СОДЕРЖАНИЕ
КАЛЕНДАРЬ
НАУКА-И~] ТАТЬЯНА ОРЛОВСКАЯ.
ТЕХНИКАJ Приключения синего тигра.
Рис. В. Алексеевой 3
АЛЕКСЕЙ КРОТОВ.
. н Энергетика: экономика плюс экология.
' И Рис. М. Магарила 16
СЕГОДНЯJ ВЛАДИМИР МАГУН.
Уроки образцовых компаний.
Рис. О. Маркиной 28
ГР. ОЛЕНИН.
Как ты учишься, компьютер?
Рис. В. Алексеевой 42
I МИХАИЛ ИВИН.
Завтрашний хлеб. Рис. П. Николаева .... 51
ЮРИЙ ТУЙСК.
Металл XXI века. Рис. Э. Васильевой,
Б. Зайончека . 56
АНАТОЛИЙ ТОМИЛИН.
Агрикола. Уильям Гильберт. В. Г. Хлопин. Рис. М. Дроздовой . .38, 185, 295
СЛОВАРЬ ПЕРЕСТРОЙКИ
ВЛАДИМИР КОВИЧЕВ.
Перестройка. Гласность. Плюрализм. Демократизация. Самоуправление, самоокупаемость, самофинансирование. Оформл. Б. Буракова. 25, 65, 112, 159, 172
ФИЛИПП УРБАН.
Вернется ли милосердие? Рис. В. Бродского . .70
ДМИТРИЙ ГУБИН.
Какой национальности человек?
Рис. В. Бродского 89
*ЗЫ кИ МИР4 95
АЛЕКСАНДР ЖИТИНСКИЙ.
Моя биография. (А если честно?)
Рис. Г. Ясинского 76
ВАЛЕРИЙ ПОПОВ.
«Я» и «мы». Рис. П. Николаева . . . . . . .96
ОСИП СПАСОВ.
Почему это я должен быть добрым?
Рис. М. Магарила 132
НИКОЛАЙ КРЫЩУК.
«Дорогой т. Макаренко!» Рис. А. Канарейкиной .
.199
/АКТУАЛЬНОЕ ' ИНТЕРВЬЮ ' С КЛАССИКОМ
Нам отвечают... Оформл. Б. Буракова 68, 100, 115, 162, 176, 230, 258, 274, 286


и мы
ВИТАЛИЙ КРШИШТАЛОВИЧ.
Вода живая и мертвая. Рис. В. Алексеевой .102
НИКОЛАЙ СЛАДКОВ.
Мир иной. Рис. Т. Капустиной 116
СЕРГЕЙ ЦВЕТКОВ.
Как жить, чтобы выжить? Рис. П. Николаева .124
АЛЕКСАНДР ШАЛИМОВ.
Уходят леса... Рис. М. Дроздовой 139
БЕЛЛА УЛАНОВСКАЯ.
Интервью на опушке. Рис. С. Бордюга
ОЛЕГ КАРЫШЕВ.
На коня! Рис. Т. Капустиной
.146
.153
АРКАДИЙ МЕЛУА.
Кираса космонавта. Фото ТАСС 164
ВИКТОР ТРАВНИКОВ.
Космоплан. Рис. Н. Андреева 175
АЭЛИТА АССОВСКАЯ.
Как один человек... Рис. К. Ли . . . .• . .178
АЛЕКСАНДР ДЕГТЯРЕВ.
«Месяца июля в пятнадцатый день...» Рис. В. Алексеева
ЛЮДМИЛА РЕГИНЯ.
Музей на Вороньей горе. Фото автора
.188
.209
ИГОРЬ ЦВЕТКОВ.
Тайна торпеды «Цаункениг». Фото 215
из жизни
ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ
ЛЮДЕЙ
ВИЛЛИ ПЕТРИЦКИЙ.
Жизнь, которой нет конца. Рис. Э. Васильевой . . .221
НАТАЛИЯ НЕУЙМИНА.
Спасите ушастого фазана! Рис. Д. Даррелла . .232
ЭММА ВЕЛИКОВИЧ.
Слушайте его музыку 241
ЛЕВ MAPXACEB.
Ключ к хорошей музыке.
Рис. А. Канарейкиной 250
Г. ЛЕВАШЕВА.
«Сердце, тебе не хочется покоя...»
Фото Ю. Васильева
ИГОРЬ смольников.
Есть на Волге утес. Фото автора
ИГОРЬ КВЯТКОВСКИЙ.
Вперед, к парусам! Рис. Н. Андреева . . . . . .276
ШКОЛЬНОГО 1 УЧЕБНИКА
ИСААК МЕТТЕР.
Он соединил небо с землей. Рис. М. Кудряшова ....
ГОВОРЯТ, ЧТО БЫЛО ТАК... Оформл. Б. Забирохина 300
АННА СУХОРУКОВА.
Я и мода. Рис. М. Дроздовой 302
ЛИДИЯ ОСТРЕЦОВА.
Собачье счастье. Фото автора 312


Хочу ]ДО {J знать
НАУЧНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ СБОРНИК
ЛЕНИНГРАД «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА» ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ
1990


РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
Б. А. Алмазов, член Союза писателей СССР;
Л. С. Б л я х м а н, доктор экономических наук, про¬
фессор; Д. Г у 6 и н, член Союза журналистов СССР;
М. Е. Ивин, член Союза писателей СССР;
Р. Ф. И т с, член Союза писателей СССР, доктор
исторических наук, профессор; Ю. И. Коптев,
член Союза писателей СССР; А. А. Кротов,
кандидат технических наук; Н. П. К р ы щ у к,
член Союза писателей СССР; Л. С. М а р х а с е в,
член Союза журналистов СССР; Н. И. С л а д к о в,
член Союза писателей СССР; В. Н. Суслов, член
Союза писателей СССР; А. И. Шалимов, член
Союза писателей СССР, кандидат геолого-минера-
логических наук.
СОСТАВИТЕЛЬ Н. НЕУЙМИНА
ОФОРМЛЕНИЕ И. КОШАРОВСКОГО
X 87 Хочу все знать: Научно-художественный сборник/Сост. Н. Неуй-
мина; Оформл. И. Кошаровского. — Л.: Дет. лит., 1990. — 320 с., ил.
IS&N5—08—000266—2
Сборник знакомит юных читателей с достижениями в различных областях науки,
техники, искусства; рассказывает о наиболее интересных проблемах и открытиях со¬
временности, содержит много сведений из истории науки.
х 4801000000—»» 19—90	00,	ББК72
М10Ц0Э)—90
ISBN 5—08—000266—2

Татьяна Орловская
Машина мчалась по извилистой трассе среди густого леса. Была ночь, кромешная тьма вокруг. Если прислушаться, можно расслышать слабые ночные шорохи. Но прислушиваться было некому: в салоне стремительно несущейся машины все спали. Она скользила по шоссе без фар, без шо¬
© Орловская Т. 1990
© Алексеева В. Рисунки. 1990
фера и даже без руля, ни на минуту не снижая скорости. Бесшумно, как тень птицы. Километр за километром, поворот за поворотом.
На рассвете, когда густая тьма стала превращаться в голубые сумерки, из мутных очертаний леса вышел зверь. Он был большой и синий, с впалыми боками и огромной костлявой головой. Тонкий белый хвост трусливо поджат. Зверь крался к дороге. Вот он поднял сморщенную морду, принюхался. И вдруг пронзительно свистнул. Убыстряя ход, зверь двинулся к месту охоты. Надо успеть, пока не сошли сумерки...
Машина остановилась, согласно заложенной в компьютер программе. В салоне трое ученых-экологов приступили к работе.
— До событий осталось тридцать девять минут, — сообщил один.
— Предлагаю начать наблюдения. Узнаем, что происходит перед тревогой, — отозвался второй.
Третий нажал кнопку на пульте.
Вспыхнул экран...
Так началась невероятная история, наделавшая переполох в научном мире в августе 2000 года. Вполне возможно, что и ты, читатель, окажешься среди пассажиров оперативной машины, вызванной по сигналу тревоги в те не столь уж далекие годы, когда информатика станет обыденным средством для решения самых сложных хозяйственных задач.
...«Норма», «норма», «норма» — мигает на экране. Значит, нет очагов пожара в лесу, больных зверей, птиц, деревьев, нет лишней влаги или сухости в почве. Так сообщают био- посты — хитроумные датчики, скрытые в кронах деревьев, в земле меж корней, у звериных троп, на дне ручья, в береговом песке. Они улавливают «сигналы леса»: звуки, краски, температуру, очертания форм, движение энергии, даже вкус. «Норма» — значит, в сигналах нет отклонений, и состояние леса отвечает стандарту... «Стандарт в природе? Где все так изменчиво! — удивишься


ты и невольно взглянешь в окно. — Вчера был дождь, а сегодня сухо. Неделю назад зеленела листва, а сегодня полно желтизны!»
Все правильно. Желтые листья в августе — явление допустимое. Дождь — тем более. А вот снег в конце лета или опавшая листва в июне совсем не норма. Что-то случилось, если в предрассветный час кусты не звенят от птичьих разговоров, а ночью не дрожит земля от стука кабаньих копыт. Или, скажем, красный цвет в лесу не такая уж редкость: сколько ягод алеет в августе! А вот «красный цветок» с горячими лепестками, быстро увеличивающийся в размерах и пахнущий дымом, — это не стандартно. Это пожар! Так устроена природа: на все свои сигналы.
...Зверь не шел, а полз к водопою, то и дело замирая и вглядываясь в темноту. Так ползком приблизился к чьей-то норе, и струйки вкусного запаха щекотнули ноздри. Но в тот же миг что-то шарахнулось под самым носом, напугав его самого. Зверь испуганно свистнул.
Старый лось взметнул голову. Что это? Резкий свист резанул уши. Страшно! Опять... Лось затрубил и рванулся. Испуганно храпя, вскинулась с земли лосиха. Лес задвигался, заухал. Заорали птицы. Все мчалось прочь. Синий зверь сорвался с места и погнался вдогонку. Но их было много, и он метался с тропы на тропу, так и не выбрав цели. А лес стонал от топота, храпа, разноголосых криков. Тревога! Тревога!..
Красные буквы задрожали на экране: «Тревога!» Следом посыпались знаки, цифры, контуры.
— 	Внезапная миграция живот¬
ных! Страх! Бегут беспорядочно, напролом... — читал один из операторов то, что успевал понять.
— Как при землетрясении, — заметил второй. — Да-а, повозиться придется!
«Возиться» предстояло ЭВМ. В ее памяти хранились все сигналы леса. Этого леса и его обитателей. Уже светало, забрезжило небо, порозовели макушки елей. Надо успеть: было известно, что с восходом солнца необъяснимая тревога прекращается так же внезапно, как возникала перед рассветом. Значит, исчезала причина. Куда? И почему через сутки вновь появлялась?..
А синий зверь с белым хвостом тяжело мчался по лесу. Опомнился на пустой поляне. Надо было срочно укрыться до следующей ночи. Уснуть, чтобы не мучаться от голода и жажды. В глаза било солнце, предвещая опасность.
...Наконец компьютер сообщил свои выводы. На экране появились слова: «хищник», «синий», «свистит»...
— Птица? — удивился один из экологов. — Что-то не припомню такой. Зачем ей по утрам зверей гонять? Странно.
— Но тогда бы компьютер назвал ее, — резонно возразил второй.
— Может, причина не «кто-то», а «что-то»? — бросил третий.
И в это время экран сообщил: «След тигра».
— След? А где же сам тигр?.. И кто там свистит? Синий? — недоумевали ученые, перебивая друг друга.
А экран, словно в насмешку, добавил: «хвост белый»...
4


СМНИИ*
’ос-с^исТ^ V
ПЕЧАТОК
Ты, читатель, уже догадался, кто задал экологам эту задачку. Они же могли судить о происходящем лишь по той информации, которую передали приборы. «Щупальца» чутких, затаенных в лесу датчиков точно уловили неожиданные, нестандартные признаки «нарушителя таежного спокойствия». Но почему же ЭВМ не назвала его: скажем, раненый медведь или человек? Почему не сумела составить из признаков образ?
Для этого представим другую, стандартную, ситуацию. Задача та же: определить зверя, всполошившего лес. Тогда...
Сигналы датчиков Ответы компьютера
Цвет (нарушителя) —бурый Медведь, лось, кабан
Голос — рычит Медведь, волк, кошачьи
Отпечаток следа (изобр.) —лапа Медведь, барсук, рысь
Во всех ответах компьютера есть одно повторяющееся — медведь. Совершенно очевидно, это и есть тот зверь, которому присущи все зарегистрированные признаки. И на экране появится «решение» ЭВМ — одно-единственное слово. Другое дело наш случай:
Цвет (нарушителя) —синий Птица (?)
Хвост — белый Заяц (?), собака (?)
Голос — свист Птица (?), бурундук
Отпечаток следа (изобр.) Тигр
Полный разнобой. Нет того единственного слова, в котором сошлись бы все признаки. В памяти компьютера нет существа с таким набором признаков. Ты спросишь: «Почему же компьютер не вообразит себе такого зверя?» В том-то 5


и дело: компьютерная память не может творить, этим она отличается от нашей памяти. Она лишь хранит информацию, заложенную в нее человеком. В данном случае — информацию обо всем, что есть и возможно в данном лесном хозяйстве.
И все же!
— А ну-ка, голубушка, поднатужься! — Оператор нажал несколько клавиш на пульте. — Ввожу в ЭВМ все данные «нарушителя».
Наступила пауза. Все напряженно смотрели на экран...
«Объекта нет в памяти», — ответила ЭВМ, подумав.
— Что случилось с компьютером, — нарушил тишину один из экологов. — ...Или придется верить в чудеса!
...Солнце уже грело спину синего тигра, птицы истошно орали над его голо¬
вой, напоминая, что день разгорается шатер ивового куста и тут же уснул.
ГДЕ ИСКАТЬ СИНЕГО ТИГРА!
А в салоне машины шли поиски. Однако члены экспедиции не приближались к цели, а удалялись от нее. Ведь искали они неисправность в ЭВМ, ошибку в ее работе.
— 	Пожалуй, такие компьютеры остались только в лесных хозяйствах, — заметил один из них. — Старая модель. Помню ее еще по школе. Ну, что ж, тем проще...
Полезли внутрь — разобраться... И предоставили тебе, читатель, возможность заглянуть в святая святых ЭВМ. Вот она, машинная память! Вполне осязаемая — можно потрогать. На единых осях установлены плоские диски. Рядом, на специальных штангах — магнитные головки. Да, это модель нашего с тобой времени. Ну, что ж, — согласимся и мы, — тем проще начинать путь в ту чрезвычайную экспедицию, в век будущий.
Но где же информация? Сколько ни вглядывайся, не прочтешь ничего, хотя именно на этих дисках записано все о лесе. «Текст» — магнитный, зашифрованный в сигналы, понятные только ЭВМ. Стоит нажать нужные клавиши на пульте, и штанги с головками вдвигаются в ряд дисков, словно гребень, и «прочесывают» — считывают нужную запись. Информация записана так густо, что только на одной стороне диска можно уместить весь текст романа Жюля
Обессиленный, он вполз под голубой
Верна «80 тысяч километров под водой», — компьютер запомнит его слово в слово. Потребуется несколько секунд, чтобы найти и воспроизвести на дисплее нужную страницу или абзац. Диски вращаются со скоростью несколько тысяч оборотов в секунду!
Обычно же ЭВМ оснащена «пакетами» — по 5—6 дисков, то есть 8— 10 жюль-верновских романов. И «пакетов» в компьютере тоже несколько. Представляешь, сколько цифр, формул, слов, графиков, схем в таком емком хранилище! Его называют «банком данных».
Но как отыскать среди многих дисков, магнитных дорожек именно те места, где находится интересующая тебя информация? Например, свист, который бывает в лесу? Дело в том, что в компьютерной памяти существует свой порядок. Иначе ни человек, ни сама ЭВМ просто не смогут ею воспользоваться. Этот порядок придумал человек. Он схож для всех компьютеров, независимо от того, что хранится в его памяти — информация о строительстве жилых зданий, данные о состоянии здоровья пациентов, сведения по машиностроению или, как в нашем случае, об рбитате- лях леса. Ведь до того как человек занес первую запись на диски, память ЭВМ чиста, а сам компьютер просто «железка», как шутят специалисты.
...Оператор набирает на клавишах нужный код, и салон наполняется ще¬


бетом, щелканьем, трелями, клекотом. Запись «птичьего хора» в порядке!
— Попробуй, может, по голосу определим, чей это свист, — робко подсказывает биолог.
Теперь сигнал, полученный с био- поста, будет искать в компьютерной памяти себе подобный. Ответ надо ждать на экране... «Птицы», — нажимает клавишу оператор. «Нет», — отвечает ЭВМ. «Млекопитающие».— «Нет». «Человек», — делает последнюю попытку оператор. «Нет»!
— Будем запрашивать «базу знаний»? — Он безнадежно откинулся на спинку сиденья. — Может, для нас «синий, свистит, хвост белый» — чушь, а там...
И над капотом машины взметнулась стрелою в небо гибкая многометровая антенна...
«База знаний»? — спросишь ты.— А это что еще такое?»
Пока наш фантастический синий тигр забился в укромное место, давай подумаем: в чем отличие данных от знаний?
Тебе задали на дом задачу, в ней определенные данные, с помощью которых надо найти неизвестное. Чтобы решить задачу, тебе мало данных — нужны знания, то есть навыки опре¬
деленных действий: умножения, извлечения корней и еще что-то, что ты умеешь и чего в задаче не сообщается. Словом, нужен твой личный опыт, умение, навык. Это тоже информация, которую хранит твоя память. А представь, сколько полезных навыков, умения, приемов человеческой деятельности, сколько знаний и наблюдений накопилось за всю историю цивилизации! Может вместить это одна ЭВМ? Скажем, нужно сконструировать самолет. Это значит, что пригодится информация и о материаловедении, и об аэродинамике, и об уже существующих узлах летательных аппаратов, и о всех возможных видах топлива, и об идеях, которые родились в умах конструкторов, но еще не испытаны... А ведь во всяком деле может пригодиться и опыт совсем других отраслей! Вот и решили ученые, что самое удобное — создать единую систему компьютерной памяти. Чтобы ЭВМ могли обращаться друг к другу за помощью. Для этого на базе мощных ЭВМ организовали хранилища информации по целым областям человеческой деятельности и объединили их сетью каналов связи. Так родились «базы знаний».
Всемирная «база знаний» по экологии, например, несомненно, распо-


лагала информацией о сложных путях миграции животных с континента на континент, об их поведении в моменты землетрясений и иных катастроф, о последствиях тропических ураганов, способных поднять на воздух и перенести на сотни километров невесть что. А ведь если вдуматься: чего только не случается в природе! Не случилось ли нечто этакое и в том самом лесу, где по утрам звери безумствуют при виде «синего, свистящего, с белым хвостом»?
Напомню, что мы знаем о фантастическом синем тигре, который не рычит, не воет, а свистит, — экологи же не ведают «нарушителя» и должны искать его любыми путями.
Солнце уже давно перекрасило лес в пестрые краски. Позолоченные его лучами, зеленели ели и кедры, еще недавно казавшиеся синими в сумерках утра. Вспыхнули у корней алые капельки таежного цветка саранки. И на экране опять мигнуло спокойное слово «норма». Но почему именно с солнцем исчезла тревога, ученые так и не знали. Что сообщит «база знаний»?..
Вот он, ответ! Лаконичная и строгая строчка ошеломила: «Участок блокируется. Включается программа ,,Охота”».
КАК ТИГРА ОКРУЖАЛИ
...Тигр лежал, оглушенный шумом, тяжело дыша от страха и жажды. Огромная пузатая муха опустилась с неба совсем рядом. Медленно сложила на спине прозрачные крылья. Из нее вышли люди в одежде под цвет мха. Тигр плотнее прижался к земле. Замер. Людские голоса легко проникали сквозь полог ивового куста. Да, они прилетели за ним. СуперЭВМ, проанализировав данные, дали ответ: на участке больной тигр.
«Какой же он больной! — возразишь ты, услышав такое о синем тигре, который свистит от испуга. — Он фантастический...»
Ты забыл: у компьютера нет воображения. А опыт человеческий не знает таких зверей. Однако один признак определенно указывал на тигра — след. ЭВМ приняли самое «разумное» для компьютерного «разума» решение: не такой, как все, — значит, болен. Болен, — значит, надо отловить и изолировать. А это уже команда для включения программы действий. Но что ж такое программа?
Создает программы человек, но нужны они вычислительной технике, потому что программа — это последовательность решения той или иной задачи, или, говоря иначе, способ ее решения электронно-вычислительной машиной. Это маршрут, по которому ЭВМ будет производить действия с огромным количеством информации, чтобы прийти к нужному результату.
Все, что будет происходить сейчас в лесу, тоже сначала обдумано человеком. Это люди придумали технологию отлова, сконструировали необходимые технические средства, заложили в память машины нужные на такой случай данные. Кстати, и сама программа «Охота» записана на одном из дисков супер-ЭВМ «базы знаний», с которой по каналу связи общается компьютер из леса. Чтобы поймать тигра, не понадобятся ни собаки, ни сети. Больше того, людям тоже не придется входить в лес, все их внимание сосредоточено на экране, установленном в мухе-вертолете.
Начался первый этап программы — «блокировка участка».
Кстати, этот этап — самостоятельная программа. Ее применяют в тех случаях, когда надо оградить определенную территорию. Например, территорию пастбища, или участка морского дна для подводных плантаций, или... выкроить из любого материала детали всевозможных конфигураций. Да-да, по одной и той же программе можно осуществлять разные операции. Взгляни на экран, и ты поймешь почему.
На экране — схема участка. Вдоль


его границы в разных местах ползут яркие точки, оставляя светящийся след. Пройдет время, и они сообща очертят всю границу участка. Это роботы-самоходы «строят ограждение», чтобы тот, кого ловят, не ушел за пределы.
«Откуда они взялись, эти самоходы?» — спросишь ты.
Десант роботов сбросила муха- вертолет, пролетая над лесом. В каждом роботе запрограммирован путь следования. Он тоже рассчитан ЭВМ. Юркие самоходы бегут вдоль границы участка, оставляя за собой легкий пластиковый шнур огненной окраски. Шнур светится, как раскаленный. Любой зверь, завидев его, отпрянет в сторону. Искусственный пожар?
Так и есть. В машине экологов на экране вспыхнуло знакомое слово «тревога». И следом — «пожар». Это реакция на огненный шнур, обматывающий лес. Блокирующий его.
— А не странно ли, — воскликнул один из ученых, — что наш компьютер так верно сообщает о происходящем?
— Да-да! — подхватил другой. — Значит, неисправности нет!
— 	И «синий, свистит, хвост белый» существует? — язвительно откликнулся третий. — Тогда я увижу его первым!
С этими словами он вышел из машины и направился к месту, где приземлилась муха-вертолет. Кстати, да- вай-ка рассмотрим эту «муху» поближе, она того стоит.
С виду точь-в-точь насекомое: сидит на полянке, сложив на спине крылья из упругого и легкого полимерного материала. В воздухе эти крылья не машут, а гребут, словно весла, только с огромной скоростью. Совсем так «работают» крылья пчелы. У нее-то и позаимствовал человек эту идею, когда конструировал чудо- вертолет с помощью средств информатики. А было это так.
Конструктор сидел перед экраном, на котором был изображен силуэт обычного вертолета. Через канал связи он «достал» из «базы знаний» чертеж пчелиных крыльев и с помощью персонального компьютера получил цифровые данные их конструкции в нужном для вертолета масштабе.
И вот на экране силуэт вертолета меняется: вместо обычного винта — 9


«пчелиные крылья». Теперь надо подобрать подходящий материал для их строительства. ЭВМ подсчитала возможную нагрузку и через другую «базу» выбрала самый прочный.
Но и это не все. Для новых крыльев нужен совершенно новый двигатель. Если в хранилище памяти такой конструкции нет, изобретатель может придумать свою, небывалую. Компьютер подскажет данные для рас- счета, а потом «вмонтирует» новый двигатель вместо привычного. Так, по частям, стандартный вертолет превратится в нашу «муху» — небывалый, принципиально новый.
Называется такая технология: Система Автоматизированного Проектирования, или сокращенно САПР. Сегодня, когда ты читаешь нашу историю, с помощью САПР конструируется новая одежда, машины, здания, даже города...
Но что это случилось на поляне?
Пока мы рассуждали, один из опера- торов-охотников достал небольшой ящичек, открыл его и вынул еще одну муху-вертолет! Только размером с детскую ладошку. Взглянул на экран. Самоходы как раз закончили свое дело. Контур участка обведен огненной линией. Только с одной стороны осталось «не горящее» шоссе.
«Старт» — вспыхнуло на экране большого вертолета. И, повинуясь программе, маленькая муха-вертолет сорвалась с ладони оператора и полетела в сторону леса.
КАК «МУХА» НА ТИГРА ОХОТИЛАСЬ
Синий цвет — вот сигнал, по которому муха-робот опознает тигра. И тогда она опустится на жертву и уколет его тонким жалом. Тигр не почувствует укуса, не поймет, что в его тело введено снотворное. Через несколько минут зверь лишится способности двигаться, и его можно будет забрать из леса. Такова программа следующего этапа «Охоты».
Робот летел медленно, и так ж£ медленно двигалась тонкая зеленая линия на экране, по которой операторы контролировали ход операции. Время словно остановилось. И хотя каждую минуту на дисплее могла вспыхнуть желтая точка — вот он! — никто не знал, сколько часов придется ждать этого момента. А напряжение нарастало. Что поделать, такая уж это специальность — оператор. Она требует особых качеств: сосредоточенности, внимания, постоянного хладнокровия и выдержки. А в нужный момент — быстроты реакции. Как только вспыхнет нужный сигнал— немедленно действовать: брать тигра! А ждать операторам предстояло долго. Дольше, чем они предполагали. Дольше, чем рассчитала ЭВМ. И вот почему.
Случилось то, от чего рассыпается, становится недействующей любая программа и решенная ЭВМ задача


становится неразрешимой. Не выдержав напряжения от близости людей, наш тигр сорвался с места и... пересек границу участка. И никакого искусственного огня на пути его не оказалось!
«Как же так! — спросишь ты. — Куда же делся раскаленный шнур, от которого шарахаются звери?»
Случилась оплошность, которую, кстати, и ты мог бы заметить. Помнишь, «не горящее» шоссе? Как ни странно, оно оказалось не блокированным. И все потому, что при составлении программы «Охота» из расчета выпало несколько цифр.
«Но ведь программу составляли ЭВМ, учтя все-все-все!» — заступишься ты за САПР.
ЭВМ и в самом деле не виновата. Оплошность совершил, конечно же, человек. Тот, в задачу которого входило всего-навсего передать компьютеру данные, которые относятся к нашему участку. Оператору, оказывается, и в голову не пришло, что звери не боятся шоссейных дорог и легко переходят их, если очень приспичит. Должно быть, общаясь с вычислительной техникой, тот оператор совсем не знал живой природы.
...Тигр лежал по другую сторону шоссе. Здесь не было леса, одна трава насколько хватало глаз. Что будет с ним дальше? Если подняться и бежать, через несколько шагов его обнаружат птицы. Они всегда с криком кружили над его головой. Да и куда бежать? Там, вдали, на краю простершегося к горизонту луга, нет ни воды, ни пищи. Зверь знал это, потому что пришел оттуда несколько ночей назад.
Отчаянно цепляясь когтями за землю, тигр полз вдоль дороги. Там, впереди, она поворачивала, и можно было вернуться в лес незамеченным. Он тяжело выбрасывал лапы, подтягивая бесшумное туловище и оставляя за собой широкий след взрытого дерна. Силы были на исходе, когда открылась дорога за поворотом. И вдруг!
День шел к закату, когда участники операции поняли, что поиски бессмысленны. Программа «Охота» явно была сорвана. Но почему? Впрочем, не над этим думали операторы- десантники. Надо было срочно принимать новое решение. Зная, что «больной зверь» появляется у водопоя перед рассветом, бригадир «охотников» сформулировал новую задачу: ограждение снять, ЭВМ рассчитать новый маршрут поиска, место операции — район водопоя, время —
3 	ч. 00 мин.
И тут из кабины вертолета раздался сигнал. Их вызывали экологи оперативной машины: «Срочно к нам! Зверь здесь».
— 	Какие нужны орудия? — уточнили «охотники».
И услышали: «Вертолет!»...
ПУТЕШЕСТВИЕ СИНЕГО ТИГРА
Он лежал в кабине вертолета, разглядывал людей через пластиковую перегородку. Синий, с белым хвостом; он даже не свистел. Люди то и дело оглядывались, подолгу его рас¬


сматривали. Еще бы! Они все еще не могли прийти в себя от впечатлений, испытанных полчаса назад...
Когда всем уже было ясно, что «охота» прошла впустую, оба оставшихся в оперативной машине ученых решили последовать примеру своего товарища и направились к вертолету. Первым вышел из машины биолог. Да так и замер... Шатаясь от слабости, по шоссе шел костлявый синий тигр с белым хвостом. Подошел к машине и тихо свистнул. Он хотел есть и просил, чтобы его покормили...
— 	До сих пор не пойму я этого финала, — бормотал биолог, уже сидя в вертолете. — Ну, как собака в конуру, залез в вертолет!
«Эй, тигроловы! — раздалось в наушниках радиста. — В порту вашей приписки заказан спецрейс в город Н. Прием!» — «Вас понял, — ответили из вертолета. — Узнайте, чем кормить чудовище?»
До аэропорта еще полчаса лета, а в это время там мощная ЭВМ уже решала непредвиденную задачу: как в кратчайший срок осуществить спецрейс из данного аэропорта в город Н., за тысячи километров? Предстояло найти такую возможность в рамках уже действующего расписания авиарейсов, то есть уже существующей и действующей программы. Чтобы понять, как непроста эта задача, давай посмотрим, что же представляет собой программа «Авиарасписание»?
Задача программы — разместить в пространстве (в небе) и во времени все рейсы, которые необходимы для пассажирских, грузовых, почтовых и прочих постоянных перевозок. Для этого в ЭВМ вводят данные: карту трасс воздушного пространства, количество необходимых рейсов, информацию о метеорологических условиях в аэропортах и на самих трассах, информацию о распределении спроса на авиаперевозки в течение суток... И еще многое-многое. И каждая из этих информаций, как матрешка, вмещает в себя целый набор дополнительной информации. Напри¬
мер, тип самолета, аэропорт базирования самолета и аэропорт базирования экипажа, последовательность аэропортов, через которые пролетает самолет, выполняя рейс, и так далее, и тому подобное. Кроме того, надо учесть пропускную способность точек пересечения в небе траекторий полета, пропускную способность аэропортов, продолжительность стоянок... Огромное количество данных!
Чтобы ЭВМ не «утонула» в этом море цифр, человек опять разработал для нее программу действий. Задача сложнейшая: надо выбрать лучшие варианты из множества, выстроить живую, безотказно действующую сеть воздушного движения — подчинить пространство и время условиям, при которых множество людей успели бы выполнить множество практических дел во множестве точек нашей страны.
И вот в этот отлаженный порядок должен был вмешаться наш свистящий синий тигр, которого решено было направить в зооцентр города Н. для изучения!
А он в это время спал. Тигр не поднял головы, даже когда вертолет приземлился. Люди не знали, как вытащить его из кабины: ведь вошел он в нее... сам. Куда неувереннее проникли в вертолет «охотники».
— Скорее, скорее сюда! — кричал бригадир, первым сойдя на посадочную полосу и размахивая руками.
Подкатила автоматическая тележка с ведром сырых антрекотов и ведром воды. Тигр даже не шелохнулся, словно мясо не пахло, а вода не была влагой.
— Может, он умер? — нерешительно и грустно сказал кто-то.
— Живым или мертвым приказано доставить в Н.! — сурово отчеканил начальник порта.
— На всякий случай введем снотворное. — Ветврач полез в свой белый ранец и отважно шагнул к вертолету.
...Когда самолет спецрейса оторвался от взлетной полосы, никто так


и не знал: живой ли зверь летит в салоне? Было уже темно за иллюминаторами, и вряд ли можно было рас- мотреть в отсвете огней аэропорта четыре мужские фигуры, поднявшие к небу почему-то грустные лица. Это экологи прощались с повстречавшимся им чудом. Через несколько часов они получат сообщение из пункта Н. о том, как приняли «груз». От этого слова настроение совсем испортилось, и необычность всего, что в этот день случилось, казалась испорченным сном.
Они не подозревали, что услышат о тигре значительно раньше. И то, что они услышат, превзойдет все их ожидания.
ТАЙНА СИНЕГО ТИГРА
— Что нового? — спросил высокий седой человек, торопливо входя в комнату.
Трое других, оторвавшись от экрана, одновременно повернули головы в его сторону.
— Его нет ни на участке, ни поблизости, — ответил один из них. — Исчез...
— Это не ответ. К какому выводу вы пришли?
— Ответа пока нет, профессор...— нерешительно начал самый маленький и лысый. — Есть только предположение. Нам кажется, что тигр вошел в прямой контакт с человеком...
— Причем неагрессивный, дружеский контакт, — подхватил тоже лысый, но высокий здоровяк.
— Только этого нам не хватало! Загубить результаты стольких лет работы стольких поколений ученых! — Профессор стал бледен. — Срочно свяжитесь со всеми зооцентрами. В любом случае информация попадет к ним. Как-никак он синий, да еще свистит. Даже самый безумный зверолюб должен поинтересоваться — с чего бы это! Только бы они не вздумали изучать его хвост.
...Самолет не пролетел и половины
пути, когда на борт поступила радиограмма: «Совершить посадку в аэропорту В.». Сообщались координаты места перехода на другую трассу, высота полета и скорость.
В тот же час уже знакомые нам ученые-экологи были подняты с постелей телефонными звонками: «Срочно выйти на связь с центром зоопсихологов». Сообщался шифр канала связи.
Торопливо обмыв лицо, чтобы окончательно проснуться, руководитель группы экологов подошел к домашнему компьютеру-связисту. Набрал указанный замысловатый код и увидел на экране незнакомого седовласого гражданина. Извинившись, тот произнес:
«Постарайтесь, голубчик, припомнить, как вы встретились с нашим тигром?» — «Почему это он ваш?» — вспылил блюститель лесного порядка. «Но ведь у вас такие не водятся! — резонно возразил профессор (а это был, конечно, он). — Это мы подкинули вам нестандартного зверя: суперхищника с измененным цветом, голосом и антенной в хвосте...» — «Зачем?» — поразился сутки не спавший биолог. «Надо было узнать, как он будет приспосабливаться к новой среде, найдет ли для себя жизненную нишу? Как будут реагировать на него другие обитатели леса? Жаль, что все это так нелепо кончилось...»—«Не хотите ли вы сказать, что мы вам помешали?!»
Профессор, помолчав, ответил вопросом:
«А разве вы не участвуете в программе «Акклиматизация»? — и, не дав ответить, печально завершил: — Вот так всегда: пытаясь помочь природе, человек сам же этому и мешает. Ответьте-ка лучше, голубчик, на поставленный мною вопрос о встрече с объектом».
Только дважды он прервал рассказ странными вопросами: в каком положении был тигриный хвост, когда тот подошел к людям, и какого цвета была их машина?


«Остальное, — сказал он в заключение, — дело информатики. Спокойной ночи».
И исчез с экрана...
Так что же это такое, информатика? Попробуем понять это вместе.
Наука об информации? Но наука изучает, накапливает знания, а тут, как ты мог убедиться, речь все время шла о практических делах. Информация работала. С помощью специальной техники человек добывал ее, с помощью программ строил из нее различные комбинации, будто из кирпичиков, и получал новую информацию, на основании которой — действовал. И действовал куда более разумно, чем прежде, потому что действовал не вслепую, не наугад. Значит, информатика — орудие труда?
«Но что же такое вычислительная техника, компьютеры, — спросишь ты, — если главное — информация?»
Вычислительная техника — это только... техника, которую создал человек для переработки информации. Так же как мясорубка только техника 14 для переработки мяса. Она не «вы¬
даст» ничего, пока человек не положит в нее мяса. Так и компьютер не «выдаст» ничего нового, пока человек не вложит в него исходную информацию. Вспомни, недаром специалисты, в шутку, называют ЭВМ «железкой», совсем как мясорубку.
Подумай, что появилось раньше: плуг или мысль человеческая о том, что таким приспособлением можно вспахать землю? Наверное, все-таки сначала человек придумал, как вспахать. Но еще раньше была информация, которую взял он у природы: если семя зарыть в землю, вырастет колос. От этой, природой подаренной, информации и начался «путь к плугу». Наука информатика тоже родилась как попытка усовершенствовать природный дар человека — искать и выбирать разумные решения. Индустрией выбора можно назвать информатику условно. И электронно-вычислительные машины, как и плуги, всего лишь техническое средство для «вспахивания» огромного информационного «поля» с целью получения наилучшего «урожая»: новых удачных решений, новой информации


к действию. Причем такой информации, до которой без компьютера годами не докопаешься! Вот почему компьютеризация общества так влияет на стремительность прогресса. Но не только: с ее помощью можно глубже познать и таинства самой природы — самые сокровенные ее законы.
Мыслймо ли, например, спасти животных от вымирания, не зная секретов их взаимодействия с окружающей средой? Вот для их распознания и был послан в лес тот самый нестандартный тигр. Измененный цвет, голос, хвост — «ловушка» для информации, за которой охотился человек. Такой зверь неизбежно выпадает из стройной, разумной системы, которой подчинено все живое и которую мы и называем природой. В природе любое животное чувствует себя уютно, потому что и вид его, и привычки не случайны: они помогают ему выжить там, где он живет, среди тех, кто его окружает. Скажем, стандартный тигр — желтый с черными полосами — потому и кормится, что незаметен в лесу. Полосы, будто продолжение лесных теней, делают его невидимым во время охоты.
Голос настоящего тигра устрашит врага, но никогда не спугнет жертву. А наш? Как будет вести себя он,
чтобы выжить? Начнет приспосабливаться?
Несомненно. Вспомни, синий тигр тоже искал свое место в красках природы. Именно перед рассветом, когда в лесу все окрашено синими сумерками, выходил он за водой и пищей. Голубой ивовый куст стал ему самым надежным прикрытием. Сознательно ли это? Как действует механизм его выбора?
Да, жаль, что эксперимент профессора и его коллег сорвался. А ведь в этом виноваты они сами. Зоопсихологи забыли, что общение с человеком тоже осталось в памяти тигра, и в сложной ситуации она подсказала зверю непредвиденное решение: обратиться за помощью к человеку.
А может быть, это тоже не бесполезная информация?
...Утром экологи, собравшись вместе, набрали код лаборатории. Хотелось узнать: будет ли продолжена совместная работа? Экран, однако, молчал. Лаборатории словно не существовало.
Они так и не узнали, что ночью, отправляясь встречать самолет с подопытным зверем, профессор изменил всего одну цифру в коде канала связи. «Вход» в лабораторию закрылся... чтоб не мешали.
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
КИБЕРНЕТИЧЕСКАЯ НЯНЯ
Когда дети рождаются слабыми, их помещают в особые кабинки-боксы. Они живут под прозрачным куполом. Там поддерживается строго заданная температура, нужное содержание кислорода, влажность. А для того чтобы знать о состоянии малыша, к нему прикрепляются провода с датчиками.
Конечно, и провода, и датчики стесняют новорожденного. Как этого избежать? Западногерманские ученые разработали специальное электронное устройство, которое на расстоянии фиксирует необходимые данные. Сигналы поступают в ЭВМ, и та уже сама следит за состоянием малыша, за условием в кабинке.


Алексей Кротов
ЭНЕРГЕТИКА: ЭКОНОМИКА ПЛЮС ЭКОЛОГИЯ
вдет
Что первым бросается в глаза, когда подъезжаешь к любому городу? Дома, школы, магазины, плавательные бассейны? Может быть, дворцы или парки? Увы, не они. Город еще издали встречает нас ча¬
стоколом фабричных труб. Дымящая труба давно уже стала неизбежным элементом нашего энергетического уклада, символом и проклятьем нашего времени. Впрочем, будем объективны: сама труба ни в чем не виновата, просто для жизни и работы нам нужна энергия, к получению которой дымовая труба имеет самое непосредственное отношение.
Сейчас на каждого человека в развитых странах расходуется 110—120 тысяч килокалорий энергии в день. То есть почти в 50 раз больше, чем каждый из нас «съедает» с пищей.
Уже сегодня для того чтобы прокормить, одеть, обуть и обогреть 280 миллионов жителей нашей страны в течение года, требуется где-то раздобыть более двух миллиардов тонн условного топлива * (только топлива!).
А завтра? А послезавтра?
Главным источником энергии для человечества до сих пор остается органическое топливо: нефть, природный газ, уголь, торф, сланцы и дрова. Сжигая его, мы получаем более 90 процентов необходимой нам энергии.
Геологи считают, что всего в земных недрах содержится около 12 триллионов тонн топлива (11 триллионов тонн угля, примерно 700 миллиардов тонн нефти и около 200 миллиардов тонн природного газа). За год человечество сжигает лишь три сотых процента, то есть ничтожную долю разведанных планетарных запасов. Однако потребности в энергии постоянно растут, и каждые двадцать лет мы вынуждены, по крайней мере, удваивать добычу. Нетрудно подсчитать, что через 100— 150 лет 80 процентов горючих ископаемых будет израсходовано и над человечеством нависнет страшная угроза энергетического голода. Как же нам быть? Есть три варианта решения проблемы.
Кротов А. 1990
Магарилл М. Рисунки. 1990
* Тонна условного топлива — это или тонна очень хорошего угля, или, иначе, 7 миллионов килокалорий энергии.


ВАРИАНТ ПЕРВЫЙ:
ЛУЧШЕ БОЛЬШЕ
При нынешних способах добычи, по крайней мере, каждая вторая тонна нефти остается в пласте. Сейчас фонтанирующие скважины — большая редкость. Нефть из-под земли выкачивают насосами. А чтобы поддерживать высокое давление в пласте, приходится еще и нагнетать туда воду.
Но каким бы богатым ни было месторождение, через 6—12 месяцев насосы начинают гнать уже «разбавленную» нефть, а потом и просто воду. На этом эксплуатация скважины обычно и заканчивается.
Разведанных запасов природного газа человечеству хватит лет на пятьдесят. Только в наших недрах его больше 30 ООО кубокилометров — примерно треть мировых запасов. Появилась надежда и на залежи метана под дном Ледовитого океана, где его не тысячи и даже не миллионы, а миллиарды кубических километров. Однако добраться до этого сказочного богатства будет не очень просто.
До недавнего времени считалось, что чем больше мы добываем нефти и газа, тем лучше. Их просто транспортировать, они высококалорийны и удобны в использовании. Их с удовольствием и за приличные деньги покупают за рубежом. И мы старались не замечать, что нефть и газ — наше национальное богатство и что они невосполнимые природные ресурсы. Кроме того, они не просто топливо. Они ценнейшее химическое сырье. Из них получают этилен, пропилен, бензол, делают пластмассы, каучук, медицинские препараты, парфюмерные изделия... Недаром еще великий Менделеев сказал, что сжигать нефть, все равно что топить печь ассигнациями.
В Соединенных Штатах, к примеру, считают, что куда более выгодно и предусмотрительно покупать нефть за рубежом, сохраняя собственные
запасы. Мы же пока продаем. И что, пожалуй, совсем уже плохо — продаем сырую дешевую нефть, а не продукты ее переработки. Продаем, кстати, чтобы купить за рубежом зерно, которое относится к ресурсам восстановимым и которое мы обязаны выращивать сами.
Высокие темпы увеличения добычи нефти и газа у нас оправдывали их дешевизной. Сегодня это уже не так. Затраты на добычу все время растут.
Дело в том, что наши главные нефтяные и газовые кладовые расположены не где-нибудь в Подмосковье или даже на Алтае, а на самом севере Западной Сибири — за 60-й и даже 70-й параллелью.
Вот, например, что такое Ям- бург — «рядовое» месторождение на побережье Карского моря. Вьюжная зима с морозами под 60 градусов. Короткое холодное лето. Тундра, болота. Никакой сухопутной связи с «материком». Из-за штормов и морозов морская навигация длится там чуть больше месяца. А везти туда надо все: от трактора до зубной щетки. На каждую тонну добытого топлива приходится завозить 10 тонн груза. «Свои» здесь только газ да комары. А после начала добычи возникает острейшая проблема транспортировки топлива. Практически единственным видом транспорта являются нефте- и газопроводы. Их протяженность все время растет. С 1965 года средняя длина нефтепроводов увеличилась в шесть раз, а газопроводы давно уже стали длинней экватора. А обычный газопровод длиной «всего» в 1000 километров стоит более миллиарда рублей. Перемножьте эти миллиарды и километры, добавьте расходы на разведку и обустройство месторождений, добычу и перекачку топлива, и вы без труда представите, во что обходится это «дешевое» топливо. Именно поэтому в последние годы и у нас, и за рубежом стали постепенно увеличивать добычу каменного угля.


ВАРИАНТ ВТОРОЙ:
ЛУЧШЕ МЕНЬШЕ, ДА ЛУЧШЕ
Расточительные богачи кончают, как правило, одинаково: разоряются. Если, конечно, вовремя не спохватятся. Так вот, честно говоря, мы напоминаем этих богачей.
У нас действительно есть все, что нужно для безбедного существования и развития. Мы единственная промышленная держава, которая может обеспечить свое народное хозяйство собственными энергетическими и сырьевыми ресурсами. Однако изобилие недр сделало нас безоглядными расточителями. Перегорела лампочка с ценнейшей вольфрамовой нитью — на свалку. Течет вода из крана? Подумаешь! Годами горят факелы над нефтяными скважинами? Никуда не денешься — попутный газ. «Волга» на сотню километров пути съедает пятнадцать литров бензина? Ничего, нефти у нас, слава богу, много... и так, признаемся, во всем.
На единицу продукции мы тратим энергетических и материальных ресурсов в два-три раза больше, чем где-либо в мире. Там, где другие обходятся «одним Донбассом», нам нужно три. Там, где другим достаточно тонны нефти, нам подавай две. А это значит, что мы быстрее, чем кто-либо, «выедаем» свой «энергетический пирог», который, кстати, природа «выпекла» лишь единожды. Дальше так продолжаться не может.
Есть ли подобный опыт в мире? Есть. За пятнадцать лет, прошедших с 1973 года, когда в мире разразился энергетический кризис и цены на нефть подскочили в четыре раза, ежегодный расход топлива на единицу продукции в США, Японии и Западной Европе сократился почти на треть. Оказалось, что экономический рост — а ведь эти страны не топтались на месте — возможен вообще без увеличения расхода энергии. Но при одном условии: наряду с индустрией добычи энергии должна действовать индустрия энергосбережения.
Специалисты подсчитали уже, что свои потребности в энергии мы можем — если, конечно, возьмемся за дело всерьез — почти на треть обеспечить не увеличением ее добычи, а сбережением. И еще одна цифра: сбереженная тонна топлива в два раза дешевле той, что добыта из земных недр.
Речь идет не о простой экономии (уходя, гасите свет!), а об энергосберегающей экономике. Об эффективных способах добычи энергии. О новых машинах, которые должны расходовать топлива в два-три раза меньше, чем нынешние. О новых, с минимальными потерями, способах передачи энергии. О новых энергосберегающих технологиях в металлургии, строительстве, машиностроении, выращивании хлеба. Нам предстоит пересмотреть очень многое, если не все: от такого «пустяка», как мытье рук под струей теплой воды из крана, и кончая, не исключено, космическими программами.
Многие специалисты утверждают, что мы уже сейчас можем без всякого ущерба сократить производство энергии. Например, на освещение у нас в стране расходуется 12 процентов электроэнергии. Допустим, что удвоение объемов производства и уровня жизни потребует удвоения «освещенности». Задачу можно решить двояко: построить двадцать новых АЭС или заменить наши обычные лампочки на флуоресцентные лампы второго поколения, которые в четыре раза экономичнее. Что обойдется дешевле? Десяток ламповых заводов или двадцать АЭС? Не говоря уже об экологической чистоте дополнительных киловатт. Вот что такое энергосбережение.
Но «сколько бы веревочке ни виться...». Рано или поздно топливные ресурсы все равно кончатся, или, что вероятнее, добывать их станет не выгодно. Чтобы не оказаться однажды у разбитого энергетического «корыта», мы уже сегодня стараемся найти новые источники энергии.


