольской комиссии»,
вып. 22. М.—Л., 1936.
84	Е. И. Шуйская, Ф. И. Сахаров. Якутский крупный
рогатый скот. «Труды Совета по изучению производи-
тельных сил АН СССР», серия якутская, вып. 2.
М,—Л„ 1931.
94
ковских, верхнеокских и юхновских городищ.
Измерения костей крупного рогатого скота из
Пижемского и Кондраковокого городищ всег-
да лежат у нижних пределов абсолютных раз-
меров, указанных В. И. Цалкиным для скота
центральных районов лесной полосы, или даже
опускаются ниже их65. Крупный рогатый скот
из раскопок Галкинского и Пижемского горо-
дищ и Конецгорского селища в Прикамье, по
свидетельству В. И. Громовой, принадлежал
к очень мелкой породе66, чего никак нельзя
сказать о скоте дьяковском, юхновском, верх-
неокском. Л. Рютимайер, изучавший кости
скота из Гаревского костища в Прикамье, от-
мечал его очень малые размеры67. По данным
А. Н. Формозова, длина альвеолярного ряда
коренных зубов нижней челюсти скота из го-
родищ Поветлужья составляла всего 105—
110 мм68, в то время как та же величина у
скота из дьяковских, верхнеокских и юхнов-
ских городищ колеблется в пределах 123—
142,5 мм. Очень малые размеры имел и скот,
остатки которого найдены на ряде городищ
Верхней Волги: у сел Городище, Городок, у
Грехова ручья и других69. Следует, конечно,
иметь в виду ограниченное количество биомет-
рических измерений, которыми мы располага-
ем для указанных памятников. Однако мимо
этих фактов пройти нельзя. Сопоставляя их с
известными нам данными о мелких и очень
мелких размерах скота II — начала I тысяче-
летия до н. э. из этих же районов, можно пред-
положить, что отмеченные выше различия в
краниологических особенностях и размерах
костей посткраниального скелета у скота эпо-
хи железа в восточных и центральных районах
лесной полосы объясняются различной его по-
родностью, вероятно,— различным происхож-
дением этих популяций.
Если правильно сделанное выше предполо-
жение о возможности использовать остеологи-
ческий материал Прибалтики VI—XII вв. для
характеристики скота этого района в эпоху
65 М. И. Серебренникова. Сельскохозяйственные живот-
ные Пижемского городища, стр. 366, 367; Е. Г. Анд-
реева. Фауна Кондраковского городища, стр. 383, 384.
66 А. В. Збруева. К вопросу о появлении домашних жи-
вотных в Прикамье, стр. 45; С. Н. Боголюбский. Про-
исхождение и преобразование домашних животных,
стр. 45—47. Определение костных остатков произво-
дилось В. И. Громовой.
67 L. Rutimeier. Tieriiberreste aus tschudischen Opferstat-
ten am Uralgebirge. «Archiv fur Anthropologie»,
т. VIII, 1875.
68 А. И. Формозов. Материалы по истории фауны Повет-
лужья, стр. 185, 187—189.
89 П. И. Третьяков. К истории племен Верхнего Повол-
жья в I тысячелетии н. э. МИА, № 4, 1941, стр. 104,
106, 112.
раннего железа, то значительное различие по
размерам костей посткраниального скелета
крупного рогатого скота Прибалтики и райо-
на распространения дьяковской, верхнеокской
и юхновской культур выступает столь же оче-
видно, как и по краниологическому материа-
лу. Длина пястных костей прибалтийского
скота колеблется от 159 до 192 мм, плюсневых
костей — от 182 до 221 мм70, что ниже соот-
ветствующих показателей для скота западной
части Волго-Окского междуречья, верховьев
Оки и Подесенья. Рост прибалтийского скота
составлял от 95 до 120 см, в среднем
106,55 см71, т. е. также меньше, чем у скота
дьяковской, верхнеокской и юхновской куль-
тур. Как по краниологическим признакам так
и по размерам костей посткраниального
скелета описываемый скот оказывается близ-
ким древнерусскому из лесной полосы72
и скоту эпохи раннего железа и раннего сред-
невековья с территории Польши 73. Скот эпохи
раннего железа в Белоруссии и на Смолен-
щине был в основной массе очень мелким74.
То же отмечает И. М. Громов для скота из
поселений в верховьях Западной Двины75. Все
это подкрепляет наше предположение о раз-
личной породности и различном происхожде-
нии скота эпохи раннего железа западных и
центральных районов лесной полосы.
Интересно сравнение различных популяций
древнего скота лесной полосы по признаку от-
носительной ширины диафиза пясти. Этот при-
знак дает представление о степени массивно-
сти скелета, об относительной тонкокостности
или ширококостности скота. По этому призна-
ку скот западной части Волго-Окского между-
речья, верховьев Оки и Подесенья представ-
ляется относительно ширококостным. Средняя
величина относительной ширины диафиза пя-
сти, выраженная в процентах к общей длине
кости, составляет для него 17,5476. В этом от-
ношении он близок к древним популяциям, из-
70	В. И. Цалкин. Фауна из раскопок археологических
памятников средневековой Прибалтики, стр. 99,
табл. I.
71	Там же, стр. 101, табл. 3.
72	В. И. Цалкин. Материалы для истории скотоводства и
охоты в Древней Руси, стр. 27 и сл.; он же. Фауна
из раскопок археологических памятников средневеко-
вой Прибалтики, стр. 101, табл. 3.
73	М. Kubasiewicz. Sczaztki zwierzec z oziedla obron-
nego...
74	И. Г. Пронина, В. E. Гарутт. Остатки животных из
поселений III в. до н. э—V в. н. э. на территории
Минской области БССР.
75	Я. В. Станкевич. Верхнее Подвинье в I тысячелетии
н. э. МИА, № 76, 1960, стр. 325.
76	В. И. Цалкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе.
. 95
вестным в степных и лесостепных районах.
Так, у скота срубной культуры в Среднем По-
волжье эта величина составляет 17,877, скота
Северного Причерноморья эпохи бронзы —
16,5078, этого же района эпохи раннего желе-
за — 18,9879, болгарского скота в Среднем По-
волжье— 17,380 81.
Прибалтийский же скот VI—XII вв., по осо-
бенностям которого мы судим о скоте этого
района в эпоху раннего железа, представляет-
ся значительно более тонкокостным. Средняя
величина индекса относительной ширины диа-
физа пясти составляет у него 15,25 8!. По это-
му признаку он сближается с древнерусским
лесным скотом (индекс относительной шири-
ны диафиза пясти в среднем 15,40) 82.
Отмеченные различия древнего скота в об-
ласти массивности скелета вряд ли могут объ-
ясняться влиянием физико-географического
фактора, тем, что в лесной полосе скот приоб-
ретал признаки менее массивного скелета, хо-
тя на первый взгляд это объяснение и кажет-
ся наиболее вероятным83. Возникает вопрос,
почему такие изменения в строении скелета
должны были происходить именно в период
между эпохой раннего железа и раннего сред-
невековья, благодаря чему дьяковский и верх-
неокский скот оказывается ширококостным, а
древнерусский скот на этой же территории —
тонкокостным. Ведь разведение крупного ро-
гатого скота здесь имеет гораздо более дли-
тельную историю. Заметим также, что пясть
домашнего быка из поселения Двиете в Лат-
вии (II тысячелетие до н. э.) принадлежала
тонкокостному экземпляру: индекс ширины
диафиза ее равен 15,40, что очень близко к со-
ответствующему среднему показателю для
прибалтийского скота VI—XII вв. Все это на-
водит на мысль о возможности объяснения
различий в массивности скелета скота дьяков-
ской, верхнеокской и юхновской культур, с
одной стороны, и скота прибалтийских и, ве-
роятно, смоленских, западнодвинских и бело-
77 В. И. Цалкин. Фауна из раскопок археологических
памятников Среднего Поволжья, стр. 231.
78 В. И. Цалкин. Домашние и дикие животные Север-
ного Причерноморья..., стр. 17, табл. 2; стр. 30,
табл. 8.
79 Там же.
80 В. И. Цалкин. Фауна из раскопок археологических
памятников Среднего Поволжья, стр. 231.
81 В. И. Цалкин. Фауна из раскопок средневековых по-
селений-Прибалтики, стр. 100.
82 В. И. Цалкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе, стр. 28, табл. 13.
88 В. И. Цалкин. Материалы для истории скотоводства
и охоты в Древней Руси, стр. 81.
96
Индексы огносигезмнай и/и^ипа
диафиза плети
Рис. 69
График вариационного ряда индекса относительной щирицы
диафиза пясти скота дьяковской, верхнеокской и юхиовской
культур (по данным В. И. Цалкниа)
русских городищ, с другой, их различными
происхождением, различной породностью. |
К сожалению, мы не располагаем данными!
о массивности скелета древнего скота восточ-1
ных районов лесной полосы.	j
Следует заметить, что график вариационно-
го ряда индекса относительной ширины диа-,
физа пясти для скота дьяковской, верхнеок-
ской и юхновской культур имеет весьма ярко
выраженную двухвершинность. Это, возмож-'
но, говорит о наличии среди животных как:
тонкокостных, так и ширококостных особей,j
об определенной смешанности породного сос-
тава скота этих территорий (рис. 59).	1
Таким образом, крупный рогатый скот, раз-1
водившийся в лесной полосе в эпоху позднего,
неолита, бронзы и раннего железа, нельзя
представлять в качестве единой, сходной ва
всех районах популяции. Для наиболее ран-
него периода, III—II тысячелетия до н. э.,
представляется возможным говорить о двух*
популяциях, различающихся размерами
(рис. 60). Для эпохи раннего железа можне
ставить вопрос о наличии в лесной зоне п<
крайней мере трех популяций скота, различав
ющихся по абсолютным размерам тела, мае-
сивности скелета, ряду краниологических при-
знаков и локализующихся в различных райо
нах лесной полосы (рис. 61).
Овцы и козы не могли быть одомашнены «1
территории лесной полосы Европейской част
СССР, так как здесь не встречались их дикие
предки. Не вызывает сомнений, что эти живот
ные попали на описываемую территорию уже
в одомашненном состоянии84. С. Н. Боголюб?
ский намечает три возможных центра одомаш?
нивания овец — юго-западноазиатский, среди-
84	В. И. Громова. Об ископаемых остатках козы..., стр!
105.	I
рис. 60
Породные особенности крупного рогатого
скога лесной полосы европейской части
СССР в эпоху позднего неолита и бронзы
1 — находки остатков скота мелких и очень
мелких размеров; 2—находки остатков
скота крупных размеров; 3 — современная
южная граница лесной зоны; 4— граница
лесной зоны в среднем голоцене (по
XV II. Нейштадт;, )
Рис. 61
Породные особенности крупного рогатого
скота лесной полосы Европейской части
СССР в эпоху раннего железа
1 находки остатков относительно мел-
кого  и короткорогого скота (типа
brachyceros); 2 —находки остатков отно-
сительно крупного и длиннорогого широко-
костного скота (приближающегося к типу
primigenins); 3 — находки остатков скота
мелких и очень мелких размеров, кранио-
логические особенности которого неизвест-
ны; -/—находки черепов комолого скота;
5 —находки изображений комолой коровы
(черным обозначены находки на памятни-
ках раннего железного века, белым — на
памятниках второй половины I тысячеле-
тия н. э.); 6— современная южная граница
лесной зоны
земноморский и саяно-алтайский и два цент-
ра одомашнивания козы — юго-западноазиат-
ский и средиземноморский85. Возможность то-
го, что европейская домашняя коза произошла
от вымершего вида Capra priska Adametz,
некогда жившего в Центральной Европе,
признается в настоящее время сомнительной 86.
Наиболее ранние находки костей мелкого
рогатого скота87 на памятниках лесной зоны
отмечены на крайнем юге, в пограничной с ле-
состепью части ее. Это уже упоминавшиеся по-
селения III — начала II тысячелетия до н. э.
85 С. Н. Боголюбский. О путях к овладению эволюцией
домашних животных, карта, стр. 26, 27.
86 В. И. Громова. Об ископаемых остатках козы...
87 Кости овец и коз трудно различимы в остеологиче-
ском материале и ниже рассматриваются суммарно,
кроме тех случаев, когда остатки коз устанавлива-
ются достаточно определенно.
Ю. А. Краснов
Моства, Подзорово, Глинище. Мелкий рогатый
скот в значительных масштабах разводился
племенами, вторгшимися в конце III — начале
II тысячелетия до н. э. в лесные районы Во-
сточной Европы: племенами среднеднепров-
ской, фатьяновской, абашевской, срубной
культур, племенами боевых топоров в Прибал-
тике. У некоторых из этих племен разведение
мелкого рогатого скота играло если не веду-
щую, то весьма значительную роль в живот-
новодческом хозяйстве (фатьяновские и аба-
шевские племена, племена боевых топоров в
Прибалтике). В то же время местные племена
восточной части лесной полосы II — начала I
тысячелетия до н. э. разводили мелкий рога-
тый скот в очень ограниченных размерах.
На самых ранних памятниках Верхнего По-
волжья и Прикамья, где найдены древнейшие
на этой территории остатки домашних живот-
97
них, кости мелкого рогатого скота не обна-
ружены или встречаются крайне редко, при-
чем только на тех памятниках, которые распо-
ложены в зоне непосредственного контакта
местных племен с фатьяновцами, абашевцами
или срубниками. В значительном количестве
кости мелкого рогатого скота на поселениях
местных племен II тысячелетия до н. э. встре-
чены только в Прибалтике, где аборигенные
лесные племена жили чересполосно с племе-
нами боевых топоров и подверглись их силь-
нейшему влиянию. Это дает основание счи-
тать, что мелкий рогатый скот у местных пле-
мен восточной части лесной полосы появился
несколько позднее других видов домашних
животных.
В раннем железном веке мелкий рогатый
скот разводился повсеместно. Лишь некото-
рые поселения в восточной части лесной поло-
сы— в Прикамье, Поветлужье, Верхнем По-
волжье— не имеют в остеологическом мате-
риале остатков мелкого рогатого скота.
Наиболее ранние достоверные находки ос-
татков козы зафиксированы в Говядиновском
могильнике фатьяновской культуры88, на Сум-
ской 1 стоянке в Приказанском Поволжье89 и
на поселении Баланбаш на р. Белой90. Все эти
памятники относятся к эпохе бронзы. Для эпо-
хи раннего железа кости козы зарегистрирова-
ны на городище Волна под Ярославлем91, на
городище Шепетовичи в Белоруссии92, на Тро-
ицком городище под Москвой93, на городищах
Николо-Ленивец и Свинуховское на Верх-
ней Оке94, на Гаревском костище в Прика-
мье95. Во всех этих случаях остатки козы со-
ставляли ничтожный процент среди костей
мелкого рогатого скота. Очевидно, что разве-
дение коз в животноводстве племен лесной по-
лосы не играло существенной роли.
Значительный материал о костных остатках
овец эпохи раннего железа западной части
Волго-Окского междуречья, верховьев Оки и
Подесенья обработан и издан В. И. Цалки-
ным 96. Судя по этим данным, овцы здесь бы-
88	В. И. Смирное. Говядиновский могильник. СА, т. X,
1947, стр. 217.
89	А. X. Халиков. История населения Казанского По-
волжья в эпоху бронзы. Канд. дисс. Казань, 1955.
Архив ИА АН СССР, Ф-2, № 1314, табл. 4.
90	В. И. Громова. 06 ископаемых остатках козы...,
стр. 93.
91	Там же, стр. 92.
92	В. У. Громау. Аб фауне...
93	В. И. Цалкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе, стр. 32—36.
94	Там же.
95	L. RUtimeier. Tieriiberreste aus tschudischen Opferstat-
ten am Uralgebirge.
96	В. И. Цалкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе, стр. 30—36.
ли очень невелики по размерам, о чем може'
свидетельствовать длина их метаподий. Дли
на пястных костей колеблется от 107 до 130 мм
в среднем — 117,14 мм, плюсневых — от 114 д<
134, в среднем — 126,45 мм. Самцы были рога
тыми, самки — комолыми. Форма рогов харак
теризуется сильно скошенной кнаружи перед-
ней поверхностью, без резкой грани перехо-
дящей в заднюю. Очень мелкие размеры овег
эпохи раннего железа отмечаются для Повет-
лужья97 и Верхнего Поволжья 98.
Основываясь на остеологическом материале
VI—XII вв.99, можно считать, что овцы При-
балтики эпохи раннего железа были близки к
овцам из раскопок дьяковских, верхнеокских
и юхновских городищ. Обе эти группы не от-
личаются по краниологическим особенностям
и размерам тела, близки по индексам ширины
диафиза метаподий. Таким образом, на всей
территории лесной полосы овцы в отличие от
крупного рогатого скота принадлежали к од-
нородной популяции.
Эта популяция древних овец оказывается по
размерам тела значительно меньше всех дру-
гих древних популяций, известных в археоло-
гическом материале. Однако по некоторым
краниологическим особенностям (форма ро-
гов, но не их размеры, обычная комолость са-
мок и др.), а также по индексам ширины диа-
физа метапддий между овцами лесной поло-
сы, скифо-сарматских памятников в Северном
Причерноморье 10°, древнерусскими101 и в
меньшей степени древнеболтарскими102 суще-
ствует значительное сходство, которое, eo&d
можно, говорит о генетической близости этих*
популяций. Различия в размерах тела в дан-;
ном случае могут объясняться условиями со-’
держания и различным возрастом, в котором
овцы забивались на мясо.	?
По размерам тела лесные овцы эпохи ран-j
него железа значительно уступали и совре-*
менным аборигенным породам, разводящимся
на этой территории. По пропорциям метаподий
они сближаются с современными длиннотоще-
хвостыми, романовскими и северными корот-
кохвостыми.
97	А. Н. Формозов. Материалы к истории фауны Повету
лужья, стр. 185.
98	В. И. Громова. Фауна Пекуновского городища,
стр. 143.
99	В. И. Цалкин. Фауна из раскопок археологических
памятников средневековой Прибалтики, стр. 111—116.;
100	В. И. Цалкин. Домашние и дикие животные Север-
ного Причерноморья, стр. 54, табл. 25.
101	В. И. Цалкин. Материалы для истории скотоводства
и охоты в Древней Руси, стр. 112.
102	В. И. Цалкин. Фауна из раскопок археологических
памятников Среднего Поволжья, стр. 352, табл. 21.
98
Скудные данные о породности древних коз
лесной полосы имеются только для ее восточ-
ных районов. Исследователями отмечаются
очень крупные размеры этих животных как
эпохи бронзы (селище Баланбаш) 103 104, так и
эпохи раннего железа (Гаревское костище) ,04.
Изображения овец и коз в археологическом
материале лесной полосы крайне редки. На
рукоятке ножа из Турбинского могильника
изображены три фигурки баранов, принадлеж-
ность которых к домашним, однако, сомни-
тельна. В Гляденовском костище найдена же-
лезная с золотой инкрустацией фигурка бара-
на 105. Оба эти предмета привозные: первый,
вероятно,— из Западной Сибири, второй — с
Кавказа, так что для характеристики овец лес-
ной зоны они привлекаться не могут.
В памятниках фатьяновской культуры из-
вестны ритуальные захоронения овец и коз.
Захоронение козленка встречено на уже упо-
мянутом Говядиновском могильнике, овцы или
козы — в Вауловском 106, Фатьяновском 107 и
Сущевском108 могильниках. Особенно четко
прослежено погребение овцы или козы .в по-
гребении 10 Вауловского могильника. Для
животного была вырыта яма, не уступающая
по размерам могильным ямам, предназначен-
ным для людей. На глубине 140 см на дне мо-
гильной ямы обнаружено небольшое погре-
бальное сооружение в виде неправильного че-
тырехугольника размером 90X95 см, где на-
ходились кости молодого барашка или коз-
ленка, лежавшие в анатомическом порядке.
Дно могилы обмазано слоем глины толщиной
в 40 см. В засыпке могилы встречались угли.
Это погребение расположено в северо-восточ-
ном углу могильника, как бы замыкая его.
В настоящее время можно считать уста-
новленным полифилетическое происхождение
домашних свиней. Европейские породы их
произошли от европейского дикого кабана
Sus scrofa с его подвидами 109, ареал которого
во время, предшествующее распространению
животноводства в лесной полосе, охватывал
103 В. И. Громова. Об ископаемых остатках козы...,
стр. 93.
104 L. Rutimeier. Tieriiberreste aus tschudischen Opferstat-
ten am Uralgebirge.
105 А. П. Смирнов. Фигурка барана из Гляденовского
костища. «Труды ГИМ», вып. 37, 1960, стр. 68 и сл.
106 Д. А. Крайнов. Вауловский могильник. «Труды
ГИМ», вып. XII, 1941, стр. 135, 136.
107 И. С. Поляков. Кладбище каменного века около
д. Фатьяновой. Антропологическая выставка, т. 3, ч. I.
СПб., 1880, стр. 192.
108 Д. А. Крайнов. Памятники фатьяновской культуры.
Московская группа. САИ, вып. Д 1-19, 1963, стр. 47.
309 Г. 77. Адлерберг. К вопросу о происхождении домаш-
них свиней. ППДЖ, т. I. М.— Л., 1933, стр. 186—203.
и значительную часть этой территории. Лишь
чувашские и венгерские аборигенные свиньи,
по мнению Я. И. Хавесона, относятся к иной,
восточной группе, и их предков следует искать
в Центральной Азии110 *. Учитывая легкую
приручаемость свиней 1п, многочисленные дан-
ные о приручении дикого кабана в Западной
и Центральной Европе112, можно было бы
предположить возможность первичного одо-
машнивания дикого кабана и на рассмат-
риваемой территории. Однако против этого
говорят следующие обстоятельства: 1) ареал
дикого кабана на большой части лесной зо-
ны представлял, по-видимому, периферийную
зону его распространения в Европе113, что
ставит под сомнение возможность первичной
доместикации его на этой территории; 2) до-
машняя свинья впервые появляется на терри-
тории лесной полосы одновременно (не рань-
ше и не позже) с рядом других домашних
животных, в том числе крупным и мелким ро-
гатым скотом, несомненно полученным извне,
что может указывать на получение извне и
свиньи (уже в одомашненном состоянии) вме-
сте с другими домашними животными 114. Та-
кое предположение не исключает возможно-
сти повторного одомашнивания местного ди-
кого кабана лесными племенами, уже знако-
мыми с разведением домашних животных 115,
а также смешения диких свиней с домашними
при вольном выпасе.
Кости домашних свиней обычны и весьма
многочисленны на памятниках лесной полосы.
Уже в III — начале II тысячелетия до н. э.
они встречены на юге (Моства, Подзорово,
Глинище). Во II тысячелетии до н. э. домаш-
110	Я. И. Хавесон. Аборигенные свиньи Чувашии. ППДЖ,
т. I, стр. 367, 368.
111	Г. П. Адлерберг. К вопросу о происхождении домаш-
них свиней, стр. 118.
112	Г. Кларк. Доисторическая Европа, стр. 130, 131.
113	А. Д. Столяр. Об одном центре одомашнивания
свиньи. СА, 1959, № 3, стр. 15, 16.
114	В. И. Громова. Об ископаемых остатках козы... Нас
не должно смущать обычное представление о малой
подвижности свиней и неспособности их к дальним пе-
реходам, казалось бы противоречащее их передаче
на большие расстояния. У примитивных пород свиней
способность к дальним переходам развита весьма
хорошо. Так, в Нагорном Карабахе свиньи стадами
делают переходы до 200 км и более с кишлака
на яйлаг или в горные дубовые леса (Я. И. Калу-
гин. Исследование современного состояния животно-
водства в Азербайджане. Тифлис, 1930, стр. 272).
1,5	Например, в Марокко, где кабаны часто встречают-
ся в горах Атласа, их до сих пор с легкостью под-
вергают одомашниванию, причем подчас местные жи-
тели предпочитают держать именно дикарей», т. е.
вновь одомашненных свиней (см. Г, П. Адлерберг.
К вопросу о происхождении домашних свиней,
стр. 18).
7»
99
няя свинья была распространена на всей тер-
ритории лесной зоны, где зафиксированы сле-
ды знакомства с разведением домашних жи-
вотных— от Прибалтики до верховьев Камы.
Столь же обычны остатки свиньи в памятни-
ках лесной полосы эпохи раннего железа.
Наиболее интенсивно этот вид разводился
в пределах подзоны широколиственных лесов
и на южных окраинах смешанных лесов, где
имелись наиболее благоприятные условия для
добывания свиньями корма при вольном вы-
пасе.
Данные о породности древних свиней лес-
ной полосы ограничены. Древнейшие из них
относятся к концу эпохи бронзы и могут ха-
рактеризовать только свиней, разводившихся
племенами срубной и приказанской культур
в Среднем Поволжье и прилегающей части
Нижнего Прикамья116. Свиньи этого района
были весьма крупными животными. Об этом
свидетельствуют, например, размеры третьих
моляров верхней челюсти, длина которых, по
измерениям В. И. Цалкина, колеблется от 34
до 39 мм, а ширина — от 21 до 22 мм. Свиньи
конца эпохи бронзы в степной и лесостепной
полосе Восточной Европы также отличались
крупными размерами117. Этого нельзя ска-
зать о свиньях из памятников трипольской
культуры. У них, по данным В. И. Бибиковой,
длина третьих моляров верхней челюсти со-
ставляла только 27,5—30,5 мм, а ширина —
16,6—20,6 мм 118.
В эпоху раннего железа в лесной полосе
разводились по крайней мере три различаю-
щиеся размерами популяции домашних сви-
ней. Крупными размерами отличались домаш-
ние свиньи в западной части Волго-Окского
междуречья, верховьях Оки и Подесенье119.
Размеры третьих моляров верхних челюстей
их в среднем (длина 34,58, ширина 20,53 мм)
лишь несколько уступают тем же показателям
для свиней эпохи бронзы в Среднем По-
волжье. Несколько меньшие размеры харак-
теризуют свиней Пекуновского120 и Кондра-
ковского 121 городищ, однако и их следует при-
числять к крупным. Эта популяция по своим
1,6	В. И. Цалкин. Фауна из раскопок археологических
памятников Среднего Поволжья, стр. 256, 257.
1,7	В. И. Цалкин. Некоторые итоги изучения костных
остатков..., стр. 27
118	В. И. Бибикова. Фауна раннетрипольского поселения
Лука-Врублевегкая, стр. 446.
119	В. И. Цалкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе, стр. 36—40.
120	В. И. Бибикова. Фауна Пекуновского городища,
стр. 142, 143.
121	Е. Г. Андреева. Фауна Кондраковского городища,
стр. 365, 366.
размерам значительно превосходила как свр
ней трипольской культуры, так и свиней эш
хи раннего железа в Северном Причернс
морье122 и древнерусских, разводившихс
в лесной полосе 123.
Второй популяцией, отличающейся знач»
тельно меньшими размерами, следует считат
свиней, остатки которых были исследован!
А. Н. Формозовым по материалам городиг
эпохи раннего железа в Поветлужье 124. К о
жалению, в его распоряжении было неболк
шое количество костей, пригодных для изм(
рений. Тем не менее бросаются в глаза и
очень небольшие размеры. Крайние предел!
изменчивости общей длины альвеолярного ря
да коренных зубов свиней Поветлужья (дл
нижней челюсти 92—109 мм) и свиней запад
ной части Волго-Окского междуречья, вер
ховьев Оки и Подесенья (для нижней челюст
108—120 мм) почти не трансгрессируют. А. Р
Формозов сближает древних свиней Пове1
лужья по их размерам и пропорциям косте
с современными венгерскими. Ряд измеренш
произведенных над черепами родственны
венгерским современных чувашских свиней 121
совпадают с такими же измерениями на ч(
репах ветлужских свиней эпохи раннего же
леза. Так, например, у последних общая для
на альвеолярного ряда коренных зубов ни»
ней челюсти варьирует от 92 до 109 мм, у со
временных чувашских — 85—109 мм. По мне
нию Я. И. Хавесона, венгерские и чувашски
свиньи являются отпрысками очень древне!
еще доболгарской домашней свиньи, котора
связывается своим происхождением в отлич>
от других свиней Восточной Европы с Цен
ральной Азией126. Судя по данным костнь
остатков, свиньи из Гаревского костит
в Прикамье также были похожи на совреме
ных венгерских 127.	1
Третьей популяцией домашних свиней, отл!
чающейся небольшими размерами, являют^
прибалтийские свиньи (насколько мы може
судить о них по остеологическому материал
VI—XII вв.) 128. По размерам они были блй
122	В. И. Цалкин. Домашние и дикие животные Севё
кого Причерноморья..., стр. 58, 59.
123	В. И. Цалкин. Материалы для истории скотоводст!
и охоты в Древней Руси, стр. 98—104.
124	А. И. Формозов. Материалы к истории фауны Повс
лужья, стр. 184.
125	Я. И. Хамесон. Аборигенные свиньи Чувашии, С1
340 и сл.
126	Там же, стр. 367, 368.
127	С. Н. Боголюбский. Происхождение и преобразов
ние домашних животных, стр. 47.	<
128	В. И. Цалкин. Фауна из раскопок археологиче
памятников средневековой Прибалтики, стр. ПО,
100
кп к древнерусским, а также и к описанным
выше свиньям эпохи раннего железа из горо-
дищ Поветлужья, но, очевидно, отличались
от последних своим происхождением.
Изображений свиней в археологическом ма-
териале рассматриваемой территории мало.
Все они датируются эпохой раннего железа.
Стилизованное изображение свиньи помещено
на оборотной стороне бронзового зеркала из
погребения 87 Зуевского могильника ананьин-
Р и с. 62
Изображение свиньи на зеркале из Зуевского могильника
ской культуры129. А. А. Спицын упоминает
о находке костяной рукоятки, оснащенной сви-
ной головкой, на Свиногорском городище
в 'Прикамье130. Среди находок на известном
Гляденовском костище имеется не менее двух-
трех изображений домашних свиней131. Гли-
няная грубая фигурка свиньи найдена на
Старшем Каширском городище132.
О внешнем виде домашней свиньи эпохи
раннего железа в восточной части лесной по-
лосы можно составить представление по изо-
бражению на оборотной стороне зеркала из
Зуевского могильника (рис. 62). Несмотря
на сильную стилизацию, оно достаточно четко
передает длинную морду животного, густую
шерсть, завитками покрывающую тело, длин-
ную вздыбленную щетину на загривке. Ноги
высокие и тонкие. Те же черты можно усмот-
реть и в костяной фигурке свиньи из Старше-
го Каширского городища. У нее также длин-
ные клыки. Грубые и условные фигурки ови-
129 А. В. Збруева. История населения Прикамья в
ананьинскую эпоху. МИА, № 30, 1952, табл. XXVI, /2.
130 А. А. Спицин. Костеносные городища. МАВГР, вып. I,
1893, стр. 49.
131 Н. Н. Новокрещеных. Гляденовское костище..., стр.
73 и сл., табл. II, 8; IX, 23; X, 24.
132 В. А. Городцов. Старшее Каширское городище.
ИГАИМК, вып. 85, 1934, рис. V, 13.
ней из Гляденовского костища дают представ-
ление о длиннорылости животных. Все эти
черты характерны для свиней, еще близких
по внешнему облику к диким. Такая порода
до недавнего времени разводилась многими
народами Поволжья и Прикамья 133.
Предками современных домашних лошадей
различные исследователи считают лошадь
Пржевальского или близкий к ней тип, тар-
пана, западноевропейскую лесную лошадь
или всех этих представителей рода Equus
вместе.
Лошадь, как и другие виды важнейших сель-
скохозяйственных животных, была, очевидно,
доставлена на рассматриваемую нами терри-
торию извне уже в одомашненном состоянии.
Хотя запад лесной полосы, включающий При-
балтику и часть Белоруссии, входил в область
распространения одного из видов диких лоша-
дей, местная доместикация их вряд ли была
возможна. Большинство исследователей, ка-
савшихся проблем происхождения домашних
лошадей, исключают эту территорию из воз-
можных центров доместикации лошади134.
Только Т. Ветуляни склонен связывать про-
исхождение домашних лошадей северной ча-
сти Европы с лесным тарпаном, еще до сере-
дины XIX в. водившимся в ряде областей
Европы, в том числе и в Белоруссии ,35.
Вопрос о времени появления домашней ло-
шади трудно разрешить на остеологическом
материале, так как отличия костей домашних
и диких лошадей неизвестны, да и вряд ли су-
ществовали в абсолютной форме. Поэтому в
тех районах, где жили или могли жить дикие
представители рода Equus и где кости лошади
на поселениях и в погребениях встречены в
единичных экземплярах, практически невоз-
можно решить, имеем ли мы дело с дикой или
домашней лошадью.
На территории лесной полосы первые следы
разведения домашних лошадей можно предпо-
лагать на юге, на границе с лесостепью, уже
в конце III или самом начале II тысячелетия
до н. э. Кости лошадей, по-видимому домаш-
них, были обнаружены на уже упоминавшихся
торфяниковой стоянке Моства и на поселениях
Подзорово и Глинище. Нет уверенности в том,
133	К. И. Козлова. Этнография народов Поволжья. М.,
1964.
134	См., например: F. Hancar. Das Pferd in prehistori-
scher und friiher historischer Zeit. Wien—Leipzig, 1956.
Здесь приводится исчерпывающая библиография по»
данному вопросу.
135	Т. Ветуляни. Проблема тарпана на фоне новейших
работ АН СССР по истории лошади. «Зоологический
журнал», т. XXXI, № 5, 1952.
101
что остатки лошадей в остеологическом мате-
риале стоянки Кривина в Белоруссии относи-
лись не к диким, а к домашним породам. Весь-
ма рано появляется домашняя лошадь в во-
сточной части лесной полосы, в Верхнем По-
волжье и Прикамье. Здесь кости лошади об-
наружены в нижнем слое стоянки Сахтыш I,
датируемом Д. А. Крайновым концом III—на-
чалом II тысячелетия до н. э., на Владычен-
ской стоянке конца первой — начала второй
четверти II тысячелетия до н. э., на поселениях
Бор I и у оз. Грязное в Верхнем Прикамье.
Два последних памятника датируются нача-
лом II тысячелетия до н. э.
Неясен вопрос о времени появления домаш-
ней лошади у племен боевых топоров. Г. Кларк
считает, что эти племена знали разведение ло-
шади, но она не играла существенной роли
в их хозяйстве136. В одном из могильников
среднеднепровской культуры в Верхнем По-
днепровье были найдены кости лошади вместе
с костями других видов домашних и диких жи-
вотных 137. Уверенности в принадлежности этой
лошади к домашним нет, ибо здесь в то время
могли иметь место дикие виды лошадей. В мо-
гильниках культуры боевых топоров в При-
балтике кости лошади появляются только в са-
мом конце II тысячелетия до н. э. (могильник
Кивиссаари). Но на поселениях местных пле-
мен этого района, одновременных более ранним
могильникам культуры боевых топоров, они
известны. И здесь нет полной уверенности в
принадлежности найденных остатков домаш-
ней лошади. То же можно сказать об остат-
ках лошади из поздненеолитической стоянки
Коломцы под Новгородом. В могильниках
московской группы фатьяновской культуры ко-
сти лошади встречены лишь однажды, в Кузь-
минском могильнике, причем вне погребений.
Среди относительно богатого остеологического
материала фатьяновских могильников ярослав-
ско-калининской группы кости лошади встре-
чены только в относительно позднем Волосо-
во-Даниловском могильнике. На памятниках
восточной (балановской) группы фатьянов-
ской культуры, возможно наиболее поздней,
как и на памятниках абашевской культуры,
находки костей лошади довольно обычны.
В то же время на поселениях местных пле-
мен восточной части лесной полосы находки
костей лошади очень часты.
136 Г. Кларк. Доисторическая Европа, стр. 128.
137 И. И. Артеменко. Отчет о работе Белорусского отря-
да Верхнеднепровской экспедиции в 1960 г. Архив ИА
АН СССР, Р-1, № 2405.
В эпоху раннего железа костные остатки ло-!
шади, уже, безусловно, домашней, в археолог
гическом материале встречаются повсеместно.
Наибольшую роль в животноводческом хозяй-
стве лошадь играла в восточной части лесной
зоны, в Волго-Окском междуречье, Верхнем’
Поволжье, лесном Среднем Поволжье, При-^
камье, а также на юге — в южной части Верх-
него Поднепровья, в Посеймье, Подесенье, на
Верхней Оке. В западных районах лесной зо-
ны (Прибалтика, Северная и Средняя Бело-
руссия, Смоленщина) остатки лошадей по
числу особей стоят обычно на последнем месте.
Данные об абсолютных размерах и пропор-
циях костей древних лошадей лесной полосы,
дающие возможность судить о породности их,
относятся только к эпохе раннего железа.
Обращают на себя внимание небольшие раз-
меры древних лошадей. Рост их в холке из
памятников дьяковской, верхнеокской и юхнов-j
ской культур, вычисленный В. И. Цалкиным 138^
и В. И. Бибиковой139, составлял от 112 до^
144 см, в среднем — 126 см. По существующей!
классификации 14°, основная масса лошадей это-1
го района принадлежала к мелким, имеющим!
рост 120—128 см (56%), и малорослым—128—j
136 см (26%). 10% поголовья составляли очень!
мелкие (112—120 см) и только 8% относились
к средним (136—144 см). Остатки рослых
(144—152 см) и крупных (152—160 см) лоша-,
дей в исследованном материале отсутствовали
совершенно. Эта популяция была значительно
мельче лошадей эпохи бронзы из степных и ле-;
состепных районов Восточной Европы, основ-,
ную массу которых составляли средние и рос-
лые 141, значительно уступала скифо-сарма^
ским 142, древнерусским 143 и болгарским 144 ло<
шадям, но была сходна с западноевропейски-’
ми эпохи раннего железа, средний рост кото-
рых составлял также 126 см 145. Возможно, они
лишь несколько уступали по росту лошадям
эпохи раннего железа с территории Польши
138	В. И. .Цалкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе, стр. 40 и сл.
139	В. И. Бибикова. Фауна Пекуновского городища,
стр. 139.	,
140	В. О. Витт. Лошади Пазарыкских курганов. СА,
т. XVI, 1952, стр. 171 и сл., табл. I.
141	В. И. Цалкин. Некоторые итоги изучения костных?
остатков..., стр. 27.	1
142	В. И. Цалкин. Домашние и дикие животные Северно-г
го Причерноморья..., стр. 43.
143	В. И. Цалкин. Материалы для истории скотоводства4
и охоты в Древней Руси, стр. 96.
144	В. И. Цалкин. Фауна из раскопок археологических,
памятников Среднего Поволжья, стр. 250.	.i
145	S. Bokonyi. Angaben zur Kenntniss der eisenzeitlicheni
Pferde in Mittel- und Osteuropa. ААН, т. XVI, вып. 3—
4. Bulapest, 1964, стр. 230 и сл.
102
(126—133 см) 146. Лишь некоторые из совре-
менных европейских беспородных лошадей
имеют близкий рост в холке, большинство же
значительно превосходят их.
Лошади Белоруссии и Смоленщины эпохи
раннего железа были также мелкими, и лишь
единичные их экземпляры достигали средних
размеров 147.
Средние размеры костей домашних лошадей
из памятников Прибалтики, как и средний
рост их в холке (около 126 см), соответствуют
тем же показателям для дьяковских, верхнеок-
ских и юхновских лошадей. Однако размеры
животных по отдельным районам Прибалтики
значительно различались. Наиболее крупными
оказались костные остатки лошади из поселе-
ний Эстонии, наиболее мелкие — из поселений
Северо-Западной Латвии 148.
Судя по небольшому количеству измерений
костей домашних лошадей из раскопок поселе-
ний восточной части лесной полосы( Кондра-
ковское городище на Средней Оке 149, Пижем-
ское городище в Прикамье 15°, городища По-
ветлужья151), лошади этих районов были в
среднем еще меньше ростом, чем лошади дья-
ковской, верхнеокской и юхновской культур.
Нижние пределы изменчивости размеров ко-
стей лошадей из этих памятников ниже, чем у
лошадей из центральных районов лесной по-
лосы, а верхние не достигают соответствующих
показателей для этих последних. А. Н. Формо-
зов сравнивает лошадей эпохи раннего железа
из городищ Поветлужья по длине зубного ря-
да с наиболее мелкими северосибирскими,
восточносибирскими и монгольскими 152. Очень
мелкими размерами отличались лошади Ко-
нецгорского селища 153.
Эти данные, однако, не означают, что все ло-
шади восточной части лесной полосы имели
небольшие размеры. Длина ротовой части удил
рубежа н. э. и начала I тысячелетия н. э., най-
146 М. Kubasiewicz. ScczQztki zwierzge z osiedla obron-
nego...
147 См., например: В. P. Тарасенко. К истории Верхнего
Поднепровья и Белоруссии в I тысячелетии н. э.
КСИИМК, вып. 39, 1951, стр. 147.
148 В. И. Цалкин. Фауна из раскопок археологи-
ческих памятников средневековой Прибалтики, стр.
101—111.
149 Е. Г. Андреева. Фауна Кондраковского городища,
стр. 363—365.
150 М. И. Серебренников. Сельскохозяйственные живот-
ные Пижемского городища, стр. 379—383.
151 А. Н. Формозов. Материалы к истории фауны Повет-
лужья, стр. 186.
152 Там же.
153 С. Н. Боголюбский. Происхождение и преобразование
домашних животных, стр. 45.
денных на поселениях и в могильниках этого
района, колеблется от 10 до 17,5—20 см, что
указывает на употребление для верховой езды
как мелких, так и довольно крупных лошадей.