ВАРИАНТ ТРЕТИЙ:
НОВЫЕ ИСТОЧНИКИ
В 1919 году английскому физику Эрнесту Резерфорду удалось расщепить атомное ядро. В 1937 году на вопрос, когда его открытие найдет применение, великий Резерфорд ответил: «Никогда».
Однако ровно через семнадцать лет пуск Обнинской АЭС открыл новую страницу в энергетической истории человечества. А согласно Энергетической программе общая мощность АЭС нашей страны к 2000 году составит 200 миллионов киловатт и они будут вырабатывать электроэнергии в пять — семь раз больше, чем сейчас.
Самое главное достоинство АЭС в том, что доставка к ним «топлива» не является проблемой. Сравните: чтобы получить миллион киловатт- часов электрической энергии для тепловой электростанции, нужно 3 миллиона тонн угля, или иначе 100 тысяч груженных углем железнодорожных шаланд, а для АЭС всего лишь 30 тонн урана — десяток спецваго- нов. Благодаря этому АЭС можно размещать в любом месте страны.
Хотя ядерная энергетика уже давно и твердо стоит на ногах, проблем у нее еще много. Главнейшая из них — безопасность. Ведь какие бы успокоительные речи ни произносились, ядерный реактор, да и вся станция в целом, действительно являются объектом повышенной опасности.
У человечества с атомной энергетикой сложные отношения. Первые мегаватты энергии ядра были, как известно, использованы не для созидания, а для разрушения. С ней в человеческой памяти навсегда связаны атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. А теперь в нашем сознании связана еще и трагедия Чернобыля, которая по самым строгим меркам явилась событием невероятным, но... произошла.
Сегодня об аварии на четвертом
блоке Чернобыльской АЭС известно все. Скрупулезно исследованы причины, названы виновники, по минутам и секундам восстановлен весь ход событий, приведших к катастрофе, тщательно и многократно проверена работа и конструкция реакторов, технологическая дисциплина операторов установки...
Выводы виднейших отечественных и зарубежных ученых таковы: авария на ЧАЭС не выявила никаких ранее неизвестных явлений, происходящих в атомном реакторе; в Чернобыле произошло то, что в создавшихся условиях и должно было произойти. Вывод чрезвычайной важности, который означает — о реакторах мы знаем все. Второе — никакого атомного взрыва там не было и быть не могло. Произошел «заурядный» паровой взрыв, который с таким же успехом может разорвать и обыкновенную кастрюлю с водой, если ее наглухо запаять, поставить на огонь и забыть о ней на время. Физической причиной взрыва на станции было быстрое нарастание тепловой мощности реактора четвертого энергоблока. «Незаурядность» чернобыльского взрыва в том, что разорвал он не кастрюлю на плите, а атомный реактор. Это произошло из-за грубейших ошибок операторов, дежуривших на пульте, и нарушения ими правил безопасности. Обратите внимание—авария произошла не из-за технической неисправности, не из-за того, что «потекла» трубка или заклинило клапан. Нет, реактор буквально


заставили взорваться безответственные и преступные действия людей.
Авария на блоке стала в полном смысле экологической, хотя и относительно локальной, катастрофой. Воздушные потоки понесли радиоактивные продукты над поверхностью земли. Началось загрязнение атмосферы, почвы, растительности и воды. Сотни тысяч людей были эвакуированы, тысячи поражены излучением, тридцать один человек погиб. Выведены из пользования сотни тысяч гектаров земли, заражены радиоакт- тивностью сотни рек и ручьев. На громадной территории выпали радиоактивные дожди, вызвав тревогу у сотен миллионов людей не только в нашей стране, но и в Центральной и Северной Европе.
Прямые потери от взрыва и затраты на ликвидацию его последствий в сумме составили восемь миллиардов рублей.
Из горького опыта Чернобыля уже сделаны выводы. В каждый реактор чернобыльского типа установлены дополнительные стержни-поглотите- ли нейтронов. Модернизированы системы автоматики. Теперь уже через двенадцать секунд после возникновения тревожной ситуации (бросок нейтронного потока, повышение температуры воды и прочее) в активную зону будут введены гасящие нейтронный поток стержни защиты. В ближайшее время быстродействие системы будет повышено до двух секунд. Закрыта дорога к пульту малоквалифицированному и безответственному человеку, и, будем надеяться, закрыта навсегда.
И все же: почему при более чем тридцатилетием опыте эксплуатации атомных станций трагедия произошла? Нам кажется, что сработал «фактор привыкания». Люди помаленьку стали забывать об опасности делящегося ядра. Атом стал казаться ручным, будничным и безобидным, а надежность станций и эффективность системы защиты и управления совершенной.
А ведь звонок, как говорится, уже был. В 1979 году произошла авария на американской АЭС «Три Майл Айленд». Во всем мире к ней отнеслись весьма серьезно и более чем в два раза расширили исследования по безопасности атомной энергетики, выделив на это большие денежные и материальные средства. И лишь мы по- прежнему считали, что советская атомная энергетика безопасна потому, что... она безопасна.
Но грянул Чернобыль, и всем этим утешительным заблуждениям пришел конец. Атомная энергетика напомнила нам, что она не терпит и не прощает разгильдяйства, безответственности, некомпетентности.
Есть у атомной энергетики и другие проблемы. Одна из них — захоронение отходов. Радиоактивные отходы АЭС губительны для всего живого. Оставлять их в отвалах, как это делают с угольной золой, нельзя. Сжечь, переплавить — тоже. Тем более что «отходами» в конечном итоге становится практически все оборудование АЭС. Через 25—30 лет — а именно на такой срок эксплуатации рассчитаны атомные станции — их оборудование приходится демонтировать и... куда-то девать. Куда? Пока никто не знает. В мире просто еще нет такого опыта. Пока отработавшие графитные блоки в свинцовых контейнерах опускают в глубокие шахты, топят в океанах, заливают жидким стеклом. Сейчас таких отходов еще относительно мало — а когда их будут тысячи тонн?..
Что же делать? Отказаться от АЭС, как этого требуют многие? Вряд ли это удастся. Потому что серьезной альтернативы атомной энергетике пока еще нет. Во всем мире действует 440 атомных электростанций. Их доля в производстве электрической энергии уже превысила 18 процентов, а общая мощность АЭС ежегодно возрастает на 8—10 процентов. Выход только один: совершенствовать конструкции ядерных аппаратов, технологии производства энергии и за¬


хоронения отходов, повышать надежность систем управления и их главного звена — человека.
Еще в 30-х годах было замечено, что в определенных условиях два легких атомных ядра сливались, «защелкивались» в одно более тяжелое. В момент «защелкивания» выделялась энергия. По мнению многих, термоядерная реакция, как еще называют реакцию слияния, может стать основой энергетики будущего. Однако на пути от «может стать» до «станет» оказалось столько препятствий, что мечта о безбедной энергетической жизни пока так и осталась мечтой. Чтобы заставить два ядра слиться в одно, необходимо преодолеть силы ядерного отталкивания. Нагревать вещество приходится до температур свыше 100 000 000° С, затрачивая на это громадное количество энергии. Но есть еще и вторая половина дела: необходимо удержать ядра в ограниченном пространстве, «растянуть» чудовищный взрыв и заставить его отдавать энергию не мгновенно, а в течение длительного времени. Добиться всего этого пока не удалось, хотя опыты по обузданию «термояда» идут во всем мире. По общему признанию Советский Союз является лидером в гонке за термоядерной «жар- птицей». У нас разработано и создано целое семейство установок под общим названием «Токамак». Исходный «заряд» в них разогревают мощными импульсами тока и удерживают в равновесии магнитным полем. В последних моделях «Токамаков» удалось почти вплотную приблизиться к критическим отметкам, но пока лишь приблизиться.
Впрочем, уже известен и другой путь, так называемый «холодный» ядерный синтез. Главным действующим лицом здесь являются мюоны — частицы с зарядом электрона, но в двести раз тяжелее. Если все электроны в атоме заменить мюонами, то его размеры сильно уменьшатся, расстояния между ядрами сократятся и уже при комнатной температуре и
давлении всего в 40 атмосфер может начаться реакция слияния и выделения энергии. И хотя сегодня это лишь эксперимент, он открывает новые возможности в овладении термоядерной энергией.
Наверняка можно сказать следующее. Термоядерная энергетика — великая и, может быть, последняя энергетическая надежда человечества. Ради ее достижения стоит не пожалеть любых усилий и затрат. Ведь
сырьевая база ее практически неисчерпаема. Дейтерия (тяжелого водорода), который и является для нее исходным топливом, в воде Мирового океана растворено 2 триллиона тонн. Если учесть, что один грамм вступившего в реакцию дейтерия дает энергии столько, сколько десять тонн угля, то его хватит, по крайней мере, на 50 миллиардов лет.
Ну, а что еще есть в наших энергетических «закромах и сусеках»? Прямо скажем, не так уж и много. Впрочем, судите сами.
Ежегодно Земля получает от Солнца столько энергии, сколько дают 100 триллионов тонн условного топлива. Это фантастически много. Для сравнения: все человечество


в год добывает из земных недр и использует всего лишь около 7 миллиардов. Иными словами, для безбедной жизни нам было бы достаточно ничтожной доли этого энергетического потока. К сожалению, его «плотность» очень мала и поэтому собрать эту даровую энергию весьма непросто. Хотя метод и устройство для «сбора» — солнечные батареи — известны. С помощью фотоэлементов батареи преобразуют энергию солнечного излучения в электрическую. Один квадратный метр пленочных элементов может собрать мощность в 125 ватт и даже более. Покрывая полупроводниковой пленкой раскаленные пески пустынь, люди смогли бы снимать богатый энергетический урожай с этих бескрайних и безжизненных пространств. Но чтобы эта принципиальная возможность стала реальностью, необходимо наладить производство очень дорогой полупроводниковой пленки, раза в четыре повысить КПД пленочных элементов и просто научиться строить эти станции.
Существует и более фантастический вариант солнечного проекта. Его сторонники предлагают выве- 22 сти на геосинхронную орбиту солнеч¬
ную космическую электростанцию (СКЭС). Находясь на расстоянии примерно в 36 ООО километров от поверхности Земли, СКЭС будет как бы висеть над определенной точкой планеты. Ее батареи будут ловить солнечный поток, плотность которого здесь в десять—пятнадцать раз больше, чем на поверхности Земли, преобразовывать его в электричество и передавать на Землю в виде высокочастотного излучения. На земной поверхности его поймает приемная антенна и вновь преобразует в постоянный ток. Идея ясна? Действительно это сегодня не более чем идея, но как знать...
Сегодня же самым «удобным» и давно освоенным видом солнечной энергии является энергия рек. В нашей стране гидроэлектростанции вырабатывают около 5 процентов всей энергии. В европейской части СССР уже почти треть рек вырабатывает электричество. Но громадные гидроресурсы Сибири находятся еще в стадии освоения. И это несмотря на то, что половина действующих и самых мощных ГЭС находится именно там.
К сожалению, строительство ГЭС обходится очень дорого. И эти миллиарды рублей долго еще сказыва¬


ются в цене гидрокиловатта. Особенно дорогими — ив прямом смысле и по воздействию на природу — оказываются станции, построенные на равнинных реках. Для создания нужного напора там приходится строить не просто высокие, но и очень длинные плотины и дамбы вокруг водохранилищ. Сводить леса, затапливать пашни и заливные луга, переносить в другие места сотни сел и даже города. Самыми выгодными и безвредными, хотя тоже недешевыми, являются ГЭС, построенные на горных реках, в узких и глубоких ущельях. Большой перепад высоты позволяет на одной реке строить прямо- таки гирлянды станций. Скажем, как на Вахше в Таджикистане. Водохранилища там получаются очень емкими, и не за счет большой площади, а за счет большой глубины.
Раньше все мы гнались за супер- мощными, в миллионы киловатт, ГЭС. Теперь же полезной считается и плавающая микроГЭС всего *в несколько киловатт где-нибудь на ручье на окраине деревушки.
В общем, гидроэнергия не журавль в небе, а вполне осязаемая синица в руке — фактор, придающий стабильность всему энергохозяйству, причем постоянно действующий.
В резерве у человечества, кроме того, еще ветер, энергия приливов, водородное топливо, горючее из растений, газ метан из биологических отходов... Ученые и инженеры работают в самых разных направлениях, и нас еще наверняка ожидают весьма полезные открытия.
ВО ЧТО ОБХОДИТСЯ
ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЕ
БЛАГОПОЛУЧИЕ
Здесь нам хотелось бы поговорить о цене нашего энергетического комфорта не в рублях, долларах или фунтах, а в «единицах» потерь и ран, которые энергетика наносит природе, да и нам с вами.
Основные элементы природной среды, в которой и за счет которой мы живем, — это вода, воздух, почвы, растительность. От качества любого из них напрямую зависит жизнь на Земле. И именно они в первую очередь страдают от нашей неразумной хозяйственной деятельности.
Энергетика после сельского хозяйства самый крупный потребитель воды. Но электростанции не просто забирают воду для охлаждения. Они еще и «производят» кипяток. Сбросовые теплые воды отрицательно влияют на состояние рек и озер. Там начинают бурно расти водоросли, уменьшается содержание в воде кислорода и, несмотря на обилие пищи, гибнет рыба.
Другой пример. Вода, которая используется при добыче нефти, теряется практически безвозвратно, а та ее часть, что возвращается на поверхность, ни на что, кроме обратной закачки в пласт, не годится. Действующее месторождение, если не принять решительных мер, очень быстро становится экологической пустыней с отравленной водой рек и озер.
Не лучше обстоит дело и при добыче нефти со дна морей. Мировой океан уже покрыт сплошной нефтяной пленкой. Достаточно одной тонны нефти, чтобы под пленкой оказалось от 3 до 10 квадратных километров водной поверхности. А в океан ежегодно попадает 6—10 миллионов тонн. В том числе и из-за многочисленных аварий танкеров. Нефтяная пленка губит колонии одноклеточных водорослей — основных поставщиков кислорода и пищи для обитателей океанов, уменьшает поступление кислорода и паров воды в атмосферу Земли. А естественная способность океана к самоочищению не беспредельна.
Атмосфере, которая надежно укутывает нашу планету, пришлось, пожалуй, хуже всего. Большую тревогу вызывает изменение ее химического состава, и в первую очередь ее углекислотное загрязнение. От всех ис¬


точников: котельных, электростанций, двигателей автомобилей, судов и самолетов — в атмосферу ежегодно выбрасывается 5 миллионов тонн углеродистых соединений. Слой углекислого газа создает так называемый парниковый эффект. В результате средняя температура на планете начала повышаться, и потепление климата стало событием неизбежным. Последствия потепления предсказать невозможно. Однако наверняка начнется таяние ледников Антарктики и Гренландии, повышение уровня Мирового океана... К сожалению, накопление углекислого газа не остановить. Его можно только затормозить за счет использования «неорганического» топлива: энергии Солнца, атомной, а в отдаленной перспективе — термоядерной.
Ну что ж, давайте подведем некоторые итоги. Ничто не дается даром, за все приходится расплачиваться. И за наш энергетический комфорт в том числе. Тысячелетний опыт показывает, что не может быть экологически стерильной энергетики, да и экономики в целом. Используя в своих целях природные ресурсы, человек так или иначе, в большей или меньшей степени, но всегда изменяет, деформирует природную среду. Безотходная и нейтральная по отношению к природе хозяйственная деятельность пока — утопия. В этом мы должны отдавать себе отчет. Но с другой стороны, мы должны твердо понимать, что целенаправленное формирование технологии и энергетики, причиняющих минимальный ущерб природе, — задача реальная.
Углерод и сера, которые накапливаются в атмосфере, приводят к появлению «кислотных» дождей, губительно действующих на живую природу: гибнет в реках и озерах рыба, желтеют и сохнут деревья.
В США подсчитали, что из-за этих дождей там теряют 10 процентов урожая и 5 миллиардов долларов в год.
Прямо скажем, мы еще не приступили к ее решению. И по-прежнему громоздим вокруг городов горы мусора, коптим небо миллионами труб, сливаем в реки водопады сточных вод. Но уже начинаем понимать масштабы надвигающейся экологической катастрофы. Начинаем понимать, что делать так безнравственно и убийственно по отношению к самим себе.


Это главное слово нашего времени. И как бывает со всеми словами, которые употребляют слишком часто и слишком громко, смысл его может незаметно и раствориться. Но ведь мы для того и затеяли наш словарь, чтобы разобраться со смыслом. Любое слово рассмотрим со всех сторон — глядишь, смысл и отыщется.
Как поступают в таких случаях филологи?
Прежде всего ищут корень.
Корень в слове перестройка — строй. То есть речь идет о нашем строе. Мы это запомним.
Теперь прибавим суффикс (к) и окончание (а).
Получилось — стройка. Что такое «стройка» — растолковывать не надо. Новизна кроется в приставке пере — об этом и пойдет речь впереди.
Сама-то стройка у нас начата давно, 70 лет назад.
Без приставки — какая тут новизна? Уже привыкли.
И сколько раз нам за это время казалось, что все уже построено или вот-вот будет построено, и созывали мы гостей на новоселье, и сами радовались в предвкушении... А тут — бах! — приставка. Она ведь меняет смысл не только слова. Зачем это нам?
Снова обратимся к корню.
Революции совершаются для замены одного общественного строя другим. С победой социалистической революции в октябре 1917-го у нас был провозглашен новый строй? Да. Но построен он не был. Это понимали и большевики. Вот что говорил питерский комиссар Володарский, напутствуя агитаторов: «Экзамен на разрушение мы с октября месяца выдержали блестяще, на пять с плюсом. Мы разрушили все, что можно было разрушить... Ничего не осталось.
Буржуазия только плачет... А теперь перед нами 25
Ковичев В. 1990
Бураков Б. Оформление. 1990


стоит другой вопрос: сумеем ли мы оказаться такими же хорошими строителями, как мы были хорошими разрушителями?»
Определенного ответа на этот вопрос нет до сих пор. Экзамен еще не сдан.
Но ведь мы строили! Другое дело — ЧТО и КАК.
Итак, ЧТО строили — известно, СОЦИАЛИЗМ. В 1937 году было даже объявлено, что он, в основном, построен.
В 1937-м... В памяти народной этот год занимает особое место... К тому времени наиболее хозяйственных крестьян уже наградили клеймом кулаков-миро- едов, лишили земли, добра и крова и вместе с домочадцами услали в Сибирь кормить таежный гнус и помирать в болотах. Оставшиеся, силком согнанные в колхозы, задавленные жесткими планами и разнарядками, теряли всякие навыки хозяйствования, ибо ни земля, ни урожай, ни собственная судьба больше им не принадлежали. А в городах сновали по ночам черные машины, увозя на пытки, издевательства и гибель людей, обвиненных в несовершенных преступлениях, осужденных на забаву единоличному владыке — пышноусому вождю. И это называли социализмом — строем, девиз которого: «гВсе — для человека, все — для блага человека!»
Но мы строили социализм — строили с энтузиазмом, честно, самоотверженно, веря в светлое завтра. И однажды, в 1958 году, нам было объявлено, что завтра уже наступило, что социализм победил окончательно.
Народ, не жалевший себя ради светлой мечты, оглянулся вдруг и опечалился: вблизи мечта оказалась не такой уж светлой. Конечно, жить стало лучше: как прежде, безвинных в тюрьмы не сажали, но после тридцатилетнего сталинского правления страна была бедна, как после пожара. А за «железным занавесом», теперь слегка приоткрытым, видны были запредельные государства, тоже пережившие войну, тоже не в раю расположенные, но живущие лучше нас, богаче.
И нам объяснили, что все это у нас будет, но — при коммунизме. И он не за горами, и с наших высот до него рукой подать — каких-нибудь 20 лет. С этого момента мы стали строить коммунизм.
Обещанный к 1980 году коммунизм не наступил. Мы это и сами поняли. Однако строить продолжали. Только — ЧТО? И нам объяснили, что строим мы СОЦИАЛИЗМ, только не простой, а РАЗВИТОЙ. Потом это время назовут периодом застоя.
Какой же вывод?
То, что мы строили, могло называться как угодно, но социализмом это не было. Не может быть социализма, который губит своих строителей, отнимает


власть у народа и безраздельно отдает ее тиранам. Не может быть социализма, который умножает бедность и возвеличивает глупость, делает труд подневольным, безрадостным, а человека труда не хозяином — винтиком. Как дом нельзя построить на песке, так и социализм — на крови и диктатуре, подчинении и принуждении. Корень в слове социализм — социал (social в переводе с латинского означает: общественный, товарищеский). Корень втоптали в землю. Стоит ли удивляться, что выросло совсем не то?
Мы построили не то, потому что строили не ТАК.
Но ведь эти 70 лет мы не сидели сложа руки.
Нам удалось построить великую державу с громадными возможностями, пока не использованными и наполовину. И в то же время мы создали мощную машину командования и подавления, которую и захочешь — не враз сломаешь. Мы воспитали прекрасные традиции энтузиазма, инициативы, творчества, бескорыстия и — рабью привычку делать, что скажут, говорить, что прикажут, выполнять, не рассуждая, не лезть «не в свое дело».
Мы строили долго и сработали на совесть. В обществе, построенном нами, — крепкие стены, прочные перекрытия, глубокие подвалы и недосягаемые чердаки, есть прекрасные светлые залы и темные захламленные чуланы. Нам это странное здание даже нравится — потому что свое и такими трудами досталось.
Но это не социализм. И жить в нем неудобно.
На нашем знамени по-прежнему написано «социализм», и если другой земли для строительства нам не дано, если мы верим, что достойны лучшей судьбы и в силах ее взять (а все это так!), надо менять то, что есть, как ни жаль потраченного времени. Надо ПЕРЕСТРАИВАТЬ.
Вот зачем нам нужна перестройка. Корень тот же — приставка иная. «Зри в корень!» — советовал Козьма Прутков не только филологам. Мы возвращаемся к корням социализма, уже зная, какой путь был неверен. Пройти его выпало нам — мы были первыми. И возвращаемся не для того, чтобы отказаться от пути этого вообще, а чтобы выправить его. Перестроить.
Эта приставка так много значит сейчас в нашей жизни, что от нее зависит судьба и нашей страны, и социализма в целом.
27


Владимир Магун
УРОКИ ОБРАЗЦОВЫХ КОМПАНИИ
Когда я был школьником, мы с друзьями иногда устраивали «Вечер Разгаданных и Неразгаданных Тайн». Летом садились вокруг костра, а зимой — в помещении, вокруг свечи и рассказывали друг другу об Атлантиде, Бермудском треугольнике, неопознанных летающих объектах... Но тогда нам и в голову не приходило, что не менее таинственными и загадочными могут быть законы человеческого поведения и отношений между людьми.
Эти законы управляют поведением человека в семье, на работе, в общественной жизни. Нам так трудно овладеть искусством совместного труда людей не в последнюю очередь именно потому, что до сих пор мы не разгадали многие тайны человеческих отношений. А результат этой неразгаданности — быстро выходящие из строя телевизоры или плохо сшитые вещи...
Чтобы раскрыть таинственные законы управления совместной деятельностью людей, у нас и за рубежом проводятся тысячи научных исследований, написаны сотни книг, десятки тысяч статей, издается множество специальных журналов, и все
Магун В. 1990
Маркина О. Рисунки. 1990
же — остается много нерешенных проблем. Несколько лет назад в этой области был совершен прорыв — американским ученым Т. Питерсу и Р. Уотермену удалось выявить принципы организации труда, характерные для лучших предприятий Соединенных Штатов Америки. Книгу Т. Питерса и Р. Уотермена быстро перевели и издали в Советском Союзе — она называется «В поисках эффективного управления» и вышла в 1986 году в издательстве «Прогресс»; дело в том, что при всех социально-экономических и социально- политических различиях между СССР и США в организации управ¬


ления производством у нас много схожих задач.
Какие же принципы выявили ученые? Давайте познакомимся с ними. При этом не будем забывать, что передовые американские компании значительно опережают нас по производительности труда. Да и вообще американцы работают усерднее: у них, например, ежедневно не выходят на работу 1,8 миллиона человек, у нас —
4 	миллиона. Может быть, кому-то из читателей удастся в будущем воплотить принципы работы образцовых компаний и в деятельности наших предприятий.
Итак, первый и, на мой взгляд, главный принцип деятельности образцовых компаний — лицом к потребителю. Производят ли они металлоизделия, жарят ли котлеты или сдают комнаты, практически для всех успешно работающих компаний потребитель — это царь и бог. «Ему не пытаются всучить продукцию, произведенную по неотработанной технологии или покрытую ненужной позолотой. Он получатель надежной долговечной продукции или же услуг, оказываемых безотлагательно». Любое образцовое предприятие стремится наилучшим образом удовлетворять нужды и запросы своих потребителей или клиентов, то есть стремится быть предприятием обслуживания в самом широком смысле этого понятия. Как ни удивительно, но это свойство именно отличает преуспевающие компании от всех остальных: другие компании об этом говорят, образцовые — делают это. Образцовые компании буквально одержимы обслуживанием. Фирма «Фрито-Лэй», производящая картофельные хлопья, готова истратить несколько сотен долларов и отправить грузовик с парой тридцатидолларовых коробок картофельных хлопьев, чтобы пополнить запасы в какой-то отдаленной торговой точке. «Казалось бы, таким образом, денег не заработаешь. Но компания гудит легендами о торговых агентах, которые и в самое страшное не¬
настье доставляли куда надо коробку картофельных хлопьев, либо помогали навести порядок на складе после урагана или какой-нибудь катастрофы». Вообще, агенты по сбыту — одна из ключевых фигур в образцовых компаниях. В той же «Фрито- Лэй» их 10 тысяч человек (из 25-тысячного персонала фирмы).
В фирме ИБМ (одной из ведущих в мире по производству компьютеров) именно из числа агентов по сбыту набирают помощников к ведущим управляющим. Единственная их обязанность — обеспечить в течение суток отклик на любую жалобу потребителя. Один из клиентов рассказывает: «Вспоминаю последний случай, когда у нас возникли неполадки. Прошло всего несколько часов, и нагрянула целая орда, примчались отовсюду. Они прислали, кажется, восемь специалистов по моей проблеме. По крайней мере, четверо явились из Европы, один из Канады, один из Латинской Америки — оттуда, где они в этот момент оказались».
Клиенты образцовых компаний — будь то предприятия, учреждения или отдельные граждане — окружены уважением, вниманием и почетом.
Руководители ИБМ ежемесячно наносят визиты ведущим клиентам. Во многих компаниях принято перекрестное использование персонала. Например, управляющие фирмы «Дисней» в знаменитом развлекательном парке «сами продают билеты или торгуют воздушной кукурузой, разносят мороженое или начиненные сосисками булочки, помогают любителям верховой езды, обслуживают стоянки автомобилей, работают машинистами на монорельсовых дорогах или водят игрушечные поезда — словом, выполняют любую из той сотни работ, которые поддерживают жизнь в парках массовых развлечений». Все это делается, конечно, не для того, чтобы внести разнообразие в жизнь управляющих. Подлинный замысел подобных «командировок» в том, чтобы руководители лично мог-


ли ощутить запросы потребителей и непосредственно проверить, как эти запросы удовлетворяются.
Все служащие образцовых фирм, кто по роду своих обязанностей прямо не соприкасается с потребителями или клиентами, все равно нацелены на удовлетворение их запросов, ибо их девиз — служить сбыту. Если, например, в торговой сети фирмы «Фри- то» обнаруживается нехватка товара, то управляющий, не задумываясь, вводит на своем производстве сверхурочную работу, лишь бы обеспечить службу сбыта всем, что ей требуется.
Когда в контору образцовой компании поступает сообщение о том, что 30 кто-то из заказчиков отказался от ее
услуг, это воспринимается как сигнал опасности.
Столь же одержимы образцовые компании качеством своей продукции. Да-да, именно слово «одержимость» характеризует бескомпромиссность в вопросах качества. Они не мыслят себе заранее запланированного процента брака. И опять-таки прежде всего это проявляется в стиле поведения руководителей. Так, управляющий отделением по производству вычислительных систем фирмы «Хьюлетт-Паккард» каждую четвертую неделю проводит там, где ЭВМ используются, наблюдает их в действии, беседует с потребителями, присутствует на совещаниях агентов по сбыту.
Ориентация на обслуживание и качество благотворно сказывается на моральном самочувствии людей, на их желании работать. Ведь только произведя нечто полезное, да еще и безукоризненно качественное, можно испытать гордость за свою работу, удовлетворение от честно исполненного долга. Именно конечный продукт является в образцовых компаниях тем фокусом, на котором сосредоточены все помыслы и чувства персонала. «Если вы спросите Монти Платта о сбытовой и рекламной организации его фирмы, он ответит: «Моими пальто торгуют мои пальто». Каждое утро в 11.00 звенит звонок, и все, кому хочется, направляются в зал моделей посмотреть на вчерашнюю продукцию. Там представлены выбранные наугад образцы разных фасонов. Пальто можно пощупать, примерить, развернуть, перевернуть, босс находится там же, обсуждает тему «пальто» с экспедиторами. Мон- ти Платту удалось передать каждому, кто на него работает, свое собственное полное энтузиазма отношение к пальто».
Лозунг лицом — к потребителю означает и умение слушать потребителя, часто подсказывающего идеи и образцы новой продукции. Кстати, джинсы «Леви» вовсе не были изо'-


бретены фирмой «Леви Страусс». Еще в 1873 году за 68 долларов эта фирма перекупила право продавать джинсы, усаженные стальными заклепками, у одного из своих клиентов, а другой клиент — торговая фирма «Блуминг дейл» — изобрела для «Леви» линяющие джинсы: в «Блуминг дейл» придумали обесцвечивать джинсы и сначала делали это своими силами. ИБМ почти все новые виды продукции тоже первоначально осваивала в содружестве со своим ведущим потребителем — «Бюро переписей». Новые идеи часто исходят и от агентов по сбыту, наиболее тесно соприкасающихся с потребителями. Посещая автомобильные заводы, агенты по сбыту фирмы «МММ» обратили внимание на то, что рабочим трудно окрашивать машины в два цвета: краски набегают друг на друга. Узнав об этом, молодой техник Ричард Дрю предложил компании защитную ленту — первую ленту в ассортименте производимой фирмой продукции. Затем родилась прозрачная клейкая лента, первоначально предназначенная для промышленных упаковок. Но главное событие в этой истории произошло позже: управляющий сбытом Джон Борден, отнюдь не принадлежащий к инженерно-техническому персоналу, придумал для клейкой ленты держатель- отрыватель с встроенным лезвием, который можно крепить на столе, и это открыло для нее колоссальные возможности нового использования. Достаточно сказать, что сегодня миллиарды покупок во всем мире упаковываются с помощью клейкой ленты — скотча.
Уважение к потребителю сочетается в образцовых американских компаниях с уважительным отношением к собственному персоналу, демократическим стилем управления. Этот принцип образцовых компаний — его назвали производительность — от человека — обязательно должен
дойти и до руководителей наших предприятий, ведь и среди них многие все еще считают, что главный источник роста производительности — техника («железо»), а не люди.
Простой стиль отношений существует в образцовых компаниях не только между начальством и подчиненными, но и между равными по положению. Все, как правило, называют друг друга по имени. Крайней точки в этом направлении достигла фирма видеоигр «Активижн» — в телефонном справочнике фирмы по алфавиту расположены не фамилии, а имена служащих!
Образцовые компании стремятся, чтобы служащие были в курсе деятельности своего подразделения и предприятия в целом, чтобы они знали о своих успехах и могли сравнивать их с успехами других работни¬


ков, чтобы каждый участвовал в обсуждении дел компании.
Невероятно изобретательны образцовые компании и в методах морального поощрения, и только диву даешься, насколько ошибочны наши представления о том, что в Америке все держится исключительно на деньгах. Каждую неделю (а не раз в месяц ши в квартал) лучший магазин фирмы розничной торговли «Уол- Мэрт» отмечается почетным дипломом. В вестибюле финансовой конторы ИБМ в Нью-Йорке вы не встретите привычную для нас Доску почета, зато там есть витрина с фотографиями всех служащих конторы с плакатом над ними, который гласит: «Нью- Йоркская финансовая... Все дело в людях». Заметьте, не «в лучших людях» и не «в настоящих людях», а именно во всех и каждом работнике данной конторы, фабрики, завода.
А вот рассказ одного из служащих «Макдональдса»: «В нашем заведении был парень, имевший титул «Всеамериканский Котлет-мастер. В раскинувшихся по всей стране заведениях фирмы «Макдональдс» никто лучше и быстрее него не умел делать котлеты. Для правильного их приготовления нужно иметь маленький термометр, который вы устанавливаете сверху на решетке. Решетка и жаровня должны сверкать, на них не должно быть ни пятнышка. Потом вы укладываете котлеты как полагается, шесть штук в ряд, строго в одну линию. Вы их прихлопываете одну за другой лопаточкой, солите в нужный момент и в нужный же момент заправляете луком. Потом вы берете их должным образом и укладываете на булочку... Сначала у вас идет соревнование внутри заведения, чтобы выяснить, кто же здесь лучше всех делает котлеты. Парень, выигрывающий этот конкурс, отправляется затем на состязание в масштабе региона. В конечном счете они участвуют во всеамериканском конкурсе; проводится он, кажется, в Чикаго. Там можно было получить большой приз
и вроде бы деньги, но я не знаю сколько. Важно здесь то, что вы получали право носить нашивку всеамериканского героя на рубашке».
Уважение и доверие к человеку связаны в образцовых компаниях с повышенной требовательностью. Это требования не столько со стороны управляющих (как правило, малодейственные без сложной системы контроля), сколько со стороны равных по положению, возникающие на почве открытости, доступности информации, простоты общения. Кроме того, ничто так не обязывает человека, как ощущение собственной нужности, откуда и отдача в работе на уровне возлагаемых на него высоких надежд.
Все образцовые компании отличаются способностью постоянно обновлять свою продукцию, постоянно развиваться, менять технологию. Главные условия новаторства — самостоятельность и предприимчивость, именно таков еще один принцип организации лучших фирм.
Создавать новое гораздо труднее, чем устойчиво и надежно «повторять пройденное». Тут нужна незаурядная энергия. Потому-то для появления любой эффективной новинки прежде всего необходим человек, страстно ей преданный, поставивший своей целью во что бы то ни стало добиться ее разработки и производства. В компаниях США и Японии было проведено углубленное исследование двадцати четырех важных деловых начинаний. Успех был достигнут в пятнадцати случаях, и в четырнадцати из них четко вырисовывалась фигура подвижника. Среди девяти неудач только в трех случаях удалось обнаружить энтузиаста. К удивлению исследователей, оказалось, что «правило энтузиаста» действительно и в отношении японских компаний: принято считать, что японцы отличаются большей степенью коллективизма, между тем все успехи японских ком¬


паний (6 из 6 случаев) были получены с участием энтузиастов-одиночек. Управляющий одной из образцовых фирм признался, что когда руководство рассматривает, пускать ли в производство то или иное новое изделие, первым критерием является как раз наличие ревностного, увлеченного поборника данного вида продукции. И только потом оцениваются возможности сбыта и экономическое обоснование проекта.
После многих лет нашей истории, когда энтузиазмом старались компенсировать невозможность или неспособность обеспечить трудящимся нормальные условия жизни и самого труда, мне, как и моим коллегам, изучающим проблемы труда в нашей стране, не слишком хочется сегодня писать об энтузиазме. Но вот американские исследователи доказывают, что даже при благополучной жизни, при хорошей организации труда, при достаточном арсенале методов материального стимулирования все равно остается место энтузиазму. Без энтузиазма, без людей, страстно относящихся к работе, оказывается невозможно создать новое, сломать сложившиеся в организации стереотипы, преодолеть инерцию.
В обычных же «необразцовых» компаниях энтузиаст часто воспринимается окружающими как человек несносный, нетерпеливый, эгоистичный и, с точки зрения «здравого смысла», не понимающий доводов «разума». Поэтому на работу его не берут, а если и берут, то не продвигают по службе и не награждают.
В многочисленных исследованиях показано, что новинки появляются обычно на небольших и средних предприятиях. Да и человек лучше всего чувствует себя там, где он может быть замечен. Но этого легче достичь в небольших организациях. Вот замечательный критерий — организация должна быть такой, чтобы управляющий мог поддерживать личный контакт с каждым служащим. Как заявил один из американских управ-
Все дело в людях/
ляющих, «когда завод разрастается до того, что на нем уже работают полторы тысячи человек, каким-то таинственным образом начинают появляться неполадки». По данным многих исследований, чем больше предприятие, тем чаще нарушается трудовой ритм, выше текучесть рабочей силы и другие дорогостоящие проявления недовольства работников.
Но как же тогда справляются с этими задачами—созданием новых видов продукции и поддержанием уважительного, внимательного отношения к работнику — образцовые американские компании? Ведь это компании крупные. Оказывается, все они идут одним и тем же путем: дро- 33
2 	Хочу все знать


бятся, предоставляя самостоятельность отдельным своим частям: подразделениям, группам, работникам. Любая из таких компаний состоит из многочисленных самостоятельных отделений, размеры которых как раз отвечают требованию «малое — прекрасно». В фирме «Тексас инструменте» 90 таких отделений, в «Джонсон энд Джонсон» — 150. «По существу, мы действуем как группа маленьких компаний», — говорит один из руководителей «Диджита- ла». Большинство образцовых компаний-стремится к тому, чтобы число занятых в отделении не превышало тысячи человек. Кое-где даже здания для новых отделений строятся небольшими — чтобы и «стены помогали» удержаться от стремления к безудержному расширению.
крупными лабораториями и инженерно-техническими центрами со штатом в сотни человек. Именно такие бригады создаются часто вокруг энтузиаста нового продукта и добиваются внедрения новинки. Примечательно, что в отделениях образцовых компаний именно бригада рассматривается в качестве самого важного звена всего предприятия — предприятие состоит не из цехов, участков, функциональных служб, а из бригад.
Образцовые компании поощряют соревнование, конкуренцию между отделениями, группами отделений, бригадами. В фирме «МММ» действует традиция: если новатор не добивается поддержки у руководителя своего отделения, он может искать ее в другом отделении, удаленном подчас на тысячу километров от первого.
Итак, крупная компания состоит из «молекул» — отделений. Но отделения, в свою очередь, тоже создают внутри себя автономные группы — «атомы». Небольшие (иногда крошечные!) самодеятельные бригады вносят непропорционально большой вклад по сравнению с гораздо более
Конечно, дублирование, повторение работ в разных отделениях, ведет к дополнительным издержкам, часто создает неразбериху. И вообще, впечатление от образцовых компаний очень далеко от «правильности», это вовсе не прилизанные отличники. Но все эти издержки, неразбериха, «не¬


правильности» оказываются оправданными.
В этих компаниях без конца идут заседания, хотя немногие из них планируются заранее. Кто-то делает сообщение, и за этим сразу начинаются вопли и крики. Вопросы задают без всякого стеснения, никому не мешают высказаться, каждый втянут в дискуссию. Никто не смущается прервать председателя или члена правления, президента.
Неформальное общение служащих стимулируется. В одной из компаний лифты заменены эскалаторами, чтобы работники чаще встречались друг с другом. В «Уолт Дисней про- дакшнз» каждый сотрудник, начиная с президента, носит табличку, на которой указано его или ее имя. Один из президентов заменил столики на четверых в столовой своей компании длинными армейскими столами; обедая, прежде незнакомые люди имеют теперь больше шансов вступить в контакт.
Новые здания обычно проектируются так, чтобы в них было много небольших конференц-залов, в которых полно грифельных досок.
Климат образцовых компаний, благоприятствующий энтузиазму, инициативе и предприимчивости, включает еще две очень важных системы правил и психологических установок. Одна из них может быть названа «презумпцией невиновности новатора»: если кто-то хочет остановить проект, то не автор должен доказывать, что его идея на самом деле хороша, а наоборот, тот, кто выступает против, должен доказать, что идея несостоятельна. Другая установка — терпимое отношение к неудаче.
«Пристрастие к действию» — эта
формула обозначает еще один принцип жизни образцовых компаний. Проблемы борьбы с бюрократизмом, с командным стилем управления, с имитацией деятельности актуальны,
оказывается, и для американских предприятий. На многих из них работой управляет аппарат, «состоящий из людей, которые не изготовляли, не продавали, не проверяли, не испытывали, а иногда даже не видели продукта и узнали о нем из сухих отчетов, подготовленных другими аппаратчиками». И только образцовым компаниям удается потеснить бюрократический стиль управления. Их правила: «действие выше планирования», «дело выше размышления», «конкретное выше абстрактного».
Бюрократическое управление неплохо служит в привычных, повторяющихся ситуациях, когда решаются стандартные задачи. Но в образцовых компаниях оно дополняется «адхократией» — системой управления, рассчитанной на конкретные и даже уникальные случаи (от латинского «ad hoc» — «на случай»). Наряду с постоянными структурными единицами — отделами, лабораториями, — широко развита система временных оперативных рабочих групп, которые создаются для решения конкретных задач. Рабочие группы невелики, их размер обычно колеблется вокруг семи человек. В состав группы часто входят лица высокого ранга (а не их заместители). Поскольку эти люди очень заняты, появляется еще один стимул к тому, чтобы группа работала быстро. Здесь даже мысль о том, что какая-нибудь временная группа может существовать больше шести месяцев, выглядит кощунственной, многие же группы живут буквально несколько дней, членство в них обычно добровольное, создается рабочая группа тоже быстро и, как правило, без разработки формальных инструкций. Документация вообще довольно скудна: рабочие группы не занимаются производством бумаги, их дело — выдавать решения проблем.
Бумаги, циркулирующие по каналам образцовых компаний, обычно гораздо короче, чем в других управленческих структурах. В ряде фирм


твердо соблюдается правило, согласно которому объем даже очень важных служебных записок не должен превышать одной страницы. До предела сокращена внутрифирменная отчетность. Все это достигается, конечно, не сразу. Фирма «Проктер энд Гэмбл», к примеру, совершенствовала каналы своей «системы записок на одной странице» в течение сорока лет.
Эффективное действие требует и ясной, четкой цели. Причем у действующего человека (в отличие от кипучего бездельника) целей не должно
быть много. Поэтому неудивительно, что в компании «Тексас инструменте» у каждого управляющего (на Западе их называют менеджерами) имеется одна (одна!) важная цель на квартал. В образцовых компаниях говорят: «Более двух целей — это отсутствие целей».
«Образцовые компании не парализованы организационными схемами и должностными инструкциями. Целься. Огонь. Цель поражена. Учись на своих ошибках. Этого достаточно».
Следующий принцип деятельности лучших компаний: простая форма, скромный штат управления.
Здесь весьма скромный штат управления, особенно на высшем уровне корпорации. Действует приблизительное «правило 100»: за редким исключением в штаб-квартирах компаний не более ста человек — и это при десятках тысяч занятых и миллиардных оборотах. Здесь действует то же правило: «меньше — значит больше». Конечно, это было бы
невозможно, если бы большинство управленческих функций не передавалось отделениям. Кроме того, те, кто занят на «штабных» должностях, прежде работали на производстве и возвратятся туда через несколько лет. А если вы знаете, что непременно станете через тридцать шесть месяцев исполнителем, то едва ли вы приметесь изобретать мощную бюрократию в течение своего короткого пребывания «по ту сторону баррикады».
Очень необычен и стиль руководства, характерный для лидеров образцовых компаний. Здесь не слишком популярны «командные» методы, детальные инструкции и распоряжения, лишающие работников инициативы и самостоятельности. Но как при этом все же сохранить организацию как целое, объединить усилия разных служб, бригад, лабораторий, отдельных сотрудников? Образцовые компании используют средства объединения людей, которые не слишком бросаются в глаза стороннему на¬


блюдателю в силу того, что они находятся не вне, а внутри человека, — речь идет об общих убеждениях, целях и стремлениях, разделяемых всеми работниками образцовых компаний и обеспечивающих их согласованную деятельность. Эти ценности принято относить к сфере общественного сознания, культуры, они выглядят не столь жесткими, как организационные структуры, но секрет эффективного управления как раз в том и состоит, что здесь все «мягкое» на самом деле жестко.
Конечно, нелегко объединить весь персонал вокруг общих ценностей. Их ведь невозможно внедрить приказом, ими можно только увлечь, и здесь все зависит от руководителя. Руководители образцовых фирм много общаются с подчиненными (их стиль руководства называют «видимым управлением», «управлением путем обхода рабочих мест», «управлением путем хождения повсюду»). Они не только пропагандируют общие идеи и ценности, но и вмешиваются в самые прозаические подробности, выступают энтузиастами конкретных деталей и воздействуют, влияют своими делами, а не словами. Эту особенность называют принципом «активной включенности руководителя в дела персонала, побуждением через ценности». Вообще нам пора отказываться от представления бизнесмена в образе «капиталистической акулы». Откуда могут взяться внимание к клиенту и забота о персонале, поощрение энтузиазма и борьба с бюрократизмом, если во главе предприятия — «акула»?
Конечно же, во главе образцовых компаний стоят незаурядные люди, и авторы исследования, о котором мы рассказываем, не могут сдержать своего восхищения ими. По их мнению, руководители образцовых компаний «просто не могут понять, почему каждый продукт не может быть высшего качества. Они просто не понимают, почему каждый потребитель не может получить персональное
обслуживание, даже в торговле картофельными хлопьями. Они чувствуют кровную обиду, когда прокисает произведенная ими бутылка пива. Они не понимают, почему невозможен регулярный поток новых продуктов и почему человек не может выступать с рационализаторским предложением раз в две недели. Люди, которые возглавляют образцовые компании, немного упрощенцы. Они, на первый взгляд необоснованно, доверяют тому, что способен сделать их подчиненный. Они явно необоснованно верят в то, что каждый продукт может быть высшего качества. У них, по-видимому, нет оснований не верить, что обслуживание может поддерживаться на высоком уровне практически для каждого потребителя. Они явно необоснованно верят в то, что каждый работник может регулярно вносить предложения. Это упрощенчество. Но оно может оказаться постоянным ключом к стимулированию содействия со стороны десятков тысяч людей...
Конечно, условия деятельности советских и американских предприятий далеко не совпадают. В нашей экономике пока все благоприятствует тому, что специалисты называют «диктатом производителя», и нам даже трудно представить себе, например, такую заботу о потребителях, как в образцовых компаниях США. Но сколько лет нам только и твердили о различиях между «нами» и «ними». Не пора ли задуматься и о сходствах — о тех общечеловеческих структурах, процессах, ценностях, которых, конечно же, гораздо больше, чем различий? Вот уже и товарно-денежные отношения перестали быть тем, что характерно только для «них», и индивидуальная предприимчивость, и разноголосица мнений...
Так давайте же согласимся, что общемировой уровень существует не только в технике, но и в управлении производством, и образцовые компании и их лидеры действуют на этом уровне. Будем смелее брать уроки.


А. Томилин
Г
\^j трого говоря, имя его, полученное при крещении, было проще. Когда 24 марта 1494 года в почтенном бюргерском семействе Бауэров, занимавших в небольшом саксонском городке Глаухау (бывшем славянском городе Глухове) заметное место, родился сын, его назвали Георгом. Получилось Георг Бауэр, а Бауэров в Германии, что Петровых на Руси...
О детстве Георга и о его юных годах мало что известно. Все-таки прошло пятьсот лет... Но, вглядываясь в факты дальнейшей биографии, можно предположить, что Георг Бауэр был способным учеником, любознательным мальчиком и — главное — любил учиться. Иначе зачем бы он после окончания школы выбрал учительскую карьеру? Между тем уже в 1517 году он был ректором школы в соседнем городе Цвикау, расположенном у подножия Рудных гор на высоте 267 метров над уровнем моря.
Я специально остановился на 1517 годе. Это знаменательная дата для истории Западной Европы. Потому что 31 октября в городе Виттенберге доктор богословия Мартин Лютер ранним утром прибил к дверям церкви свои знаменитые 95 тезисов, направленные против торговли индульгенциями — отпущениями грехов. Тезисы были написаны крупными буквами на большом листе бумаги, и все грамотные жители Виттенберга их прочли. Это явилось как бы сигналом для начала Реформации — сложного общественного движения за изменение порядков и перестройку общества, вылившегося в форму борьбы против развращенного и испорченного духовенства католической церкви.
Георгу Бауэру было в это время... от двадцати трех до двадцати семи лет... Вы, пожалуй, удивитесь: «Почему столь неопределенно? Ведь 1517 — 1490= 27! Откуда же взялась цифра 23?.. Дело в том, что в разных исторических источниках год рождения нашего героя обозначается неодинаково. Тут и 1490-й, и 1492-й, и даже 1494-й... Точная же дата, к сожалению, неизвестна. Но в конце концов, разве в этом главное?.. Можно легко себе представить, что известия о событиях в Виттенберге, находящемся в той же Саксонии, довольно быстро достигли Цвиккау и вызвали немало толков среди учителей школы, руководимой молодым ректором Георгом Бауэром. В результате четы¬
38
J
Томилин А. 1990
Дроздова М. Рисунки. 1990


ре года спустя Георг покидает дымный Цвиккау, вокруг которого клубилась угольная пыль из разрабатываемых копей и багровые отблески плавильных печей железоделательных заводов. Рудные горы издавна славились своими полезными ископаемыми. Бауэр круто меняет свою судьбу. Он уходит в Лейпциг, где находился университет, основанный в начале прошлого, пятнадцатого, века, и поступает на медицинский факультет студентом...
Непростое решение. Георг наверняка выделялся среди молодежи своей «солидностью», хотя состав «буршей» — студентов в Германии был очень пестрым. В те времена утренние обязательные лекции начинались в университетах очень рано. Уже в пять утра «стрижи» (так именовали студентов младших курсов старшие коллеги) занимали места в аудиториях. Кто сидел за пюпитрами, а кто и на полу, на соломе. Профессора читали часов до восьми, до девяти. Потом наступал перерыв, во время которого надо было промыслить что-то на обед. А ведь большинство схол а ров-студентов было бедно. Послеобеденные и вечерние лекции были необязательными.
Каждый год 1 июля, в день празднования памяти святых мучеников Косьмы и Дамиана, покровителей врачей, весь медицинский факультет собирался на большой диспут. Торжественно входили облаченные в праздничные одежды магистры, бакалавры и схолары в самый вместительный зал университета. Во главе процессии шли ректор и декан. Назначенные заранее спорщики выходили на середину и начинали диспут. Темы могли быть самые разные, даже шутливые. Но продолжаться диспут мог несколько дней. Причем страсти на нем так разгорались, что порою и сами спорщики, и их сторонники, не исключая почтенных профессоров, кидались врукопашную. Приходилось звать городскую стражу...
Не меньшее оживление на медицинском факультете вызывали и редкие уроки эмпирической (опытной) анатомии человеческого тела. В старинных университетах учились по книгам. Касаться скальпелем тела умершего человека церковь не разрешала, считала грехом. В книгах же, даже самых мудрых людей, оказывалось немало ошибок. Чего-то древние мудрецы не знали сами, в чем-то ошиблись писцы-переписчи- ки книг. Вы ведь помните, что в описываемое время еще не исполнилось и сотни лет книгопечатанию... Так что вполне понятно желание студентов посмотреть в натуре, что находится в теле человека, которого трудно лечить по картинкам. Но вскрывать полагалось только тела казненных преступников, а казни случались не столь уж часто. На вскрытия собирались не только схол ары-медики. Немало приходило и богатых горожан, весьма любопытствующих предстоящим зрелищем. Жизнь-то ведь была страшно однообразной, скучной, развлечений — ничтожно мало... С презрением смотрели будущие врачи на хирургов, ловко орудовавших возле трупа. В те годы хирургия, как представительница не высокой теоретической науки-медицины, а жалкого опыта, не ставилась ни в грош. Операции делали цирюльники — брадобреи и парикмахеры, банщики- костоправы, а то и просто шарлатаны, присвоившие себе звание лекаря. Должны были пройти еще немалые годы, прежде чем в Болонском университете появится первый доктор хирургии, великий Андреас Везалиус, который возведет анатомию в разряд подлинных наук. Пока же одного бедолагу-хирурга, пытавшегося было получить ученую степень, освистали и магистры, и профессора, и студенты...
Из Лейпцига Георг Бауэр перешел в Болонью, в один из старейших университетов Европы. Тогда было принято слушать лекции в разных учебных заведениях, и студенты постоянно бродили из одного в другое.
В 1526 году Георг Бауэр, выдержав все испытания, получает ученую степень и надевает шапочку и мантию магистра медицины. Его приглашают в Хемниц на должность городского врача, и он соглашается.