Об использовании для верховой езды послед-
них, по крайней мере в Прикамье, могут гово-
рить и некоторые изображения того времени.
Обращает на себя внимание бронзовая пла-
стинка из Филатова 154, на которой лошадь с
длинным, опущенным вниз хвостом и неболь-
шой мордой на грациозно изогнутой шее, топ-
чущая дракона, изображена рядом со стоящим
в рост человеком. Сравнение высоты лошади
и человека ясно показывает, что перед нами
рослый или крупный экземпляр. Пластинка
датируется временем около начала н. э.155
(рис. 63, 4).
Следует обратить внимание на различие дья-
ковских, верхнеокских и юхновских лошадей, с
одной стороны, и прибалтийских — с другой,
по такому важному в иппологии признаку, как
относительная ширина диафиза пясти. А. А.
Браунером 156 предложена классификация ло-
шадей по этому признаку (отношение ширины
диафиза пясти к общей длине кости, выражен-
ное в %) по следующим градациям:
Индекс ширины
диафиза пясти, %
Крайне тонконогие	Меиее 13,5
Тонконогие	13,5—14,5
Полутонконогне	14,5—15,5
Средненогне	15,5—16,5
Полутолстоногие	16,5—17,5
Толстоногие	Более 17,5
Костные остатки дьяковских, верхнеокских и
юхновских лошадей, исследованные В. И. Цал-
киным, содержали в себе кости всех этих ви-
дов лошадей, кроме толстоногих. Основную
массу поголовья составляли полутонконогие
(50,6%) и средненогие (23,4%). Тонконогих
было 18,2%, крайне тонконогих — 6,5%. Полу-
толстоногие представлены всего 1,3% изучен-
ных экземпляров 157. Близкую картину дает не-
большой материал Пекуновского городища 158.
154	А. П. Смирнов. Очерки древней и средневековой исто-
рии народов Поволжья и Прикамья. МИА, № 28,
1952, табл. XXI, 13.
155	Там же, стр. 96.
156	А. А. Браунер. Материалы к познанию домашних жи-
вотных России, т. I. Лошади курганных погребений
Тираспольского уезда Херсонской губ. «Записки Об-
щества сельского хозяйства Южной России», т. 86,
кн. 1. Одесса, 1916.
157	В. И. Цалкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе, стр. 41, 43.
158	В. И. Бибикова. Фауна Пекуновского городища,
стр. 136.
103
Рис. 63
Изображения лошадей из археологических памятников лесной полосы Восточной Европы
/ — Дьяково городище (кость); 2, 3 — Суворовский могильник (бронза); 4 — Филатове (бронза);
5 — Ильннское костище (бронза); 6 — памятники мнлоградской культуры (глина)
В материале Кондраковского городища 50%
костей лошадей также принадлежали полутон-
коногим, но удельный вес крайне тонконогих
здесь велик и составляет 33,3%. Остальные
принадлежали средненогим 159. По рассматри-
ваемому признаку лошади этих районов лес-
ной полосы близки к скифо-сарматским лоша-
дям Северного Причерноморья, но у последних
удельный вес средненогих лошадей был не-
сколько выше, а тонконогих — ниже1-60. Сред-
неногие и полутонконогие лошади составляли
основную массу поголовья срубных и болгар-
ских лошадей в Среднем Поволжье161, лоша-
дей южных курганов, исследованных А. А.
Браунером 162, а также древнерусских лошадей
из Старой Рязани 163 *, т. е. тех, которые по сво-
ему происхождению могут связываться со
степными районами. При этом тонконогие и
крайне тонконогие лошади в этих группах ли-
бо совсем отсутствуют, либо представлены
меньшим количеством особей, чем среди лоша-
дей центральной части лесной полосы.
В то же время лошади Прибалтики отлича-
ются от этих последних значительно меньшей
159 В. И. Бибикова. Фауна Пекуновского городища,
табл. 5.
160 В. И. Цалкин. Домашние и дикие животные Север-
ного Причерноморья, стр. 40.
161 В. И. Цалкин. Фауна из раскопок археологических
памятников Среднего Поволжья, стр. 236, 249.
162 А. А. Браунер. Материалы к познанию домашних
животных России.
163 В. И. Цалкин. Материалы для истории скотоводства
и охоты в Древней Руси, стр. 81.
массивностью скелета, большей тонконогостью.
По относительной ширине диафиза пясти у лат-
вийских лошадей наблюдаются градации от
тонконогих до полутолстоногих, но основная
масса принадлежит тонконогим (47,5%) и по-
лутонконогим (32,5%); средненогих—15, по-
лутолстоногих— 6%. Среди древнеэстонских
лошадей большинство составляли тонконогие,
меньшим количеством экземпляров представ-
лены полутонконогие и средненогие!64. При-
балтийские лошади близки по этому признаку
к древнерусским лошадям из лесной полосы,
исключая старорязанских 165, а также к лоша-
дям эпохи раннего железа и раннего средне-
вековья на территории Польши 166. Таким об-
разом, лошади Прибалтики оказываются в це-
лом более тонконогими, чем лошади централь-
ной части лесной полосы. Напомним, что такое
же явление отмечено и для крупного рогатого
скота. По нашему мнению, эти различия могут
указывать на различное происхождение лоша-
дей западных и центральных районов лесной
зоны.
В археологических памятниках лесной поло-
сы довольно часто встречаются изображения
лошадей (рис. 63). Древнейшие из них восхо-
дят к эпохе бронзы. Таков известный кинжал
164	В. И. Цалкин. Фауна из раскопок археологических
памятников средневековой Прибалтики, стр. 103, 105.
165	В. И. Цалкин. Материалы для истории скотоводства
и охоты в Древней Руси, стр. 81
186	М. Kubasiewicz. Scczqztki zwierzgce z osiedla obron-
nego...
104
из Сейминского могильника, на рукояти кото-
рого изображены лошади 167. На Подборнов-
ской стоянке при раскопках Н. И. Лебедевой
найден глиняный сосуд, орнамент которого в
виде усложненного меандра дает сильно сти-
лизованное изображение голов лошадей168.
К весьма раннему времени относится и уни-
кальный сосуд из раскопок Н. И. Лихачева
близ с. Полянки бывшей Казанской губернии,
на котором имеются изображения пяти лоша-
дей 169. Два изображения лошади — глиняная
фигурка из Юшковского городища Сарапуль-
ского района Кировской области и литая мед-
ная подвеска с территории Ананьинского мо-
гильника— известны на памятниках ананьин-
ской культуры 17°. Особенно многочисленны
фигурки коня в памятниках пьяноборского Бре-
мени в Прикамье. Они найдены в Гляденов-
ском костише171, в Воробьевском могильни-
ке 172, в могильнике Атамановы кости 173 и в
других местах. Начиная с последних веков до
н. э. в Прикамье появляются изображения
всадников. Одно из древнейших найдено на
Ильинском костище 174. Ряд изображений всад-
ников имеется среди материалов Гляденовско-
го костища 175.
Изображения коня встречаются и на памят-
никах более западных районов лесной полосы:
на костяном предмете из ААамонова городища
под Москвой 176, на глиняном шарике из Успен-
ского городища на Москве-реке 177 на грузи-
ках с Огубского и Троицкого городищ178. Хо-
рошо известна костяная скульптура лошади
167 «Очерки истории СССР», т. 1.. М., 1956, рис. на
стр. 167.
168 Н. И. Лебедева. Отчет о летних работах по археоло-
гии в окрестностях г. Касимова. «Вестник рязанских
краеведов», вып. 1. Рязань, 1925.
,G9 М. Chudjakov. Die Keramik der Begrabnisplatzes im
Dorf Paljanki. «Anzeiger der finnisch-ugrischen For-
schungen», 18. Helsingfors. 1927, стр. 31—34.
170 А. В. Збруева. История населения Прикамья в анань-
инскую эпоху, табл. XXIV, 7; XXVI, 2.
171 Н. Н. Новокрещеных. Гляденовское костище..., стр.
73 и сл.
172 ИОАиЭКУ, т. XXXIV, вып. 3—4, стр. 77, табл. III, 2.
173 МАР, т. 25, табл. V, 16.
174 А. П. Смирнов. Очерки древней и средневековой
истории народов Поволжья и Прикамья,
табл. XXI, 4.
175 Там же, табл. XXII, 3 и др.
176 В. И. Качанова. О заселении Московского края в
эпоху дьяковской культуры. Мамоново городище.
«Археологические памятники ^Москвы и Подмоско-
вья». М., 1954, стр. 35.
177 Ю. А. Краснов. Раскопки 1961—1962 гг. на Успенском
городище. КСИА, вып. 102, 1964, рис. 37.
178 К. А. Смирнов. К вопросу о назначении грузиков дья-
кова типа. СА, 1961, № 3, стр. 50, рис. 2, 1.
из Дьякова городища 179. Костяная фигурка го-
ловы лошади найдена на поселении Певкин бу-
гор в Тульской области 18°. Все эти находки мо-
гут датироваться рубежом и первой половиной
I тысячелетия н. э. Фигурки коня, близкие по
технике изготовления к прикамским, имеются
в материалах Кошибеевского могильника181.
Многочисленные глиняные фигурки лошадей,
выполненные часто в реалистической манере,
найдены на поселениях милоградской культу-
ры 182.
В других районах лесной полосы изображе-
ния лошадей и всадников рассматриваемого
времени редки. Отметим лишь уникальную, не
находящую аналогий в древностях Восточной
Европы подвеску в виде стилизованного конь-
ка из городища Новые Батеки на Смоленщи-
не 183.
Изображения лошадей являются наиболее
частыми находками в тех районах лесной по-
лосы, где, судя по статистике костей домашних
животных, обнаруженных на поселениях, ло-
шадь играла большую роль. Это восточная
часть лесной полосы (Волго-Окское между-
речье, Верхнее и лесное Среднее Поволжье,
Прикамье), заселенная финно-угорскими пле-
менами, а также Южная Белоруссия. У фин-
но-угров Поволжья и Прикамья конь являлся
культовым животным, причем пережитки куль-
та коня сохранились здесь вплоть до начала
XX в.184
Изображения лошадей из археологического
материала лесной полосы обычно малореали-
стичны, сильно стилизованы и поэтому мало-
пригодны в целом для восстановления их
внешнего облика. Тем не менее некоторые из
упомянутых изображений позволяют все же
выделить характерные особенности лошадей
лесной полосы. Изображения на рукоятке
Сейминского кинжала (в местном производ-
стве этого предмета нет, однако, полной уве-
ренности), глиняная фигурка лошади из Юш-
ковского городища, изображение головы лоша-
ди на шарике из Успенского городища, брон-
зовая фигурка из Ильинского костища
(рис. 63, 5), одна из фигурок лошадей из Суво-
ровского могильника (рис. 63, 2) и дру-
179	В. И. Сизов. Дьяково городище под Москвой. «Тру-
ды IX АС», т. II. М., 1897, табл. XXIII.
180	Р. Л. Розенфельдт. Селище Певкин бугор. СА, 1963,
№ 3, рис. 1, 6.
181	МАР, т. 25, табл. VI, 15.
182	О. Н. Мельниковская. Население Южной Белоруссии
в раннем железном веке, рис. 56, /—4; 57.
183	П. Н. Третьяков, Е. А. Шмидт. Древние городища
Смоленщины. М.—Л., 1963, рис. 12, 15.
184	Е. И. Горюнова. Этническая история Волго-Окского
междуречья. МИА, № 94, 1961, стр. 139 и сл.
105
гие подчеркивают массивность, горбоносость
головы лошадей этого типа. Костяная скульп-
тура из Дьякова городища (рис. 63, 1) при всей
своей стилизации рисует относительно коротко-
ногую лошадь с длинным туловищем, массив-
ной головой и прямой «оленьей» шеей. Совсем
иной выглядит лошадь, изображенная на пла-
стинке из Филатова (рис. 63, /) Это рослое жи-
вотное с маленькой головой на грациозно изо-
гнутой шее. Морда приближена к груди. Такой
же изгиб шеи и положение головы весьма реа-
листически переданы в подвеске, найденной на
территории Ананьинского могильника. Одна из
фигурок лошади из Суворовского могильника
(рис. 63, 2) достаточно четко передает корот-
кую, очевидно подстриженную, гриву лошади.
Длинный, спускающийся почти до земли хвост
характерен для лошади, изображенной на
пластинке из Филатова. В то же время у боль-
шинства других изображений лошадей хеост
относительно короток.
ХОЗЯЙСТВЕННОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ
ДОМАШНИХ ЖИВОТНЫХ
Домашние животные (крупный и мелкий ро-
гатый скот, свиньи, лошади) находили самое
различное применение в хозяйстве древних
племен лесной полосы. Прежде всего мясо жи-
вотных использовалось для приготовления пи-
щи. Остеологический материал попадает в ру-
ки археолога обычно в виде кухонных остат-
ков. Этим обстоятельством в значительной ме-
ре объясняется плохая сохранность костей.
Длинные трубчатые кости обычно бывают раз-
рублены поперек диафиза, реже — вдоль, что
связано с употреблением в пищу костного моз-
га. Целые черепа животных почти никогда не
встречаются, даже крупные фрагменты их ред-
ки. Зато очень частой находкой являются от-
дельные зубы, выпавшие из разрубленных или
разломанных челюстей. Кости несут следы раз-
рубов, нарезок, погрызов. Часто встречаются
обожженные кости. Подавляющее большинст-
во костей в той или иной мере обезжирено в
результате варки.
Удается установить, что домашние животные
забивались на мясо в различном возрасте, что
обусловливалось как их биологическими осо-
бенностями, так и использованием в хозяйстве.
К сожалению, соответствующие данные имеют-
ся главным образом для эпохи раннего же-
леза.
Е. Г. Андреева указывает, что в нижнем слое
Кондраковского городища не менее 2/3 костных
остатков крупного рогатого скота принадлежа-
ло молодым животным 185. Близкая картина на
блюдается в материалах Пижемского городи
ща 186. Однако в конце эпохи раннего желез,
положение, по-видимому, меняется. В верхне!
слое того же Кондраковского городища моле
дым животным принадлежала только Vs част
костных остатков крупного рогатого скота. П<
подсчетам В. И. Цалкина, проведенным на ма
териалах городищ Троицкое и Круглица, воз
растной состав забитого на мясо крупного ро
гатого скота был следующим (в %): до 6 ме
сяцев — 6,9, от 6 до 18 месяцев — 15,5, от 11
до 28 месяцев—12,1, от 18 до 34 месяцев —
30, старше 34 месяцев — 35,5 187. Таким обра
зом, около 2/з костей крупного рогатого скотг
здесь принадлежало вполне взрослым особям
Уменьшение доли молодняка в числе живот
ных, забивавшихся на мясо, свидетельствует
с одной стороны, о возрастании значения по
лучаемого от крупного рогатого скота молока
а с другой,— о возросшей способности челове-
ческих коллективов запасать корма для зи-
мовки.
Мелкий рогатый скот и особенно свиньи за-
бивались в более молодом возрасте. Судя по
состоянию зубной системы, около 45% овец,
костные остатки которых найдены при раскоп-
ках дьяковских, верхнеокских и юхновских го-
родищ, были- забиты в возрасте до 2 лет. Воз-
растной состав забитых на этих городищах
свиней следующий: до 1 года — 36,7%, от 1 до
2 лет — 29%, старше 2 лет — 34,3% 188. Следова-
тельно, по крайней мере 2/3 свиней забивалось
в возрасте до 2 лет. На самом деле эта цифра
должна быть выше, так как челюсти молоды^
животных сохраняются хуже, чем зрелые
Свиньям в возрасте примерно до 1 —1,5 ле1
принадлежало 84,9% их костных остатков, най*
денных при раскопках Пекуновского городи-
ща 189. По материалам Кондраковского горо-
дища, 50% свиней было забито в возрасте 7-^
9 месяцев, 22,5% —в возрасте 10—11 месяцев;
27,5% —в возрасте старше 12 месяцев190. На
Пижемском городище все кости свиней при-
надлежали особям в возрасте 7—10 месяцев191.:
185	Е. Г. Андреева. Фауна Кондраковского городища*
стр. 336.
186	Af. Н. Серебренникова. Сельскохозяйственные живот-
ные Пижемского городища, стр. 383.	•
187	В. И. Цалкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе, стр. 10.
188	Там же, стр. 31, 37.
189	В. И. Бибикова. Фауна Пекуновского городища,
стр. 142.
190	Е. Г. Андреева. Фауна Кондраковского городища,
стр. 368.
191	АГ. Н. Серебренникова. Сельскохозяйственные живот-
ные Пижемского городища, стр. 385.
106
На употребление в пищу преимущественно мо-
лодых поросят указывает В. А. Городцов, ха-
рактеризуя остеологический материал Панфи-
ловской стоянки эпохи бронзы на Оке 192 и
Старшего Каширского городища 193.
Эти данные находятся в полном соответствии
с этнографическими свидетельствами о прими-
тивных способах содержания свиней. Я. И. Ха-
весон, описывая аборигенных свиней Чувашии,
в содержании которых прослеживается ряд
очень древних черт, сообщает, что свинье да-
ют опороситься и выкормить детенышей толь-
ко один раз, после чего ее забивают. Значи-
тельная часть свиней забивается до первого
опороса. Лишь в виде редкого исключения жи-
вотных держат до 3-летнего возраста. Старых
самцов не держат совершенно. Отмечается
очень раннее спаривание свиней, когда как
самки, так и самцы являются неполновозраст-
ными и недоразвитыми 194.
Относительно возраста забивавшихся на мя-
со лошадей данные противоречивы. В. И. Цал-
кин считает, что большая часть костей лошадей,
найденных на Троицком городище, несомнен-
но, принадлежит молодым особям, на что ука-
зывает обилие молочных коренных зубов и рез-
цов, а также свободных от эпифизов длинных
трубчатых костей и фаланг пальцев 195. А на
Пижемском городище, по данным М. Н. Сере-
бренниковой, большинство лошадей было за-
бито взрослыми196. Взрослым лошадям при-
надлежала и большая часть костных остатков
из Кондраковского городища197. Возможно,
здесь мы имеем дело с определенными особен-
ностями ведения животноводческого хозяйства
у различных племен лесной зоны. Во всяком
случае, с эпохи поздней бронзы в археологи-
ческом материале всех районов лесной поло-
сы встречаются кости лошадей очень старого
возраста — 17—20 . и более лет198. Это может
быть объяснено только использованием лоша-
ди в качестве рабочего животного. Такие на-
ходки, однако, редки.
Представление о роли животноводства в пи-
тании населения лесной полосы может дать
192 В. А. Городцов. Панфиловская стоянка. «Труды Вла-
димирского государственного музея», вып. II, 1926.
193 В. А. Городцов. Старшее Каширское городище.
194 Я- И. Хавесон. Аборигенные свиньи Чувашии,
стр. 336.
195 В. И. Цалкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе, стр. 41.
196 М. Н. Серебренникова. Сельскохозяйственные живот-
ные Пижемского городища, стр. 379.
197 Е. Г. Андреева. Фауна Кондраковского городища,
стр. 367.
198 В. И. Цалкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе, стр. 41.
соотношение костей и особей домашних и ди-
ких видов, добытых в процессе археологиче-
ских раскопок. При этом следует учитывать
ряд обстоятельств. Во-первых, остеологические
данные об охоте древних племен обычно бы-
вают неполными, преуменьшают роль этого ви-
да занятий 199. Во-вторых, на древних поселе-
ниях всегда в значительном количестве встре-
чаются кости диких птиц — уток, гусей, лебе-
дей, глухарей, рябчиков, журавлей и других,
которые остеологами обычно не изучаются, во
всяком случае в количественном отношении.
Между тем они были важным объектом охоты
и играли определенную роль в питании. Нельзя
забывать и о том, что в рассматриваемый пе-
риод почти повсеместно было широко развито
рыболовство. Удельный вес его в питании
древних племен не может быть сколько-нибудь
точно определен, так как кости рыб плохо со-
храняются в земле, да и почти не изучаются
остеологами не только в количественном, но и
в качественном отношениях.
Несомненно, что ассортимент диких видов
млекопитающих, мясо которых в древности
употреблялось в пищу, был очень широк. Эт-
нографические данные 200, а также сведения
древнерусских письменных источников201 убе-
дительно говорят о том, что в пищу могли
употребляться практически все виды добывав-
шихся на охоте животных. Исключение, может
быть, составляли только некоторые представи-
тели семейства куньих, а также такие хищни-
ки, как лиса и волк. Относительно северных
алтайцев А. П. Потапов сообщает, что они
«употребляли в пищу мясо почти всех добы-
ваемых на охоте зверей. Местами ели даже
хорьков и колонков, удалив предварительно
мускусную железу» 202. Судя по данным В. И.
Цалкина 203, не менее 75% добытых на охоте
дьяковскими племенами млекопитающих могло
употребляться в пищу. Для верхнеокских пле-
мен эта цифра составляет не менее 79%, а для
юхновских — даже 91%. Более половины жи-
вотных из охотничьей добычи относится к круп-
199	Е. И. Горюнова. К вопросу об остеологической стати-
стике. КСИИМК, вып. 35, 1950; В. И. Цалкин. Мате-
риалы для истории скотоводства и охоты в Древней
Руси, стр. 125 и сл.
200	См., например: Миллер. Описание живущих в Казан-
ской губернии языческих народностей. СПб., 1791,
стр. 21; М. Лаптев. Материалы для географии и ста-
тистики России. СПб., 1861, стр. 523.
201	В. И. Цалкин. Материалы для истории скотоводства
и охоты в Древней Руси, стр. 134.
202	Л. П. Потапов. Разложение родового строя у племен
Северного Алтая. ИГАИМК, № 128, 1935, стр. 34.
203	В. И. Цалкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе, стр. 62, табл. 50.
107
ным, не уступающим по количеству мяса до-
машним видам. Таковы лось, северный и бла-
городный олени, зубр, косуля, кабан, медведь.
Все эти данные заставляют признать, что
вычисленный по остеологическому материалу
процент употребленных в пищу домашних жи-
вотных по сравнению с дикими скорее пре-
увеличивает, чем преуменьшает роль живот-
новодства в питании.
Обратимся к конкретному материалу.
Прежде всего нужно отметить весьма незна-
чительную роль домашних животных в пита-
нии местных племен лесной полосы на ранних
этапах развития животноводства, в конце III
и, по-видимому, на протяжении всего II тыся-
челетия до н. э. Так, на стоянке Сахтыш I
в Ярославской области (рубеж III—II—на-
чало I тысячелетия до н. э.) 204 остатки домаш-
них животных составляли всего 4,5% выде-
ленных особей, причем кости их встречались
здесь уже в нижнем слое. Диким животным
принадлежало 95,5% особей, причем не менее
63,5% всех выделенных особей относилось
к диким видам, мясо которых могло употреб-
ляться в пищу. Значительное количество осо-
бей составляли крупные животные — лось, се-
верный олень, медведь и другие. Близкую
картину дает остеологический материал со-
седней стоянки Сахтыш II 205. Здесь домаш-
ним животным принадлежало 6,6% всех вы-
деленных особей (135), а 62,3% особей при-
надлежало диким, мясо которых могло упот-
ребляться в пищу. На этих стоянках даже
верхний слой, относящийся к концу II — нача-
лу I тысячелетия до и. э., содержал очень не-
большое количество остатков домашних жи-
вотных, не превышающее 10% всех выделен-
ных особей.
В остеологическом материале стоянки Кри-
вина в Белоруссии (III — первая половина
II тысячелетия до н. э.), отражающем ранний
этап развития животноводческого хозяйства,
остатки домашних животных, по подсчетам
В. И. Бибиковой, составляли лишь 9% всех
особей.
В Прибалтике на стоянке Валма в Эстонии
(середина и вторая половина II тысячелетия
до н. э.) остатки домашних животных состав-
ляли 13,5% особей, а диким животным, мясо
204 Д. А. Крайнов. Отчеты Верхневолжской археологи-
ческой экспедиции за 1962 и 1963 гг. Архив ИА АН
СССР, Р-1, № 2522, 2704. Определение остеологиче-
ского материала проведено В. И. Цадкиным.
205 Д. А. Крайнов. Отчеты Верхневолжской археологи-
ческой экспедиции за 1962 и 1963 гг. Архив ИА АН
СССР, Р-1, № 2522, 2704. Определение остеологиче-
ского материала проведено В. И. Цадкиным.
108
которых могло употребляться в пищу, при-
надлежало не менее 80% всех особей20®.
На стоянке Сумская 1, наиболее ранней из
поселений приказанской культуры (вторая
четверть или середина II тысячелетия до н. э.),
кости домашних животных составляли всего
4% костных остатков 207.
На многих других поселениях в лесной по-
лосе единичные кости домашних животных
встречаются среди массы костей диких жи-
вотных.
Впрочем, на некоторых поселениях второй
половины II тысячелетия до н. э. остеологи-
ческий материал как будто бы показывает
значительное возрастание доли животновод-
ства в питании. Так, на стоянке Рождествен-
ский остров на оз. Неро домашним животным
(кроме собаки) принадлежало 45% выделен-
ных особей 208. Ограниченное количество кост-
ных остатков с этого поселения не позволяет,
однако, считать такое соотношение характер-
ным.
Постепенное возрастание роли животно-
водства в питании характеризует остеологиче-
ский материал стоянки Оссовец в Белоруссии,
несколько более поздней, чем упоминавшаяся
выше стоянка Кривина. Здесь домашним жи-
вотным принадлежало 40% выделенных осо-
бей, диким — 60%.
В остеологическом материале стоянки Зай-
мище III в Приказанском Поволжье, лишь
немного более поздней, чем стоянка Сум-
ская 1, костей домашних животных найдено
68,3%, диких — 31,7%. При оценке этого соот-
ношения следует учитывать определенную за-
кономерность, согласно которой процент ко-
стей диких животных в остеологическом мате-
риале всегда бывает значительно ниже про-
цента ,их особей, а домашних — наоборот.
Иную картину рисует остеологический ма-
териал того же времени, но относящийся
к племенам, пришлым на территорию лесной
полосы, животноводческое хозяйство которых
оыло более древним и сложилось вне преде-
лов рассматриваемой территории. У этих пле-
мен роль животноводства в питании пред-
ставляется значительно более высокой. Видо-
вой состав диких животных на памятниках
фатьяновской культуры значительно беднее,
чем на поселениях местных племен. Если на
206	Сообщение В. И. Цалкина, за которое автор приносит
благодарность.
207	В. И. Цалкин. Фауна из раскопок археологических
памятников Среднего Поволжья, стр. 268, табл. 28.
208	А. Л. Никитин. Рождественская стоянка и а оз. Неро.
СА, 1965, № 1, стр. 261.
этих поселениях встречены остатки не менее
20 видов диких млекопитающих, то для фать-
яновских памятников эта цифра составит толь-
ко 9 видов, что может говорить о меньшем
значении охоты в жизни фатьяновцев. Инте-
ресно, что на поселениях фатьяновцев второй
половины II тысячелетия до н. э. встречены,
по сведениям П. Д. Степанова, кроме остат-
ков домашних животных, только кости лося 209 210 211.
Мясо диких животных в качестве ритуальной
пищи фатьяновцами не употреблялось или
почти не употреблялось. Это может указы-
вать на прочные и давние традиции животно-
водческого хозяйства. Об этом же говорят ри-
туальные захоронения мелкого рогатого скота
и собаки, охранявшей стада. Из ритуальных
захоронений диких животных встречены толь-
ко захоронения медведя, что объясняется
идеологическими представлениями скотово-
дов 21°.
Приведем подсчет, сделанный по определе-
ниям В. И. Слодкевича, соотношения костных
остатков домашних и диких животных в остео-
логическом материале Кузьминского могиль-
ника 21*:
Количество	0/
особей	-о
Домашние животные (без собаки)	8	57,2
Дикие животные	6	42,8
Эти данные в сочетании с приведенными
выше могут говорить о ведущей роли живот-
новодства в питании фатьяновцев.
Для характеристики его роли в питании на-
селения среднеднепровской культуры можно
привлечь данные определения костных остат-
ков из поселения Исаковщина близ Канева.
Здесь домашним животным принадлежало
88% костей, диким — 12% 212. По числу осо-
бей процент диких животных должен быть
несколько выше, а домашних — ниже. Тем не
менее преобладание домашних животных над
дикими здесь бесспорно. В двух могильниках
этой культуры в Верхнем Поднепровье также
преобладают костные остатки домашних жи-
вотных, по особям составляющие 55% 213.
209 П. Д. Степанов. Фатьяновские поселения на Средней
Суре, стр. 65.
210 Д. А. Крайнов. Вауловский могильник.
211 О. Н. Бадер. К истории первобытного хозяйства на
Оке и в Верхнем Поволжье в эпоху раннего металла.
В ДИ, 1939, № 3, стр. 113.
212 С. С. Березанская, М М. Бондар. Поселение эпохи
раньой бронз! в Каневе. «Археолопя», т. XVII, 1964,
стр. 175.
213 И. И. Артеменко. Отчет о работе Белорусского отря-
да Верхнеднепровской экспедиции в 1960 г.
Вероятно, близкая картина была характер-
на и для родственной культуры боевых топо-
ров в Прибалтике.
Еще большей была роль животноводства
в питании населения срубной культуры, пле-
мена которой в середине и второй половине
II тысячелетия до н. э. заняли южные окраи-
ны лесной полосы. По данным В. И. Цалки-
на, в остеологическом материале их поселе-
ний в Среднем Поволжье домашним живот-
ным принадлежало 96% всех выделенных осо-
бей, а диким — только 4% 214.
Очень немного костей диких животных об-
наружено на Яндашевском 1-м поселении
в Чувашии, которое по характеру керамики
близко к абашевской культуре и датируется
серединой II тысячелетия до н. э. Домашние
животные представлены здесь костными ос-
татками крупного и мелкого рогатого скота,
свиньи и лошади, дикие — костями только ло-
ся и кабана215. Не имея точных цифровых
данных о соотношении костных остатков до-
машних и диких животных в остеологическом
материале абашевских поселений лесной по-
лосы, мы считаем возможным привлечь соот-
ветствующие данные, относящиеся к абашев-
ским поселениям вне рассматриваемой терри-
тории, в Приуралье и Среднем Подонье. До-
машние животные здесь преобладают. Диких
животных обнаружено соответственно 2,6
и 10,3% особей216.
Сильным влиянием срубных, абашевских .
и, может быть, фатьяновских племен следует
объяснять необычайно высокий для лесной
полосы даже более позднего времени процент
костных остатков домашних животных на
поздних памятниках приказанской культуры
в лесном Среднем Поволжье и Нижнем При-
камье (табл. 2) 217. Рассмотренные-памятники
являются исключением среди памятников лес-
ных племен эпохи поздней бронзы. Судя по
соотношению костных остатков домашних
и диких животных на поселениях ананьинской
культуры, территориально близких ко 2-й Лу-
говской стоянке, роль животноводства в эпо-
ху раннего железа сокращается. На Свино-
горском городище костные остатки домаш-
214	В. И. Цалкин. Некоторые итоги изучения костных
остатков..., стр. 30, табл. 2.
215	В. Ф. Каховский. Поселения эпохи бронзы в Чува-
шии. СА, 1962, № 1, стр. 162.
216	В. И. Цалкин. Некоторые итоги изучения костных
остатков..., стр. 30, табл. 2.
217	В. И. Цалкин. Фауна из раскопок археологических
памятников Среднего Поволжья, стр. 268, табл. 28;
А. В. Збруева. Памятники эпохи поздней бронзы в
Приказанском Поволжье и Нижнем Прикамье. МИА,
№ 80, 1960, стр. 28.
109
Таблица 2
Соотношение домашних и диких животных
в остеологическом материале памятников второй
половины II тысячелетия до н. э. в лесном
Среднем Поволжье и Нижнем Прикамье (в %)
Памятник	Домашние животные		Дикие животные	
	костн	особи	кости	особи
Малые Отары 11	70,0	—	30,0	—
Карташиха I	84,7	—	15,3	—
Карташнха II	96,9	—	3,1	—
Тетеево II	93,0	—	7,0	—
Балым	100,0	100,0	—	—
Г улькииское	89,7	70,6	10,5	29,4
Степное оз< ро	100,0	100,0	—	—
Атабатвское	97,3	97,0	2,7	3,0
2-я Луговская стоянка	—	80,0	—	20,0
них животных составляли только 70,5% осо-
бей. Другие ананьинские памятники дают еще
более низкий процент.
Приведенные данные позволяют считать,
что вплоть до эпохи раннего железа животно-
водство местных племен на большей части
лесной полосы давало меньшее количество
мясной продукции, чем охота. Из-за ограни-
ченности остеологического материала трудно
установить тот рубеж, когда животноводство
начинает преобладать над охотой. Вероятно,
это произошло не ранее середины или даже
второй половины I тысячелетия до н. э. На-
пример, в нижних слоях городища Мукукалнс
в Латвии, датируемых серединой I тысячеле-
тия до н. э., домашним животным принадле-
жит только около половины костей и, следо-
вательно, меньше половины особей218. В ниж-
нем слое Пижемского городища, относящемся
к ранней поре ананьинской эпохи, домашним
животным принадлежало 50% особей219, в
нижнем слое Пекуновского городища (по-
следние века до н. э.)—67,7% 22°. Целый ряд
поселений конца I тысячелетия до н. э.— на-
чала I тысячелетия н. э. дает остеологический
материал, в котором костные остатки диких
животных преобладают над остатками домаш-
них. Таковы городища Поветлужья, в остеоло-
гическом материале которых найдено 63,7%
(по особям) костей диких животных221, а сре-
’<18 Я- Я. Граудонис. Латвия в эпоху поздней бронзы и
раннего железа. Рига, 1967, стр. 120, табл. 8.
219	М. Н. Серебренникова. Сельскохозяйственные живот-
ные Пижемского городища.
220	В. И. Бибикова. Фауна Пекуновского городища,
стр. 134, табл. 3.
221	А. Н. Формозов. Материалы по истории фауны Повет-
лужья, стр. 181 и сл.
ди них тех, мясо которых могло употребляться
в пищу,— не менее 51,3% всех выделенны)
особей. На городище Подгай в верховьях За-
падной Двины (I—IV вв. н. э.) количестве
особей домашних животных составляло всей
25% 222, причем более половины остатков ко?
стей диких животных принадлежало видам
мясо которых могло употребляться в пищу.
В остеологическом материале поселений
ананьинской культуры домашним животным
принадлежало 47,6% особей 223, а дикие, мясо
которых могло употребляться в пищу, состав-
ляли 45,4% всех особей.
Учитывая недостаточность остеологических
данных об охоте древних племен, а также
значительную роль в их питании продуктов
рыболовства, нельзя не признать, что в жиз-
ни населения указанных памятников живот-
новодство давало в лучшем случае половину
необходимой пищи.
В табл. 3 показано соотношение остатков
домашних и диких животных в материале па-
мятников эпохи раннего железа. Здесь же ука-
зан, конечно, ориентировочно, процент остат-
ков диких животных, мясо которых могло
употребляться в пищу, от общего числа кост-
ных остатков.
Данные этой таблицы указывают, во-первых
на значительное различие в соотношении остат-
ков домашних и диких животных по отдельным
памятникам и группам их. Такое*положение
может объясняться иногда случайными при-
чинами: ограниченным количеством найден?
ных на поселениях костных остатков, методик
кой их отбора, степенью сохранности. В эти?
цифрах сказывается и разновременность па-
мятников. Однако в них нельзя не виде?!
и отражения определенных различий в хозяй-
ственном укладе отдельных районов лесной
полосы. Вполне очевидно, что животноводст-
во играло значительно меньшую роль в пита,
нии населения основных районов балтско!
территории, чем, например, у племен мило
градской культуры в Южной Белоруссии или
племен западной части Волго-Окского между-
речья. Столь же ясно прослеживается разли-
чие в роли животноводства и охоты в питаз
нии и населения более восточных и северные
районов финно-угорской территории.
Однако только из соотношения количества
222	Я. В. Станкевич. К истории населения Верхнего По
двинья в I тысячелетии н. э. МИА, № 76, 1960, стр
325—326.
223	А. В. Збруева. История населения Прикамья в анань
инскую эпоху, стр. 48—50.
110
Таблица 3
Соотношение остатков домашних и диких животных
на памятниках лесной полосы европейской части СССР
в эпоху раннего железа (в %)
Памятники и группы их	Домаш- ние живот- ные		Дикие живот- ные		Дикие жи- вотные, мясо которых мог- ло употреб- ляться в пищу	
	КОС- ТИ	осо- би	КОС- ТИ	осо- би	кости	особи
Городище Асва	78			22	—	19,1		
Городище Асоте (нижний слой)	70,3	—	29,7	—	27,2	—
Городище Мукукалнс	51,7	—	49,3	—	40,1	—
Городище Клангюкалнс	71,4	—	28,6	—	24,6	—
Петрашунское городище	76	55	24	45	27,5	27,5
Городища Смоленщины	—	55,9	—	44,1	—	35
Городища Белоруссии и Смоленщины	76	—	24	—	21,5	—
Городища Белоруссии	—	50,2	—	49,8	—	43
Дьяковские городища (в среднем по 20 памятникам)	93,1	79,5	6,9	20,5	59	17
Верхнеокские городища (в среднем по 3 памятникам)	70,2	58,4	29,8	41,6	25,8	38,1
Юхновские городища (в среднем по 8 памятникам)	82,1	72,9	17,9	27,1	16,3	25,1
Горошковское городище	94,9	86,3	5,9	13,7	5	12,1
Чаплинское городище	69,7	53,3	31,3	46,7	29,5	44,2
Городища Курского Посей- мья и Орловской обл.	—	71	—	29	—	25
Городища Поветлужья (в среднем по 3 памятникам)	—	36,3	—	63,7	—	51,3
Городища	ананьинской культуры (в среднем по 6 памятникам)	74,6	47,6	25,4	52,4	20,1	45,4
домашних и диких животных в остеологиче-
ском материале вряд ли возможно делать
прямолинейный вывод об уровне хозяйства
отдельных племен, считать племена, в памят-
никах которых костных остатков диких жи-
вотных больше, более отсталыми и наоборот.
На роль домашних животных в питании мог
оказывать значительное влияние уровень раз-
вития земледелия. Большой удельный вес
охоты в питании населения мог быть вызван
самыми различными по характеру причина-
ми. В одних случаях — большим развитием
пушного промысла, в других — особым оби-
лием диких видов на территории обитания
того или иного человеческого коллектива. Вы-
сокое развитие молочного хозяйства и сохра-
нение для этой цели значительного поголовья
крупного рогатого скота могли приводить
к тому, что потребность ;в мясной пище <в
большей мере покрывалась за счет диких жи-
вотных, если, конечно, этому благоприятство-
вали природные условия. На соотношение до-
машних и диких животных в остеологическом
материале могли влиять и такие факторы,
как ареалы тех или иных диких видов, плот»
ность населения, которая, несомненно, в свою
очередь, влияла на общую численность особей
диких видов и, следовательно, на продуктив-
ность охоты, наличие и качество пастбищных
угодий для домашних животных и т. п. Нако-
нец, в отдельных случаях домашние животные
могли сохраняться в качестве меновых цен-
ностей, а потребность в мясной пище опять-
таки в значительной степени удовлетворялась
за счет охоты. Этнография знает немало при-
меров тому, что домашние животные, прежде-
всего крупный рогатый скот и лошади, сохра-
нялись просто как ценное имущество 224. Учет
всех этих факторов вряд ли возможен при
настоящем уровне наших знаний, в частности
без специального исследования закономерно-
стей развития охоты у древних племен.
Данные таблицы свидетельствуют о значи-
тельном возрастании роли животноводства в
питании аборигенного населения лесной полосы
в эпоху раннего железа по сравнению с более
древним временем. Исключением являются
лишь районы лесного Среднего Поволжья
и Нижнего Прикамья. Те памятники ранне-
го железа, остеологический материал которых
учитывался по хронологически разновремен-
ным слоям, дают ту же картину. Так в нижнем
слое городища Мукукалнс найдено 47,7% ко-
стей домашних животных, в верхнем — 67,3%.
К концу рассматриваемого периода живот-
новодство доставляет, очевидно, уже большую
часть пищи. Однако роль охоты в мясном пи-
тании продолжает оставаться значительной.
Средний процент костных остатков диких жи-
вотных в остеологическом материале памят-
ников лесной полосы эпохи раннего железа
(по особям) составляет около 38, средний
процент диких животных, мясо которых могло
употребляться в пищу,— около 34. Вряд ли
будет ошибкой считать, что в это время жи-
вотноводство у племен лесной полосы в целом
удовлетворяло лишь около 2/з потребностей
в мясной пище.
Таким образом, со времени распространения
животноводческого хозяйства на территории
лесной полосы и вплоть до конца эпохи ран-
него железа охота, рыболовство и животно-
водство совмещались в хозяйстве всех племен
этого района, как местных, так и пришлых,
224	Г. Шурц. История первобытной культуры, т. П. М.,
1923, стр. 285; А. И. Максимов. Скотоводство мало-
культурных народов. «Ученые записки Института
истории», т. II. М., 1927, стр. 3 и сл.
lit
причем охота, за исключением срубников, иг-
рала весьма значительную роль. Но охота
и животноводство, судя по многочисленным
этнографическим данным, совмещаются в еди-
ном хозяйстве лишь до определенного уровня.
Увеличение домашних животных до количест-
ва, полностью удовлетворяющего данный кол-
лектив продуктами питания, в условиях при-
митивного хозяйства древних племен было
возможно только при практически полном
отказе от охоты, при концентрации всех тру-
довых ресурсов на нужды животноводства 224а.