Хемниц тоже саксонский город. Расположен он в котловине Рудных гор, на высоте 306 метров над уровнем моря на берегу одноименной речки. После разделения Саксонии Хемниц слыл одним из самых цветущих ее городов, и предложение властей было лестным. Но дело у молодого доктора не заладилось. Горожане не могли понять, почему почтенный «эскулап», вместо того чтобы пить пиво в свободное время, так много бродит в одиночестве вокруг заброшенных рудников, собирает камни и что-то все время записывает в маленькую книжечку. Уж не составляет ли он колдовские мази и яды?..
Но Георг не нарушал традиций и аккуратно отправлял пациентов за снадобьями к местным аптекарям. Что же касалось его прогулок, то виновата в них была его любознательная душа. Здесь, в горнорудном районе, его разили минералы и то, как из «обычной земли» мастера с помощью огня добывают блестящие металлы.
Он настолько увлекся своими изысканиями, что... оставил Хемниц и уехал неподалеку, в Иоахимсталь (ныне Яхимов в Чехословакии). Это был тогда весьма знаменитый центр горной промышленности округа, где главным делом являлась работа в серебряных рудниках. Принадлежали они богатому и влиятельному аристократу графу Стефану Шлику, который, воспользовавшись семейной привилегией, стал в 1517—1519 годах чеканить серебряную монету, получившую название «иоахимсталлеры».
Тем, кто занимается нумизматикой, собирает монеты и интересуется историей их, небезынтересно будет узнать, может быть, дальнейшую историю иоахимсталле- ров. Монеты получились удобные и быстро распространились по Европе, вытеснив все другие денежные единицы. Пытаясь сократить длинное название, одни называли их «иоахимами», другие — «таллерами». Из-за герба, помещенного на оборотной стороне на фоне щита, во Франции «иоахимсталлеры» назвали «экю», в Италии — «скудо», в Испании — «эскудо». Во всех немецкоязычных странах прижилось в конце концов название «таллер». А в России больше понравился «иоахим», только он превратился в... «ефимок». И уже в XVI—XVII веках русские деньги вполне соответствовали европейским. А когда впоследствии ефимок был у нас вытеснен рублем, русский рубль был вполне конвертируемой валютой...
В 1530 году из-под печатного пресса в Базеле, центре книгопродукции, вышла любопытная работа: «Берманус или диалог о металлургии». На титульном листе было напечатано, что автором трактата является некий Агрикола. Вы уже, конечно, поняли, кто это был. Да, так, в соответствии с модой, с существовавшим обычаем, Георг Бауэр латинизировал свое имя.
Беглому городскому врачу скоро пришлось вернуться в Хемниц к своим обязанностям, но ненадолго. Убедившись в глубоких металлургических знаниях Агриколы, курфюст Мориц определил ему годовое содержание и готовую квартиру, чтобы Георг мог всецело заняться прибыльным для княжества горным делом.
Из-под пера Агриколы вышло множество прекрасных книг. В том числе: «О происхождении и причинах того, что находится под землею», «О древних и новых металлах», он описал свойства двадцати неизвестных до него минералов и дал свой метод их определения. Но главным трудом всей его жизни явилось обширное сочинение «О горном деле и металлургии, в 12 книгах». В этой грандиозной работе Агрикола собрал весь опыт мастеров и естествоиспытателей, накопленный до него, рассказал обо всем комплексе горнометаллургических работ: от разведки месторождений, вскрытия и разработки, включая сюда маркшейдерское искусство, строительство шахт, обогащение руд, пробирное искусство и все металлургические процессы. 257 прекрасных гравюр сопровождали точный и содержательный текст. Книга была так хороша, что более двухсот лет служила специалистам.


Агрикола не боялся даже затрагивать некоторые вопросы истории земной коры, совсем не согласуя их со священным писанием. И это-то в середине XVI столетия!..
А что? Он был не на много моложе Коперника, всего на семнадцать лет. Жил примерно в одно время с Леонардо да Винчи (1452— 1519). Я уже упоминал об Андреасе Везалиусе (1514—1564), великом анатоме эпохи Возрождения.
Наконец, всего через девять лет после смерти Агриколы, последовавшей в 1555 году 21 ноября, в городе Пиза, в Италии, родился Галилей... Трудное, но интересное время Реформации, замечательные современники — все это как нельзя лучше характеризует нашего героя — Агриколу, рожденного под именем Георга Бауэра.
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
ГОВОРЯЩИЕ ЧАСЫ
Недавно в Швейцарии появились в продаже необычные часы. У них нет ни циферблата, ни стрелок. Они представляют собой небольшую герметическую трубку, в которой помещен часовой механизм, питаемый кварцевой батареей. При нажатии кнопку часы... «произносят» точное время на нескольких европейских языках.
КАК ЖЕЛЕЗО ЗАСТАВИЛИ РАСТИ
При нагревании железо расширяется. Это не новость. Но расширяется мало. Ученые-металлурги из Днепропетровска нашли способ заставить железную заготовку расти буквально на глазах. Длина ее может увеличиться в два, три и более раз. Для этого ее не просто нагревают, а периодически то нагревают, то охлаждают в пределах температур от 850 до 950 градусов и — не на воздухе, а в водородной среде. В таких условиях железо начинает быстро расти, «разбухать». Замечательное явление может очень пригодиться при обработке металлов.
СВИСТОК ДЛЯ МАСЛА
Если смазочное масло «обработать» звуком, срок службы его продлевается в несколько раз. Это доказали ученые из Харькова. В двигателе автомобиля они установили излучатель высокочастотных звуковых колебаний, своего рода свисток. Назначение его — облучать звуком смазочное масло. Звук дробит частички вредных примесей, попавших в смазку, и не дает ей «стареть».
ДОМА ДЛЯ ЛУНЫ
Крупнейшая в Японии домостроительная компания «Мисава хоумз» приступает к проектированию... «лунных домов».
Заранее готовясь к освоению спутника Земли, фирма выделила 500 миллионов иен на создание специального исследовательского центра, где будут разрабатываться материалы, способные выдерживать резкие перепады температур на лунной поверхности.
«Мисава хоумз» строит связанные с Луной планы на весьма отдаленную перспективу: специалисты полагают, что массо¬
вый спрос на «лунные дома» следует ожидать не раньше чем через 100 лет.
~\У~
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ


Гр. Оленин
КАК ТЫ УЧИШЬСЯ, КОМПЬЮТЕР!
Способы обучения, хранения, передачи знаний совершенствовались на протяжении всей истории человечества: от устных рассказов, мифов, преданий, легенд — к письменности, от книгопечатания — к фото- и кинотехнике, радио- и телепередаче... И последней ступенькой в этой грандиозной пирамиде стал компьютер — машина, в которую можно закладывать разнообразные знания или попросту — обучать.
ЗНАТЬ — ЗНАЧИТ УМЕТЬ
Сошедшая с конвейера новорожденная ЭВМ почти ничего не умеет, как... новорожденный ребенок.
Действительно, человек, появляясь на свет, ничего не умеет. Но он способен учиться, накапливать знания. Благодаря этой способности, его можно обучить любому делу.
Компьютер пусть не так, как человек, а по-своему, по-машинному, тоже умеет учиться. И именно этим он
. © Оленин Гр. 1990
42 <g) Алексеева В. Рисунки. 1990
отличается от всех других машин и приборов. Обучая его все новым и новым профессиям, человек создает себе незаменимого помощника, умеющего хранить и обрабатывать колоссальные объемы информации.
Накопленные человечеством знания Карл Маркс называл «наиболее основательной формой богатства». Но все предшествующие способы хранения этого богатства — рукописи, книги — были пассивными. А вот в компьютер можно закладывать активное знание: умение решать сложные задачи, управлять технологическими процессами и машинами, работать с разнообразной информацией.
Для того чтобы понять, как обучают ЭВМ, как передают ей знания- умения, давайте разберемся, как мы учимся.
А учимся мы всю жизнь. Иногда даже не подозревая, что то, чем мы занимаемся, можно назвать обучением.
Малыш, еще не умеющий говорить, попробовал соль и расплакался От огорчения — невкусно. А сахарный песок — сладко. Так на «соленом» опыте он научился различать такие похожие, но такие разные бело¬


снежные кристаллики. Это — метод «проб и ошибок», обучение путем поощрений и наказаний.
Второй метод — обучение по принципу «делай, как я». Учительница в первом классе говорит: «Это буква «м», а это — «а». Вместе будет «ма». Она показывает, как складываются из букв слова. И ребята следом за ней повторяют хором: «Мама».
Третий метод — обучение правилам решения задач.
«Чтобы узнать путь, пройденный телом при равномерном движении, надо скорость тела умножить на время движения». Изучая алгебру, физику, химию, геометрию, вы учите правила решения задач. Иногда эти правила сводятся к одной формуле. А иногда — к строго определенной последовательности действий, как, например, при доказательстве теорем.
Все эти методы обучения используются нами в течение всей жизни. Но обратите внимание. Первый способ доступен и новорожденному. Вто¬
рой — маленькому человеку, уже умеющему понимать, что от него требуют. Для овладения правилами решения задач надо уже быть школьником, подготовленным к восприятию формул, правил, теорем.
А у компьютера все наоборот. Те способы обучения, которые понятны и малышу, ЭВМ только сегодня начинает осваивать. Зато сложные математические методы, которыми человек овладевает чуть ли не в последнюю очередь, ЭВМ освоила тридцать — сорок лет назад, на заре компьютерного века. «Освоила», конечно, не сама. Для того чтобы ее обучить, заставить выполнять нужную для человека работу, надо разработать программу, которую она запомнит в своей машинной памяти.
Сегодня число программ для разных ЭВМ измеряется сотнями тысяч. Но еще сорок лет назад все было иначе.
ПЕРВЫЕ УЧИТЕЛЯ
У колыбели ЭВМ стояли математики. Они были и ее создателями, и первыми учителями. Они обучали ее правилам решения вычислительных задач, или, иначе говоря, вычислительным алгоритмам.
А знаете, откуда появилось слово «алгоритм»? У него очень интересная история.
Давным-давно, тысячу лет назад, жил в цветущем городе Хорезме великий арабский математик Мухаммед бен-Муса. Он написал знаменитый трактат «Китаб аль-Джебр валь-Мукабала» — «Книга об операциях восстановления и приведения». В этой книге он описывает правила выполнения арифметических действий, способы решения задач, сводящихся к линейным и квадратным уравнениям. На титульном листе под названием стоит: Мухаммед бен- Муса аль Хорезми, что означает — автор Мухаммед, сын Мусы, родом из Хорезма.


Через триста лет, в XII веке, эта книга попала в средневековую Европу, и ее перевели на латынь — язык, на котором тогда писались все научные труды. И с этого времени в математику вошли два понятия.
Первое — всем вам известное — «алгебра».
Второе — «алгоритм», слово, которое получилось из написания латинскими буквами имени Аль-Хорезми. Сначала «алгоритм» обозначал позиционную систему счисления, о которой европейцы узнали из этой книги. Ведь до этого они писали и считали, используя римские цифры. А счет по-новому, по-арабски, вероятно, так и назывался: «счетом по Аль-Хорезми» — «по алгоритму». А затем уже этим словом стали обозначать правила выполнения арифметических действий. И наконец, в нашем веке, алгоритмом стали называть любую точно определенную последовательность действий, ведущих к конечному результату.
Правила сложения чисел в столбик и рецепт приготовления печенья, формулы, которые вы изучаете на уроках математики и физики, и инструкция по вязанию свитера, правила перехода улицы по сигналу светофора и метод построения вписанной в треугольник окружности... Что между ними общего? Все это сегодня можно назвать алгоритмами.
На заре эпохи компьютеризации считалось, что ЭВМ под силу только вычислительные алгоритмы. Ведь все ее исходные способности очень просты. Она умеет выполнять четыре арифметических действия над двумя числами. Может сравнивать между собой числа, то есть выполнять простейшие логические операции, а также запоминать алгоритмы решения задач, исходные данные и результаты вычислений в своей памяти.
Но этих исходных способностей ей вполне хватило, чтобы с помощью математиков быстро обучиться методам решения сложных математических задач. В миллионы раз быстрей,
чем человек, она решает сложнейшие уравнения, рассчитывает траектории полета ракет, обрабатывает данные физических экспериментов.
Но обучение шло нелегко. Математику, для того чтобы научить новорожденную машину решать задачу по алгоритму, надо было, во-первых, любую задачу представить в виде последовательности простых арифметических действий и операций сравнения. Во-вторых, написать программу — последовательность команд на единственном понятном машине языке нулей и единиц. Это был тяжелый труд.
Поэтому сразу же встала задача: научить ЭВМ понимать язык, пусть не человеческий, но более близкий человеку, чем язык машины. Одной из первых ступенек на этом пути стало создание алгоритмического языка ФОРТРАН. Математики придумали его для записи алгоритмов решения вычислительных задач. На этом языке можно сравнительно легко описывать сложные алгоритмы. Запись при этом очень похожа на обычную математическую. Специальная программа-транслятор переводит (тран¬


слирует) программу, написанную на алгоритмическом языке, на понятный компьютеру машинный язык. Об этом и говорит название языка ФОРТРАН — формульный транслятор, то есть переводчик формул.
До появления алгоритмических языков у каждого типа ЭВМ был свой язык, и они не понимали друг друга. Теперь же стал возможен «живой» обмен между ними опытом, знаниями, умениями, — программы, написанные на алгоритмическом языке, стали понятны ЭВМ разных типов, при условии, конечно, что у каждой имеются программы-трансляторы.
СИСТЕМНЫЕ И ПРОБЛЕМНЫЕ
Первые учителя — математики — научили ЭВМ считать, читать программы на алгоритмическом языке. И подготовили машину для новых учителей — программистов.
Все знают, что программисты пишут программы. Но не все знают, что программисты бывают разные — системные и проблемные.
Системный программист скорее не учитель ЭВМ, а ее воспитатель.
Вспомните, чему учили вас в детстве. Самостоятельно одеваться, умываться, убирать за собой постель, правильно вести себя за столом, быть вежливым... В общем, простейшим правилам общежития. С тем, кто этому не научился, как вы знаете, общаться очень сложно, иногда даже неприятно. Так вот, системные программисты учат ЭВМ самостоятельности, правилам вежливого общения с человеком.
Еще недавно ЭВМ не могла обходиться без няни-оператора. Для того чтобы подготовить ее к решению любой задачи, оператор должен был взять магнитную ленту, на которой записана программа, и ввести ее в оперативную память машины. Затем запустить программу-транслятор для перевода с алгоритмического
языка на машинный. Потом так же подготовить исходные данные для решения задачи.
А что делала в это время ЭВМ (весьма, кстати говоря, дорогостоящая: один час ее работы стоил несколько сотен рублей)? А ничего она не делала. Стояла и ждала, когда оператор все подготовит. Потом она начинала перерабатывать информацию, мигая разноцветными, как на елочной гирлянде, лампочками. И, закончив решение, останавливалась и опять ждала, пока оператор даст ей новую задачу — новую пищу для размышлений.
Системные программисты научили ЭВМ обходиться без няни-оператора. Они разработали комплекс программ, который называют ОС — операционной системой. На больших вычислительных центрах сегодня ЭВМ не стоит без дела ни минуты. В начале смены ей даются задания. А дальше она сама находит в своих библиотеках на магнитных лентах и дисках программы, трансляторы, исходные данные.
Операционная система как бы заслоняет от человека, решающего на ЭВМ свои задачи, всю техническую часть машины с ее транзисторами, регистрами, переключателями, ячейками памяти. Инженер или эконо-


мист, работая с машиной, вряд ли даже представляет себе, что, нажав клавишу «Ввод», он запускает в работу десятки программ, тысячи микроскопических электронных устройств. Всю эту сложную работу берет на себя трудолюбивая ОС.
Современные операционные системы позволяют одновременно решать на ЭВМ множество различных задач. Когда сидишь за выносным пультом- терминалом большой ЭВМ, то кажется, что машина работает только с тобой. Хотя на самом деле она за доли секунды успевает ответить на вопрос одного, решить задачу для другого, указать на ошибку в программе третьему... Современная мощная ЭВМ может обслуживать сразу сотни человек.
Системные программисты также обучают ЭВМ хорошим манерам, доброжелательному отношению к работающему с ней человеку. Сегодня ЭВМ поздоровается, спросит, чем она может помочь в работе. Предложит человеку выбрать из многих алгоритмических языков тот, на котором ему удобнее работать. Если человек допустил в своей программе какие-то ошибки, она ему на них укажет и, возможно, подскажет, как их исправить.
Как воспитанный человек она умеет хранить секреты. Если в ее памяти хранится секретная информация, она разрешит доступ к ней лишь тому, кто правильно назовет заданный пароль.
Сегодня вместе с любой ЭВМ, поступающей с завода, обязательно приходят и операционные системы. Тысячи системных программистов как бы передают через свои программы машине: «Работай быстро и хорошо. Будь внимательной и доброжелательной к человеку, сидящему за пультом».
Если системный программист готовит ЭВМ к вступлению в жизнь, воспитывает ее, то программист проблемный похож скорее на школьного учителя или на мастера-наставника. Он учит ЭВМ решать конкрет¬
ные задачи: управлять производством, вести работу на автоматизированном складе, делать инженерные расчеты...
Для обучения ЭВМ решению сложных проблем программист пишет программы на различных алгоритмических языках. Но чем больше машина уже знает и умеет, тем легче ее обучать решению новых задач.
Если вы сегодня обратитесь к программисту с просьбой помочь решить на ЭВМ сложное математическое уравнение или организовать систему хранения и поиска информации, например об успеваемости всех учеников школы, то он, вероятно, не станет писать новые программы. Он будет собирать их, как из кирпичиков, из модулей-заготовок, хранящихся в специальной библиотеке программ. И возможно, при этом он вспомнит добрым словом сотни и тысячи тех неизвестных ему трудяг-программи- стов, кто подготовил эти «кирпичики», заложил полезные знания-уме- ния в память машины.
ПОДЕЛИТЕСЬ С КОМПЬЮТЕРОМ ОПЫТОМ
Не прошло и десяти лет от момента появления первых ЭВМ, как стало ясно: возможность быстрой пере-


работки информации делает их незаменимыми помощниками при решении сложных задач управления производством. Программисты весьма быстро научили ЭВМ решать конторские задачи, выполнять скучную расчетную, рутинную работу, освобождая от составления сводок, отчетов, ведомостей тысячи и тысячи людей. Алгоритмы решения этих задач весьма просты.
Все с нетерпением ждали, когда же дойдет очередь до задач управления — планирования, принятия сложных решений. Многие надеялись, что ЭВМ, которая к тому времени уже была обучена специальным математическим методам оптимизации, сможет быстро просчитывать различные варианты решений и выбирать из них самый наилучший, оптимальный. Но оказалось, что все не так просто.
Для решения, например, несложной, на первый взгляд, задачи: составить график обработки 50 деталей на 10 станках так, чтобы станки работали без простоев и работа была выполнена в кратчайшие сроки, единственный алгоритм — перебрать все возможные варианты запуска. Число их настолько велико, что ЭВМ, затрачивая на каждый сотую долю секунды, должна решать эту задачу более тысячи лет. Самое поразительное, что опытный мастер составляет пусть не оптимальный, но вполне приемлемый график за час.
Каким же образом человек отбирает из тысяч миллиардов вариантов решений приемлемое?
Оказалось, что многие задачи принятия решений очень похожи на выбор лучшего хода при игре в шахматы. Действительно, в шахматной игре, так же как и при составлении графика, надо просчитать бесчисленные варианты решений и выбрать наилучший. Человек в этих случаях руководствуется не алгоритмом, а опытом, умением отсечь, не рассматривать миллионы неперспективных вариантов.
А как научить ЭВМ делать то же самое? Надо, чтобы тот, кто, например, хорошо играет в шахматы, обучал ее по принципу «делай, как я». Передал ей те правила, по которым он делает выбор лучшего хода, или, иначе говоря, обучил ее эвристическим правилам.
«Эвристика». Вам ничего не напоминает это слово? Ну конечно же. «Эврика!» — вскричал Архимед, выскакивая из ванны. В переводе с древнегреческого это означало: «Я нашел!» Кстати, на самом деле, если верить легенде, он искал не закон, названный затем его именем, а формулу, вычислительный алгоритм. Дело в том, что Гиерон, царь Сиракуз, незадолго до этого заказал у ювелиров золотую корону. Он отдал им слиток золота. А когда получил новую и весьма вычурную корону, задумался, а не сплутовали ли ювелиры. По весу корона равна слитку. А вдруг они добавили туда другой металл. Надо было узнать объем короны. Эту задачу он и поручил ре¬


шить великому Архимеду. И тот нашел решение, открыв, что если погрузить корону в наполненный доверху сосуд с водой, то объем вылившейся воды будет равен объему короны.
Эвристика — это чаще всего остроумный, свойственный только человеку, подход к задаче, решение которой невозможно строгими математическими методами. Эвристика — родная сестра алгоритма. Но алгоритм всегда приводит к конечному результату. А эвристика — часто, но не всегда. Это ведь воплощение человеческой интуиции, опыта. И подобно человеку, она может ошибаться. Если был бы придуман алгоритм игры в шахматы, то ЭВМ никогда не проигрывала бы. А сегодня она, вобрав в себя опыт многих шахматистов, может играть в силу первого разряда. Пока первого.
Многие эвристические правила могут быть записаны на алгоритмическом языке и, таким образом, введены в ЭВМ. Но этими языками владеют в основном программисты. Поэтому опытные специалисты по планированию, конструированию, проектированию должны объяснить, как они решают свои задачи, мате- матику-алгоритмисту. Алгоритмист переводит их объяснения на математический язык, понятный программисту. Программист переводит уже на алгоритмический язык. А программа- транслятор с алгоритмического языка переводит на язык машинных команд. Так сегодня человек передает ЭВМ ту часть опыта, знаний, которую невозможно свести к точным алгоритмам.
ДЕЛАЙ, КОМПЬЮТЕР, КАК Я
К началу 80-х годов появилось много мощных и относительно недорогих машин. Круг специалистов, которые хотели использовать в своей работе ЭВМ, стал резко расширяться. Казалось, что уж теперь, на новых ЭВМ, можно будет решать любые
сколь угодно сложные задачи. Но эти надежды весьма часто не оправдывались.
Причин тому было много. Но одна из основных заключалась в том, что цепочка переводчиков с «человеческого на машинный» все больше стала напоминать «испорченный телефон». Специалисты утверждали, что программы, разработанные на основе их объяснений, оказывались часто непригодными для работы.
«ЭВМ» — всего лишь большой арифмометр, — говорили разочарованные. — Ее можно применять лишь для решения простых вычислительных задач». — «Ваши задачи просто еще не созрели для ЭВМ, — отвечали программисты. — Их невозможно формально описать. Когда созреют, тогда и обращайтесь к нам». В этих возражениях была большая доля истины. Ведь автоматизировать задачи принятия решений — значит обучать ЭВМ действовать в различных ситуациях так, как действовал бы квалифицированный специалист. Обучение надо вести по принципу «делай, как он». Но оказалось, что человек часто не может толком объяснить, как он принимает то или иное решение.
Однажды — этот пример любят приводить программисты — у инженера на нефтеперегонном заводе спросили, как он узнает, в какой момент надо переключать агрегат на другой режим работы. «Очень просто, — ответил инженер. — Опускаю палец в струю и определяю, пора переключать или нет». Ну как такое объяснишь ЭВМ? Ведь при этом инженер оценивает и температуру, и маслянистость, и цвет учитывает, и запах.
Что же получается? Значит, в ЭВМ можно заложить только формализованные знания: алгоритмы и четко определенные эвристики? Предположим, что это так. Но тогда возникает другой вопрос. Какую долю накопленных человечеством знаний можно передать ЭВМ?


Ответить на этот вопрос позволил интересный эксперимент, проведенный на одной из научных конференций, где собрались ученые, представляющие различные области знаний: биологи, кибернетики, физики. Участникам конференции раздали анкету. В ней было написано: «Весь свой объем знаний примите за 100 процентов. Какую часть этих знаний Вы могли бы передать студенту, используя слова, мимику, жесты? Какую часть могли бы изложить в курсе лекций? Какую часть знаний Вы могли бы записать в формализованном виде, используя формулы, графики, таблицы?» На последний вопрос все ответили одинаково — 1 процент.
Формализованные знания составляют, следовательно, лишь тонкую пленку в океане знаний. Образовалась она в основном за последние 300 лет в результате развития точных наук. За сорок лет развития ЭВМ большая часть этих знаний была заложена в машины в виде программ. Так что же, ждать, пока эта пленка станет толще, ждать, пока насущные задачи «созреют» для ЭВМ?
«Нет, — отвечают специалисты. — Сегодня ЭВМ в мире больше, чем программистов. Машины могут и
должны активно внедряться во все сферы деятельности человека».
Во-первых, в любой работе, при решении любой задачи можно выделить часть, которая может быть выполнена только человеком, требует его опыта, интуиции. А другая часть, связанная с поиском информации, с расчетами, может и должна быть передана ЭВМ. Машине — машинное. Человеку — человеческое.
Современные диалоговые системы так и построены. Человек думает, принимает решения, ведя диалог с машиной, которая помогает ему: дает справки, рассчитывает возможные последствия принимаемых решений.
Второй путь заключается в создании таких языков, которые позволили бы людям, не знающим программирования, объяснить свою задачу машине без посредников-переводчиков.
Действительно, специалист может опробовать с помощью ЭВМ различные способы решения своих задач. И постепенно, улучшая результаты решения, нащупать те эвристические правила, которые он раньше не мог сформулировать. Этот процесс иногда называют «автоформализацией


знаний». Если же заложить в ЭВМ знания и опыт не одного, а многих опытных специалистов, то мы получим уже не просто программу, а экспертную систему, которой смогут воспользоваться все, кому необходимо решить сложную проблему, посоветоваться со специалистом.
Все врачи, обратившись к соответствующей программе-эксперту, смогут как бы получить консультацию у целого консилиума искусных врачей. Все учителя смогут пользоваться учебной «экспертной системой», воплотившей в себе опыт и долгие раздумья талантливых учителей... Опыт, знания искусного врача, биолога, учителя, инженера, заложенные в ЭВМ, станут достоянием всех.
И возможно, люди III тысячелетия назовут конец XX века — эпохой второй информационной революции. Действительно, ведь сегодня, оглядываясь назад, мы считаем началом первой информационной революции — изобретение печатного станка. Потому что именно книгопечатание позволило резко ускорить распространение знаний, создало предпосылки для промышленной революции XVIII века. Сегодня же идет научно- техническая революция. И основной ее движущей силой является ЭВМ — машина, позволяющая резко увеличить скорость накопления и тиражирования профессиональных знаний.
САМОУЧИТЕЛЬ ДЛЯ КОМПЬЮТЕРА!
Внимательный читатель скажет: «Что же, про то, как обучают ЭВМ правилам решения задач — алго¬
КОРОТКИЕ
УМНЫЙ ТЕЛЕФОН
Одна американская фирма выпустила телефон, который способен сам набирать номер по речевой команде человека. Причем цифры номера называть необязательно.
ритмам и про обучение по принципу «делай, как я», мы узнали. Ну, а как же самообучение методом «проб и ошибок»?»
А что, если, обучая ЭВМ по принципу «делай, как я», в качестве дела предложить ей учение? Или, иначе говоря, предложить ей самой находить правила решения задач. Над этим уже давно думают ученые.
Представьте себе ЭВМ, проигравшую сильному партнеру партию в шахматы. Обычная шахматная программа в таких случаях поздравляет игрока с выигрышем. А вот некоторые новые шахматные программы начинают анализировать партию, выискивать причину, по которой они проиграли. И выводят новые правила, которыми они будут руководствоваться в следующих играх. Иначе говоря, они совершенствуют свою собственную программу.
Такие самообучающиеся программы, конечно, гораздо сложнее, чем обычные. Но упорная работа ученых по их созданию позволяет надеяться, что уже в нынешнем тысячелетии у человека появятся электронные помощники, способные сами развивать свой искусственный интеллект.
Значит ли это, что ЭВМ, имеющая такие программы, сможет научиться всему тому, что умеет человек? Конечно нет. У машины в отличие от человека нет потребности учиться, узнавать новое. Поэтому она будет обучаться только тому, что ей будет поручено.
А человек с помощью своего интеллектуального помощника сможет многократно ускорить процесс накопления и активного освоения знаний— главного богатства общества.
ЗАМЕТКИ
Например, если произнести слово «пожар», телефон тотчас соединит вас с пожарной командой. В его памяти хранятся номера телефонов тридцати шести абонентов: больницы, полиции, ресторана, места работы хозяина, а также телефоны его друзей и родственников.


В 1988 году население Земли достигло пяти миллиардов. Ежегодная прибавка людей на планете, свидетельствует статистика, составляет 89 миллионов. Ожидается, что к началу III тысячелетия, то есть через десять лет, нас, землян, будет 6,3 миллиарда, а к 2025 году — 8,5 миллиарда. Ну а к концу будущего века, если не будет снижена рождаемость, род человеческий может возрасти до 27 миллиардов. Такой взрыв, считают специалисты, можно и нужно предотвратить.
© Ивин М. 1990
© Николаев П. Рисунки. 1990
Никогда еще род человеческий не умножался столь стремительно. В прежние времена росту населения препятствовали повальные болезни и непрерывные войны. Науке удалось одолеть чуму, оспу, холеру; а от последней мировой войны нас отделяет почти полвека.
Можно бы лишь порадоваться достижениям человеческого разума... Но безудержный рост населения Земли вызывает и серьезное беспокойство. Как прокормить миллиарды людей? Очень тревожно то, что наиболее высока рождаемость в тех бедных странах, где уже и теперь не хватает пропитания. А покупать продовольствие вдоволь у богатых стран, где есть избыток всего, бедные страны не могут — дорого слишком.
Особенно дорога пшеница. Это — главный хлеб планеты. Могут сказать, что добрая половина человечества обходится без пшеницы. Китайцы, японцы, жители многих других густонаселенных стран Азии питаются рисом, дополняя его другими продуктами. Рис для них — основа питания, хлеб насущный. Но собственно хлеб, выпекаемый из пшеницы, ест население Европы, Африки, Америки, Северной и Южной, Австралии, Новой Зеландии. Пшеничным хлебом питается и большая часть населения нашей страны. В северной половине Советского Союза, в Сибири, в Прибалтике и на Дальнем Востоке едят, наряду с пшеничным, и ржаной хлеб.
Россия издавна торговала пшеницей. Увы, уже порядочное время наша страна прикупает пшеницу за рубежом. Недостаток пшеницы, равно как и других продуктов земледелия, вызван последствиями грубейших нарушений жизни деревни, которые были допущены в период сталинщины и в последующие годы. Сейчас предпринимаются большие усилия, чтобы поправить дело, обеспечить страну всеми продуктами питания. Но достигнуть полного изобилия в краткие сроки не так-то просто...


Итак, пшеница... Полагают, что она была первым злаком, который человек начал возделывать на заре земледелия. Долгое время считали, будто оно зародилось на берегах великих рек. Николай Иванович Вавилов доказал, что впервые начали бросать зерна в лунки, проделанные заостренной палкой, люди, обитавшие в горах. Именно в горах и сам Вавилов и его соратники находили дикие виды пшеницы, переносящие и стужу, и зной, не подверженные болезням. В 1931 году Вавилов обнаружил посевы полбы, одного из видов пшеницы, в горах Абиссинии, как тогда называлась Эфиопия, на высоте 3 тысячи метров.
В те же 30-е годы известный армянский ботаник М. Г Туманян, участник экспедиций Вавилова, нашел близ Еревана пшеницу, которой присвоили название Урарту. Эта дикарка вызревала на засушливых горных склонах, где выпасали скот! (Объяснилось все просто. Стада держали в тех местах в конце лета: пшеница успевала к тому времени вы¬
зреть и осыпать семена, которые затаптывались животными, что было зернам на пользу; они хорошо переносили зиму в глубине почвы. Ну, а по весне скот прогоняли на высокогорные пастбища еще до появления ростков пшеницы.)
Не скоро, очень не скоро научился человек выпекать из пшеницы хлеб. Вначале зерна просто разжевывали, размягчая их в воде. Потом стали дробить их; позднее додумались поджаривать семена перед дроблением, а из дробленого варили кашицы, похлебки. Затем, после изобретения зернотерок, стали печь лепешки — на раскаленных камнях, между глиняными дисками и другими способами. Наконец, появился настоящий хлеб из кислого теста. Считают, что заквашивать тесто первыми додумались древние египтяне.
На планете ныне выращивают не менее четырех тысяч сортов пшеницы. Все они выведены селекционерами. В Ленинграде, в Институте растениеводства, созданном Н. И. Вавиловым и носящем теперь его имя, собрана мировая коллекция культурных растений. Среди них многие тысячи сортов пшеницы. Есть тут и дикие виды, их всего лишь около тридцати, известных науке. Многие «дикари» в природе уже исчезли, и не будь хранилищ семян, подобных ВИРу, то они были бы безвозвратно утрачены для науки, для селекционеров.
В семействе злаков, к которому относится пшеница, систематики насчитывают около 10 тысяч видов. Рис, кукуруза, рожь, ячмень, овес, просо, сорго, сахарный тростник — все эти злаки играют огромную роль в пищевом рационе человечества. Но все-таки главенствует пшеница. Не случайно ли это? Не на одних же злаках свет клином сошелся. Необъятный зеленый океан планеты еще недостаточно изучен. И, к слову сказать, тут надо торопиться, ведь под напором человека зеленый океан оскудевает, виды растений исчезают


безвозвратно. И все же есть надежда, что отыщутся растения, которые дополнят небогатый список видов, на которых держится наш рацион, наш стол. Именно — дополнят. Заменить пшеничный хлеб пока что ничем нельзя.
В мировом земледелии главенствуют два вида пшеницы: мягкая и твердая. В ядре клеток первой — 42 хромосомы, у второй — 28. В посевах преобладает мягкая пшеница, из нее и выпекают хлеб; твердую пшеницу употребляют для выделки макарон и всевозможных кондитерских изделий.
Еще в начале XVIII века итальянский ученый Беккари занялся исследованием пшеничной муки, из которой выпекают хлеб. Размывая кусок теста, Беккари получил некую упругую массу: к его изумлению, она не растворялась в воде. Так была открыта клейковина; она определяет замечательные, неповторимые свойства пшеничного хлеба. Впоследствии, уже после Беккари, химики дознались, что клейковина процентов на восемьдесят состоит из белковых веществ. Пшеничное зерно, помимо клейковины, содержит и обычные белки. Хорошим считается хлеб, содержащий 30 процентов клейковины и 14 процентов обычных белков.
Клейковина нечто вроде эластичного каркаса. Она придает тесту растяжимость, упругость, пышность. Углекислый газ, выделяемый дрожжами, удерживается в нем, образуя поры, которые сохраняются и после выпечки хлеба. Как мы все знаем, хлеб не приедается. Возможно, что это чудесное свойство определяется клейковиной?
Ну, а ржаной хлеб? Специалисты говорят, что биологически он даже полноценнее пшеничного, в нем полнее представлены некоторые витамины и аминокислоты, составные части белковой молекулы. Правда, ржаной хлеб усваивается несколько хуже пшеничного, возможно, потому, что больше в нем клетчатки. Клейко¬
вина в ржаном тесте тоже образуется, но она менее эластична, менее растяжима, нежели пшеничная. И потому ржаной хлеб не бывает таким пористым, пышным, как пшеничный. Но вкус ржаного хлеба особенный. И северяне, попав на юг, скажем на курорт, где выпекают только пшеничный хлеб, иногда теряют аппетит и мечтают хотя бы о корочке ржаного...
Как и чем будут питаться люди в не столь отдаленном будущем, ну скажем, в середине будущего века? Вопрос не из легких. Очевидно, пшеничного хлеба, да и риса, на 8,5 миллиарда людей не хватит, даже если удастся достигнуть предельных для этих культур урожаев (уже сейчас кое-где берут до ста центнеров пшеницы с гектара). В пищевой рацион, вероятно, войдут новые продукты, например блюда из водорослей. Ну, а хлеб? Веяния моды на пищу почти не влияют. Человек охотно наденет костюм или обувь нового фасона, но от привычного хлеба не пожелает отказаться. Предсказания насчет того, что люди будущего смогут жить на


каких-то особых таблетках, не сбываются. Ведь даже космонавты требуют, чтобы им в далекий путь давали привычную еду, в первую очередь обыкновенный хлеб. Недавно одна французская фирма предложила для космонавтов хлебцы, которые не черствеют долгое время и не крошатся (крошки, разлетаясь по кораблю в невесомости, могут попасть в приборы).
Поиски ученых, стремящихся расширить рацион человека, ведутся в разных направлениях. При этом важно, чтобы новый продукт не отличался от привычной пищи. Американцы, например, охотно потребляют котлеты и сосиски, приготовленные из сои, но видом, вкусом и запахом неотличимые от натуральных. В ресторанчиках подают либо натуральное мясо, либо соевое, о чем посетителей предупреждают.
Сложнее с хлебом. В нашей стране выпекается более восьмисот сортов хлебных изделий. И все — из пшеничной либо ржаной муки. Иногда смешивают оба вида. Попытки выпекать хлеб из кукурузной либо яч- 54 менной муки успеха не приносят.
Такая выпечка невкусна, быстро черствеет.
Но вот недавно в газетах появилось сообщение: сХлеб без пшеницы». Вкусом превосходно выпеченного хлеба обладает новый продукт, представленный в Риме специалистами Продовольственной и сельскохозяйственной организации Объединенных наций (ФАО)».
Первыми, говорится в сообщении, отведали и высоко оценили новый хлеб журналисты, для которых ученые по сему случаю устроили пресс- конференцию.
Никаких примесей, никакой «химии» в новом хлебе нет. Он выпечен из натуральной муки. Но мука эта не из зерен, а из клубней растения, которое не состоит даже в отдаленном родстве со злаками. Название растения — маниок — мало что говорит северянам и жителям умеренных широт. Маниок — дитя влажных тропиков. Область его возделывания лежит между 30 градусом северной широты и 30 градусом южной широты. Систематики отнесли маниок к семейству молочайных, насчитывающему по меньшей мере 7500 видов.


В этом семействе — знаменитая гевея бразильская, главный мировой поставщик натурального каучука, а также клещевина, из семян которой получают касторовое масло, известное с давних времен как надежное слабительное и широко применяемое также в качестве невысыхающего смазочного средства в технике.
Маниок родом из Нового Света, где он с древнейших времен культивируется в Бразилии, в Мексике и Центральной Америке. В XVI веке португальцы завезли его в Гвинею, откуда он распространился по всей Центральной Африке, проник в Азию.
И повсюду, где царит вечное лето и выпадает много дождей, маниок сделался одним из важнейших пищевых растений.
Это кустарник, вырастающий до трехметровой высоты за один год. Его клубневидные толстые корни достигают иногда метра в длину и веса в 15 килограммов. Выращивают два вида маниока.
Первый из них — маниок съедобный, маниок полезнейший — содержит в млечном соке ядовитое соединение, которое удаляется варкой или многократной промывкой в воде.
Второй вид — маниок сладкий — яда не имеет. Оба вида в диком состоянии неизвестны. Они введены в культуру народами, населявшими тропики Америки, как и кукуруза, в очень давние времена.
Клубни маниока богаты весьма питательным крахмалом. Из него готовят печенья, каши, лепешки, его кладут в суп. На рынках тропических стран дорого ценится тапиока. Это маниоковая мука. Из нее выпекают высшие сорта кексов и многие другие кондитерские вкусности. Главные поставщики тапиоки — Бразилия и Индонезия.
И вот из тапиоки испекли настоящий хлеб, не уступающий пшеничному. Рецепт его пока что неизвестен. В первых газетных сообщениях говорится лишь, что проводились дли¬
тельные опыты; в исследованиях участвовали, вместе со специалистами из ФАО, сотрудники Римского национального института питания и одного из научно-исследовательских институтов ФРГ. Руководитель этих изысканий, главный конструктор нового хлеба, если так можно выразиться, Мортон Сантин заявил корреспондентам, что ученым удалось также разработать рецепт выпечки хлеба не только из маниока, но из проса, риса, кукурузы, сорго. «Беспшеничный» хлеб может оказаться даже более питательным, нежели просто пшеничный, так как в нем содержится смесь различных белков.
Казалось бы, не такое уж великое открытие — испекли новый хлеб. Но — лиха беда начало. Поиски продолжаются. Речь ведь идет о том, чтобы уменьшить завоз пшеницы, которая дорожает и дорожает, в густонаселенные страны тропического пояса, где голод уже сильно дает о себе знать.
«Беспшеничный» хлеб разом не отвратит угрозу голода.
Но разве наука на этом остановится?
новым
СОРТ
ХЛЕБА


Юрий Туйск
МЕТАЛЛ XXI ВЕКА
Приближающийся новый, 1798 год французский химик-аналитик Луи Никола Воклен ожидал с нетерпением. Он чувствовал, что стоит на пороге нового большого открытия. Тайна берилла, изумруда, аквамарина — этих прекрасных и загадочных минералов — должна быть решена...
Замечательное время — Рождество. Не надо ехать в академию, ставить опыты в лаборатории. Можно
S Туйск Ю. 1990 Зайончек Б., Васильева Э. Рисунки. 1990
отдохнуть, посидеть, как, например, сегодня, у камина — слушать завывания ветра в дымоходе и вести задушевный разговор со старым приятелем Патреном, не так давно вернувшимся из российской глуши.
— Скажи, Патрен, ты не жалеешь, что целых десять лет провел вдали от Франции?
— Нет, Луи, не жалею. Ведь это не были впустую прожитые годы. Я изучил природу Алтайских гор, собрал великолепный материал и, кажется, сумел постигнуть тайну русской души.
— Ив чем же эта тайна?
— В двух словах не скажешь... Но на земле нет народа более щедрого, чем русский народ. Уж в этом меня не переубедит никто!
— Это ты о привезенной из России коллекции минералов? Но ведь ты сам собрал ее!
— Далеко не всю, Воклен... Почти тридцать квинталов* самых ценных образцов, включая редчайшие бериллы, изумруды, топазы, я получил лишь благодаря участию господина Палласа*. Смог кто-либо во Франции или любой другой стране сделать такой подарок? Думаю, что нет. А Российская академия это сделала!
Какое-то время оба молчали, думая каждый о своем. Затем Патрен сказал:
— Луи, я слышал, уходящий год был для тебя счастливым. Ты открыл новое вещество, и теперь нет тайн у зеленых камней.
— Не совсем так. Да, я открыл хром, твердый тугоплавкий металл, небольшое количество которого содержится в изумруде. Но окись этого металла присутствует и в других минералах. Открытие хрома в изумруде ни о чем не говорит, разве что объясняет его сочную зеленую окраску. Главное же не решено: берилл и изумруд — разные ли это минералы? А что думаешь об этом ты, геолог?
* 	Здесь и далее слова, отмеченные звездочками, поясняются в конце очерка (смотри «Словарь незнакомых слов»).


— 	Видишь ли, Воклен, существует несколько косвенных доказательств того, что эти минералы близки по своей природе. Первое дает математика. Геометрически берилл и изумруд подобны. Плотность и твердость у них также примерно равны. Но окончательный ответ может дать только химия. О чем говорят результаты проделанных тобой опытов?
Лицо Воклена исказила болезненная судорога:'
— 	Ты говоришь так, будто речь идет о какой-нибудь глине, а не о самых дорогих камнях! Знаешь ли ты, что месяц назад я израсходовал последние кристаллы, выделенные мне академией. Больше я не получу ни грамма.
Наступила тягостная пауза. Но
— Все тот же кремнезем, глинозем, немного окиси железа, да вот теперь выявился хром у изумруда. Но самое неприятное для меня в том, что отклонения в результатах анализов достигают нескольких процентов, в то время как не должны превышать и одного, — уныло отвечал Воклен.
— И это говоришь ты, известный всему миру аналитик! — удивленно воскликнул Патрен. — Неужели так трудно установить точный состав проб, а если не сходятся концы с концами, повторить опыты еще и еще!
пока Воклен каминными щипцами ворошил раскаленные угли, Патрен уже принял решение.
Часы мелодично пробили десять. Патрен сказал:
— 	До праздника остается всего несколько часов, а Рождество, как известно, без подарков не бывает. Я надеюсь, Луи, ты не откажешься принять от своего старого приятеля несколько зеленых и голубых стекляшек, привезенных из холодной Сибири.
Химик был настолько потрясен, что невольно поднялся с кресла. В первое мгновение он не мог произ¬


нести ни слова. Наконец, придя в себя, произнес:
— Патрен, ты истинный друг. Однако такой щедрый подарок я принять не могу...
— Но почему?
— Твоя коллекция, как я слышал, должна стать достоянием Королевского Сада* и потом...
— Никаких потом, — перебил Вок- лена геолог. — Королевский Сад не получит ни образца. Чтобы образцы, добытые с таким трудом, стали утехой для придворных снобов? Это не по мне. Все привезенные из России минералы будут распределены поровну между Высшей горной школой и твоей лабораторией. Пусть образцы служат науке!
Воклен подошел к другу. В его глазах блестели слезы.
— А ты действительно постиг тайну русской души, — сказал он.
ОТКРЫТИЕ БЕРИЛЛИЯ
Воклен немедленно приступил к работе, едва только сибирские бериллы, аквамарины и изумруды доставили в лабораторию. Заранее подготовленные посуда и реактивы были в идеальном состоянии. Теперь необходимо тщательно проверить результаты анализов. Кремнезем сомнений не вызывал: именно он составлял основу исследуемых минералов. Окислов железа устанавливалось совсем немного, а известь и хром обнаруживались только у изумруда в количестве около трех процентов. Оставалось около трети от общей массы вещества белого цвета, как две капли воды похожего на глинозем. Первоначальные опыты Воклена и других химиков это подтверждали. Однако интуиция подсказывала: «Попробуй еще раз, Воклен».
Некоторые надежды вселял углекислый аммоний. Много раз Воклен проделывал эту реакцию, всякий раз убеждаясь, что глинозем нерастворим. Однако почти всегда при окон¬
чательном взвешивании и пересчетах какой-то части глинозема недоставало. Часть белого вещества куда-то исчезала. Воклен осторожно отсыпал из пробирки в колбу «белую землю», затем влил туда раствор углекислого аммония. Никакого эффекта! В отчаянии Воклен стал бешено трясти колбу, и вдруг буквально на его глазах произошло чудо. С тихим потрескиванием самая маленькая крупинка растворилась. Весь день и всю ночь Воклен не покидал лаборатории. Сколько раз он с благодарностью вспоминал Патрена... На ручной мельнице, в кровь растирая руки, размалывал он образцы, стараясь превратить их в пудру, тщательно просеивал порошок и затем повторял опыты, всякий раз убеждаясь, что реакция растворения идет*
После нескольких дней работы Воклен знал точно: бериллы включают в себя небольшое количество нового, неведомого миру вещества. Воклен назвал его «глицин», что означало «сладкий» (из-за вкуса его солей). Но это название не прижилось. Новый элемент получил название бериллий в честь минерала берилла. На торжественном заседании Французской академии, состоявшемся 14 февраля 1798 года, Воклен выступил с докладом. Он сказал:
«Уважаемые члены академии, дамы и господа! Годы сомнений и труда остались позади. Сегодня я счастлив сообщить собранию о недавно открытом мною веществе в берилле, аквамарине и изумруде. Я подарю академии некоторое количество этого вещества и расскажу на одном из будущих заседаний о соединениях, которые могут быть получены с его помощью. Идея, высказанная еще Плинием, относительно того, что бериллы имеют такую же природу, что и изумруды, оказалась пророческой. Результаты опытов доказывают: и благородный изумруд, и изящный аквамарин, и менее красивый берилл химически похожи. В заключение


я хочу выразить свою искреннюю благодарность господину Патрену за предоставленное количество берилла. Его любовь к прогрессу в науке известна всем, кто ею занимается».
БЕРИЛЛЫ И БЕРИЛЛИЙ
В великом сообществе минералов — а их насчитывается свыше 2500 видов — бериллы занимают особое место. Попросите любого геолога или любителя камня перечислить несколько самых красивых минералов, и среди прочих вам непременно назовут изумруд, александрит, воробьевит, гелиодор, эвклаз.
Вот изумруд, или, как его называли в старину, смарагд. Ему посвящали стихи, музыку, а Гай Плиний Старший, большой знаток драгоценных камней, сказал: «В сравнении с ним никакая вещь зеленее не зазеленеет». На весь мир прославились уральские изумруды за их ярко-зеле- ный весенний цвет.
Не уступает красотой изумруду его «родной брат» аквамарин. По своему цвету и прозрачности он ничем не отличается от спокойной и чистой морской воды. Не случайно и название свое он получил за сходство с морской водой. Достаточно взять в руки пусть даже небольшой кристалл аквамарина, и в памяти предстанут берега Крыма, где-нибудь у Кара-Дага, и манящая прохладой зелено-голу- бая вода, сквозь которую видна пестрая галька на дне.
Гелиодор, названный греками «солнечным» за его золотистый цвет, имеет все оттенки чистейшего меда, а именем замечательного русского геолога Воробьева названа розовая разновидность берилла. Есть и другие минералы, содержащие берилл. Самый редкий из них — александрит, способный изменять свою окраску в зависимости от освещения. При горящих свечах он красный, а на солнечном свете зеленоватый.
Сине-зеленый эвклаз сверкает не
<
Луи Никола Воклен 1763—1829
хуже алмаза. Его совершенная кристаллическая форма, похожая на шестигранную призму, не может не восхищать.
Старинные предания и легенды наделили эти самоцветы магическими свойствами излечивать различные болезни, даровать долголетие и прекрасное настроение, спасать моряков при кораблекрушениях и даже выводить веснушки.
XX век развеял в дым эти прекрасные легенды. Однако не спешите разочаровываться. Современная наука позволяет извлекать из бериллов металлический бериллий, а он обладает такими свойствами, какие прежде не смогли бы представить себе люди с самым богатым воображением.
Какими же качествами природа наделила бериллий? Вот только самые главные. Этот красивый серебристо-белый металл почти в два раза легче алюминия. Своей прочностью он превосходит сталь и титан соответственно в 3 и 1,6 раза.
Бериллий настолько тверд, что им можно резать стекло. Жесткость