Этого мы не наблюдаем ни у одного из пле-
мен лесной полосы, за исключением опять-
таки срубников, чье животноводческое хозяй-
ство сложилось вне пределов рассматрива-
емой территории. Очевидно, ни у одного из
местных племен лесной полосы вплоть до
конца эпохи раннего железа животноводство
не было, да и не могло быть развито настоль-
ко, чтобы обеспечить полностью все потреб-
ности человеческих коллективов в питании.
Количество скота лимитировалось природны-
ми условиями и уровнем развития производ-
ства в целом. В этих условиях занятие охотой,
а также рыболовством было совершенно необ-
ходимо.
Мы уже обращали внимание на уменьше-
ние процента остатков костей домашних жи-
вотных в остеологическом материале Нижнего
Прикамья и прилегающей части Среднего
Поволжья в начале эпохи раннего железа по
сравнению с эпохой поздней бронзы. В главе,
посвященной земледелию, указывалось на оп-
ределенный регресс в области земледельче-
ского хозяйства на этой территории в рас-
сматриваемый отрезок времени. Очевидно,
причины этих явлений одинаковы и искать
их следует в тех исторических процессах, ко-
торые протекали здесь на рубеже эпохи брон-
зы и раннего железа,—в растворении при-
шлых в лесные районы срубников, абашев-
цев, балановцев в среде более многочислен-
ных местных племен. Это было связано, ве-
роятно, и с перестройкой хозяйства в соответ-
ствии с уровнем развития аборигенного насе-
ления. Таким образом, развитие животновод-
ства у племен эпохи раннего железа по край-
ней мере в восточной части лесной полосы
скорее было продолжением традиций живот-
новодства местных племен эпохи позднего
неолита и бронзы, а не пришлых на террито-
224а М. П. Грязнов. Этапы развития скотоводческих пле-
мен Казахстана и Южной Сибири в эпоху бронзы.
КСИЭ, вып. 26, 1957, стр. 24.
рию лесной полосы племен срубной, абашев-
ской, фатьяновской культур. К этому сюжет)
мы еще вернемся ниже.
Кроме мяса, домашние животные давал*
и такой ценный продукт, как молоко, упот-
реблявшееся в пищу в сыром и переработан
ном виде (творог, масло, сыр и т. д.). Пр*
оценке роли молочного хозяйства в жизни
древних племен лесной полосы следует учи-
тывать ряд обстоятельств, устанавливаемых
по этнографическому материалу.	4
Во-первых, современная относительно вьы
сокая удойность молочных животных, прежде
всего крупного рогатого скота, является ре-
зультатом длительного периода окультурива-
ния и облагораживания животных, приучения,
их к определенному режиму питания и доения,’
отбора наиболее молочных животных и сохра-|
нения в потомстве их качеств. Естественно,
предположить, что в более отдаленные перио-
ды, когда главным направлением животно-
водства было мясное, молочность скота и дру-;
гих животных, молоко которых ИСПОЛЬЗОВа-i
лось в пищу, была значительно более низкой/
Об этом свидетельствуют многочисленные-
данные этнографии. Так, например, годовой,
удой киргизских коров в начале XX в. опре-
делялся в 30—50 ведер молока 225, в то время-,
как холмогорская корова даже ib условиях;
скудного содержания в крестьянском хозяйст-
ве старой России в среднем давала до 225 ве-j
дер молока в год 226. В. Л. Серошевский опре-
деляет годовой удой лучшей якутской коровы
в 60 ведер 227, однако, по подсчетам другого
автора, В. М. Попова, при самых благоприяН
ных условиях якутские коровы не дают боле^
43 ведер молока в год 228. Крайне низким был
удой бурятских коров в конце XIX в., опреде*
ляемый И. Е. Кулаковым в 12—18 ведер мо-j
лока в год 229. Очень низкие удои наблюдают-
ся у коров африканских примитивных наро-
225	«Материалы по обследованию кочевого и оседлого
туземного хозяйства и землепользования в Аму-Дарь-
инском отделе Сыр-Дарьинской обл.». Ташкент, 1915*
стр. 228.	i
226	А. Н. Максимов. Скотоводство малокультурных
народов, стр. 13.	;
227	В. Л. Серошевский. Якуты. Опыт этнографического
исследования, т. 1. СПб, 1896, стр. 159.
228	«К вопросу о скотоводстве якутов Якутского округа.
Памятная книжка Якутской области на 1896 г.»,,
вып. 1, стр. 16—27.
229	И. Е. Кулаков. Ольхон. Хозяйство и быт буря^
Еланицкого и Катуньского ведомств. «Записке
РГО по отделу статистики), СПб., т. VII, вып. I, стр.
116.	J
112
дов 230. У племени масаев, типичных африкан-
ских скотоводов, корова дает лишь 3 л моло-
ка в сутки231, и только у галла молочность
коров приближается к молочности европей-
ского примитивного скота 232. Сведений об
удойности коз и овец у примитивных народов
нам не удалось найти в этнографической ли-
тературе. Удойность лошадей также счи-
тается очень низкой. У киргизов, например,
она не превышает 10—15 ведер молока
в год 233.
Во-вторых, период доения в древности был,
очевидно, меньшим, чем в современном мо-
лочном хозяйстве. Это наблюдается и у со-
временных скотоводческих племен, стоящих
на низкой ступени развития. В уже цитиро-
ванной работе И. Е. Кулакова сообщается,
что буряты доят коров только 5—6 месяцев
в году 234. Примерно столько же времени
доили коров якуты, а также киргизы в Сред-
ней Азии.
В-третьих, значительная часть молока в при-
митивном скотоводческом хозяйстве обычно
использовалась для питания молодняка, при-
чем телята длительное время сосали корову.
Можно предполагать, что все эти явления,
характерные для скотоводства современных
малокультурных народов, даже тех, в хозяй-
стве которых скотоводство играет ведущую
роль и является единственным или почти
единственным средством к существованию,
были присущи и изучаемым племенам лесной
полосы. Очевидно, количество молока, полу-
чаемого от домашних животных, было невели-
ко и могло играть лишь роль подспорья
в питании.
Далеко не все знакомые с животноводством
народы, знающие доение молочных животных
и употребление молока в пищу, изготовляют
такие молочные продукты, как творог, сыр,
масло. Последнее является признаком уже
относительно развитого молочного хозяйства,
свидетельствует либо о весьма длительной
истории животноводческого хозяйства на ме-
сте, либо о сильном культурном влиянии вы-
сокоразвитых скотоводческих племен. Так,
в конце XIX в. южные алтайцы, испытавшие
влияние скотоводческих тюркских племен,
были знакомы с изготовлением ряда молоч- 20
2S0 А. Н. Максимов. Скотоводство малокультурных
народов, стр. 11.
231 М. Merker. Die Masai. Berlin, 1897, стр. 157.
232 P. Paulitschke. Ethnographic Nord-Ost-Afrikas, t. 1.
Berlin—Leipzig, 1902, стр. 226.
233 «Материалы по обследованию кочевого и оседлого
туземного хозяйства...»
234 Там же.
ных продуктов. В то же время северные ал-
тайцы, только начавшие переходить к заня-
тиям животноводством, не приготовляли ни-
каких молочных продуктов, не знали даж:-
слов для их обозначения, хотя молоко в пищу
и употребляли 235.
Использование молока в пищу восходит,
очевидно, к самым ранним этапам развития
животноводческого хозяйства 236. Вряд ли мо-
гут быть сомнения в том, что уже при первом
знакомстве с домашними животными древние
племена лесной полосы научились их доить
и употреблять в пищу молоко. Однако пря-
мые указания на использование молочных
продуктов в археологическом материале по-
являются лишь в эпоху поздней бронзы. Мы
имеем в виду определенные типы глиняных
сосудов, обычно невысоких и широкогорлых,
в днище и стенках которых имеется ряд сквоз-
ных отверстий. Судя по многочисленным эт-
нографическим параллелям, такие сосуды,
глиняные и металлические, употребляются до
настоящего времени при изготовлении творо-
га и сыра. Этнографические данные позво-
ляют в следующем виде представить этот про-
цесс. Массу, полученную из свернувшегося
с помощью закваски или естественным путем
молока, наливали в тканевый мешок и отжи-
мали, удаляя воду. Затем массу помещали
в сосуд с отверстиями на длительное время.
Таким образом, полностью удалялась остав-
шаяся вода. Часто сверху для создания опре-
деленного давления клали камень или другой
сосуд меньших размеров. Готовый сыр выни-
мали, резали на куски, иногда коптили. Про-
цесс получения в таких сосудах творога еще
более прост: свернувшееся молоко наливали
в сосуд с отверстиями, в результате чего тво-
рожная масса отцеживалась от сыворотки.
Находки таких сосудов, целых или фрагмен-
тированных, зарегистрированы в лесной поло-
се на поселениях приказанской культуры
(Карташиха 1, Малые Отары II, Балым-
ское) 237. на 1-й Луговской стоянке в Нижнем
Прикамье 238, в Подесенье, на Почепском се-
лище эпохи поздней бронзы 239, в фатьянов-
235	Л. П. Потапов. Разложение родового строя у племен
Северного Алтая, стр. 94—97.
236	А. И. Максимов. Скотоводство малокультурных
народов, стр. 21, 24.
237	А. X. Халиков. История населения Казанского По-
волжья в эпоху бронзы, стр. 216.
238	А. В. Збруева. Памятники эпохи поздней бронзы в
Приказанском Поволжье и Нижнем Прикамье,
рис. 5, 6.
239	Ф. М. Заверняев. Памятники эпохи поздней бронзы в
бассейне Верхней Десны. СА, 1964, № 1, стр. 150,
рис. 4.
8 Ю. А. Краснов
113
ских поселениях Ош-Пандо, Хонки-Сёт, Хула-
Сюч 240.
«Горшочек со сливом», найденный на фать-
яновском поселении Хонки-Сёт, у которого
отверстие располагалось не в придонной ча-
сти, а выше середины шейки, может быть
истолкован как примитивная маслобойка241,
возможно, что таково же было назначение
низкошейного шаровидного сосуда с одним
отверстием в верхней половине тулова, обна-
руженного в погребениях Вауловского фать-
яновского могильника 242.
Процесс сбивания масла в глиняных сосу-
дах с одним отверстием по энтографическим
данным представляется в следующем виде.
В сосуд почти до половины его высоты нали-
вали сливки или молоко, часто кислое, добав-
ляя в первом случае немного воды. Горло
сосуда плотно закрывалось кожей или тканью
и обвязывалось. Затем сосуд клали на бок
отверстием вверх и, закрыв отверстие и раска-
чивая сосуд из стороны в сторону, сбивали
масло. Через отверстие следили за ходом об-
разования масла. Когда масло было готово,
сосуд ставили вертикально, сливали через от-
верстие сыворотку, а масло вынимали руками.
Подобные сосуды с отверстиями встречены
и на поселениях эпохи раннего железа: неко-
торых, главным образом южных и восточных,
памятниках городецкой культуры 243, на посе-
лениях юхновской культуры 244, Чаплинском
городище в южной части Верхнего Подне-
провья 245, в Прибалтике — на городищах
Клангюкал.нс 246 и Грачевка 247.
Нельзя не отметить ограниченность распро-
странения таких сосудов в лесной полосе.
В эпоху бронзы они были распространены
только на окраинах лесной зоны, которые ис-
пытали сильнейшее влияние южных лесостеп-
240 77. Д. Степанов. Итоги раскопок фатьяновских посе-
лений на Средней Суре. КСИИМК, вып. 37, 1951,
стр. 65, 66; он же. Фатьяновские поселения в Запад-
ном Поволжье. КСИИМК, вып. 53, 1954, стр. 57;
он же. Новые фатьяновские памятники на территории
Чувашской АССР. СА, 1958, № 4, стр. 201.
241 Т* А. Бунятов. Земледелие и скотоводство в Азер-
байджане в эпоху бронзы. Баку, 1957, стр. 108 и сл.,
табл. VI, 6.
2‘" Д. А. Крайнов. Памятники фатьяновской культуры.
Ярославско-Калининская группа, табл. XXVI, 6.
243 А. П. Смирнов, Н. В. Трубникова. Городецкая куль-
тура. САИ, Д 1-14, 1965, табл. 7, 14.
244 «Очерки истории СССР», т. 1, стр. 368.
245 И. И. Третьяков. Чаплинское городище. МИА, № 70,
1959, стр. 152, рис. 18, 13.
246 Л. В. Ванкина. Археологические памятники I тысяче-
летия до н. э. на территории Латвийской ССР.
КСИИМК, вып. 42, стр. 74.
247 Ф. Д. Гуревич. К истории древних пруссов в I тыся-
челетии н. э. КСИИМК, вып. 70, 1957, стр. 41.
ных и степных племен, а также пришлых на
территорию лесной полосы. В эпоху раннего
железа описываемые сосуды встречаются
примерно на той же территории и, кроме того,.1
в Юго-Восточной Прибалтике, где их типы,
напоминают лужицкие 248. На территории, где|
были распространены фатьяновская и бала-j
новская культуры, такие сосуды исчезают”
в раннем железном веке, кроме некоторых
районов Среднего Поволжья. Ни одного фраг-
мента подобных сосудов не найдено на посе-
лениях ананьинской, дьяковской, верхнеок-
ской, верхнеднепровской и ряда других куль-
тур. Создается впечатление, что употребление
глиняных сосудов с. отверстиями при изготов- i
лении молочных продуктов является одним из
элементов культуры, привнесенных на терри-1
торию лесной полосы извне, а предполагаемые]
источники заимствования — племена степной!
и лесостепной зоны, а также Средней Европы,]
где такие сосуды были распространены широ-3
ко и в более раннее время.	]
Факт ограниченного распространения этих!
сосудов не может, однако, служить аргумен-|
том в пользу отсутствия сколько-нибудь раз-|
витого молочного хозяйства у большинства!
племен лесной полосы. Судя по этнографиче-]
ским данным, творог и сыр здесь до настоя-1
щего времени изготовляются в тканевых меш- i
ках, без каких-либо специальных сосудов 2483. ’
Для изготовления масла применялись дере-
вянные маслобойки. У марийцев, например,
они делались в виде полого сосуда из прямо-^
го цилиндрического куска липового дерева!
длиной около 1 м со вставным дном. В этих!
маслобойках сбивали масло при помощи де-1
ревянного же стержня (мутовки) со вставлен-
ным в него кружком 249. Такие же маслобойки
применялись у коми 250. О том, что и в древ-^
ности употреблялись деревянные маслобойки,
свидетельствует находка деревянной мутовки
в слое VII—IX вв. Старой Ладоги251. Лингви
стические данные указывают на глубокую
древность навыков изготовления животногс
масла финно-угорскими племенами Восточной
Европы: об этом свидетельствует близоств
терминов, связанных с данным процессом;
в западных и восточных финно-угорских язьг
248	Л. В. Ванкина. Археологические памятники I тысяче
летия до н. э.
248а См. например: В. Н. Белицер. Очерки по этнографии
народов коми. «Труды Института этнографии», новая
серия, т. 45, 1958.
249	Т. А. Крюкова. Материальная культура марийцев:
XIX в. Йошкар-Ола, 1956, стр. 100, рис. 54, стр. 95. i
250	В. Н. Белицер. Очерки по этнографии народов коми,
стр. 227.	*
251	В. И. Равдоникас. Старая Ладога. СА, т. XII, 1950.5
1
ках 252. Процесс изготовления масла у финно-
угров сильно отличается от способов, приме-
нявшихся русским населением лесной полосы.
Косвенным указанием на развитие молоч-
ного хозяйства у ряда племен лесной полосы
в эпоху раннего железа может служить зна-
чительный процент крупного рогатого скота
в стаде 253, а также факт его забоя преиму-
щественно в зрелом возрасте.
Трудно выделить в археологическом мате-
риале другие категории предметов, которые
бесспорно можно связывать с молочным хо-
зяйством. Судя по этнографическим данным,
сосуды для доения часто изготовлялись из де-
рева или бересты, такие же сосуды нередко
применялись для хранения молока. Глиняные
сосуды для этих целей вряд ли сколько-ни-
будь существенно отличались по своим фор-
мам от других сосудов для хранения запасов
и даже от кухонной посуды. Следует указать
лишь на такое наблюдение этнографов, отно-
сящееся к рассматриваемой территории: для
приготовления пищи обычно употреблялись
глиняные сосуды с низким горлом, для хра-
нения молока — сосуды с высокой шейкой 254.
Безусловно, основным молочным животным
уже в древности у всех европейских и боль-
шинства азиатских и африканских народов
была корова. Доение овец и коз, если оно
и практиковалось, не могло играть сущест-
венной роли для большинства племен лесной
зоны (кроме, возможно, племен боевых топо-
ров и абашевцев, в больших количествах раз-
водивших мелкий рогатый скот).
Представление о доении домашних живот-
ных можно составить на основании многочис-
ленных этнографических данных и некоторых
письменных источников. Доение коров произ-
водилось, вероятно, два раза в день, утром
и вечером. При вольном выпасе скота, когда
коровы подчас не возвращались на ночь
к жилью, периодичность доения наруша-
лась255. При доении нередко необходимо бы-
ло присутствие теленка, который привязы-
вался к задним ногам коровы, или его чучела.
У некоторых примитивных народов практи-
куется сосание теленком коровы перед доени-
252 J. Manninen. Die finnisch-ugrischen Volker. Leipzig,
1932, стр. 63.
253 M. П. Грязнов. Этапы развития хозяйства скотовод-
ческих племен Казахстана и Южной Сибири в эпоху
бронзы.
254 «Материальная культура населения южновеликорус-
ских областей». «Материалы и исследования по этно-
графии русского населения европейской части СССР.
Труды Института этнографии», новая серия т. 42,
1960, стр. 132.
,5S В. Н. Белицер. Очерки по этнографии народов коми,
стр. 53, 54.
ем. Лишь после этого корова дает молоко 256.
Этнографические и литературные данные сви-
детельствуют и о других, совершенно незна-
комых в современном европейском хозяйстве
приемах, побуждающих корову или лошадь
отдать молоко или увеличить его количество.
В интересующий нас период домашние жи-
вотные в лесной полосе использовались и для
нужд транспорта, а также в качестве тягло-
вой силы в земледелии. Это относится к круп-
ному рогатому скоту, лошади, возможно, со-
баке. Вероятно, именно собака была здесь
первым домашним животным, помогавшим
человеку в транспортировке грузов на неболь-
шие расстояния 257 * *~ 26°.
Первыми домашними животными, которых
человек стал специально использовать в каче-
стве рабочих, был крупный рогатый скот. Наи-
более ранние данные, позволяющие говорить
об использовании крупного рогатого скота в
качестве транспортных и тягловых животных,
на территории лесной полосы восходят к эпохе
бронзы, причем относятся исключительно к
тому кругу племен, которые являлись приш-
лыми на рассматриваемой территории или ис-
пытали сильнейшее влияние более развитых
южных и западных земледельческо-скотоводче-
ских племен.
Такими свидетельствами являются остеоло-
гические данные о наличии волов среди круп-
ного рогатого скота. Конечно, кастрация бы-
ков преследует цель получения животных, не
только более пригодных к работе, но и более
способных к откорму. Однако последнее об-
стоятельство вряд ли имелось в виду в усло-
виях относительно примитивного хозяйства
того времени. Наличие волов установлено для
срубной и абашевской культур261. Можно
предполагать весьма раннее появление волов
у некоторых племен Прибалтики. П. Аристе
считает, что слово «вол» в прибалтийско-фин-
ских языках заимствовано из балтийских
языков, причем это заимствование произошло,
по-видимому, во II тысячелетии до н. э. в ре-
зультате тесного контакта и частичного сме-
шения носителей культур боевых топоров
в Прибалтике с местным финно-угорским на-
селением 262. На глубокую древность исполь-
ам А. Н. Максимов. Скотоводство малокультурных на-
родов, стр. 13.
257—260 например: U. Т. Sirelius. Zur Geschichte der
prohistorischen Schlitten. P. W. Schmidt Festschrift.
Helsinki, 1928, стр. 953.
261 В. И. Цалкин. Некоторые итоги изучения костных
остатков...
262 П. А. Аристе. Формирование прибалтийско-финских
языков в древнейший период их развития. ВЭИЭН,
ч. 1. Таллин, 1956.
С* 115
зования волов в качестве тягловой силы
в Прибалтике, восходящую ко времени не
позднее последнего тысячелетия до н. э., еще
раньше указывал финский этнограф К. Вил-
куна ?о3.
Об использовании крупного рогатого скота
в качестве транспортных животных говорят
и находки глиняных моделей колес от повозок
(см. главу II). Эти находки изображают
сплошные колеса без спиц. Судя по этногра-
фическим данным и некоторым наскальным
изображениям из Средней и Северной Евро-
пы, в повозки с такими колесами всегда за-
прягались быки или волы 263 264.
Наконец, высказанное и по мере возможно-
сти обоснованное выше предположение о на-
личии в ряде районов лесной зоны пашенно-
го земледелия уже в эпоху бронзы также
может подтвердить нашу мысль.
Никаких свидетельств об употреблении
крупного рогатого скота в качестве тягловой
силы в эпоху бронзы вне южных и западных
окраин лесной зоны не имеется.
Для эпохи раннего железа кости волов от-
мечены в остеологическом материале дьяков-
ских и верхнеокских городищ 265. Численность
их была невелика и, по подсчетам В. И. Цал-
кина, составляла около 5,6% общего коли-
чества особей крупного рогатого скота. В од-
новременных памятниках Северного Причер-
номорья волы составляли 16,9% особей круп-
ного рогатого скота, в лесостепи—18,6% 266.
Сопоставление этих цифр дает некоторое
представление о степени использования круп-
ного рогатого скота в качестве рабочих жи-
вотных. Однако следует иметь в виду, что
в этом качестве могли использоваться не толь-
ко волы, но и быки.
Лошадь стала тягловой силой, вероятно,
несколько позднее, чем крупный рогатый скот.
Древнейшее свидетельство этому — изображе-
ние всадника из Суз, относящееся ко времени
около 2800 г. до н. э.267 Во II тысячелетии
до н. э. в странах Востока появляются уже
боевые колесницы, запряженные лошадьми 268.
Первые археологические свидетельства
о таком использовании лошади в Восточной Ев-
ропе восходят по крайней мере к середине II
263 К. Vilkuna. Die Verwendung von Zugochsen in Finn-
land. Studia Fennika, т. II. Helsinki, 1936.
264 Г. Кларк. Доисторическая Европа, стр. 300.
2G5 В. II. Цалкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе, стр. 8 и сл.
266 В. И. Цалкин. Хозяйство восточноевропейских племен
раннего железного века, стр. 9.
267 F. Hancar, Das Pferd..., стр. 551.
268 Там же, стр. 549.
116
тысячелетия до н. э. Племена срубной куль-
туры уже хорошо знали использование лошади
как для верховой езды, так и для приведения
в движение повозок. Об этом свидетельству-
ют находки костяных псалиев на поселениях и
в могильниках срубников, а также парные за-
хоронения коней в некоторых курганах 269. Ко-
стяные псалии ранних типов обнаружены и в
памятниках срубной культуры на границе леса
и лесостепи (поселения у Моечного озера
и Сусканское, Комаровские курганы) 27°. Учи-
тывая значительное продвижение срубников
на южные окраины леса от Посеймья до
Средней Волги, можно считать их первыми
племенами в лесной зоне, относительно кото-
рых археологически доказано использование
лошади в транспортных целях. Вероятно, сруб-
ные племена сыграли большую роль в озна-
комлении местных племен лесной зоны с таким •
использованием лошадей.	1
Следует, однако, учитывать, что отсутствие i
в археологическом материале деталей кон-,
ской упряжи еще не может служить основа-]
нием для отрицания использования лошади!
в транспортных целях. Псалии могли изго-1
товляться из такого недолговечного материа-1
ла, как дерево, а управлять лошадью, еслия
не в бою, то при обычной езде, можно было!
и с помощью повода или недоуздка, сделан*!
ного из ремня. До недавнего времени в глу-|
хих районах Ирландии употреблялись даже!
поводки, сделанные из соломы271. Применение!
в древности мягких удил из ремня или скру-4
ченных сухожилий без каких-либо псалиевн
представляется вполне доказанным 272. ОчейШ
древним способом взнуздывания является
обвязывание челюстей лошади при помощи
наносного и пагубного ремней.273. Таким обра-Я
зом, лошадью можно было управлять и прш
помощи таких приспособлений, которые нм
оставляют следов в археологическом матерная
ле. Поэтому, строго говоря, вопрос о времен Л
первого использования лошади в качестве!
транспортного животного у местных племе»
269	К. Ф. Смирнов. Археологические данные о древнвдИ
всадниках поволжско-уральских степей. СА, 196 Я
№ 1.	Л
270	А. Е. Алихова. Комаровское поселение срубной кулъЯ
туры у Моечного озера. МИА, № 61, 1958, стр. 164Я
Н. Я- Мерперт. Из древнейшей истории Среднего ПоЗ
волжья. МИА, № 61, 1958, стр. 120, 155—156, рисж
14, 9.	1
271	Г. Кларк. Доисторическая Европа, стр. 299.	Я
272	См. например: A. Mozolics. Mors on bois de cerf sera
le territorie du bossin des Corpathess, AAH, t. Hl]
вып.1—4. Budapest, 1953, стр. 69 и сл.	'д|
273	/. Papplow. Pferd und Wagen im alten Orient. Berlin,!
1934, стр. 29.	I
Костяные и роговые псалии из археологических памятников лес-
ной полосы Восточной Европы
1 — городище Асва; 2 — городище Иру; 3 — Аргыжское городище;
4 — Маклашеевский могильник; 5 — Старшее Каширское городи-
ще; б — городище Сорочьи горы; 7 — железный псалий из Зуев-
ского могильника
лесной полосы (как и в других районах Евро-
пы) следует считать пока открытым.
Так или иначе, но первые бесспорные ука-
зания на применение лошади в транспортных
целях у местных племен рассматриваемой
территории восходят лишь к началу I тысяче-
летия до н. э. Древнейшие из таких находок
известны на территории Нижнего Прикамья
и лесной части Среднего Поволжья и могут
датироваться VIII—VII вв. до и. э. Псалий
из рога лося весьма архаического типа найден
в Маклашеевском могильнике VIII—VII вв.
до н. э. (рис. 64, 4) 274. Он представляет собой
474 А. В. Збруева. История населения Прикамья в анань-
инскую эпоху, табл. I, рис. 9.
слегка изогнутую роговую пластинку с оваль-
ным центральным отверстием и двумя круг-
лыми отверстиями на концах. Такие псалии
находят аналогии в памятниках эпохи
бронзы от Венгерской равнины до Алтая 275.
Бронзовые удила с круглыми в сечении
стержнями, оканчивающимися двумя кольца-
ми, найдены у с. Благодаровка и дер. Чирки
Тетюшского уезда бывшей Казанской губер-
нии276. Этот тип удил К- Ф. Смирнов считает
древнейшим в Восточной Европе типом брон-
зовых удил и датирует VIII — первой полови-
ной VII в. до н. э.277 Находки в Тетюшском
уезде являются крайним северо-восточным
пунктом распространения таких удил. Бронзо-
вые удила со стремевидными кольцами извест-
ны в ананьинских древностях 278. Они харак-
терны для юга Восточной Европы и датируют-
ся VII — первой половиной VI в. до н. э.279
Весьма богаты находками деталей конской
упряжи памятники ананьинского и ранне-
пьяноборского времени в Прикамье. Кроме
уже упомянутых бронзовых удил со стреме-
видными кольцами здесь найдены костяные
псалии (городища Сорочьи горы, Аргыж-
ское280; рис. 64, 3, 6\ Буйское281), железные
псалии (Зуевский могильник 232; рис. 64, 7;
Пьяноборский могильник 283 и др.), бронзовые
обоймы для перекрестных ремней конской
сбруи (Ананьинский могильник 284, Галкин-
ское городище 285). Среди вотивных изобра-
жений из Гляденовского костища имеются
изображения ворворок и псалиев, которые,
по мнению А. П. Смирнова, близки к анало-
гичным предметам скифского конского убора
275	К. Ф. Смирнов. Археологические данные о древних
всадниках..., стр. 72.
276	А. А. Штукенберг. Материалы для изучения медного
(бронзового) века восточной полосы Европейской
России. ИОАиЭКУ, т. XVII. Казань, 1901, стр. 201,
табл. 1, 2.
277	К- Ф. Смирнов. Вооружение савроматов. МИА, № 101,
1961, стр. 78.
278	А. М. Tallgren. L’epoque d’Ananino dens la Russie
orientale. Helsinki, 1916, стр. 112, рис. 78; «Труды I
АС». M., 1871, табл. XXII, № 61.
279	К. Ф. Смирнов. Вооружение савроматов, стр. 79.
280	А. В. Збруева. История населения Прикамья в анань-
инскую эпоху, табл. XII, 12, 13.
281	В. Ф. Генинг. Археологические памятники Удмуртии.
Ижевск, 1958, стр. 51, рис. 18, 6.
282	А. В. Збруева. История населения Прикамья в анань-
инскую эпоху, табл. XII, 4, 9.
283	А. П. Смирнов. Очерки древней и средневековой исто-
рии народов Поволжья и Прикамья, стр. 74.
284	Ф. Д. Нефедов. Отчет об археологических исследова-
ниях в Прикамье. МАВГР, т. III. М., 1899, стр. 51,
рис. 5.
285	А. В. Збруева. Галкинское городище. МИА, № 1,
1940, стр. 89.
117
и могут относиться к архаическому пери-
оду 285 286.
Все эти предметы находят аналогии в ар-
хеологических памятниках более южных рай-
онов Восточной Европы и Сибири. Так, пса-
лии из Буйского и Аргыжского городищ ана-
логичны найденным в савроматских землях
и Южной Сибири 287, железные Г-образные
псалии Зуевского могильника аналогичны
таким же предметам из Тарабутакского мо-
гильника в Южном Приуралье 288. Экземпляр
псалия из Сорочьих гор близок к псалиям из
хутора Жирноклеевского в Волгоградской об-
ласти 289. Южные аналогии имеются и другим
найденным в Прикамье предметам конского
убора 29°.
Детали конской сбруи I тысячелетия до
н. э. найдены и в других районах лесной по-
лосы, причем и здесь они находят прямые
аналогии в скифских и раннесарматских па-
мятниках юга Восточной Европы. Так, на го-
родище Ош-Пандо найден трехдырчатый ко-
стяной псалий, по скифским материалам да-
тируемый первой половиной VI в. до н. э.291
и находящий прямые аналогии псалиям из
степей Восточной Европы 292. Отсюда же из-
вестны железные удила скифского типа 293.
На городище Вороново в Калужской области
был найден фрагмент костяного псалия, один
конец которого выполнен в виде стилизован-
ного изображения копыта животного, а по-
верхность покрыта циркульным орнамен-
том294. Близкие по форме псалии известны
в скифских курганах Поднепровья и Посулья
VI в. до н. э.295 Костяной псалий в виде ин-
крустированного стержня с двумя расшире-
ниями вокруг отверстий найден на Старшем
Каширском городище296. По форме он напо-
минает позднескифские и раннесарматские
285 А. П. Смирнов. Очерки древней и средневековой исто-
рии народов Поволжья и Прикамья, табл. XVIII,
12—15.
887 К. Ф. Смирнов. Вооружение савроматов, стр. 87.
288 Там же, стр. 84.
289 А. Ф. Смирнов. Археологические данные о древних
всадниках..., стр 66, рис. 12, 1, 2.
К. Ф. Смирнов. Вооружение савроматов, стр. 94, 95.
А. ГТ. Смирнов, Н. В. Трубникова. Городецкая куль-
тура, табл. 13, 4.
292 77. Д. Диберов. Курганы у с. Константиновки.
КСИИМК, вып. 37, стр. 142, рис. 45, 6.
293 А. П. Смирнов, Н. В. Трубникова. Городецкая куль-
тура, табл. 15, 20, 21.
294 Т. Н. Никольская. Археологические раскопки 1961—
1962 гг. в Калужской обл. КСИА, вып. 102, 1964,
стр. 76, 77, рис. 28, 2.
295 В. И. Вязьмитина. Ранние памятники скифского зве-
риного стиля. СА, 1963, № 2, стр. 166, рис. 7.
296 В. А. Горобцов. Старшее Каширское городище,
рис. XII, 8.
Рис. 65
Железные удила
1 — Зуевский могильник; 2 — Польно-Ялтуновский могильник;
3 — могильник Велемичи I
Р и с. 66
Шпоры
1 — Калининградская область; 2 — городище Плавникас в Литов-
ской ССР
железные псалии. Один из железных псалиев
из Троицкого городища на Москве-реке, имею-
щий вид стержня с двойным расширением
посередине и украшенный инкрустацией, мо-
жет быть датирован I в. до н. э.— I в. н. э.
и находит аналогии в сарматских древно-
стях 297.
Костяные псалии второй половины I тыся-
челетия до н. э. обнаружены на территории
Эстонии (городища Иру и Асва; рис. 64 1—2).
Аналогии им можно найти среди псалиев
позднего бронзового и раннего железного ве-
ка Средней Европы 298.
Еще более широко представлены находки
предметов, связанных с использованием ло-
шади для транспортных целей, в археологиче-
297 А. Ф. Дубинин. Результаты работ Можайской экспе-
диции. КСИА, вып. 94, 1963, стр. 60.
298 Г. Кларк. Доисторическая Европа, рис. 171а.
118
ском материале первой половины I тысячеле-
тия н. э. В этот период повсеместно получили
распространение кольчатые удила нескольких
типов, хотя продолжают употребляться и бо-
лее ранние типы удил с псалиями. Самый
ранний образец кольчатых удил найден в Зу-
евском могильнике 299. Кольчатые удила весь-
ма многочисленны в памятниках Прикамья
пьяноборского времени (Мари-Луговской,
Вичмарский 300, Азелинский, Суворовский мо-
гильники301 и др.), в могильниках кошибеев-
ского типа 302, в рязанских могильниках 303, на
городищах городецкой культуры 304, верховьев
Оки 305, на памятниках долины Москвы-ре-
ки 306. Верхнего Поволжья 307, Белоруссии 308,
Прибалтики и других районов (рис. 65). Кро-
ме удил и псалиев, известны и другие предме-
ты конского снаряжения. Укажем на находку
бронзовых полусферических бляшек, нашивав-
шихся на ремень узды, из городища Березня-
ки в Верхнем Поволжье, цепи от узды — в кла-
де земледельческих орудий на Горошковском
городище в Южной Белоруссии 309. В южных
районах Советской Прибалтики на рубеже н.э.
появляются в наиболее богатых могильниках
бронзовые и железные шпоры310 (рис. 66),
имеющие аналогии в различных районах
Средней Европы311. Многочисленность пред-
метов конского убора, наличие их не только
в мужских, но и в женских погребениях, по-
гребения с конями в южной части Прибалти-
ки, захоронения частей коня в некоторых мо-
гильниках Среднего Поволжья и Прикамья,
299 А. В. Збруева. История населения Прикамья в анань-
инскую эпоху, табл. XII, 3.
зоо д ту Смирнов. Очерки древней и средневековой исто-
рии народов Поволжья и Прикамья, стр. 79.
301 В. Ф. Генинг. Азелинская культура, стр. 25, 26.
302 А. П. Смирнов. Очерки древней и средневековой исто-
рии народов Поволжья и Прикамья, табл. ХХХШ, 4.
303 П. П. Ефименко. К истории Западного Поволжья в
I тысячелетии н. э. по археологическим источникам.
СА, т. II, 1937, стр. 39; А. А. Спицын. Древности бас-
сейнов рек Оки и Камы. МАР, т. 25, табл. XII, 1.
304 А. Л. Монгайт. Рязанская земля. М., 1961, рис. 17, 9.
305 Т. Н. Никольская. Городище у д. Николо-Ленивец.
СА, 1962, № 1, рис. 8, 6.
з°б ф Дубинин. Результаты работ Можайской экспе-
диции, стр. 60.
307 И. Н. Третьяков. К истории племен Верхнего Повол-
жья в I тысячелетии н. э., рис. 28.
308 Ю. В. Кухаренко. Памятники железного века на тер-
ритории Полесья. САИ, вып. Д 1-29, 1961, табл. 46,
рис. 9, 10.
309 О. Н. Мельниковская. Памятники раннего железного
века Юго-Восточной Белоруссии (милоградская
культура). КСИА, вып. 94, 1963, стр. 14.
310 Ф. Д. Гуревич. Из истории Юго-Восточной Прибалти-
ки в I тысячелетии н. э. МИА, № 76, 1960, рис. 53,
7, 8; 76, 78.
311 Г. Кларк. Доисторическая Европа, стр. 307, рис. 176.
безусловно, свидетельствуют о возросшей:
роли верховой езды в этих районах лесной
полосы.
Древним способом использования лошади
как рабочего животного является и перевозка
на ней вьюков. В этнографическом материале
рассматриваемой территории это явление
встречается редко, в пережиточном виде со-
хранилось лишь у мордвы как элемент сва-
дебного обряда. У народов же, только пере-
ходящих к занятиям животноводством и зна-
комых с лошадью, такой способ транспорти-
ровки грузов применяется широко.
С глубокой древности лошадь, как и круп-
ный рогатый скот, использовалась для транс-
портировки волокуш. По этнографическим
данным, этот экипаж был широко распростра-
нен на всей территории лесной полосы.
В интересующее нас время для изготовле-
ния тканей, кроме растительного волокна ис-
пользовалась и шерсть домашних животных—
овец и коз. Древнейшей на территории лесной
полосы находкой шерстяной ткани следует
считать находку в Турбинском могильнике.
Вероятно, эта ткань привозная312. Другие
находки шерстяных тканей относятся к эпохе
раннего железа. Шерстяная ткань была най-
дена при раскопках П. В. Алабина в Ананьин-
ском могильнике. Там же был найден обры-
вок очень тонкого войлока313. Обрывок шер-
стяной ткани известен из Морквашинского
могильника, шерстяные нитки белого цвета об-
наружены в одном из погребений Зуевского
могильника314. К более позднему времени от-
носятся находки обрывков шерстяной, доволь-
но грубой ткани в Кошибеевском, Курманском
и Кузьминском могильниках на Оке315.
В. Р. Тарасенко сообщает об отпечатках шер-
стяных тканей, обнаруженных на керамике
городищ Загорцы и Лестровка на Верхнем
Днепре316.
Трудно сказать, изготовлялись ли шерстя-
ные ткани лесными племенами до эпохи ран-
него железа. Западно- и среднеевропейские
находки говорят, во-первых, об умении изго-
товлять шерстяные ткани уже в эпоху бронзы,
а во-вторых, что шерстяные ткани, по крайней
312	О. Н. Бадер. Древние металлурги Приуралья. М.,
1964, стр. 156.
313	В. Н. Кононов. О ткани из коллекции ГИМ. В кн.:
А. В. Збруева. История населения Прикамья в анань-
инскую эпоху, стр 320.
314	А. В. Збруева. История населения Прикамья в анань-
инскую эпоху, стр. 63.
315	Коллекция ГИМ, инв. № 44263, 55421, 39250.
316	В. Р. Тарасенко. К истории Верхнего Поднепровья в
Белоруссии в I тысячелетии н. э. КСИИМК, вып. 39,
1951, стр. 147.
119
мере в археологическом материале, появляют-
ся позднее тканей из растительного . волок-
на 317.
Из орудий, которые могли применяться для
стрижки овец, известна находка ножниц в по-
гребении у дер. Гребитен в нынешней Кали-
нинградской области318. Вероятно, шерсть
срезали и обычным ножом. Сбор шерсти про-
изводился два раза в год — весной и осенью.
Разводившиеся в лесной полосе овцы относи-
лись, по-видимому, к грубошерстным поро-
дам. дававшим небольшое количество шерсти.
Поволжские финно-угры получали с таких
овец не более 1 —1,5 кг шерсти в год319.
Несомненно, что население лесной полосы
широко применяло кожу и шкуры домашних
животных для изготовления одежды и обуви.
Однако это почти не нашло отражения в ар-
хеологическом материале. Те единичные на-
ходки обрывков кожи, которые известны на
памятниках рассматриваемой территории,
не могут быть точно определены по принад-
лежности диким или домашним животным.
Для изготовления различных предметов ис-
пользовались и кости домашних животных.
ФОРМЫ ЖИВОТНОВОДЧЕСКОГО ХОЗЯЙСТВА
И УСЛОВИЯ СОДЕРЖАНИЯ ДОМАШНИХ
животных
О формах животноводческого хозяйства
древности археология либо совершенно не дает
никакого материала, либо дает его чрезвы-
чайно мало. Поэтому при отсутствии письмен-
ных данных остается лишь один путь иссле-
дования этого вопроса — аналогии по этногра-
фическим материалам 32°.
Единственно возможной формой животно-
водческого хозяйства в условиях лесной по-
лосы рассматриваемого времени могло быть
так называемое оседлое или придомное жи-
вотноводство. Такое животноводство часто
называется пастушеским, что не точно, ибо
оно могло осуществляться и без пастуха, без
регулярной пастьбы стад. Характерной его
чертой было использование в качестве паст-
бищ ближайших к поселению угодий при
317 Г. Кларк. Доисторическая Европа, стр. 232 и сл.
318 G. Bujack. Das Graberfeld der Romischen Periode in
Grebieten. «Prussia», № 13, 1887, стр. 324.
319 К. И. Козлова. Этнография народов Поволжья и
Прикамья, стр. 36.
320 С. И. Руденко. К вопросу о формах скотоводческого
хозяйства и о кочевниках. «Географическое общест-
во СССР. Материалы по этнографии», вып. I. Л.,
1961, стр. 2.