очень важное качество металла. Благодаря ей бериллий сохраняет стабильность размеров. У бериллия замечательная теплопроводность. Это значит, что нагретая до высокой температуры деталь, сделанная из бериллия, быстро отдает свое тепло, то есть не перегревается. Бериллий исключительно жаростоек. Температура плавления окиси бериллия достигает плюс 2570° С. Это вдвое выше, чем у алюминия и магния.
Наконец, бериллий не подвержен коррозии. От воздействия кислорода его надежно защищает окисная пленка, как и у алюминия. Итак, бериллий обладает редчайшими свойствами и это делает его весьма притягательным для ученых и инженеров.
БЕРИЛЛИЙ В НЕБЕ
Жаркий июльский день на южном берегу Финского залива. Дует све- 60 жий балтийский ветер. Зеленовато¬
желтые волны набегают на тончайший беловато-серый песок. Полуденное солнце припекает все сильнее, и я перебираюсь с пляжа под кроны сосен. Запах разогретой смолы и ровный шум прибоя нагоняют сон. Сквозь дрему слышу жужжание шмеля. Открываю глаза. Шмеля нет, а высоко-высоко в бездонной небесной сини нахожу серебристый силуэт самолёта. «Воздушный корабль» быстро растворяется в голубых слоях воздушного океана, а я стараюсь мысленно перенестись в кабину пилота, где экипаж в это время готовится к посадке в Таллиннском аэропорту. В пилотской кабине уютно и тепло, хотя за бортом около 40° мороза. На десятках приборов подрагивают стрелки, в наушниках переговорной радиосвязи слышны лаконичные команды наземных диспетчерских служб. Среди множества аппаратуры едва ли не самые нужные — авиагоризонт и гироскопический компас. Какими бы сложными ни были метеорологические условия, пилот всегда обязан знать положение своего само-


лета по отношению к линии горизонта. Конечно, в ясную погоду сделать это несложно: земля и горизонт видны отлично. А если облака, туман, снегопад? Или ночью? Но летчику мало знать, летит ли самолет горизонтально или имеет глубокий и опасный крен. Не менее важно на всей трассе полета выдерживать направление маршрута.
Правильность курса, точность захода при посадке на взлетно-поса- дочную полосу, особенно когда ее не видно, основа воздушной навигации. И в этом деле без гироскопических приборов команде не обойтись. Верой и правдой служат они экипажу, подсказывая ему, направляя и контролируя его, надежно дублируя радионавигационные средства. Как же устроены эти приборы? Их главной частью является полый сферический шар, сделанный из бериллия и заключенный в специальную керамическую оболочку. Внутри этой оболочки вакуум и электрическое поле.
Бериллиевый шар то же, что ротор электромотора. И так же, как ротор, он с определенной скоростью вращается. Главная же его особенность состоит в том, что этот вращающийся элемент неизменно сохраняет направление оси своего вращения в пространстве. Самолет будет идти вниз или вверх, крениться влево или вправо, но на ротор это не окажет никакого влияния. И пока экипаж в воздухе, за стеклом авиагоризонта пилот будет видеть небольшой самолет-индикатор на фоне шара, с нанесенной на нем линией горизонта. Авиалайнер набирает высоту, и самолетик поднимается над горизонтальной чертой. Вы спросите: «А разве нельзя сделать ротор из какого-либо другого металла, например меди или железа?»
Сделать-то можно, только никакой другой металл не будет сохранять стабильность своего размера в условиях высоких скоростей и перегрузок, а ведь расстояние между шаром и корпусом не должно превы¬
шать сотых долей миллиметра. Ну, а что такое точность в авиации, думаю, разъяснять не надо.
Пока я рассказывал о приборе, наш самолет вышел на посадочную глиссаду* Еще несколько десятков километров — и штурман уже докладывает командиру о высоте и скорости полета, о расстоянии до взлетно- посадочной полосы, направлении и скорости ветра в районе посадки.
Вот загораются на приборной доске зеленые лампочки, извещающие пилота, что шасси выпущены. Минута, другая — и серебристый красавец касается колесами бетона аэродрома. Но путешествие не окончено. Пилоту еще важно быстро погасить скорость самолета, стремительно бегущего по полосе. А скорость эта у современных реактивных самолетов составляет 200—300 километров в час. «Экая премудрость, — скажете вы. — Нажал на педаль тормоза — и делу конец». Хорошо так говорить, когда едешь в автомобиле. Но даже и в этом случае тормозной барабан нагревается так, что дотронешься до него рукой — и обожжешься. При скорости же в сотни километров в час требуются не простые стальные тормоза и колодки, а особые — легкие, жаростойкие и прочные. Всем этим качествам бериллий отвечает вполне. Благодаря бериллиевым тормозам, удается во много раз сократить длину пробега при посадке, а значит, и сэкономить миллионы рублей на сооружение весьма дорогих взлетно-посадочных полос.
В современных самолетах используется до 1500 деталей из бериллия и его сплавов.
Знаете ли вы, что на современных сверхзвуковых самолетах все части оперения, которые испытывают лобовое сопротивление, изготавливаются на основе бериллия? Не из алюминия. Потому что кромки крыльев, рулей, обтекателей двигателей разогреваются при трении о воздух до такой температуры, какой алюминий не выдерживает. Авиационные инженеры


считают, что к 2000 году появятся пассажирские самолеты, способные развивать скорость до 7—10 тысяч километров в час, подниматься на высоту 30 километров и долетать, к примеру, из Москвы в Австралию за два часа. Такие самолеты будут изготавливаться более чем на 60 процентов из бериллиевых сплавов и сверхпрочных синтетических материалов.
БЕРИЛЛИЙ НА ЗЕМЛЕ
Физики первыми заставили «служить» бериллий людям. С тех пор как с помощью бериллия удалось открыть нейтроны, прошло около шестидесяти лет. За это время он стал незаменимым материалом в металлургии и ядерной физике, радиоэлектронике и ракетостроении, химии и медицине. Возьмем хотя бы электронику. На Всемирной выставке в Оса- ке в 1970 году японцы демонстрировали цветную телепрограмму, которую могли видеть на огромном экране несколько тысяч человек. Разрядная трубка с бериллиевыми стенками, выдерживающими сверхвысокую температуру, обеспечивала работу телевизора.
Уже сегодня сотни самых сложных электронных приборов имеют
ъ порошке
детали, изготовленные с применением бериллия. Это интегральные схемы микрокомпьютеров, транзисторы, источники когерентного излучения — лазеры и многое другое.
А надолго ли хватит бериллия? По подсчетам специалистов, в земной коре содержится всего около
0,0004 процента бесценного металла. Для сравнения скажем, что алюминия в земле в 20 тысяч раз больше, чем бериллия. При современных темпах добычи и применения надолго его, конечно, не хватит. Правда, за последние сорок—пятьдесят лет ученые научились экономить бериллий, создавая разнообразные бериллие- вые сплавы. При этом бериллий чаще всего сплавляют с медью, алюминием и магнием. Наши ученые создали сплав АБМ (алюминий—бериллий— магний). Он легок, жаростоек и исключительно прочен. Сплав «лока- лой» (62 процента бериллия и 38 процентов алюминия) широко применяется в ракетостроении, а «тенз-50» незаменим для постройки двигателей. Однако больше других популярны бе- риллиевые бронзы. Добавка к меди всего 1 —1,5 процента бериллия позволяет металлургам отливать листы толщиной всего 0,1 миллиметра. Сплав меди и бериллия значительно прочнее легированной стали, но зато лучше поддается механической обработке и не искрит при ударе. Берил- лиевые бронзы незаменимы в машиностроении. Но даже и при таком «скромном» расходовании бериллия в промышленности его постоянно не хватает.
Где же выход? Как ни удивительно, но получить искусственный берилл пытались еще задолго до того, как стали известны его свойства. Конечно, речь идет о ювелирных разновидностях берилла. В последние годы проблему удалось решить. В Ленинграде и Новосибирске, например, в специальных печах выращивают изумруды. Рост кристаллов длится несколько месяцев. При сложной технологии и камни получаются


не из дешевых. Но ведь главное — начать.
Александр Евгеньевич Ферсман, выдающийся ученый и блестящий знаток драгоценных и поделочных камней, в одной из своих книг, обращаясь к ученым, писал: «Геохимики, ищите новые месторождения. Химики, научитесь отделять этот легкий металл от других соединений. Технологи, сделайте легчайшие сплавы, не тонущие в воде и твердые, как сталь...» Многое из того, о чем мечтал «поэт камня», уже сбылось. Но как много еще предстоит решить.
Перед человечеством стоит задача не только открыть новые месторождения, разработать дешевые способы синтеза, но и сохранить для будущих поколений заповедные копи, жилы, рудники. В них в естественном состоянии должны быть сохранены лучшие образцы бериллов.
БУДУЩЕЕ ЗА БЕРИЛЛИЕМ
Время безостановочно мчится вперед. До начала XXI века остается десять лет. Вот почему уже сегодня ученые и инженеры-проектировщики предлагают применять бериллий в таких областях науки и техники, без которых двигаться вперед невозможно. Примеры? Пожалуйста.
Как известно, нынешние атомные электростанции весьма экономичны и несравненно экологически чище, чем тепловые, но, увы, пока еще они технически недостаточно совершенны, а следовательно, небезопасны. А можно ли создать атомную станцию со 100-процентной степенью надежности? Оказывается, можно.
Ученые Института атомной энергии им. И. В. Курчатова уже построили и испытали небольшой экспериментальный реактор «Ромашка». В этом реакторе тепловая энергия преобразуется прямо в электрическую. Важнейшие конструктивные элементы реактора выполнены из бериллия. Особая жаростойкость и
легкость этого металла позволили уменьшить размеры активной зоны реактора, одновременно повысив его эффективность и надежность.
Однако в атомной энергетике применяется не серебристо-серый металл, а его сплавы — бериллиды, то есть соединения бериллия с титаном, ниобием, цирконием и другими тугоплавкими металлами. Получать такие сверхчистые сплавы — дело не простое, поскольку требуются тигли, выдерживающие очень высокую температуру, да к тому же еще химически инертные, прочные, теплостойкие и теплопроводные. Изготовленные из окиси бериллия тигли этими качествами вполне обладают, и в них можно плавить уран, торий, титан.
Не исключено, что в ближайшие десять — пятнадцать лет с помощью бериллия и других материалов будет решена проблема сверхпроводимости. Сам по себе бериллий сверхпроводимостью не обладает, но если его сконденсировать на пластинку, охлаждаемую жидким гелием, тончайшая бериллиевая пленка станет сверхпроводящей.
В последнее время ученые все чаще пишут о газере, или рентгеновском лазере. Создать газер — это значит заглянуть в тайны микромира, понять многие биологические процессы, а значит, и влиять на них. На эк-
ОКИСИ БЕРИЛЛИЯ


ране газерного микроскопа можно было бы увидеть, к примеру, голографическо е (объемное) изображение отдельных молекул. Сложность решения проблемы в том, что необходимо получить поток нейтронов гигантской мощности, сопоставимой со взрывом атомной бомбы. Но ведь еще в 1932 году англичанин Дж. Чедвик установил, что именно бериллий способен излучать нейтроны.
Наверное, многие слышали о знаменитой сверхглубокой скважине, пробуренной на Кольском полуострове. Двенадцать с половиной километров! Большей глубины человек еще не достигал. С этой глубины было поднято вещество верхней мантии, и оно вначале показалось неизвестным. На самом же деле это был обыкновенный гнейс, то есть кристаллическая порода, изменившаяся из-за высокого давления и температуры. За пределами этой глубины простирается совершенно неизвестный подземный мир, каждый километр которого сулит открытия.
Не обидно ли — посылать автоматические станции в глубины Вселенной, доставлять на землю лунный грунт и в то же время почти ничего не знать о том, что у нас под ногами на глубине каких-то 20—50 километров! Правда, проникнуть на такую глубину много труднее, чем совершить полет на Марс или Венеру. Но все-таки существует проект проникновения в «царство Плутона». Бериллию в этом проекте отводится не последняя роль. Суть инженерного замысла американца А. Адамса проста: не пробурить, а проплавить земную
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ — ■■■
ВОЛНЫ... ДОБЫВАЮТ МЕТАЛЛ
Известно, что в воде океанов в растворенном состоянии содержится огромное количество ценных элементов, в том числе золото, уран, рубидий, магний. Долгое время считалось, что из-за огромных энергетических затрат извлечение веществ из воды будет оправдано только в отдаленном будущем. Однако группа московских ученых во главе с кандидатом технических наук П. Новиковым
твердь с помощью высокотемпературного ядерного реактора диаметром 40—60 сантиметров, заключенного в цилиндр из окиси бериллия. Такой цилиндр может выдержать температуру до 2700°, в то время как большинство горных пород плавится при температуре 1100°
В начале XXI века должна осуществиться давняя мечта человечества — путешествие на Марс. Экипажу космического корабля предстоит преодолеть путь свыше 56 миллионов километров. Часть двигателей космического корабля, спускаемого марсианского отсека, многих приборов межпланетной навигации будет создана из бериллия.
Думал ли когда-нибудь Воклен о будущем «белой земли», открытой им для людей? Едва ли. Ведь свойства бериллия стали известны лишь после смерти ученого. И тем не менее имя Воклена навсегда останется в памяти благодарного человечества. Сомнений нет — будущее за бериллием.
СЛОВАРЬ НЕЗНАКОМЫХ СЛОВ
* Масса одного квинтала составляет 102,063 грамма.
* Паллас Петр Симон (1741 —1811) — русский естествоиспытатель, академик Петербургской Академии наук.
* Королевский Сад — французская династическая сокровищница ювелирных украшений и драгоценных камней.
* Окись бериллия растворяется в углекислом аммонии, в то время как глинозем нерастворим. Первоначальная неудача Воклена и других химиков связана со сложностью разделения бериллов на составляющие.
* Глиссада — так называют в авиации снижение самолета под заданным углом к взлетно- посадочной полосе.
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
доказала, что это может быть вполне рентабельным и сегодня. Созданная ими установка, перекачивая с помощью даровой энергии приливов, течений, волн миллионы кубических метров воды, способна добывать из нее соли тяжелых металлов. В экологическом отношении это устройство не только безопасно, но и полезно, так как может попутно утилизировать попадающие в океан отходы. В лабораторных условиях уже получены первые граммы солей урана.


Сейчас любого первоклассника спроси:
— Какая нынче эпоха на нашем дворе?
— Эпоха перестройки...
— И чего еще?
— И гласности! — ответит любой первоклассник.
Эти слова всегда в паре.
Без гласности кет перестройки, без перестройки нет гласности. Не зря оба наших главных слова за рубежом употребляются без перевода. Так и пишут:
«PERESTROYKA», «GLASNOST». Ты, может быть, даже видел, как у нас кооператоры набивают эти слова по трафарету на отечественные майки, чтобы придать им импортный вид.
А почему на Западе не переводят эти слова? Как известно, капиталисты ничего зря не делают.
Видимо, трудно. Смысл ускользает. Тут ведь и с русского на русский переводить приходится с объяснениями. Да и то, бывает, не успел усвоить — уже устарело.
Нам ведь поначалу казалось, что слово «гласность» мы хорошо понимаем. Гласность — это возможность говорить вслух, во весь голос то, о чем совсем недавно принято было помалкивать. Дескать, говори, не бойся, тебе за это ничего не будет, такая уж наступила эпоха. То есть подразумевается, что в прежнюю эпоху (безгласия? согласия? молчания? шепота?) мы правильно делали, что молчали, а теперь пластинку перевернули — говори!
Только что же ты такого знаешь, чтобы гласно, во всеуслышание сказать?
Может, слова какие неприличные? Может, глупости какие? Тогда уж лучше молчи, несмотря на эпоху, я тебя и слушать не стану. 65
3 Хочу все знать


Если ты знаешь так же мало, как знал раньше, а просто надоело держать язык за зубами, хочется горло криком продуть, то не обольщайся — никакая это не гласность. Одна декламация.
А мне, если я, допустим, бюрократ, очень даже хочется, чтобы ты гласность понимал только как свободу болтать без умолку. И хоть уши мои к неприятным словам непривычны, я тебя даже поддержу: «Говори! Давай говорить вместе! Давай, давай — кто шибче скажет...» Ибо от громких слов и пустых зажигательных речей, от сотрясения воздуха власть еще никогда не менялась. А мне (если я бюрократ) важно, чтобы ты сокрушал меня только словами. Говори громче! А думать буду я. И решать — я. Как прежде.
Во все времена, в принципе, существовали (и будут существовать) вещи, о которых говорить непринято. Только в самом крайнем случае — на ушко, среди своих, под большим секретом. Вон буржуины как добивались, чтоб Мальчиш-Кибальчиш высказал им военную тайну, а он — ни в какую, и — «пройдут пионеры — салют Малчишу!» — молодец, герой. Но в ту недавнюю, еще не до конца минувшую эпоху (безгласия? согласия? молчания? шепота?), как Мальчиш от буржуинов, хранили от народа в тайне дела, которые нас касаются непосредственно, не зная которых нельзя быть хозяином страны, завода, школы, собственной судьбы.
А можно быть только пешкой в чужих руках, только винтиком в большой машине: передвинули — стой, вставили — вертись, где вставили. Ведь пешка просто деревяшка, обзор у нее — на одну клетку, идти — только вперед, но лишь на шаг. Пешка и ферзем может стать, но лишь когда дойдет до края доски, когда все настоящие фигуры уже перебиты. Ну а винтик? Только железка: на него шайбу набросят — он рад, его закрутят по самую шляпку — он не шелохнется, будет держать, пока резьба не сотрется. Потом его выбросят, а вставят в ту же дырку другой.
Но...
Перестройку не совершить ни обществом пешек, ни обществом винтиков.
Только обществом сознательных граждан.
А сознательность невозможна без самого простого: без знания того к а к, к е м, п о каким мотивам принимаются решения, от которых зависит жизнь страны. В ту эпоху (безгласия, согласия и так далее — см. выше), которую мы старательно отодвигаем в прошлое, нас пытались избавить от всего этого. А теперь — мы требуем ГЛАСНОСТИ.
Гласность — это не значит говорить все, что езду- 66 мается. Тут хватило бы обыкновенной свободы


слова — правовой нормы, давно записанной во всех наших конституциях, правда, так и не осуществленной. Гласность — это невозможность решать государственные дела без участия народа, тайком от народа.
Когда новое слово нашего политического лексикона за рубежом все-таки попытались переводить, то французы перевели его как — «прозрачность». Мы на них поначалу даже обиделись. Дескать, при чем здесь прозрачность, наша гласность не стакан и не аквариум. Но перевод иногда, как хорошее зеркало, с особой ясностью отражает самую суть. По-французски «прозрачность», а по-нашему — «открытость». Открытость нашей власти перед нашим обществом: без шор и штор. Без ненужных тайн. Без обмана.
Итак, провозглашая гласность, мы провозгласили право каждого знать все, что касается его жизни и страны. Вот почему без гласности перестройки быть не может, а без перестройки невозможна была бы и гласность. Вот почему первый бой за перестройку — это бой за гласность. И бой непримиримый.
Оба главных олова времени всегда вместе. Неразрывные понятия.
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
ЗНАЕТЕ
ли; ВЫ
Недавно один американский журнал, пользуясь языком цифр, опубликовал любопытные сведения о человеке. Вот некоторые из них.
За всю свою жизнь человек съедает 40 тонн пищи и вдыхает 380 тысяч кубических метров воздуха.
Ежегодно сердце расходует столько энергии, сколько нужно для того, чтобы поднять груз весом около 900 килограммов на высоту 14 метров.
На голове человека примерно 125 тысяч волос. А за всю жизнь у человека выпадает и вновь вырастает 1,5 миллиона волос.
Человеческий мозг состоит из 10 миллиардов нервных клеток и обладает способностью запоминать 86 миллионов единиц информации.
Каждую секунду в головном мозгу человека происходит около ста тысяч химических реакций.
Мозг за 0,05 секунды распознает объект, изображение которого зафиксировал глаз.
Максимальная скорость передачи сигнала от нейрона к нейрону в мозгу составляет 400 километров в час.
На кусочке человеческой кожи площадью 6,5 квадратных сантиметров размещается 25 метров нервных волокон, более тысячи нервных окончаний, 65 волосяных мешочков и 6 метров кровеносных сосудов.
Чувствительность человеческого глаза так велика, что при идеальных условиях видимости он мог бы увидеть ночью с вершины высокой горы свет горящей спички на расстоянии 80 километров.
У человека общая площадь рецепторов, то есть приемников, реагирующих на запах, составляет только 4,8 квадратных сантиметров, в то время как у собаки — 64,3, у акулы — 130, а у кролика она равна общей площади поверхности его тела.
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
67


ВОПРОСЫ, которые мы задали великим писателям прошлого, были продиктованы проблемами нашего времени — конца XX века.
ОТВЕТЫ, которые мы услышали и вы прочтете, даны давно: одни — еще в XVIII веке, другие — в XIX, третьи — полвека назад... Но ответы эти поразительно актуальны, они звучат и в наши дни так, как если бы они были высказаны сегодня. Классики на то и классики, чтобы оставаться современниками новых поколений!
Итак, альманах «Хочу все знать» взял интервью у...
— Что вы думаете о нашей гласности!
— Я думаю, что таковая свобода писать, каковою пользуются ныне россияне, поставляет человека с дарованием, так сказать, стражем общего блага. В том государстве, где писатели наслаждаются дарованною нам свободою, имеют они долг возвысить громкий глас свой против злоупотреблений и предрассудков, вредящих отечеству...
— Чем вы объясняете застой в наших общественных науках!
— Философы и нравоучители исписали многие стопы бумаги о науке жить счастливо; но видно, что они прямого пути к счастию не знали, ибо сами жили почти в бедности, то есть несчастно. Правда, что некоторые из них нажили великие богатства, но они в жизни своей поступали совсем иначе, нежели писали. И кто знает, не с умыслу ли они преподавали людям ложные правила к счастию, дабы одним им пользоваться философским камнем.
Мархасев Л. 1990 Бураков Б. Оформление. 1990


— Вы много путешествовали. Какой совет вы могли бы дать путешественникам наших дней!
— Много приобрел я пользы от путешествия. Кроме поправления здоровья, научился я быть снисходительнее к тем недостаткам, которые оскорбляли меня в моем отечестве. Я увидел, что во всякой земле худого гораздо больше, нежели доброго; что люди везде люди; что умные люди везде редки; что дураков везде изобильно, и, словом, что наша нация не хуже ни которой, и что мы дома можем наслаждаться истинным счастием, за которым нет нужды шататься в чужих краях.
— Мода в двадцатом веке стала всесильной. Всегда ли так было!
— Перемена модам никогда не бывает умеренна, а иногда доходит оная до великой глупости... Тот, который первее всех принимает моды, и тот который держится старины, — оба равные дураки.
— Сейчас молодежь нередко упрекают в порочности и безнравственности. Как бы вы определили, что порочно, а что нет!
— Беспорочность поставляет себе правилом не делать того другому, чего бы не пожелал себе. Добродетель распространяет сие правило гораздо далее и велит делать то другим, чего бы пожелал себе... честный человек не рассуждению следует, не примерам подражает; в душе его есть нечто величавое, влекущее его мысль и действовать благородно. Он кажется сам себе законодателем. В нем нет робости, подавляющей в слабых душах самую добродетель. Он никогда не бывает орудием порока. Он в своей добродетели сам на себя твердо полагается.
ЗНАЕТЕ
!ш5Ж
ЩЙру
ЛИ 1вы
НАСЕЛЕНИЕ ПЛАНЕТЫ
По данным Демографического фонда ООН, численность населения нашей планеты составляет в настоящее время 5,25 миллиарда человек. Ежесекундно рождаются трое, а в течение дня — 250 тысяч новых землян. По прогнозам специалистов, к концу XXI столетия численность населения земного шара может достичь 14 миллиардов человек.


Бб-С\
щест-/1
ЕЛ
Филипп Урбан
ВЕРНЕТСЯ ЛИ МИЛОСЕРДИЕ!
В марте 1987 года на Исааки- евской площади было неспокойно: толпы народа,
митинги, пикеты, листовки. Тысячи ленинградцев пришли сюда, чтобы силой общественного мнения воспрепятствовать разрушению гостиницы «Англетер», той самой, где покончил жизнь самоубийством поэт Сергей Есенин. «Зачем вам этот третьеразрядный клоповник?» — разводили руками представители городских властей, оправдывая предрешенный снос «Англетера»: они уже поторопи¬
лись подписать с иностранной фирмой контракт о сооружении здесь
© Урбан Ф. 1990
(g) Бродский В. Рисунки. 1990
нового фешенебельного гостиничного комплекса.
Предотвратить безнравственный шаг не удалось: 18 марта на глазах у пришедших прогремел взрыв, решивший участь гостиницы. Но страсти вокруг «Англетера» объединили тогда многих, заставили заговорить о сохранении культурного и исторического облика города, мест, памятных ленинградцам: все это исчезает с ужасающей быстротой.
Страна медленно продвигалась к обновлению, каждый, наверное, почувствовал: и от него что-то зависит. Но скоро оказалось, что недостаточно только обратить внимание на гибнущую архитектуру города, его традиции, нужно повернуться лицом и к людям, живущим за фасадом. Большая часть жилого фонда центральных районов — перенаселенные коммуналки. Почему, к примеру, некоторые их престарелые обитатели, живущие на мизерную пенсию, немощные в силу возраста или болезней, стремятся на исходе осени во что бы то ни стало попасть в больницу? Так легче пережить зиму. Почему у нас так много детских домов и все равно их не хватает? Почему разрушаются семьи? Почему больные жалуются на невнимание медсестер и врачей? Почему проблемой многих стали разобщенность и одиночество? Много накопилось таких «почему».
Получилось, что со взрывом на Исаакиевской площади совпало еще одно весьма знаменательное событие — в тот самый день, 18 марта, на страницах «Литературной газеты» появилось выступление известного писателя Даниила Гранина, который впервые публично сказал о том, что для обновления нашего общества необходимо милосердие к людям, попавшим в беду.
Непривычно прозвучало слово «милосердие» на семидесятом году советской власти. Почему мы забыли это понятие? Почему в толковых словарях оно зачастую отмечалось как


устаревшее, а в словаре этики, изданном в 1983 году, отсутствует напрочь? А ведь именно этика является наукой о морали и нравственности, в данном случае коммунистической. Как же из нее могло уйти понятие милосердия? Объяснение этому прозвучало во многих выступлениях на XIX партконференции, на I съезде народных депутатов.
В течение семи десятилетий мы строили светлое будущее, непростительно забывая при этом тех, кто его строит. Нам все время напоминали о том, что основная задача нашего общества — «воспитание нового человека, гармонически сочетающего в себе духовное богатство, моральную чистоту и физическое совершенство». Иными словами, воспитанный по этой формуле «сверхчеловек» и будет жителем «прекрасного завтра», ему и достанутся все блага коммунизма.
И это разве нравственно, если на деле бабушка, строившая это «прекрасное завтра» наравне со многими другими, вдруг оказалась за рамками даже сегодняшнего дня? Одного сына потеряла на войне, другого — в годы репрессий объявили вредителем, попал по навету в лагеря да так оттуда и не вернулся. Сама, пока позволяли силы, мыла полы в соседнем с домом учреждении, а теперь с трудом сводит концы с концами, носит дырявые войлочные боты и донашивает старое соседкино пальто. И все это не потому, что не сочетает в себе бабушка «моральную чистоту и физическое совершенство», просто она уже отработанный винтик созидательного механизма. Никому уже не нужна, и о ней преспокойно забыли. У каждого своих проблем по горло. А ведь сколько таких бабушек — кому-то родных, чьих-то соседок по коммуналкам, — сколько одиноких и беспомощных людей, не по своей воле оказавшихся за рамками общества.
Можно ли стать «духовно богатым и морально чистым», не будучи
внимательным к людям, которым хуже, чем тебе, которые нуждаются в твоей помощи?
В годы сталинизма проблему инвалидов «решали» просто: из Ленинграда их выслали на Валаам, чтобы не портили своим видом новостройки сталинских пятилеток. И можно было уже рапортовать, что у нас нет нуждающихся и обиженных. И рапортовали: «Жить
стало лучше, товарищи. Жить стало веселей!»
Когда общество в погоне за достижениями в народном хозяйстве упускает из виду такие ценности, как доброта, забота о человеке, в нем воцаряется безнравственность — дети бросают беспомощных родителей, сдают их в дома для престарелых, родители отправляют детей в детские дома. Разрушаются традиционные семейные отношения, складывавшиеся веками, тогда и само общество не может быть здоровым. Школьная тимуровская работа превращается в погоню за баллами и характеристиками, а мы все невольно забываем, что милосердие — это не «работа», а состояние души. Хотя, может быть, мы сами нуждаемся в милосердии не меньше, чем те люди, которым должны помогать.


Ведь признайтесь, на самом-то деле приятно совершать благородные поступки.
И вот, после долгого перерыва снова заговорили о милосердии. Заговорили, правда, несколько иначе, чем раньше. Пришло время, когда от людей ждут не показных успехов, а доброты к ближним, не ненависти к «классовым врагам», а пробуждения совести и стремления изменить сам моральный климат общества. «Милосердие нельзя насадить приказом, легко таким образом опошлить движение по сути своей душевное и чрезвычайно деликатное, — предостерег на учредительной конференции общества милосердия «Ленинград» Даниил Гранин, — я думаю, что создание такого общества придаст уверенности всем порывам добра, которых немало, но которые порой чувствуют себя робко и непривычно».
Учредительная конференция общества состоялась 5 апреля 1988 года, а еще спустя год при ленинградском Центре творческой инициативы молодежи, наряду с такими группами, как «Спасение», выступающей в защиту разрушающегося исторического центра города, и экологической группой «Дельта», возникло новое формирование — Союз групп движения «Молодежь за милосердие». Как записано в его 72 программных документах, «своей
основной задачей Союз считает оказание помощи сверстникам, кто волею судьбы стал больным, одиноким, нуждающимся в помощи. Своей деятельностью Союз стремится добиться смягчения нравственного климата в молодежной среде».
Принцип молодежного Союза — «сверстник — сверстнику». Не случайно возникло это движение наряду со «взрослым»: сверстникам всегда легче понять друг друга, даже если один из них здоров и обеспечен, а другой — постоянный обитатель детского дома или инвалид, нуждающийся в поддержке, внимании.
Вика Горская работала пионерской вожатой в одной из школ Петроградского района, организовала среди пионеров тимуровское движение. Учителя и родители школьников отнеслись к ее в общем-то не новаторской затее с определенной долей недоверия: времена, мол, уже, не те, да и как же так, дети будут ходить по квартирам, могут нарваться на хулиганов — район спокойным не назовешь, а еще, не дай бог, такое увидят, что и подумать страшно... Но вопреки прогнозам скептиков дело сдвинулось с мертвой точки.
Милосердие — понятие довольно интимное, его не измеришь числом охваченных заботой пенсионеров или количеством отработанных на пользу общества человеко-часов или пионеро-часов. Такими мерками можно только погубить добрый порыв души. Не все в разношерстном пионерском коллективе с равным энтузиазмом брались за дело — у некоторых срабатывал привычный дух противоречия: не хочу заниматься тем же, что и все. Вика может похвастаться, что работа двигалась — подшефный детский сад и некоторые пожилые люди из ближайших к школе домов, куда приходили школьники, были довольны. Однако массовая тимуровская работа — это еще не милосердие, это только шаг к нему.


Сама Вика, узнав о создающемся Союзе, оставила работу в школе. Сейчас она руководитель группы поддержки, работает в специнтерна- те для детей-инвалидов.
Все тут, как в обычном интернате: трехразовое питание, такие же, как и везде, учебные программы. Но здесь важно еще и другое — ребята всегда с нетерпением ждут встреч с артистами, писателями, авторами- исполнителями, организуемых Викой. Это позволяет как бы расширить стены интерната, ведь за его территорией ребятам, особенно с ограниченной подвижностью, приходится бывать не часто.
— Девочки, например, попросили организовать показ последних моделей одежды, — рассказывает Вика.
Признаться, меня это обескуражило, показалось странным и неуместным. Мода в доме инвалидов?
— Девочки — везде девочки, — Вика заметила мое недоумение, — и в интернате тоже. Мы непростительно забываем, что его обитатели— такие же люди, как и мы. Так же дружат, любят, страдают и радуются. А девочки, как и везде, стремятся к красивому.
Многие считают, что к милосердию приходят, как правило, люди либо одинокие, либо религиозные. Вика не
относит себя ни к той, ни к другой категории, в ответ на мои сомнения она только пожимает плечами:
— 	Так думать легче и проще: жить только для себя. А мне хотелось найти действительно полезное дело.
Вика считает, что мы сами виноваты в том, что общество стало немилосердным, и должны эту вину искупить. Она не на много старше своих подопечных, поэтому ей легко найти с ними общий язык. Заниматься приходится и защитой прав ребят: медицинские противопоказания к тем или иным профессиям зачастую бездушно завышены, и выбрать специальность по душе им порой практически невозможно. Поэтому летом, когда институты и училища объявляют прием, у Вики особенно много работы: посетить приемные комиссии, поговорить с врачами, наконец, помочь выпускникам получить жилплощадь наравне со всеми. Для этого нужен и дипломатический дар, и сильный характер.
Социальная реабилитация и культурно-информационная адаптация инвалидов — что это такое? Даже совершенно здоровые ребята, оканчивая школу, часто не знают, куда пойти учиться, как жить дальше: все понимают, как трудно найти себя — нелегко поступить в институт, выбрать работу по душе. Но гораздо трудней все это для инвалида, ко¬


торый выходит из интерната в жизнь, его возможности крайне ограниченны. Между тем именно тогда решается его судьба — вольется ли он в общество вместе со всеми, или останется на обочине, уйдет в себя, станет угрюмым, обидится на всех — и, может быть, не зря. Ему надо протянуть руку помощи. Совсем иначе он себя будет чувствовать, если рядом будут сверстники.
Ребята с нарушениями опорнодвигательной системы обычно много читают, у них больше времени для размышления и для творчества, среди них есть поэты и художники... Но, увы, оторванность от мира не позволяет реализовать творческие возможности. Как же тут быть?
Одна из акций молодежного Союза — создание реабилитационного центра для инвалидов, который получил название «Храм милосердия». И это должен быть действительно Храм, где инвалиды и их здоровые сверстники могли бы свободно общаться, снимали бы фильмы в собственной видеостудии, встречались бы с артистами, писателями, рок- музыкантами...
Кооператив «Аншлаг» организовал для инвалидов ювелирные курсы, ребята, пока немногие, смогут освоить редкую художественную специальность.
Программа «Храма милосердия» для ее осуществления требует немалых средств, собирают их за счет пожертвований. Впрочем, храмы всегда строили на народные деньги. Но кроме средств, нужна, прежде всего, моральная поддержка. Пока это один из немногих примеров, когда милосердие, пройдя сквозь ведомственные препоны, пробило себе дорогу.
Интересы хозяйственные и интересы милосердия часто сталкиваются: первоначально под храм предполагали оборудовать деревянную церковь Пантелеймона-целителя, находящуюся на территории психиатрической больницы, но админи¬
страция, использующая церковь под склад, решила ее снести.
«Удивительное дело, — считает Вика Горская, — поговорить о доброте и внимании можно с любым, все тебя поймут. Но вот едешь, к примеру, в метро — куда все понятливые деваются? Однажды наблюдала: женщина на пятом месяце беременности уступает место женщине на восьмом. Когда же мы научимся понимать друг друга? Неужели для этого надо обязательно побывать в шкуре другого?»
Цивилизованное общество должно быть милосердным, без этого невозможно ни полноценное экономическое, ни политическое развитие. От всех нас зависит, каким станет общество, а должно оно быть, прежде всего, нравственным.
«Знаешь, — сказал мне как-то председатель Союза «Молодежь за милосердие» Алексей Лушников, — меня смущает обилие разговоров о милосердии в печати, его преподносят иногда как нечто особенное. Но пока это движение, а должно стать образом жизни».
Одна моя знакомая-автолюби- тельница сбила старуху. Сбила не по своей вине: из-за угла на красный свет выскочил мотоциклист и ей, чтобы избежать столкновения, пришлось


резко свернуть на тротуар. Она сама оказала пострадавшей первую помощь, вызвала «скорую», автоинспекция составила акт...
Прошло два или три дня. Ночами моя знакомая не спала, пока не решилась навестить старуху, попавшую в больницу. Потом стала бывать там почти каждый вечер, и за это время ни разу не пришел проведать мать ее сын, которого та все время вспоминала и ждала.
Милосердие — не просто искупление своей вины перед теми, кому плохо; человек немилосердный чаще становится жертвой одиночества: его отношение к другим людям бумерангом возвращается к нему самому.
И еще один аргумент в пользу милосердия. Хотите приобрести хороших друзей? Вот что предлагал американский психолог Дейл Карнеги: «Вы можете в течение двух месяцев завоевать больше друзей, интересуясь другими людьми, чем приобрели бы за два года, пытаясь заинтересовать других людей своей особой...
Если мы хотим завоевать друзей, давайте приложим все силы к тому, чтобы сделать что-то для других, —
что-то, что требует времени, энергии, бескорыстия и заботы». Быть внимательным к другим, в этом, как заключает Карнеги, и состоит секрет успеха. Кстати, не только в узком кругу друзей, но, по словам известного психолога и предпринимателя, — и в бизнесе тоже.
18 мартЬ 1987 года взрыв решил участь гостиницы «Англетер». Другой взрыв — нравственный — зародил в нашем обществе движение к милосердию. Мне хочется верить, что оно к нам вернется.
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
КАК СПАСТИ ЗАЙЦА!
В Чехословакии создан специальный прибор, отпугивающий мелких грызунов и птиц от техники во время сельскохозяйственных работ. Он устанавливается на кабине трактора на высоте 75 сантиметров над землей и световыми и звуковыми сигналами отгоняет от работающей машины зайцев, фазанов, а также других животных и птиц.
ЛЕЧИТ ВОЗДУХ
Почти в два с половиной раза сократили срок лечения пациентов с тяжелыми ожогами медики Луцка и специалисты Волынского объединения «Медтехника». Как известно, для успешного заживления подобных ран большое значение имеет создание абакте- риальной среды — абсолютно чистого воздуха. В Луцкой городской больнице для этих целей сконструировали специальную установку, придающую воздушному потоку, пропускаемому через мощные бактерицидные фильтры, нужную влажность и температуру. И обыкновенный воздух стал целительным.


Александр Житинский
ковы. И все считаем себя в душе честными людьми.
Труднее всего сказать правду о себе. Я несколько раз пытался, но ничего не выходило. Очень было
страшно.
Казалось бы, чего проще? Берешь чистый листок бумаги и пишешь что- нибудь в таком роде: «Я, Верлухин Петр Николаевич, родился тогда- то. Жил там-то, учился там-то... Родители, брат, сестра...» И все это будет чистой правдой.
Но попробуйте написать о себе честно, не стараясь показаться хорошим. В сущности, мы только и делаем, что стараемся показаться лучше, чем есть, чтобы окружающие наконец сказали: «Да, это честный и добрый парень!» Ради этого мы здорово изворачиваемся.
Впрочем, буду говорить о себе.
Правда заключается в том, что я боюсь правды. И в то же время страшно хочу ее узнать. Я хочу знать о себе все досконально, хотя понимаю, что это не принесет мне счастья и не доставит радости.
И все-таки что-то заставляет меня изложить свою биографию так, как мне хочется.
1. 	ЛЕГЕНДЫ
|А если честно!)
Очень много приходится врать. Даже не лгать, нет, а именно врать. По мелочам, ради спокойствия или ерундовой выгоды. Не думайте, что я такой плохой, а вы такие хорошие. Все мы одина¬
Житинский А. 1990
Ясинский Г Рисунки. 1990
Говорят, я родился в воскресенье. Почему-то мне это приятно.
Конечно, был чрезвычайно великолепный день. На редкость. Мама вынесла меня в стеганом одеяле и передала в руки папе. Папа меня взял, поцеловал маму, а потом мы сели в автомобиль и поехали домой. Это было за несколько месяцев до войны.
Существует и другая версия. Согласно ей меня несла на руках бабушка. Тогда она была еще способна это делать. День все равно был


хороший, и это что-то там знаменовало.
Кстати, была зима и я не простудился.
Вторая легенда, чуть подлиннее, связана с моим крещением. Это подпольная легенда, потому что папе нельзя было, чтобы меня крестили. Мой папа был военным. А бабушке было, наоборот, нужно. Мне, как вы понимаете, было тогда еще наплевать.
Так вот. Тайком от папы, который узнал обо всем много лет спустя, бабушка повезла меня в церковь. Меня взяли, куда-то окунули, перекрестили и назвали церковным именем. Имени никто не знает, даже бабушка, потому что она забыла. Кажется, батюшка сказал что-то насчет моей будущей счастливой и знаменитой жизни. Пользуясь случаем, довожу до его сведения, что он ошибся.
Такого рода легенды постоянно излагались мамой или бабушкой на семейных торжествах. Всем очень бы хотелось, чтобы я родился в рубашке. Однако этого не произошло. Вероятно, по недоразумению.
Далее следуют легенды, свидетельствующие о моей необычайной одаренности в детстве. Интересно, куда она девалась? Вообще, одаренных детей существует огромное количество, если верить их родителям. А потом из них получаются вполне заурядные взрослые.
Читать я научился так рано, что еще не умел говорить. Читал про себя. Потом сразу заговорил стихами Чуковского. Их я рассказывал маме перед сном, пока она не засыпала. Тогда уже была война, и засыпать иногда приходилось в бомбоубежище. Там на меня однажды, пользуясь темнотой, села какая-то тетка и чуть не раздавила.
Однажды я случайно глотнул уксусной эссенции и чуть не умер.
Однажды я заблудился в лесу и чуть не потерялся совсем.
Однажды я был искусан собаками и чуть...
Таких «чуть» было довольно много. Представляется невероятным, что я выжил. Все семейные легенды имеют счастливый конец. Думаю, что они сильно приукрашены. Я за них не отвечаю, потому что сам ничего не помню.
2. 	НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА
Само собой, в надлежащее время я отправился в школу. Школа была специальной. В ней со второго класса изучали французский язык. Я до сих пор помню слово «стол» по-французски: ля табль.
Отца (о нем я расскажу позже) переводили служить то туда, то сюда. Я менял школы, как башмаки, из которых вырастала нога. Все это слилось в общее воспоминание, как капельки ртути сливаются в одну дрожащую каплю. В ней отражается моя стриженная под ноль голова, торчащая на предпоследней парте в окружении сорока таких же голов. Ни единой косички, потому что многие школы тогда были раздельными.
Прошу отметить это обстоятельство. До четырнадцати лет я знал о девочках только понаслышке. Ну, видел, конечно, на улицах или в кино. Но не более.
Чем я тогда занимался? Ей-богу не помню. Мы жили тогда в Москве, и отец брал меня на Красную площадь смотреть парады. На мавзолее стояли люди. Один из них был Сталин.
Сталин был самым главным в нашей стране. Он был им долгое время, и последний кусочек я застал. Он много чего сделал, в том числе и ошибок. Ему на это справедливо указали. Правда, потом, когда он уже не мог их исправить.
Сталин был нашим отцом до пятого класса. Затем он умер и перестал быть нашим отцом. Это было большое горе.
На улицах повесили траурные флаги. В школе устроили почет¬


ный караул перед портретом. Я стоял рядом с добрыми толстыми усами Сталина и думал, что же будет дальше. Казалось, что дальше ничего хорошего не предвидится. Было страшно.
3. 	ШКОЛЬНОЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ
Уровень жизни в то время был похуже, чем сейчас. А главное — в те годы деление на имущих и неимущих было четким. Это теперь неизвестно, кто больше получает и живет богаче — уборщица или доцент, маляр или младший научный сотрудник. Хотя в последнем примере с маляром я, пожалуй, немного переборщил, как выражается моя мама. Тут как раз все ясно.
На окраине тогдашней Москвы построили короткую улицу, потеснив деревянные домишки и бараки. Сейчас это далеко уже не окраина, а чуть ли не центр Москвы. Но тогда улица имела в длину метров двести и насчитывала около десятка серых четырехэтажных домов. Их и теперь называют «сталинскими». Там жили военные и интеллигенция: врачи,
писатели, журналисты-международ- ники, профессора и прочие.
В глубине дворов продолжали стоять бараки, которые до поры до времени не сносили.
Люди старшего поколения помнят эти бараки. Это были длинные одноэтажные здания с одним входом в каком-нибудь из концов. Вдоль барака тянулся узкий тусклый коридор, пропахший жаренной на постном масле рыбой. Слева и справа были двери. За каждой дверью в комнатке жила семья. Три, пять, семь человек. Конец коридора скрывался в синеватом чаду.
Сферы деятельности людей из бараков и обитателей «сталинских» домов были совершенно различны. Линия соприкосновения между ними проходила в школе, где мы — дети военных, профессоров и писа¬
телей — учились вместе с детьми рабочих и лиц без определенных занятий.
Как и во взрослой жизни, мы занимали руководящие посты, а барачные дети были движущей силой. Я был звеньевым, а мой товарищ — сын журналиста-международника — председателем совета отряда. Другие звеньевые, староста и член совета отряда тоже проводили свое детство в «сталинских» домах.
Мы воспитывали барачных. Мы вызывали их на заседания совета отряда, прорабатывали за двойки, хулиганство, курение и матерщину. А после заседаний мы вместе с прорабатываемыми шли в заброшенный парк над грязной речкой Тараканов- кой, которую потом упрятали в подземную трубу, и с наслаждением курили и матерились. В пятом классе я курил какие-то вонючие папироски и матерился как извозчик. Значение произносимых слов я не понимал.
Я испытывал страшный стыд за свое социальное происхождение.
Для меня не было более обидных слов, чем «маменькин сынок». Когда в школе спрашивали, кто у меня отец, я всегда отвечал — военный. Никакая сила не могла заставить меня сказать, что он полковник. Раза два отец приходил в школу в форме. Я прятался под лестницей, в закутке, где нянечка хранила тряпки и небольшие картонные ящички мела.
Вот вам, пожалуйста, нянечка!
Где они теперь, нянечки? Как их называют сейчас в школах? Уборщицы? Технические работницы? Может быть, их вообще уже нет?
А у нас были нянечки. Они знали нас по именам.
Стремясь доказать свою пролетарскую сущность, многие мальчики «сталинских» домов превзошли барачных. Мой одноклассник, сын писат теля, загремел в колонию. Я был осторожен и хранил самодельную финку дома, за репродукцией картины Шишкина «Корабельная роща».


На школьных переменах, в просторных кафельных туалетах устраивались «стычки до первой кровян- ки». Это были честные состязания. Два противника, желавшие выяснить отношения, дрались в тесном кругу, пока у одного из них не появлялась кровь под носом. Бой прекращался. Боец с целым носом объявлялся победителем.
Стычки никогда не возникали стихийно. Они тщательно готовились. Уже за три дня становилось известно, что в пятницу на большой перемене Яша Тайц стыкается с Хамсой из параллельного пятого «В» класса. Что они там не поделили — я забыл. Мы опасались только, что наш огромный, кучерявый и самый сильный в классе Яша Тайц, сын врача-про- фессора, может нечаянно убить барачного Хамсу и тоже загреметь в колонию. Хамса был ниже Яши на голову. Он вряд ли мог достать кулаком до Яшиного носа и добиться «кро- вянки». Хамса был тощ и вертляв. Голова его по форме напоминала огурец.
Стычка была серьезная и принципиальная — до звонка на урок. Пе¬
ремена длилась пятнадцать минут. Это означало, что Яша Тайц и Хамса проведут пять боксерских раундов без перерыва.
Каково же было наше изумление и огорчение, когда Хамса побил Яшу Тайца! Юркий и ловкий Хамса увертывался от квадратных Яшиных кулаков, которые тяжело утюжили воздух над его головой. Сам Хамса не переставая молотил Яшу в живот. Улучив момент, Хамса подпрыгивал и концом своего белобрысого огурца бил Яшу по крупному носу. После второго удара у Яши пошла кровь. Хамса снова и снова бил по носу Яши прилизанной макушкой, отчего она покраснела. Яша, как раненый, истекающий кровью бык, безуспешно пытался хоть раз зацепить Хамсу. Прозвенел звонок, и противники бросились к кранам — отмывать кто нос, кто макушку. Яша появился в классе бледный, поверженный, поколебавший нашу уверенность в превосходстве силы над смекалкой.
Я боялся стычек и стыдился своей боязни.


Как вы уже заметили, я часто чего- то стыдился. Не знаю, как другие, но я испытывал это чувство постоянно. В моей памяти глубже всего отпечатались моменты, когда мне было стыдно. Стыдно за свою чувственность, ложь, страх, тайное честолюбие, стремление быть похожим на других, за родственников, за школу...
Самый страшный стыд — это стыд за страну. Он возник позже, в юности — я еще об этом расскажу. Стыд уравновешивался гордостью. Гордость и стыд, как мне кажется, соединенные вместе, составляют любовь. Я хочу сказать, что это — патриотические чувства. Одна сплошная гордость еще не является любовью к родине. Здесь, как и везде, диалектика проявляется в единстве противоположностей.
Гордость за свое благородное происхождение и стыд перед ним.
Гордость за великие идеи свободы, равенства и братства — и стыд перед их реальным воплощением.
Но я отвлекся. Страшно было, когда мы всем классом били одного. На нашем языке это называлось «обламывать». У нас был предмет для «обломов» — мальчик по фамилии Горюшкин. Его участь блестяще подтверждала фамилию. Горюшкин сидел со мною за одной партой, и я подтягивал его по русскому языку. Надо сказать, что Горюшкина били не зря. В школе почти никогда не бьют зря. Он был фискал, во всем его облике было что-то подленькое, нагловатое и трусливое. Когда созревала мысль в очередной раз побить Горюшкина, мы караулили его после уроков во дворе школы. Горюшкин безошибочно чувствовал созревание этой мысли и не выходил из школы до темноты. Он маялся там в коридоре, несчастный Горюшкин, и тосковал, а мы терпеливо сидели во дворе на своих портфелях и смотрели на окна школы. Наконец в темноте выходил Горюшкин, слабо надеясь, что товарищи простили его и разошлись. Но товарищи бросались на Горюшкина
и били его пыльными портфелями по голове. Я старался быть в задних рядах и лишь изображал участие. Мне было жалко Горюшкина. И стыдно было невыносимо, потому что я не находил в себе сил противостоять толпе. Горюшкин никогда на меня не жаловался, хотя и видел меня среди нападавших. Некое благородство присутствовало в Горюшкине. Он не напоминал мне о моем участии в битье, когда мы занимались с ним русским языком. Вероятно, Горюшкин понимал, что вел бы себя так же, если бы мы поменялись ролями.
Где ты теперь, Горюшкин? Прости меня.
Все это — и курение, и матерщина, и самодельные финские ножи, и стычки, и «обломы» — происходило в школьное средневековье, с третьего по шестой класс, и прошло, как корь, к седьмому классу.
Как раз в это время воссоединили мужские и женские школы. Это было первой ощутимой мною переменой после смерти Сталина. Воссоединение стало выдающимся событием в моей жизни.
4. 	ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ
Я оказался в бывшей женской школе. Так получилось, потому что она была ближе.
В женской школе были свои традиции. Там на переменках не «стыкались», как у нас. Все ходили по коридору парами, отдыхая от умственной работы. У меня было впечатление, что я попал в музей. В класс входили учительницы с буклями и, ужасаясь, взирали на представителей мужского пола. Для них это воссоединение было как снег на голову.
Мы быстро приспособились и стали расшатывать устои. Между прочим, девочки охотно помогали нам их расшатывать. Вот тут и случилась первая любовь. Она была из параллельного класса.


Меня привели в кружок бальных танцев, где занималась также и она. Ее звали Ира. Кружок бальных танцев существовал для привития нам чего-то возвышенного, розового и душистого, как туалетное мыло. Кроме галантности, распространяемой между нами, нас учили танцевать менуэты, па-де-патинеры, мазурки, полонезы и прочую дребедень, будто мы собирались служить при дворе Людовика Четырнадцатого или играть в опере «Иван Сусанин». Насколько мне известно, судьба у всех сложилась иначе.
И вот меня стали учить правильно подходить к даме, протягивать ей руку с легким поклоном головы, на что она отвечала элегантным книксеном, и вести ее на танец. В танце полагалось тянуть носочки и смотреть на даму с великосветской полуулыбкой.
Два раза в неделю я танцевал с Ирой менуэты. Постепенно мы стали встречаться и помимо менуэтов. Мы гуляли компанией, потому что гулять вдвоем было слишком откровенно.
Я старался понравиться. Она, кажется, тоже.
Запрещенными танцами в то время были фокстрот и танго. Господи, как мне хотелось научиться их танцевать! Во время танго допускалось обнять даму за талию. Это казалось мне верхом счастья.
Ира пригласила меня на день рождения.
Я долго мучился, что бы ей подарить, и подарил брошку в виде рыбки и книгу «Дон Кихот» писателя Сервантеса. На книге я что-то написал. Она была идейным приложением к брошке.
Не так давно я держал эту книгу в руках. Передо мной сидела взрослая Ира, моя первая любовь. Я смотрел на свою дарственную надпись и удивлялся этой безжалостной штуковине, которая называется «время».
А танго я все-таки научился танцевать. Только позже.
5. 	ОТЕЦ
Мой отец был военным летчиком.
Я всегда гордился тем, что он летчик, и стыдился его высоких званий. Мне казалось, да и сейчас кажется, что одного слова вполне достаточно, чтобы определить человека. Летчик. Физик. Врач. Писатель. Учитель...
По отзывам сослуживцев, мой отец был летчиком-асом еще в звании лейтенанта. Когда он стал полковником, то прекратил летать по возрасту, ибо наступила эра реактивной авиации.
Знаете ли вы, что такое запах аэродрома?
На аэродромах росла редкая желтая трава. Земля была в крупных масленых пятнах. Взлетные полосы были грунтовыми, а иногда набирались из фигурных железных полос с отверстиями, из которых торчала все та же колючая трава.
Бортмеханик брался за узкую лопасть винта и проворачивал его на полтора-два оборота. Летчик кричал из кабины: «От винта!» — и бортмеханик отбегал назад, забирался по железной лесенке в самолет, а затем втягивал лесенку за собою и захлопывал дверцу.
Пропеллер начинал вращаться. За самолетом возникало желтое облако пыли, в котором струилась аэродромная трава. Гром раскатывался вокруг. Самолет выруливал на полосу. Он ехал, мягко покачиваясь на ду- тиках и на ходу шевеля элеронами, как бы разминая мышцы перед полетом. Потом он взлетал, втыкаясь в небо с упрямым ревом.
В детстве я летал с отцом на многих марках военных бомбардировщиков и транспортных самолетов. До сих пор названия «бостон», «Ту-4», «Ил-2», «каталина» волнуют мой слух. «Каталиной» назывался огромный гидросамолет, который взлетал и садился на воду. Его пропеллеры были вынесены высоко над плоскостями, чтобы не задевать воды. От этого «каталина» казался


удивленным самолетом, у которого глаза вылезли на лоб.
Я стал физиком и знаю принцип реактивного движения. Но я не люблю реактивных самолетов и стараюсь на них не летать. В душе я не понимаю, как может летать самолет с дырками вместо пропеллеров. Действительность не убеждает меня. Меня убеждает детство, от которого осталось в ладони ощущение острой и теплой лопасти пропеллера.
Отец стал летчиком в те годы, когда зарождалась советская авиация. Он учился на летчика в Севастополе и летал на фанерных самолетах, которые вывозились из ангаров лошадьми. На боку каждой лошади был написан номер, соответствующий номеру самолета. Самолеты часто разбивались. У отца в альбоме я видел групповую фотографию курсантов. Около трети группы были помечены крестиками. Эти курсанты погибли еще до войны.
Отец тоже чуть не погиб до войны, но по другой причине. В тридцать седьмом году его арестовали и объявили врагом народа. Два года он сидел в тюрьме. Потом поняли, что он слишком молод для этой роли. Его выпустили и восстановили в звании и должности. Те два года знакомые обходили маму стороной, и ей было трудно устроиться на работу.
Отец не любил вспоминать тридцать седьмой год. Об этом периоде я узнал, когда мне было шестнадцать лет, то есть после Двадцатого съезда.
Дальше судьба отца складывалась более или менее удачно. Он воевал, имел много наград, стал полковником и командовал разными авиационными соединениями. Потом вышел в отставку и вскорости умер от инфаркта.
Ни я, ни брат не пошли по стопам отца.
И опять раздвоение души. В детстве я любил летчиков. Даже сейчас, встречая человека в военной форме, я гляжу на его погоны и радуюсь, замечая голубую окантовку. Мне ка¬
жется, что летчики вылеплены из особого теста. Их спокойный и добродушный фатализм восхищал меня. Обстановка в авиации в смысле воинской дисциплины и чинопочитания была более демократичной, чем в других родах войск. Может быть, исключая флот.
И все же я с детства невзлюбил армию.
Вероятно, я чего-то не усвоил, но сознание того, что миллионы людей на земном шаре заняты тем, что учатся убивать друг друга все более эффективно, — это сознание не умещается в моей голове. Мой отец был хорошим летчиком и мудрым человеком. Он понимал больше, чем я. Он отдал армии всю жизнь, и не его вина, что сыну осталась непонятной суть армии в нашем сложном мире.
6. 	НОВОЕ МЕСТОЖИТЕЛЬСТВО
Мы уехали из Москвы.
Ехали долго, через всю страну и оказались во Владивостоке. Дальше ехать было некуда. Там наша семья стала жить.
Специальный дом для военных начальников стоял на. склоне берега Амурского залива, а вернее, бухты Золотой Рог. Двор был окружен железным зеленым забором. За этим забором прошла моя юность.
Во дворе дома всегда стоял матрос-часовой с карабином. В полуподвальном помещении жила караульная команда во главе с мичманом. Матросы, которые нас караулили, дружили с детьми военных начальников, играли с ними в футбол и другие игры. Служба не очень их обременяла. Во дворе жила также сторожевая овчарка.
Слева от подъезда, выходившего во двор, стояли гаражи, заполненные черными машинами марки «ЗИМ», а справа росли деревья и были площадки для игр и забав детей. В доме насчитывалось около десятка детей разных возрастов.


Мои детские переживания значительно усилились в доме за железным забором. Новые школьные товарищи определенно опасались заходить ко мне. Правда, были среди них и такие, которые гордились знакомством с высокопоставленными детьми. Но они не нравились мне.
Только через год или два я привык к часовым и меня перестало удручать наше житье.
Любимым развлечением мальчишек двора было следующее. Вечерами мы прокрадывались за гаражи к забору. Нашим главарем был десятиклассник Витька, сын адмирала. В этом месте забор был деревянным, с узкими щелями между досками. Он отгораживал двор от матросского клуба, где по субботам и воскресеньям были танцы. Прильнув к щелям, мы наблюдали за темными аллеями и кустами, примыкавшими к забору. На аллеях стояли скамейки. В кустах и на скамейках мы видели матросов в белых бескозырках. Матросы обнимали подруг. Когда какой-нибудь матрос, осмелев от темноты, предпринимал решительные действия, Витька, а за ним и мы, начинали свистеть и улюлюкать. Подруга вскакивала со скамейки, а злой матрос с ругательствами подбегал к забору, желая вступить с нами в непосредственный контакт. Мы не убегали, потому что забор был высоким, генералы и адмиралы были еще выше забора и часовой с карабином охранял наши игры.
Наши действия казались нам остроумными.
Эти забавы увлекали меня в восьмом классе. Уже в девятом я ушел с адмиральского двора «в народ».
7. 	ДРУГ
Увлечение радиолюбительством помогло мне найти друга. Не знаю, сошлись бы мы без радио. Мы начали дружить, меняясь деталями.
Его звали Толян. Он был очень высоким, под два метра, черным, худым и в очках.
Его невозможно было звать Толей, Толькой или Толиком. Он был Толян. Он рано развился физически и в восьмом классе уже брился. Отец у Толяна был бурят, мать русская. Когда Толян получил паспорт, мы узнали, что он тоже бурят.
Толян был младше меня на месяц. Но и тогда и теперь я относился к нему как к старшему другу. Вернее, как к старшему брату.
До этого у меня уже был друг в Москве. Мы и теперь поддерживаем отношения и по привычке называемся друзьями. Но сейчас мы уже не друзья.
После Толяна я приобрел еще двух-трех друзей в институте. И все. Я не знаю, сколько положено иметь друзей. Хорошо, что они есть. Хорошо, что я встретил Толяна.
Мне трудно о нем писать. Он был взрослый и застенчивый. Он стеснялся своего роста и бритого подбородка. Толян занимался боксом, но спорт не привлек его. Я не помню, чтобы он кого-нибудь ударил. Его любили и уважали. Он был бессменным старостой нашего класса.
Довольно быстро мы перешли от обмена деталями к совместной работе. Каждый наш проект назывался «утопией» и имел порядковый номер. Некоторые из утопий осуществлялись. Например, мы радиофицировали школу и обслуживали школьные танцы, сидя в радиорубке. Наши экспонаты регулярно выставлялись на технических конкурсах.
Учительница физики Глория Федоровна гордилась нами и просила очередной экспонат перед каждой городской выставкой. Снабжать нас деталями Глории Федоровне не приходило в голову, несмотря на то, что физический кабинет был набит списанной с флота техникой.
Детали приходилось красть.
Честность Толяна была изумительной. Тем не менее он шел на one-


рации в интересах дела. Мы оставались в физическом кабинете после уроков. Толян, как наиболее честный из нас, беседовал с Глорией Федоровной об очередном физическом законе. Это радовало физичку, и они совместно обсуждали тонкости. Я делал вид, что жду друга. На самом деле я выполнял черновую техническую работу.
Прислушиваясь к их голосам, я бродил по кабинету с кусачками и отверткой в кармане. Я работал профессионально. Откусить от схемы конденсатор или сопротивление, вынуть из панельки лампу, отвинтить дроссель, сунуть за пазуху прибор непонятного назначения — все это было делом секунд. Толян не успевал исчерпать запас знаний Глории Федоровны, а я уже был заполнен деталями. Мы вежливо прощались и шли делить добычу.
Через месяц детали возвращались в физкабинет в виде звукового генератора, приемника или УКВ-радиостанции. Глория Федоровна торжественно несла их на выставку. Школа получала дипломы. Ни разу ни одна из похищенных деталей не была опознана Глорией Федоровной. Это утешало нашу совесть.
Мы модернизировали процесс подсказки. Это была «Утопия 13». В классе, в щелях между половицами, мы протянули провода, которые кончались контактами у доски. В подошвах своих башмаков мы тоже сделали контакты. Тонкие провода вели под одеждой от ботинок к воротнику, где был спрятан маленький телефон. Система была примитивной, но работала. Правда, трудно было одеваться с проводами.
Еще труднее было попасть ботинками на контакты у доски.
Толян водил машину и знал ее назубок. Он умел работать на станках. Он мог сделать своими руками любую деталь любого технического прибора. Мне не хватало терпения, я чаще генерировал идеи, чем до¬
водил их до блеска. По-моему, мы хорошо дополняли друг друга.
Толян любил девочку из нашего класса. Мне казалось, что он излишне ей предан и давно пора выкинуть ее из головы. Но Толян ходил с нею до десятого класса, и она привыкла к нему. Они вместе поступили в институт, проучились до конца и стали работать в одном институте.
А потом она вышла замуж за другого. Через некоторое время женился и Толян. Это произошло уже гораздо позже моего отъезда из Владивостока. Не знаю, что у них там произошло. Мы никогда не разговаривали с Толяном на такие темы.
Десять лет назад Толян утонул в Амурском заливе, поехав на рыбалку. Он не увидел своего сына, который родился через пять месяцев. Сына назвали Толей.
8. 	КОМПЛЕКС ПОЛНОЦЕННОСТИ
Живя в доме за железным забором, я остро чувствовал свой комплекс полноценности. У меня было все, что можно пожелать. Здоровье, недурная внешность, обеспеченные родители, отдельная комната для занятий, увлечения делами, друг и товарищи, брат и сестра. Часовой с карабином охранял мой сон.
Я знал, что многие мои одноклассники этого не имеют.
Отношение школьных учителей ко мне было двояким. Одни относились к комплексу спокойно, а другие нет. Последние не упускали случая, чтобы кольнуть меня высоким положением отца. Мол, некоторые полагают, что им все дозволено. Это меня огорчало и было ложкой дегтя в бочке моего комплекса.
Среди сверстников по-прежнему ценились личные качества: сила, ловкость, смелость, предприимчивость.
И опять же, как в детстве, я страстно хотел завоевать авторитет товарищей личными качествами. На этот раз я изобрел не курение


и матерщину, а нечто совершенно противоположное. Я выбрал спорт.
Я записался в секцию легкой атлетики и начал регулярно ее посещать.
Очень скоро я открыл в себе новые качества: азарт и честолюбие. Сейчас я понимаю, что они необходимы и полезны. В разумной мере, конечно. Но тогда я испытал неловкость, потому что приписал их тому же комплексу полноценности.
Я с азартом вступал в любые состязания и непременно хотел их выиграть. Конечно, я немного хитрил. Я уклонялся от состязаний, требующих грубой силы, — толкания ядра, например, — и с удовольствием соревновался в беге, прыжках, спортивных играх, требующих ловкости, быстроты и сообразительности. У меня обнаружились хорошие физические данные.
Таким образом, испытывая некоторую неловкость от наличия комплекса, я всеми силами старался его укрепить. И мне это удалось.
86 Вскоре я уже был чемпионом и ре¬
кордсменом школы. Еще через год я выиграл первенство края и попал в состав сборной. К концу десятого класса я был чемпионом края среди взрослых, спортивной звездой первой величины, и мой портрет висел в краевом Доме физкультуры.
Оказалось, что избавиться от комплекса полноценности так же трудно, как от противоположного.
Я гордился тем, что заслужил собственную славу и выбрался из-под начальственной тени отца. На самом деле — помнили и то и другое. «Конечно, дорога в институт тебе открыта, — говорили те же учителя. — Мало того, что у тебя отец, но ты и сам великий спортсмен...» И я снова испытывал гордость и стыд.
Слава богу, я не зазнался. Мои товарищи относились ко мне нормально, несмотря на то, что мне удалось победить свою полноценность.
Мне кажется, что комплексы являются врожденными. Я и теперь обладаю комплексом полноценности и считаюсь удачливым, счастливым


человеком с легким характером и мизерными проблемами.
Насчет характера я не спорю. Не вижу в этом ничего дурного.
Относительно проблем — давайте не будем! Давайте не будем ставить себя в исключительное положение. Давайте не будем отказывать в праве на страдание улыбающимся людям. Им просто стыдно рвать на себе волосы и посыпать голову пеплом в непосредственной близости от окружающих. Они делают это дома, запершись в ванной и рассматривая свое опостылевшее лицо в зеркале эмалированного шкафчика, измазанном зубной пастой.
Права на страдание есть у всех, как на труд и на отдых.
А что касается профессиональных страдальцев и нытиков — я их презирал и буду презирать.
9. 	ПОЛИТИКА
Мои родители были членами партии. Я занимал небольшие руководящие посты в школьной пионерской организации. Я любил гладить утюгом шелковый красный галстук и сам пришивал к рукаву белой рубашки лычку звеньевого.
В вестибюле школы висел большой транспарант. На нем было написано: «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!» На пионерских слетах и торжествах я пел в составе мужского квартета. Мы пели песню «По улицам шагает веселое звено» и еще одну, текст которой сейчас утерян. Восстанавливаю его по памяти. Мы пели примерно так:
Русский с китайцем — братья навек.
Крепнет единство народов и рас.
Плечи расправил простой человек,
С песней шагает простой человек.
Сталин и Мао слушают нас.
Здесь все ложь — от первого до последнего слова. К сожалению, я узнал это значительно позже. А
тогда я пел, выпятив грудь с галстуком, и мне казалось, что Сталин и Мао и впрямь нас слушают.
Однажды произошел эпизод, который я запомнил. Я понял в тот момент, что не все так безоблачно, как написано на транспаранте. В те годы я еще не знал, что отец сидел в тридцать седьмом году.
Так вот. На первомайских парадах над Красной площадью пролетали самолеты. Было известно, что первый самолет, четырехмоторный бомбардировщик типа «летающая крепость», ведет Василий Сталин, сын Иосифа Виссарионовича. Василия Сталина обычно сопровождал эскорт истребителей.
Направляясь к Красной площади, Сталин пролетал над крышей нашего дома. В тот день отец не пошел со мною смотреть парад, и мы прогуливались с ним во дворе. Вокруг была музыка первомайского дня, воздушные шарики, леденцы на палочке и бумажные мячики, набитые опилками. Мячики прыгали на тонких резинках.
Я бросал мячик, и он возвращался ко мне. Внезапно послышался гул самолетов. Я поднял голову и увидел «летающую крепость», по бокам которой, чуть впереди нее, неслись две пары истребителей.
Истребителям положено было лететь чуть позади. Эскорт явно опережал Василия Сталина и мог прибыть на площадь раньше него.
«Сталин отстал! Сталин отстал!» — завопил я в восторге, тыча в небо пальцем.
Отец подскочил ко мне и зажал мне рот ладонью. Это было так неожиданно, что я растерялся. Отец побледнел. Я впервые увидел на его лице выражение страха. И главное — я ничего не понимал.
«Не ори глупости!» — тихо сказал он и снял ладонь с моего рта. Потом он вдруг покраснел, засунул руки в карманы, резко повернулся и ушел. Я остался стоять с открытым ртом. Я даже не спросил, почему нельзя


обратить внимание окружающих на забавный эпизод в небе.
Память у меня, надо сказать, дырявая. Но этот случай я помню очень хорошо.
Смутно запомнилось еще какое-то «дело врачей». В журнале «Крокодил» были нарисованы противные люди в белых халатах, с длинными хищными пальцами, с которых капала кровь. Примерно в то же время из нашего класса ушел Яша Тайц. Он жил по соседству в красном кирпичном доме, где было много профессоров, а потом уехал жить куда-то в другое место.
Затем Сталин умер. Об этом я уже упоминал. В скором времени разоблачили Берию. Мы пели частушку «Берия, Берия вышел из доверия!» И нас не очень занимал вопрос — каким же образом ему удалось войти в доверие?
Сталина положили в мавзолее рядом с Лениным. Сталин лежал в форме генералиссимуса. Там еще оставалось много места. Я ходил с отцом смотреть Сталина. Тогда я подумал, что мавзолей специально сделали попросторнее, чтобы хватило на всех. Теперь я думаю, что он не такой просторный, как кажется.
Двадцатый съезд состоялся, когда мне шел шестнадцатый год. Это было уже во Владивостоке. И вот тут-то я ощутил тот великий стыд, о котором уже говорил. Я читал газеты и думал. Я разговаривал с отцом. «Как же так? Неужели никто не знал?» — спрашивал я с юношеским негодованием. «Кто-то знал.
Кто-то догадывался. Большинство думало, что так надо», — сказал отец. «Но почему же никто не сказал правду?» — «Когда ты вырастешь и захочешь сказать свою правду, ты поймешь, что это не так просто».
Сейчас я это понимаю.
Я чувствовал себя виноватым перед расстрелянными и замученными. Так, вероятно, бывает, когда узнаешь о предательстве любимого человека. Я понял, что еще один шаг — и я разуверюсь во всем: в своей стране, в Ленине, в революции. Но я не сделал этого шага.
Я опять испытал стыд и гордость. Гордость за то, что правда сказана, и стыд перед всем миром, что она так долго была беспомощна перед ложью.
Все-таки правда абсолютна. В ее основе лежит чувство справедливости.
10. 	ЗАКЛЮЧЕНИЕ
С чувством глубокого удовлетворения заканчиваю я свой рассказ. Как и все люди, я не лишен некоторых недостатков и постарался по возможности честно о них написать.
Не знаю, добился ли я своей цели. А цель состояла в том, чтобы написать о себе, не стараясь показаться хорошим. По-моему, я все-таки старался. Все-таки я себя оправдывал. Мне не хотелось бы внушать вам отвращение.
Я еще исправлюсь, если смогу.
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
ПОПУЛЯРНОСТЬ ФИЛАТЕЛИИ
По сообщению французского журнала «Юнион Посталь», самым популярным увлечением в стране является филателия. Так, здесь официально зарегистрировано около четырех миллионов коллекционеров почтовых марок, объединенных в две тысячи организаций. Интересно, что около сорока процентов филателистов — женщины.
ОТСТАВКА ШКОЛЬНОГО МЕЛА!
Теперь в школах Чехословакии практически не увидишь традиционного белого мела и черной доски, мел заменил фломастер фирмы «Кох-и-Нор», а деревянную доску — пластиковая или стеклянная. Надписи на такой доске быстро высыхают, но легко стираются.


I об-d) щест-1
иЛ
Дмитрий Губин
КАКОЙ НАЦИОНАЛЬНОСТИ ЧЕЛОВЕК!
П'
окуда существуют разные языки, страны и жизненные уклады, будет существовать национальный вопрос, потому что люди разных языков, стран и укладов, сравнивая себя друг с другом, будут спрашивать: «А следует или не следует перенять кое-что у соседа?»
Ни за что бы я не сел писать заметки о национальном вопросе, на который одной фразой не ответишь, если бы не видел, что в последние годы многие нации нашей страны как бы рассорились и законфликтовали друг с другом, крича: «Не следует! Не следует!»
Ну, например: некоторые эстонцы, литовцы, латыши стали недовольны как бы народом русским.
А некоторые азербайджанцы — как бы армянами.
И соответственно, некоторые армяне — как бы азербайджанцами.
А некоторые русские — как бы нерусскими, живущими в РСФСР. Так, русское рьяно-патриотическое общество «Память» в одной из листовок даже потребовало запретить русским вступать в брак с инородцами и рожать от них детей, то есть того же, чего Гитлер требовал от немецкого народа.
И ладно бы рьяность выражалась просто в патриотических, хотя и косых, взглядах; в бездарно составленных, хотя и крикливых, листовках. Но в результате столкновений как бы между армянами и азербайджанцами были убиты многие люди. И уже не «как бы», а всерьез. И армяне, живущие в Азербайджане, и азербайджанцы, живущие в Армении, стали уезжать из родных мест, боясь попасть в погром. Наша страна перенесла погромы «сверху» в пору сталинщины, но погромов «снизу» она не знала со времен царского режима, когда Россия по праву считалась «тюрьмой народов».
И чтобы вдумчивый читатель не счел эти слова бездумно перенесенными из устаревшего школьного учебника, в котором на царский режим валятся все смертные грехи, приведу только один пример. Родившийся в России мальчик Боря Пастернак не был принят в Пятую московскую гимназию только потому, что не попал в трехпроцентную норму для евреев, из которых происходил. И в гимназию он смог поступить только через год.
А позже поэт Борис Пастернак вошел в русскую литературу и мировую культуру без всяких процентных норм и составил им обеим славу и честь.
Губин Д. 1990
Бродский В. Рисунки. 1990
Весьма вероятно, что читатель несколько раз споткнулся о повторяю-


щееся словечко «как бы» и, надеюсь, догадался, что употреблено оно не просто для спотыкания: им автор показывает, что не очень-то верит способности разных наций ссориться только потому, что они — разные. И подтекстом как бы намекает, что национальные конфликты являются не самостоятельной болезнью, а формой проявления другого, более скрытого недуга, который при всем различии похож по симптомам, как, допустим, СПИД на грипп.
В современном словаре прочтем: нация — «исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в области культуры».
Национальность — «принадлежность к какой-нибудь нации».
Все в этом определении точно: и про историю, и про устойчивость, и язык, и территорию, и экономику, и культуру. Но это может объяснить только, по какой причине враждуют и что делят правительства. А вот отчего возникает национальная неприязнь на бытовом, так сказать, уровне? Может быть, потому, что в быту люди пользуются другими, более простыми подходами в определении национальности? Тогда было бы не грех посмотреть на эти простые
бытовые подходы: простота, как и краткость, часто никакая не сестра таланту и даже не двоюродная тетя уму.
Подход первый: внешностный. Им
обычно и пользуются, если говорят: «Гиви — грузин» — и имеют в виду нерусское имя и смоляные вьющиеся волосы. Или утверждают: «Тамара — русская» — на том основании, что у Тамары картошкой нос. Но Гиви может запросто оказаться мингрелом или абхазцем, а имя Тамара, как и большинство русских имен, заимствованное: оно одновременно и арабское, и еврейское... Так что обособлять нации по внешности — все равно что составлять библиотеку по цвету переплетов.
Подход второй: регистрационный. В самом деле, чего проще: взял паспорт у человека и посмотрел, что написано в соответствующей графе. Однако тогда придется признать, что с потерей паспорта человек мгновенно лишается и национальности! Кроме того, в большинстве стран паспорта не в ходу, а там, где в ходу, национальность обычно не указывается, во избежание дискриминации. И у нас, похоже, к тому дело идет. Что будем делать без паспортов, а?
Подход третий: по происхождению. Вот этот подход, казалось бы, наиболее точен!.. Но, приглядевшись внимательнее, мы снова обнаружим перед собою стену. Добро, когда все предки человека одной нации. А если, представим на минутку, у человека отец — датчанин, а по материнской линии дед — русский, но бабушка — француженка?
А ведь это не выдумка, таков по происхождению автор знаменитого «Толкового словаря живого великорусского языка», русский человек Владимир Иванович Даль...
Подход четвертый: религиозный. Именно он и применялся в царской России, когда для регистрации cnpa-i шивалась не национальность, а вероисповедание, и когда полными правами подданных империи пользова-


лись лишь православные. К чему это приводило — мы знаем. И, кроме того, следует помнить: богоотрицание и отрицание наций — отнюдь не одно и то же!
Подход пятый: иррациональный.
Это такой подход, когда говорят: «А я чувствую, что Розенберг на самом деле не немец, а тайный еврей». Почему? На каком основании? А безо всяких оснований — чувствую, и все тут! Применялся этот подход главным образом в Германии при Гитлере. И применялся потому, что никаких научных методов отделения «высшей» арийской расы от «низших» фашисты придумать, естественно, не могли.
Подход шестой: языковой. Значит, все предыдущие способы неверны? Значит, так. «Ни прозвание, ни вероисповедание, ни самая кровь предков не делают человека принадлежностью той или другой народности, — справедливо замечал тот же Владимир Иванович Даль. — Дух, душа человека — вот где надо искать принадлежность его к тому или другому народу. Чем же можно определить принадлежность духа? Конечно, проявлением духа — мыслью». И Даль сформулировал свой подход: «Кто на каком языке думает, тот к тому народу и принадлежит». Эта фраза широко цитируется, но... И она
неточна. Любимая пушкинская героиня, Татьяна Ларина
...по-русски плохо знала,
Журналов наших не читала И выражалася с трудом На языке своем родном,
Итак, писала по-французски...
Но нам в голову не придет считать Татьяну француженкой! И сам Пушкин замечает про нее: «русская душою», хотя и добавляет: «сама не зная почему».
Так неужели нет никакого другого, простого и быстрого, точного и бесконфликтного способа определить, какой нации человек?
Почему же, разумеется, есть, и мы все им пользуемся. Но автор позволит себе немного поинтриговать читателя, а потому назовет седьмой способ попозже. И только если читатель так нетерпелив, что хочет мгновенного подтверждения своим догадкам, — пожалуйста, пусть прямо сейчас заглянет в предпоследний абзац этих заметок.
Итак, мы поняли, почему так ошибочно, мучительно, нелепо идет размежевание наций при их вражде. Но отчего возникает сама вражда, пока не узнали. Между прочим, первый межнациональный конфликт случился много веков назад, и читатель знает о нем, если только хоть раз слышал выражение «Вавилонское столпотворение». Согласно Библии, древние люди, уверовав в свое всемогущество, решили построить башню, достигающую неба. Бог, разгневавшись на замысел, смешал все языки, и, перестав понимать друг друга, люди бросили и материалы, и инструмент, рассеявшись по земле. Город, где происходило «столпотворение», то есть «творение столпа», башни, назвали Вавилоном, а «творение столпа» стало равнозначным «сотворению толпы».
Отметим: даже не при религиозном, а чисто атеистическом объясне¬


нии национальный конфликт заранее был предопределен утопичностью цели.
И вся мировая история подтверждает: национальные конфликты
вспыхивают там и тогда, где и когда приходят в негодность идеи политического и государственного устройства, а значит, где и когда действуют причины политические и социальные.
Когда, например, Испания в XIX веке стала терять свои колонии, очень скоро начались трения между испанцами, каталонцами, басками и галисийцами. А когда поднялось на борьбу за независимость Бельгийское Конго, в крохотной Бельгии разгорелся конфликт между фламандцами и валлонами...
Государство — это всегда объединение многих наций, и пока государственный, политический дом стоит крепко, народы живут как соседи: ходят друг к другу в гости, одалживают деньги и хлеб. Но если в доме неладно, как только случаются перебои с газом и отоплением, как только лопаются трубы и протекает крыша, — народы впадают в раж обвинения друг друга в произошедшем, а то и, хватаясь за голову, проклинают себя, что живут в общем доме, а не выстроили для себя своевременно отдельное маленькое жилище...
Словом, в каждом «соседе», еще недавно снисходительно-интерна- ционалистичном, поселяется, как чертик, рьяный патриот.
Ну, а что случилось у нас?
Да то же самое, что и в древнем Вавилоне. Потерпела крах идея строительства гигантского, выше неба, государственного дома, с миллиардами одинаковых квартирок, увенчанного ослепительно блистающей фигурой Вождя.
Выяснилось, что конца стройке не видно, а дом уже рушится. Что силы вложены огромные, а жить строителям негде. Что осуществлять такие проекты можно лишь при высокоразвитом производстве. Что вручную таскать кирпичи можно только кнутом и обманом. И что все прочие страны давно отказались от наших грандиозных идей, предпочтя синицу в руках Вождю в небе.
«Раз поставлена утопическая — нереальная, недостижимая, в кабинете высиженная — цель, — сказал однажды писатель Анатолий Стреляный, — неизбежным будет формализм, показуха при ее выполнении, все будет оглуплено, доведено до абсурда, верить в эту цель будут только


непроходимые дураки, все же остальные будут ее втайне презирать, к ней присосутся рвачи, болтуны, карьеристы, будут под шумок устраивать свои дела и притеснять все умное, талантливое, честное, — наконец, утопическая задача обязательно будет объявлена досрочно выполненной».
Обратите внимание: о построении социализма у нас было объявлено в тридцатые годы, когда миллионы людей были раскулачены, расстреляны или брошены в лагеря, а о построении развитого социализма — в семидесятые, когда расцвели блат и взяточничество и не осталось такого товара, который не был бы дефицитен.
И если даже наши робкие предположения о причине краха идеи не совсем точны, то доказательства краха — несомненны.
Потому что если танки на улицах Баку, Еревана и Тбилиси не являются доказательством, то что является им?
Крах идеи, материально выразившийся в росте цен, социальной незащищенности, голоде, взметнул людские толпы на улицах этих и других городов. А толпа из всех объяснений случившегося часто призна¬
ет самые элементарные, недалекие, эмоциональные. И рьяные «патриоты», помалкивавшие до поры, стали разогревать толпу, ставя знак равенства между виной вождей, говоривших на другом языке, и виной другого народа.
Но хотя Сталин и Брежнев говорили на русском, русский народ страдал так же, как остальные. А потому куда разумнее разбираться в истоках сталинщины и брежневщины и думать, что теперь делать: разбирать до основания построенное, приспосабливать его для нынешних нужд или, зажмурив глаза, продолжать строить дальше.
И вот это обсуждение и есть, собственно, перестройка.
...Кстати сказать, в тридцатые годы в центре Москвы действительно предполагалось построить такой небоскреб — Дворец Труда высотой в полкилометра, увенчанный фигурой Вождя в тридцатиэтажный дом. Вождь должен был как бы парить над столицей, простирая руку в одному ему видное светлое будущее. Но кто-то подсчитал, что в метель на простертой руке осядет сугроб, который, сорвавшись вниз, проломит перекрытия находящихся внизу этажей.
И идея парящего Вождя была похоронена, как небезопасная для жизни людей...
А теперь настало время для морали.
Даже не имея личных пасторских наклонностей, автор все же понимает, что ее не избежать.
Мораль будет такова: в пору национальных волнений быть только патриотом — плохо, ибо недостаточно. С такой односторонностью легко наломать дров.
Полтора века назад замечатель¬


ный поэт Федор Иванович Тютчев дал формулу патриотизма:
Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить:
У ней особенная стать —
В Россию можно только верить.
И хотя написано это было о русских, так же мог сказать, пожалуй, о своем крае певец любого другого языка: попробуйте найти страну без «особенной стати», которую можно с наскока раскусить! Именно поэтому при межнациональных сравнениях нужно припрятать милые патриотам ярды, кэны, футы, дюймы, локти и аршины, дабы исключить непонимание, а значит, и жульничество, и прийти к единой, так сказать, метрической системе мер.
Это во-первых.
Во-вторых, неумеренный патриотизм может быть плохим помощником в тактических вопросах, какими являются и вопросы такта. Ведь любой национальный вопрос крайне деликатен, поскольку касается интимных чувств, к которым, безусловно, относится и любовь к родине. А ведь рьяный «патриот», услышав, как кто- то запевает: «Хороша-а-а страна
Болга-а-ария...», сразу же вступает на тон выше: «А Россия лучше все-е- ех!» И что, спрашивается, при этом должен чувствовать патриот болгарский?
Так что гораздо лучше уравновесить в себе патриотизм интернационализмом, или, выражаясь старомодно, космополитизмом, если брать это слово в том значении, что дается в «Толковом словаре живого великорусского языка»: «космополит» —
«всемирный гражданин».
Тем более что оба направления действуют в нашем мире: если на идее интернационализма держатся, скажем, мировая экономика, европейский дом, приоритет общечелове¬
ческих ценностей над прочими и язык эсперанто, то на идее патриотизма основываются государственные суверенитеты, национальное самосознание и преемственность культурных школ.
А очень часто, исходя из разных мотивов, люди совершают одинаковые поступки. Скажем, интернационалисты строят железные дороги, чтобы «мир посмотреть», а патриоты — чтобы «себя показать», но в итоге едут на поезде не только в одном направлении, но и в одном вагоне. Так, например, интернационалисты и патриоты середины XIX века, известные больше под названием «западников» и «славянофилов», объединились в общий лагерь либерализма при подготовке реформы 1861 года, потому что хоть и по разным причинам, но одинаково решили, что крестьян надо освобождать от крепостной зависимости.
7
Патриотизм больше идет от сердца, интернационализм — от разума, но уродлив разум, отвергающий любовь, и губительна любовь, не сдерживаемая рассудком.
Владимир Иванович Даль, в котором мирно уживались космополит с патриотом, был прав в том, что нацию определяет мыслящая душа. Он немного ошибался, приравняв мысль к языку. Человек ведь может думать на нескольких языках, но нации он одной: той, к которой себя относит сам. Это определение наиболее симпатично автору подходящих к концу заметок, ибо оно свободно от недостатка тех определений, где за человека кто-то другой решает, называться ему русским, финном, тунгусом или другом степей калмыком.
Право на выбор — не последнее в правах человека.
94


*ЗЫкИ МИ?А
На скольких языках говорит население планеты Земля)
По данным ЮНЕСКО, в мире насчитывается около двух тысяч языков и диалектов.
Самыми сложными из них являются:
язык чиппева (североамериканских индейцев Миннесоты), имеющий самое большое количество глагольных форм — до 6 тысяч;
эскимосский язык, в котором существует 63 глагольные формы настоящего времени, а существительные единственного числа имеют 252 флексии;
китайский язык, в котором имеется около 50 ООО иероглифов.
Самый простой по составу язык — гавайский. В нем только 6 согласных и 5 гласных. Из-за этой-то простоты он необычайно труден.
Самый распространенный на земле язык — китайский. Им пользуются семьсот миллионов человек. На английском говорят свыше 250 миллионов, на индийских языках — хинди и урду — 280 миллионов.
Самый «спокойный» язык — у эскимосов Гренландии: в нем не существует ругательств!
Самый «женственный» язык можно встретить на острове Доменика. Дело в том, что женщины этого острова говорят на языке, отличном от языка мужчин.
Самым удивительным языком пользуются жители одного из группы Канарских островов — Ла Гомеры: это язык свиста. С помощью свиста они умеют передавать всевозможную информацию в пункты, отстоящие от места передачи на добрых пять миль. В руладе свиста, похожем во многом на озорство мальчишек, тонкий слух канарца различает, словно в кодовой записи, многочисленные оттенки значений.
Живут сейчас на Канарах испанцы, но «язык свиста» унаследовали они от гуанчей, некогда населявших эти острова.
Самая распространенная буква в языках мира — А. Нет ни одного языка, в котором бы ее не было.
Считается, что самым большим знатоком языков был кардинал Джузеппе Гаспар Меццофанти (1774—1849), бывший главным хранителем Ватиканской библиотеки в Риме. Он, как считают, работал с переводами со 114 языков и 72 диалектов, разговаривал на 39 языках и использовал еще 11 языков для бесед.
Самым крупным полиглотом был, по-видимому, профессор Копенгагенского университета Расмус Кристиан Раск (1787—1832). Он говорил на 230 языках и составил словари и грамматики нескольких десятков из них.
© Суслов В. 1990
95


Валерий Попов
Недавно меня пригласили ребята из моей институтской группы (я закончил Ленинградский электротехнический институт) — оказалось, что прошло двадцать пять лет со дня выпуска нашего курса. Грустно было идти на этот вечер. Грустно и... неохота. Но встретили меня радостно, дружелюбно. Все, оказывается, знали, что теперь я пишу книги, некоторые их читали, — в общем, во взглядах их на меня светилась некоторая гордость: вот, мол, и такие тоже среди нас есть!
— А помните, как вы меня из комсомола исключали? — вдруг абсолютно бестактно спросил я.
И зачем я только это сказал! Ну совершенно случайно вырвалось. Ведь когда шел, говорил себе: про это — ни слова. И — не удержался. Весь вечер испортил. Все, во всяком случае, слегка помрачнели.
— Ну, когда это было-то, — пробормотал один. — Времена-то какие были...
Попов В. 1990
Николаев П. Рисунки. 1990
«А что? Какие времена? — подумал я. — Времена всегда такие, какими их делают живущие в это время люди. А сейчас, что, не может такое произойти? Запросто может!»
Началось все уже на первом курсе, точнее, даже до первого курса: мы только что поступили, пригляделись друг к другу — и нас сразу же послали в колхоз на уборку картошки. Еще при поступлении у меня как-то образовалось трое приятелей: Сергей, Александр и Сеня. Мы как-то сразу, как говорят, «снюхались», и всюду теперь ходили вместе, и в поезде ехали вместе, в одном купе (дорога была неблизкая). Поселили нас в длинном двухэтажном доме с выбитыми стеклами, — кстати, имелся только второй этаж, первый был почти разрушен, стояли только стены; мы с друзьями сразу стали шутить: колоссально, мол, двухэтажный дом без первого этажа. Все четверо мы шутили наперебой, все время хохотали. Остальные поглядывали на нас с недоумением и даже со злобой: что, интересно, в этой суровой жизни они находят смешного?
На третий примерно день на грязном поле, под дождем, ко мне подполз на четвереньках Сеня (на четвереньках потому, что мы в это время выбирали из земли картошку) и сказал, что он нашел совсем рядом с полем уютную избушку, с печкой и кроватями, и мы можем хоть сегодня


вечером туда все четверо перебраться. «Только как... они?» — он кивнул на наших хмурых сокурсников. «А, неважно!» — радостно воскликнул я. Я представил, как мы будем жить там: весело, независимо, без постоянных хмурых, недовольных взглядов со всех сторон. Наш переезд был расценен как дезертирство, хотя покидали мы только барак, а отнюдь не поле. Особенно сурово, непримиримо осудил нас староста пятьдесят третьей группы — он только что вышел из армии, ходил в гимнастерке, сапогах и всюду (даже среди студентов) обнаруживал врагов и вражеские козни.
Теперь мы жили у самого поля и выходили раньше всех, — но прибывшие с опозданием (зато все вместе!) остальные смотрели мрачно и осуждающе на нас. Тогда, честно говоря, я мало об этом беспокоился (мало, честно говоря, беспокоюсь и сейчас). Потом вдруг меня, когда мы уже учились, перевели в эту catoyio суровую пятьдесят третью группу, которая вскоре, во главе со старостой, подняла вопрос об исключении меня из комсомола как «противопоставившего себя коллективу».
«Слишком много о себе думает!» — говорило большинство выступающих таким тоном, как будто это безусловное преступление, как будто главная цель в жизни — «думать о себе мало».
К сожалению, часто так и бывает: человек с самого начала до самого конца мало думает о себе, подчиняясь общему мнению, общей моде, живет и поступает так или иначе не потому, что так ему искренне хочется, а потому, что так принято, что именно так «поступают все». При этом, действуя механически, не по азарту души, а «по правилам», человек превращается в равнодушного робота, который ничего не сделает горячо, с удовольствием, с блеском, а сделает все «как принято», «как делают все», то есть никогда не придумает и не сделает ничего нового. Единственное, что таких может вывести из апатии и даже пробудить некоторые эмоции, это когда нужно всем вместе напасть на какого-то «выходящего из ряда», кого-то, придумавшего новое, необычное. Тут они горячи!
Недавно в одной платной поликлинике обсуждали на собрании одного моего — пожилого уже — друга за то, что он «противопоставляет себя коллективу», слишком много работая и, стало быть, слишком много зарабатывая. Работать кое-как, но зато быть «верным коллективу» — вот что считается самым главным и сейчас. Поэтому не было у меня радости при встрече с моей группой: что-то не заметил я, чтобы они сильно переменились. По-прежнему гордо, с апломбом произносили фразы, которые говорят все, — им, видимо, казалось, что это и есть их собственные мысли. Но свои мысли (если у кого-то они были) они давно уже привыкли не слушать и считали их даже вредными... Разница только в том, что теперь шел набор не прежних слов, а других, модных: «экстрасенсы», «НЛО», «коррупция» — не было сказано ни одной фразы, которой бы я удивился, которая отли- 97
4 Хочу все знать


чалась бы оригинальностью или хотя бы абсолютной искренностью.
«Да, — подумал я, — здорово все- таки, что в свое время мне не удалось дружно слиться с этим замечательным коллективом, а то, глядишь, и мне бы пришлось плавать сейчас в этом мелком море банальностей. Хотя, может быть, у кого-то и есть свое, оригинальное, смелое, но, встретившись с прежним «дружным коллективом», они вспоминают прежние суровые законы и говорят только о том, о чем принято говорить на таких сборищах... Причем кто устанавливает «потолок» разговора? Боюсь, что самый глупый и самый банальный, — остальные привычно следуют «закону подчинения», — ничуть не боясь прослыть скучным и банальным (у нас как-то за это не осуждают), а боясь лишь одного — «противопоставить себя коллективу» слишком необычным поведением и «неапробированными» мыслями. И так, увы, часто. Чем ты незатейливее, тем лучше. Даже про писателей с одобрением пишут: «он никогда ничего не выдумывает», «язык его прост и йезатейлив»; даже от писате¬
лей требуют не яркости, а усред- ненности, и писатели, оказывается, должны подчиняться законам коллектива, быть, как все... Какая тоска! Но наказывают не за тоскливость, а за выдумку, изобретательность — ой-ой-ой! «Противопоставил себя коллективу», «занимается словесными выкрутасами», «противопоставил форму содержанию» и так далее... Главное — навести всюду и во всем ровную скуку и успокоиться.
Это въелось уже в «скелет» нашей жизни, и раскачиваться, освобождаться сейчас очень трудно, потому что даже у совсем юных сидит в сознании: за серость никогда тебя не накажут, а за яркость накажут почти наверняка. Вот и живут серые роботы, которые никак не могут сделать нашу жизнь яркой и счастливой. Единственные люди, на кого я надеюсь, это те, кто имел мужество противостоять обработке «коллективом», остался ярким, необычным —


пусть даже с риском для благополучия... А что делать? Все именно так. К сожалению, самое яркое и оригинальное в нашем искусстве, получающее потом премии и призы, всегда проходило поначалу через проработку: серые роботы мстили за то, что кто-то смеет отличаться от них...
А работали мы тогда на картофельном поле ничуть не хуже других, иногда даже и лучше: нам было приятно общество друг друга, мы не томились, не мучились «обязательностью труда» — мы веселились. Наверное, это и был коллектив, а то, другое, я бы назвал «принудительным единством»... Самые смелые и веселые вскоре «перебежали» к нам, и нас стало не так уж мало. Но потом, когда началось «осуждение за отрыв», некоторые быстро перебежали обратно.
Вот о чем думал я тогда, на сборище по случаю двадцатипятилетия нашего выпуска. Хорошие люди наверняка там были, но хорошего коллектива не было — коллектив был плохой. Это только так считается почему-то, что он всегда прав, и пытаться вглядеться в него — значит, «противопоставлять». Противопоставляйте, не бойтесь! Сейчас то время, когда коллективы должны составляться добровольно — по дружбе, любви, по общим интересам, а не по назначениям сверху: «раз учитесь вместе — должно быть все общее». Это не так. Коллективы, как и семья, счастливыми бывают только по любви.
Помню, как в пионерском лагере я спасался от ребят, которым наш «неформальный лидер» приказал бить «хиляка», то есть меня. Я спасался тем, что незадолго до намеченного «облома» начинал рассказывать ребятам всякие истории, вычитанные и выдуманные, — если рассказ захватывал, про побои забыва¬
ли. Потом они уже сами ходили за мной — не за тем, чтобы бить, а чтобы послушать. В конце смены, когда я ехал в электричке в окружении почитателей, я великодушно сказал бывшему «силовому лидеру»: «Чего ты там в одиночестве? Давай к нам!»
Жизнь долгая штука. Я часто наблюдал лидеров, пытавшихся с помощью шума, силы, а то и страха организовать вокруг себя «коллектив». После, оказавшись на работе, где ценятся оригинальные идеи, эти лидеры стараются и тут найти место, на котором требуется лишь луженая глотка... На работе, однако, судят уже по конкретным результатам. Правда, они могут порой «до- командоваться», скажем, до заместителя директора — но цена их невысока, и они чувствуют это и пытаются поднять свою значимость «организационной суетой». Вообще, мне всегда подозрительны люди, которые ни секунды не могут без коллектива, без суеты... Мне кажется, что эти люди просто боятся остаться наедине сами с собой, что-то невеселое происходит с их собственным внутренним развитием. А ведь все великие открытия делались в одиночестве, наедине со своими мыслями, — а как же иначе? А тот, кто боится остаться один, не находит ничего интересного в себе самом, никогда не даст ничего интересного и обществу. И стань я, кстати, «как все», подчинись тогда «законам коллектива» — звали бы меня так горячо и упорно на тот юбилей? Навряд ли. Только индивидуальность, в конце концов, и интересна. Не тушуйтесь!
Помню, как я ушел перед самой дракой, которую наш «заводила» заводил с ребятами соседнего двора. Никто не понимал — зачем, но все знали — надо. А я — ушел. Сейчас я очень себе за это благодарен.
99


— Вас радует огромный интерес, пробудившийся в наши
днир к отечественной истории!
— Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно; не уважать оной есть постыдное малодушие. «Государственное правило, — говорит Карамзин, — ставит уважение к предкам в достоинство гражданину образованному».
— Есть ли пределы гласности!
— Никакое богатство не может перекупить влияние обнародованной мысли. Никакая власть, никакое правление не может устоять противу всеразрушительного действия типографического снаряда. Уважайте класс писателей, но не допускайте же его овладеть вами совершенно. Мысль! великое слово! Что же составляет величие человека, как не мысль? Да будет же она свободна, как должен быть свободен человек; в пределах закона, при полном соблюдении условий, налагаемых обществом.
100
— 	В тысяча восемьсот двадцать втором году
в письме своему семнадцатилетнему брату Льву
вы дали ему бесценные советы, как вести себя в обществе.


Какие из этих советов вы могли бы повторить сегодня юноше, вступающему в жизнь!
— 	Не проявляй услужливости и обуздывай сердечное расположение, если оно будет тобой овладевать; люди этого не понимают и охотно принимают за угодливость, ибо всегда рады судить о других по себе.
Никогда не принимай одолжений. Одолжение, чаще всего, — предательство. Избегай покровительства, потому что это порабощает и унижает.
Я хотел бы предостеречь тебя от обольщений дружбы, но у меня не хватает решимости ожесточить тебе душу в пору наиболее сладких иллюзий. То, что я могу сказать тебе о женщинах, было бы совершенно бесполезно. Замечу только, что чем меньше любим мы женщину, тем вернее можем овладеть ею. Однако забава эта достойна старой обезьяны восемнадцатого столетия...
Никогда не отвечай оскорблением на оскорбление.
Если средства или обстоятельства не позволяют тебе блистать, не старайся скрывать лишений...
Никогда не делай долгов; лучше терпи нужду; поверь, она не так ужасна, как кажется, и во всяком случае она лучше неизбежности вдруг оказаться бесчестным или прослыть таковым.
Правила, которые я тебе предлагаю, приобретены мною ценой горького опыта. Хорошо, если бы ты мог их усвоить, не будучи к тому вынужден.
ЛЕРМОНТОВ — РОДСТВЕННИК ПУШКИНА
Известно ли вам, что наши великие поэты А. Пушкин и М. Лермонтов состояли в родстве? Такое открытие сделал костромской историк и краевед А. Григорьев, долгие годы занимающийся составлением генеалогических схем исторических костромских фамилий.
У А. Пушкина в стихотворении «Моя родословная» есть строка: «С Петром мой пращур не поладил...». Так вот, дочь этого пращура— Федора Матвеевича Пушкина — Евдокия была в браке с Иваном Боборыкиным. Мужем же их дочери Анны стал Юрий Петрович Лермонтов — прадед поэта.