полной оседлости и, как правило, при еже*
дневном возвращении животных к месту по-
селения.
Одной из древнейших черт ведения при-
домного животноводства в лесной полосе был
вольный выпас скота, сохранившийся в ряде
мест до недавнего времени: у коми321, марий-
цев322, удмуртов, чувашей 323, башкир 324, морд-
вы325, карел 326, у русских — в Полесье, быв-
шей Новгородской губернии и ряде других
мест 327. В более ранний период вольный выпас
скота был распространен повсеместно, по
крайней мере у финно-угорских народов По-
волжья и Прикамья 328. Лишь с увеличением
плотности населения, с сокращением свобод-
ных лесных и луговых угодий и расширением
посевных площадей вольный выпас стал по-
степенно заменяться регулярной пастьбой
под присмотром пастуха.
При вольном выпасе животные свободно
бродят в поисках корма по лесам и лугам.
Лошади и крупный рогатый скот паслись от-
дельно, овцы и свиньи — также отдельно. Для
овец иногда устраивали легкие загоны из жер-
дей, которые переносили с места на место. _
Иногда, как это практиковалось у коми на
Печоре, овец отвозили с весны на все лето
на речные острова, где они и паслись
в безопасности от диких зверей 329. Свиней
выгоняли в дубовые леса, если они имелись -1
поблизости от поселения, а также на поля
после уборки. Свиньи утилизировали отбросы
и на самом поселении 330. Обычно животные;
возвращались на ночь к местам поселений»!
но далеко не всегда. В течение всего периода!
вольного выпаса они не получали почти яй-1
какой подкормки. Не осуществлялась и oxpa-J
на домашних животных от диких зверей. Воль- j
ный выпас начинался еще тогда, когда онегз
321	В. Н. Белицер. Очерки по этнографии народов комид
стр. 55; J. Manninen. Die finnisch-ugrischen VolkerS
стр. 245.	1
322	T. А. Крюкова. Материальная культура марийцев в>
XIX в., стр. 25 и сл.
323	Н. В. Никольский. Краткий конспект по этнографии
чуваш. Казань, 1919, стр. 48, 49.	j
324	С. И. Руденко. Башкиры. Историко-этнографически/^
очерк. М., 1935, стр. 111.	j
325	J. Manninen. Die finnisch-ugrischen Volker, стр. 182.
326 P. Ф. Тароева. Материальная культура карел. М.» <
1965, стр. 25.	:
327	D. Zelenin. Russische (Ostslavische) VolkskundeJ
стр. 37.	|
328	К.	И.	Козлова.	Этнография народов	Поволжья/!
стр.	34.	|
329	В. Н. Белицер. Очерки по этнографии народов коми» 1
стр.	55.	.
330	Я.	И.	Хавесон.	Аборигенные свиньи	Чувашии»
стр. 336.
120
полностью не стаивал, и продолжался до
поздней осени и даже до начала зимы, когда
животные из-за глубокого снега уже не могли
добывать себе корм331. Молодые и взрослые
особи паслись вместе, существовала вольная
случка животных. Свиньи нередко скрещива-
лись с дикими особями. Вольный выпас
в большинстве случаев не мог обеспечить жи-
вотным полноценного питания, что сказыва-
лось на их продуктивности. Он приводил
к значительному проценту яловости у коров,
а также к спариванию неполновозрастных
животных, что также отражалось на продук-
тивности.
С вольным выпасом скота связывается
и такое явление, как огораживание полей
в целях сохранения посевов от потравы 332.
Придомное животноводство с вольным вы-
пасом скота можно рассматривать как наибо-
лее примитивную форму животноводческого
хозяйства вообще.
По крайней мере некоторые из пришлых
на территорию лесной полосы племен в конце
III—II тысячелетий до н. э. знали, вероятно,
иную разновидность придомного животновод-
ства, более развитую, характеризующуюся ре-
гулярной пастьбой домашних животных под
присмотром пастухов, т. е. пастушеское жи-
вотноводство. В пользу этого соображения
могут быть приведены следующие данные.
Во-первых, некоторые богатые погребения
ярославско-калининской группы фатьяновской
культуры сопровождаются погребениями со-
бак. По мнению Д. А. Крайнова, это, вероят-
но, воины-пастухи 333. Примечательна здесь
важная роль, которую играла собака, поме-
щаемая в могилу вместе с хозяином, иногда
в особом погребальном сооружении и в сопро-
вождении ритуальной пищи. При пастушеской
форме придомного животноводства собака
становится деятельным помощником в охране
стад. Только этим и могло быть вызвано
погребение ее вместе с хозяином. Во-вторых,
о распространении пастушеского скотоводства
у племен боевых топоров говорит и наличие
большого количества мелкого рогатого скота в
стаде ярославско-калининской и балановской
групп фатьяновской культуры и племен боевых
топоров в Прибалтике. Вольный выпас мелко-
го рогатого скота при оседлом придомном жи-
вотноводстве в условиях лесной полосы практи-
331 /. Manninen. Die finnisch-ugrischen Volker, стр. 182.
332 X. И. Козлова. Этнография народов Поволжья,
стр. 34.
332 Д. А. Крайнов. Памятники фатьяновской культуры.
Ярославско-Калининская группа.
ковался лишь в тех случаях, когда этого скота
было мало. Крупные же стада овец и коз,
должны были охраняться и перегоняться
с места на место, чтобы получить нормальное
кормление. В лесу овцы пасутся очень неохот-
но, они предпочитают открытые пространства,
а найти их в условиях лесного ландшафта
без помощи пастуха трудно.
О регулярной пастьбе стад, по крайней мере
в Прибалтике, говорят и некоторые лингвисти-
ческие данные, согласно которым слово «па-
стух» существовало у балтов уже во II тыся-
челетии до н. э., а от них проникло в запад-
нофинские языки 334. Следует считать, что па-
стушеская форма ведения придольного живот-
новодства сложилась у всех этих племен еще
до их появления в лесных районах. Придомное
же животноводство с вольным запасом у мест-
ных племен сложилось самостоятельно и су-
ществовало как господствующая форма веде-
ния животноводческого хозяйства вплоть до
конца рассматриваемого периода.
Археологический материал не позволяет вы-
делить среди исследованных на древних по-
селениях сооружений те, которые могли ис-
пользоваться для содержания домашних
животных. Во всех случаях хозяйственные
подстройки, интерпретируемые как помеще-
ния для содержания этих животных, могли
иметь и иное назначение. На стоянке Карта-
шиха I (приказанская культура эпохи брон-
зы) было открыто сооружение (№ 1) подче-
тырехугольной формы длиной 16 м и шири-
ной 9 м. В его пределах не было ни одного
очага, хотя в отдельных местах и встреча-
лись углистые пятна. Насыщенность культур-
ного слоя на полу сооружения была слабая.
По предположению Н. Ф. Калинина и А. X. Ха-
ликова335, это сооружение могло использо-
ваться либо в качестве «подсобного помеще-
ния хозяйственного назначения», либо в ка-
честве летнего жилища, либо в качестве заго-
на для скота. Ни одно из предположений
не может быть предпочтено. Какие-то хозяй-
ственные постройки в виде навесов, примы-
кавших к жилищу, были открыты Д. А. Край-
новым на стоянках эпохи позднего неолита —
бронзы на оз. Сахтыш 336. Точное назначение
334	П. Аристе. Формирование прибалтийско-финских язы-
ков в древнейший период их развития.
335	Н. Ф. Калинин, А. X. Халиков. Поселения эпохи
бронзы'в Приказанском Поволжье. МИА, № 42, 1954,
стр. 171, 172.
336	О. С. Гадзяцкая, Д. А. Крайнов. Новые исследования
неолитических памятников Верхнего Поволжья.
КСИА, вып. 100, 1965.
121
их не выяснено, но они могли быть и навеса-
ми для скота. На городище Лева в Эстонии
сохранились остатки построек двух типов:
бревенчатых домов с глиняной обмазкой, слу-
живших жилищами, и облегченных построек
типа навесов на столбах. Последние могли
выполнять роль различных хозяйственных по-
строек, может быть, и помещений для скота 337.
На городище Березняки в Верхнем Поволжье
в северо-восточной части поселения была об-
наружена свободная от застройки площадка
около 150—160 кв. м, примыкавшая к воротам
и огороженная легкой изгородью. По предпо-
ложению П. Н. Третьякова, она представляла
собой загон для скота 338. Однако размеры
ее вряд ли позволяли содержать здесь весь
скот поселения в течение длительного вре-
мени.
Отметим еще часто высказывавшееся пред-
положение, что городища — самый распро-
страненный тип поселений эпохи раннего же-
леза в лесной полосе — были сами по себе
укрепленными загонами для скота. Вряд ли
такое предположение следует считать право-
мерным, во всяком случае, для городищ всех
районов этой территории. Во-первых, в своем
большинстве такие поселения очень невелики
по размерам (1500—2500 кв. м), часть их
была занята жилищами, и на оставшейся
площади вряд ли мог поместиться на более
или менее длительное время весь скот, при-
надлежавший данному человеческому коллек-
тиву. На большинстве поселений этого типа,
раскопанных полностью или частично, вся
площадь была застроена жилищами, а более
или менее крупных помещений хозяйственно-
го назначения, которые могли быть интерпре-
тированы как помещения для скота, здесь
не было. Например, вся площадь раскопанного
в значительной степени Старшего Каширского
городища была застроена жилыми помещения-
ми, так что домашние животные должны были
размещаться вне поселения 339. Городище Но-
вые Батеки на Смоленщине, раскопанное це-
ликом, имело площадь 48x23 м, вся террито-
рия поселения была застроена жилищами,
крупных хозяйственных помещений обнаруже-
но не было 340. На городищах Тушемля, Горо-
док, Слобода-Глущица в том же районе цент-
337 А. К. Вассар. Укрепленное поселение Асва на о. Са-
арема.
338 П. Н. Третьяков. К истории племен Верхнего Повол-
жья в I тысячелетии н. э.
339 В. А. Городцов. Старшее Каширское городище.
340 Е. А. Шмидт. Городище у с. Новые Батеки. В кн.:
П. Н. Третьяков, Е. А. Шмидт. Древние городища
Смоленщины. М.—Л., 1963.
(22
ральная часть поселения была свободна от по-
строек, но здесь находились святилища, так что
использование площади поселений в качестве
загона для скота в данном случае отпадает341.
Раскопанное целиком Троицкое городище под
Москвой площадью 48X80 м в ранний период
имело в центре свободное от построек про-
странство, где был прослежен мощный слой
кострища. Это позволяет предполагать, что
здесь, как и на городище Тушемля, находи-
лось святилище. В более поздний период вся
площадь поселения была застроена, и плани-
ровка его не позволяет предполагать наличие
достаточно большого пространства, пригодно-
го для помещения скота 342. Подобные приме-
ры можно было бы умножить. Лишь на неко-
торых городищах милоградской культуры,
имеющих обведенную валом дополнительную
площадку значительных размеров, эта по-
следняя, не имеющая следов построек, могла
использоваться в качестве загона для
скота.
Неопределенность археологических данных
заставляет нас вновь обратиться к этнографи-
ческому материалу, выделить в нем наиболее
древние формы содержания домашних живот-
ных, которые можно предполагать и в рас-
сматриваемый период.
У ряда народов, практиковавших вольный
выпас скота, последний содержался под от-
крытым небом в самых примитивных загонах,
сделанных из жердей, даже зимой в самые
сильные морозы. Л. П. Потапов сообщает:
«Шорцы... круглый год держали скот под от-
крытым небом, подпуская его прямо к стогу.|
Скот жил у стогов в небольших загородках]
и не выгонялся оттуда на водопой, утоляя
жажду снегом» 343. То же в отношении шел-
канцев сообщает Радлов 344. «При отсутствии
кочевок скот предпочитали держать под от-
крытым небом круглый год»,— пишет о юж-<
ных алтайцах Л. П. Потапов345. У хантов:
загоны для скота представляли собой огоро-
женное изгородью из жердей открытое про-
странство площадью 200—500 кв.м, где стояло
несколько стогов сена, которым и питался,
скот. Загоны предпочитали ставить в лесу,:
где животные меньше страдали зимой от про- •
341	Там же.
342	А. Ф. Дубинин. Троицкое городище Подмосковья.
343	Л. П. Потапов. Разложение родового строя у племен
Северного Алтая, стр. 96; он же. Очерки по истории
Шорин. М.—Л., 1936, стр. 96, 97.
344	W. Radloff. Aus Sibirien, т. 1, стр. 367. '
345	Л. П. Потапов. Очерки по истории алтайцев. М.—Л.,
1953, стр. 207.
низывающих ветров 346. У лопарей, разводив-
ших кроме оленей и мелкий рогатый скот,
последний также содержался зимой в откры-
тых загонах, а летом пасся вместе с оленя-
ми 347.
Открытые загоны были не редкостью в про-
шлом веке в бедняцком хозяйстве мордвы,
а в более раннее время являлись едва ли не
единственным местом зимовки скота 348.
Молодняк, естественно, не мог выносить
столь суровых условий. Его часто держали
в жилищах, пока он достаточно не окрепнет.
Иногда для молодняка вырывали особые
ямы, наскоро покрытые крышей из жердей,
где молодые животные защищались от ветра
и согревали друг друга своими телами 349.
Приведенных примеров достаточно для того,
чтобы убедиться в возмоЖ|НОсти содержания
домашних животных круглый год под откры-
тым небом даже в очень суровых климатиче-
ских условиях и в глубокой архаичности это-
го способа, который, несомненно, мог сущест-
вовать и в интересующий нас период.
Очень небольшим шагом вперед в смысле
улучшения условий содержания скота было
устройство крытых загонов в виде навесов и
заготовок, имеющих одну-две стены. Такие
крытые «пригоны» строили иногда южные ал-
тайцы350. Они немногим отличались от тех хо-
лодных хлевов из тонких жердей, которые еще
в начале нынешнего века строились для зимов-
ки скота у финно-угорских народов Поволжья
и Прикамья351. Такие примитивные сооруже-
ния мы можем предполагать и у древнего на-
селения лесной полосы.
Следует подчеркнуть, что помещения для
скота часто располагались в удалении от жи-
лищ, вне поселений, нередко — на окраинах
леса и лесных полянах, т. е. в естественно за-
щищенных от ветра местах, поблизости от за-
пасов сена, что избавляло от необходимости
транспортировать его на значительные рас-
стояния 352.
Этому обстоятельству мы придаем особое
значение, учитывая невозможность содержа-
ния скота на ограниченных по площади горо-
дищах раннего железного века. По-видимому, 846 * * * * * * * * *
846 J. Manninen. Die finnisch-ugrischen Volker, стр. 345,
рис. 287.
347 Там же, стр. 303, 304.
348 Там же, стр. 182.
349 Л. П. Потапов. Очерки по истории алтайцев, стр. 207.
350 Там же.
351 К. И. Козлова. Этнография народов Поволжья,
стр. 34.
352 Л. П. Потапов. Разложение родового строя у племен
Северного Алтая, стр. 96, 97.
прав был В. А. Городцов, говоривший в работе
о Старшем Каширском городище: «Где содер-
жались стадные животные в зимнее время —
трудно сказать: в городище для этого не было
места и не было признаков дворов. Возможно,
для животных устраивали загоны вне городи-
ща, например в соседних лесах, где могли хра-
ниться и запасы необходимых кормов» 353. Та-
кое расположение загонов для скота делает
практически невозможным их открытие при
археологических раскопках.
Основной проблемой, стоявшей перед древ-
ними животноводами лесной полосы, была
проблема кормов. Значительную часть года
животные добывали себе корм самостоятель-
но приблизительно в тех же условиях, что
и дикие, не получая практически никакой
подкормки от человека. В известной мере до-
машние животные могли питаться естествен-
ной растительностью и ранней весной, и даже
в начале зимы. Но в это время совершенно не-
обходима была подкормка животных. Кругло-
годичное содержание их на подножном корму
было невозможно в физико-географических ус-
ловиях интересующей нас территории. В конце
XIX — начале XX в. стойловый период содер-
жания скота в крестьянских хозяйствах про-
должался от 6 месяцев на юге до 7—8 месяцев
на севере, например, в верховьях Камы и на
Печоре 354. Можно предполагать, что в древно-
сти длительность пребывания хотя бы некото-
рых домашних животных (лошадь, отчасти
крупный рогатый скот) на подножном корму
могла быть большей, достигая максимальных
пределов возможности самостоятельного добы-
вания пищи скотом в зимнее время. Главным
препятствием пастьбе домашних животных зи-
мой была не низкая температура, а снежный
покров, сильно затрудняющий или делающий
невозможным добывание корма, к тому же в
значительной степени утратившего свои кормо-
вые качества 355. Средняя многолетняя высота
снежного покрова на рассматриваемой терри-
тории составляет 30—50 см, а длительность
устойчивого залегания его—120—150 дней856.
На зимнее питание животных большое влияние
оказывает не только высота снежного покрова,
но и его характер: наличие или отсутствие уп-
353	В. А. Городцов. Старшее Каширское городище,
стр. 38.
354	В. Н. Белицер. Очерки по этнографии народов коми,
стр. 55.
355	А. А. Насимович. Роль режима снежного покрова в
жизни копытных животных на территории СССР. М.,
1955.
356	Г. Д. Рихтер. Роль снежного покрова в физико-гео-
графическом процессе. «Труды Института географии
АН СССР», т. XI, 1948.
123
лотнения снега, наста, ледяной корки, весьма
частых в лесной полосе Восточной Европы бла-
годаря оттепелям. В этих условиях животные
лишены возможности добывать себе корм из-
под снега даже небольшой глубины. Поэтому
ни один из видов домашних животных не мог
находиться круглый год на подножном корму,
за исключением северного оленя. Для ведения
животноводческого хозяйства совершенно не-
обходимой являлась заготовка кормов на зиму,
причем в весьма значительных количествах.
В конце XIX — начале XX в. основными кор-
мами для периода стойлового содержания ско-
та в крестьянских хозяйствах были солома и
сено, причем последнее далеко не всюду име-
лось в достаточном количестве. Так, у чуваш
зимой сено считалось лакомством 357. Известны
были и различные виды подкормок в виде су-
хих веток, листьев и т. д., но существенной ро-
ли они не играли и применялись главным об-
разом на окраинах распространения животно-
водства в лесной зоне. Например, у марийцев
заготовка кормов ограничивалась сенокоше-
нием 358.
Вероятно, в древности соотношение различ-
ных видов кормов в зимнем питании домаш-
них животных было иным. Во-первых, значи-
тельно меньший удельный вес имела солома.
Это обусловливалось как меньшей ролью зем-
леделия, особенно до появления пахотных ору-
дий, так и тем обстоятельством, что вплоть до
конца рассматриваемого периода население
лесной полосы убирало хлеб очень небольши-
ми по размерам серпами и даже специализи-
рованными и обычными ножами, которыми
нельзя было срезать колос под корень. Во-вто-
рых, не могли быть большими и заготовки се-
на из-за отсутствия достаточно совершенных
орудий для срезания травы. Специализирован-
ные ножи, которые могли употребляться для
этой цели, появились только на рубеже н. э.,
а находки кос встречаются не ранее II—V вв.
н. э. До этого времени заготовка сена могла
производиться либо руками, без применения
орудий, либо при помощи неспециализирован-
ных ножей 359 или серпов. Это была малоэф-
фективная и трудоемкая работа.
Значительно большую роль играли древес-
ные корма. При вольном выпасе скота в усло-
виях лесной полосы все домашние животные»
кро-ме травы, поедали в значительном количе-
стве листву, кору молодых деревьев, молодые
побеги, орехи, желуди, мох и т. п., как и дикие
травоядные этой экологической зоны. Уже по-
этому они были привычны к древесному кор-
му360. В то же время заготовка древесных кор-
мов была менее трудоемкой и могла осуще-,
ствляться без применения специальных ору-
дий. Впрочем, можно предполагать, что такие
орудия появились в некоторых районах южных
окраин лесной полосы еще в эпоху поздней
бронзы, а в эпоху раннего железа были изве-
стны в ее западных районах. До сих пор в ря-
де лесных районов Северной и Восточной
Европы различный древесный корм играет зна-
чительную роль в зимнем питании домашних
животных. Башкиры в конце XIX — начале
XX в. подкармливали коров и лошадей ветка-
ми вяза, липы и других деревьев, для чего вы-
капывали целые молодые деревца361. Коми
вплоть до недавнего времени подкармливали
скот березовыми вениками, молодыми осино-
выми побегами, мхом 362.
Большую роль играл древесный корм в зим-
нем питании скота у карел. Сушеные листья^
они заготовляли с начала лета. Ветви молодых;
деревьев пригибали к земле и сдирали листья
руками, затем сушили в сараях или на откры-
том воздухе. Реже практиковалась рубка вет-;
вей косарями. Древесный лист заготовляли и.
при подготовке подсеки. На корм скоту исполь-^
зовали также мох и грибы 363.
Много внимания заготовкам древесного кор-
ма уделяли в прошлом и нынешнем столетиях^
крестьяне на севере Швеции и Финлянднн!
Весной они обдирали кору молодых деревьев
и сушили ее, затем перетирали в порошок и!
зимой давали скоту, сварив из нее пойло. Мн о-]
го заготавливалось веточного корма, который!
сушили даже целыми молодыми деревцами.!
Такие приемы заготовки древесного корма, по
мнению А. Олссена, восходят к глубокой древ-
ности и могут иллюстрировать заготовку кор-<
мов на зиму, существовавшую на самых ран-;
них этапах развития животноводческого хо-
зяйства364. О специальной и систематической
заготовке древесных кормов в античном мире
357 Н. И. Воробьев, Д. Н. Львова, Н. Р. Романов,
А. Р. Симонова. Чуваши, стр. 91.
358 Т. А. Крюкова. Материальная культура марийцев
в XIX в.
359 Л. П. Потапов. Очерки по истории алтайцев, стр. 205,
206.
124
360	Г. Кларк. Доисторическая Европа, стр. 126 и сл., 131J
361	С. И. Руденко. Башкиры, стр. ПО—111.
362	В. Н. Белицер. Очерки по этнографии народов коми,
стр. 55.
363	В. Ф. Тароева. Материальная культура карел,1
стр. 28 и сл.	\
364	A. Olssen. Den extensiva forderfangsten i Yt ter bergs
by i Horjidalen. «Rig.», 1938, стр. 177—206.
имеются письменные данные 365. Вряд ли могут
быть сомнения в том, что заготовка для скота
листвы и молодых побегов березы, осины, вя-
за, липы и других лиственных деревьев, дре-
весной коры, мха широко практиковалась и на
интересующей нас территории. Более того,
можно предполагать, что именно древесный
корм играл ведущую роль в зимнем кормле-
нии домашних животных вплоть до появления
достаточно эффективного орудия для заготов-
ки сена, которым могла быть только коса.
Трудно даже приблизительно вычислить раз-
меры заготовок кормов для домашних живот-
ных. Несомненно, однако, что они были весь-
ма значительны. Заготовка кормов требовала
огромной затраты сил и времени. Напомним,
что в примитивном крестьянском хозяйстве
старой России минимальной нормой суточной
дачи корма (сена) на одну корову был фунт
на каждый пуд живого веса 366. Следователь-
но, для прокормления только одной коровы в
течение примерно шести зимних месяцев тре-
бовалось 750—1000 кг сена. Если мы учтем
нерациональное использование кормов, часто
наблюдаемое по этнографическим данным (на-
пример, подпускание животных для кормления
к стогу), то такую норму следует увеличить.
Корова весом около 150 кг, по вычислениям
М. Сьёбека, потребляла за зиму около 1000 ли-
ственных веников весом по 1 кг каждый 367.
Не лишне отметить здесь, что как вольный вы-
пас скота в лесах, так и интенсивные заго-
товки древесного корма на зиму сыграли
очень важную роль в сокращении лесных про-
странств, едва ли меньшую, чем расчистка и
выжигание леса под пашню.
Заготовка веточного корма и срезание тра-
вы могли осуществляться и без применения ка-
ких-либо функционально специализированных
орудий. Однако на рассматриваемой террито-
рии уже весьма рано появляются и такие ору-
дия, которые можно интерпретировать в каче-
стве специализированных для срезаний веток
и травы на корм скоту. Они, вероятно, пред-
назначались не только для этих операций, но
и могли использоваться при других работах.
Древнейшие из них изготовлялись из боон-
зы и встречаются исключительно на юго-во-
сточных окраинах лесной полосы, в Среднем
Поволжье. Мы имеем в виду группу ору-
дий, внешне напоминающих широко известные
365 Марк Порций Катон. Земледелие. М.—Л., 1950,
стр. 12, 13.
366 А. Н. Максимов. Скотоводство малокультурных наро-
дов, стр. 16.
887 Г. Клйрк. Доисторическая Европа, стр. 132.
Рис. 67
Бронзовые косари из лесного Среднего Поволжья
1 — с. Грязнуха быв. Казанской губ.; 2. 3 — Билярск, Татарская
АССР; 4 — с. Дербедень, Башкирская АССР
срубные серпы, но отличающиеся от них не-
сколько меньшими размерами, большей шири-
ной клинка, отсутствием характерного для сер-
пов значительного изгиба лезвия (рис. 67).
Длина рабочей части орудий— 15—26 см, ши-
рина лезвия достигает 7 см. Наибольшая ши-
рина клинка приходится обычно на последнюю
его треть. Большинство таких орудий имеет
крючок для скрепления с рукояткой. Они най-
дены в кладе у дер. Дербедень Акташского
района, у с. Омары Мамадышского района
Татарской АССР368, в Чистопольском уезде и
нескольких других пунктах бывшей Казанской
губернии 369. Одно орудие найдено при раскоп-
ках Н. Я. Мерперта в кургане у с. Ягодное на
севере Куйбышевской области 37°. Близкие ана-
логии таким орудиям можно найти среди ши-
роко известных «серпов» из Сосновой Мазы 371,
в Северном Причерноморье372, на территории
Полтавской области 373, в степном Заволжье 374,
368	П. Д. Степанов. Из истории земледелия в Нижнем
Поволжье. «Труды Саратовского областного музея
краеведения», вып. 1. Саратов, 1956, табл. 58.
369	Б. Г. Тихонов. Металлические изделия эпохи бронзы
на Среднем Урале и в Приуралье. МИА, № 90, 1960,
стр. 69.
370	Н. Я. Мерперт. Курганы эпохи бронзы у с. Ягодное.
КСИИМК, вып. 44, 1952, рис. 10, 1.
371	В. В. Гольмстен. Серпы из Сосновой Мазы. ПИМК,
№ 5—6, 1933, стр. 32—37.
372	В. А. Городцов. К вопросу о киммерийской культуре.
ТСА РАНИОН, вып. II, 1928, стр. 55—57.
373	О. А. Кривцова-Гракова. Степное Поволжье и При-
черноморье в эпоху поздней бронзы. МИА, № 46,
1955, стр. 148.
374	И. В. Синицын. Поселения эпохи бронзы степных
районов Заволжья. СА, т. XI, 1949, стр. 220, 221.
125
а также в более восточных районах, например,
в Казахстане 375. Они датируются концом II
или рубежом II—I тысячелетий до н. э.376 По
мнению П. Д. Степанова, такие орудия про-
никли на территории Среднего Поволжья с во-
стока377. Б. Г. Тихонов, наоборот, считает их
результатом юго-западного влияния378. Так
или иначе, но на территорию лесной части
Среднего Поволжья такие орудия попали че-
рез посредство срубников. Высказывалось
предположение, что эти орудия были серпа-
ми379. Вряд ли данное предположение право-
мерно. На той же территории и в то же время
известно большое количество бесспорных сер-
пов. Все они имеют значительный изгиб лезвия
и гораздо лучше приспособлены к срезанию
колосьев, чем рассматриваемые орудия. Для
серпа не нужны и большая ширина лезвия, и
его массивность. Нам представляется, что та-
кие орудия были секачами или косарями и
предназначались для расчистки участков от
кустарников и для срезания веток на корм ско-
ту380. То, что они найдены преимущественно в
степных районах, не может служить опровер-
жением этого предположения. Скот при зимов-
ке в степях также нуждался в подкормке, а
таковым при отсутствии эффективных орудий
сенокошения был в значительной мере веточ-
ный корм, добывавшийся в лесах и кустарни-
ках, росших вдоль речных долин.
В эпоху раннего железа функционально
близкие орудия были довольно широко распро-
странены в совершенно другой части лесной
полосы, в западных ее районах, от Прибалти-
ки381 до верховьев Москвы-реки и Оки 382. Они
могут быть разделены по крайней мере на два
типа. К первому типу относятся орудия с пря-
мым лезвием, массивным клинком, горбатой
спинкой и рукоятью, ось которой является
прямым продолжением оси клинка. Наиболь-
375 О. А. Кривцова-Гракова. Алексеевское поселение и
могильник. «Труды ГИМ», вып. XVII, 1948, стр. 95.
376 Б. Г. Тихонов. Металлические изделия эпохи бронзы,
стр. 69.
377 П. Д. Степанов. Из истории земледелия в Нижнем
Поволжье.
378 Б. Г. Тихонов. Металлические изделия эпохи бронзы,
стр. 69.
379 П. Д. Степанов. Из истории земледелия в Нижнем
Поволжье.
380 В. В. Го.гьмстен. Серпы из Сосновой Мазы; Н. Я. Мер-
перт. Курганы эпохи бронзы у с. Ягодное.
381 М. X. Шмидехельм. Археологические памятники пе-
риода разложения родового строя в Эстонии, рис.
6, 1.
382 А. Ф. Дубинин. Троицкое городище Подмосковья,
рис. 8, 5; «Отчет о работах Московской экспедиции
ИА АН СССР». Архив ИА АН СССР, Р-1, № 2329а,
табл. 36, 42.
Подгав (1), Троицкого (-8), Саш
Р И С . 68
Железные косари из городищ
ко вс кого (3) и Щербииского (J, 3 )
Р и с. 69
Железные косари по этнографическим данным
1 — Карелия 2; 3 — Швеция
шая ширина клинка приходится на последнюк
его треть, считая от рукоятки. Широкий и до*
вольно длинный черешок орудия в больший
стве случаев отделен от лезвийной части усту
пом. Форма клинка близка к форме клинк:
описанных выше бронзовых косарей-секачей,
что указывает на их функциональную бли-
зость (рис. 68, 4,5). Длина лезвия орудия
10—28 см, ширина доходит до 6 см, наиболы
шая толщина лезвийной части 0,5—0,6 см. П<
своей форме эти орудия близки к современные
ножам-косарям.
Ко второму типу (рис. 68, 1—3) относятся
орудия с изогнутым, иногда клювовидным
клинком и прямой рукояткой, ось которой яв-
ляется продолжением оси начальной частя
клинка. Скрепление с рукояткой производи-
лось как при помощи черешка, так и без него.
Лезвие всегда значительно изогнуто, черешок,
если он имеется, часто бывает довольно длин-
126
ным, что позволяет предполагать наличие
длинной рукоятки, обычно тонок и резко от-
делен от лезвийной части. Длина основания
лезвия от 8 до 18 см. Такие орудия иногда на-
зываются серпами, что, на наш взгляд, оши-
бочно. Этнографический материал (рис. 69)
позволяет предполагать их иное назначение:
близкие по форме орудия еще в конце про-
шлого века применялись для рубки ветвей и
кустарников при подсечном земледелии на се-
вере России 383 и Швеции 384. Эти орудия рас-
пространены на широкой территории западной
части лесной полосы: в Прибалтике 385, Севе-
ро-Западе РСФСР 386, Белоруссии, в долине
Москвы-реки 387 388, в верховьях Волги38S, в Поде-
сенье 389. Время их бытования определяется
как первая половина I тысячелетия н. э.
Наиболее эффективным орудием заготовки
сена являлась коса. Древние косы, известные
на рассматриваемой территории, по типу при-
ближались к горбушам. Коса-горбуша принад-
лежит к ударно-режущим орудиям, которые
не срезают траву, как серп или современная
коса, а подсекают ее при ударе. Поэтому гор-
буша не пригодна для уборки хлебов, ибо ра-
бота ею могла вызвать осыпание зерна из ко-
лосьев.
Древнейшие косы на территории лесной по-
лосы (рис. 70) появляются не ранее II—III вв.
н. э. Их находки известны на территории Ка-
лининградской области (первая половина I ты-
сячелетия н. э.) 39°, в юго-западной части Со-
ветской Прибалтики (II—V вв. н. э.) 391, на
Свинуховском городище в слое III—V вв.,
Огубском городище, где датируются тем же
временем 392, в верхнем слое Щербинского го-
родища близ Подольска 393. Коса своеобразно-
383 П. И. Третьяков. Подсечное земледелие в Восточной
Европе.
384 7?. Jirlow. Pflugloser Getreidebau in Schweden. EAF,
IV. Berlin, 1958, рис. 5.
385 P. Kulikauskas, R. Kulikauskiene, A. Tautavicius. Lietu-
vos archeologijos bruozai, рис. 110.
386 Я. В. Станкевич. Из истории Верхнего Подвинья в
I тысячелетии н. э., рис. 34.
387 А. Ф. Дубинин. Троицкое городище Подмосковья,
рис. 8.
388 О. Н. Бадер. Древние городища на Верхней Волге.
МИА, № 13, 1951, рис. 21, /2.
389 Ф. М. Заверняев. Почепское селище первых веков
н. э. С А, 1960, № 4, рис. 2.
390 Ф. Д. Гуревич. Из истории Юго-Восточной Прибал-
тики в I тысячелетии н. э., рис. 52, 11.
391 X. А. Моора. Археологические памятники I—IV вв. в
Прибалтике, стр. 7.
392 Т. Н. Никольская. Культура племен бассейна Верхней
Оки в I тысячелетии н. э. МИА, № 72, 1959, рис. 37,
/; 38, 1.
393 А. Ф. Дубинин, И. Г. Розенфельдт. Раскопки Щер-
динского городища, рис. 41, 1.
Косы первой половины и середины I тысячелетня н. э. нэ архео-
логических памятников лесной полосы Восточной Европы
1 — Курманчайский могильник; 2 — городище Новоселки; 3 —
Свннуховское городище; 4 — Щербинское городище
Косы- горбуши из северных районов РСФСР (слева) и Прибалти-
ки (справа)
го типа, напоминающая по форме жатвенные
ножи, найдена на городище Новоселки в Бе-
лоруссии 394. Все эти орудия имеют относитель-
но слабо изогнутое лезвие, скреплявшееся с
косьевищем при помощи отогнутого вбок крю-
ка и кольца, как и современные горбуши. Дли-
на основания орудий 25—40 см, высота изги-
ба лезвия составляет !/6—712 длины основания.
Судя по этнографическим данным (рис. 71),
такие косы крепились на рукоятке длиной
70—80 см.
394 А. Н. Лявданский. Археологические исследования в
БССР после Октябрьской революции. СГАИМК,
1932, № 7—8, табл. II, 1.
127
В. Гомилевский так описывает работу гор-
бушей в северных районах России: «Кошение
сена производится здесь исключительно косой-
горбушей; обычной косой, которая называется
тут литовкой, косить не умеют, да она и не-
практична на покосах севера, где часто встре-
чаются валуны, которые поросли кустарником.
Горбуша имеет деревянную рукоятку, выгну-
тую в виде буквы «Г» длиною до одного с чет-
вертью аршина; лезвие же ее, подобно лезвию
косы, до 1 аршина длины. Косарь при кошении
сена берет горбушу обеими руками за край
рукоятки и работает последовательными взма-
хами направо и налево, поворачивая в руках
горбушу, причем ее лезвие, делая поворот, ко-
сит направо и налево. Работа косой-горбушей
идет очень успешно, четко, трава срезается
у самой земли, и тщательно обкашиваются кам-
ни, пни и группы кустарников» 395. Благодаря
относительно короткой рукоятке косить горбу-
шей приходится согнувшись. П. И. Челищев
сообщает даже, что горбушей косят иногда,
стоя на коленях 396. Хотя за лето косой-горбу-
шей можно было накосить сена не меньше, чем
«литовкой», работа ею требовала гораздо боль-
шего физического напряжения 397.
Косы на территорию лесной полосы проник-
ли, по-види.мому, с запада. В Западной и Сред-
ней Европе они появились в позднем латсне398,
в Польше — в I в. н. э.3", в Юго-Восточной
Прибалтике — в начале I тысячелетия н. э.,
в более восточных районах — около середины
этого тысячелетия.
Следует обратить внимание на следующее
обстоятельство. Специализированные орудия,
которые можно интерпретировать как орудия
для заготовки кормов, в лесной полосе рань-
ше всего появляются на западе, как и серпы
(если не считать таких орудий у срубников).
Это может свидетельствовать о большей ин-
тенсивности сельского хозяйства в раннем же-
лезном веке у племен западных районов рас-
сматриваемой территории.
№ В. Гомилевский. С крайнего севера Европейской Рос-
сии. «Сельское хозяйство и лесоводство», 1878, июль,
стр. 243.
396	П. И. Челищев. Путешествия по северу России в
1791 г. Дневник. СПб., 1896, стр. 185.
397	В. Л. Серошевский. Якуты, стр. 276.
398	A. Steensberg. Ancient harvestings implements. Koben-
havn, 1943. стр. 191.
899	Z. Podwiuska. Technika uprawy roli w Polsce srednio-
wocznej. Wrozlaw — Warszawa — Krakow, 1953,
стр. 80.
128
ЛОКАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ЖИВОТНОВОДСТВА
НА ТЕРРИТОРИИ ЛЕСНОЙ ПОЛОСЫ
ЕВРОПЕЙСКОЙ ЧАСТИ СССР
Значительный интерес для нашей темы
представляет выявление местных особенно-
стей животноводства в отдельных частях лес-
ной полосы. Такие особенности могут прояв-
ляться как в составе костных остатков, отра^
жающих особенности состава стада, так и в~
различии пород домашних животных. Они поз-]
воляют выяснить влияние естественногеогра-4
фического фактора на древнее животноводство,]
сходство и различие в составе стада конкрет-1
ных племен лесной полосы, помогает в реше-1
нии вопроса о путях проникновения животно-|
водческого хозяйства на рассматриваемую
территорию. В свою очередь установление оп-а
ределенных особенностей животноводства на|
той или иной территории может служить цен-1
ным источником для выяснения различий та
хозяйстве в целом, а также помочь в установ-1
лении этнических границ.	|
Уже в обзоре важнейших сельскохозяйст-
венных животных, разводившихся на террито-
рии лесной зоны, были отмечены некоторые
породные различия, характеризующие домашн
них животных отдельных ее районов. Однако’
эти данные слишком отрывочны для того, что-’
бы основываться только на них при выявле-
нии локальных особенностей древнего живот-
новодства лесной полосы. Значительно боль-?
ший материал дает анализ подсчета количе-’
ства костей и особей домашних животных*
добытых при археологических расколках теХ
или иных памятников, позволяющий судить об
особенностях состава стада. На значительный
различия в составе костных остатков важней-,
ших сельскохозяйственных животных из посе-
лений некоторых археологических культур
раннего железного века в лесной полосе ука-
зывал В. И. Цалкин 400. Ниже такие особенно-
сти выявляются для всей этой территории рас--
сматриваемого времени. Подобное исследовав
ние, ограниченное рамками одной ландшафт!
ной зоны, представляет тем больший интерес*
что влияние естественногеографического фак-
тора на состав стада в данном случае сводит-
ся к минимуму.	>
Из-за того что данные, характеризующий
состав стада домашних животных у племен?
лесной полосы эпохи позднего неолита и брон-
зы, весьма ограниченны, мы вынуждены начать
рассмотрение локальных особенностей живот-:
у
400	В. И. Цалкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе.
Таблица 4
Соотношение видов важнейших сельскохозяйственных животных на памятниках
раннего железного века в лесной полосе европейской части СССР, вычисленное
по количеству костей и особей
Из иих в % %:
Территория
Общее ко-
личество
остатков
крупного
рогатого
скота
мелкого
рогатого
скота
лошадей
кости особи кости особи
кости особи
кости
особи
кости особи
Западная часть Волго-
Окского междуречья
Южная Белоруссия
Верхняя Ока, Поде-
сенье, Посеймье
Прикамье
5 28448 1291
2	6150
4	2400
36,7
55,4
37
44,9
22,5
44
28
40,4
11,5
13,4
18,5
11,3
26
9
12,6
7,2
47,5
17,6
26
12,4
31,3
30
42,4
42,9
18,5
24,4
27,5
35,9
новодства с эпохи .раннего железа, а затем
вернуться к более ранним памятникам.
Для эпохи раннего железа нами использо-
ван остеологический материал более 80 памят-
ников, в большинстве случаев обработанный
специалистами-палезоологами. Однако этот
материал далеко не равноценен как по мето-
дике сбора и обработки, так и по количеству
костей и особей, выделенных на том или ином
памятнике. Так, в большинстве случаев остео-
логический материал определялся из культур-
ного слоя поселений в целом, без разделения
по горизонтам даже в тех случаях, когда куль-
турные напластования достигают большой
мощности. Это затрудняет возможность про-
следить хронологические изменения в составе
стада. Далее известно, что для оценки значе-
ния того или иного вида в хозяйстве по остео-
логическим данным следует (руководствовать-
ся не количеством костей, а количеством осо-
бей401. Между тем для ряда памятников
имеются данные лишь о количестве найденных
костей. Этот недостаток в известной мере ком-
пенсируется тем, что при сравнении остеоло-
гического материала различных по времени и
территории памятников вырисовывается опре-
деленная закономерность, а именно: крупный
рогатый скот и лошадь всегда представлены
большим количеством костей на одну особь,
чем мелкий рогатый скот и свиньи 402 (табл. 4).