ПРИРОДА
И МЫ
Виталий Кршишталович
Все началось с рыбок. Аквариумных. Их подарили на день рождения мальчишке, что живет в квартире надо мной. Зовут его Слава. Когда я с ним познакомился, ему было двенадцать лет, метр сорок шесть в высоту и в среднем восемь двоек в дневнике за неделю. Мы подружились не сразу и не просто, и помогла нам в этом Дина — моя старая, верная и почти совсем оглохшая овчарка.
© Кршишталович В. 1990
102 © Алексеев В. Рисунки. 1990
Как-то мы с Диной возвращались домой с прогулки, а соседский мальчишка сидел на скамейке в палисаднике и от нечего делать разглядывал стену соседнего дома, как видно считая кирпичи. Я присел рядом и, не совсем понимая, зачем мне это нужно, попробовал с ним заговорить. Неожиданно он поддержал разговор, и вскоре мы дружелюбно болтали на самые разные темы. Все эти темы вились вокруг моей Дины, собак вообще, вообще животных и всего мира в целом, где животным остается все меньше места.
Выяснилось, что Вячеслав маленьких животных любит, а крупных уважает, и что предел его мечтаний — собака. Тогда же я узнал, что мать Вячеслава работает сменным мастером на фабрике (неделю в день, неделю в вечер, неделю в ночь), а отец — хирургом в больнице (в обычные дни до одиннадцати вечера, а в дни дежурств до утра). Собака Вячеславу была необходима, но места для нее не было. Вячеслав несмело предложил мне выгуливать по вечерам Дину. Но вечерние прогулки с моей старушкой доставляли мне самому немалую радость. Целый день я проводил за столом над бумагой и книгами, а вечером выходил на улицу и не спеша доходил до набережной, откуда открывается каждый раз незабываемый вид на наше озеро. Отказаться от этого удовольствия я не мог.
Я предложил компромисс — гулять вместе. Мальчишка согласился, начало дружбе было положено.
С того дня прошло месяца три. Наступил август. В день рождения Вячеслава отец подарил ему большой круглый аквариум с пятью маленькими полупрозрачными рыбками, похожими на светящиеся стрелки. Рядом с аквариумом отец положил небольшой пакетик — рыбий корм.
Вячеслав весь вечер не отходил от аквариума. Он уже представлял себе, как выстелит дно мелкими камуш¬


ками и ракушками, устроит экзотические гроты, посадит ветвистые водные растения, повесит подсветку да еще приобретет маленький специальный компрессор для поддува воздуха.
Он рассказывал мне о своих планах с таким воодушевлением, что я тоже увлекся. Было решено накопить денег и купить аквариум побольше. Мысленно мы уже видели зеленые плети растений, бегущие кверху ниточки воздушных пузырей, лампы подсветок и множество обитателей подводного мира — всевозможных золотистых, пятнистых, серебристых и полосатых рыбок. Мы еще толком не знали ни их названий, ни как надо ухаживать за ними, но загорелись желанием устроить жизнь этим маленьким, беззащитным и таким красивым существам.
На следующий день мы с Вячеславом поехали в Старый Город и в «Букинисте» купили сразу несколько книг для любителей аквариумных рыбок.
Теперь наши прогулочные вечера заполнились разговорами о рыбках. Первое время я побаивался, что для моего друга рыбки окажутся просто новой игрушкой — надоест и бросит. Но Вячеслав совершенно неожиданно увлекся маленькими созданиями по-настоящему.
Однажды вечером Вячеслав вышел на прогулку хмурый и растерянный. Оказалось, что днем он объездил все зоомагазины, но нигде не нашел корма. Уже прощаясь с ним на лестничной площадке, я сказал:
— Слушай, у меня есть давний приятель, еще со школы. Он по профессии гидробиолог и заведует лабораторией в одном научном институте. Я позвоню ему и посоветуюсь.
Своему другу я позвонил на следующее утро.
— Старик, не расстраивайся, — успокоил он меня, — рыбьего корма у вас под боком целые плантации. Ты ведь теперь на самом берегу живешь? Знаешь небольшую бухточку возле старого маяка? В ней со дна мож¬


но набрать первоклассного рыбьего корма.
И гидробиолог рассказал мне, что в донном грунте живут длинные червячки, называемые трубочником. Приятель уверял меня, что для рыбок свежий трубочник такой же деликатес, как для нас импортный компот из ананасов.
На следующий день мы с Вячеславом купили два сачка для ловли трубочника, запаслись старым дуршлагом, стеклянной банкой и отправились на охоту.
Слова приятеля подтвердились полностью — в липком, зеленоватобуром вонючем иле можно было сразу увидеть тонких, похожих на обрывки грязно-розовых ниток червей. За каких-нибудь полчаса мы набрали пол-литровую банку и довольные растянулись на траве.
— 	Надо будет этого трубочника побольше насобирать, — сказал Вячеслав, рисуя травинкой в небе узоры, — высушим его, чтоб на всю зиму хватило, и никаких проблем. Точно?
Расстались мы в тот вечер весьма довольные друг другом. А утром пришла беда. Когда я еще заспанный открыл Вячеславу дверь, он прошел в комнату, сел на стул и заплакал. Только теперь я увидел, ка¬
кой это, в сущности, маленький и беспомощный мальчишка. Я подошел к нему и положил ладонь на макушку. Вячеслав отдернул голову и сказал сипло:
— Рыбки умерли.
На следующий день мы сидели в душной комнате с низким потолком и полукруглым окном во всю стену. Возле окна стоял широкий письменный стол. За столом громоздился тучный человек в белом халате. Это и был мой школьный приятель, заведующий гидробиологической лабораторией. Звали его Аркадий Сергеевич. Мы с Вячеславом долго ждали, пока Аркадий Сергеевич читал записку, лежавшую перед ним. В записке содержался ответ из химической лаборатории, где проверяли нашего трубочника. Наконец Аркадий Сергеевич отложил бумагу, встал из-за стола и подошел к карте области, висевшей на стене. Весь правый верхний угол карты занимало голубое плавно изогнутое пятно — озеро.
— В каком месте вы брали трубочника?
Мы разыскали на карте маленький язычок бухты возле старого маяка.
— А что такое? — встревоженно спросил я.


— А то, что ваш трубочник-то оказался ядовит.
— Как это? — спросили мы с Вячеславом одновременно.
— Химики обнаружили в нем столько отравляющих веществ, что не только рыбок в аквариуме, а табун лошадей отравить можно.
Мы с Вячеславом не сговариваясь вновь посмотрели на карту.
— Мне не понятно, — сказал Вячеслав, — если трубочник сам не ядовитый, откуда в нем взялся яд?
— Из воды, — односложно ответил Аркадий Сергеевич.
— Теперь, Аркаша, не понятно мне, — я попытался вмешаться в разговор, как можно деликатнее. — Трубочники — это ведь черви, а не губки. Они воду не впитывают. Мы их перед тем, как дать рыбкам, тщательным образом вымыли, так что если и был на них хоть какой- нибудь яд из воды, то наверняка смылся.
Аркадий Сергеевич оторвался от карты, вздохнул и сказал:
— 	Меня всегда возмущала безграмотность в вопросах биологии.
Да будет вам известно, что трубочник питается отмершим фитопланктоном, то есть микроскопическими водорослями. Их простым глазом не разглядишь, только по цвету воды можно понять, что они появились: зеленая вода — значит, водоросли.
Они так и называются — синезеленые. Живут синезеленые недолго, а когда опускаются на дно, то попадают в корм к трубочнику. Пока водоросли развиваются, они с водой впитывают все то, что в воде растворено. А в нашем озере, оказывается, растворено столько отравляющих веществ, что страшно становится, когда об этом думаешь. Все они вместе с водорослями переходят к трубочнику и остаются в нем. А трубочника едят мелкие рыбешки, и яд из червей переходит к ним. Мелких пожирают крупные. Крупных вылавливает человек, и таким образом яд из водорослей и червей переходит к рыбе, а потом к человеку. Купили 105


вы рыбу и вместе с ухой проглотили все те ядовитые вещества, из-за которых погибли рыбки в вашем аквариуме. Ведь аквариумные рыбки очень нежные и прихотливые, требуют заботы и разборчивы в еде. Это вам не наш пескарь, который слопает любого ядовитого червя.
— А в воде откуда взялись яды? — совершенно бесцеремонно перебил Аркадия Сергеевича Вячеслав.
— Их сбрасываем туда мы.
— Кто это мы?
Аркадий Сергеевич удивленно посмотрел на Вячеслава.
— Ты разве телевизор не смотришь, газет не читаешь? Разве не знаешь, как заводы отравляют воду, льют свою промышленную грязь в озеро без очистки? А теперь прикинь, сколько их в нашем городе. Да за городом не меньше.
Вячеслав спросил, почему же не наказывают эти самые заводы. Аркадий Сергеевич усмехнулся и ответил, что любому заводу выгоднее заплатить штраф, чем строить дорогие очистные станции. Но это еще не все. Оказалось, что помимо той ядовитой грязи, что попадает в канализацию с заводов постоянно, но в небольших количествах, эти заводы иногда выливают в канализацию, а оттуда в озеро, вредные вещества в таких объемах, что они плывут по трубам сплошным потоком. Подобные сбросы называются залповыми и приносят озеру вред такой большой, что не передать, как это страшно. За это завод одним штрафом уже не отделается, и потому такие сбросы тщательно скрывают, чтобы специальная инспекция вовремя не обнаружила виновника.
— Например, сейчас фабрика «Металлическая посуда» постоянно сливает в озеро отходы кислот, а мы их никак не можем поймать за руку. Сколько проверок ни делали — кислоты в коллекторе нет.
— В чем? — спросили мы с Вячеславом.
— Коллектор — это такие большие трубы-каналы, которые проложены подо всем городом. По ним течет в озеро грязная вода от жилых домов и заводов. Мы знаем, что фабрика тайно сливает в коллектор ядовитые вещества, но поймать пока не удалось. Для этого надо взять на анализ воду из коллектора как раз в тот момент, когда идет сброс. Иначе вода с ядом утечет и потом ищи, кто этот яд вылил.
Буквально на следующий день после того памятного разговора с Аркадием Сергеевичем Вячеслав пришел ко мне и прямо с порога заговорил, сбиваясь от волнения.
— Я знаю, как поймать фабрику, — повторял он, идя за мной в комнату, — я разузнал.
— Как это — поймать фабрику?
— Очень просто — набрать воды из коллектора, когда начнут лить кислоту.
Я улыбнулся:
— Да... Вот уж, действительно, нет ничего проще. Осталось узнать, какой цех фабрики сливает эту гадость, когда он это делает, в каком месте под землей проходит коллектор и как в него попасть. Хотя про коллектор Аркадий Сергеевич, конечно, знает. Он дружит с инспекторами по охране вод и часто ездит с ними на проверки.
— Да ладно вам! Мы и без вашего Аркадия Сергеевича справимся, — с вызовом сказал Вячеслав и, усевшись в кресло, закинул ногу на ногу.
— Это кто это «мы» и с чем вы справитесь? — встревожился я.
— Мы с пацанами, — благосклонно пояснил Вячеслав. — Я узнал, где на фабрике сливают кислоту. Мамка моя там работает. Есть у них цех, гальваническим называется, вот он и льет кислоту в коллектор. По ночам, чтоб никто не видел и когда ваши инспекторы дрыхнут. Раньше все это закачивалось в машину, знаете, цистерна такая, еще шланг сзади колбасой болтается, и увозили на свалку. Мамка го¬


ворит, что за городом есть такая особая свалка, где выливают всякую гадость. Она говорит, что там котлован вырыт глубоченный и забором бетонным огорожен. А въезд на свалку только по специальным пропускам. Ну вот, а теперь эта машина с цистерной сломалась и уже второй месяц ее ремонтируют. Другой нет. И тогда выливать кислоту стали в канализацию, ведь если ее не убирать, то цех остановится. Вот мы и решили, что пойдем на фабрику ночью и наберем в банку воды. А потом отдадим вашему Аркадию Сергеевичу. Пускай в лаборатории проверяет.
— Так, может, сразу ему рассказать, чтобы инспектора...
— Еще чего, — фыркнул Вячеслав. —- Мы будем разведывать, а они готовеньким пользоваться. Нечего приваживать, сами справимся. И не получится у них ничего — они только в проходную войдут, а* в цехе уже знать будут и все сразу свернут. А мы полезем через забор. Никто и не узнает, что мы на заводе. Подойдем тихонько, откроем люк, наберем водички и ходу.
— Да кто это?! — воскликнул я.
Вячеслав выдержал паузу и со
значением сказал:
— Есть люди. Например, Кеха. В прошлом году он на фабрике работал, практика у них там была. Кеха в училище учится. Я ему только про залповые сбросы стал рассказывать, а он уже — сделаем. Кеха все на фабрике знает. И где коллектор проходит, и где гальванический, и где кислоту хранят. Так что звоните Аркадию Сергеевичу и скажите, чтоб приготовился, завтра мы ему принесем, чего они ищут.
Я не на шутку разволновался и принялся было отговаривать Вячеслава, но быстро понял, что это бесполезно. Он ушел с твердым обещанием принести на утро доказательства преступления.
Я прекрасно понимал, что необходимо во что бы то ни стало предотвратить готовившуюся операцию. Но как
это сделать, совершенно не представлял. Ясно было одно: если не удается предотвратить событие, то нужно по крайней мере взять его под свой контроль. С этой мыслью я встал, оделся и решительным шагом вышел из квартиры.
Вячеслав оказался дома. Я застал его за сборами в поход. На стуле лежали старые брюки, моток капронового шпагата, длинный круглый фонарик с яркой красной кнопкой на ребристой спине и большой перочинный нож.
— А нож зачем? — тревожно спросил я.
— Пригодится, — степенно ответил Вячеслав.
Я сказал, что намерен идти вместе с ними. Вячеслав категорически отказался брать меня. Я поклялся, что никому не скажу и не буду мешать. Все тщетно. Тогда я обиженно сказал, что так друзья не поступают — это нечестно!
Вячеслав задумался. Наконец он сказал:
— Пусть Кеха решает. Как скажет, так и будет.
Кехой оказался рослый парень лет семнадцати, его окружали несколько мальчишек Славиного возраста и чуть старше. Завидев нас, он подозрительно уставился на меня. Вячеслав подошел к нему вплотную, что-то тихо сказал и отвел в сторону. Ребята переводили недоуменные взгляды с меня на Вячеслава и молчали. Что говорил Кехе Вячеслав и что тот отвечал, слышно не было, но, видимо, они спорили. Наконец Кеха и Вячеслав вернулись, и Кеха сказал громко, указывая на меня:
— Он пойдет с нами! — При этом никто из компании не попытался ни возразить, ни спросить. Все молча выслушали приказ.
Мы проникли на фабрику через достаточно своеобразный вход, Кеха называл его «молодежная проходная». Дело в том, что фабричный забор был высок и сложен из кирпича. Перелезть через него без помощи


высокой лестницы не представлялось возможным. Но Кеха уверенно повел нас вдоль стены, и после недолгого перехода мы очутились перед густыми зарослями молодого ивняка. В гуще этих кустов у самой земли имелся широкий пролом. Мы по очереди опустились на четвереньки и проползли через дыру на фабричную территорию. Затем вереницей долго петляли вокруг каких-то темных складов, обходя стороной освещенные и гудящие в ночи цеха. Возле какого-то склада наш вожатый остановил нас и приказал ждать. Вперед пойдут только они с Вячеславом.
— Ия, — сказал я.
Кеха раздраженно посмотрел на меня и через силу выдавил:
— И вы.
Мы перебежками пересекли один из заводских дворов и притаились за каким-то оборудованием возле темного и молчавшего цеха. Напротив нас светилось большими окнами двухэтажное здание с плоской крышей. Вдоль всего фасада этого здания были установлены «улитки» громадных вентиляторов. Их граненые хоботы тянулись к небу и струили в холодный ночной воздух прозрачный белесый туман.
— Это и есть гальванический, — прошептал Кеха. — А сейчас узнаете, как сливают кислоту. Вон видите — дядька сидит курит?
Мы посмотрели в том направлении, в каком указывала вытянутая рука нашего «экскурсовода», и действительно увидели мужчину в телогрейке, мирно сидевшего на деревянном ящике и попыхивавшего папироской. Перед ним из асфальта торчал внушительный металлический цилиндр. Сверху цилиндр был закрыт тяжелой крышкой, в крышке имелся круглый люк. Из этого люка тянулся толстый гофрированный шланг и заканчивался у передвижной помпы. Второй шланг помпы был опущен в открытый люк канализации. Вентиляторы наполня- 108 ли ночь воем и грохотом.
— Видите вон ту штуку, что из земли торчит? К ней еще шланг проведен? — зашептал Кеха. — Это горловина танка. То есть бочки такой большой, она в земле закопана. В танк по трубам из цеха сливают всякую дрянь, ну там отработанные кислоты, соли, щелочи и всякое такое. Между прочим, бывает жутко ядовитое. Скажем, цианистый натрий. Про цианистый калий слыхали? Так натрий еще страшнее. Утром приходит машина и высасывает все в свою цистерну. А теперь машина сломалась, вот начальство и решило лить прямо в канализацию. Поставили помпу и качают в люк всю гадость.
— А потом эта гадость течет в озеро и отравляет там рыбу, — добавил я.
— А потом эту рыбу ловим мы и отравляемся сами, — подхватил Вячеслав.
— Ничего, — успокаивающе пообещал Кеха, — сейчас мы наберем баночку для анализа и устроим этим вредителям маленький бэмс.
Мы вернулись к остальным и вместе с ними двинулись к большому темному зданию в углу обширной фабричной территории. Подходы к этому зданию были заставлены всевозможным металлическим добром. Мы пробрались сквозь железные джунгли и через маленькую калитку в широченных воротах вошли в гулкий пролет цеха. Здесь было темно и тихо. Вячеслав включил фонарик, и по бетонному полу побежал желтый зайчик.
— Заготовительный цех, — пояснил Кеха. — Здесь работают только днем. Этот цех ближе всех к озеру,
и, 	значит, всё, что сливают в канализацию там, — он махнул рукой в сторону гальванического цеха, откуда мы пришли, — течет вот здесь, под нами, а дальше попадает в озеро. Главный канализационный коллектор, который нам нужен, глубоко под землей. А где люк, я знаю.
Кеха посерьезнел и принялся


отдавать короткие распоряжения ребятам, и они один за другим бесшумно исчезали в темноте. Вскоре мы опять остались втроем. Распределив обязанности, Кеха повел нас по цеху. Мы обогнули большой станок и остановились.
— Здесь, — сказал Кеха.
Зайчик фонарика пробежал по замасленным бетонным плитам пола и замер на большой квадратной крышке люка. Кеха вытащил из гнезда утопленную скобу и потянул за нее. Крышка тяжело и скрежеща петлями подалась. Под ней оказалась еще одна, на этот раз решетка, сваренная из толстых прутьев. Подняли и ее. Перед нами в глубь земли уходила квадратная дыра, из которой поднимался холод и тяжелая вонь. Вячеслав осветил стенки колодца, и на одной из них мы увидели металлическую лестницу. Ее скобы-ступени пунктирными черточками убегали в черноту подземелья.
— Ждите меня здесь, — распорядился Кеха.
Я понял, что настала минута, ради которой мне пришлось проделать ночное путешествие, и твердым голосом сказал:
— Вниз пойду я.
Кеха посмотрел на меня удивленно, потом хмыкнул и начал готовиться к спуску.
— Вниз пойду я. — Мой голос звучал тверже, но реакция была та же.
Парень деловито наматывал на горлышко молочной бутылки шпагат.
— Хорошо, — сказал я, — в таком случае я буду кричать, — и, открыв рот, изобразил готовность истошно заорать.
— Тихо вы, — зашипел Кеха, — дежурного по цеху разбудите. Чего вам надо? Взяли с собой — будьте довольны.
— Я здесь старший по возрасту и несу за всех вас ответственность. Поэтому вниз полезу я.
— Да кто вас просит нести эту ответственность? — громко зашеп¬
тал Кеха. — Это наша идея пробу воды из коллектора взять. Моя и Славкина. Вы чего, серьезно это? — возмутился и одновременно вконец расстроился Кеха.
— Вполне, — ответил я. — Если только ты спустишься в эту дырку, я подниму на ноги ползавода.
— Да лезьте, лезьте! — выкрикнул Кеха и отвернулся, бормоча под нос ругательства.
Я быстро скинул на руки Вячеслава пальто, сунул в карман пиджака бутылку с намотанным на нее шпагатом, повесил на шею фонарь и подошел к люку.
— Подождите, — внезапно остановил меня Кеха и, вытащив руку из кармана, протянул мне какой-то темный предмет, — наденьте респиратор. Говорят, внизу душно.
Я благодарно сжал его руку и надел на лицо респиратор.
Стены колодца были выложены старинным красным кирпичом. Я вел медленный счет ступеням, но чернота подо мной по-прежнему оставалась непроницаемой для моего фонарика. Внезапно я услышал под собой гул.
Чем ниже я спускался, тем яснее и грознее становился этот гул. В нем уже отчетливо слышался плеск и клокотанье потока воды. Чем дальше, тем тяжелее становилось дышать. По щекам стекал пот и просачивался за воротник. Всему телу было холодно, а лицу жарко, и рубашка на спине намокла от пота. Дыхание стало частым, хриплым и тяжелым. Мне казалось, что респиратор не пропускает ко мне воздух и я вот-вот задохнусь. Наконец луч фонарика уперся в толстенную металлическую решетку. Поверх нее лежала достаточно мелкая, во многих местах проржавевшая и прорванная сетка. Я спустился на решетку и посветил фонариком вниз.
Под ногами несся стремительный и клокочущий поток. Удушливый пар поднимался от него. Зловонная река неслась по подземному тонне- 109


лю, и решетка, на которой я стоял, представляла собой окно в потолке этого тоннеля. Я перевел дух и опять посмотрел вниз. В это время приступ удушья перехватил горло. Я почувствовал, как от напряжения потекли слезы. В голове мелькнула мысль: «Срочно наверх!» В эту минуту откуда-то сбоку, из стены, раздался далекий, напоминавший человеческий, крик. Откуда в этой фантастической подземной пещере мог взяться этот звук, — может, снизу, из воды? Я рывком сорвал с лица респиратор и полной грудью вдохнул воздух. Острая и резкая боль тут же проткнула мою носоглотку, голова закружилась, решетка поехала из- под ног и последнее, что я услышал, был звон разбившейся бутылки.
Через неделю ко мне в больницу пришли Аркадий Сергеевич, Вячеслав и Кеха. Они случайно встретились на крыльце и долго препирались, решая, кому идти первому. Наконец вошли вместе. Кеха остался 110 у двери и за все время визита не
проронил ни слова. Вячеслав тараторил без умолку, и глаза его изливали на меня восхищение и гордость. Он рассказал, что минут через десять после того, как я начал спускаться, в цехе неожиданно зажегся свет. Оказалось, что дежурный возвращался из столовой и его засек один из выставленных Кехой постовых. Мальчишка подал сигнал, дежурный услышал и сразу бросился к рубильнику. Ребята разбежались. Дежурный увидел открытый люк и принялся его закрывать. Тут из укрытия выбежал Вячеслав и крикнул, что внизу человек. Дежурный поначалу пытался докричаться до меня, а потом сорвал с себя рубашку, оторвал от нее рукав, завязал им рот и нос и быстро спустился вниз. Нашел включенный фонарь, осветил меня, моток шпагата с разбитой бутылкой. Обвязал меня шпагатом под мышками, выбрался наверх, отдышался, послал одного из мальчишек за врачом в медпункт, а другим подал конец шпагата и велел тянуть изо всех сил. Сам опять спустился вниз и под-


держивал меня, пока ребята вытаскивали наверх.
После Вячеслава заговорил Аркадий Сергеевич. Он достал из портфеля сложенные газеты. Это были свежие номера трех наших городских газет. Во всех было напечатано о недавнем происшествии на фабрике «Металлическая посуда».
Первая газета коротко написала о том, что неизвестный сумасшедший забрался в люк фабричной канализации с непонятной целью и едва там не задохнулся. Заканчивалась заметка словами: «Следствие ведется». Вторая газета напечатала большую статью о залповом сбросе фабрикой остро ядовитых веществ в главный коллектор городской канализации. Третья газета опубликовала подробнейшую статью о состоянии природы вокруг нашего города, а в особенности о состоянии нашего озера.
Озеро, считает автор, находится в критическом состоянии. По вине городских заводов и сельхозпредприятий вода в озере отравлена и в радиусе десяти километров от города ее уже нельзя пить, а в черте города нельзя купаться. Если отравление озера будет продолжаться и дальше такими темпами, то уже через год-два нельзя будет есть озерную рыбу. Даже те, кто не ест рыбу, все равно получают яд из озера с мясом, молоком, яйцами, потому что в корм скоту и птице добавляют рыбью муку. Яд из нее впитывается в нашу кровь и разносится по всему организму, задерживаясь и накапливаясь в почках, печени, сердце,стенках
сосудов, мозге. Автор статьи писал, что до тех пор, пока на всех наших заводах не построят очистные сооружения, в городе все чаще будут болеть и умирать люди. В конце статьи автор приводил в пример мой случай и писал, что человек всего на несколько минут спустился в канализационный люк фабрики «Металлическая посуда» в то самое время, когда один из ее цехов вел залповый сброс отравляющих веществ, вдохнул кислотных испарений и упал замертво. Статья заканчивалась словами: «Наше здоровье в наших руках. Научимся беречь природу — начнем беречь самих себя».
— Знаешь, Аркаша, что я подумал, глядя в эту подземную реку грязи? — спросил я у Аркадия Сергеевича. — Я подумал, что подо мной течет Стикс — река мертвых. Помнишь из древнегреческих мифов? И течет она в жизнь, чтобы смешать ее со смертью. А творим эту мертвую реку мы — люди. Ведь тот мужичок, что курил возле помпы, он ведь знал, что качает его помпа. Но ему было все равно. И вот пока среди нас будут оставаться такие людишки, которым все равно, что и куда перекачивать, до тех пор самые лучшие и самые современные очистные станции не смогут помочь. Потому что обязательно найдется человечек, который заведет свою помпу и кинет рукав от нее в канализационный люк.
— Ты прав, — сказал Аркадий Сергеевич, — с этим злом надо бороться всем вместе. Вместе с ними, — и он кивнул в сторону ребят.
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
ЧЕМ ЛЯГУШКА ВОДУ ПЬЕТ!
Что лягушки не пьют воду, замечали многие. Если долго держать квакушку на суше, она потеряет около трети своего веса. Однако стоит посадить ее в воду, и она быстро его восстановит. Как это происходит? Зоологи провели опыт. Лягушку, испытавшую
сильную жажду, поместили в воду, содержащую особое вещество с радиоактивным изотопом. Через кожу это вещество пройти не могло. После опыта измерили уровень радиоактивности пищевода лягушки. И оказалось, что при помощи рта она выпила лишь ничтожную часть воды. Остальную всосала через кожу.


Владимир Ковичев
СЛОВАРЬ
ПЕРЕСТРОЙКИ
Это слово для нас вообще настолько новое, непривычное, такое нашему языку чужое, что многие впервые его услышали лишь недавно. А услышав — не поняли: слово странное, иностранное.
Между тем новизна его весьма относительна. В старых словарях иностранных слов, просочившихся в русский язык, это слово есть. Сказано, что так называется в философии ложное мировоззрение. Вот, оказывается, почему мы плюрализма не знали! Чего его знать-то: оно — сплошное заблуждение и обман. В философском, конечно, смысле.
Но если заглянуть — как это нам уже удавалось — в корень, то выяснится, что сам по себе плюрализм не означает ни ложности, ни истинности. «Pluralis» по-латыни — «множественный». И все. И ничего больше.
До чего же категоричны старые словари! Прямо как мы в раннем детстве. Вспомните, как, волнуясь у телевизора, вы спрашивали у старших: «А он плохой? Хороший?». Злой колдун — добрый волшебник. «Ихний» шпион — наш разведчик. Золушка красивая и работящая — мачехины дочки ленивые и страшные. Все ясно. «Что такое хорошо и что такое плохо?» — спрашивает кроха и тут же все узнает вместе с миллионами читателей, заучивших черно-белое стихотворение наизусть.
Неразвитое сознание принимает только однозначные ответы. Вот почему плюрализм мы всегда отвергали. Лишь сейчас это иностранное слово вошло в наш лексикон.
Но что значит «мы отвергали»? Это нам было 112 предписано считать так, а не иначе.


И что интересно — особенно отчетливо это стремление к однозначности проявилось в «эпоху развитого социализма». Будто социализм и сознание шли как встречные поезда — чем ближе к цели, тем дальше друг от друга. Глупость какая. Но было. Именно «эпоха развитого социализма» запомнилась нам как время «единодушного одобрения». Все, что провозглашалось сверху, немедленно вызывало единодушное одобрение, причем «с чувством законной гордости и глубокого удовлетворения».
А если кто нарушал это правило, тот моментально причислялся к не нашим людям. Наши-то люди — все, как один, а этот один — не как все. Ясно — не наш человек. Инакомыслящий. Не важно, что он там себе мыслит, главное — мыслит иначе. И нет преступления страшнее. Этих инакомыслящих называли иностранным словом «диссидент». С самой высокой трибуны государства было объяснено, что в русском языке даже и слова не нашлось для такого чуждого нам явления. И боролись с диссидентами хоть и другими методами, но так же рьяно, как когда-то с врагами народа.
Во время моего отрочества ходила песня Юлия Кима, где учитель обществоведения излагал методу политической пропаганды, принятую в те годы: «Я им говорю, дескать, так-то и так-то, ну а что не так, так это ложь. А они мне: факты, мол, .факты, мол, факты, мол, факты, дескать, вынь да положь!».
Дело в том, что человек с момента, когда перестает задавать старшим вопросы у телевизора — кто плохой, кто хороший, что правильно, что нет? — стремится понять это сам. То есть размышляет и выносит суждение. Свое, независимо от того, велено ему или нет, выскажет он его или при себе оставит. Можно, конечно, отмахиваться от такого неудобства, затыкать себе уши или другим рот. Но и при этом мнения других не исчезают. Они просто копятся внутри до времени, до взрыва.
Кто от этого выигрывает? В конечном счете — никто. А проигрывает общество. Оно не использует главного своего богатства — энергии коллективной мысли.
Поиск истины — это всегда выбор из множества вариантов. Чем выбор шире, тем труднее это сделать, но тем он и точней.
Плюрализм — это и есть множественность, разнообразие мнений. Мы перешагнули через старые словари, вернулись к исконному смыслу слова. Поняли. Провозгласили. Теперь надо осуществить.
Но и здесь не все просто.
Ну во-первых, терпеть мнение, в корне противоречащее твоему, не каждому под силу. Тем более не


СЛОВАРЬ
ПЕРЕСТРОЙКИ
под силу отстаивать свое мнение, когда силы неравны. Попробуй подойди к известному в школе хулигану и силачу, скажи ему, что он не прав. Ведь накостыляет и останется при своем. А ты, наоборот, свое мнение впредь будешь утаивать. То есть пока есть возможность носителю противоположного мнения дать тебе по морде без сдачи, руки скрутить и вышвырнуть вон — плюрализм существует лишь для тех, кто может дать, скрутить и вышвырнуть. Понятно, что это и не плюрализм вовсе, а то, что было у нас, — единовластие, произвол и принудительное единомыслие.
А во-вторых, плюрализм — не только право высказывать разные мнения. Мы, еще когда с гласностью разбирались, поняли, что от говорения слов только воздух колеблется, а перемены не происходят. Дедушка Крылов, Иван Андреевич, такую ситуацию уже описал. По мнению Лебедя, воз надо тащить вверх — он и тащит. У Рака мнение другое. — он тащит назад. Ну и Щука не хуже других пользуется плюрализмом: тащит вниз. Мораль вы знаете: воз и ныне там.
В воз, который так для нас важен, Лошадь бы впрягли! Она-то для такого дела куда как больше приспособлена. И воз с места сдвинет, и — под нашим присмотром (это обязательноI) —повезет в нужном для нас направлении.
Однако для этого уже одного плюрализма мало. Нужна полная демократия. А демократия, точнее, демократизация — другое слово нашего словаря.
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
ТАЙНА ВЕНЕЦИАНЦЕВ
Первые стекла в окнах появились не так уж и давно: около четырехсот лет назад. Как же без них обходились? Древним грекам в теплом климате стекла были не очень нужны. Дома здесь строились без окон, а на той стороне дома, которая выходила во двор, вместо стены ставили несколько колонн. Другое дело на севере. Там небольшие окошки затягивались пленкой от бычьих пузырей, а также использовалась слюда.
Оконное стекло придумали в Венеции четыре века назад. Сначала цветные стеклышки можно было увидеть лишь в окнах богатых людей. Долгое время венецианцы держали рецепт приготовления прозрачного стекла в большой тайне. А когда она была раскрыта, оконные стекла стали применяться и в других европейских странах.
114


зссаои
* АКТУАЛЬНОЕ ИНТЕРВЬЮ С КЛАССИКОМ
— Вы оптимист!
— Все здоровые люди любят жизнь.
— Как бы вы определили суть человека!
— Каждый человек — это мир, который с ним рождается и с ним умирает.
— Как убедить, что добрым быть лучше, чем злым!
— Добрый находит на земле рай для себя, злой уже здесь предвкушает свой ад.
— В чем причина падения интереса к поэзии в наши дни!
— В эпоху романтиков в цветке любили только аромат, в наше время в нем любят прорастающий плод. Отсюда склонность к практическому, к прозе!!!
— Что бы вы хотели сказать влюбленным!
— Что такое любовь? Это зубная боль в сердце. Ангелы зовут это небесной отрадой, черти — адской мукой, а люди — любовью.
— И от чего хотели бы вы предостеречь нашу молодежь!
— Кто неуклюжей рукой хватает розу, пусть не жалуется, что шипы ее ранят.
115


ПРИРОДА
И МЫ
Приглашаю в мир иной, где все не так, как у нас. В нем не стены по сторонам и не потолок над головой, а одно настежь распахнутое окно — на все четыре стороны.
И соседи совсем другие — в шерсти, перьях и чешуе. И другие у них дела и заботы, иные события. Но одно у нас с ними общее — жизнь. Самое удивительное явление на Земле. Самое прекрасное и самое уязвимое.
ОДНАЖДЫ
Однажды я разложил на столе карту, взял в руки циркуль и наметил на карте точку, наиболее уда¬
© Сладков Н. 1990
116 © Капустина Т. Рисунки. 1990
ленную от деревень, проезжих дорог и набитых троп. Определил самое глухое лесное место. И направился туда, чтобы понять, чем же глухой лес отличается от леса хоженого, обычного.
И вот я там, в том самом месте. Сижу на поваленной елке, вслушиваюсь, всматриваюсь, даже внюхиваюсь. Что же тут особенное?
А ничего!
Такие, как и везде, деревья: осины, березы, елки. И так же шумит в их вершинах ветер. И сквозь шум его доносятся хорошо мне знакомые голоса хорошо знакомых птиц: дроздов, весничек и зябликов. Но их и в деревне можно услышать с крыльца любого дома!
Да и все, что я тут слышу и вижу, — все не ново.
И все-таки что-то тут совсем не так! Чем-то отличается это глухое место от обжитого, исхоженного.
Сижу: вслушиваюсь и всматриваюсь.
И понимаю вдруг, что особенность не в том, что я не слышу, как ожидал, чего-то нового, непривычного, а в т;()м, наоборот, что не слышу давно знакомое и привычное!
Истошных криков «ау!», например, кукареканья петуха из деревни, мычанья коровы, звяканья ведер. Стрекотания мотоцикла, бреха собак, урчания трактора. Всего того, что постоянно слышишь в лесу у деревни. И вот это-то неуслышанное
Николай Сладков
МИР ИНОЙ


и неувиденное и делает тихий уголок леса совершенно особенным и ни на что не похожим.
Настроение в нем совсем другое!
Ты тут один — как на необитаемом острове. Ты и лес — глаза в глаза. Особая лесная тишина, особое течение времени. Наедине с лесом и с самим собой.
В незнакомом лесу всегда прячутся неожиданности.
Каждый выход в лес — это выход в неизведанное.
КТО СТУЧАЛ!
Странный случай произошел со мной в лесу. Не в глухомани, не вдали от человеческого жилья, а чуть ли не за околицей, в лесу хоженом-перехо- женом.
В весенний день я шел по этому лесу, шурша подсыхающими на припеке листьями, привычно перешагивая через волглые после зимы валежины, обходя стороной густые поросли елочек. Солнце то вдруг пронизывало еще полуголый лес — и он становился пятнистым, пестрым, то вдруг набегала тень — и все становилось мутным и хмурым. То обдавало парным теплом, то тянуло промозглым холодом. Весна и зима все еще спорили между собой.
Но ландыши уже высунули кулечки листьев, папоротники показывали из ветоши зеленые кулачки и куртин- ки черники светло позеленели. Глаз то и дело задерживался на приметах весны, а ухо вылавливало новые, весенние звуки. И тут я услышал непонятный стук!
Стук негромкий, но вполне отчетливый, не очень частый, но и не редкий. Больше всего это было похоже на удары палкой по дереву. Идет человек по лесу и время от времени, от нечего делать, стучит палкой по ближним стволам: стук! Стук-стук!
И не было бы в этом ничего особенного, если бы я не знал, что некому тут стучать! Никто из деревни не выходил, а случайных прохожих в эту пору у нас не бывает.
Но кто-то ходил и стучал, кто-то кружил по одному месту, то удаляясь, то приближаясь: чуть влево, чуть вправо, вперед, назад... И ни тени, ни шороха, ни колыхания веток...
Дятел-желна не так стучит; лоси рогами стучать не могут: безрогие они весной. Стук непонятный, тревожный. И холодок уже шевелится под рубахой.
Вот стук зачастил и стал уверенно приближаться! Сейчас кто-то выйдет из зарослей, сейчас кто-то покажется!.. Но стук замер на самой кромке сосняка: никто не вышел, никто не показался. А погодя стукнуло уже подальше, потом еще дальше и вот уже совсем вдалеке — и стихло. И на этот раз — совсем. И сколько я ни стоял, ни вслушивался, стук больше не повторился: не хрустнул ни один сучок, не качнулась ни единая ветка, ни одна тень не мелькнула между стволами.
Тогда я сам спустился в сосняк, весь его обошел, осмотрел — никаких следов: сосняк как сосняк. Но ведь кто-то в нем только что был и кто-то стучал! 117


Загадку эту я не разгадал. И на лес теперь смотрю особым глазом: есть кто-то в нем, мне неизвестный, стук которого я хорошо слыхал, а увидеть не смог.
Стучал — а кто?
Ни хруста в лесу, ни шороха, а приставь к уху ладонь — и хлынут в тебя водопады самых разных шумов: скрипов, шелестов, стуков. И нет уже покоя и тишины, и снова насторожены и ты, и лес.
Войдешь в лес — и все попрятались. А уйдешь — высунутся и станут показывать в спину лапами и пе решептываться.
ру терся, чтоб его дерево пограничное пахло медведем.
И хоть я ему не соперник и не посягаю на его участок, все же, идя по тропе, невольно мотал на ус все его знаки и предупреждения. Большой медведь жил в этом лесу, и ухо надо было держать востро!
Зимой, бывало, не раз вспоминал его, глядя на снег за окном: как- то сейчас мой знакомый, где на зиму берлогу облюбовал, спокойно ли спится ему?
Не выследили ли берлогу охотники, выдюжит ли до весны, увижу ли снова его следы?
Как ясно я представлял его на этой тропе! Идет вразвалку, покачивая
ЖИЛ-БЫЛ МЕДВЕДЬ
Я его никогда не видел. Но хорошо его знал.. Каждую весну я находил его задиры-метки на елках — свежие борозды от могучих когтей на обочине глухой лесной тропы. Такая уж у медведей'повадка: выйдя весной из берлоги, они не спеша обходят свои владения и оставляют на пограничных деревьях знаки-метки — знайте, я проснулся уже, я жив и здоров и это мой лес!
За лето борозды от когтей затекали вязкой смолой, но каждую новую весну он обновлял свои задиры, стараясь пробороздить кору как можно выше. На задние лапы для этого поднимался, на цыпочки даже привставал! Пугающие получались борозды на коре — как от железных граблей. И только-только рукой дотянуться!
Шагая весной по медвежьей тропе, я каждый раз посматривал с нетерпением: вышел ли из берлоги мой заочный знакомый, обновил ли свои задиры? Вышел уже и жив-здоров — вот его свежие борозды, вот клочья бурой звериной шерсти, влипшие 118 в потеки смолы. Он тут спиной о ко-


тяжелой башкой, урча, как закипающий чайник, вот поднимается на задние лапы и дерет передними темную кору, завивая белые стружки. Потом поворачивается к елке спиной и чешет спину. И жаркая пасть его разинута, а в дремучих глазах отражается лес...
Прошло много зим и лет, много весен встречал я его метки, а самого так ни разу и не встретил. Осторожный и хитрый был лесной старик, не доверял человеку, стороной его обходил. Знал, что беспомощны против пули даже его железные когти. А меня он, конечно, видел много раз, но знака не подавал.
И вот пришла очередная весна, а меток свежих не оказалось! Медведь исчез. Прошла весна, прошли лето и осень — о медведе ни слуху ни духу. Если бы его другой медведь прогнал — свои бы следы на его тропах оставил. Охотники бы застрелили — слух бы прошел. Может, он от старости околел?
Проходили весна за весной. Задиры старые зарастали, заплывали тягучей смолой. Прилипшую к смоле медвежью шерсть выщипали пичужки и разнесли по своим гнездам. И понял я, что никогда уже больше не встречу на тропах его следов.
Я и теперь хожу по той осиротелой тропе — уже который год. И тропа все та же, и лес вокруг все тот. Но что-то изменилось, что-то стало совсем не так. И по сторонам смотришь не так, как раньше, и ушки не на макушке. Словно что-то мы потеряли: и я, и тропа, и лес.
Жил-был медведь, ходил-бродил по лесной тропе...
Когда медведь увидит тебя, то замрет и ждет: может, мимо пройдешь, может, не заметил!
Сколько таких тихих медведей не замечаем мы только потому, что ходим по лесу, уткнувшись в землю. Пока мы под ноги смотрим — они смотрят на нас...
Ясцо видишь, что никого в лесу, а глазам все равно не веришьI
Медведь по лесу в тихих кедах ходит.
НЕЗНАКОМЦЫ
Вдруг появляются летом в наших лесах совсем незнакомые птицы. Зимой таких не было, весной не было — и вот появились! Кто такие? Даже в книжках с картинками нет таких.
Иные, правда, чем-то похожи на старых знакомцев, но только похожи. А приглядишься, то клюв потоньше, то хвост покороче, стать не та, а то и расцветка другая.
Подвешиваются на кончике ольховых веток вроде бы давно знакомые синички-ополовники. Длинные хвостики, журчащие голоса, белые кругленькие головки. Только у опо- ловников головки чисто белые, а у этих через глаза черная полоса — словно черная маска надета.
Вот вроде бы клест на сосновой ветке, такой же головастый и плотный, но не красновато-оранжевый, как клесту положено, а какой-то зеленоватый и в пестринках. А главное, нос его знаменитый клестиный не перекрещен крест-накрест, а прямой, как у обыкновенного воробья!
А что это за клест, если нос прямой!
Клест тем и отличается от всех других птиц, что нос у него крестом.
Что за птицы, откуда взялись?
Черный, пушистенький, на длинных ножках в траве запутался — никогда не встречал раньше. На елке важные толстяки, посвистывают по-снегириному, но цвет-то не снегириный красный, а грязно-бурый.
В кустах по повадке и стати зарянка вроде бы, да какая-то буро-пестрая, без приметного нагрудничка цвета зари.
А я-то был уверен, что только весной прилетают в лес птицы — все но- 119


вые и новые! И каждая прилетная новая торопится о себе заявить, представиться, показать себя. Сесть старается на самое видное место, спеть самую громкую песню. А ты ходишь, слушаешь, смотришь и узнаешь все новых и новых своих знакомцев. Перезимовали где-то и вот вернулись в родные леса.
Но оказывается, и посреди лета в лес прилетают птицы. Только появляются исподволь, незаметно, на глаза не лезут, не спешат о себе заявлять. Летние незнакомцы.
Так же исподволь, незаметно начинают они из леса и исчезать. И к осени исчезают все. Осень еще не поздняя, птиц в лесу еще много, а незнакомцы уже исчезли. Все реже встречаешь странных клестов с прямым воробьиным клювом, удивительных ополовничков в черных масках, диковинных грязно-бурых снегирей. Снова в лесу одни хорошо знакомые птицы. Снегири так уж снегири — яркие, красногрудые. Ополовники — так уж белоголовые, без всяких там черных масок; клесты все, как один, кривоносые, а зарянки все с оранжевым пятнышком на груди. И ни на одном лугу не встретишь больше черной пушистой пичужки, похожей на мохнатого чертика из шкатулки.
И все это происходит не спеша, незаметно: неизвестно, откуда появились эти незнакомцы, неизвестно, куда подевались.
До чего же озадачивали они ме- 120 ня в детстве!
Кто они, почему появляются только летом, куда исчезают осенью? Не встречал никогда и их отлетных Стаек: ни клиньями, ни вереницами, ни цепочками.
И все-таки загадку эту я разгадал! Не в лесу, правда, не в поле, не на болоте, а... у себя дома. Исхитрился летом поймать парочку тех самых диковинных ополовничков в черных масках и грязно-бурую птичку, похожую статью на снегиря. Теперь я мог их разглядывать сколько мне было нужно и не спеша перелистывать книжки, отыскивая их названия.
Но сколько я ни листал книжки, сколько ни смотрел картинок, птичек таких не находил. Неужели я поймал никому не известных птиц? И даже могу дать им свои названия?
Но шло время, и незнакомцы мои в клетках преображались. И все больше и больше превращались в знакомцев!
Первыми преобразились незнакомые ополовники в масках: черные ма- сочки их становились все меньше и меньше, а к концу августа и совсем исчезли. И неизвестные птицы превратились в обыкновенных и давно знакомых мне белоголовых ополовничков!
И диковинный снегирь к зиме постепенно перекрасился из грязнобурого в роскошного красного с голубой спинкой и в черной шапочке — как снегирю и положено. А прямой воробьиный клюв странного кле-


Нужно обладать осторожностью рыси, незаметностью козодоя, терпением паука — иначе ничего не увидишь, не услышишь и не узнаешь.
Записываешь — и словно переселяешь зверей и птиц из диких зарослей в заросли ухоженных слов и фраз.
ПОКИНУТЫЙ
ста стал кривым, перекрещенным, обыкновенным: если, конечно, такой кривой клюв можно назвать обыкновенным.
Разгадались все загадки. Незнакомые птицы не прилетали летом в лес — они вылуплялись в гнездах. Молодые не всегда и не во всем были похожи на своих родителей. И никуда они из леса не исчезали к концу лета, а просто линяли и перекрашивались, становились взрослыми.
И мохнатенький черный чертенок из сувенирной коробочки превратился во взрослого рыжеватого коростеля, того самого, про которого говорят, что он пешком в Африку ходит. Да куда такой пичуге до Африки дошагать!
Нет, не прилетают к нам летом неизвестные птицы!
Ну и пусть: а все равно появляются! Молодых-то тоже приходится заново распознавать.
Такие, бывает, уродятся, что ни в отца, ни в мать. Сами родители к ним, наверное, приглядываются с подозрением: наши ли?
Всегда в лесу интересно: только одно узнаешь, а тут тебе уже новенькое, незнакомое. И узнавай снова; летом и осенью, зимой и весной. Весь круглый год узнавай!
Сколько зверей и птиц не существует для нас только потому, что мы их не знаем!
Сорочата уже выбрались из гнезда и, неловко, судорожно взмахивая куцыми еще крылышками, переступали. по ближним сучкам, стараясь устроиться понадежней. В стороне возбужденно тарахтели сороки- родители, торопя сорочат лететь в лес. Пришла пора покидать гнездо, и нечего в нем засиживаться, пора становиться самостоятельными.
Но сорочатам еще страшновато: что ждет их в незнакомом темном лесу? В гнезде так было тепло и уютно, и хоть в тесноте, да не в обиде.
Правда, иногда щипали друг друга и долбили в макушку — не без этого! — но зато все рядышком, днем и ночью в одной теплой кучке. А сейчас врозь: кто где и кто как.
Сороки сегодня птенцов нарочно с утра не кормят, даже на глаза не показываются — трещат вполголоса в стороне, в лес заманивают. Летите, мол, к нам, тут и угостим. Испытанный птичий прием: по-хорошему не летите — силком принудим. Проголодаетесь — прилетите. Вон ноги-то какие уже большие, цапучие, и крылышки вполне годятся через полянку перелететь. Летите, летите, летите! Тра-та-та-та!
Так одного за другим и выманивали из гнезда. И уводили в чащу. Каждый теперь на своем сучке сидит, угощения ждет. А чтобы о нем не забыли, время от времени верещит истеричным голосом: вот, мол, я, сижу и жду — не видите, что ли? 121


Дайте же хоть что-нибудь! И красный рот до ушей, и крыльями трепыхает.
Все вылетели, остался один, последний — самый трусливый и слабый. Никак не решится гнездо покинуть. Сидит, нахохлясь, и ни с места. Сороки зовут его, даже с кормом на глазах вертятся, чуть не под нос суют, а он трусит. Хоть и голодный уже, и тоже рот разевает и крылышками сучит, как и его смелые братья и сестры.
Бились, бились сороки с упрямцем — и рассердились. Ну и сиди, слабак, пока по-настоящему не проголодаешься, тогда, небось, выскочишь, осмелеешь! Еще чего: все давно вылетели, а этот, видите ли, уперся. Вырос уже из люльки-то — в лес пора!
И сороки скрылись с глаз и примолкли.
Я знал эту сорочью повадку и полностью ее одобрял: семеро одного не ждут. Проучить трусишку: вот насидится в одиночестве, наголодается — и решится, и отважится. Что за мямля такая!
С тем и домой ушел, уверенный, что сорочонок наконец вылетит.
Утром нарочно свернул к гнезду, чтоб убедиться в этом. Встретила меня какая-то странная тишина. Вчера хоть изредка, а сороки потрескивали в стороне, а сейчас — ни звука. Так и должно быть, успокаивал я се- 122 бя, сорочонку надоело торчать в гнез¬
де одному, и он вылетел. А сороки увели весь выводок подальше в лес.
Сорочонка в гнезде и в самом деле не оказалось. Но он не вылетел, а висел под гнездом в нелепой застывшей позе, заклинившись головой в рогульке. Повесился, удавился!
Ждал, ждал вчера — и никого. Звал, звал — даже не отвечают. Тоскливо, холодно, страшно. Первый раз один — с молчаливым лесом наедине. Да чем такая жизнь — лучше уж самому...
Так сочинил я за сорочонка. Вспомнил даже про висельников-бу- рундуков: они вешаются в рогульках, когда кабан их запас раскопает и слопает. Видел я и висящих цапель у гнезд. Страшная картина: в гнезде птенцы голодные, а у гнезда цапля-мать висит, на ветру раскачивается, свесив ноги...
Правда, цапля могла и случайно длинной шеей в сучках запутаться. Да и бурундуки скорее всего тоже нечаянно соскользнули с обледенелых веток и заклинились шеей в развилке. Да и покинутый этот сорочонок, несомненно, не по своей воле сорвался. Не дождался упорных родителей, выбрался на край гнезда и стал боязливо топтаться, не решаясь слететь. Ждал, ждал, топтался да ненароком сорвался и угодил головой в рогульку. Их, этих рогулек, всегда у сорочьего гнезда много торчит, я их с тех пор так и называю — «сорочьи виселицы».


Но и сороки хороши — такими упорными оказались! Уж очень решительно взялись: нет чтобы помягче, позаботливей. Скрылись, умолкли, словно и в самом деле бросили сорочонка. Нельзя же все-таки так!
Так снова я за них сочиняю. Ведь вернись они чуть пораньше, покажись ему на глаза, обнадежь бедолагу — может быть, и уцелел, набрался бы храбрости и улетел со всеми в чащу. А так топтался, топтался — и дотоптался...
Впрочем, случайно повесился или нарочно — какая теперь разница? Чего теперь искать виноватых — в живых-то его все равно нет.
Перышко из его хвоста я храню. Как память о том, что со слабыми и нерешительными нельзя нахрапом и силой.
Понежней с ними надо, поделикатней, поласковей. Не спеша.
Все дикие звери и птицы обладают удивительной способностью — заставляют наше сердце быстрее биться.
В лес входишь с тайной надеждой увидеть то, чего еще никогда не видел.
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
КОРОВИЙ ПАСПОРТ
Как отличить одну корову от другой или теленка от теленка, если они похожи, а окраска у них одинаковая? Может ли быть у коровы паспорт? Оказывается, может. Подобно тому, как у нас на кончиках пальцев совершенно различные кожные узоры, носы животных также покрыты каждый своим узором. Отпечаток носа и есть коровий паспорт. Американские фермеры нередко его используют для регистрации коров и телят.
ПОСЛУШНЫЕ МУХИ
Кто не видел дрессированных зверей и птиц. А вот английскому ученому, профессору Смиту удалось выдрессировать обыкновенных мух, заставить выполнять их поразительные цирковые номера. К примеру, одна его «ученая» муха изображала няньку. Одетая в кисейную юбочку, она садилась на крошечный стульчик и качала на лапках куклу. Другая муха ложилась на спину, упиралась ножками в колесико и быстро его крутила.
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
123


124
ПРИРОДА
И МЫ
По бумаге равнодушно ползет толстая гусеница, для которой ученые устроили праздничный до- сторхан, —так в Средней Азии называют накрытый к празднику низенький стол. Чем только ни пропитана бумага — и сахаром, и нектаром, и медом, — однако толстушка даже усом не повела. Но вот в нескольких сантиметрах от нее капнули никотином. Гусеница изменила курс и, приблизившись к неаппетитному желтому пятну, стала жадно грызть бумагу.
(С) Цветков С. 1990
(е) Николаев П. Рисунки. 1990
Вы, наверное, думаете, что она тут же подохла? Ну еще бы, все знают, что одна капля никотина убивает лошадь, а тут какая-то жалкая гусеница. Ничуть не бывало. Толстушка чувствовала себя великолепно — ведь не зря бабочка этой гусеницы зовется табачный бражник. Эта удивительная бабочка — настоящая хозяйка всех табачных плантаций мира: ведь кроме ее гусениц, никто из насекомых так и не польстился на листья этого ядовитого растения, которым, кстати сказать, садоводы часто опрыскивают плодовые деревья, чтобы избавиться от вредителей.
Может быть, гусеница табачного бражника вроде заядлого курильщика не может обойтись без никотина? Вовсе нет. Для нормального существования ей нужны те же вещества, что и гусеницам других видов бабочек. Просто запах никотина безошибочно указывает ей, где находится корм, которым ей ни с кем не придется делиться, а сам никотин табачный бражник научился преспокойно выводить из своего организма. Да к тому же выводить так, что яд никогда не попадет в его жизненно важные центры. Долго эту способность считали уникальной, свойственной только отдельным представителям животного мира. Оказалось, нет.
Все дело в том, что в любой пище, наряду с питательными веществами, содержатся яды. И если бы животные не могли с ними справляться, они попросту перестали бы существовать.
КСЕНОБИОТИК —
ЗНАЧИТ ЧУЖДЫЙ ЖИЗНИ
Этот термин ввел в научный обиход американский ученый Р. Вильямс. Он первым серьезно занялся проблемой вывода чужеродных веществ из организма. Любое химическое вещество, которое организм не может использовать в своей дея¬
Сергей Цветков


тельности — а это либо получение энергии, либо построение своих частей, — называется ксенобиотиком. Ксенобиотики не так уж безобидны. Бывает, они вызывают резкое нарушение обмена веществ в организме и даже посягают на святая святых — генетический аппарат. Поэтому нам необходимо знать во всех тонкостях, как организм защищается от действия этих веществ (ведь любые природные системы могут выходить из строя), особенно если ксенобиотиков больше, чем организм их способен обезвредить.
Как только в конце XIX века были открыты синтетические красители, ученые сразу же стали экспериментировать с новинкой. Русский исследователь Хрженщевский решил ввести эти красители в кровь лягушек, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. К его изумлению лягушки чувствовали себя великолепно, но время от времени каждая из них выпускала в воду шлейф того же цвета, что и введенный краситель.
Тогда Хрженщевский стал ставить опыт за опытом, пока не разобрался, что впрыснутые в кровь синтетические красители довольно быстро выводятся почками в мочу, а печенью— в желчь, да так, что ни одна молекула этих вредных для организма веществ не попадает в жизненно важные центры, такие как мозг и сердце. Однако до конца разобраться в сложном механизме выведения этих веществ из организма ученый так и не смог. Его опыты долгое время оставались неизвестными широкому кругу ученых.
Всерьез же этой проблемой заинтересовались фармакологи. Так называют ученых, создающих новые лекарственные препараты. Им было необходимо узнать, как ведут себя лекарства, когда попадают к нам в желудок или кровь. Ведь если хорошенько в этом вопросе не разобраться, можно лекарствами помочь, к примеру, сердцу и при этом здорово навредить печени.
Когда ученые попытались проследить, как путешествуют в нашем организме различные вещества, то оказалось, что у нас там есть три линии обороны. Причем каждая из этих линий использует свой способ борьбы с нежелательными соединениями. Представьте себе такую картину: враги хотят захватить прекрасный город. Но жители предупреждены о надвигающейся опасности и приготовились к обороне. Они окружили город траншеями, блиндажами и дотами. В результате первая же атака противника захлебнулась на передовом рубеже обороны. Также и в организме существуют специальные барьеры, препятствующие проникновению ксенобиотиков в кровь и ткани организма. Эти барьеры закрывают доступ и к так называемой цереброспинальной жидкости, омывающей спинной и головной мозг — этот «штаб» нашего организма. Но вот противник подвез тяжелую артиллерию и начал методично обстреливать передовые позиции. Наши оборонительные войска не выдержали и откатились ко второй линии защиты. Ког- 125


да обрадованный противник бросился занимать оставленные рубежи, сильные взрывы сотрясли землю. Уходя, наши войска оставили врагам небольшой «подарок», заминировав брошенные траншеи и блиндажи. В организме, если неугодные вещества все же проникли в кровь, тоже срабатывает вторая линия защиты — кровь очищается от попавших в нее ксенобиотиков уже знакомым нам путем: через почки и печень.
Взрыв в траншеях ненадолго вывел противника из борьбы. Собрав все свои резервы, он снова двинулся к почти беззащитному городу. Но тут из ближайшего леса появились наши войска, находившиеся в засаде. С криками «Ура!» они заняли полуразрушенную первую линию обороны и стали обстреливать врага с тыла. Почувствовав, что он окружен со всех сторон, враг выбросил белый флаг и сдался в плен.
В организме, если «чужаков» становится так много, что с ними не справляется печень и почки, вступает в действие третья линия защиты — химическая. Организм вырабатывает специальные соединения, обезвреживающие ксенобиотики и переводящие их в такую форму, при которой они с легкостью покидают организм.
Самым загадочным в этой проблеме оказалось свойство нашего организма защищаться от веществ, в самой природе не существующих, веществ, появившихся на нашей планете совсем недавно, благодаря человеческой деятельности. Неужели природа смогла предвидеть современную научно-техническую революцию и ее результаты?
Чтобы понять этот парадокс, давайте совершим небольшую экскурсию в прошлое нашей планеты.
ХИМИЧЕСКУЮ ВОЙНУ ПРИДУМАЛА ПРИРОДА
В природе всегда один питается 126 другим. И конечно же, никто не хо¬
чет быть съеденным. Если животные могут положиться на быстроту своих ног, остроту клыков и когтей — то что делать неподвижным растениям? Как им защититься, когда даже колючки не всегда помогают? И на такое «лакомство» находится гурман вроде верблюда. Оказывается, растения нашли все же способы защищаться от своих естественных врагов. И первый среди этих способов — запах. Благодаря своим ароматическим веществам, растения уничтожают паразитов, таких как бактерии и грибы, отпугивают тех животных, которые желают ими полакомиться и привлекают других, нужных им для опыления.
А если химическая «атака» не срабатывает — что тогда? Вступает в действие вторая линия защиты — вкус листьев или плодов, предупреждающих: осторожно, лучше не есть, можно отравиться. Животным, чтобы не погибнуть от голода, пришлось приспосабливаться. Вот и стали у них постепенно вырабатываться защитные системы для выведения ядов. Растения же в ответ делали яды более


сильными. Так в ходе эволюции одни вырабатывали все более мощное химическое оружие, другие учились от него защищаться. То есть обезвреживать и выводить из своих организмов чужеродные вещества. Помните пример с гусеницей табачного бражника? Вот и получилось, что в природе нет ни одной травинки, ни одной букашки, ни одного самого могучего зверя, которыми бы никто не питался. А если бы это случилось, этот вид заполнил бы в конце концов всю нашу планету, вытеснив всех остальных обитателей и... в конце концов погиб бы сам, потому что и ему стало бы нечего есть.
Самое интересное, что в результате такой длительной химической войны у животных постепенно стали вырабатываться свои пищевые привязанности. Конечно, выводить какой-нибудь один яд из организма гораздо проще, при этом достигается такое совершенство, что американский ученый Френкель предположил, что способность животных питаться только растениями одного вида го¬
ворит об их исключительной способности справляться с различными чужеродными веществами. Те животные, которым природа предоставила более разнообразное меню, менее нуждаются в защите, поскольку имеют возможность выбирать более безопасную пищу.
РЕКОРДСМЕН-САРАНЧА
— 	Вы думаете, раз человек считает себя царем природы, то он и лучше всех защищен от воздействия вредных веществ? Ничего подобного, — сказал доктор медицинских наук Владимир Михайлович Брес- лер, хитро поглядывая на меня сквозь сильные линзы очков. Мы сидели в его небольшой лаборатории, одной из многих в Институте эволюционной физиологии и биохимии АН СССР. — Вот, пожалуйста, — продолжил он, бросив на оцинкованный лабораторный стол пачку таблиц и диаграмм, — мы с коллегами изучали, как различные животные избавляются от ядов. Начали мы с насекомых, чем вызвали в свое время недоумение нашего начальства. Мол, зачем нужно знать, как это происходит у какой-то там мухи. Потом мы перешли к изучению млекопитающих. Да еще при различных типах питания: то, как говорится, на хлеб да воду сажали, а то пиры им закатывали. Очень хотелось понять, кто же лучше всех выводит всяческую дрянь из организма. И знаете, результаты получили, прямо скажем, ошарашивающие.
Для оценки мощности систем выведения ксенобиотиков мы использовали отношение максимальной скорости выведения к некой постоянной для каждого вида животного величине. Вот посмотрите на эту табличку.
У млекопитающих—для эксперимента мы брали белых мышей — этот показатель оказался равным 2,7; у рептилий — степных черепах — 0,3; у травяной лягушки еще меньше — 127


0,2; у рыбы — черноморской скор- пены — 0,9. Теперь смотрите, начинается самое интересное: у американского таракана мощность системы выведения ядов равна 4,27, а саранча в этом списке оказалась рекордсменкой. Она выводит из своего организма чужеродные вещества почти в четыре раза лучше, чем млекопитающие.
Как вы думаете, почему именно у саранчи, этой царицы сельскохозяйственных вредителей, оказались столь мощные защитные барьеры? Я уверен, что стать такой нечувствительной к ядам ей помог сам человек, уж слишком хотел избавиться от этого страшного вредителя. Но чем больше он сыпал яда, чем токсичнее его делал, тем более нечувствительными к нему становились насекомые. Потому что те из них, которые выживали в этой борьбе, давали потомство с более совершенными системами выведения ксенобиотиков. Это лишний раз доказывает: химическая война с насекомыми не только бесполезна, но и вредна в отличие от естественной природной химической войны. А главное — применение ядохимикатов против насекомых рикошетом ударяет и по человеку, и по всей природе в целом. Особенно вредно они действуют на рептилий и амфибий, как раз на тех, кто в основном питается насекомыми. Ведь защитные барьеры незаметных на первый взгляд вредителей мощнее, чем у полезных животных. Человеку пора усвоить: для эффективной, но экологически безопасной борьбы с насекомыми нужно использовать защитные свойства самой природы. Ведь растениям давно известны методы борьбы с вредителями.
НЕ ТОЛЬКО ВОЙНА
Отношения между растениями и животными не всегда столь агрессивны. Растения могут выделять вещества, которые не только не отпуги¬
вают животных, а, наоборот, привлекают их и даже стимулируюут растительноядных насекомых к питанию и откладке яиц. Видимо, химические взаимодействия были самым первым языком природы, с помощью которого растения и животные обменивались между собой необходимой информацией. Причем один и тот же запах давал знак одним видам насекомых: не подходи, убьет — и одновременно привлекал нужных опылителей.
В книгах античных исследователей содержится много советов для земледельцев. Греческий ученый Теофраст в своем «Исследовании о растениях», написанном около 285 года до нашей эры, отмечал, что нут бараний не оздоровляет почву, как другие бобовые, а истощает ее, но он уничтожает сорняки, и в первую очередь — якорцы. В семнадцатой книге своей «Естественной истории» римский ученый Плиний писал: «Природа некоторых растений такова, что они не убивают, но причиняют вред примесью своего


запаха или сока; так, например, редька и лавр вредны для винограда».
Древние земледельцы вовсю использовали химический язык природы. Умело подбирая сочетания сельскохозяйственных культур, они не только решали проблему с сорняками, но и уменьшали истощение почвы, способствовали ее обогащению питательными веществами.
К сожалению, к середине XX века приоритет в сельском хозяйстве был отдан сверхмощной технике. Вот и создавались, особенно у нас в стране, необозримые поля от горизонта до горизонта, засеянные какой-то одной культурой. Да что поля — целые регионы! Эти поля оказались беззащитны и перед сорняками, и перед насекомыми, а сами методы хозяйствования только способствовали истощению почв. Обильное применение ядохимикатов и минеральных удобрений, давая временный результат, вместе с тем отравляло — и отравляет — наши водоемы, уничтожало — и уничтожает — вместе с вредными и полезных животных.
Только возврат к старым методам ведения хозяйства, но на новом научном уровне, поможет вернуть былую гармонию между земледелием и природой. У нас в стране уже достигнуты в этом направлении интересные результаты. Для некоторых районов нашего государства были выведены новые сорта бобовых, специально для смешанных посевов с кукурузой. Такое сочетание различных культур позволяет полю вести круговую оборону от вредителей естественным путем. Видимо, это единственный выход для сельского хозяйства, благодаря которому мы не только сможем вернуть миллионы списанных когда-то, в результате отравления почв, гектаров, но и получить новые.
ЭТОТ УДИВИТЕЛЬНЫЙ НАТРИЙ
Почему же чужеродное вещество накапливается в организме? По¬
чему иной раз его там бывает больше, чем в самой среде? Не зря индикатором загрязнения служит мельчайший планктон. В то время как приборы показывают, что вода чистая, он вовремя дает людям знать о надвигающейся опасности, накопив в своих тканях чужеродные вещества в небывалых концентрациях.
В чем тут дело? Существует ли механизм накопления и как он действует? Все эти вопросы не давали покоя доктору Бреслеру. Вновь и вновь перечитывались сотни научных статей, ставились опыт за опытом — один сложнее другого. Ученый был уверен: существует единый для всех живых организмов принцип переноса и накопления чужеродных веществ. А что, если это происходит тем же путем, что и перенос питательных веществ?
В свое время американский ученый Крейн выдвинул интересную гипотезу о происхождении внутриклеточного обмена вещества. Дело в том, что в крови присутствует очень много натрия. А вот в самих клетках этого элемента почти в десять раз меньше. Зато с калием наоборот.
Его очень много в самой клетке, зато почти нет в крови. Почему? Оказалось, что в организме существует специальный фермент, вырабатывающий энергию, которая целиком тратится на постоянный обмен калия и натрия между кровью и клетками. Причем расходы этой энергии огромны. Около 90 процентов вырабатываемой клеткой энергии идет на этот калиево-натриевый обмен. Спрашивается — зачем? Вот тогда-то Крейн и выдвинул свою смелую гипотезу: перенос любого вещества в клетке идет за счет натрия, он играет в организме роль проводника. Натрий проникает через мембрану клетки в кровь и захватывает там нужное ему вещество. Потом это новое химическое соединение возвращается через мембрану опять в клетку. Причем своеобразным пропуском для входа ему служит все тот же 129
5 	Хочу все знать


натрий. Внутри клетки натрий опять отсоединяется и, словно маневренный «паровозик», спешит за следующим «составом». Так в клетке происходит накопление питательных веществ.
А что, если в случае с ксенобиотиками действует похожий механизм, предположил доктор Бреслер. Стал смотреть литературу и обнаружил, что американские ученые, проведя опыты на крысах, не нашли у них натриевого «паровозика». Казалось бы, можно успокоиться, но Владимир Михайлович продолжал поиск и вдруг наткнулся на одну работу японских ученых, где говорилось о выведении ксенобиотиков у рыб с помощью натрия. В чем тут дело? Неужели у различных животных различный механизм транспортировки ксенобиотиков? Владимир Михайлович вновь стал ставить опыт за опытом, используя свою уникальную аппаратуру. И на каких бы животных он ни экспериментировал: на лягушках, на черепахах, на насекомых, — везде работал натриевый паровозик. А что же млекопитающие? Маленькая группа Бреслера решила повторить опыт американцев, и что же — у крыс все же оказалась натриевая зависимость! Дело в том, что американские ученые проводили исследования не с живыми животными, а с их тканями, да еще при температуре плюс 25°С. При нормальной температуре у крыс сразу же заработал натриевый «паровозик».
«Да это же настоящее открытие», — не выдержав, перебил я Владимира Михайловича.
Доктор Бреслер саркастически усмехнулся и рассказал мне, как однажды он встретил своего знакомого, который бросился ему навстречу, не в силах сдержать переполнявшую его радость. «Я только что совершил открытие! — закричал он (речь шла о зрении насекомых).— Весь научный мир будет потрясен!» Потом подумал и сказал уже менее 130 радостно: «Все шесть человек».
Действительно, при той узкой направленности современной науки зачастую даже крупные открытия остаются в узком кругу специалистов. Даже ученые одной специальности не всегда в состоянии оценить значимость открытия своего коллеги из соседней лаборатории.
ПОМОЧЬ ПРИРОДЕ,
ПОДСМОТРЕВ У ПРИРОДЫ
Идет дождь. Пузырятся лужи, по асфальту бегут быстрые ручейки, подхватывая уличную грязь, разлитые нефтепродукты, осевшую копоть теплоэлектроцентралей и выхлопов городского транспорта. Вся эта вода стекает в люки. В проложенные под землей коллекторы городской канализации — в крупных городах они похожи на тоннели метрополитена — стекают все отходы города. Это и стоки промышленности, и грязная вода из наших квартир. В итоге весь этот «коктейль» самых немыслимых загрязнений направляется на городские станции аэрации — очистные сооружения. Там с помощью активного ила, в котором живут особые виды бактерий, эта вода очищается. Причем далеко не полностью. Немало вредных веществ все же попадает в наши водоемы и со стоками, прошедшими очистку.
К тому же возникает новая проблема: куда девать этот активный ил? Питаясь органической частью загрязнений, он растет прямо на глазах, к тому же впитывая в себя и другие химические соединения. Например, на Ленинградской центральной станции аэрации его вывозят на захоронение до 800 тонн ежедневно! Получается, что мы грязную воду делим на две части — более чистую выпускаем в водоемы, а так называемый твердый осадок, в котором хватает всяких ядов, закапываем в землю, наподобие нерадивой хозяйки, которая, подметая комнату, загоняет мусор под мебель. Конечно,


OOOOOQ О OQQQ
такой способ нельзя считать надежным и безопасным для природы.
А что, если использовать свойство организмов очищаться от чужеродных веществ? Вот, например, в головном мозгу человека есть крошечное, так называемое хореоидное сплетение — орган, который способен распознавать даже отдельные молекулы чужеродных веществ. Представляете, какой получится эффект, если по¬
добный индикатор, скопированный с живой природы, будет работать при очистке воды, загрязненной особо опасными веществами? Кроме этого, можно создавать к тому же специальные мембраны, наподобие клеточных, с помощью которых мы эту очистку сможем производить избирательно. Ведь в сточных водах немало растворенных солей ценных металлов. С помощью таких биологических мембран мы смогли бы возвращать их промышленности, вместо того чтобы отравлять ими водоемы. Идея эта не дает покоя В. М. Бреслеру. Он уверен, что только у природы можно научиться единственно правильной технологии очистки.
Покидая его маленькую лабораторию, я вспомнил рассказ ученого о том, как многие из его коллег недоумевали по поводу того, что он изучает защитные свойства насекомых от чужеродных веществ. И сейчас еще немало трудностей предстоит преодолеть ему, чтобы убедить других в правильности сделанных выводов, несмотря на то что исследования Владимира Михайловича еще раз подтвердили — у природы нужно постоянно учиться, чтобы помочь ей и людям выжить в этом загрязненном мире. Давайте все вместе пожелаем Владимиру Михайловичу Бреслеру успехов в работе.
ДРЕВНИЙ ОВОЩ
Капусту часто называют «исконно русским кушаньем». Однако еще задолго до нашей эры этот овощ выращивался на Пиренейском полуострове. Оттуда капуста попала в Египет, Грецию и Рим, где и получила свое название (в переводе с латинского оно значит «голова»). В Древнем Египте капуста считалась лакомством. Греки и римляне приписывали ей необыкновенные целебные свойства. Например, знаменитый древнегреческий математик Пифагор говорил, что капуста поддерживает бодрость духа и веселое настроение.
О 	пользе капусты можно прочесть также в старинных русских книгах. И в наше время она считается полезной, хотя и не столь целебной, как полагали наши предки.
131


Не люблю, когда меня заставляют.
Потребность, необходимость— все равно: желание должно созреть. Иначе — это насилие.
Отец у меня — в норме. Но нетерпеливый, всё ему «шнеллер». Мы с ним вдвоем живем. Третий год без мамы...
Он — все мне да мне. Из заначки на готовальню (он у меня конструктор высшей пробы, инструмент требуется соответствующий, не штамповка) ...вынул из заначки сто рэ и купил мне вел — «Старт-шоссе». (Он у меня сам велосипедист. Если б
Спасов О. 1990
Магарилл М. Рисунки. 1990
не сердце...) Но сперва на права заставил сдать. Монархия.
— Сева, шнеллер! Ужин стынет.
У него бородка клинышком, залысины и большие роговые очки-. Не то Дон Кихот, не то доктор Айболит. Я люблю на него смотреть, когда он работает. Брови насуплены, губы сжаты. Иногда вдруг как крякнет! Что-то не то начертил.
— Се-е-ва!
— И-и-ду!
Никто не может давить на человека, если человеку это не нравится. Тем более, когда паспорт уже в кармане. А если я, наоборот, не люблю спешить? Сижу, смотрю телик. Хочу.
Надо идти. Инфаркт не шутки. После... того крушения отец очень изменился. Нервный стал. Ехали с юга...
Меня полгода учили говорить.
— Сева! — с нажимом говорит отец, когда я захожу в кухню. — Тебя не дозовешься.
Обычное дело — давит. Да я тоже не сахар, само собой.
— Поспешишь — людей насмешишь, а тише едешь — дальше будешь. — Это я сам придумал — соединить.
— ...от того места, куда едешь. Вот и насмешишь.
Ух ть;! Держись, Всеволод Сер- геич, не сдавайся!
— Еще латины, па, говорили: «Торопись медленно».
— Но — торопись! И не латины, а латиняне.
Отца разве переспоришь.
Такие перепалочки у нас регулярно. Тренинг. Трение поколений — ничего не поделаешь — физика жизни. Я ему как-то сказал: «Я тебя не слушаться люблю, а слушать».
Вопросов — как пчел в улье. А у кого, кроме отца, спросишь?
Осип Спасов
ПОЧЕМУ ЭТО Я ДОЛЖЕН БЫТЬ ДОБРЫМ?


У классной? Нет, это атас. Физику она на уровне дает, а дальше — стоп. Или отмахнется, когда спешит, или как пойдет мораль читать. Занудство это школьное у меня во где сидит! По формуле: максимум декламации и минимум информации.
— Ешь, Сева.
Голос отца заставляет вздрогнуть:
— Ты чего дрожишь? Не заболел?
Как что — сразу «не заболел?».
Ох, заболеть бы. Перед контрольной.
— Нет, не заболел.
— Тогда ешь. Бывшую горячую рыбу.
— Самая лучшая рыба, па, это колбаса.
— Заемное остроумие, сы, есть признак нехватки своего. Ты на пропуск снялся?
Отец на каникулы сватает меня поработать. У него в центральном парке друг — садовник.
Получилось так: с месяц назад классная назначила меня политинформатором. Это у нас такие вы- бороназначения. Елена прекрасная перевелась в какую-то спецшколу, и вот — меня. А я отказался. У меня еще с шестого класса аллергия на газеты. Стоишь с умным видом, читаешь, как у нас все замечательно за исключением отдельных недостатков, а у них кризис все усиливается, усиливается. А весь класс на тебя смотрит: когда кончишь заливать? И так каждую пятницу.
Не, мне такого счастья не надо. Классная взывала к моей сознательности: да есть ли у меня принципы? Да сейчас молодым людям особенно надо иметь то, чем нельзя поступиться!
Вот я и не поступаюсь. Заодно сказал ей, что я не согласен, что она называет Сталина великим. Какой- же он великий, если уничтожил столько хороших людей? Великий уничтожатель?!
Так она мне в дневник накатала: «демагогически отказывается от общественных поручений».
Отец сказал: «Бузишь? Впереди
выпускная характеристика, не боишься? Ты и так год потерял».
Да, год — после мамы — я не учился.
Отец, я знаю, меня подначивает. Он еще не так бы бузил. Но ему хорошо, он — «шестидесятник». Его ядро зарождалось в «оттепель» и теперь любые морозы выдержит. А мое?
Мы тогда долго с ним говорили. Отец и посоветовал: «Поработай
лето, сад успокаивает».
А кто против?! На «аляску» или «варенку» заработаю... Хотя нет, отцу отдам, ему готовальня нужна. А куртельник хочется...
— Того фотоателье, па, я не нашел.
— Почему? На улице Галстяна — хорошее ателье.
— Да я в другом снялся. А там целый час кружил, аж взмок.
— Можно было спросить.
Из меня даже странный звук вырвался:
— Хэ! В том-то и дело, папа, что я спросил. Выбрал прохожего посолидней, майора с усами, и как дурак: «Будьте добры, скажите...» А он меня басом по ушам: «Почему, юноша, я должен быть добрым?».
— Так и сказал?


— Честно. «Почему это я должен быть добрым». А правда, кто я ему?
— Ну-ну... Спросил бы еще кого- нибудь.
— Нет уж, спасибо. И продавщица обхамила.
— Тебя есть за что — любимое слово «колбаса» полчаса выговариваешь.
«Родитель шутют». Когда он что- нибудь натянет такое, я почему-то всегда теряюсь. Пустить бы обратно — с лёта. Не умею.
— Не меня — всю очередь. И на ту же тему, папа. Как заорет вдруг: «Давайте чеки быстрей! Без ваших «спасибов» я как-нибудь обойдусь».
— Ну, обойдется так обойдется,— говорит отец себе под нос. Он жарит гренки, а когда он что-нибудь делает, у него даже глаза к переносице причаливают. Все остальное — боковым сознанием.
А во мне проснулась та обида — так меня заело, домой-то ехал как туча. С детства все только и учат быть добрыми, быть милосердными...
— А кому это надо, па?
— Гренки? Ты уже сыт?
Ну вот и поговори с ним.
— Быть добрым! Если добрый, — значит, дурак или слабак. Майор тот — умный, а я болваном стоял. Продавщица... облаяла, а мы съели.
Отец оторвал голову от плиты. Значит, я его достал. Распирает, ничего не могу с собой поделать.
— Может, па, себе дешевле быть сильным и злым? Посылать всех...
Это я про седьмой вспомнил. Детство еще. Пацаны у нас в седьмом классе образовали общество «рож». Шестеро. Рожи у них обыкновенные, и мы все посмеивались. Пока в один прекрасный день каждый из шестерых не притащил в класс по обезглавленному голубю. Зоологичка в крик. А эти: «Лягушек-то, — говорят, — кромсали ради опыта. А у вас, — говорят, — Марья Семеновна, шапка не из меха собаки? На рынке брали?»
Оказалось, общество «рож» значит «российское общество живоде¬
ров». И девиз придумали: «В злости — сила». Сперва они просто уток ловили на удочку, кошек совали мордами в банки. Сунут в венгерскую банку из-под горошка, кошка визжит, дергается. А этим смешно. «Гитлерюгенд».
Потом эти «рожи», как говорится, «дошли мозгой» — организовали втихую кооператив по ловле бездомных собак и кошек. Сдирали шкуры и — скорнякам. Но у бездомных — какие шкуры! Так эти... воровать стали. Зашли к старушке одинокой, у которой болонка была, мол, не надо ли помочь. Пока старушка им ведро с мусором подавала — они болонку в мешок. Но не всё продумали «гангстеры», в это время сосед из своей квартиры вышел. Сосед — культурист...
После восьмого их потихоньку спустили в пэтэу. И школе хорошо, никто не узнал, и те рады: думали, выгонят. Один, правда, уже в спецшколе, за проволокой. Вот что вспомнилось.
— Откуда такие речи, Сева? — Отец чему-то жутко удивлен. — Я тебя не узнаю.
— Паспорт показать?
Здорово из меня вылетело. Никак
он обиделся?
— Па, извини, я пошутил.
Молчит. Ладно.
— Можно подумать, что я... ругнулся.
— Еще не хватало, — сердито хмыкнул.
— А чего? Ленка чешет, как хочет. Да все.
— Девочки ругаются матом?
Он у меня словно с Альфа Центавра! Я как-то спросил: «Тебе нравится «Алиса»?», а он мне в ответ: «...В Зазеркалье?» В каком Зазеркалье? Ничего не знает! Надо просвещать.
— С третьего класса, па, меж собой, а класса с шестого... еще как подперчивают!
— Что делают?
— Елены прекрасной папа — гор¬


комовский работник, он, между прочим, так и сказал на дне рождения: «Мат есть соль и перец русского языка. Выступающие против мата подобны ханжам, пусть себе едят пресное и несоленое».
— А ты откуда знаешь?
— Так я же был там, на Ленкином дне рожде...
— Почему не рассказывал?
чего-то добиться в жизни. Не случайно другие нации, когда надо точно высказаться, предельно точно, прибегают к русскому...»
Я только однажды видел отца таким — когда ему сказали про маму. Тогда, в кукурузном поле.
Глаза сделались большие, а в них ненависть, и растерянность, и страх. Слились в один молчаливый крик.
Если отец перебивает, — значит, заводится. Ему же нельзя.
— Рассказывал.
— Не было!
— Маме.
С минуту мы оба молчим. Газ выключен. Гренки стынут.
— И ты что — пил там?
Как он догадался?
— Да... (Не врать — мой закон. Иногда очень хочется, даже надо бы соврать. Но — держусь! Не удержишься раз — и поехало. Я-то знаю.) Сухое. Одну рюмку.
— Ну и что... дальше?
— Ничего. Это его тост был. «Практика реального социализма отвергает чистоплюйство, слово не больше, чем слово. Мужчины и женщины одинаково должны владеть всеми оттенками речи, если хотят
Он молчит, ждет, что я еще скажу. А что сказать?
— Я больше у Ленки не был, па.
Схватил меня за плечи. Руки дрожат.
— Пойми, Сева, это не перец — помои. По-мо-и. В нашем доме, ты знаешь, не было грязи никогда. И не будет!
Срочно накапал ему тридцать капель валокордина, хотя он отказывался. Ну а кто спорит? Конечно, не будет.
После лекарства мы молча едим остывшие гренки, запивая остывшим чаем. Отец успокоился и говорит:
— Давай, сын, разберемся с добром и злом.
— А сердце болит?
— Болит, болит. Знаешь, Сева, мое детство... совпало не с самыми


добрыми годами — конец сороковых, начало пятидесятых... «Времена не выбирают...» — помнишь у Кушне- ра? А я помню, сколько было безногих, безруких. Сколько женщин в черных платках. Знаешь, о чем я мечтал? Чтобы не было нищих. Каждый день их видел: инвалид на тротуаре, защитник Родины, а перед ним шапка. И в ту шапку кто рубль бросит, нынешние десять копеек, а кто — барбариску. Страшно было смотреть. И вот я мечтал, что мое поколение будет первое — без инвалидов, без пьянства и матерщины. Без несчастных людей, понимаешь? Все жутко устали от зла.
Отец замолчал, потирает бок, и я не знаю, что делать: то ли не шевелиться, то ли за каплями бежать.
— А от добра, Сева, еще никто не устал. Учительницы — солдатские вдовы, в основном, — учили нас милосердию, вежливости. Подвалы, темные кухни с примусами, рахит, дистрофия — все это ушло. Ты знаешь, что такое рахит?
— А зачем мне знать, па?
— Незачем, ты прав. Хорошо, что не знаешь. Пусть останется в нашем поколении. Как мой папа мне говорил: «Не дай бог тебе попасть на войну». Твой дедушка.
— Он в бога верил?
— Нет, скорей в человека. А уж он-то пережил... Две революции, четыре войны. Вот, кстати, о войне. Когда Гитлер напал, скажи, сила зла была на чьей стороне? Опыт войны, мощь орудий убийств, дисциплина порабощения — все у них. Но было одно «но»: народ свое, народное, добро защищал. Материальное, в смысле построенного сообща. Личных-то вещей было... шифоньер, оттоманка, патефон... Патефон — редкость.
— Как сейчас видеосистема.
— Почти. И духовное добро защищал, тоже общее, — национальую свободу, язык Льва Толстого, краски Левитана, музыку Чайковского. Ленинский свет. Это не слова, Сева. Лю-
136 бого можно спросить: кто же победил
в войне — сила зла или сила добра? Кто оказался сильней?
— Но не добром же мы воевали, па. Силой.
Что-что, а историю я знаю. «Волоколамское шоссе», «Люди с чистой совестью», «Момент истины» — мои любимые книги.
— В сорок третьем, па, у нас «катюши» были, тридцатьчетверки, «ЯКи». И тоже убивали.
— Да, и плакаты висели: «Убей
немца!» На войне как на войне. Голыми руками зло не свалишь. Вопрос: что защищали?! Вопрос:
что — сила?!
— Папа, — вспомнил я живодер- ский «гитлерюгенд», — а все же и зло — сила. Сколько тысяч лет человечеству, а зло в людях осталось.
— Все познается в сравнении, Сева. С чем сравнивать? Вспомни: дикость, варварство, законы средневековья. Читал, из какой животной тьмы человек выползал? Продавщица твоя, неумеха несчастная, нахамила — зло? Зло. А то, что мы сегодня — с ужасом! — называем геноцидом, в средневековье считалось житейским делом. Как зубы почистить.
Наши «рожи», подумал я, слушая отца, не очень-то выползли. Нацепи на них шкуры — и те же синантропы. Но то, что умом слабаки, — верно. Иначе не объяснишь.
— Тогда разве чистили зубы?
— Почему бы нет? Древесный уголь был — чистит лучше пасты.
Да я и сам знаю, что лучше пасты. Так, вырвалось. Главное, папа уже спокойней говорит. Это хорошо.
— Пустила княгиня Ольга на город Искоростень горящих голубей с воробьями — и не стало города со всеми его древлянами. Жуть? Судить княгиню! А та — древняя — этика воспела сие действо. Когда хоронили княгиню, то все о ней плакали.
— Послушать тебя, папа, так чем дальше, тем лучше. Все добрее и добрее становимся.
— А разве не так?


— Я что-то не замечаю.
— Надо уметь сопоставлять. Вот ты до сих пор не можешь поверить, что мы, мои родители и трое детей — в общем, пять человек — долго после войны жили в комнатухе одиннадцать метров. Я вырос там. Поставь стол, кровати, шкаф, печку... Получится меньше метра на человека.
— При чем здесь метры, па? Ты говоришь, мечтал, пьянства не будет, зла не будет...
— И что-то уже сбылось! Помнишь, я сказал: сороковые, пятидесятые — не самое доброе время? Вскоре после войны привез садовник двух белок в центральный парк, выпустил. Так за ними люди до тех пор гонялись, пока одну не убили, а другая деру не дала. Смешно? Не очень. Сейчас выставь в витрине белку в колесе, как она там носится, сумасшедшая от страха, — прохожие тут же взбунтуются, верно? Поняли, что природу покорять — зло. Значит, добрей стали, так?! А что мы не успели — то вы доделаете. С пьянством, например...
— Хорошо...
— Что же хорошего?
— Ну, пап!.. Я хочу сказать, конечно, доделаем — о чем разговор! Но при чем здесь вещи, комната? Если так думать, получится: миллионер добрей бедняка.
— Э-э, нет. В старину как говорили? «Чем богаче — тем свиняче» или: «Сытые к добру глухи». Наши недостатки, Сева, как правило, продолжение наших же достоинств. Нельзя терять меру, превращать деньги в абсолют, в цель жизни или, наоборот, скатываться до нищеты. Нищий и богач, как это ни странно, похожи — равнодушием к другим людям, одиночеством, озлоблением. Я о другом говорил. Если у человека есть святое за душой, то с материальным добром растет в нем и духовная доброта — обязательно. В отдельных квартирах добрей живется, чем в коммуналках, поверь. За богатым прилавком и продавщице добрей работается.
— Ага, значит, добрый — это не только человек?
— Конечно! Слово, во-первых, очень древнее. Легендарное, первое древо познания было древом позна-


ния добра и зла. Так? ...Ну вот, мы с тобой и в этимологию ударились. Тащи-ка словари.
И выяснилась масса неожиданного! Слово «добрый» общеславянское, образовано от «доба». Первоначальное значение — «подходящий, соответствующий». От того же корня — «удобный». Как в жизни! Добрый человек — более подходящий для жизни, и ему самому удобней живется. То есть удобнее быть добрым. Годится!
Затем выяснилось, что у слова «злой» нет синонимов. Злой — и злой. Нищее слово.
А у его антипода — их мильон! Добрый не только отзывчивый, готовый помочь, но и хороший, нужный, полезный людям (доброе слово, доброе дело), и несущий успех, радость (добрая весть, доброе утро), и связанный взаимным расположением, близкий по духу (добрый знакомый, добрые отношения), и вообще что-то очень хорошее, прекрасное («Земля была добрая» — у Льва Толстого. «В добрую пору дитя родилось» — Некрасов).
Это про меня.
Но и это еще не все. Доброе дело, добрая, на совесть сделанная работа, и человек, достойный уважения (добрый сын, добрый молодец), ничем не запятнанный, безупречный (доброе имя, добрая слава), и нечто основательное, солидное (добрая краюха хлеба) — всё в одном слове!
Мы открыли том пословиц Даля и читали, перебивая друг друга:
— Доброму добрая память!
— Злой человек не проживет в добрый век!
— На милость разум нужен, а на худо и дурака станет!
Потрясно! Выходило, что добрым быть не только лучше...
— Да просто полезней, да?
— Конечно! Плохая работа — зло. Помнишь у Ленина: «Лучше меньше да лучше». Отсюда добрый и в работе надежней худого. Что люди скрывают за злостью? Либо невезенье, либо неуменье. Продавщица твоя попросту неумеха, вот и кидается на людей.
— А может, у нее несчастье, па, или неприятность?!
— Согласен. Смотри, Сева, а ты уже добрее меня.
Ну, это отец загнул. Я-то помню, как он людей из горящего вагона вытаскивал. Кто-то сразу побежал от поезда. Кричали: «Взорвется! Убегай!». А он одного вытащит, за другим лезет.
Ничего не взорвалось. Просто сгорело — железо копченое. Я лежал — рот открываю, а сказать не могу. В спине что-то лопнуло. Пожарный поезд примчался, когда все сгорело. Вертолеты летают. Маму увезли с тяжелоранеными. А нас не могли увезти, пока не разгребли все. Справа и слева кукурузное поле, как лес. Насыпь выше, и вагоны с нее, как с горки, скатились.
Отец о стекло здорово порезался, а так ничего. Бегал по полю — маму искал.
Потом приехали «скорые», стали всех собирать... Люди по полю разбрелись. Какой-то начальник на «газике» примчался — ругаться, что всё поле измяли. Ему врезали, он уехал.
Потом женщины местные пришли с ведрами молока. Баночками черпали молоко и поили. Одна кричала: «Сперва детям! Детей ищите!» Пассажиры стали молочницам рублевики совать, а те не брали.
А потом суд был. Над бульдозеристом, который в этом месте рельсы до поезда переехал и разворотил рельсы.
138


Александр Шалимов
УХОДЯТ ЛЕСА.
черноте теневой между завитыми хмелем ольхами не блеснет вода и не покажется на берегу влажный песок. Надо тихо идти: можно увидеть, как горлинка тут пьет воду...»
Так писал Михаил Пришвин — знаток и поэт леса.
С тех пор минуло всего полвека, а изменилось многое. В нашей нынешней «среде обитания», за пределами многолюдных городов, трудно уже отыскать уголок пришвин- ского «темного леса».
В изменениях, происходящих в биосфере Земли со времени появления человека, судьба лесов особенно трагична: из-за массовой вырубки, загрязнения атмосферы, огромных лесных пожаров леса на Земле сокращаются с устрашающей быстротой. В последние десятилетия леса вырубается значительно больше, чем он сам воспроизводится. Особенна в зоне тропических лесов...
поляны сияющеи входишь в темный лес, как в пещеру, но когда осмотришься — до чего хорошо! Невозможно сказать, до чего прекрасно бывает в темном лесу в яркий солнечный день... Тут и прохлада, и чудеса световые: райской птицей кажется дрозд или сойка, когда они, пролетая, пересекут солнечный лучик; листья простейшей рябины в подлеске вспыхивают зеленым светом, как в сказках Шехерезады. Чем ниже спускаешься чащей к речке, тем гуще заросли, тем больше прохлада, пока, наконец, в
Шалимов А. 1990
Дроздова М. Рисунки. 1990
ЛЕГКИЕ ЗЕМЛИ
Уходят леса — и начинает изменяться состав нашей атмосферы. Это очень опасно. Атмосфера Земли в основном состоит из азота и кислорода. Кислорода в ней около 21 процента. Азота 78 процентов, а остальное — углекислый газ и пары воды. Человеческий организм сразу же почувствует, если в атмосфере уменьшится количество кислорода даже на один процент. Пока его еще достаточно для продолжения жизни на Земле: то, что расходуется на процессы дыхания, окисления,горения, восполняет растительный мир суши и океана. Разлагая в процессе фотосинтеза углекислый газ, растения забирают себе углерод и отдают атмосфере кислород.
Именно поэтому многие ботаники называют леса легкими биосферы, а лесопарки и древесную растительность в городах — природными фильтрами воздуха городов. Деревья городских парков и скверов очища¬


ют от загрязнения воздух, которым мы дышим. А ведь в городах ныне он пропитан выбросами заводских труб, выхлопными газами автотранспорта.
Каждый кубометр древесины — это почти полтонны углекислоты, поглощенной деревом из атмосферы. Летом листва деревьев улавливает огромное количество копоти и пыли, содержащихся в воздухе. На газонах и лужайках пыли оседает в десять раз меньше, чем на зеленых древесных кронах, занимающих такую же площадь.
Казалось бы, забота о сохранении зеленых насаждений должна стать поистине всеобщей. На деле же мы часто сталкиваемся с тем, что по вине строителей, работников садово-паркового хозяйства, хулиганов и просто небрежных, некультурных людей ежегодно гибнет немало деревьев, кустарников, цветов, бездумно
вытаптываются зеленые газоны в парках, на бульварах, в скверах, — редко случается, чтобы кто-то из прохожих остановил небрежных или бесчинствующих людей. А ведь это касается всех нас без исключения: все мы дышим воздухом, который очищают наши зеленые друзья, пока растут рядом с нами, и пока они здоровы...
Леса — еще и главные «фабрики» кислорода на континентах. Гектар хорошего леса в процессе фотосинтеза ежегодно возвращает атмосфере примерно тридцать тонн кислорода. Вырубая леса, мы, естественно, сокращаем приток кислорода в атмосферу, а промышленность и автотранспорт потребляют его в пятнадцать- шестнадцать раз больше, чем все живые организмы Земли, которым он необходим для дыхания.
УГРОЖАЕТ ЛИ НАМ НОВЫЙ ПОТОП!
Живые леса связывают в своем веществе — в древесине, коре, кронах, корнях, в лесной почве — громадное количество углерода. Уничтожая лес, мы выпускаем весь этот углерод (в виде углекислоты) в атмосферу. Ученые подсчитали, что за историческое время в атмосферу и воды Мирового океана, таким образом, поступило не менее 900 миллиардов тонн органического углерода. Из большей части этого углерода образовался углекислый газ. Его количество в атмосфере постепенно растет, и это опасно не только потому, что со временем начнет страдать здоровье людей. Гораздо раньше углекислота создаст на Земле «парниковый эффект».
Дело в том, что в атмосфере Земли примесь углекислого газа действует как пластикатовая пленка, в которую словно бы обернули земной шар. Эта «пленка» позволяет солнечным лучам без помехи достигать земной поверхности, и в то же время


Тепловая
энергия
Земли
предотвратить возможные климатические катастрофы и новый потоп, у человечества остается немного.
Поэтому совершенно необходимо, чтобы в борьбу за сохранение оставшихся лесов включились все люди планеты, все, начиная от школьников, жителей таежных и тропических поселков до министров и руководителей государств. Пора, пора почувствовать душой и сердцем, что живые леса, лесопарки, деревья и кустарники в чем-то подобны и близки всем нам. Они не просто наши друзья, мы тоже во многом зависим от них. Само наше существование без них станет ущербным, а потом и вовсе прекратится...
Тепловая
энергия
Земли
она не выпускает за пределы атмосферы, отражает обратно тепло Земли. В парниках под стеклом или пластикатовой пленкой температура всегда выше, и многие метеорологи считают, что для Земли в целом «парниковый эффект» неминуемо приведет к общему потеплению климата.
Такое потепление и нежелательно и опасно: могут переместиться границы природных климатических зон, ускорится опустынивание, сократятся урожаи на больших территориях и обязательно начнется хотя бы частичное таяние полярных льдов, а следовательно, начнет повышаться и уровень Мирового океана. В зоне затопления окажутся многие города и даже целые страны.
При нынешних темпах уничтожения лесов, сжигания минерального топлива, развития промышленности и автотранспорта содержание углекислого газа в атмосфере уже в первой половине следующего века может удвоиться. Следовательно?.. Следовательно, времени для того, чтобы
ДЕРЕВЬЯ УМИРАЮТ СТОЯ
Леса и зеленые насаждения погибают не только от чрезмерной вырубки. Во многих местах нашей планеты они перестают справляться с ролью фильтров атмосферы. В промышленных зонах Европы, Северной Америки, а кое-где и в нашей стране, например в окрестностях Кемерова и Новокузнецка в Кузбассе, в окрестностях Тулы, Перми, загрязнение атмосферы достигло такого уровня, что деревья начинают умирать.
Заболевают они и от чрезмерного вытаптывания туристами, и от затоплений при непродуманном строительстве плотин, и при неосторожном, неразумном осушении близлежащих болот. Чаще всего заболевания лесов — результат бесхозяйственности, человеческой алчности, экологической безграмотности. В ФРГ, например, в 1986 году площадь «больных» лесов составляла 4 миллиона гектаров — более половины лесов страны.
Главная причина болезней европейских лесов — «кислотные дожди». Металлургические и химические заводы, тепловые электростанции ФРГ и многих других стран, несмотря на все правительственные постановле-