Географическое размещение памятников, ос-
теологический материал которых лег в основу
исследования, также далеко не равномерно.
Все это в известной мере снижает достовер-
481 В. И. Цалкин. Материалы для истории скотоводства
и охоты в Древней Руси, стр. 124.
402 Там же, стр. 120 и сл.
ность полученных выводов, которые будут
уточняться в результате дальнейших исследо-
ваний.
Количественные соотношения между видами
важнейших сельскохозяйственных животных
на рассматриваемых памятниках изменяются
в значительных пределах. Иногда это вызвано
их относительной разновременностью, иног-
да — чисто случайными причинами: малым
количеством найденных остатков, случайно-
стью их отбора и т. п. Однако в этих соотно-
шениях прослеживается и определенная зако-
номерность, позволяющая говорить о некото-
рых существенных территориальных различи-
ях в животноводстве. Для выявления этих
различий было применено картографирование.
Если остатки крупного рогатого скота обозна-
чить индексом А, мелкого рогатого скота —
индексом В, свиньи — С, лошади — D, то сос-
тав остеологического материала того или ино-
го памятника может быть выражен различны-
ми сочетаниями: ABCD, BADC, ADBC и т. д.—
в зависимости от того, какое место в материа-
ле данного памятника занимают крупный и
мелкий рогатый скот, свинья и лошадь. Раз-
личные варианты таких сочетаний и карто-
графировались (рис. 72).
Таким образом, отправным пунктом иссле-
дования явился сам остеологический матери-
ал, а не археологические культуры, различия
между остеологическим материалом памятни-
ков которых обычно выявляются и от границ
которых мы на первом этапе исследования
сознательно отвлекались.
Такое картографирование показало, что па-
мятники с близким соотношением видов в ос-
теологическом материале располагаются не
беспорядочно, а образуют определенные тер-
9 Ю. А. Краснов
129
Рис. 72
1 Различия в составе остеологического мац
риала на памятниках лесной полосы Во<
точной Европы эпохи раннего железа.
Археологические памятники, давшие оств|
логический материал следующего соста|
(А — крупный рогатый скот, В — мелка
рогатый скот, С — свинья, D— лошадь)
1 — BACD; 2—BADC; 3 — ABCD; 4-
ABDC; 5-CBAD; 6 — ACDB; 7 —АСВЮ
8 — CABD; 9 — CADB; 10 — ADCB; 11 -
ADBC; /2 —DACB; 13 — DABC; 14 -
DCBA; /5 —DCBA; 16 — CD АВ; /7 — со
временная южная граница лесной полосы]
18 — примерные границы районов, выде«|
ленных по особенностям состава остеоло]
гнческого материала	1
1
риториально ограниченные районы. Можно вы-
делить четыре таких района. В качестве мате-
матического выражения среднего соотноше-
ния между видами в том или ином районе на-
ми принято среднее арифметическое от сум-
мы процентов особей данного вида на каждом
памятнике района. На наш взгляд, эта вели-
чина более правильно отражает среднее соот-
ношение между видами на группе памятников,
чем обычно вычисляемый в этих случаях про-
цент от суммы особей домашних животных на
этих памятниках.
I район включает территорию Эстонии, Се-
веро-Восточной Латвии и части Северо-Запа-
да РСФСР. Он выделен на основании мате-
риала шести поселений (приложение VI). Ха-
рактерная черта животноводства данного рай-
она— большая роль мелкого рогатого скота.
По трем поселениям Эстонии и Северо-Во-
сточной Латвии, где число особей в остеоло-
гическом материале не выделялось, мелкий
рогатый скот представлен в среднем 29% ко-
стей важнейших сельскохозяйственных живот-
ных (и, следовательно, большим процентом
особей). По трем памятникам верховьев За-
падной Двины, где известно количество осо-
бей в остеологическом материале, мелкий ро-
гатый скот представлен 43,3% особей важней-
ших сельскохозяйственных животных.
Значительно количество крупного рогатого
скота. По первой группе памятников оно сос-
тавляет 34,3% костей (следовательно, мень-
шее количество особей), по второй группе —
36,6%' особей. Количество костных остатков
свиньи колеблется в значительных пределах,
достигая минимума в верховьях Западной
Двины (в среднем по 3 памятникам 1,7% осо-
130
бей) и максимума — в Северо-Восточной Лат-
вии и Восточной Эстонии (18,4—32,5% ко-:
стей). Впрочем, нижний слой Тарту, относят
щийся к середине I тысячелетия н. э., где най-
дено максимальное количество костей свиньи
(32,5% ), дал крайне незначительный остеоло-
гический материал, состоящий всего из 40 ко-
стей, так что устанавливаемое по этому ма-^
териалу соотношение видов вряд ли типично.
Количество костных остатков лошадей отно-^
сительно невелико (16,1%' костей по первой
группе памятников и 18,4% особей — по вто-
рой) и увеличивается внутри района с запада:
на восток.
II район охватывает большую часть Латвии,
Литву, Северную и Среднюю Белоруссию;
Смоленщину, западную часть Волго-Окског^
междуречья и часть верхнего течения Десны
Выделен на основании материалов 29 памят-
ников (приложение VII). Для этого района
характерно преобладание в остеологическом
материале костных остатков свиньи и крупно
го рогатого скота. По 12 памятникам, в остео-
логическом материале которых выделялось
количество особей, средний процент костей
свиньи составляет 38,2% особей, крупного ро:
гатого скота — 27,2%'. На 17 памятниках, гд(
число особей не определялось, кости свинь»
составляют 29,4% общего количества костей
важнейших сельскохозяйственных животных,
крупного !рогатого скота — 37,8%. Очевидно,
что по числу особей костные остатки свиньи и
на этих памятниках преобладают. Остатки
мелкого рогатого скота составляют по первой
группе памятников 17,6% особей, по второй —
15,7% костей, остатки лошади — соответствен-
но—17% особей и 17,1% костей. Именно вы-;
сокий процент костных остатков свиньи и
меньший процент — мелкого рогатого скота
отличают памятники II района от памятников
I района. Процент костей мелкого рогатого
скота выше на западе и юго-востоке района,
а лошадей — в восточной части. В то же время
в западной части района остеологический ма-
териал располагает самым меньшим количест-
вом костных остатков лошадей. Это позволяет
выделить западную часть Волго-Окского меж-
дуречья, может быть, и часть Смоленщины в
особый подрайон в составе II района, пред-
ставленный семью памятниками.
Границы I и II районов, вероятно, не были
стабильными. Об этом могут свидетельство-
вать материалы городища Мукукалнс (Лат-
вия), обработанные по хронологически разно-
временным слоям. Нижние слои этого городи-
ща, датируемые серединой и второй полови-
ной I тысячелетия до н. э., дают остеологиче-
ский материал, характерный для I района,
верхние, относящиеся к первой половине и се-
редине I тысячелетия н. э,,— материал, харак-
терный для II района. Если нижний слой го-
родища Асоте в том же районе Латвии, отно-
сящийся к середине и второй половине I ты-
сячелетия до н. э., также дает остеологический
материал, характерный для I района, то его
верхний слой, датируемый IX—XIII вв., бли-
зок к материалу II района.
III район объединяет территорию Южной
Белоруссии, Подесенья, верхнего течения Оки
и лесной части Посеймья; выделен на основа-
нии остеологического материала 13 поселе-
ний (приложение VIII). Соотношение остат-
ков видов важнейших сельскохозяйственных
животных на памятниках этого района не-
устойчиво даже на территориально и хроно-
логически близких поселениях, что, может
быть, объясняется малым количеством добы-
того здесь остеологического материала.
На большинстве памятников в остеологиче-
ском материале преобладают костные остат-
ки лошади и крупного рогатого скота (9 из
13 памятников). Этот признак следует считать
характерным для района в целом. Два памят-
ника дали преобладание костей крупного ро-
гатого скота и свиньи, два — лошади и свиньи.
Средний процент костных остатков крупного
рогатого скота по району составляет 31,5 от об-
щего числа особей важнейших сельскохозяй-
ственных животных, что является самым вы-
соким показателем в лесной полосе, средний
процент костей лошади — 27,5. Третье место в
целом по району занимает свинья (23,5% осо-
бей), четвертое — мелкий рогатый скот (17,5%
особей).
Внутри района намечаются некоторые раз-
личия. Для поселений Южной Белоруссии ха-
рактерен наиболее высокий процент костных
остатков крупного рогатого скота (39,2—
47,5% особей), на верхнеокских городищах и
в Подесенье — мелкого рогатого скота и сви-
ньи. Крупного рогатого скота здесь несколь-
ко меньше (23—37,9% особей). Это позволяет
говорить о двух подрайонах в пределах
III района. Большим процентом костных ос-
татков лошади и меньшим — свиньи III район
в целом резко отличается от памятников со-
предельного II района.
Самый обширный по территории IV район
включает Прикамье, Поветлужье, лесное
Верхнее и Среднее Поволжье, восточную
(большую) часть Волго-Окского междуречья.
Выделен на основании материалов 32 памят-
ников (приложение IX). На этой территории
имеют место два типа памятников, отчетливо
различающиеся по остеологическому материа-
лу, но территориально не разграниченные. На
22 памятниках ведущее место в остеологиче-
ском материале занимают костные остатки
свиньи и лошади, причем нередко последние
преобладают над первыми; третье место зани-
мает крупный рогатый скот, последнее — мел-
кий рогатый скот.
На 10 памятниках первое и второе места
занимают костные остатки лошади и крупно-
го рогатого скота, третье — свиньи. Мелкого
рогатого скота и здесь меньше всего. Девять
из этих памятников сосредоточены на север-
ных окраинах района, в Верхнем Поволжье и
Верхнем Прикамье, один расположен на Сред-
ней Оке. Различия между этими группами па-
мятников касаются прежде всего количества
костных остатков свиньи. Общей чертой, объ-
единяющей их, является высокий процент ко-
стей лошади (в среднем по району 31,6% осо-
бей — самый высокий в лесной полосе пока-
затель). Среднее соотношение других видов
важнейших сельскохозяйственных животных.
по району таково: крупный рогатый скот —
22% особей, свинья — 36%, мелкий рогатый
скот — 9,7% (самый низкий показатель для
лесной полосы). В среднем по району, таким
образом, ведущее место в остеологическом ма-
териале занимают костные остатки свиньи иг
лошади. Значительно большим . количеством'
костей лошади, меньшим — крупного и мелко-
го рогатого скота памятники IV района отли-
чаются от памятников пограничного с ним-'
II района. Значительно меньший процент костя-
ных остатков крупного и мелкого рогатого-
скота и больший процент остатков свиньи от-’
личают памятники этого района в целом от
памятников III района.
9*
f3f
Как видно, различия в составе остеологиче-
ского материала на разных территориях лес-
ной полосы в раннем железном веке были
весьма значительными. Едва ли можно счи-
тать это случайным явлением, ибо положен-
ный в основу исследования материал доволь-
но велик (табл. 5).
Таблица 5
Сводная таблица состава костных остатков важнейших
сельскохозяйственных животных на памятниках эпохи
раннего железа в лесной полосе Восточной Европы
I
II
III
IV
с
Эстония, еверо-Восточ-
на я Латвия, верховья	°
Западной Двины
Латвия, Литва, Север-	29
ная и Средняя Белорус-
сия, Смоленщина, запад-
ная часть Волго-Окского
междуречья, верховья
Десны
Южная	Белоруссия, 13
Подесенье,	Посеймье,
верхнее течение Оки
Лесное Верхнее и Сред- 32
нее Поволжье, Прикамье,
Поветлужье, восточная
часть Волго-Окского
междуречья
* Средний процент костей важнейших сельскохозяйственных
животных по трем памятникам Эстонии н Латвии.
** Средний процент костей важнейших сельскохозяйственных
животных по 17 памятникам Латвии, Литвы, Белоруссии и
Смоленщины. Во всех остальных случаях указан процент
особей.
Не могут ли эти различия целиком опреде-
ляться физико-географическим фактором, во-
обще оказывающим значительное влияние на
экономику древних обществ, в частности на
животноводство? Думается, что в данном
конкретном случае на этот вопрос следует от-
ветить отрицательно. Во-первых, мы рассмат-
риваем животноводство на территории одной
ландшафтной зоны, хотя и имеющей внутри
себя некоторые особенности в климате, харак-
тере растительности и т. п., точнее даже — в
весьма однородной части ее, включающей под-
зоны лиственных и смешанных лесов и лишь
в небольшой части захватывающей подзону
собственно хвойных лесов. Во-вторых, ни гра-
ницы выделенных районов, ни границы наибо-
лее интенсивного разведения тех или иных ви-
дов важнейших сельскохозяйственных живот-
ных (рис. 73'—76) не совпадают с какими-ли-
бо естественно-географическими рубежами.
Крупный рогатый скот разводился в большом
количестве в самых различных по физико-гео-
графическим условиям частях лесной полосы.
Максимум остатков крупного рогатого скота
мы находим на памятниках Южной Белорус-
сии и Прикамья, Эстонии и Посеймья. Совер-
шенно необъяснимо с этой точки зрения высо-
кое развитие овцеводства в северо-западной
части лесной полосы, ибо лесные пространст-
ва мало пригодны для разведения овец. Так
же непонятно, почему на южных памятниках
Белоруссии много костных остатков лошади,
а на северных — в полтора-два раза меньше.
Только район с наиболее многочисленными
костными остатками свиньи, и то весьма при-
близительно, совпадает с полосой широколист-
венных и южных окраин смешанных лесов,
где имелись наиболее благоприятные условия
для разведения этого вида (рис. 75). Однако
и здесь следует отметить необъяснимость с
этой точки зрения крайне малого количества
остатков свиньи на памятниках верховьев За-
падной Двины, входивших в то время, судя
по палеоботаническим и палеозоологическим
данным, в зону смешанных, скорее даже
широколиственных лесов, а также высокий
процент в остеологическом материале кост-
ных остатков свиньи на памятниках Поветлу-
жья, в том числе и северных, расположенных
на окраине подзоны тайги.
Не совпадает с границей распространения
чисто сосновых и сосново-широколиственных
лесов и та территория в Белоруссии, на памят-
никах которой особенно часто встречаются ко-
сти свиньи. Тем не менее факт большого влия--
ния местных естественно-географических усло-^
вий, точнее даже — микроландшафта, на чис-^
ленность свиней в стаде домашних животных
не следует игнорировать. Именно этим, на наш
взгляд, следует объяснять наличие двух типов,
стада на памятниках IV района, о которых го-|
верилось выше. Что же касается выделенных]
районов в целом, то сопоставление количества ]
костных остатков домашних животных без уче-|
та количества костей свиньи дает ту же карти-д
ну значительного различия по тем же районам^
(табл. 6).	J
Ни этнографический, ни археологический 1
материалы с других территорий не позволяют 1
связывать местные особенности животновод-
ства с различным уровнем развития хозяйства.
В то же время чрезвычайно интересно, что <
в тех районах лесной полосы, которые позднее -
не были охвачены славянской колонизацией ид
где, следовательно, мы не можем предпола-
гать изменений состава стада в результате
132
РИС. 73.
Район наиболее интенсивного разведения
крупного рогатого скота в лесной полосе
Восточной Европы эпохи раннего железа
1 — район, где остатки крупного рогатого
скота в остеологическом материале состав-
ляют более 25% особей важнейших сельско-
хозяйственных животных; 2 — современная
южная граница лесной полосы
Рис. 74
Район наиболее интенсивного разведения
мелкого рогатого скота в лесной полосе
Восточной Европы эпохи раннего железа
1 — район, где остатки мелкого рогатого
скота в остеологическом материале состав-
ляют более 25% особей важнейших сельско-
хозяйственных животных; 2 — район, где
костные остатки мелкого рогатого скота в
остеологическом материале составляют 17—
25% особей важнейших сельскохозяйствен-
ных животных; 3 — современная южная
граница лесной полосы
Рис. 75
Район наиболее интенсивного разведения
свиньи в лесной полосе Восточной Европы
эпохи раннего железа
1 — район, где кости свиньи в остеологиче-
ском материале составляют более 25% осо-
бей важнейших сельскохозяйственных жи-
вотных; 2 — район, где костн свиньи состав-
ляют 20—25% особей важнейших сельско-
хозяйственных животных; 3 — современная
южная граница лесной полосы
Табл иц а 6
Сводная таблица состава костных остатков важнейших
сельскохозяйственных животных на памятниках эпохи
раннего железа в лесной полосе Восточной Европы
(без учета остатков свиньи)
Средний процент
костных остатков
Территория
мелко-
го ро-
гатого
скота
круп-
ного ро-
гатого
скота
лоша-
ди
I	Эстония, Северо-Восточная Латвия, верховья Западной Двины	6	| 43,3 *	35,6 * 44	21,1 * 19
II	Латвия, Литва, Северная и Средняя	Белоруссия, Смоленщина,	западная часть Волго-Окского меж- дуречья, верховья Десны	2	( 53,4** 143,5	22,2 ** 28,8	24,4 ** 27,7
III	Южная Белоруссия, Поде- сеиь°, Посеймье, верхнее течение Окн	13	43	23,3	33,7
IV	Лесное Верхнее и Среднее Поволжье, Прикамье, По- ветлужье, восточная часть Волго-Окского междуречья	32	35,1	15,4	49,5
* Средний процент костей важнейших сельскохозяйственных
животных по трем памятникам Эстонии и Латвии.
** Средний процент костей по 17 памятникам Латвии, Литвы,
Белоруссии и Смоленщины. Во всех остальных случаях
указан процент особей важнейших сельскохозяйственных
животных.
расселения новой этнической группы, наблю-
дается большое сходство в составе остеоло-
гического материала памятников второй поло-
вины I — начала II тысячелетия н. э. и эпохи
раннего железа. Так, например, высокий про-
цент костных остатков мелкого и крупного ро-
гатого скота при относительно малом коли-
честве остатков свиньи, характерные для пер-
вого района в эпоху раннего железа, отлича-
ет и памятники второй половины I — начала
II тысячелетия н. э. в Эстонии 403.
Очень близок остеологический материал
Латвии эпохи раннего железа и раннего сред-
невековья404. Такие памятники второй полови-
ны I тысячелетия н. э., как Попадьинское се-
лище405, селище у дер. Килино 406, городище
Сакены II 407, Тумовское селище IX—XIII вв.408
403 В. И. Цалкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе, стр. 129.
404 Там же, стр. 127.
405 Там же, стр. 72.
40в П. Н. Третьяков. К истории племен Верхнего Повол-
жья, стр. 76.
407 В. И. Цалкин. К истории животноводства и охоты в
Восточной Европе, стр. 72.
408 Е. И. Горюнова. Этническая история Волго-Окского
междуречья. МИА, № 94, 1961, стр. 168, 169.
и ряд других, расположенных на территории
IV района, дают остеологический материал,
идентичный по составу с остеологическим ма- ‘
териалом эпохи раннего железа. Для ранне-
средневековых памятников Верхнего Прика-
мья, как и для памятников эпохи раннего же-
леза в этом районе, характерно преобладание
в остеологическом материале остатков круп-
ного рогатого скота и лошади 409. В то же вре-
мя остеологический материал памятников сла-
вянских племен лесной полосы весьма сильно
отличается от такого же материала эпохи ран-
него железа410. Некоторые общие черты про-
слеживаются только для территории III райо-
на. Таким образом, отмеченные порайонные
различия в животноводстве оказываются весь-
ма стойкими и прослеживаются вплоть до
средневековья там, где не происходило резкой
смены населения (рис. 77). Это наводит на
мысль о связи определенных типов стада, из-
вестных по остеологическому материалу, с
теми или иными этническими общностями.
Территория I района может быть сопостав-
лена с территорией обитания западнофинских
племен, которая, кроме Эстонии и северной
части Латвии, простиралась в древности да-
леко на восток от Чудского озера, достигая
верхневолжских притоков.
Территория II района совпадает с предпо-
лагаемой территорией расселения балтских
племен. Она занимает ту часть Прибалтики,
где в эпоху раннего железа известны погре-
бальные памятники западнобалтских пле-
мен411, территорию распространения городищ
со штрихованной керамикой и верхнеднепров- ;
ских или смоленских городищ с гладкостенной
керамикой, балтская принадлежность которых
в настоящее время ни у кого не вызывает сом-
нений412. Во II район входит и территория
распространения москворецких дьяковских
городищ с балто-финно-угорским населени-
ем413. Границы этого района довольно точно
409	М. В. Талицкий. Верхнее Прикамье в X—XIV вв.
МИА, № 22, 1951, стр. 45.
410	В. И. Цалкин. Материалы для истории скотоводства
и охоты в Древней Руси.
411	X. А. Моора. Вопросы сложения эстонского народа и
некоторых соседних народов в свете данных архео
логин. ВЭИЭН, Таллин, 1955, карты, рис. 7 и 10.
412	X. А. Моора. О древней территории расселения бал-
тийских племен. СА, 1958, № 2, стр. 24—26;
П. Н. Третьяков. Локальные группы верхнеднепров-
ских городищ и зарубинецкая культура. СА, 1960,
№ 1 и др.
4,3	В- В. Седов. Гидронимика и археология средней по-
лосы Восточной Европы. «Тезисы докладов на засе-
даниях, посвященных итогам полевых исследований
1962 г.». М., 1963.
134
Р и с. 7«
Район наиболее интенсивного разведения
лошади в лесной полосе Восточной Евро-
пы эпохи раннего железа
I — район, где костные остатки лошади в
остеологическом материале составляют бо-
лее 25% особей важнейших сельскохозяйст-
венных животных; 2 — район, где костные
остатки лошади в остеологическом мате-
риале составляют 20—25% особей важней-
ших сельскохозяйственных животных; 3 —
современная южная граница лесной полосы
Рис. 77
Схематическая карта локальных особен-
ностей животноводства в лесной полосе
Восточной Европы в конце I — начале I!
тысячелетия и. э.
/ — преобладают костные остатки крупного
и мелкого рогатого скота (памятники древ-
неэстонских племен); 2—преобладают кост-
ные остатки свиньи н крупного рогатого
скота (памятники древнелитовских и древ-
яелатышских племен); 3—преобладают
костные остатки крупного рогатого скота,
свиньи и овцы (памятники восточнославян-
ских племен); 4 — преобладают костные
остатки лошади и свиньи (памятники по-
волжских финно-угорских племен); 5 —
преобладают костные остатки лошади и
крупного рогатого скота (памятники верх-
некамских финно-угров); 6 — преобладают
костные остатки мелкого и крупного рога-
того скота прн почти полном отсутствии
костей свиньи (памятники волжских бол-
гар); 7 —южная граница лесной зоны
«совпадают с основной территорией распрост-
ранения балтской гидронимики по данным
Буга, Фесмара, Лер-Сплавинского и Полака.
Территория IV района совпадает с террито-
рией расселения восточных финно-угорских
племен. Финно-угорская принадлежность па-
мятников эпохи раннего железа восточной ча-
сти Волго-Окского междуречья, большей ча-
сти верхнего Поволжья, лесного Среднего По-
волжья, Поветлужья и Прикамья общепризна-
на 414.
Этнический состав населения эпохи раннего
железа южной части Верхнего Поднепровья,
Подесенья, Посеймья и Верхней Оки в на-
стоящее время еще неясен (см. гл. II).
«14 А. П. Смирнов. Очерки древней и средневековой исто-
рии народов Поволжья и Прикамья.
Мы уже говорили о том, что западная часть
Волго-Окского междуречья может считаться
районом со смешанным балто-финно-угор-
ским населением. Границы II и IV районов
здесь довольно точно совпадают с примерной
границей распространения на запад так на-
зываемых уральско-камских культур во II ты-
сячелетии до н. э., с которыми П. Н. Третья-
ков связывает древних восточных финно-уг-
ров 415. Здесь же, по данным гидронимии, про-
исходил интенсивный контакт балтов и восточ-
ных финно-угров416. В. В. Седов считает, что
до конца I тысячелетия до н. э. вся террито-
418 П. Н. Третьяков. У истоков этнической истории фин-
но-угорских народов. СЭ, 1961, № 2, рис. 2.
4,8 В. Н. Топоров, О. Н. Трубачев. Лингвистический
анализ гидронимов Верхнего Поднепровья. М., 1962,
стр. 235, 248.
135
рия Волго-Окского междуречья была занята
финно-угорскими племенами, но постепенно в
западные районы его проникает балтское на-
селение, в значительной мере ассимилировав-
шее финно-угров в этих районах417. Харак-
терно, что памятники западной части Волго-
Окского междуречья (отчасти — и Смоленщи-
ны, где имеются следы финно-угорской топо-
нимики) в отличие от других, более западных
памятников II района дают в остеологическом
материале более высокий процент остатков
лошади и меньший — мелкого рогатого скота,
что сближает эти памятники с памятниками
IV района.
Выше мы говорили об изменениях границ
I и II районов на территории Северной Лат-
вии. Сопоставление этих изменений с карта-
ми распространения здесь различных погре-
бальных памятников эпохи раннего железа
позволяет связывать данное явление с продви-
жением на север балтских племен418.
В то же время отмечается, что в некоторых
районах на периферии распространения балт-
ской гидронимии (например, верховья Запад-
ной Двины и западная часть Верхнего По-
волжья) остеологический материал не имеет
признаков, характерных для II района. Воз-
можно, здесь балтское влияние не привело к
существенному изменению этнического соста-
ва населения и привычного ему состава стада
домашних животных.
Некоторые особенности состава остеологи-
ческого материала памятников Верхнеокского
бассейна и Подесенья (относительно высо-
кий процент остатков мелкого рогатого скота
и свиньи) дают возможность говорить о том,
что животноводство этой части III района
было схожим с животноводством II района.
Данный факт свидетельствует о некотором
балтском влиянии, возможно, о проникновении
какой-то части балтов в раннем железном ве-
ке на эту территорию, чему не противоречит
и археологический материал.
Чрезвычайно важно для нас, что террито-
рия выделенных по особенностям остеологи-
ческого материала районов характеризуется
и определенными особенностями в области зе-
мледелия, которые были описаны нами в пре-
дыдущей главе (рис. 78—80). И если эти осо-
бенности не могут быть полностью объяснены
ни природными условиями, ни различиями в
хозяйственном укладе, то представляется весь-
ма вероятным искать их корни в различном
417 В. В. Седов. Гидронимика и археология..., стр. 30.
<18 X. А. Моора. Вопросы сложения эстонского народа...,
карты, рис. 7 и 10.
происхождении животноводства у этих пл!
мен. Проверить данное предположение можя
путем сопоставления состава стада (по о<
теологическим данным) по районам в anoJ
раннего железа с составом стада этих и сопр|
дельных районов в эпоху позднего неоли'В
и бронзы, когда животноводство в лесной па
лосе делало свои первые шаги. Это, к сожа
лению, крайне затруднено из-за слабой изу
ченности остеологического материала стол!
ранних эпох.
На большей части лесной полосы (рис. 81}
наиболее ранние следы разведения домащ
них животных относятся ко времени не ране<
II тысячелетия до н. э., только на крайнем юп
и западе—к III тысячелетию до н. э. или да-
же к более раннему времени. Это памятника
воронковидных кубков и шнуровой керамики
в Калининградской области и на Волыни, мс|
жет быть, в некоторых областях Западной Б(|
лоруссии, а также поселения днепро-донецко|
культуры и культуры ямочно-гребенчатой ке?
рамики южных окраин лесной полосы. Дл|
культуры воронковидных кубков и, вероятна
шнуровой керамики на Волыни отмечаетЯ
преобладание в остеологическом материала
остатков крупного .рогатого скота и свиньи 411
На стоянке Кривина обнаружены только ос*
татки крупного рогатого скота и лошади (не|
известно, дикой или домашней), причем пем
вые здесь значительно преобладали. Соотно!
ние между видами домашних животных в ос|
теологическом материале других упомянутых
поселений неизвестно.	j|
Значительно большее количество материй
лов имеется для памятников лесной положи
II — начала I тысячелетия до н. э. Мы имеей
возможность использовать данные более чем
70 поселений и могильников. Однако, анали!
зируя остеологический материал памятником
описываемого времени, мы не можем приме!
нять те же методы, что и при анализе того яЯ
материала эпохи .раннего железа из-за того!
что он либо совершенно не показателен ввидй
малого количества остатков, либо не опублиЯ
кован. Наряду с материалом поселений наш
приходится использовать и материал могилйИ
ников, имеющий свои специфические особенЯ
ности. (Поэтому мы вынуждены производит»
сравнение особенностей состава стада по чис-1
лу случаев встречаемости костей тех или иныха
419 К- Krysiak. Materialy zwierzgce z osady neolyticzneM
w Klementowicach, pow. Pulawy. <Materialy SfarozyVa
пе», т. II, 1957; Ю. M. Захару к. Проблемы археоло-1
пчно! культуры. «Археолопя», т. XVII. Ки1в, 1964»]
стр. 27, 28.
136
Рис. 78
Некоторые локальные особенности земле-
делия и животноводства в лесной полосе
Восточной Европы эпохи раннего железа
1 — район, где в остеологическом материа-
ле археологических памятников костные
остатки мелкого рогатого скота составляют
более 25% особей важнейших сельскохозяй-
ственных животных; 2 — район, где в остео-
логическом материале археологических па-
мятников костные остатки мелкого рогатого
скота составляют 17—25% особей важней-
ших сельскохозяйственных животных; 3 —
находки серпов IV и VI типов; 4 — находки
серпов VII типа; 5 — находки ножей-коса-
рей; 6 — граница основного района распро-
странения балтийской гидронимики (по
Буга и Фасмеру); 7—отдельные балтийские
гидронимики в долине Оки (по В. В. Седо-
ву); 8 — финно-угорские гидронимы вне
ареала балтийской гидронимии (по Топо-
рову и Трубачеву); 9 — границы районов,
выделенных по особенностям животновод-
ства в раннем железном веке; 10 — пример-
ная граница распространения пашенного
земледелия в первой половине I тысячеле-
тия н. э.; //—современная южная граница
лесной зоны
Рис. 79
Некоторые локальные особенности земле-
делия и животноводства в лесной полосе
Восточной Европы эпохи раннего железа
1 — район, где костные остатки лошади и
крупного рогатого скота в остеологическом
материале археологических памятников со-
ставляют более 50% особей важнейших
сельскохозяйственных животных; 2 — наход-
ки остатков проса в палеоботаническом
материале (единичные находки зерен проса
среди массы зерна других культур не
учтены); 3 — находки серпов I и II типов,
относящихся к периоду до н. э.; 4 — грани-
цы II н IV районов, выделенных по осо-
бенностям животноводства в эпоху раннего
железа; 5 — примерная граница распростра-
нения пашенного земледелия в I тысячеле-
тии до н. э.; 6 — современная южная гра-
ница лесной зоны; 7 — граница основного
распространения балтийской гидронимии
(по Буга и Фасмеру)
Рис. 80
Некоторые локальные особенности земле-
делия и животноводства в лесной полосе
Восточной Европы в эпоху раннего железа
1 — район, где костные остатки лошади в
остеологическом материале памятников со-
ставляют более 25% особей важнейших
сельскохозяйственных животных- 2 — на-
ходки серпов I и III типов, относящиеся к
середине и второй половине I тысячеле-
тия н. э.; 3 — находки костяных втульчатых
наконечников палок для вскапывания зем-
ли; 4 — находки каменных мотыг с перехва-
том для привязывания; 5 — граница II и
IV районов, выделенных по особенностям
животноводства в раннем железном веке;
б — восточная граница предположительного
распространения пашенного земледелия в
первой половине I тысячелетия и. э.; 7 —
современная южная граница лесной зоны
Рис. 81
Схематическая карта локальных особенно-
стей животноводства в лесной полосе Вос-
точной Европы в эпоху позднего неолита
и бронзы
1 — преобладание в остеологическом мате-
риале археологических памятников костных
остатков мелкого и крупного рогатого ско-
та при небольшом количестве костей
свиньи и полном или почти полном отсут
ствии костей лошади; 2 — преобладание в
остеологическом материале археологиче-
ских памятников костных остатков крупно-
го рогатого скота при значительном коли-
честве костей лошади; 3 — преобладание в
остеологическом материале памятников ко-
стных остатков крупного и мелкого рогато-
го скота при значительном количестве ко-
стей лошади; 4 — преобладание в остеоло-
гическом материале археологических памят-
ников костных остатков лошади и крупного
рогатого скота прн значительном количест-
ве костей свиньи и малом количестве иля
полном отсутствии костей мелкого рогатого
скота; 5 — современная южная граница лес.
ной зоны
видов на памятниках (поседение или могиль-
ник в целом) без учета их количества на от-
дельных объектах. Ценность такого рода ис-
следования, конечно, значительно снижается.
Тем не менее определенные выводы можно сде-
лать и на этом основании.
Проведенный анализ позволяет выделить
для II — начала I тысячелетия до н. э. сле-
дующие группы памятников, характеризую-
щиеся определенными особенностями состава
остеологического материала (табл. 7). Как вид-
но из таблицы, для населения, оставившего
памятники Средней и Северной Прибалтики
(см. приложение I), как местного, так и при-
шлого (культура боевых топоров), был харак-
терен состав стада, в котором ведущую роль
играл крупный и мелкий рогатый скот. Та же
особенность наблюдается для животноводст-
ва, выделенного для эпохи раннего железа
I района и прослеживается вплоть до средне-
вековья.
При современном уровне наших знаний
можно предполагать, что население Прибал-
тики, принадлежавшее к западнофинской
группе племен, заимствовало занятие живот-
новодством от племен боевых топоров. Во вся-
ком случае, оно стало ицрать в жизни местно-
го населения значительную роль только со
времени вторжения последних в Прибалтику.
Кости домашних животных ни разу не были
встречены здесь на памятниках, бесспорно
более ранних, чем могильники с боевыми то-
порами. Можно предполагать, что местные
138
племена, переняв от пришельцев приемы
и навыки разведения домашних животных, за-
имствовали у них и определенный состав ста-
да. Разница в количестве случаев находок ко-
стей крупного рогатого скота на поселениях и
в могильниках объясняется, вероятно, опреде-
ленными требованиями ритуала. Частая встре-
чаемость костей мелкого рогатого скота гово-
рит о его значительной роли в стаде домаш-
них животных.
Большая роль мелкого рогатого скота наря-^
ду с крупным характерна и для памятников]
эпохи поздней бронзы ряда районов Север-
ной Европы, в частности Скандинавии, с ко-
торыми имеет ряд сходных черт и эстонская
группа культуры боевых топоров.
Для среднеднепровской культуры и москов-i
ской группы фатьяновской культуры (см. при-|
ложение II) мы располагаем крайне скудным
остеологическим материалом, причем только]
из могильников. Однако даже основываясь на!
этом материале, можно предполагать, что со-]
став стада домашних животных у этих племен^
отличался от состава стада у населения При-j
балтики II тысячелетия до н. э., большей ролью
свиньи и меньшей — мелкого рогатого скота.]
Следует заметить, что кости лошади в Кузь-
минском могильнике найдены вне погребений
и отнесение их к фатьяновскому времени не
бесспорно. В Верхнем же Поднепровье встре-
чались и дикие лошади, так что знакомство
среднеднепровских племен с домашней ло-
шадью также не может считаться безусловным.
Таблица 7
Локальные особенности животноводства в лесной
полосе европейской части СССР во II тысячелетии
до н. э.— начале I тысячелетия до н. э.
Группа памятников	Количество па- мятников, на ко- торых встречены кости домашних животных	Крупный рогатый скот	Мелкий рогатый скот	Свиньи	Лошади
I. Эстонская группа куль- тур боевых топоров (могильники) Стоянки Эстонии и Латвии, одновремен- ные могильникам бое- вых топоров	6 8	1 7	5 4	2 1	1 3 (?)
Всего ....	14	8	9	3	4 (?)
II. Фатьяновские могиль- ники московской груп- пы Могильники средие- днепровской культуры	4 2	1 1	2 1	4 2	1 (?) 1 (?)
Всего ....	6	2	3	6	2 (?)
III. Фатьяновские могиль- ники ярославско-калн- нинской группы IV. Фатьяновские памят- ники восточной (бала- ковской) группы Памятники абашевс- кой культуры в Сред- нем Поволжье	10 3 5	3 2 4	9 3 5	4 3 3	1 3 2
Всего		8	6	8	6	5
V. Стоянки местных пле- мен Прикамья, лесно- го Верхнего и Среднего Поволжья и восточной части Волго-Окского междуречья	33	28	13	21	29
Среднеднепровская культура в Верхнем и
Среднем Поднепровье датируется, по И. Ар-
теменко, концом III — первой половиной II
тысячелетия до н. э.420 Датировка фатьянов-
ских памятников московской группы недоста-
точно ясна. О. А. Кривцова-Гракова относит
их к концу III — началу II тысячелетия
до н. э.421 Д. А. Крайнов склонен датировать
их несколько более поздним временем. Пер-
вое предположение нам кажется более прием-
420 И. И. Артеменко. Среднеднепровская культура. СА,
1964, № 1.
421 О. А. Кривцова-Гракова. Хронология памятников
фатьяновской культуры. КСИИМК, вып. 17, 1947.
лемым. Нельзя не отметить большого сходст-
ва памятников московской группы фатьянов-
ской культуры с памятниками боевых топоров
более южных и западных районов, в том чис-
ле и Верхнего Поднепровья 422.
Итак, для этих групп племен боевых топо-
ров характерно преобладание в стаде свиньи,
может быть, наряду с крупным рогатым ско-
том. Было бы весьма заманчивым связывать
этот факт с особенностями состава стада
II района в эпоху раннего железа, однако ог-
раниченность материала не позволяет сде-
лать это достаточно определенно. Необходимо
отметить, что костные остатки свиньи, наряду
с крупным рогатым скотом, преобладали в
остеологическом материале памятников висло-
неманской группы культуры боевых топоров,
связываемых с предками балтов 423. Высокое
развитие свиноводства и разведение крупного
рогатого скота в эпоху неолита и бронзы бы-
ло характерно и для ряда соседних культур,
например, на территории Волыни 424 и Поль-
ши 425.
Носители культуры боевых топоров в за-
падной части лесной полосы, кроме Волыни,
крайнего юго-востока Прибалтики и, возмож-
но, некоторых сопредельных районов, были,
вероятно, первыми скотоводческими племена-
ми, от которых производящие виды хозяйст-
ва заимствовались местными племенами.
Для ярославско-калининской группы фа-
тьяновской культуры (см. приложение III),
памятники которой в настоящее время
Д. А. Крайновым датируются от начала вто-
рой четверти II тысячелетия до н. э. до конца
его 426, сведения об особенностях состава ста-
да ограничиваются материалами из могиль-
ников. Судить о роли крупного рогатого ско-
та в стаде домашних животных этой группы
фатьяновской культуры по находкам в мо-
гильниках рискованно. Однако преобладание
мелкого рогатого скота в стаде вряд ли может
быть подвергнуто сомнению, тем более что это
подтверждается и захоронениями собак вместе
422	Д. А. Крайнов. Памятники фатьяновской культуры.
Московская группа.
423	Е. Lubicz Nesabitowski. Szcz^ztki zwierzgce z osady
neoliticznej w Rzucewie na polskim wybrzezu Baltyku;
L. Kullian. Haffkiinstenkultur und Ursprung der Bal-
ten. Bonn, 1955.
424	Ю. M. Захару к. Проблеми археолопчно! культура,
стр. 27, 28.
425	К. Krysiak. Materialy zwierzgce z osady neoliticznej
w Klementowicach.
426	Д. А. Крайнов. Некоторые спорные вопросы древней-
шей истории Волго-Окского междуречья. КСИА, вып.
97, 1964.
13»
с хозяином в ряде могильников, иногда в от-
дельных погребальных сооружениях, которые
мы вслед за Д. А. Крайновым интерпретируем
как захоронения богатых воинов-пастухов. Из-
вестно, что собака издавна используется для
охраны стада. Характерно почти полное отсут-
ствие костей лошади, свидетельствующее если
не об отсутствии этого животного в хозяйстве
фатьяновцев, то о малой роли его среди домаш-
них животных.
Нельзя не отметить большого сходства ос-
теологического материала памятников ярос-
лавско-калининской группы фатьяновской
культуры и эстонской группы культуры бое-
вых топоров.
О. А. Кривцова-Гракова считала восточную
(балановскую) группу фатьяновской культу-
ры наиболее поздней и датировала ее второй
половиной II тысячелетия до н. э. На близкой
точке зрения стоит Д. А. Крайнов 427. О. Н. Ба-
дер считает ее самостоятельной культурой,
имеющей иное происхождение, чем фатьянов-
ская, и датирует с конца III тысячелетия
до н. э. до рубежа II—I тысячелетий до н. э.428
Абашевская культура датируется от середины
II до начала I тысячелетия до н. э. Генетиче-
ская связь между фатьяновской и абашевской
культурами в настоящее время отрицается 429.
По данным анализируемой таблицы, в остео-
логическом материале этих культур наблю-
дается значительная близость (ом. также при-
ложение IV). Примерно такое же соотноше-
ние видов характерно и для поселений аба-
шевской культуры вне рассматриваемой тер-
ритории— в Среднем .Подонье и на Южном
Урале 430. Таким образом, для этих племен
можно предполагать наличие крупного и мел-
кого рогатого скота в стаде домашних живот-
ных и значительное количество лошадей. По-
следнее обстоятельство может быть объясне-
но влиянием их ближайших соседей-срубни-
ков, о большой роли лошадей в хозяйстве ко-
торых уже говорилось431 и с которыми как
балановцы, так и особенно абашевцы поддер-
живали интенсивные сношения.
427 О. А. Кривцова-Гракова. О хронологии памятников
фатьяновской культуры; Д. А. Крайнов. Древнейшая
история Волго-Окского междуречья. Автореф. докт.
дисс. М., 1967, стр. 36, 37.
<28 о н. Бадер. Балановский могильник. М., 1963.
429 О. Н. Евтюхова. О происхождении абашевской куль-
туры. СА, 1966, № 1.
430 В. И. Цалкин. Некоторые итоги изучения костных
остатков.
431 В. И. Цалкин. Фауна из раскопок памятников Сред-
него Поволжья.
140
О животноводстве местных племен восточ-
ной части лесной полосы (восточная часть
Волго-Окского междуречья, лесное Верхнее
и Среднее Поволжье, Прикамье) во II — нача-.
ле I тысячелетия до н. э. мы знаем исключи-
тельно по находкам на поселениях (см. при-
ложение V). Преобладание крупного рогатого»
скота и лошади выступает здесь достаточно от-
четливо. Восточная часть лесной полосы в от-
личие от западной дает находки костных,
остатков домашних животных, часть из кото-
рых может датироваться временем до появле-
ния на этой территории пришлых земледель-
ческо-скотоводческих племен. Интересно про-
следить распространение костей мелкого рога-
того скота на описываемых памятниках.
Из восьми наиболее ранних памятников, ко-
торые могут датироваться первой половиной
II тысячелетия до н. э., кости мелкого рогато-
го скота найдены только на одном поселе-
нии— Сумской 1-й стоянке в Приказанском
Поволжье. На памятниках Верхнего Прика-
мья и Средней Оки они не были встречены
ни разу. На памятниках Верхнего Поволжья,
остатки мелкого рогатого скота встречаются в
трех из девяти поселений. Только на памятни-
ках второй половины II тысячелетия до н. э. в|
Нижнем Прикамье и лесном Среднем По-<
волжье остатки мелкого рогатого скота извест^
ны на 10 поселениях из 19. Это позволяет пред-
полагать, во-первых, что первыми домашними
животными местных племен на этой территории
были крупный рогатый скот, свиньи и лошадй|
Во-вторых, характерная особенность животно!
водства здесь — преобладание лошади и нё|
значительное количество мелкого рогатотЯ
скота в стаде. Костные остатки последнего
встречаются лишь тз тех районах, где можн<
предполагать интенсивный контакт местные
племен со срубниками, фатьяновцами или аб^
шевцами, в животноводческом хозяйстве ко
торых мелкий рогатый скот играл большую
роль и от которых, по-видимому, местный
племена и восприняли его разведение.
Все это не позволяет согласиться с гипс|
тезой о происхождении животноводства у мя
стных племен восточной части лесной полей
сы от пришельцев-фатьяновцев43й. Вряд ля
местные племена, заимствовав у фатьяновцеч
(очевидно, ярославско-калининской группы)!
навыки ведения животноводческого хозяйств#!
не заимствовали у них и аналогичный состав
стада, а, наоборот, стали интенсивно развей
j
'I
432	Д. А. Крайнов. Некоторые спорные вопросы древней*
шей истории Волго-Окского междуречья.
дить лошадей, знакомство с которыми для фа-
тьяновцев сомнительно. Кроме того, Д. А. Край-
нов датирует появление фатьяиовской культу-
ры на рассматриваемой территории временем
не ранее второй четверти II тысячелетия
до н. э., с чем, очевидно, следует согласиться,
в то время как остатки домашних животных
встречены на памятниках племен, которые
можно датировать началом II и даже самым
концом III тысячелетия до н. э. (например,
стоянки у оз. Грязного, Бор I, нижний слой
стоянок Сахтыш I и II и некоторые другие).
По-видимому, происхождение животноводства
у местных племен восточной части лесной по-
лосы имеет иной источник.
Вполне очевидно большое сходство остео-
логического материала поселений местных
племен эпохи позднего неолита и бронзы в во-
сточной части лесной полосы с остеологиче-
ским материалом памятников раннего желез-
ного века IV района. Относительно хорошо
изученный остеологический материал памят-
ников Нижнего Прикамья и прилегающей ча-
сти лесного Среднего Поволжья эпохи позд-
ней бронзы дает в достаточно четком виде те
же два типа стада: один с преобладанием
крупного рогатого скота и лошадей, другой
с преобладанием лошадей и свиней. Мелкий
рогатый скот в обоих случаях занимает незна-
чительное место. Важно отметить, что оба ти-
па стада встречаются в одно и то же время
на одной ограниченной территории, и разли-
чие в количестве свиней следует относить
здесь, как и для эпохи раннего железа, за счет
влияния условий микроландшафта (табл. 8).
Таблица 8
Остеологический материал конца эпохи бронзы
в Нижнем Прикамье и лесном Среднем Поволжье
Памитник	Коли- чество особей домаш- них жнвот- ных	Из них в %			
		круп- ного рога- того скота	мел- кого рога- того скота	СВИНЬИ	лоша- ди
Балымское поселение	20	40	15	15	30
Степное озеро	15	40	20	20	20
2-я Лутонская стоянка	15	35	18	18	29
Гулькинское поселение	35	20	14,3	42,9	22,8
Атабаевское поселение	3$	21,1	10,5	47,3	21,1
Для южных окраин лесной полосы, вхо-
дивших в раннем железном веке в III район,
мы не располагаем достаточным количеством
материала, позволившего бы говорить об осо-
бенностях состава стада в эпоху позднего нео-
лита и бронзы. Однако нельзя пройти мимо
очень большого сходства состава остеологи-
ческого материала памятников этой террито-
рии в эпоху раннего железа и некоторых групп
памятников срубной культуры в лесостепи
(табл. 9).
Т а б л ц а 9
Сравнительная таблица остеологического материала
некоторых групп памятников срубной культуры
и памятников эпохи раннего железа на территории
ill района
Группа памятников	% Состав костных остатков. (от общего количества кос- тей домашних животных), %			
	крупно- го ро- гатого скота	мелко- го ро- гатого скота	СВИНЬИ	лоша- ди
Срубная культура Пензенской области	53,8	7,4	7,8	31
Срубная культура Курской области	52,3	8,3	5	34,4
Памятники раннего железа^ Южной^Белорусснн	55,5	5,5	9	30
Памятники Верхней Оки,! Подесенья и Посеймья эпо-* хн,раннего железа	37	8	12,6	42,4
И там и здесь преобладают костные остат-
ки крупного рогатого скота и лошади, а остат-
ки мелкого рогатого скота и свиньи встречают-
ся в ограниченном количестве. На Почепском
поселении эпохи поздней бронзы, расположен-
ном на территории III района, среди найденных
костей домашних животных также преобладали
кости крупного рогатого скота и лошади. Это,
конечно, не значит, что мы пытаемся связать
происхождение животноводства в III районе с
влиянием, например, срубной культуры. Пер-
вые следы знакомства с животноводством на
этой территории обнаруживаются задолго до
появления срубников. Но эти факты могут сви-
детельствовать об общих путях развития жи-
вотноводческого хозяйства в лесостепи и на
южных окраинах лесной полосы, что выше от-
мечено и для земледелия. Преобладание круп-
ного рогатого скота и лошади наблюдается и
в остеологическом материале ряда памятников
эпохи раннего железа на территориях лесосте-
пи, соседних с III районом. Данные по некото-
рым из этих памятников приведены в табл.
10—11.
Т а б л и ц а 10
Остеологический материал городищ скифского
времени на Среднем Дону*
Памятник	Состав особей домашних				
	ЖИВОТНЫХ,			0' . 0	
	крупного рогатого скота	мелкого 1 рогатого скота	свиньи	лошади	собаки
Городищ'* у с. Сторожевое . . .	35,2	18,3	19,7	22,5	4,3
Городищ-’ у с. Волошине . . .	32,4	17	14	33,8	2,8
Городище Кировское	 Городище у с. Русская		33,3	25	16,7		—
Тростянка 	 Поселение МЗв урочище . . .	32,1	17,9	17,9	32,1	—
Частные курганы		28,2	18,3	28,1	24	1,4
* П. Д. Лидеров. Памятники скифского вргмэни на Среднем
Дону. СЛИ, вып. Д 1-31, 1965, табл. XXII, стр. 34.
Таблица 11
Остеологический материал некоторых поселений эпохи
бронзы на Среднем Дону **
К ВОПРОСУ О ДЕЙСТВИТЕЛЬНОМ СОСТАВЕ СТАДА
И КОЛИЧЕСТВЕ ДОМАШНИХ ЖИВОТНЫХ
У ПЛЕМЕН ЛЕСНОЙ ПОЛОСЫ В ДРЕВНОСТИ
Выше мы оперировали данными о количе-
ственном соотношении остатков важнейших
сельскохозяйственных животных в остеологи-
ческом материале поселений. Для разреше-
ния стоявшей перед нами задачи — выяснения
локальных особенностей в животноводстве —
эти данные были вполне достаточны.
Изучая животноводство древних племен,
нам важно знать и действительный состав ста-
да, и какие животные преобладали в стаде, ка-
кие разводились в ограниченном количестве.
В связи с этим возникает вопрос: соответст-
вуют ли количественные соотношения межд]
остатками видов важнейших сельскохозяйст
венных животных в остеологическом матерка
ле действительному составу стада даже в то|
случае, если все домашние животные упо
треблялись в пищу в равной степени? На нац
взгляд, полного соответствия здесь нет и бьт
не может. Изучая остеологический материал!
поселений, мы имеем дело с кухонными отбро!
сами, с костными остатками животных, мясо]
которых употребляли в пищу. Костные остат-1
кп тех видов домашних животных, которые!
обычно забивались в молодом возрасте, долж-1
ны будут, очевидно, преобладать в остеоло-1
гпческом материале над остатками видов, за-]
бившихся преимущественно в зрелом возрас-
те, даже если эти последние в действительно-;
стн преобладали в стаде. Допустим, например,
что в данном поселении содержалось стадо"
домашних животных, количество которых по-
стоянно поддерживалось в следующих предс- •
лах: крупного рогатого скота было 10 голов/
а свиней — 5 голов. Но крупный рогатый скот
забивался в возрасте в среднем 4 года, а сви-,
ней не держали более 1 года. Предположим^
далее, что поселение просуществовало 1000 лет'
состав стада количественно и качественно не
изменялся, а от различной плодовитости этих ]
животных мы отвлекаемся. Тогда в руки ар- j
хеолога, при условии полной сохранности ко- ’
стей, попадут остатки 250 особей крупного i
рогатого скота и 500 особей свиней. Таким
разом, костей свиньи в остеологическом
териале будет вдвое больше, чем крупного рсй1
гатого скота, хотя в действительности соотно-1
шение между этими видами было обратным.
Этот пример при всей его условности и аб-
страктности достаточно ярко показывает, на-
сколько искажается действительный состав
стада в остеологическом материале. Поэтому
прямое отождествление соотношения костных
остатков видов в остеологическом материале ?
с действительным составом стада, часто ветре- ;
чающееся в археологической литературе, даже 
при условии, что все виды домашних живот-
ных в равной мере употреблялись в пищу, яв-
ляется грубой ошибкой, серьезно искажающей
истинное положение вещей.
Возможно ли хотя бы в самых общих чер- i
тах, в грубом приближении определить дейст-
вительный состав стада, имея в распоряжении
только те данные, которые дает остеологиче-
ский материал? Представляется, что эта зада-
ча в общем разрешима, причем разными ме-
тодами. Одним из них является введение по-
правочных коэффициентов на возраст, в кото-
ром в среднем забивались те или иные виды

142
важнейших сельскохозяйственных животных.
Остеологические данные по этому вопросу мы
уже приводили.
Привлекая некоторые этнографические дан-
ные, мы можем допустить, что крупный рога-
тый скот забивался в возрасте не менее чем
в 4 раза большем, чем свиньи, лошади — при-
мерно в 3 раза, мелкий рогатый скот — раза
в полтора большем, чем свиньи. Тогда, оче-
видно, костей свиньи в остеологическом мате-
риале поселений должно оказаться примерно
в 4 раза больше их действительного количест-
ва по отношению к крупному рогатому скоту,
в 3 раза больше—по отношению к лошади,
в 1,5 раза больше — по отношению к мелкому
рогатому скоту.
Приняв средний забойный возраст свиньи за
1, мелкого рогатого скота — за 1,5, лошади —
за 3, крупного рогатого скота — за 4, мы по-
лучим искомый поправочный коэффициент,
умножая на который процент костных остат-
ков соответствующих видов в остеологическом
материале данного поселения или группы по-
селений, мы путем несложных вычислений по-
лучим предполагаемый действительный сос-
тав стада. Конечно, полученный результат бу-
дет лишь самым грубым приближением, самой
примерной оценкой роли того или иного вида
домашних животных в стаде.
Мы не можем учесть в наших вычислениях
многих важных факторов, например, сезонно-
сти забоя скота, плодовитости отдельных ви-
дов домашних животных; наши данные о сред-
нем возрасте, в котором забивались живот-
ные, очень приблизительны. В результате по-
лучается некоторая очень приблизительная
оценка среднего, не зависящего от сезонных
колебаний поголовья стада, выраженная в
процентах.
К интересующему нас вопросу можно по-
дойти и с другой стороны. Вполне логично
предположить, что домашние животные при
налаженном животноводческом хозяйстве мог-
ли употребляться в пищу в количествах, не
превышающих годового прироста поголовья,
ибо в противном случае поголовье домашних
животных прогрессивно уменьшалось бы и
ведение животноводческого хозяйства стало
бы невозможным. Тогда соотношение видов в
остеологическом материале и будет соотноше-
нием видов в этом приросте поголовья, если
мы примем, что весь прирост поголовья упо-
треблялся в пищу.
Таким образом, соотношение между видами
в остеологическом материале (или в приросте
поголовья) мы можем рассматривать как ис-
точник для суждения о процентном соотно-
шении видов в стаде гири условии, что будет-
учтена плодовитость животных. Корова прино-
сит в год не более одного теленка. Среди по-
головья крупного рогатого скота дьяковских,
верхнеокских и юхновских городищ, по дан-
ным В. И. Цалкина, было 76,2% коров,
18,2%—быков, 5,6%—волов 433. Примем это
соотношение для всей территории лесной по-
лосы. Учитывая, что в стаде всегда бывало не-
которое количество не полностью зрелых ко-
ров, а часть их оставалась яловыми, мы мо-
жем допустить (опять-таки в самом грубом
приближении), что в самом лучшем случае
годовой прирост крупного рогатого скота мог
составлять не более 50% поголовья. Овцы и
козы приносят в год не более 2—3 ягнят или
козлят. Количество самок среди поголовья
мелкого рогатого скота нам неизвестно. При-
мем его за биологически естественное — 50%,
хотя оно могло быть и выше.
Учитывая также наличие молодняка среди
поголовья мелкого рогатого скота, мы можем
грубо принять прирост поголовья его за год
в 100%.В отношении свиней нужно учесть их
значительно большую плодовитость. По дан-
ным Я. И. Хавесона, аборигенные чувашские
свиньи приносят в год от 2 до 10 поросят
(обычно 3—6 ) 434. Принимая количество жен-
ских особей среди поголовья свиней в 50%
и учитывая, что далеко не все они в данном
году приносят приплод, можно ориентировоч-
но принять годовой прирост поголовья свиней
за 200% первоначального поголовья. Годовой-
прирост лошадей, как и крупного рогатого
скота, оценим также примерно в 50%, учиты-
вая, что кобыл в стаде обычно было больше,
чем жеребцов. Основываясь на этих данных,,
подчеркиваем, весьма условных и приблизи-
тельных, и опираясь на остеологический ма-
териал, можно вычислить примерный состав
стада эпохи раннего железа в II и IV из выде-
ленных нами районов (,в %):
Район	Метод	Крупный рогатый скот	Мел кий рогатый скот	Свиньн	Лоша- ди
II	1	47	12	16	25
	2	47,1	11,8	12,6	28,5
IV	1	37	8	16	39
	2	39	5,5	11,5	44
Как и следовало ожидать, цифры, вычис-.
ленные различными методами, расходятся
между собой, особенно *в отношении количест-
ва лошадей и свиней. Ожидать полного сов-
433	В. И. Цалкин. Хозяйство восточноевропейских пле-
мен раннего железного века, стр. 9.
434	Я. И. Хавесон. Аборигенные свиньи Чувашии.
143
падения при той неточности исходных данных,
которая нами отмечалась, невозможно. Одна-
ко эти цифры настолько близки, что мы мо-
жем считать, во-первых, что выбранный на-
ми путь оценки действительного состава стада
в существе своем правилен, а во-вторых,—
сделать на их основании определенные вы-
воды, а именно: роль крупного рогатого ско-
та и в меньшей степени — лошади в стаде
в действительности была значительно выше,
чем это представляется только по остеологи-
ческому материалу, а роль мелкого рогатого
скота и особенно свиньи — меньше.
Мы не будем приводить цифровых данных
о предполагаемом действительном составе ста-
да для других районов лесной полосы эпохи
раннего железа уже потому, что общая зако-
номерность видна из приведенных примеров, а
предлагаемые цифры для соотношения видов
в стаде мы не считаем точными и относимся
к ним как лишь к грубо приближенной оцен-
ке. Тем не менее очевидно, что крупный рога-
тый скот на всей территории лесной полосы
в эпоху раннего железа составлял, вероятно,
основу стада домашних животных, за исклю-
чением, может быть, IV района; меньшее зна-
чение имела лошадь, еще меньшее — свиньи,
которые нигде не составляли большинства сре-
ди домашних животных. Поэтому совершенно
неубедительным представляется часто встре-
чающееся в литературе утверждение, что, на-
пример, жители дьяковских или смоленских го-
родищ были преимущественно «свиноводами».
Естественно, что соответствующие коррективы
должны быть внесены и в наши представления
о составе стада домашних животных в эпо-
ху, предшествовавшую раннему железному
веку.
Интересна попытка хотя бы приблизитель-
ной оценки абсолютного количества домашних
животных, находившихся в пользовании древ-
него населения лесной полосы. Такая попытка
может быть предпринята, учитывая две кате-
гории источников: с одной стороны — остеоло-
гический материал, дающий представление
о соотношении важнейших сельскохозяйствен-
ных животных в стаде, а также об относитель-
ной роли охоты и животноводства в мясном
питании населения, а с другой стороны, этно-
графический материал, дающий представления
о количестве домашних животных в хозяйстве
тех или иных племен, обеспечивающем мини-
мальные жизненные потребности населения.
ЛАы сделаем такую попытку для территории
восточной части лесной полосы в эпоху ранне-
го железа, выделенной нами по особенностям
животноводства в IV район. Как уже указыва-
ла
лось, остеологический материал из памятни-
ков этой территории позволяет предполагать
здесь наличие в стаде домашних животных
примерно 37—39% крупного, рогатого скота,
5,5—8%—мелкого рогатого скота, 11,5—
16% — свиней, 39—44% —лошадей. Охота, по
остеологическим данным, давала в этом райо-
не 30—40% мясной пищи. Учтем, что население
этого района было знакомо и с земледелием,
но оно не играло в хозяйстве ведущей роли,
ибо велось без применения упряжных пахот-
ных орудий.
Таким образом, хозяйство этих племен пред-
ставляется комплексным; в нем сочетались жи-
вотноводство, примитивное бесплужное земле-
делие, охота и рыболовство. Каждая из этих
отраслей была еще совершенно необходимым
элементом в комплексном хозяйстве, обеспе-
чивающем получение необходимого минималь-
ного количества продуктов питания, однако
ведущая роль животноводства вполне оче-
видна.
Обратимся к этнографическому материалу.
Привлечение данных конца XIX—начала XX в.
о количестве домашних животных у коренного
населения этой части лесной зоны без серьез-
ных поправок представляется неубедительным.
Действительно, в конце XIX — начале XX в.
земледелие здесь повсеместно было основой
хозяйства, доставляло подавляющее большин-
ство продуктов питания, роль же животновод-
ства была явно второстепенной. В ряде рай-
онов оно удовлетворяло лишь потребности зем-
леделия в тягловой силе и удобрении (так
называемое «навозное» животноводство). Охо-
та в питании населения играла совершенно
ничтожную роль435. Следует отметить опреде-
ленную закономерность, прослеживаемую по
этнографическому материалу этих районов:
там, где земледелие по тем или иным причи-
нам было развито слабее, имелось большее
количество скота, и наоборот436. Так, у баш-'
кир, живших в северных лесных районах Баш-
кирии, скота было мало по сравнению с юж-
ными башкирами, но зато лучше было развито
земледелие 437. По данным письменных источ-
ников, в XVII—XVIII вв. скотоводство у всех
башкир было основным занятием, но посте-
пенно оно уступало место земледелию, причем
количество скота, как и доля мяса в питании,
435	См., напр., К- И. Козлова. Этнография народов По-
волжья; В. Н. Белицер. Очерки по этнографии наро-
дов коми.
438	К. И. Козлова. Этнография народов Поволжья,
стр. 34.
437	С. И. Руденко. Башкиры.
также постепенно сокращалось 438. Это и по-
нятно: в связи с развитием земледелия распа-
хивались наиболее пригодные для выпаса ско-
та и заготовок корма угодья, количество лугов
и пастбищ сокращалось.
Этнография свидетельствует, что в этой свя-
зи уменьшалась и доля продуктов животновод-
ства в питании, которая компенсировалась со-
ответственным увеличением доли продуктов
земледелия. Одним из ярких примеров этого
является исчезновение мяса лошади из обыч-
ного пищевого рациона населения восточных
финно-угорских территорий в связи с сокраще-
нием ее поголовья и использованием в земле-
делии в качестве тягловой силы. Этим же фак-
том объясняется постепенное вытеснение саба-
на русской сохой у чувашей и татар Поволжья:
сабан — тяжелый плуг, который должны были
тянуть несколько лошадей или быков; исполь-
зование сабана в конце концов стало невоз-
можным в крестьянском хозяйстве из-за умень-
шения количества скота 439.
Таким образом, мы можем предполагать, что
в эпоху раннего железа количество важнейших
сельскохозяйственных животных у племен рас-
сматриваемого района было большим, чем в
конце XIX — начале XX в, когда крупного ро-
гатого скота в одном хозяйстве было в сред-
нем 1—2 головы (без молодняка), лошадей —
также 1—2, а свиней и овец держали, как пра-
вило, далеко не в каждом хозяйстве и также в
очень ограниченном количестве440. У чувашей в
то же время абсолютное большинство хозяйств
имело 1 корову, 1 лошадь, 3—4 овцы, 1—2
свиньи441. Только у башкир, живших на юж-
ных окраинах лесной полосы, скота было боль-
ше: 1—2 коровы и примерно вдвое большее ко-
личество лошадей и овец 442. Разумеется, во
всех этих случаях мы не принимаем в расчет
ни богатые хозяйства, ориентировавшиеся на
рынок, ни бедняцкие, не имевшие своего скота.
Обратимся к народам, ведущим чисто ското-
водческое хозяйство. Данные такого рода бу-
дут относиться к совершенно иным районам —
районам степей. Однако их можно использо-
вать, если они отражают минимальное для
прокормления семьи количество скота и если
в них внести соответствующие поправки.
С. И. Руденко, опираясь на многочисленные
данные по казахскому и киргизскому земле-
438	К. И. Козлова. Этнография народов Поволжья,
стр. 125.
439	Там же, стр. 30.
440	Там же, стр. 33.
441	И. И. Воробьев, А. Н. Львова, Н. Р. Романов,
А. Р. Симонова. Чуваши, стр. 90.
442	С. И. Руденко. Башкиры.
10 Ю. А. Краснов
пользованию в XIX в., считает, что для обес-
печения минимальных нужд средней скотовод-
ческой семьи в 5 душ (при кочевом хозяй-
стве, отсутствии земледелия и практически
незначительной роли охоты) необходимо было
иметь столько скота, чтобы поголовье его в
общей сложности соответствовало 25 лошадям,
исходя из следующего расчета: 1 взрослая ло-
шадь равнялась 1,2 головы крупного рогатого
скота и 6 овцам или козам 443. Н. Очиров при-
водит близкие данные для калмыков. По его
мнению, минимум скота, необходимого для бо-
лее или менее безбедного кочевания, должен
равняться 29 головам всех видов домашних
животных на хозяйство семьи в 4—5 человек.
По тем же данным, у калмыков в конце XIX—
начале XX в. количество хозяйств, имевших
в среднем не более 20—25 голов, составляло
83,6% 444.
Приведенные цифры минимального количе-
ства скота, необходимого для прокормления
средней скотоводческой семьи в степях также
неприменимы без соответствующих поправок,
ибо значительная часть пищевых ресурсов у
населения лесной полосы в раннем железном
веке доставлялась помимо животноводства
охотой, рыболовством, земледелием. Кроме то-
го, в наших примерах речь шла о кочевом или
полукочевом хозяйстве, для которого необхо-
димо определенное количество лошадей или
крупного рогатого скота для транспортных це-
лей, необязательное в условиях оседлого быта
и при наличии бесплужного земледелия. Оче-
видно, что количество домашних животных,
необходимых для обеспечения минимальных
потребностей населения лесной полосы в ран-
нем железном веке, должно быть большим, чем
у населения этих же районов в конце XIX —
начале XX в., ведших земледельческое
хозяйство, но меньшим, чем у скотоводов
степей.
Более точная оценка крайне затруднительна.
Если мы примем для рассматриваемых нами
условий минимальное ежедневное потребление
мяса в день на одного человека в 0,5—0,7 кг,
будем считать живой вес одной коровы за
200 кг, овцы—за 40 кг, свиньи — за 50 кг и
лошади — за 150 кг, если учтем, что примерно
Уз мясного питания доставлялась охотой, вне-
сем соответствующую поправку на разницу
живого веса животного и выхода мяса, учтем
все приведенные выше данные о составе остео-
443 С. И. Руденко, к вопросу о формах скотоводческого
хозяйства и о кочевниках, стр. 5, 10.
444 Н. Очиров. Астраханские калмыки и их экономиче-
ское состояние в 1915 г. Астрахань, 1925.
14S
логического материала, возможной плодовито-
сти отдельных видов животных и вероятном
составе стада, то путем довольно сложных (и,
разумеется, далеко не точных) вычислений, ко-
торые мы здесь опускаем, придем к выводу,
что поголовье всех видов домашних животных
на поселении с численностью примерно 50 че-
ловек (именно такова была предположитель-
ная численность населения средних по размеру
памятников рассматриваемого района в эпоху
железа, например, городища Березняки) долж-
но было составлять не менее 70—100 голов,
в том числе около 25—30 голов крупного рога-
того скота, около 5—7 голов мелкого рогатого
скота, около 10—13 свиней, около 30—40 лоша-
дей. Это самый минимальный расчет, ибо учи-
тывается только стадо, которое при самых бла-
гоприятных условиях могло воспроизводить
минимальное количество животных, необходи-
мых для потребления в пищу при указанной
нами весьма скудной пищевой норме. Не учи-
тывается, что часть животных забивалась в
молодом возрасте, не достигнув максимально-
го живого веса, что значительная часть лоша-
дей использовалась для верховой езды, что
происходило, вероятно, расширенное воспроиз-
водство стада, что часть домашних животных
предназначалась для обмена и т. д. Таким об-
разом, количество домашних животных былс
здесь, вероятно, несколько большим. Напом-
ним, однако, что речь идет о самом конце рас-
сматриваемого нами периода, когда животно-
водство стало в восточной части лесной зоны
основой комплексного хозяйства. Разумеется
в более раннее время количество домашних
животных в коллективах такой же численно-
сти было намного меньшим.
Что касается других районов лесной полосы,
где появились уже упряжные пахотные орудия,
где земледелие начало превращаться в основу
все еще комплексного хозяйства, то там коли-
чество домашних животных, употребляемых в
пищу, могло быть и несколько меньшим, зато
возрастала роль крупного рогатого скота в ка-
честве тягловой силы, что заставляло иметь
его еще в большем количестве, чем это необ-
ходимо
нужд в мясном и молочном питании.
При всей приблизительности приведенные
выше расчетов они имеют определенную цен
ность, ибо позволяют более конкретно пред
ставить характер ведения животноводческого
хозяйства лесными племенами Восточной
Европы.
для удовлетворения
Приложение П
Находки костей важнейших сельскохозяйственных
животных на памятниках эпохи позднего
неолита — бронзы в Прибалтике
Приложение IV
Находки костей важнейших сельскохозяйственных
жзвотных на памятниках восточной (балановской)
группы фатьяновской культуры и абашевской культуры
Памятник	Крупный рогатый скот	Мелкий рогатый скот	Свиньи	Лоша- ди
	.Могильники			
Cone	—	X	X	—
Тика	—	X	—	—
Кыльяла	—	X	—	—
Арду	—	X	—	—
Купила	—	—	X	—
Кивиссаарн	X	X	X	X
Всего		5	3	1
	Поселения			
Нарва-Ригнкюйла I	X	X	—	—
Нарва-Ригикюйла II	X	—	—	—
Валма	X	X	X	X
Акали	—	X	—	—
Тамула	X	X	—	X
Вилла	X	—	—	—
Двиете	X	—	—	—
Леяс-Цеисскас	X	—	—	X
Всего	7	4	1	3
Приложение II
Находки костей важнейших сельскохозяйственных
животных в могильниках среднеднепровской культуры
и московской группы фатьяновской культуры
Могильник	Крупный рогатый скот	Мелкий рогатый скот	Свиньи	Лоша- ди
Курган № 1 у с. Дедное					X		
Кургаи у с. Ходосовичн	X	X	X	X
Сущевский	—	—	X	—•
Ивановогорский	—	—	X	—
Буланинский	—	X	X	—
Кузьминский	X	X	X	X
Всего	2	3	6	2
Приложение III
Находки костей важнейших сельскохозяйственных
животных в могильниках ярославско-калининской
группы фатьяновской культуры
Могильник	Крупный рогатый скот	Мелкий рогатый скот	Сви- ньи	Лоша- ди
Олочннский	X	X				
Фатьяновский	—	X	—	—
Вауловский	—	X	—	—
Тимофеевский	—	X	X	—
Милославский	—	X	X	—
Мытищинский	—	X	—	—
Говядиновскнй	—	X	—	—
Волосово-Даниловский	X	X	X	X
Могильник у с. Кривцово	—	—	X	—
Ковровский	X	X	X	—
Всего	3	9	5	1
Памятник	! Крупный рогатый скот 1		Мелкий рогатый скот	Свиньи	1 Лошади
Балановский могильник	X	X	X	X
Чебаковское поселение	—	X	X	X
Ош-Пандо (фатьяновский слой)	X	X	X	X
Могильники:				
Абашевскнй	х	X	X	X
Тебн-Касы	X	X	—	—
у дер. Катергиной	X	X	X	—
Алгашн	—	X	—	—
Яндашевское 1-е поселение	X	X	X	X
Всего	6	8 1	6	5
Приложение V
Находки костей важнейших сельскохозяйственных
животных на поселениях II — начала I тысячелетия
до н. э. в восточной части Волго-Окского междуречья,'
лесном Верхнем и Среднем Поволжье и Прикамье^
Памятник	Крупный рогатый скот	Мелкий рогатый скот	Свиньи	Лошади
Сахтыш I (количество особей)	3	2	3	2
Сахгыш II (количество особей)	2	1	1	—
Рождественская стоянка (коли- чество особей)	1	1	1	1
Стоянка № 3 на Карашском озере	X	—	X	—
Польцо	X	—	—	X
Пески	X	—	—	X
Федоровская стоянка	X	—	X	X
Галичская стоянка	—	—	—	X
Селище Пуп на Галичском озере	X	—	X	X
Подборновская стоянка (коли-	3	—	1	2
чество особей) Поздняковская стоянка (коли» чество особей)	3	—	1	2
Малый бор	X	—	X	X
Ознменкн	X	—	—	X
Владычнно	X	—	—	X -
Панфилово	—	—	X	—
Алеканово	—	—	—	X
Стоянка на месте Младшего Вол-осоеского могильника	—	—	—	X
Озеро Грязное	X	—	X	X
Бор I	X	—	X	X
Поселение на Ананьинской дюне	X	—	X	X
1-я Луговская стоянка	X	X	X	X
Табаево	X	—	—	X
Малые Отары	X	X	X	X
Большие Отары	X	—	X	X
Стоянки на р. Деме	X	—	X	X
Сумская I стоянка	—	X	—	—
Займище III	X	X	— »	X
Карташиха I	X	X	X	X
Карташиха 11	X	X	—	X
Тетеево II	X	X	X	X
Ст. Победилово II	X	X	X	X
Займище II	X	X	X	X
Медведково	X	X	—	X
				
Всего	28	13	21	29
10*
Приложение VI
Состав костных остатков важнейших
сельскохозяйственных животных в эпоху раннего
железа на памятниках I района (в %)
Поселение	Количе- ство костей	Крупный рогатый скот	Мелкий рогатый скот	Свиньи	Лошади
Лева	ИЗО	37,5	37,5	14	и
Асоте (нижний слой)	435	42,8	21,5	18,4	17,3
Тарту (нижний слой)	40	22,5	25	32,5	20
Состав костных остатков важнейших
сельскохозяйственных животных в эпоху раннего
железа на памятниках I района (в %)
Поселение	Коли- чество особей	Крупный рогатый скот	Мелкий рогатый скот	Свиньи	Лоша- ди
Подгай	30	37	47			16
Михайловское	24	29	49	5	17
Городок	9	44	33	—	23
Приложение VII
Состав костных остатков важнейших
сельскохозяйственных животных на памятниках эпохи
раннего железа II района (в %)
Памятник	Общее ко- личество костей	« в 3 ~ Ж з <- а. о 2 *0.5	Мелкий рогатый СКОТ	1	 Свиньи	Лошади
Мукукалнс	3451	38,3	16,3	26,9	18,5
Клаигюкалнс	1200	38,4	15,1	25,6	20,9
Петрашунас	832	36,4	15	32,2	15,4
Среднее по 14 городищам БССР и Смоленщины	4477	38	16	32,4	13,6
Состав костных остатков важнейших
сельскохозяйственных животных на памятниках
эпохи раннего железа II района (в %)
Памятник	Общее ко- личество особей	Крупный рогатый скот	Мелкий рогатый скот	Свиньи	Лошади
Новоселки	18	33,5	27,5	22,5	16,5
Кимня	10	20	20	40	20
Лабеищина	15	26,9	19,8	33,5	19,8
Тушемля (нижний слой)	41	36,3	14,6	31,7	17,1
Мокрядииское городище	57	18	17	54,8	10,2
Новые Батеки	20	25	20	40	15
Троицкое	1064	21,8	11,3	48,4	18,5
Мамоново	136	2»,4	13,2	37,5	19,9
Огубское	81	24,7	16	40,8	18,5
Дятлова поляна	7	28,6	14,3	42,8	14,3
Северное Долбатово	30	33,3	20	33,4	13,3
Южное Долбатово	63	28,6	19	28,6	23,8
Приложение VIII
Состав костных остатков важнейших
сельскохозяйственных животных на памятниках эпохи
раннего железа III района (в %)
Памятник	Общее ко- личество особей	Крупный рогатый скот	Мелкий рогатый скот	Свиньи	Лошади
Горошковское городище	143	39,2	16,8	13,9	30,1
Чаплинское городище	217	47,9	11,1	20,3	20,7
Моисеевское городище	64	26,6	17,2	31,2	25
Кузина гора	79	37,9	7,6	21,5	33
Лужки	17	29,4	17,7	35,3	17,6
Овстуг	20	30	10	25	35
Юхновское городище	29	13,8	13,8	31	41
Песочный ров	18	44,4	16,7	16,7	22,2
Благовещенская гора	33	27,4	27,3	15	30,3
Николо-Ленивец	114	29,8	25,4	17,6	27,2
Свинуховское городище	168	23,2	18,4	29,2	29,2
Городище Дешевки	19	31,6	15,8	21	31,6
Городище у дер. Воро- ново (количество костей)	124	28	10	5,7	56,3
Приложениие IX					
Состав костных остатков важнейших
сельскохозяйственных животных на памятниках эпохи
раннего железа IV района (в %)
Городище	Общее ко- личество особей	Крупный рогатый скот	Мелкий рогатый скот	Свиньи	Лошади
Г алкинское	30	59,3	13,3	6,7	26,7
Коиецгорское	28	28,6	14,3	21,4	35,7
Пижемское	52	21,2	11,5	25	42,3
Свнногорское	40	17,5	2,5	50	30
Иртяш	14	50	—	—	50
Алтеи-Тау	17	29,4	И.8	17,6	41,2
с. Городище	28	28,6	10,7	25	35,7
у Грехова ручья	13	46,2	7,7	7,7	38,4
у с. Городок	8	37,5	—	25	37,5
Красный холм	54	11,1	11,1	51,9	25,9
Богородское	38	15,6	—	55,4	29
Русеннхинское	5	25	—	75	
Чертово	30	24,3	—	48,4	27,3
Одоевское	73	10,4	2,7	74,5	10,4 ’
Два городища — Ножа-	25	12	16	32	40
Вар и Пикче-Сорче					
Михайловское	39	38	7,5	21,5	33,5
Пекуновское	109	22	12,8	30,3	34,9
Городия	8	12,5	25	37,5	25 .
Топорок	7	28,6	14,2	38,6	28,6
Барвихинское	26	23,1	7,7	42,3	26,9
Соколова гора	18	27,8	16,6	27,8	27,8
Круглица	102	9,8	9,8	65,7	15,7
Кондраковское	53	9,4	5,7	60,4	24,5
Щербннское	—	18	11	45	21
Грохань (количество кос- тей)	276	17	2	53	28
Минское	(количество	142	41,5	 —	21	37,5
Старшее Каширское (ко-	1819	26,4	9	25,7	38,9
личество костей)					
Городецкое (количество костей)	197	25	1,2	4,3	68,5
Именьковское (количе-	1700	16	7	42	35
чество костей)					
148
Глава четвертая
К ВОПРОСУ О ПРОИСХОЖДЕНИИ ПРОИЗВОДЯЩИХ ВИДОВ ХОЗЯЙСТВА
НА ТЕРРИТОРИИ ЛЕСНОЙ ПОЛОСЫ ЕВРОПЕЙСКОЙ ЧАСТИ СССР
Вопрос о времени появления и путях рас-
пространения земледелия и животноводства
у местных племен леоной полосы Европейской
части СССР крайне сложен прежде всего бла-
годаря скудости источников, освещающих пер-
вые шаги земледельческо-скотоводческого хо-
зяйства здесь. Тем не менее хотя бы в предва-
рительном плане он может быть решен на
основании сопоставления данных, которые при-
водились выше, в главах II и III, с археологи-
ческими данными о культурных связях и пе-
редвижениях племен на территории лесной по-
лосы в рассматриваемое время.
Как уже говорилось, ни земледелие, ни жи-
вотноводство не могли самостоятельно, без
влияния извне, развиваться на этой террито-
рии. Поэтому, рассматривая вопрос о появле-
нии здесь производящего хозяйства, мы будем
говорить прежде всего о том, почему, когда,
как и откуда земледелие и животноводство
были заимствованы лесными племенами или
как, откуда и кем они были занесены сюда.
Знакомство с земледелием и животновод-
ством в лесной зоне происходило, по-видимо-
му, в одно и то же время, параллельно. Всю-
ду, где имеются древнейшие следы животно-
водства, есть и данные о наличии земледелия.
Это характерно не только для рассматрива-
емой территории: везде и всегда, во всех рай-
онах земного шара земледелие в той или иной
форме, в большей или меньшей степени свя-
зывается с разведением домашних животных,
и наоборот.
Предпосылки, обусловившие возможность
восприятия новых видов хозяйственной дея-
тельности населением лесной полосы, созда-
лись в результате высокого развития охот-
ничье-рыболовческого присваивающего хозяй-
ства и заключались в том, что старыми ме-
тодами— охотой, рыболовством, собиратель-
ством — нельзя было удовлетворить потребно-
сти в пище быстрорастущего населения в усло-
виях полной оседлости и стабильности племен-
ных территорий.
Действительно, этнография знает немало
примеров того, что общества с производящей
и присваивающей экономикой живут нередко
бок о бок друг с другом, поддерживают между
собой тесные культурные связи, однако заим-
ствование производящих форм хозяйства ме-
нее развитыми племенами происходит далеко
не везде. Известны случаи неудачных попыток
(уже в современных условиях) насадить зем-
леделие и животноводство среди охотников и
собирателей 1. Очевидно, в этих случаях пле-
мена с присваивающей экономикой оказыва-
лись внутренне (уровнем развития производи-
тельных сил) не подготовленными к восприя-
тию новых форм ведения хозяйства. Переход
к производящему хозяйству мог произойти
только благодаря значительному развитию
производительных сил в рамках присваива-
ющей экономики. Увеличение производитель-
ности труда во всех ее сферах приводит к осед-
лому образу жизни людей, что мы и наблю-
даем на рассматриваемой территории накану-
не распространения здесь земледелия и живот-
новодства.
При переходе к оседлости происходит раз-
межевание территорий на сферы влияния ме-
жду племенами и родами, возникает понятие
о принадлежности земли, племенная форма
собственности2. Жизнь племен, добывание ими
материальных благ, средств к существованию
замыкаются в рамках определенной террито-
рии. Возникает локализация производства.
В то же время развитие производительных сил
ведет к значительному росту населения, к уве-
личению его плотности на территории данного
племени или рода. В силу этого создается
определенное противоречие между производи-
тельными силами и теми формами обществен-
ного ведения хозяйства, в которых они продол-
жали функционировать. Возросший техниче-
ский уровень охоты и рыболовства сам по себе
способен обеспечить необходимыми продукта-
1	См. интересные примеры такого рода: Ю. Ф. Новиков.
О возникновении земледелия и его первоначальных
формах. СА, 1959, № 1.
2	К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 3, стр. 20.
149
ми растущее население, однако этому противо-
речит концентрация населения и хозяйствен-
ной деятельности на ограниченной территории
племени. Выходом из создавшегося положения
может служить миграция части населения на
новые территории (например, расселение на
север в лесной полосе племен ямочно-гребен-
чатой керамики). При отсутствии свободных
или относительно свободных пространств это
может привести к серьезным межплеменным
столкновениям. Там же и тогда, где и когда
для этого создавались благоприятные усло-
вия, в силу указанных причин мог совершить-
ся постепенный переход к производящему хо-
зяйству— путем ли местного одомашнивания
животных и окультуривания диких растений
или путем заимствования этих культурных
приобретений от более развитых соседей. Та-
ким образом, переход племен лесной полосы
к производящим видам хозяйства мы должны
рассматривать как закономерный акт, обуслов-
ленный в конечном итоге внутренним разви-
тием этих племен.
Лесная полоса Европейской части СССР
представляет собой огромную территорию,
протянувшуюся с запада на восток более чем
на 2 000 км. В древности она была заселена
различными этническими образованиями, в
культурном отношении связанными с различ-
ными территориями. Исходя из этого, мы уже
априорно можем предположить, что прони-
кновение производящей экономики в отдель-
ные ее районы, вероятно, происходило не из
одного центра, а из нескольких, что пути и спо-
собы проникновения навыков ведения живот-
новодческого и земледельческого хозяйства в
отдельные части этой огромной территории
также были различными. Вполне вероятно, да-
лее, что в силу этих обстоятельств уже на
заре развития земледелия и животноводства
в лесной зоне возникали определенные мест-
ные особенности данных видов хозяйственной
деятельности, причем они могли сохраняться
длительное время, проявляясь в составе стада
домашних животных, их породности, предпо-
чтительно возделывавшихся зерновых куль-
турах, традиционных орудиях труда и т. п. Это
обуславливает возможность ретроспективного
подхода к рассматриваемой проблеме.
Выше мы уже говорили об этих локальных
особенностях в области земледелия и живот-
новодства и пытались доказать, что они не мо-
гут быть объяснены только причинами физико-
географического порядка, довольно точно со-
впадают с этническими границами и предполо-
жительно могут связываться именно с различ-
ными путями проникновения производящего
150
хозяйства в отдельные районы лесной полосы.
Поэтому проблему распространения земледе-
лия и животноводства в лесной зоне есть осно-
вания рассматривать по этим районам.
Обратимся к уже знакомым нам материа-
лам под этим углом зрения.
Древнейшие следы земледелия и животно-
водства у лесных племен мы находим на юж-
ных окраинах леса, в южной части Верхнего
Поднепровья, Посеймье и Подесенье, а также
в некоторых более восточных районах. Здесь,
на неолитической стоянке в торфянике Моства,
были обнаружены кости всех важнейших сель-
скохозяйственных животных, а также зернотер-
ки, которые могут свидетельствовать о нали-
чии земледелия. Отпечаток зерна культурно-
го ячменя и каких-то других неопределенных
культурных злаков обнаружены на керамике
поселения Вита-Литовская (Чапаевка) близ
Киева. Оба поселения могут быть отнесены
к днепро-донецкой культуре, верхней датой
которой Д. Я. Телегин считает середину III ты-
сячелетия до н. э .3 Поселение Моства по на-
ходкам керамики синхронизируется со сред-
ним и поздним трипольем 4. Северо-восточнее,
в Посеймье, пыльца культурной пшеницы из-
вестна на стоянке Скуносово, где были найде-
ны также два каменных жатвенных ножа и
орудия, которые могли употребляться в каче-
стве мотыг. Здесь же, на стоянках Пекари и
Долинское, обнаружены кости домашних жи-
вотных. Все эти поселения относятся к куль-
турной области с ямочно-гребенчатой керами-
кой и датируются концом IV—III тысячелетия
до н. э.5 Еще восточнее, в верховьях р. Во-;
ронеж, древнее животноводство прослежи-^
вается по материалам стоянок Подзорово и
Глинище. На последней обнаружена только
ямочно-гребенчатая керамика, имеющая чер-
ты сходства частично с керамикой поселений
Украинского Полесья, частично — с ямочно*>
гребенчатой керамикой Волго-Окского района.
В Подзорове кроме такой же ямочно-гребен- i
чатой керамики найдена керамика, близкая;
к катакомбной6. Если слой с этой керамикой’
в Подзорове может датироваться первой псло-.j
виной II тысячелетия до н. э., то неолитиче-^
ский ее слой, как и стоянка Глинище в целом,]
датируется, вероятно, III тысячелетием до н. э.1
3	Д. Я. Телегин. К вопросу о днепро-донецкой неолити-
ческой культуре. С А, 1961, № 4.
4	I. Ф. Левицький. Дослщження стоянки на торфов!щи
Моства в 1948 D. АП, т. IV. Кжв, 1952.
5	Д. Я. Телегин. О хронологии поселений ямочнр-гре-
бенчатой керамики Украины. СА, 1962, № 4.
6	М. Е. Фосс. Исследование неолитических стоянок в
Мичуринском районе Тамбовской области в '1953 г.
КСИИМК, вып. 75, 1959.
Важно отметить, что первые домашние живот-
ные появляются здесь раньше распростране-
ния керамики, близкой к катакомбной.
Таким образом, у некоторых общин охот-
ничье-рыболовческого населения южных окра-
ин лесной полосы, живших в зоне непосред-
ственного контакта с земледельческими и ско-
товодческими племенами юга Восточной Евро-
пы, уже весьма рано появились зачатки про-
изводящих видов хозяйства, очевидно, именно
в результате такого контакта. Трудно сказать,
как далеко на север распространилось в тот
период знакомство с земледелием и животно-
водством. Вероятно, это была лишь узкая по-
лоса южных окраин лесной зоны. Возможно,
что к III тысячелетию до н. э. относится стоян-
ка Кривина на одном из левых притоков Нема-
на, где обнаружены остатки крупного рогато-
го скота и лошади, возможно, домашней.
Д. Я. Телегин считает это поселение одним из
северных пунктов распространения днепро-до-
нецкой культуры, на чем и основывается ее
датировка7. Однако такая культурная интер-
претация стоянки и ее датировка не являют-
ся единственными. Поэтому привлекать мате-
риал Кривины для характеристики распро-
странения на север производящего хозяйства
в III тысячелетии до н. э. пока рискованно.
Земледелие и животноводство могли про-
никнуть на южные окраины лесной зоны толь-
ко из более южных и юго-западных районов
лесостепи, степи и лесных районов Юго-Во-
сточной Европы, находящихся вне пределов
рассматриваемой территории. Здесь земледе-
лие и животноводство известны в значительно
более раннее время. Уже в культуре Боян, в
культуре линейно-ленточной керамики, как и в
раннем триполье, мы встречаемся с весьма
развитыми земледелием и животноводством.
Развитие последнего установлено для раннего
неолита Побужья8, рано появляются домаш-
ние животные на памятниках гребенчато-на-
кольчатой керамики в Среднем и Нижнем
Поднепровье9. В ранних слоях стоянки Камен-
ная могила на Мелитопольщине, по определе-
нию И. Г. Пидопличко, в большом количестве
обнаружены кости всех видов домашних жи-
вотных, что вместе с другими материалами
свидетельствует о сложении скотоводческого
7 Д. Я. Телегин. К вопросу о днепро-донецкой неолити-
ческой культуре.
8 В. Н. Даниленко. Неолит Побужья и вопрос о сло-
жении трипольской культуры. Тезисы докладов на
VIII конференции Института археологии в Киеве в
1956 г. Киев, 1956.
9 Д. Я- Телегин. К вопросу о днепро-донецкой неолити-
ческой культуре.
(возможно, и земледельческого) хозяйства в
Приазовье уже в раннем неолите 10. О весьма
раннем появлении животноводства на юге Во-
сточной Европы сообщают Д. А. Крайнов11 и
А. Д. Столяр 12. О. Ф. Лагодовская считает,
что скотоводство у степных племен Восточной
Европы прочно входит в быт уже в позднем
неолите, играя существенную роль в хозяйстве,
а его доминирующее положение можно пред-
полагать не позднее начала III тысячелетия
до н. э. Судя по находкам в Михайловском
поселении, степные племена уже в конце IV —
начале III тысячелетия до н. э. знали и земле-
делие, но масштабы и роль его в хозяйстве не
могут быть точно определены13. Вероятно,
именно через посредство степных племен Се-
верного Причерноморья на территорию Юго-
Восточной и Средней Европы проникло просо,
уже известное трипольцам на раннем этапе
развития этой культуры.
Имеется немало данных о существовании
определенных связей охотничье-рыболовческих
племен южных окраин лесной зоны с земле-
дельцами и скотоводами более южных и юго-
западных районов. На связи днепро-донецкой
культуры с трипольем указывают находки три-
польской керамики на ряде поселений этой
культуры, в том числе в лесной зоне (Моства),
роговой мотыги трипольского типа на стоянке
Бузьки и другие факты 14. Мы уже говорили
о типичных для среднего и позднего триполья
крупных пластинах-вкладышах для жатвенных
орудий, найденных в южных окраинах леса
на Киевщине. О связях трипольской культуры
со степными племенами типа Среднего стога
II сообщает Т. Г. Мовша 15. В то же время эти
племена имели какие-то контакты с лесными
племенами: так, на поселении Скеля-Камено-
ломня в районе Днепропетровска было найде-
но несколько фрагментов глиняной посуды, ха-
рактерной для левобережных поднепровских
10	О. Н. Бадер. Очерк работ Азово-Черноморской экспе-
диции. КСИИМК, вып. 31, 1950, стр. 172—180;
В. М. Даниленко. Приазовьска експедиц!я 1947 р.
АП, т. IV, 1952, стр. 67—69; А. Д. Столяр. Об одном
центре одомашнивания свиней. СА, 1959, № 3, стр. 4.
11	Д. А. Крайнов. О происхождении животноводства в
Юго-Западном Крыму. СА, 1957, № 2.
12	А. Д. Столяр. Об одном центре одомашнивания
свиней.
13	О. Ф. Лагодовьска. До питания про розвиток скотар-
ства у степовп смуз! CxijHoi Европи в епоху ранього
металу. «Археолопя», т. XII. Кшв, 1962.
14	I. Ф. Левицький. Доел!дження стоянки на торфов!щи
Моства; Д. Я. Телегин. К вопросу о днепро-донецкой
неолитической культуре, стр. 30—37.
15	Т. Г. Мовша. О связях племен трипольской культуры
со степными племенами медного века. СА, 1961,
№ 2.
151
племен с ямочно-гребенчатой керамикой. Эта
находка относится к ранней поре ямной куль-
туры 16. Именно влиянием степных племен
Д. Я. Телегин объясняет своеобразие ямочно-
гребенчатой керамики южных окраин лесной
полосы от Днепра и Сейма до Воронежа и
Пензы i7. В результате таких культурных свя-
зей население южных окраин лесной полосы и
могло постепенно познакомиться с зачатками
земледелия и животноводства уже в III тыся-
челетии до н. э.
По-видимому, и в последующий период про-
изводящие виды хозяйства в южной части
Верхнего Поднепровья, Подесенье, Посеймье,
а возможно, и в верховьях Оки развивались
под сильнейшим влиянием тех же территорий,
о чем свидетельствуют следующие факты: рас-
пространение здесь каменных и металличе-
ских жатвенных орудий и металлических мо-
тыг, типы которых находят аналогии на юге
и юго-западе, наличие зерновых ям с глиняной
обмазкой стен, большая роль проса среди зер-
новых культур, определенное сходство состава
стада и породности домашних животных на
южных окраинах леса и в сопредельных рай-
онах степи и лесостепи, весьма раннее воз-
никновение пашенного земледелия и другие,
уже приводившиеся выше факты. Все эти яв-
ления, связанные с особенностями земледелия
и животноводства, с одной стороны, отличают
племена южных окраин леса от других племен
лесной полосы, а с другой,— сближают их с
племенами более южных и юго-западных тер-
риторий.
Это сходство приобретает историческую кон-
кретность и объяснение в свете данных о куль-
турных связях и передвижениях населения в
описываемой части лесной полосы, которыми
располагает археология. В конце III—первой
половине II тысячелетия до н. э. южная часть
Верхнего Поднепровья, Подесенье и Посеймье
оказываются занятыми племенами средне-
днепровской культуры, пришедшими сюда с
юга, из Среднего Поднепровья. Формирование
этой культуры «происходило, вероятно, под
непосредственным влиянием племен волынской
мегалитической и катакомбной культур, а так-
же населения киево-софиевской группы памят-
ников позднего триполья» 18. Возможно, в ее
16 В. И. Даниленко. О ранних звеньях развития степных
культур индоевропейских племен шнуровой керамики.
КСИА АН УССР, вып. 4, 1955, стр. 128.
17 Д. я. Телегин. О хронологии поселений ямочно-гре-
бенчатой керамики, стр. 36.
18 И. И. Артеменко. Среднеднепровская культура. СА,
1963. № 2, стр. 35; он же. Племена Верхнего и Сред-
него Поднепровья в эпоху бронзы. М., 1967.
152
формировании приняли какое-то участие и
племена днепро-донецкой культуры 19. Для нас
важно подчеркнуть, что эти племена пришли
на рассматриваемую территорию с юга. Мест-
ное население, очевидно, было в значительной
мере ассимилировано пришельцами. Во второй
половине II тысячелетия до н. э. в южной ча-
сти Верхнего Поднепровья и по Припяти рас-
пространяются памятники близких тшинецкой
и комаровской культур, в части Верхнего По-
днепровья, в Посеймье и Подесенье — памятни-
ки еще слабо изученной сосницкой культуры20_
Последняя очень близка тшинецкой и кома-
ровской и рассматривается С. С. Березанской
как локальный вариант тшинецкой культуры21.
И. И. Артеменко считает ее сложившейся на
базе среднеднепровской культуры22. Так или
иначе, но население этого района во второй
половине II тысячелетия до н. э. оказывается ,
тесно связанным по своему происхождению1
с южными группами шлемен боевых топоров и 
шнуровой керамики. По-видимому, именно в
это время здесь появляются каменные серпы:
определенных форм и пашенное земледелие^
Отметим, что основная территория тшинецкой1
культуры — Среднее и Верхнее Повисленье;
с бассейном Западного Буга, а многие архео-
логи связывают ее, как и Комаровскую культу-:
ру, с древними славянами или праславяна-J
ми23. В то же время на Десне прослеживает-'
ся определенное влияние срубных племен 24,|
Если мы рассмотрим существующие пред-|
ставления об истоках формирования культуру
раннего железного века в южной части Верх||
него Поднепровья, Подесенья и лесной частая
Посеймья, а также верховьев Оки, то таюЙЯ
увидим их сильные южные и юго-западнь^
связи. По мнению В. А. Ильинской, в форми-
ровании юхновской культуры решающую роль
сыграли лесостепные племена бондарихин-
ской культуры25. Возможно, в нее вошли %
19	77. И. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне на,
Днепре и Волге. М.—Л., 1966, стр. 77.
20	A. Gardowski. Plemiona kultury tszcineckiej w Polsce
«Materialy Starozytne», т. V. Warszawa, 1959;:
K. CeeuiHiKoe. Шдсумки доогпдження культури брон-
зово! доби Прикарпаття и Захгдного Под1лля. Льв1в^
1958; И. И. Артеменко. Верхнее Поднепровье в эпохуз
позднего неолита и бронзы. КСИА, вып. 101, 1964.
21	С. С. Березаньска. Памъятки перюду середныи брои-•
зи на Десне та Сейм!. «Археолопя», т. XI Ки1в, 1957. i
22	И. И. Артеменко. Верхнее Поднепровье в эпоху нео-
лита и бронзы.	4 4
23	A. Gar daw ski. Plemiona kultury tszcineckiej;^
77. И. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне на|
Днепре и Волге.	Я
24	Ф. М. Заверняев. Памятники эпохи поздней бронзы Д
в бассейне Верхней Десны. СА, 1965, № I.	$
25	В. А. Ильинская. Бондарихинская культура бронзово- J
го века. С А, 1961, № 1.
сосницкие элементы 26. Милоградская культура
связывается своим происхождением с террито-
рией Волыни27. П. Н. Третьяков предполагает,
что она могла возникнуть на месте, в Подне-
провье, «в среде потомков пастушеских племен
шнуровой керамики»28. Но последние имели
здесь южное или юго-западное происхожде-
ние. В. П. Левенок указывает на большую роль
в формировании юхновской культуры днепров-
ских правобережных лесостепных элементов29.
Интересное явление прослеживается на Верх-
ней Оке: здесь нижние слои городищ эпохи
раннего железа близки по облику к смолен-
ским городищам, а верхние, относящиеся к ру-
бежу и первым векам н. э., дают материал,
близкий к юхновскому, поэтому можно гово-
рить о каком-то продвижении южных племен
и на Верхнюю Оку30. Наконец, зарубинецкая
культура может рассматриваться как «своего
рода синтез местных среднеднепровских и
западных элементов, как результат культурно-
этнической интеграции» местного и пришлого
западного населения»31. Укажем на широко
известный факт сильного влияния скифского
мира на материальную культуру племен юж-
ных окраин лесной полосы.
Итак, приведенные данные позволяют пред-
полагать, что земледелие и животноводство
на окраинах лесной полосы в южной части
Верхнего Поднепровья, Подесенье и Посеймье
не только сложились, но и развивались в
дальнейшем, вплоть до конца рассматриваемо-
го периода, под непосредственным влиянием
более южных и юго-западных племен. Воз-
можно, что это южное влияние опосредство-
ванно захватило и верховья Оки.
Древнейшие следы земледелия и животно-
водства у балтских и западно-финских племен
на более северной территории относятся к кон-
цу III—II тысячелетия до н. э. Наиболее зна-
чительный материал для их характеристики
имеется для Прибалтики. Здесь известны па-
леоботанические находки на Куршской косе и
стоянке Саматонис, находки костей домашних
животных в могильниках племен боевых то-
поров и шнуровой керамики, а также на одно-
26 П. Н. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне на
Днепре и Волге, стр. 158, 159.
27 О. Н. Мельниковская. Племена Южной Белоруссии в
раннем железном веке. М., 1967.
28 /7. И. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне на
Днепре и Волге, стр. 161.
29 В. П. Левенок. Юхновская культура (ее происхожде-
ние и развитие). СА, 1963, № 3.
30 Т. Н. Никольская. Культура племен бассейна Верхней
Оки в I тысячелетии н. э. МИА, № 72, 1959.
31 П. Н. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне на
Днепре и Волге, стр. 217.
временных им поселениях, находки бронзовых
серпов, каменных мотыг и др. Восточнее на-
ходки костей домашних животных известны в
могильниках среднеднепровской и московской
группы фатьяновской культуры. Вряд ли отно-
сительное богатство данных о земледелии и
животноводстве в Прибалтике по сравнению
с другими районами западной части лесной
зоны является случайным. Очевидно, во II ты-
сячелетии до н. э. земледелие и животновод-
ство здесь (по крайней мере у части населе-
ния) имели довольно высокое развитие. Отку-
да же появились здесь эти виды хозяйствен-
ной деятельности?
В Прибалтике конца III—II тысячелетия до
н. э. зарегистрированы находки полбы и ячме-
ня, для эпохи раннего железа — мягкой и кар-
ликовой пшеницы, полбы, пшеницы-спельты,
ячменя, бобовых культур, в небольшом коли-
честве— проса, ржи и овса. Этот комплекс
культур может связываться своим происхож-
дением с западом и юго-западом, с областями
Средней Европы. Так, находки полбы в Сред-
ней Европе зафиксированы на широкой тер-
ритории начиная с неолита, в том числе в Че-
хословакии32, Польше33, Швеции34 и других
странах, где она была одной из ведущих куль-
тур35. Проникновение полбы в Прибалтику из
области распространения трипольской культу-
ры, где она также была широко известна, ма-
ловероятно из-за отсутствия археологических
данных о непосредственных связях этих весь-
ма удаленных территорий. Спельта, являю-
щаяся продуктом скрещивания различных ви-
дов пшеницы, бесспорно, имеет среднеевропей-
ское происхождение. Она известна в неолите
Швейцарии36 и Польши37, в бронзовом веке
возделывалась в Швейцарии и на южногерман-
ских землях38. Находок спельты в других об-
ластях СССР, кроме Прибалтики, нет. В на-
стоящее время ее возделывание сохранилось
лишь кое-где в южногерманских землях. Ха-
рактерно, что только в древнегерманских язы-
32	Z. Tempir. Archeologicke nalezi obilnin ,na uzemi
Ceskoslowenska. Vedecke prace Zemedelskego Muzea.
Praga, 1961, c. p. 157-200.
33	M. Klichowska. Znalezisko zloe na terenie ziem
polskich od neiolitu do XII wiecku. KHKM, с. IX, №4,
1961, стр. 675—701.
34	H. Hjelmquist. Die alteste Geschichte der Kulturpflan-
zen in Schweden. «Opera botanica», вып. 1 (3). Stok-
holm, 1955.
35	Г. Кларк. Доисторическая Европа. M.. 1953, стр. 115.
36 К. Фляксбергер. Находки культурных растений до-
исторического периода. Тр. ИИНТ, сер. I, вып. 2,
1934, стр. 168—169.
37	Н. Burchardowna. Rosliny uprawne w pradziejach
Polske. «Przeglqd arheologiczny», с. IX, 1955.
38	Г. Кларк. Доисторическая Европа, стр. 116.
11 Ю. А. Краснов
153
ках имеется особое название этого вида пше-
ницы39. Небезынтересно отметить морфологи-
ческое сходство зерен спельты из слоев
XI—XII вв. городища Асоте (Латвийская ССР)
с образцами из свайных поселений Швейца-
рии 40. Бобы и горох также известны в Сред-
ней и Северной Европе с эпохи неолита и брон-
зы41, в Польше они особенно широко были
распространены в лужицкой культуре42. В пре-
делах лесной полосы Европейской части СССР
бобы появляются позднее, чем в Прибалтике.
На их проникновение на территорию СССР
с запада указывает В. С. Муратова43. Мягкая
и карликовая пшеница и ячмень, вообще очень
широко распространенные культуры, также
были известны в Средней Европе с эпохи
неолита, в том числе и на территориях, близ-
ких к Прибалтике44. Овес стал культурным
растением, вероятно, в различных областях,
в том числе и в Средней Европе. Здесь он воз-
делывался уже в конце бронзового и начале
железного веков45. X. А. Моора отмечает, что
у прибалтийских финнов слово «раег» (овес)
заимствовано из германских языков46 47. Может
быть, не случаен и тот факт, что наиболее ран-
ний пункт на территории лесной полосы, где
отмечено преобладание ржи в полученных об-
разцах палеоботанического материала,— горо-
дище Габриелишки в Прибалтике. Археологи-
ческие данные указывают на весьма раннее
возделывание ржи на территории Средней
Европы, восходящее к неолиту и бронзе, в том
числе и на территории Польши 17В гальштатт-
ский период рожь была уже довольно распро-
страненной культурой в северной части Цент-
ральной Германии48. Возможно, что возделы-
вание ржи также занесено в Прибалтику с
запада. Названия пшеницы в литовском и ла-
тышском языках, по мнению академика
Я- Эндзелина, заимствованы у северогерман-
39 К. Фляксбергер. Находки культурных растений до-
исторического периода, стр. 169—169.
40 А. П. Расиныи. Культурные и сорные растения в ма-
териалах археологических раскопок на территории
Латвийской ССР. ВЭИНП, т. I, М., 1959, стр. 320.
41 W. La. Вайте. Friihgeschichte der europaischen Kultur-
pfianzen. Ciessen, 1961.
42 M. Klichowska. Znalezisko zloz...
43 В. С. Муратова. Бобы. «Культурная флора СССР»,
т. IV, М.~Л„ 1957.
44 W. La Вайте. Friihgeschichte der europaischen Kultur-
pflanzen.
45 К- und F. Bertsch. Geschichte unsere Kulturpflanzen.
Stuttgart, 1949.
46 X. А. Моора. Вопросы сложения эстонского народа и
некоторых соседних народов в свете данных архео-
логии. ВЭИЭН. Таллин, 1955, стр. 102, 103.
47 М. Klichowska. Znalezisko zloz...
48 Г. Кларк. Доисторическая Европа, стр. 117.
ских племен49. Многие слова в прибалтийско-
финских языках, связанные с земледелием и
животноводством, в том числе «seeme» (семя)
«иЬа» (боб), «hernes» (горох), «pold» (поле),,
«paimen» (пастух), названия мелкого рогато-
го скота и ряд других заимствованы из бал-
тийских языков50. Если вспомнить наиболее
вероятную гипотезу о появлении балтов в
Прибалтике с запада и юго-запада, с терри-
тории южного побережья Балтийского моря51,
то и эти данные могут указывать на то на-
правление, откуда знакомство с земледелием
и животноводством проникло на территорию
этой части лесной полосы.
Мы уже приводили данные о том, что круп-
ный рогатый скот в Прибалтике, Средней и
Северной Белоруссии, Смоленщине, а также
в верховьях Западной Двины, т. е. на землях,
занятых в раннем железном веке балтами и
западнофинскими племенами, был небольшим
по размерам, короткорогим и тонкокостным,
чем сильно отличался от скота, известного в
западной части Волго-Окского междуречья, на
Верхней Оке и в Подесенье, и принадлежал
к типу brachyceros. Наличие скота такого ти-
па отмечается здесь с эпохи позднего неолита
вплоть до раннего средневековья. Такой же
скот разводился в тот период и на территории
Польши, на памятниках висло-неманской груп-
пы культуры боевых топоров — непосредствен-
ных предков балтских племен52. Определен-
ные особенности отличают также лошадей и
свиней, разводившихся здесь в эпоху раннего
железа. Относительно состава стада домаш-
них животных данные очень немногочислен- ^
ны. Мы уже обращали внимание на преобла<2
данир костей свиньи среди костных остатке*^
домашних животных висло-неманской группы *
культуры боевых топоров, среднеднепровской J
культуры в Верхнем Поднепровье, а также j
у племен московской группы фатьяновской j
культуры, с одной стороны, и у балтских пле->|
мен эпохи раннего железа — с другой. Это мо-^
жет говорить об определенной преемственно-
сти r традициях животноводства данных групп |
населения. В то же время у племен эстонской |
группы культуры боевых топоров, в поселени-1
49	7. Endzelin. Latviesu literatures vesture, t. I. Riga, 1
1935.	]
50	П. А. Аристе. Формирование прибалтийско-финских *
языков в древнейший период их развития. ВЭИЭН, <•
Таллин, 1955.
S1	L. Killian. Haffkiistenkultur und Urspung der Bal->|
ten. Bonn, 1955.	J
52	E. Lubicz-Niesabitowski. Szczatki zwierzece z osady<|
neolitycznej w Rzucewie na polskim wybrzezu Baity-,;;
ku. «Przeglad archeologiczny», т. IV, вып. 1. Poznan, '4
1929.
154
ях местных племен Эстонии и Латвии, одно-
временных их могильникам, а также у запад-
нофинских племен раннего железного века и
более позднего периода в стаде преобладал
мелкий рогатый скот, а не свиньи, что может
свидетельствовать о преемственности в тради-
циях животноводства на описываемой терри-
тории от позднего неолита-бронзы до раннего
средневековья, а также о происхождении жи-
вотноводческого хозяйства у западнофинских
племен от эстонской группы культуры боевых
топоров или их потомков. Ведь именно со вре-
мени распространения памятников данного ти-
па здесь прослеживаются первые следы жи-
вотноводческого хозяйства.
Итак, совокупность палеоботанических и
остеологических данных как будто бы свиде-
тельствует о происхождении животноводства и
земледелия на рассматриваемой части лесной
полосы с запада, с территории Средней Евро-
пы, где эти виды хозяйственной деятельности
развились в значительно более раннее время.
Обратимся к другим материалам.
Бронзовые серпы, найденные в Литве и
Эстонии, находят широкие аналогии в Средней
Европе. Так называемые «змееголовые» или
«змеевидные» мотыги, известные в Прибалтике
от Калининградской области до Эстонии, но
чаще всего встречающиеся на юге этой терри-
тории, бесспорно, связываются по своему про-
исхождению с южным побережьем Балтийско-
го моря. Железные жатвенные ножи, которые
находят на памятниках Прибалтики и сопре-
дельных балтских и западнофинских земель,
близки к таким же орудиям, найденным в
Средней и особенно Северной Европе. Близки
к лужицким орудия для обработки льна из
(городища Асва в Эстонии) 53. Есть основания
говорить о распространении кос на этой тер-
ритории с запада на восток, причем впервые
эти орудия появляются в Средней Европе, за-
тем проникают в южную часть Прибалтики и
распространяются далее в остальные балтские
земли. Костяные псалии, известные по наход-
кам в Прибалтике, также близки среднеевро-
пейским. То же можно сказать о металличе-
ских предметах конского убора.
Таким образом, и эти данные свидетель-
ствуют в пользу того, что земледелие и живот-
новодство на всех балтских и находившихся
под балтским культурным влиянием землях
развивались под сильным непосредственным
или опосредствованным влиянием среднеевро-
пейских племен.
53	А. К. Вассар. Укрепленное поселение Асва на о. Са-
арема. «Древние поселения и городища. Археологиче-
ский сборник», I. Таллин, 1955.
Гипотеза о происхождении животноводства
и земледелия в Прибалтике и ряде других об-
ластей западной части лесной полосы с запа-
да, из районов Средней и, вероятно, Северной
Европы, вполне согласуется и с известным нам
археологическим материалом. Древнейшие
следы земледелия и животноводства на тер-
ритории Советской Прибалтики по времени
совпадают с расселением в этом районе пле-
мен боевых топоров и шнуровой керамики.
Ни на одном поселении местных племен, бес-
спорно, более древнем, чем памятники этой
культуры, нет никаких следов производящего
хозяйства. В то же время на поселениях ме-
стных племен, имеющих в культурном слое
остатки домашних животных, как правило,
присутствуют, хотя бы в небольшом количе-
стве, либо шнуровая керамика, либо иные сви-
детельства связей местного населения с пле-
менами боевых топоров. Вместе с достаточно
убедительными лингвистическими данными54
этот факт позволяет предполагать, что пле-
мена боевых топоров были в Прибалтике пер-
выми земледельцами и скотоводами. Но куль-
тура их здесь не была единой. В ней довольно
четко можно выделить две группы: висло-не-
манскую, называемую польскими археологами
ржущевской, и эстонскую55. Граница между
ними проходила первоначально где-то в районе
нижнего течения Западной Двины. Очень ред-
кие и слабо изученные памятники, близкие
к висло-неманской культуре, известны на тер-
ритории Белорусского Понеманья 56. В юго-за-
падной Белоруссии также известны памятники
со шнуровой керамикой, с чертами вислоне-
манской и днепровской группы57. Отдельные
находки боевых топоров встречены и к востоку
от Эстонии, в районе озера Ильмень, и по верх-
нему течению Западной Двины. Однако мы
ничего не можем сказать ни о культурной при-
надлежности их, ни о том, имеются ли на этой
территории следы более или менее длительного
пребывания племен боевых топоров или. толь-
ко следы их эпизодических посещений.
По вопросу о происхождении висло-неман-
ской группы культуры боевых топоров суще-
54 П. А. Аристе. Формирование прибалтийско-финских
языков в древнейший период их развития.
55	L. Killian. Haffkiistenkultur und Ursprung der Balten;
J. Zurek. Osada z mlodszej epoki kamiennej w Rzuce-
wie, pow, Weijherowski, i kutltura rzucewska. «Fontes
Archeologiei Posnanienses», т. IV. Poznan, 1954,'стр. 1,
сл., X. А. Моора. О древней территории расселения
балтийских племен. СА, 1963, № 2.
56	W. Szukiewicz. Cmentarzysko szkieletowo w Lankisz-
kach. «Przeglad archcologizny», m. 2. Poznan, 1921,
стр. 52—63.
57	Ю. В. Кухаренко. Первобытные памятники Полесья.
САИ, вып. Б 1-18, 1962.
11*
155
ствуют две точки зрения. Недавно высказан-
ное предположение о ее днепровском про-
исхождении58 59 вряд ли можно принять благо-
даря недостаточности аргументации. Наиболее
убедительной представляется точка зрения
Л. Киллиана, связывающего висло-неманскую
гр\ппу культуры боевых топоров со средне-
европейской, точнее—с саксо-тюрингской груп-
пой этой культуры. Отдельные черты сходства
висло-не.манских памятников со среднедне-
провскими в данном случае вполне могут объ-
ясняться меновыми сношениями или иными
связями, не имеющими генетического харак-
тера 5Э.
Неясно происхождение эстонской группы.
До недавнего времени большинство археоло-
гов считали висло-неманскую и эстонскую
группы60 генетически связанными. X. А. Мо-
ора высказался за то, что эстонская группа
«генетически теснее связана с Приднепровьем,
чем с висло-неманской группой»61. Однако
данное положение аргументируется только
ссылками на находки в Эстонии некоторых
ранних типов топоров, известных не только
в фатьяновской культуре, но и далеко за ее
пределами. К тому же автор, по-видимому, не
отрицает полностью генетических связей эс-
тонской и висло-неманской групп. Нельзя не
отметить здесь весьма большого сходства
между эстонской группой культуры боевых
топоров и культурой ладьевидных топоров на
юге Финляндии и в Швеции. Обычно это объ-
ясняется проникновением племен боевых то-
поров из Эстонии в Финляндию и даже Шве-
цию. Однако относительная хронология всех
этих памятников еще недостаточно разработа-
на, и мы совершенно не должны исключать
возможности обратного движения племен с бо-
евыми топорами. Во всяком случае, связи эс-
тонских племен с боевыми топорами и таких
же племен в Средней и Северной Европе впол-
не очевидны.
В пределах висло-неманской группы архео-
логически можно проследить преемственность
и непрерывность культурного развития и за-
селения в продолжение всей эпохи бронзы
и далее в раннем железном веке. Очевидно,
висло-неманские племена были непосредствен-
ными предками позднейших западнобалтий-
58 X. А. Моора. О древней территории расселения бал-
тийских племен, стр. 16.
59 L. Killian. Haffkustenkultur und Ursprung der Balten.
60 См. библиографию в работе: X. А. Моора. Вопросы
сложения эстонского народа и некоторых соседних
народов в свете данных археологии.
61 X. А. Моора. О древней территории расселения бал-
тийских племен, стр. 17.
156
ских племен62. Важно отметить, что культу-
ра западнобалтийских племен, обитавших
между Вислой и нижним течением Западной
Двины, развивалась в теснейшем контакте
и постоянном общении с соседними культу-]
рами Среднего Повисленья и других районов?
Средней Европы63. В северной части Прибал-|
тики, на территории Эстонии и Северной Лат-]
вии, также можно проследить непрерывность]
культурного развития от позднего неолита]
вплоть до эпохи раннего железа. Однако в^
этом районе верх одержали не пришлые, а ме-
стные элементы, значительно обогащенные за
счет культуры пришлых племен боевых топо-
ров и шнуровой керамики. При этом здесь]
уже с эпохи поздней бронзы отмечается за-1
метное усиление северогерманского скандий
навского влияния64.	-
Значительно сложнее проследить происхож-
дение земледелия и животноводства в более
восточных областях ареала балтских племен;
Средней и Северной Белоруссии, Смоленщи-
не, западной части Волго-Окского междуре-
чья, верховьях Десны. Первыми земледельца-^
ми и скотоводами здесь были, вероятно, так!
же различные группы племен боевых топором
В более ранних памятниках местных племеЛ
никаких признаков производящих видов хо-1
зяйства нет. Однако нам неизвестна роли
пришлых племен в сложении культур эпох я
раннего железа, нет данных и об их вклада
в развитие местного земледелия и животно!
водства. Из-за неизученности памятников эпо-1
хи поздней бронзы в этих районах нам неиз4
вестно, как и когда здесь появилось балтдИ
язычное население. Маловероятна гипотезе
о том, что все культуры боевых топоров в ВД
сточной Европе были по языку балтоязычньв
ми или прабалтоязычными и именно с ними
следует связывать появление балтского элД
мента и балтийской гидронимики на этой тем
ритории65. Носители культуры боевых топе
ров в период их расселения представляли сД
бой, вероятно, группу индоевропейского наев
ления, в которой находились предки славяД
балтов и германцев. Лишь в период, последе
вавший за их расселением, в их среде и в срД
де их потомков следует искать конкретньД
уже определившихся предков данных этничД
62 L. Killian. Haffkiistenkultur und Ursprung- der BalteB
63 X. А. Моора. О древней территории расселения баЯ
тийских племен, стр. 23.	'Л
64 X. А. Моора. Вопросы сложения эстонского народа Л
некоторых соседних народов в свете данных архея
логин, стр. 45 и сл.	9
65 X. Я. Моора. О древней территории расселения бая
тийских племен.	1
ских групп66. В этой связи вполне логично
допустить, что в северной и западной части
района распространения культуры боевых то-
поров в Европе следует искать предков гер-
манцев, в южной и центральной — предков
славян, в северо-восточной — предков бал-
тов67. Но если носителей висло-неманской
группы культуры боевых топоров, в том чис-
ле, может быть, и эстонской, мы можем от-
нести к племенам, в среде которых сформи-
ровались предки балтов, если признать, что
висло-неманская группа не была связана ге-
нетически со среднеднепровской культурой68,
то для утверждения балтоязычности или пра-
балтоязычности среднеднепровской и других
генетически с ней связанных культур Восточ-
ной Европы не останется оснований. Вопрос
о времени появления на территории Средней
и Северной Белоруссии, на Смоленщине,
в верховьях Десны и в западной части Волго-
Окского междуречья балтского этнического
элемента, оставившего здесь древнюю бал-
тийскую гидронимику, не может быть оконча-
тельно решен без тщательного исследования
памятников эпохи поздней бронзы на этих
территориях. Нам кажется, однако, вполне
справедливым предположение Л. Киллиана о
том, что балтизация этих территорий проис-
ходила в период эпохи бронзы за счет выход-
цев из западнобалтских земель. Вероятно,
этот процесс был весьма медленным и посте-
пенным и закончился лишь в эпоху раннего
железа. Такое предположение выдвинуто
П. Н. Третьяковым в отношении племен штри-
хованной керамики69, что в известной мере
подтверждает археологический материал за-
паднодьяковских городищ в Волго-Окском
междуречье70.
Вероятно, в процессе этой постепенной бал-
тизации и распространялись здесь земледелие
и животноводство. Только так можно объяс-
нить черты сходства, которые проявляются
в эпоху раннего железа на основной балтской
территории в составе возделывавшихся здесь
культурных растений, в составе стада домаш-
них животных и их породности, в распростра-
нении от Прибалтики до Москвы-реки и Оки
одинаковых типов железных серпов и т. п.
66 П. Н. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне на
Днепре и Волге, стр. НО.
67 Там же, стр. 109.
68 L. Killian. Haffkiistenkultur und Ursprung der Balten.
69 П. И. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне на
Днепре и Волге, стр. 161, 162.
70 В. В. Седов. Гидронимия и археология средней поло-
сы Восточной Европы. «Тезисы докладов на заседа-
ниях, посвященных итогам полевых исследований
1962 г.». М., 1963.
Таким образом, нам представляется воз-
можным рассматривать Прибалтику как (рай-
он, через который земледелие и животноводст-
во в период позднего бронзового века рас-
пространились на обширной территории за-
падной части леоной полосы до верховьев
Волги и Москвы-реки.
Рассмотрим теперь источники распростране-
ния производящего хозяйства в восточных
районах лесной полосы, включающих лесное
Верхнее и Среднее Поволжье, восточную
часть Волго-Окского междуречья, Прикамье.
Эти области в эпоху раннего железа были за-
селены различными племенами финно-угров, и
им были свойственны определенные особенно-
сти земледельческого и животноводческого хо-
зяйства, о которых говорилось выше.
Напомним, что уже фатьяновские и бала-
ковские племена, появившиеся здесь в конце
III — начале II тысячелетия до н. э., знали
скотоводство и, вероятно, земледелие. Наибо-
лее ранние следы знакомства местных пле-
мен этой части лесной полосы с земледелием
и животноводством в археологическом мате-
риале прослеживаются по крайней мере с на-
чала II тысячелетия до н. э. Некоторые очень
древние слова в финно-угорских языках, вос-
ходящие, по-видимому, к III — началу II ты-
сячелетия до н. э., могут свидетельствовать
о знакомстве финно-угров уже тогда с круп-
ным рогатым скотом, ячменем и пшеницей.
Кости домашних животных — коровы, свиньи,
лошади — были найдены в Чусовском Прика-
мье на Астраханцевской стоянке у озера Гряз-
ного и на стоянке Бор I, относящихся к нача-
лу II тысячелетия до н. э.71 На Астраханцев-
ской стоянке найден наконечник мотыги харак-
терной формы — с перехватом для привязы-
вания. Найденные на стоянке Бор I плиты из
твердого песчаника и кварцита могут рас-
сматриваться не только как шлифовальные,
но и как нижние камни зернотерок72. Воз-
можно, что в качестве земледельческих ору-
дий следует рассматривать и каменные мо-
лоты с перехватом для привязывания, о чем
мы уже говорили выше. Такие молоты найде-
ны на Первомайском поселении в Осинском
Прикамье, датируемом XVII—XV вв. до н. э.73,
на несколько более позднем Смолокуренном
71	А. В. Шмидт. Стоянка у ст. Левшино. СА, т. V, 194(^
стр. 24; А. А. Иессен. Чусовская экспедиция 1942 г.
СТЭ, вып. V, 1948, стр. 40; О. Н. Бадер. Астрахая-
цевское поселение. «Отчеты Камской (Воткинской)
экспедиции ИИМК АН СССР», вып. I, 1959.
72	О. Н. Бадер. Поселения турбинского типа в Среднем
Прикамье. МИА, № 99, 1961, стр. 62, рис. 35, 4.
73	Там же, стр. 142.
157
поселении и в ряде мест Чусовского Прика-
мья 74. В нижнем слое стоянки № 3 на Караш-
ском торфянике в Ярославской области най-
дены кости коровы и свиньи, костяное ору-
дие, которое мы рассматриваем в качестве на-
конечника палки для вскапывания земли, «пе-
сты», употреблявшиеся, вероятно, для размо-
ла зерна, каменные плиты, возможно,— ниж-
ние камни зернотерок. Автор раскопок Д. А.
Крайнов датирует этот слой самым концом
III — началом II тысячелетия до н. э.75. Кости
домашних животных — лошади и крупного ро-
гатого скота — определены В. И. Цалкиным
в остеологическом материале стоянок Сах-
тыш I и II, расположенных в Тейковском
районе Ивановской области, причем они были
встречены уже в нижних слоях, которые
Д. А. Крайнов датирует концом III—началом
II тысячелетия до н. э.76 Среди остеологиче-
ского материала Владыченской стоянки
В. И. Слодкевичем были выделены кости круп-
ного рогатого скота и лошади. А. Я- Брюсов
датирует эту стоянку концом первой— нача-
лом второй четверти II тысячелетия до н. э.77.
Вероятно, домашним экземплярам принадле-
жали кости поросят, обнаруженные при
раскопках В. А. Городцова на Панфиловской
стоянке. На стоянке Польцо Переславского
района Ярославской области в среднем слое,
между слоями с фатьяно*вской керамикой
сверху и с ямочно-гребенчатой керамикой,
снизу были найдены кости лошади и крупно-
го рогатого скота, а также «роговая мотыга».
Здесь наряду с ямочно-гребенчатой керамикой
найдено и много керамики волосовской куль-
туры 78. Кости домашних животных обнаруже-
ны на ряде других поселений, не содержавших
находок позднее времени существования во-
лосовской культуры (например, Уницкая
стоянка) 79. Однако их датировка может вы-
ходить за пределы первой половины II тыся-
челетия до 'Н. э. Напомним о двух находках
74 О. Н. Бадер. Поселения турбинского типа в Среднем
Прикамье. МИА, № 99, 1961, стр. 164.
75 Д. А. Крайнов. Отчет Ярославской археологической
экспедиции ИИМК за 1958 г. Архив ИА АН СССР,
Р-1, № 2335.
76 Д. А. Крайнов. Отчеты о работах Верхневолжской ар-
хеологической экспедиции за 1962 и 1963 г. Архив ИА
АН СССР, Р-1, № 2522, 2704.
77 А. Я- Брюсов. Очерки по истории племен европейской
части СССР в неолитическую эпоху. М., 1952,
стр. 63, 64.
78 А. Л. Никитин. Отчет о работах Переславского отря-
да Ярославской археологической экспедиции за
1961 г. Архив ИА АН СССР, Р-1, № 2335.
79 О. С. Гадзяцкая, Д. А. Крайнов. Новые исследования
неолитических памятников Верхнего Поволжья.
КСИА, вып. 100, 1965.
палеоботанического материала: семян льна
в свайном поселении на р. Модлоне, дати-
руемом первой половиной II тысячелетия
до н. э., и пыльцы культурных злаков на сто-
янке Караваиха. Последняя находка относи-,
лась к нижнему горизонту верхнего слоя, ко-
торый датируется А. Я. Брюсовым серединой,
и второй половиной II тысячелетия до н. э.80
Приведенные данные показывают, что уже
в первой половине II тысячелетия до н. э.
по крайней мере некоторые группы местного
населения восточной части лесной зоны были
знакомы с основами земледелия и животно-
водства, хотя они и не играли, очевидно,
большой роли в хозяйстве населения (в основ-
ном охотничье-рыболовческом).
Обратим внимание на следующие два об-
стоятельства. Во-первых, на всех перечислен-,
ных стоянках из домашних животных пред-^
ставлены только крупный рогатый скот,
свинья и лошадь. Костные остатки мелкого
рогатого скота отсутствуют. Кости козы обна-
ружены только на одном поселении, которое
может относиться к первой половине II тыся- ;
челетия до н. э.,— на стоянке Сумская 1, рас- "
положенной на крайнем юге рассматриваемой
территории, в Приказанском Поволжье. Вряд
ли это случайно. Очевидно, коренное населе- <
ние восточной части лесной полосы в это вре* |
мя не было еще знакомо с мелким рогатым 1
скотом. Но и в более поздний период, во вто- ’
рой половине II и начале I тысячелетия до
н. э., мелкий рогатый скот разводился здесь^
в весьма ограниченном количестве, кромО
районов Нижнего Прикамья и лесного СредЖ
него Поволжья. Из 20 поселений Верхнего,я
Поволжья, восточной части Волго-Окского I
междуречья, Верхнего и Среднего Прикамья, *.
принадлежавших местным лесным племенам j
II — начала I тысячелетия до н. э., только^
на 3 найдены остатки мелкого рогатого ско-
та. Все они расположены в Ивановской обла- <
сти, неподалеку от фатьяновских могильни-
ков, с населением которых здесь прослежи-
вается определенная связь.	J
Во-вторых, все поселения рассматриваемого J
района, на которых следы производящих ви- J
дов хозяйства обнаруживаются уже в первой
половине II тысячелетия до н. э., принадлежат
либо племенам уральско-камской, или волго-
камской культуры (стоянки у озера Грязного,
Бор I), либо имеют те или иные следы воз- .
действия уральско-камских элементов, либо
принадлежат к волосовской и близкой к ней
80 А. Я- Брюсов. Очерки по истории племен европейской
части СССР в неолитическую эпоху, стр. 130—132.
158
культурам, которые, судя по последним ис-
следованиям, следует относить к кругу куль-
тур уральско-камского происхождения81. Так.
в нижнем слое стоянки № 3 на Карашском
торфянике, судя по отчетным данным
Д. А. Крайнова, часть керамики аналогична
одновременным стоянкам Прикамья. То же
явление отмечается Д. А. Крайновым в отно-
шении керамики нижнего слоя стоянок Сах-
тыш I и II, где, кроме того, встречены единич-
ные фрагменты волосовской керамики. Стоян-
ки Владыченская, Польцо, Уница имеют мно-
гочисленную волосовскую керамику, Модлона
и Караваиха также могут быть отнесены
к кругу уральско-камских, или волго-камских
культур82. Ни на одной стоянке, содержащей
только ямочно-гребенчатую керамику волго-
окского типа, не отмечается никаких призна-
ков производящего хозяйства83. Племенами,
близкими к волосовским, была оставлена Сум-
ская стоянка и ряд более поздних поселений
восточной части лесной полосы, на которых
были обнаружены остатки домашних живот-
ных (Галичская, Пески и др.) 84 Это дает ос-
нование предполагать, что первыми из охот-
ничье-рыболовческих племен восточной части
лесной полосы к занятиям земледелием и жи-
вотноводством начали переходить именно пле-
мена, принадлежавшие к уральско-камской,
или волго-камской культурной общности, ко-
торые вполне убедительно связываются спред-
ками финно-угорских народов Восточной Ев-
ропы 85.
Возникает вопрос: откуда, от каких племен
племена уральско-камской культурной общно-
сти могли заимствовать выращивание куль-
турных растений и разведение домашних жи-
вотных, причем, очевидно, не позднее начала
II тысячелетия до н. э. Можно высказать не-
сколько предположений. Во-первых, они могли
заимствовать начатки производящего хозяй-
ства от расселившихся в лесной полосе при-
шлых земледельческо-скотоводческих фать-
яновских или балановских племен. Эти племе-
на, относящиеся к кругу племен боевых топо-
81 П. Н. Третьяков. У истоков этнической истории фин-
но-угорских народов. СЭ, 1964, № 2; он же. Финно-
угры, балты и славяне на Днепре и Волге, стр.
49 и сл.
82 П. Н. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне на
Днепре и Волге, стр. 57—59.
83 Мы не имеем здесь в виду стоянки с ямочно-гребен-
чатой керамикой южных окраин лесной полосы, о ко-
торых речь шла выше.
84 П. И. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне на
Днепре и Волге, карта, стр. 52, рис. 13.
85 П. Н. Третьяков. У истоков этнической истории фин-
но-угорских народов.
ров, появились на территории лесной полосы,
по-видимому, уже в конце III — начале II ты-
сячелетия до н. э. Для такого заимствования
необходимы были достаточно тесные связи
между пришельцами и аборигенным населе-
нием, какие существовали, например, между
племенами боевых топоров в Эстонии и мест-
ным населением.
Однако следы взаимовлияния этих различ-
ных по этносу и культуре племен прослежи-
ваются весьма поздно. Первоначально приш-
лые племена боевых топоров и местное населе-
ние не поддерживали друг с другом никаких
отношений, кроме резко враждебных86. Есте-
ственно, что в таких условиях не могло быть
и речи о таких культурных заимствованиях,
как знакомство с навыками земледелия и жи-
вотноводства, требующих длительного обще-
ния различных групп населения. Только около
середины II тысячелетия до н. э. на некоторых
поселениях местных племен появляются опре-
деленные следы влияния фатьяновской куль-
туры (мотивы орнаментации керамики, наход-
ки фатьяновских предметов на поселениях
и т. п.).87 К еще более позднему времени от-
носится так называемая чирковско-сейменская
культура, которая А. X. Халиковым рассмат-
ривается как продукт смешения пришлых ба-
лаковских элементов с местным населением88.
До Верхнего Прикамья и Вологодской обла-
сти ни фатьяновское, ни балановское влияние
в первой половине II тысячелетия дойти
не могло. Отметим, что появление фатьянов-
ских племен ярославско-калининской группы,
которые только и могли оказать значительное
влияние на местные племена восточной части
лесной полосы, Д. А. Крайнов склонен отно-
сить ко времени не ранее второй четверти
II тысячелетия до н. э.89
Против рассматриваемого предположения
говорят и различия в остеологическом мате-
риале памятников фатьяновских и балановских
племен, с одной стороны, и местных племен
восточной части лесной полосы,— с другой.
Теоретически можно предположить, во-вто-
рых, проникновение зачатков земледелия и жи-
вотноводства к местным племенам восточных
районов лесной зоны от племен лесостепи
86	А. Я. Брюсов. Об экспансии культур с боевыми топо-
рами..., стр. 33.
87	Д. А. Крайнов. Некоторые спорные вопросы древней-
шей истории Волго-Окского междуречья. КСИА, вып.
97, 1964.
88	А. X. Халиков. Материалы к изучению истории насе-
ления Среднего Поволжья и Нижнего Прикамья в
эпоху неолита и бронзы. «Труды МарАЭ», т. I, 1960.
89	Д. А. Крайнов. Некоторые спорные вопросы древней-
шей истории Волго-Окского междуречья.
1Э9
и степи Восточной Европы. Однако и такая
гипотеза вряд ли приемлема. Какие-либо тес-
ные культурные связи этих районов с дале-
кими северными территориями Верхнего При-
камья или Верхнего Поволжья, а тем более
Вологодской области не прослеживаются.
Интенсивных контактов лесного населения
со степными и лесостепными племенами, в хо-
де которых можно было бы ожидать и пере-
дачи навыков ведения земледельческо-ското-
водческого хозяйства, до середины II тысяче-
летия до н. э., по-видимому, не было90.
Не следует сбрасывать со счетов и того,
что связи рассматриваемого района лесной
полосы со степными и лесостепными племена-
ми, если они существовали, были в конце
III — начале II тысячелетия до н. э. в значи-
тельной мере затруднены вторжением фать-
яновских и балаковских племен, с которыми
лесные племена (по крайней мере первона-
чально) находились в резко враждебных от-
ношениях. Фатьяновцы и балановцы как бы
отрезали население основных районов лесной
зоны от степных и лесостепных племен.
Лесные племена, жившие к западу от
района расселения племен уральско-камской
культурной общности, не могли распростра-
нить здесь зачатки производящего хозяйства,
ибо они сами в столь ранний период не были
с ними знакомы.
Гораздо более вероятной представляется
иная гипотеза. Согласно мнению некоторых
исследователей91, та обширная культурно-эт-
ническая общность, которая сложилась во
II тысячелетии до н. э. в лесной полосе Во-
сточной Европы, от Урала до северной части
Прибалтики, возникла «в результате вековых
передвижений уральско-камских племен в за-
падном направлении»92. Начало этого пере-
движения относится к рубежу III—II тысяче-
летий до н. э. и было положено, очевидно,
турбинскими племенами на гаринском этапе
их истории. В то же время известно, что тур-
бинские племена имели весьма тесные связи
с востоком и юго-востоком — с Зауральем,
Юго-Западной Сибирью, Алтаем, откуда при-
90 И. Я- Мерперт. Из древней истории Среднего Повол-
жья. МИА, № 61, 1958; Т. Б. Попова. Происхождение
поздняковской культуры. «Труды ГИМ», вып. 37,
1960.
91 О. Н. Бадер. Итоги двухлетних исследований Кам-
ской археологической экспедиции (1947—1948). «Док-
лады научных конференций Молотовского гос. ун-та,
вып. V—VI. Молотов, 1951, стр. 29; О. Н. Бадер,
Б. А. Хадиков. Поселения эпоха бронзы на Каме.
С А, 1957, № 3, стр. 156; П. И. Третьяков. У истоков
этнической истории финно-угорских народов.
92 77. Н. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне на
Днепре и Волге, стр. 62.
160
камские племена получали и первые металли-
ческие изделия93. Неолитические Урал, За-
уралье и Прикамье, являющиеся основной ба-
зой этнической истории протофинно-угров, были
тесно связаны с неолитической Западной Ази-
ей 94. Вполне возможно, что именно в резуль-
тате таких связей в какой-то период, может
быть около рубежа III—II тысячелетий до н. э.,
знакомство с зачатками земледелия и жи-
вотноводства было занесено в Прикамье, а за-
тем— другие районы восточной части лесной
полосы. Этой гипотезой объясняется и наличие
на севере финно-угорских земель в Восточной
Европе и Западной Сибири особых сортов пше-
ницы, не встречающихся в более южных райо-
нах, и ячменя азиатских форм, сходство або-
ригенных пород домашних свиней, разводив-
шихся в Поволжье, с азиатскими, наличие
здесь в эпоху позднего неолита, бронзы и ран-
него железа крупного рогатого скота, отли-
чающегося от скота лесостепной и степной зон
Восточной Европы.
На юге Западной Сибири, где, возможно,
находился тот источник, откуда зачатки про-
изводящего хозяйства проникли и в Прикамье,
земледелие и животноводство в III тысячеле-
тии до н. э. были уже хорошо известны. При-
мером может служить афанасьевская культу-
ра, в животноводческом хозяйстве которой
большое значение имела лошадь95. Нельзя
полностью исключать возможности и еще бо-
лее раннего знакомства племен уральско-
камской культурной общности с домашними^
животными и культурными растениями. ВеодЦ
ма интересной, хотя и не бесспорной, является^
гипотеза о происхождении зауральского/^
уральского и прикамского неолита от кельте-4’
минарской культуры Приаралья, где предпо-
лагается исходная протофинно-угорская тер- i
ритория96. Кельтеминарцы были уже знакомы |
с земледелием и скотоводством 97.
93	О. Н. Бадер. Древнейшие металлурги Приуралья. М.,
1964, стр. 156.	,
94	В. Н. Чернецов. К вопросу о времени и месте форми- i
рования финно-угорской этнической группы. «Тезисы^
докладов и выступлений сотрудников ИИМК к сове- 'J
щанию по методологии этногенетических исследова- 
ний». М., 1951, стр. 24; П. Н. Третьяков. У истоков ,
этнической истории финно-угорских народов, стр. 79.
95	Г. П. Сосновский. Возникновение скотоводства в За-
падной Сибири. ППЭиПДЖ, I. М.—Л.,	1940;
С. В. Киселев. Древняя история Южной Сибири. М, 1
1947.		-I
96	С. П. Толстов. Древний Хорезм. М., 1948, стр. 65; ’
В. И. Чернецов. К вопросу о времени и месте форми-
рования финно-угорской этнической группы, стр.
24—27.
97	В. М. Массон. Историческое место среднеазиатской .
цивилизации. СА, 1964, № 1, стр. 15—17.
Рис. 82
Границы районов, выделенных по особен-
ностям животноводства в эпоху раннего
железа и ареал памятников уральско-
камской этнокультурной общности во II
тысячелетии до н. э.
1 — памятники уральско-камского типа в
конце III—II тысячелетии до и. э. (по
О. Н. Бадеру, П. Н. Третьякову, А. X. Ха-
ликову); 2 — важнейшие памятники воло-
совской и близких к ней культур во II
тысячелетии до и. э. (по П. Н. Третьякову);
3 — границы районов, выделенных по осо-
бенностям животноводства в раннем желез-
ном веке; 4 — современная южная граница
лесной зоны
Так или иначе, но очень вероятно, что само
продвижение на запад прикамских племен
было обусловлено их более высоким по сра-
внению с племенами ямочно-гребенчатой ке-
рамики культурно-экономическим уровнем.
Вклад племен уральско-камской этниче-
ской общности <в развитие земледелия и жи-
вотноводства всей восточной части лесной
полосы был, очевидно, весьма велик. На это
может указывать весьма точное совпадение
выделенного нами по особенностям состава
стада в раннем железном веке IV района с тер-
риторией расселения племен этой культурной
общности во II тысячелетии до н. э. (рис. 82) и
другие локальные особенности земледелия и
животноводства, распространенные на этой тер-
ритории (рис. 80). Не совпадают здесь районы
обитания западнофинских племен, испытав-
ших, как уже говорилось, сильное воздействие
эстонской группы боевых топоров или близких
к ней племен, что, вероятно, сказалось и на
традициях животноводческого хозяйства. Это
подтверждается и лингвистическими данными,
относящимися к западнофинским языкам. В
районах, которые не были затронуты славян-
ской колонизацией, многие из этих традиций
продолжаются и позднее.
Все сказанное отнюдь не означает, что пле-
мена фатьяновской, балаковской, абашевской
культур, а также срубной не оказали никако-
го воздействия на земледелие и животновод-
ство местного населения восточной части лес-
ной полосы. Это влияние было весьма зна-
чительным, но его восприняли племена, уже
познакомившиеся с зачатками земледелия
и животноводства.
В чем же мы можем видеть это влияние?
Во-первых, именно от фатьяновцев, бала-
новцев и срубников аборигенные племена во-
сточной части лесной полосы восприняли не-
которые новые для них виды культурных ра-
стений и домашних животных. Так, вероятно,
обстояло дело с мелким рогатым скотом.
Как уже отмечалось, древнейшие поселения
местных племен восточной части лесной поло-
сы, содержащие костные остатки домашних
животных, не имеют в остеологическом мате-
риале костей мелкого рогатого скота. Лишь
около середины II тысячелетия до н. э., а мо-
жет быть, и позднее мелкий рогатый скот
стал известен местному населению. Кости
мелкого рогатого скота встречаются редко,
причем только в тех районах, где местные
племена могли вступить в контакт с фатьянбв-
цами, балановцами, абашевцами или срубни-
ками.
Лишь в эпоху раннего железа мы можем
констатировать распространение мелкого ро-
гатого скота на всей территории восточной
части лесной полосы, но и в это время он
играет в стаде небольшую роль, значительно
меньшую, чем в других частях лесной полосы.
Так, вероятно, обстояло дело и с просом,
остатки которого обнаружены на 1-й «Чуков-
ской стоянке, принадлежавшей одному из пле-
мен уральско-камской культурной общности,
испытавшему сильнейшее культурное влияние
срубных и в меньшей степени — андроповских
племен98. Судя по зерновым находкам III—
II тысячелетий до н. э. из Нижнего Поволжья
и восточных районов Северного Причерно-
98	А. В. Збруева. Памятники эпохи бронзы в Приказан-
ском Поволжье и Нижнем Прикамье. МИА, № 80,
1960.
161
морья, просо здесь было основным, если не
единственным видом культурных злаков".
Оно оставалось ведущей культурой и в более
позднее время 10°. Ботаники говорят о воз-
можности проникновения проса в Европу
с востока, из Азии, через причерноморские
степи99 * 101. Следовательно, культура проса
в степных районах Восточной Европы должна
иметь очень большую древность. Проникнове-
ние ее в лесную зону вполне можно связывать
именно с влиянием срубников.
Далее, во второй половине II тысячелетия
до н. э. из среды аборигенных племен восточ-
ной части лесной полосы, которые были зна-
комы лишь с зачатками производящего хо-
зяйства, не изменившими заметно их культур-
ного облика, выделяются две весьма своеоб-
разные культуры — приказанская и поздня-
ковская. Обе сложились на основе лесных
племен уральско-камской культурно-этниче-
ской общности, обе сохранили, по выражению
П. Н. Третьякова, «свое финно-угорское ли-
цо», обе испытали сильнейшее культурное
влияние со стороны срубной культуры, а позд-
няковская, кроме того, и абашевской 102. Обе
эти культуры принадлежали племенам, в хо-
зяйстве которых земледелие и животноводст-
во стали играть уже ведущую роль. Мы уже
имели возможность отметить, что по соотно-
шению костных остатков домашних и диких
животных в остеологическом материале при-
казанская культура стоит особняком не толь-
ко среди всех остальных лесных культур,
одновременных ей, но и раннего железного
века. Костные остатки домашних животных
здесь решительно преобладают. На террито-
рии приказанской культуры найдены метал-
лические почвообрабатывающие орудия, со-
вершенно неизвестные в это время в других
частях леоной полосы.
Все это говорит о ведущей роли земледелия
и животноводства в хозяйстве приказанских
племен, по крайней мере на позднем этапе
их развития. В то же время состав остеологи-
ческих остатков важнейших сельскохозяйст-
99 А. Н. Круглов. Г. В. Подгаецкий. Родовое общество
степей Восточной Европы. ИГАИМК, вып. 119, 1935,
стр. 35 и сл.
,0° И. В. Синицын. Археологические находки на терри-
тории Нижнего Поволжья. «Ученые записки СГУ»,
т. XVII, 1947, стр. 230.
,01 Н. И. Вавилов. Проблема происхождения мирового
земледелия. М.-Л., 1932, стр. 15 сл.; Е. Netolizky. Un-
ser Wissen von den alten Kulturpflanzen Mitteleuropasi
«Berichte der Romisch-Germanisch Remission», вып.
XX. Frankfurt am Mein, 1931, стр. 20, 21, рис. 2.
102 П. H. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне на
Днепре и Волге, стр. 125—141.
162
венных животных характерен для местных
племен восточной части лесной полосы.
Значительно меньше данных мы имеем
о поздняковской культуре. На ряде поселений
и в погребениях этой культуры известны на-
ходки домашних животных, но соотношение
костных остатков домашних и диких видов
здесь неизвестно, как и соотношение костей
отдельных видов домашних животных, харак-
теризующее состав стада. На сосудах из Ди-
карихи — сложного памятника, сочетающего
в себе черты поздняковской, абашевской
и, может быть, фатьяновской культур, извест-
ны отпечатки культурных злаков — пшеницы
и ячменя. Бытовой и производственный инвен-
тарь поздняковских памятников (плоскодон-
ная посуда, литейные формы), близкий
к срубной и в отдельных чертах — к прика-.
занской культурам, говорит о сильно возрос-'
шей роли земледелия и животноводства в их 4
экономике.
Значительное увеличение роли производя-;
щих видов хозяйства в экономике приказан- .
ских и поздняковских племен объясняется1
сильным влиянием на них соседних племен
срубной культуры.
Как известно, поздняковские племена рас-;
селились из района Средней Оки к северу на ’
значительные пространства, оказав тем са-?
мым сильное влияние на родственное им на-!
селение значительной части Волго-Окского :
междуречья и Верхнего Поволжья103. Инте-Й
ресно сопоставить район расселения поздня^
ковских племен с картой тех памятников
хи раннего железа, где соотношение остатков
диких и домашних видов говорит о значительна
ном преобладании животноводства над ох(Я|
той. Эти районы совпадают. Следует обра-^
тить внимание еще на одно обстоятельство.
Как уже отмечалось, для восточной части
лесной полосы в эпоху раннего железа можно*
предположить наличие двух различающихся'
размерами популяций крупного рогатого ско-
та — мелкой и более крупной. Можно предпо-
ложить также их различное происхождение.
Возможно, что мелкий скот этого района про- .
исходил от того скота, с которым впервые по- 
знакомились племена уральско-камской этни-
ческой общности, а более крупная популяция
была приведена сюда из степных или лесо-
степных районов.
Таким образом, есть основания предпола-
гать, что срубные и другие пришлые племена
оказали значительное влияние на животно-
103 П. Н. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне на
Днепре и Волге, карта, рис. 32, стр. 126.
водство и земледелие по крайней мере части
местных племен восточных районов лесной
полосы как в направлении обогащения соста-
ва известных им культурных растений и до-
машних животных и улучшения породности
последних, так и в смысле ускорения темпов
развития производящего хозяйства у них.
Вероятно, южное влияние на животноводст-
во и земледелие племен восточной части лес-
ной полосы продолжалось и позднее, но его
трудно пока проследить по археологическому
материалу. В этой связи напомним, что типы
псалиев, удил и некоторых других предметов
конской упряжи, распространенные на этой
территории,— южные, как, впрочем, и в неко-
торых других районах лесной полосы. Весьма
интересно и то, что железные серпы, распро-
странившиеся в восточной части лесной зоны
начиная с середины I тысячелетия н. э.,
явившиеся у местных лесных племен, по сути
дела, первыми специализированными жатвен-
ными орудиями, также представлены южными
типами, широко распространенными в степ-
ных и лесостепных районах начиная с эпохи
раннего железа.
Итак, археологический, палеоботанический
и остеологический материалы в сочетании
с некоторыми другими видами источников
достаточно определенно показывают, что рас-
пространение земледелия и животноводства
на территории лесной полосы европейской
части СССР происходило различными путями,
в различное время, с различных территорий.
Здесь имели место и простое заимствование,
«диффузия», когда навыки производящих ви-
дов хозяйства вместе с необходимыми для
этого культурными растениями и домашними
животными появлялись у лесных племен
в результате их тесного контакта с более
развитыми соседями, и возникновение земле-
делия и животноводства в результате расселе-
ния в лесной зоне пришлых земледельческо-
скотоводческих племен и связанных с этим
расселением ассимилятивных процессов меж-
ду пришельцами и аборигенами. Вероятно,
в последнем случае производящее хозяйство
развивалось более быстрыми темпами.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Обратимся к некоторым наиболее общим
закономерностям возникновения и развития
земледелия и животноводства на территории
европейской части СССР.
Возникновение, точнее — распространение,
производящих видов хозяйства на этой терри-
тории произошло значительно позднее, чем
в более южных и западных районах Европы,
что было обусловлено целым рядом причин
исторического и естественно-географического
порядка. Лишь III—II тысячелетия до н. э.
являются тем временем, когда здесь начинают
прослеживаться бесспорные и достаточно яр-
кие черты земледелия и животноводства. Эти
виды хозяйства были известны далеко не на
всей территории лесной зоны, а лишь в райо-
нах южнее примерно 61—62® с. ш., т. е. только
в подзонах широколиственных, смешанных
и южных окраин собственно хвойных лесов.
В более северных районах тайги вплоть до се-
редины I тысячелетия н. э. и даже позднее
мы не имеем бесспорных следов земледелия
и животноводства.
Как земледелие, так и животноводство
не могли самостоятельно, без влияния извне
развиваться на территории лесной полосы.
Знакомство с этими видами хозяйственной
деятельности, с определенным набором куль-
турных растений и определенными видами
домашних животных, с навыками их разведе-
ния и выращивания, важнейшие орудия, необ-
ходимые для этого, несомненно, были занесе-
ны сюда извне, из соседних районов, где они
были известны в более раннее время. Знаком-
ство лесных племен с земледелием и животно-
водством происходило, очевидно, одновремен-
но. Прилегающие к лесным областям евро-
пейской части СССР районы Юго-Восточной,
Средней, может быть, Северо-западной Евро-
пы, степные и лесостепные районы Восточной
Европы, а также некоторые районы Западной
Азии — таковы те вероятные источники, откуда
эти виды хозяйственной деятельности различ-
ными путями проникали к племенам лесной по-
лосы.
164
Распространение производящих видов хо-
зяйства у местных племен леоной зоны пред-
ставляло весьма длительный и постепенный
процесс, в котором простое заимствование пе-
реплеталось с распространением новых видов
хозяйственной деятельности путем расселения
на территории лесной полосы пришлых пле-
мен, имевших уже достаточно развитое зем-
ледельческо-скотоводческое хозяйство, сло-
жившееся вне пределов рассматриваемой
территории, и последующих процессов взаим-г
ной ассимиляции местного и пришлого насе-
ления.	5
К III—II тысячелетиям до н. э. местные^
племена лесной полосы были, вероятно, впол-j
не подготовлены к восприятию новых видо^
хозяйственной деятельности всем ходом их*
внутреннего развития на базе присваивающе-*
го охотничье-рыболовческого хозяйства. Уси-
ление культурных связей с экономически бо-:
лее развитыми племенами, подчас весьма!
удаленными от лесных районов, и расселения
на территории лесной полосы пришлого ввМя
ледельческо-скотоводческого населения Я8|Д
лись теми толчками, которые привели к рас!
пространению земледелия и животноводстве
у лесных племен. Причем в тех случаях, кем
гда в процессе взаимной ассимиляции при!
шлых земледельческо-скотоводческих племеи
и местного населения верх одерживали прня
шельцы, развитие земледелия и животновоД
ства шло значительно более быстрыми темп?И
ми, чем в тех случаях, когда побеждали меся
ные элементы или когда развитие новь»
заимствованных извне форм производящей
хозяйства происходило автаркично, без ззВ
метного влияния со стороны более развитый
соседей. На темпы развития земледелия и жни
вотноводства большое влияние оказывали
и культурные связи тех или иных лесных плен
мен, сложившиеся в более позднее время. 1
В рассматриваемый период в лесной полоса
имели место две формы земледелия, существ
вовавшие параллельно: земледелие на открыв
тых пространствах, при котором применялась
переложная и местами пойменная система
земледелия, и земледелие на освобожденных
от леса участках, для которого была харак-
терна подсечная система.
Единственно возможной в условиях лесной
полосы в древности формой ведения животно-
водческого хозяйства было оседлое или при-
домное животноводство. Последнее осущест-
влялось преимущественно при вольном выпа-
се скота. У некоторых племен в более или
менее развитой степени существовал выпас
домашних животных под присмотром и охра-
ной пастухов, т. е. собственно пастушеское
придомное животноводство.
На протяжении всего рассматриваемого пе-
риода хозяйство лесных племен было ком-
плексным, в нем земледелие и животноводство
так или иначе сочетались с охотой, рыболов-
ством, собирательством. Основная тенденция
развития земледелия и животноводства за-
ключалась в постепенном увеличении роли
этих видов хозяйственной деятельности в ком-
плексном хозяйстве, постепенном превраще-
нии земледелия и животноводства в его ос-
нову.
История земледелия на территории лесной
полосы до середины I тысячелетия н. э. может
быть разделена на две стадии:
1. Стадия бесплужного, или доплужного,
земледелия. Она характеризуется применением
разнообразных ручных почвообрабатывающих
орудий — палок для вскапывания, лопатооб-
разных орудий и лопат, орудий для бороздча-
той обработки земли, в меньшей степени —
мотыг и т. п., переложной, пойменной и под-
сечной системами земледелия, отсутствием
специализированных орудий уборки урожая
или наличием только жатвенных ножей, при-
менением простейших способов и орудий мо-
лотьбы (молотьба прямыми или изогнутыми
палками, вымолачивание зерна ногами лю-
дей) , небольшими размерами обрабатываемых
участков. В условиях лесной зоны земледелие
на этой стадии могло играть лишь подсобную
роль в комплексном хозяйстве.
2. Стадия пашенного земледелия. Этц стадия
характеризуется применением в качестве ос-
новных почвообрабатывающих орудий целиком
деревянных рал, запряженных быками или
волами, наряду с которыми длительное время
бытуют еще разнообразные ручные орудия,
переложной системой земледелия и подсекой,
являющейся дополнительным источником по-
лучения зерна и средством для расширения
посевных площадей, появлением серпа, косы,
более сложных методов молотьбы (при помо-
щи цепа и домашних животных), значитель-
ным расширением размеров посевных площа-
дей и освоением новых участков, недоступных
в силу ряда условий для обработки только
ручными орудиями. В условиях лесной поло-
сы только на этой стадии земледелие могло
постепенно превратиться в основу все еще
комплексного хозяйства.
В истории животноводства у племен лесной
полосы до середины I тысячелетия н. э. также
могут быть выделены две стадии:
1. Стадия первичного животноводства, ха-
рактеризующаяся подсобной ролью животно-
водства по сравнению с охотой, что находит от-
ражение в составе остеологического материа-
ла, отсутствием широкого использования до-
машних животных в транспортных целях
и в сельском хозяйстве, слабым развитием мо-
лочного хозяйства. Эта стадия всегда сочетает-
ся со стадией бесплужного, или доплужного,
земледелия.
2. Стадия развитого животноводства, харак-
теризующаяся преобладающей ролью животно-
водства по сравнению с охотой, широким ис-
пользованием домашних животных в транс-
портных целях, а местами — в сельском хо-
зяйстве, изготовлением и широким использо-
ванием разнообразных молочных продуктов.
В условиях лесной полосы эта стадия могла
сочетаться как с бесплужным, или доплужным,
так и с пашенным земледелием.
Среди лесных племен, знакомых с земледе-
лием и животноводством, для интересующего
нас периода могут быть выделены следующие
хозяйственно-культурные типы.
1.	Охотничье-рыболовческие племена с за- \
чаточным земледелием и животноводством.
У таких -племен слаборазвитое бесплужмое
земледелие и первичное животноводство со?
четаются с развитой охотой и рыболовством,
которые являются основой комплексного хо-
зяйства. В качестве примера могут быть на-
званы племена ямочно-гребенчатой керамики
южных районов лесной полосы в III тысяче-
летии до н. э. или племена уральско-камской
культурной общности во II тысячелетии до .
н. э. и др.
2.	Скотоводческо-земледельческие племена
с развитой охотой и рыболовством. У таких
племен развитое животноводство и бесплуж-
ное земледелие сочетаются с охотой и рыбо-
ловством, которые продолжают играть значи-
тельную роль в комплексном хозяйстве. К та-
ким племенам могут быть причислены, напри-
мер, племена фатьяновской культуры или фин-
но-угорские племена восточной части лесной
полосы в эпоху раннего железа.
165
3.	Земледельческо-скотоводческие племена
с развитой охотой и рыболовством. У этих
племен пашенное земледелие и развитое жи-
вотноводство сочетаются с охотой и рыбо-
ловством, которые продолжают играть су-
щественную роль в комплексном хозяйстве.
В качестве примера племен с данным типом
хозяйства могут быть названы балтские пле-
мена в первой половине I тысячелетия н. э.
4.	Земледельческо-скотоводческие племена.
У них ведущую роль в хозяйстве играют па-
шенное земледелие и развитое животноводство
при практически незначительной роли охоты
и рыболовства. Такими племенами являлись
срубные племена, занявшие в конце эпохи
бронзы южные окраины лесной полосы, или
племена милоградской культуры эпохи ранне-
го железа.
Развитие земледелия и животноводства
у отдельных этнических групп, обитавших на
территории лесной зоны, имело свои специ-
фические особенности, проявлявшиеся в со-
ставе стада и породных особенностях домаш-
них животных, определенном наборе выращи-
ваемых культурных растений, специфических
типах уборочных орудий и орудий обработки
почвы и т. п.
Прослеживается своеобразие земледелия
и животноводства на территориях, занятых
в раннем железном веке восточными финно-
уграми и балтами, западнофинскими племе-
нами, племенами южной части Верхнего По-
днепровья и некоторых сопредельных районов,,
этническая принадлежность которых для нас
недостаточно ясна. Эти особенности объяс-
няются не только и не столько физико-геогра-
фическими различиями внутри лесной полосы»,
сколько разными источниками и путями про-
никновения и развития животноводства и зем-
леделия на территории этих этнических групп
и их дальнейшими культурными связями.
Эти особенности, являющиеся отражением в
археологическом материале различных, став-
ших, по существу, этническими традиций веде-
ния земледельческого и животноводческого
хозяйства, при определенных условиях могут
существенно помочь в разрешении вопросов,
этнической истории.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
АИЗ
АП
АС
ВДИ
ВГО
вэинп
вэиэн
гим
Древности
ЗОРСА
ИА АН СССР
ИГАИМК
ИИМК
ИОАиЭКУ
ИТОИАЭ
Изв. АН СССР
КСИА АН СССР
КСИА АН УССР
КСИИМК
КСИЭ
МАВГР
МАР
МИА
МИЗ
МЭР
ОАК
ППЭиПДЖ
ППДЖ
ПЭРСХ
Праны
ПИМК
РГО
СА
С ГУ
СГЭ
САИ
СГАИМК
сэ
ТСА РАНИОН
Тр. КФАН
Уз Чув. НИИЯЛИЭ
АА
ААН
EAF
ESA
КНКМ
SWYA
RL
Археологические известия и заметки
Археолопчш пам’ятки Украиньско! РСР
Археологический съезд
Вестник древней истории
Всесоюзное географическое общество
Вопросы этнической истории народов Прибалтики
Вопросы этнической истории эстонского народа
Государственный исторический музей
Древности. Труды Московского археологического общества.
Записки отделения русской и славянской археологии Археоло-
гического общества
Институт археологии Академии наук СССР
Известия Государственной академии истории материальной
культуры
Институт истории материальной культуры Академии наук
СССР
Известия общества археологии и этнографии при Казанском
университете
Известия Таврического общества истории, археологии, этно-
графии
Известия Академии наук СССР
Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Ин-
ститута археологии Академии наук СССР
Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Ин-
ститута археологии Академии! наук Украинской ССР
Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Ин-
ститута истории материальной культуры Академии наук СССР
Краткие сообщения Института этнографии Академии наук
СССР
Материалы по археологии восточных губерний России
Материалы по археологии России
Материалы и исследования по археологии СССР
Материалы по истории земледелия в СССР
Материалы по этнографии России
Отчеты археологической комиссии
Проблемы происхождения, эволюции и породообразования до-
машних животных
Проблемы происхождения домашних животных
Полная энциклопедия русского сельского хозяйства
Працы Археолагичнай камшси Академии наук Бела-
русскай ССР
Проблемы истории материальной культуры
Русское географическое общество
Советская археология.
Саратовский государственный университет
Сборник Государственного Эрмитажа
Свод археологических источников
Сообщения Государственной Академии истории материальной
культуры
Советская этнография
Труды Секции археологии Российской ассоциации научно-ис-
следовательских институтов общественных наук.
Труды Казанского филиала Академии наук СССР
Ученые записки научно-исследовательского института истории,
языка и литературы при Совете Министров Чувашской АССР
Acta archaeologica
Acta archaeologica Hungaricae
Ethnograpish—archaeologische Forschungen
Eurasia septentrionalis antique
Kwartalnik historii kultury materialnej
Suomen muinais-muistoyhdistyksen aikakauskirja
M. Ebert. Reallexicon der Vorgeschichte
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение	3
Глава первая Краткий физико-географический очерк лесной	
полосы европейской части СССР	6
Глава вторая	Земледелие	14
Сельскохозяйственные культуры	14
Техника обработки почвы	21
Системы земледелия	53
Уборка урожая Переработка и хранение сельскохозяйственных	65
продуктов Локальные различия в земледелии на террито-	80
рии лесной полосы европейской части СССР	86
Глава третья	Животноводство	88
Важнейшие сельскохозяйственные животные Хозяйственное использование домашних жи-	88
вотных Формы животноводческого хозяйства и усло-	106
вия содержания домашних животных Локальные особенности животноводства на территории лесной полосы европейской части	120
СССР К вопросу о действительном составе стада и количестве домашних животных у племен лес-	128
ной полосы в древности	142
Глава четвертая К вопросу о происхождении производящих	
видов хозяйства на территории лесной полосы	
европейской части СССР	149
Заключение	164
Список сокращений	167
Юрий Алексеевич Краснов
Раннее земледелие и животноводство
в лесной полосе Восточной Европы
Утверждено к печати
Ордена Трудового Красного Знамени
Институтом археологии Академии наук СССР
Редактор Н. .И. Булатов
Редактор издательства Г. Н. Улунян
Художественный редактор В, И. Тикунов
Художник Е. Я. Байтман
Технический редактор .7. И. Куприянова
Сдано в набор 19 I-197I г. Подписано к печати 22 VI !й71 г.
Формат 84x108' ,е. Бумага № 1.
Усл. печ. л. 17,64. Уч.-изд. л. 19,4. Тираж 1500.
Т-08570. Тип. зак. 17:9
Пена 1 р. 37 к.
Издательство «Наука»
Москва, К-62, Подсосенский пер., 21
2-я типография издательства «На\ка»
Москва, Г-99, Шубинский пер., 10