ния и ограничения, продолжают загрязнять атмосферу выбросами из труб сернистого газа, окислов азота и еще многих вредных веществ. Вредных и опасных и для растений, и для человека...
«Эти деревья вдоль автострады больны и умирают, — рассказывал мне знакомый журналист, когда мы ехали из Гамбурга в Бремен.— Видите пожелтевшие сосны и ели? У нас в Западной Германии дождевая вода на вкус кисловатая: от нее иногда даже розовеют лакмусовые бумажки. Из туч наши земли орошает уже не вода, а разбавленная кислота — подарок заводских труб. Ну, а на кронах деревьев в солнечную погоду постоянно оседают копоть и пыль, в которой заключены всевозможные соли — тоже подарок заводских труб. Так вот, когда идет дождь, вода, стекающая с листьев и сосновых игл, содержит в семь раз больше солей серной кислоты и в четыре раза больше солей азотной кислоты, чем кислые дождевые осадки на открытых местах. Представляете, как загрязнена ядовитыми химикалиями почва у под- 142 ножия этих несчастных деревьев, что
впитывают вместе с живительной влагой их корни? Если мы не прекратим загрязняющих выбросов в атмосферу, через несколько десятилетий мы лишимся лесов».
Лишимся лесов... Эту фразу мне приходилось слышать в разных странах и на разных континентах. В ней звучали и предостережение, и страх перед надвигающейся экологической катастрофой, и бессилие... Эту фразу мне приходилось слышать и у нас: не только в европейской части страны, даже в Сибири.
КАК МЫ БЕРЕЖЕМ НАШИ ЛЕСА!
На европейской части нашей страны хороших лесов осталось совсем немного. Лесные массивы, сохраненные вблизи больших городов и промышленных центров, почти везде угнетены и болеют. Это наблюдается и в окрестностях Ленинграда, Москвы. Леса под Ленинградом — мелкорослые сосны и ели с чахлыми кронами, лиственные деревья с разреженной, рано желтеющей листвой, мусорные свалки, зарастающие просеки, с которых не вывезены срубленные


деревья, множество сухостоя, в котором свирепствуют насекомые — вредители леса. Особенно чувствительными к загрязнению среды обитания оказались хвойные деревья. Они заболевают и гибнут первыми и в городах, и далеко за их пределами, куда ветры доносят ядовитое дыхание заводских труб и выбросы тепловых электростанций.
Ныне под угрозой даже уникальный «Зачарованный бор», в Костромской области, увековеченный А. Н. Островским как царство берендеев в «Снегурочке». Этот бор еще хранит многие черты пришвин- ского «темного леса»: корабельные реликтовые сосны, хрустальночистые лесные речки, земляничные поляны. По соседству в Щелыкове — музей-усадьба великого драматурга. Ежегодно тысячи туристов приезжают в Щелыково поклониться могиле А. Н. Островского, увидеть лесную красоту края берендеев. Недавно общественностью выдвинуто предложение создать в Костромской области государственный природный национальный парк «Большое Щелыково». Такой парк, помимо усадь- бы-музея, позволил бы сохранить для потомков уцелевшие леса и старинные деревни заповедного края.
Но в восьми километрах от Ще- лыкова планируется сооружение крупного химического завода. Такой завод — прямая угроза заповедным лесам Костромской области. Каждому здравомыслящему человеку ясно: или природный национальный парк, или химический завод...
Решение о строительстве завода вблизи Щелыкова — это продолжение экологически безграмотной политики минувших лет, когда ради выгоды одного из промышленных министерств в жертву приносились и природа с ее невосполнимыми богатствами, и судьбы людей. Многие писатели, художники, театральные деятели выступали против намеченного строительства. Еще не поздно изменить его место...
СУДЬБА СИБИРСКИХ ЛЕСОВ
Принято считать, что наша страна самая богатая лесная держава. Действительно, Советский Союз занимает первое место в мире по площади лесов и по запасам древесины. Главные лесные богатства на востоке страны — от Урала до Якутии. Специалисты по заготовкам древесины любят поговорить о «неистощимых запасах сибирских лесов»... Приводят и цифры: расчетная лесосека составляет ныне около 280 миллионов кубометров леса, в середине 1980-х годов она использовалась лишь на одну треть.
Значит ли это, что выруб лесов можно значительно расширить? Отнюдь,.. Самые лучшие лесные мае-


сивы на юге Сибири, прилегающие к Транссибирской железнодорожной магистрали, уже сильно истощены. Там почти не осталось кедра, насаждения сосны за послевоенные годы сократились наполовину. Заготовители древесины продвигаются все дальше на север в гористые районы, где леса труднее доступны и менее продуктивны.
Лесные богатства Сибири пока используются совсем не по-хозяйски. Ежегодно на огромных площадях леса гибнут от пожаров. Много вреда наносят насекомые-вредители, а когда борются с ними при помощи ядохимикатов, это причиняет серьезный урон и многим другим лесным обитателям. До сих пор не завершена инвентаризация лесных богатств Сибири, — по существу, мы до сих пор не знаем точно, сколько у нас осталось леса и каково его состояние... Очень много древесины гибнет при лесозаготовках; иногда не вывозят и половины того, что было вырублено, остальное гниет.
В настоящее время в Сибири лес ежегодно вырубается на 600 тысячах гектаров и примерно на такой же площади гибнет от ежегодных пожаров. А высаживают лес на площади не более 200 тысяч гектаров. То есть восстанавливается всего одна шестая того, что ежегодно вырубается и гибнет.
Заготовка леса в Сибири тоже организована пока плохо. Заготовители вырубают преимущественно кедр и сосну, оставляя на месте лиственницу, березу, осину, то есть лес обедняется, скудеет. А лесопромышленные комплексы, получив древесину, не перерабатывают ее целиком: в одних местах пропадают огромные массы отходов лесопиления, которые можно было бы использовать для производства целлюлозы и бумаги, а в других, на целлюлозно-бумажных комбинатах, — из-за нехватки отходов древесины специально измельчают высококачественную дре- 144 весину. Безотходное производство
еще не добралось до лесного хозяйства. Мифом неистощимости сибирских лесов прикрывается бесхозяйственность, хищническое истребление наиболее ценных пород деревьев, море неиспользуемых древесных отходов. При таком ведении лесного хозяйства оставшиеся леса Сибири могут полностью исчезнуть в ближайшие сорок — пятьдесят лет. Тайге срочно нужна помощь человека — помощь людей, которые знают и любят лес.
ЧТО ДЕЛАТЬ!
Многое предстоит перестраивать в нашем лесном хозяйстве. Ведь пока использование лесных богатств ориентировано главным образом на производство древесины. А в ней даже по весу лишь половина «лесных кладов». На каждую тонну древесины лес может дать еще до тонны плодов, семян, грибов, ягод, лекарственных растений. Все это без особого труда можно собирать и использовать, нужно только по-хозяйски относиться к лесу.
Пока не поздно, надо создать сеть заповедников в Сибирской тайге, там, где еще не нарушены лесные и горно-лесные ландшафты. Одни из них сохранили бы потомкам участки сибирского леса во всем его вековом величии и красе; другие вошли бы в систему «биосферных заповедников», сравнение с которыми помогает ученым понять и подсчитать загрязнение биосферы; наконец, на базе третьих можно создать национальные парки. И естественно, все эти места надо навсегда уберечь от промышленной вырубки.
Поучиться рациональному ведению лесного хозяйства, при котором площадь лесов не сокращается, а даже возрастает, несмотря на вырубки, можно у Швеции, Финляндии, ГДР. Восстанавливать вырубленные леса в этих странах труднее, чем в Сибири, хотя бы потому, что там


атмосфера значительно сильнее загрязнена промышленными отходами. Кроме того, если в Центральной Европе дерево достигает 30 метров в высоту и 30 сантиметров в поперечнике в среднем за семьдесят лет, то в Северной Швеции и Финляндии они достигают 15-метровой высоты и 20 сантиметров в поперечнике за сто сорок лет. Однако здесь для сохранения лесов принимаются очень энергичные меры. Так как главным врагом древесной растительности ныне является сернистый газ, выделяемый трубами заводов и тепловых электростанций, шведское правительство в 1986 году приняло решение сократить к 1995 году выделение в атмосферу сернистого газа на 65 процентов. Для этого потребуются не только значительные денежные средства, но и создание новых способов производства энергии, но государство идет на эти затраты.
Переход к рациональной эксплуатации наших лесных богатств тоже потребует и больших финансовых затрат, и многолетнего труда, но, пожалуй, самое главное — воспитания нового отношения к живой природе.
Швеция и Финляндия и в конце XX века продолжают оставаться краем лесов. В Швеции, например, леса покрывают почти три пятых территории. Поэтому шведы значительно прочнее связаны с природой, чем ныне мы и многие другие обитатели промышленно развитых стран.
Нам же это чувство кровного родства с ней надо возрождать: многие из нас его потеряли.
В лесах и парках работает целая армия тружеников разных специальностей, среди них есть немало истинных патриотов и знатоков леса. Но одним специалистам не спасти зеленых друзей. Энтузиастам и знатокам леса нужна помощь всех нас. Думаю, что огромную пользу могли бы принести «зеленые патрули» школьников. Они существуют во многих странах за рубежом, создаются уже и кое-где в нашей стране. Но только кое-где.
Часто приходится слышать, что пионерские и комсомольские организации заняты поиском достойных и интересных дел для своих членов. А почему бы им не обратиться к судьбе наших лесов? Работа это большая, сложная, интересная и главное — такая нужная! Она могла бы послужить началом всеобщего поворота к судьбе природы.
Спасти леса от гибели сможем только мы сами, все люди Земли. Спасти — для нашего же блага и блага наших потомков.
...самое, самое, самое... самое, самое, самое...
С амым длинным географическим названием обладает, пожалуй, одна из деревень Новой Зеландии: Туаматавхакататангихангакоууауатематеапокаивхе- нуакитанатахукапикамаунгахоргита. В переводе с языка майори на русский это означает: «Гребень холма, куда забрался Таматеа, человек с большими коленями, поскользнулся, но прошел через гребень и открыл новую землю, где стал играть на флейте для своих родных».
1ХОЧУ
ВСЁ I
ЗНАТЬ |  W
145
© Суслов В. 1990


Белла Улановская
ЩшпФ&ью шг (жлршЯе
Дима Болабоня, торчилов- ский пастушок, который каждое лето пасет колхозное стадо, нисколько не растерялся, когда его вызвали с уроков и сказали, что в учительской его ждет корреспондент всесоюзного журнала. Он наотрез отказался от приглашения сесть и, стоя навытяжку, как у доски, аккуратный пионер в новенькой форме, приготовился отвечать на любой вопрос, громко, внятно и полным ответом.
Тут надо сказать — кто и оробел слегка, так это сам корреспондент, потому что, согласитесь, непривычно сидеть в чужой учительской, когда незнакомые учителя проверяют тетради, а возможно, и сам директор за соседним столом.
Учительская не то место, чтобы
Улановская Б. 1990
Бордюг С. Рисунки. 1990
встречаться с пастушками. Куда лучше прохладные опушки, душистые луга. Но что делать, если на дворе 2 сентября, а приехала я сюда с одним очень занятым районным начальником, который пока терпеливо ждет, но вот-вот поднимется и скажет, что пора возвращаться.
Есть ли у Димы кнут? Конечно есть, и сделал он его сам. Вырезал палку — это кнутовище, к нему прикрепил кнут, сплетенный из ремня от старого комбайна. Чтобы он щелкал, надо конец натянуть, намотать на руку и растянуть.
— Я как щёльну своим кнутом! — говорит Дима.
— Как-как ты говоришь? — Я хочу точно записать произнесенное Димой слово.
Учительница за столом напротив поднимает голову, если бы это было на уроке, она бы его поправила, но сейчас сдерживается и снова опускает глаза к тетрадям.


— Тебя коровы слушались?
— Они все не слушались. Им кричишь во все горло: «Куда пошли!», а потом верхом на коня и — догонять. Там такая старая корова, она все знает, ей кричишь, кричишь, она все стадо поведет куда-нибудь. Идет — ноги, ляжки — как верблюд. Эту корову я прозвал Верблюд.
— Костер жег?
— Конечно жег. Рыбы наловим и варим в кастрюльке с дядей Сережей. Красноперка, окуни, подлещик. Там червяки есть, любую доску отвороти. Другой раз возьму книжку, когда делать нечего, стану читать. Я брал сказки.
— Скучно, когда дождь?
— С утра сильно скучно. А я в поле высплюсь... У нас был шалаш, там сено постелено. Флаг был вывешен, на камнях в песок вторнут, только коровы разбомбили.
Черники много было, земляники. Там осинники. Коровы рябину едят— достанут головой.
Однажды я коров напугал. Накинул на себя пленку, встал на четвереньки и побежал, как медведь, — они как попрут убегать, но с испугу могли на меня и навалиться.
Когда жарко, я на коня, коня искупаю. Я на нем плавал, с него нырял. Ко мне мальчишки в поле приходили, приезжие, им тоже хочется прокатиться.
Если бы не одна умная лошадка, неизвестно еще, стал бы Дима пастухом или нет. Сперва он начал просто ходить в поле, чтобы покататься, было интересно, а потом стал привыкать. Там была такая кобылка. Он научил ее становиться на дыбы. Раз учителя поехали в Невель на машине. Вдруг им наперерез выскакивает не то лихой ковбой, не то отважный горец и подымает лошадь на дыбы.
— Сколько тебе лет?
— Еще покамест десять.
Как-то ему посчастливилось увидеть игры кабанят, а однажды десятилетнему Диме пришлось помериться ростом с взрослым волком.
Из рассказов Димы Болабони
«Там была убрана пшеница, и в соломе бегали штук десять маленьких кабанят, они носились по соломе, кувыркались в ней и друг друга закапывали в солому. Они такие были, как поросята, только почернее чуть-чуть.
Мы с другом Толиком Завилей- ским стояли и сильно смеялись, смешно было, как они бегали.
А потом, пока мы стояли смотрели, а они все бесились, вдруг из леса вышла кабаниха, она что-то там похрюкала, и они побежали за ней, их было, кабанят, пять штук, а самый маленький, он волокся чуть сзади, повернулся и опять побежал к соломе. Оглянулись и другие и тоже к нему побежали. Опять кабаниха пришла, похрюкала, и все пошли и ушли в лес».
Слушая историю про кабанят, я удивилась, почему Дима, такой точный в передаче деталей, сначала говорит, что кабанят было десять, потом оказывается, что их всего пять. Неужели он способен преувеличивать? На него непохоже. Да и мне как быть? Какая цифра точная?
Потом я поняла, в чем дело. Попробуйте-ка сосчитайте кабанят,
147


когда они бесятся! Конечно, их покажется куда больше, чем на самом деле. Каждый из них веселился за двоих! Они как будто старались приуменьшить видимое поголовье своего стада, закапывая друг друга в солому. Потом, вволю нарезвившись, сеголетки чинно выстроились и направились к лесу. Тут и оказалось, что их всего пятеро.
«Один раз я видал волка с волчицей. Волк такой красный, мне по шею, с волченятами. Чуть не помер со страха.
Коровы ходили, я сидел, там у нас камни. А я смотрю, кто-то из кустов вылезает. Я думаю — лось, а это волки. Они меня увидели, я кнутом щелкнул, они посмотрели и побежали тихонечко. Волченята маленькие, только трава шевелится. Два или три там... Они такие серые, маленькие, может, недели нет. Они подумали, что это ружье, да убежали.
Я пошел следы посмотреть, какая у них лапа, и увидел, что больше моей ноги, здоровый след. Там через грязь надо было переходить. Они как раз рядом живут, к выгородке приходят.
Когда волки вылезли, конь сразу уши поставил и смотрит, стоит и ржет. Я сразу догадался, я знаю, где гнездо их. Я ехал потом, недели через две или три, чуть на волчат не наступил, только они уже были большие, толстенькие сами, как маленькие щенята».
Дима замечательно рассказывает. Так и видишь это волчье семейство: вот оно выходит из леса, след в след, впереди матерый волк, за ним волчата идут тихо, только трава шевелится, на краю огромного поля сидит пастушок. Заметили они его? Скорее всего заметили, но в расчет не приняли. Но вот раздался выстрел Диминого кнута. Они не бросились наутек. Как сказал Дима, «посмотрели и побежали тихонечко».
Волки приспособились к жизни вблизи человека. Постоянно сталкиваясь с ним, научились оценивать степень грозящей им опасности. Как рассказывают охотники, теперешние волки совершенно не боятся женщин и детей, а к взрослому мужчине, если он без ружья, относятся вполне равнодушно. Стволы, пахнущие порохом и ружейным маслом, они не спутают ни с палкой, ни с дубинкой, ни с игрушечным автоматом.


Димин кнут не внушал им особого страха, но они предпочли держаться все же от него подальше.
Дима сказал: «Я чуть не помер со страха». Что может сделать человек, охваченный страхом? Пуститься бежать прочь с того места? Затаиться в надежде, что его не заметят?
Но Дима был пастух, он был вооружен, он охранял и защищал свое стадо.
Деревня Торчилово, где живет Дима, небольшая, детей в ней мало, соседская девочка Марина, она на год старше Димы, дружит с ним.
В школу они ездят на велосипедах, зимой для них запрягают лошадь.
Какой у нее замечательный сын, говорю я Надежде Петровне, и вол- ков-то он не испугался!
— Каких волков? Он мне ничего про волков не говорил! Он у меня малец молодец. Однажды прихожу вечером с фермы — он еще совсем маленький был — смотрю: сидит, доит, головенка торчит из-под коровы.
В окошко видно, как к крыльцу подъезжает Дима, бросает велосипед, заходит в дом.
— Дима, я тут тебя выдала, сказала про волков.
— Я мамке не рассказывал... Знаешь, мамка, — громко сказал он, — я волка видал!
Выпалил и скрылся за печкой.
Если спросить сельского жителя, легко ли пасти стадо, то он вспомнит, как еще старики говорили: самая последняя работа — это поле, никакой другой крестьянский труд не считается таким тяжким.
«Поле, во-первых, — скажут вам, — надоедливо, каждый день это поле; во-вторых, жара, попробуй- ка с коровами в жару справиться, когда их донимают слепни и мошка, коровы отмахиваются, отмахиваются, а потом хвост за спину заложат и зыкнут домой — да по посевам, потраву сделают. Пока ты одних от¬
ворачиваешь, передние уже убежали, а хромые отбиваются от стада, це могут быстро идти, норовят в кустах спрятаться».
— 	Про этого ребенка и я бы согласился прочитать, — сказал мне дед Каменков из соседнего совхоза «Ало- льский», когда я рассказывала ему о поездке в Торчилово. — С восьми лет стадо пас! Пастуху тяжело пасти, а ему как игра. Мне интересно, что за характер у него!
ВИДЕНИЕ НА ОБОЧИНЕ
Второй раз в Торчилово я ехала в конце марта, на исходе необычайно суровой зимы. Все проезжающие в это время из Пустошки в колхоз имени Димитрова замечали еще издали справа от дороги на куче снега, которую обычно сгребают бульдозером, не то корягу, не то какой-то кусок гнутой арматуры. Это был очень тощий, распертый на ребрах волк, обмороженный, черный, с содранной шкурой. У него был беззащитный собачий вид. Какие-то охотнички зачем-то подтащили его к дороге. Так иная кошка притащит непременно придушенную мышь на глаза хозяину, положит на тропинку или бросит хозяину в ноги — показать свои труды.
Зверь был крепко поставлен на все четыре лапы, скован сильными морозами, кто его знает, сколько он тут простоял — снег вокруг не тронут ни зверем, ни птицей. Так он и будет стоять до весны, когда оттает, опадет, этот обледенелый памятник охотничьего озорства и глумления.
Не о такой охоте говорит в одном из своих рассказов Бунин, о соперничестве на равных: «Лежит на поляне взятый зверь, кровяной, гордый».
Эти охотнички, по-видимому, не из таких. Что искали, что надеялись найти под снятой шкурой? Какой ряженый задумал одолжить волчью шкуру да так и не вернул? 149


Возможно, тут было начало страшной истории, одной из тех, что рассказываются обычно в палатах пионерлагерей после отбоя.
Ободранный волчина давно остался на обочине, а в голову лезли неправдоподобные истории, которых я наслушалась в Алоле. Тут были сказки о пропадающей волчьей шкуре, в которую облачался по ночам какой-то человек и превращался в волка. Рассказывали, что по вечерам воют волки на Белом озере, что есть такие глухие места, куда не ходил человек сто лет, такие глухие урочища; говорили, что к бабушке Пимановне, которая живет в деревне Микульчино, кроме нее, в деревне никого нет, к ее дому приходят лоси.
Пимановна открывает ночную занавеску и видит, что они смотрят в окно, крупные лоси с большими рогами. Она говорит им: «Вы что, в зоопарк пришли?» Так они и смотрят друг на друга через стекло.
Я листаю альбом с фотографиями. Дома только бабушка Димы. Она вспоминает свое детство. Вот они с сестренкой. Маленькие злые внучки спрашивают свою бабку: «Когда, бабка, помрешь?» — «А что вам, ваше место не займу», — отвечает та.
150 «А нет, баб, не потому, когда нам
сарахван откажешь». — «Ну, ладно, кашурки».
— И нам по сарахвану, по плату баба отдала. Мать увидала обновы, спросила, откуда. Мы сказали, что бабушка подарила. И бабушка нас не продала, она матери про тот разговор ничего не сказала. Мы потом благодарили ее: «Ну, спасибо, баба, что ты нас не продала».
Вошли Димка с Маринкой. Они ездили на лыжах в лес, кормить птиц.
— В морозы он дома не сидел, — говорит бабушка. — Все равно по птицам ходил. У нас деревня — семнадцать домов. Почти одни пенсионеры, вся рабочая сила на ферме. Здесь живет одинокая старуха, Домна Фоминишна Артеменко. Дима с Мариной бегают ей помогать.
И вот мы идем к бабе Домне.
Кроме обыкновенной русской печи посреди комнаты у Домны Фоминичны стоит какая-то странная печка, с длинной железной трубой, чугунка, похожая на те печки-буржуйки, которыми отапливались ленинградцы в блокаду.
Каково бы ей было минувшей зимой, когда морозы доходили до сорока градусов, если бы не Дима с Мариной.
— И водички принесут, и дров, дай бог им здоровья. Таким, как я, без помощи не обойтись. И куры не помогают, и кошка не поможет. Пенсия у меня сорок рублей. Куда хочешь эти деньги поворачивай. Хоть на одежу, хоть на еду.
Дима приносит воду, теперь баба Домна что-нибудь расскажет.
— Я люблю про войну, — говорит Дима. — Дома, как на печку ляжем, я говорю своей бабушке: баб, рассказывай, как в войну жили.
— Я вам показывала, — говорит баба Домна, — отметки маленькие на потолку. Это пули. Дед лежал на печи, когда начался обстрел. Но его не задело. Немцы тоже разные были. Один говорит: «У меня тоже два киндрика таких». А другой на-


чальник обещал: «Скоро из ваших шкур ремни будут делать».
— Баба Домна, расскажи, как раньше гадали, —* просит Марина.
— Капали свечку в воду, сойдет¬
ся — замуж выйдешь. Охапки дров воровали: схватишь охапку, если
число поленьев в ней парное, то замуж выйдешь.
Сговорятся девки идти гадать. Байну откроем и ночью пойдем. А гадают так. Нужно открыть дверь из предбанника в байну, встать на пороге и ждать, что будет. Там, считалось, живет баянник, у него руки мохнатые, а ладонь гладкая. Когда шерстяной рукой погладит — богатый замуж возьмет, когда голой — тогда бедный, а когда кнутом стебанет — тогда муж бить будет, нехороший.
Бывало, домовой мешал. Натащит всякой всячины полную хату, всякого тряпья, ты, к примеру, лежишь на койке, а он в тебя кидает. Теперь все домовые в Сибирь уехали, — смеется она. — Нет никого, никого не
боятся теперя-ка. Чертей война вывела. Война научила, не стали бояться никого.
В третий раз я в Торчилове.
Прохладные опушки, полные спелой земляникой, душистые лужайки, по которым разбрелись коровы, а вот и он сам, на краю поля, в желтой майке и коричневых вельветовых джинсах, строгает ножом какую-то деревяшку, что-то мастерит.
Конец июля, луга давно скошены, но снова отросла трава-отава*
На одной улице в разгар сенокоса я видела от руки написанный лозунг: «Каждую травинку в стог!» Это было в соседней, Калининской, области, в селе Котлован.
Каждую травинку в стог, каждое слово в строку, каждую фразу в тетрадку, каждый пучок в кормушку... А как же те былинки, обойденные на повороте? Пусть доцветают!
На этот раз кроме блокнотов я взяла с собой магнитофон. У меня тоже своя жатва (сохранить и пе-


Вот он какой, торчиловский пастушок Дима Болабоня
редать живую силу слова). Как будто запущена косилка-плющилка, председатели очень любят эту производительную машину, слегка подвяленная трава сохраняет аромат и питательные вещества. Итак, Димины рассказы в блокнотах и кассетах увозим с собой; а чугунная печка бабушки Домны, а как коровы тянут шеи к гроздьям рябины, почти как жирафы, — тоже забираем.
Горит сигнальный огонек, кассетник включен на запись. Мы с Димой сидим на пятках, склонившись к микрофону, упершись носами в игрушку. Мирно пасутся коровы, по дороге проехал мотоцикл. Наверное, странную картину мы из себя представляем, как будто нашли что-то в земле, не то изучаем, не то караулим — уж не крота ли из норы?
По моей просьбе Дима рассказывает, как проходит длинный летний день в поле.
— 	Я встаю в шесть часов утра. Я одеваюсь, ем, беру с собой в по- 152 ле еды и иду за конем.
Он говорит, а руки его не то от волнения, не то по привычке теребят свежую отавку, пощипывают траву и бросают. Сорвет и бросит, а сам продолжает рассказывать, тут важно ничего не упустить.
— Я прихожу к коню, к Орлику, угощаю его конфетой или сахаром, заседлываю и еду в поле. Когда мы с дядей Сережей приезжаем на летнюю ферму, мы заезжаем в выгородку на конях, выгоняем коров и гоним их в поле. В поле нужно следить, чтобы коровы не залезли в овес, пшеницу, клевер.
Вот уже весь магнитофон закидан у нас мелкой гусиной травкой. Разговариваем, а Димины руки щиплют травку. Кому свежая травка? Никто не откажется — ни кролик, ни теленок, ни поросенок. Возможно, тут привычка приносить гостинцы для домашней скотинки. Может быть, лужок — это для него то же, что письменный стол, рабочее место для иного взрослого. Последите, как, разговаривая по телефону, иной счетовод навяжет целое ожерелье из случившихся под рукой скрепок или как ваш директор играет при разговоре карандашом: то постучит — смот¬
ри! — то поставит с ног на голову — плохо дело! — а то и отбросит от себя — тогда несдобровать.
Тут мы замечаем, что кассета начинает крутиться как-то рывками, ее ход замедляется. Ну все, встала.
— Ой, как хорошо ты говорил! Неужели все пропало?
Я высыпаю запасные элементы, сейчас начнем разбираться. Где-то на задней стенке магнитофон должен открываться.
— Можно посмотреть? — Дима уверенно берет кассетник в руки. Я еще пытаюсь объяснить про какие-то там плюсы-минусы, а кассетник уже перезаряжен и снова работает.
Дорогой Дима! Все записалось прекрасно. Интервью на опушке. Слышен даже шорох от пощипывания травы.


меня пахать конным плугом. Разница ощутимая!
Поначалу редкие на селе стальные кони мирно соседствовали с живым тяглом, но тракторы быстро плодились, наращивая мощь, пока она не достигла сотен лошадиных сил, сосредоточенных в каждом ленинградском «Кировце». Добрая крестьянская лошадка стала исчезать с полей. За безлошадные десятилетия
Кто сегодня за лошадь? Я — за! И вот почему...
Состоялась у меня недавно встреча с «Федором Петровичем» — так называли первые советские тракторы «Фордзон — Путиловцы», девятнадцатисильные «ФП». Уцелел чудом один, и вот его доставили в Ленинград как музейную редкость.
На такой машине довелось мне когда-то проходить студенческую практику. А перед тем мой дядя учил
© Карышев О. 1990
© Капустина Т. Рисунки. 1990
у иных рутинеров сложился даже взгляд, будто сивки-бурки отжили свое, заменили их навсегда машины, а конь в личном пользовании якобы лишь средство «нетрудового обогащения». Однако время показало, что без коня на селе не обойтись. Трактор незаменим на больших площадях, но для возделывания малых земельных наделов, косогоров, прибрежных полос нужен конь. Так и видишь: пофыркивая и махая хвостом, тянет он плуг или культиватор, борону, косилку... Многие владельцы личных подсобных хозяйств — а их десятки миллионов — говорят, что 153


лучше иметь конягу, хотя бы на дво- их-троих, чем мини-трактор. На телеге можно и продукцию свою на рынок вывезти и удобрения к полю.
Экономисты колхоза «Россия» Ивановской области подсчитали: живое тягло сейчас составляет только три десятых процента энергии, которую они потребляют, а в общем грузообороте доля гужевого транспорта равна шести процентам! Между тем, суточное содержание животного вдесятеро дешевле трак- торо-дня. Значит, если членам семейных, бригадных подрядов на селе рассуждать по-хозяйски, то далеко не всегда расчетливо арендовать или покупать машину — в ряде случаев разумнее обойтись лошадью. Однако на пути у разумного нередко встречаются неожиданные преграды.
Рабочий гомельского совхоза «По- болово» В. М. Пилипенко приютил беспризорного жеребенка, вырастил себе и соседям подмогу — огород ли вспахать, сено ли привезти, лошадь у хорошего хозяина еще и корову- другую прокормит. Но объявились местные чинуши-бюрократы: «Не положено! Сдайте на мясокомбинат...» Едва удалось с помощью общественности отстоять животину к радости Пилипенко старшего и младшего. Мальчику нравится запрягать лошадь и управлять ею.
Однажды я попал по командировке в Волго-Вятский район Нечерноземья. Дело было глухой осенью. Дождь размочил дорогу. Возле застрявшего колесного трактора с прицепом, на котором стояли три-четыре молочных бидона, возился тракторист.
— Для такого груза и телега годится, она не забуксует, — говорю механизатору.
— У нас лошадей нет, — отвечает. — Мы за каждой мелочью машину гоняем...
— А в США, насыщенных техникой, держат еще и десять миллионов четвероногих помощников...
Расчет тут прямой. Лошади могут жить и работать всюду, от южных пределов до тундр, от болотистых низменностей до высокогорных степей и холодных пустынь. Ноги и копыта коня работают на сыпучих песках, на скалах, на зыбких грунтах лесных болот... Пожалуй, ни одно другое животное не оказало столь мощного влияния на ход истории народов и промышленное развитие стран обоих полушарий... И те хозяйства, которые понимают цену живому тяглу, в этом много раз убеждались. Колхоз имени Ильича Белгородской области уже имеет до пятисот голов, в Алтайском крае число конных пастухов перевалило за тридцать тысяч, опытный завод Всесоюзного института коневодства дает за год до миллиона рублей прибыли... Возрождается и шорное производство: ведь сколько понадобится седел, хомутов, прочей сбруи. В Куйбышеве, Канске, в Сиверской под Ленинградом, в других местах стали изготовлять телеги, сани, дрожки... Сразу же понадобились шорники, кузнецы, каретники. Славились они когда-то своим мастерством на Руси, а теперь редки стали эти профессии.
Но разве только для полевых и прочих работ нужна лошадь!
Когда я в школе перешел в шестую группу (так в 20-е годы называли классы), отец подарил мне верховую лошадку. Сегодняшний школьник мечтает о мопеде. Но в годы моего детства мопедов не было, велосипеды и то встречались редко. А лошадей до начала коллективизации в стране насчитывалось около сорока миллионов...
Возвращался я домой с базара уже рысью и отвел свою темногнедую красавицу под навес, разнуздал, подкинул люцерны в ясли. Назвал я ее Лаской. Она могла бархатистыми губами собрать с моей ладони сахарные крошки. Бывало, подойдет сзади и трется мордой о плечо или приветствует тебя легким ржанием. Сколько я объездил на ней ок¬


рестностей Пишпека, где мы тогда жили! По ущелью, поросшему голубыми тянь-шанскими елями, поднялся однажды до высоты, где лежал не тающий и летом снег. Донеслась какая-то трескотня, шипение. Едва тронул повод — Ласка замерла. Бойкая сорока «ругалась» с толстым сурком у норы, который смешно отмахивался лапами от наседавшей скандалистки... Много интересного в жизни природы подсмотрел я вдали от проезжих дорог!
Мое увлечение верховой ездой продолжалось и на строительстве уча£тка Туркестано-Сибирской железной дороги, где работал отец, инженер-путеец. Неоглядное плоскогорье Чокпар, возле ручейка — большой конный двор, юрты, фанерные домики. В одном из них была больничка на две койки, пустовавшая за отсутствием больных. Однако доктор Константин Васильевич Фрунзе, старший брат знаменитого полководца, не бездействовал; за ним часто приезжали конные казахи — то заболел в ауле бала1, то аксакал2
Я неизменно сопутствовал доктору, несмотря на жару и слепящее солнце. Доктор любил такие поездки, даже если до аула было не близко.
«Когда ты в седле, у тебя работают все мышцы, — говорил он, — и под ноги смотреть не надо, свободно ду-
1 	Б а л а (казахек.) — ребенок.
2Аксакал (казахск.) — старик.
май, упражняй свой мозг, а что упражняется — то развивается... Писатель Куприн считал, что если уж кто «заболеет» лошадью, то это на всю жизнь».
Доктор ценил по достоинству и целебный кумыс из кобыльего молока, держал его в ведре, пил большими пиалами, щедро угощал знакомых. Теперь кое-где этот напиток бодрости делают из коровьего молока, но это уже не то. Нужны лошади, не уступающие по удойности корове. Кумыс — тоже здоровье!
В столице Киргизской ССР — Фрунзе есть теперь Музей замечательного революционера-полковод- ца; мне довелось слышать о том, каким он был в моем возрасте. К лету 1903 года гимназист Михаил задумал большую научную экспедицию по Тянь-Шаню, привлек друзей-сверст- ников — Пояркова и Арановича. Путники достигли озера Иссык-Куль, обогнули его, направились в Нарын, оттуда к озеру Сонкуль, затем в долину Джунгал, в Фергану... Одолели три тысячи километров, шестнадцать перевалов. Сколько же времени провел тогда в седле Миша Фрунзе?
О чем думал? Наверное, думал о своей будущей жизни. Год спустя он был уже в Петербурге, вступил в большевистскую организацию — началась его полная самоотверженного труда и героических подвигов деятельность... 155


156
В наше время группа ленинградских школьников-туристов решила повторить маршрут юного Фрунзе. Они тоже предпочли бы ехать верхом, чем тащить на себе тяжелые рюкзаки, но... Как тут не вспомнить, что Н. С. Хрущев внял чьему-то недоброму совету: ежели забить несколько миллионов лошадей, то сколько сразу сэкономится корма! Да плюс уйма мяса на твердокопченые колбасы, да кожа... Было запрещено выдавать лошадям фураж, им оставалась одна дорога — на убой.
ПУТЬ ДЖИГИТА
Там, где небо подпирают снеговые пики Главного Кавказского хребта, где стелются альпийские луга и шумят буковые леса, живут горцы. Первое желание горского мальчика — стать отличным наездником. Для этого надо победить страх. Мчит тебя лошадь над пропастью, камни летят, а ты держись в седле воль¬
но, да еще распевай во все горло. А если уронил ременную плеть, то сумей поднять ее, не слезая и не сдерживая ход коня. Но все это — лишь азы искусства джигитовки.
Приехал в Ленинград на гастроли мой давний знакомый, известный джигит, заслуженный артист РСФСР, осетин Михаил Николаевич Туганов. Пришел я как-то к нему в цирк на утреннюю репетицию. Туганов в черкеске, с длинным бичом стоит посреди арены, а по кругу носится наездник: то ляжет спиной поперек седла, то встанет на всем скаку. Здорово! Однако руководитель группы джигитов недоволен.
— Мастерства мало! Зачем ногу сгибаешь? Некрасиво! Спину держи туго. Ну давай снова. Пошел!
Галоп, резкий свист, хлопанье бича — и всадник, зацепившись стременами, волочит руки где-то у конских ног. Такой номер называется «длинный обрыв».
— Этот трюк спас мне однажды жизнь... — говорит Туганов своему ученику.
Я знаю эту историю.
Дело было так. Послал его командир полка со срочным поручением в деревню Ефимовку. Циркового коня Энзели понукать не надо. Вот уже и Ефимовка — но что это? Вместо советских воинов — гитлеровцы! Туганов повернул назад, вслед загремели выстрелы, пуля пробила бурку... И тут видят фашисты, что всадник упал с седла, лошадь тащит безжизненное тело. Прекратили стрельбу — красавца скакуна захватить думают, но тот уже далеко и почему-то не останавливается. Вдруг всадник «ожил», вернулся в седло, помахал врагам на прощание рукой и — скрылся в лесу.
Дошел Туганов до Берлина, но как только кончилась война, снова был в цирке.
Многое сделал наездник М. Н. Туганов, многое продолжают делать и другие джигиты для того, чтобы вернуть коню его былую славу.


ОДНО НА ПЯТЬДЕСЯТ
Долго ходил я по Московскому музею коневодства. Столько там интересного: живописные полотна Серова, Врубеля, Виллевальде, Рубо, произведения скульпторов Лансере, Либериха, Клодта... И все посвящено лошадям. Это и гоголевские
мало пока хозрасчетных совхозных, колхозных пунктов проката верховых лошадей для взрослых.
К счастью, домашние животные — это и возобновимые ресурсы природы. Вот и давайте возобновлять лошадей, в том числе породистых, какие с конезаводов поступают на международные аукционы в Москве, Росто¬
лихие чудо-тройки, и вольные табуны... Запечатленная сила, красота, где сегодня можно увидеть такое в натуре! Обездоленными выглядят наши живописные сельские пейзажи, из которых ушла лошадь. Многим деревенским детям сегодня неведома радость пасти коней в ночном, купать их в реке, самим плавать, держась за гривы, влезая на лоснящиеся спины своих друзей... Для физкультурных упражнений служат скучные тренажеры, а почему бы не быть нам «чаще на коне»? Ведь городские ребята тоже хотят знать лошадь не только по фильмам, где ее показывают зачастую далеко не в лучшем виде. Только вот конноспортивных школ пока мало, в Ленинграде всего одна, на каждое конкурсное место — сорок — пятьдесят мальчиков и девочек. К сожалению,
ве-на-Дону, Ставрополе. Для доставки грузов в хозяйствах хороши тяжеловозы — владимирский, литовский, русский, советский. Жеребец может весить до тонны и при большой силе отличается добрым нравом, энергичным темпераментом, выносливостью. Кобылица к тому же дает до шести тысяч килограммов молока за год — хорошей корове под стать. Ну, а если нужен конь и к работе, и к верховой езде пригодный, да еще и красивый, то вот вам гордость иппологии (науки о лошадях) — орловская порода. У нее и резвость завидная — свыше 50 километров в час.
Доброй славой пользуются дончаки. Они проявили себя при разгроме Наполеона, на фронтах гражданской, Великой Отечественной войн. Как не назвать еще коней украин¬


ской, буденновской, карабахской, кабардинской, терской, латвийской, ахалтекинской пород. Всего более сорока пород, и у каждой свои достоинства. Знаменитая балерина Галина Уланова однажды заметила восхищенно: «Любая танцовщица может позавидовать грации чистокровного скакуна!»
А где же у нас шетлендские пони? Катают детвору в некоторых зоопарках. Всего лишь!.. А как было бы хорошо иметь этих малорослых лошадок в детских садах и школах!
В мире известен советский конный спорт, но смысл и в том, что лошадь должна стать более доступной всякому любителю. Пример тут показывает наш выдающийся ученый-
офтальмолог С. Н. Федоров. «Лошадь — это поэма!» — говорит он, начиная со своими сотрудниками рабочий день с верховой прогулки.
Олимпийская чемпионка по конному спорту Е. В. Петушкова убеждена, что ни теннисные корты, ни хореографические студии не могут уменьшить нашу естественную тягу к животным и тут лошадь незаменима.
По тому, как человек относится к лошадям, да и к животным вообще, можно судить о его разных качествах: о доброте, справедливости, стремлении к миру, об ответственности, неравнодушии и еще о многих, многих других, которые так необходимы людям сегодня...
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
СУДЬБА БЕЛЫХ КРОКОДИЛОВ
Были времена, когда в Индии белые крокодилы не считались редкостью. Но беспощадная охота привела к почти полному их уничтожению. Теперь появилась надежда на то, что этот вид будет размножен. На берегу реки Бхаталканика в индийском штате Орисса случайно нашлось яйцо, из которого вылупился белый крокодильчик. Увы, он был всего один-единственный. К счастью, потом в устье той же реки попались еще три особи. Быть может, и удастся развести в неволе белого крокодила?
СЕКРЕТ «КОРАБЛЯ ПУСТЫНИ»
Издавна ученых интересует вопрос: как верблюду удается долгое время обходиться без воды? Один из опытов длился более двух недель. В течение этого срока верблюду не давали пить, и «корабль пустыни» легко выдержал испытание. Ученые пришли к выводу, что секрет такой необыкновенной выносливости в чрезвычайно развитой слизистой оболочке верблюжьего носа. Площадь ее почти в сто раз больше, чем у человека. А это дает возможность животному улавливать значительную часть влаги (около 70 процентов), находящейся в окружающем воздухе.
ЯБЛОНЯ БЕЗ ВЕТВЕЙ
На опытной сельскохозяйственной станции в британском графстве Кент выращена яблоня без ветвей. Яблоки растут прямо на стволе дерева. Новое растение получено в результате скрещивания садовой яблони и дикой, растущей в лесах канадской провинции британская Колумбия. Яблоней заинтересовались специалисты садоводства, ведь с такого дерева сбор плодов можно производить специальной машиной. Удобна яблоня без ветвей и для садоводов-любите- лей, так как благодаря своей компактности занимает мало места.
158
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ


Это слово широко вошло в употребление совсем недавно, как производное от другого хорошо нам знакомого слова — «демократия». Почему его стали дополнять суффиксом, еще скажу, а сначала, как всегда, — о корнях.
«Демократия» происходит от двух греческих слов: demos — «народ» и kratos — «власть». Вместе — «народовластие». Ясно, почему это слово нам хорошо знакомо? «Власть в СССР принадлежит народу», — записано в первых строках нашей Конституции. Ради него, народовластия, совершалась революция в ок- тябре 1917-го, которая, как известно, победила.
И вот через семьдесят лет мы стали употреблять знакомое слово с многозначительным суффиксом. А он меняет смысл почти так же, как приставка в слове «перестройка». Демократизация, собственно, и есть перестройка — перестройка государства и общества на демократических основах.
Мы с вами это уже проходили: строят то, чего еще не было, а если перестраивают, — значит, было не так построено.
«Так что же, — спросишь ты, — если мы сейчас перестраиваем государство и общество на демократических основах, — значит, прежде основы были другие? Не было народовластия? Чья же тогда была власть?»
Давай разбираться.
Царя сбросили еще в феврале 1917-го. В октябре свергли правительство буржуазии. У помещиков землю отняли, позже и от кулаков-мироедов следа не осталось. У всех мелких собственников отняли средства производства, с помощью чего они могли бы эксплуатировать трудящееся большинство.
159


И вот занесли мы уже руку, чтобы записать слово «демократия» на первой чистой странице нашей революционной истории, но тут враги — и столько их! — под локоть толкают, шумят, грозят вырвать перо. И пришлось прежде вывести на первой странице совсем другие слова: «ЧК», «подавление мятежа», «экспроприация», «красный террор», «продотряд»...
Когда дело дошло до слова «демократия» и мы уж начали его вписывать — страница кончилась. Мы ее, как прилежные ученики, перевернули. На первой странице осталось «демо», а в самом начале следующей — «кратия». И дальше стали писать. Спешили.
Некогда было задумываться, перепроверять. Не сразу и заметили, что пишем уже под диктовку и слова-то — одно суровее другого: «враг народа», «трибунал», «показательный суд», «высшая мера наказания — расстрел»...
Кое-кто усомнился: дескать, что это мы пишем? Но «наш вождь и учитель товарищ Сталин» не смутился: «А вторая-то страница с чего началась? «Кратия» — это значит «власть». Вашей рукой написано? Какие могут быть претензии?! Власть и есть власть, она неумолима».
Вроде бы он и прав: перевод правильный, почерк наш, с утверждения власти действительно началась вторая, уже мирная, страница нашей истории. Но мыто помним, что писали другое, доброе слово — «демократия». Хотели проверить, а вождь и учитель твердой рукой прижал страницу — к началу вернуться не дает. Так и стали писать под диктовку — под «кратию».
Уж и «учителя» сменились, другие уж уроки пошли, а диктовка все продолжается, а мы все пишем. Рука затекла, интерес пропал, темп не тот, и думать самим от долгой привычки к диктовке совсем не тянет, а мы все пишем, пишем...
И только сейчас удалось заглянуть в начало. Батюшки! Куда же первый-то корень девался? Ведь точно знаем — с него начали! Но «демо» густо замазано, а поверх него четким почерком написано: «бюро». Подменили! Получилось — «бюрократия».
Бюрократия — это власть конторы, учреждения или просто руководящей мебели — высокого стола, — вот что мы, утратив бдительность и поддавшись диктовке, принимали за «советскую, социалистическую демократию». От демократии это так же далеко, как от социализма, а от сути Советской власти еще дальше.
Вот почему демократизация, то есть перевод государства и общества на демократические основы — первая наша задача сегодня.


Задача сложная. Бюрократия укреплялась в нашей стране десятилетиями, у нее богатые традиции, за время своего безраздельного властвования она сформировала мощную командно-административную систему. И позиций своих без боя не отдаст.
А демократия наша молода и неопытна. Она — еще ученик в политике. Только время работает на нее. Правда, время — фактор мощный!
Командно-административная система едва не завела нашу страну в тупик. Что она может — мы теперь знаем. Демократия еще не вывела нашу страну из тупика, что она может — еще неясно. Ясно лишь, что старая система губительна для социализма и страны и что только народовластие может спасти то, за что шли на бой в октябре 1917-го.
Однако народовластие надо еще установить.
Это значит: ничего не делать под диктовку. Все решать самим и отвечать за все самим.
Это значит: вернуть власть Советам, а Советам вернуть их исконную функцию — выражать волю народа, а не помыкать им. Но для этого выбрать — самим! — такие Советы, которые выражали бы нашу волю и осуществляли бы нашу власть. Не дать им обюрократиться снова!
Это значит: вернуться к социализму, строю общественному, товарищескому, демократичному. Ибо социализм без демократии такая же нелепость, как мокрый огонь, сухая вода, глубокая гора, высокая яма...
Это значит: вернуться к корням, восстановить истинный смысл слов, определяющих наш строй и нашу жизнь.
Деньги в разных странах выглядят по- разному. Но конечно, самые удивительные «монеты» существуют на островах Микронезии. Это — тяжеленные камни с выбитыми на них знаками. Чем крупнее камень, тем больше его покупательная способность. Некоторые из камней настолько тяжелы, что даже сдвинуть их с места невозможно. Они так и лежат, где брошены. Но все жители острова знают, кому эти «монеты» принадлежат, и никто на них не покушается.
V СЛОВАРЬ \ ПЕРЕСТРОЙКИ /
КАМЕННЫЕ ДЕНЬГИ
161
6 	Хочу все знать


162
— Что должен делать каждый, чтобы жизнь стала лучше!
— Прежде всего на вопрос, что делать, я ответил себе: не лгать ни пред людьми, ни пред собою, не бояться истины, куда бы она ни привела меня. Мы все знаем, что значит лгать перед людьми, но лжи перед самими собой мы не боимся; а между тем самая худшая, прямая, обманная ложь перед людьми ничто по своим последствиям в сравнении с той ложью перед самим собой, на которой мы строим свою жизнь. Вот той-то ложью нужно не лгать, чтобы быть в состоянии ответить на вопрос, что делать.
— 	Почему тиранам и деспотам подчас удается оболванить так много людей!
— 	Царствовать и управлять народом нельзя без того, чтобы не развращать, не одурять народ, и не развращать и не одурять его тем в большей степени, чем несовершеннее образ правления, чем меньше управители выражают собой волю народа.
— 	Почему так важен для нас мир!
— 	Нам важно то, чтобы беспрепятственно пользоваться плодами своих трудов; еще важнее обмениваться плодами этих трудов с дружественными, того же самого желающими


другими народами и, важнее всего на свете, подвигаться в одинаковом, соединяющем всех нас просвещении, а не коснеть в том диком патриотическом сепаратизме — незнании других народов и ненависти к ним...
— Как бы вы объяснили столь разное отношение к поэзии
в наши дни)
— Поэзия есть огонь, загорающийся в душе человека. Огонь этот жжет, греет и освещает. Есть люди, которые чувствуют жар, другие теплоту, третьи видят только свет, четвертые и света не видят...
— Что вас тревожит в популярной музыке!
— Подмена эстетического чувства эффектностью... Вместо того чтобы передавать в мелодии испытанные автором чувства, новый музыкант накопляет, переплетает звуки и, то усиливая, то ослабляя их, производит на публику физиологическое действие, такое, которое можно измерить существующим для этого аппаратом. И публика это физиологическое воздействие принимает за действие искусства.
...самоеу самое, самое... самое, самое, самое...
ЗНАЕТЕ
Самыми «неграмотными» среди величайших писателей были Гомер и Сократ, не написавшие в своей жизни ни одной строчки. Все свои произведения они держали в памяти по той простой причине, что не умели ни читать, ни писать.
Самый большой печатный труд — это китайский словарь 1600 года. Он состоит из 5020 томов, каждый из которых содержит по 170 страниц. Иначе говоря, в словаре насчитывается 850 000 страниц.
Самый длинный в мире роман принадлежит перу французского писателя Жюля Ромэна. Называется он «Люди доброй воли» и печатался с 1932 по 1946 год, выйдя в 27 томах на более чем пяти тысячах страниц.
Самая большая русская книга — это описание коронования Александра II. Она свыше метра в высоту и весит около полутора пудов.
амая «нерусская» буква в нашем алфавите — Ф. Нет ни одного исконно русского слова с буквой Ф. Все слова с этой буквой пришли к нам из других языков.


ЧЕЛОВЕК В
КОСМОСЕ
Аркадий Мелуа
КИРАСА КОСМОНАВТА
С каждым годом космонавтика все больше «внедряется» в нашу жизнь. Телефонная и телеграфная связь через спутник, получение в космосе лекарств и материалов с неизвестными ранее свойствами, прогнозы погоды оттуда, из космоса, и другие работы на орбитальной станции стали будничным делом космонавтов. Теперь уже го¬
164 © Мелуа А. 1990
ворят не «эксперименты в космосе», а «работа» в космосе, потому что приборы, испытанные в космосе, стали частью земных фабричных и заводских цехов.
Как только выяснилось, что космос представляет интерес не только для ученых, но и для всех жителей нашей планеты, некогда фантастические проекты космических поселений стали претворяться в жизнь. Первый из таких проектов — орбитальный комплекс на основе станции «Мир». Появились также новые орбитальные модули, на которых космонавты принялись монтировать дополнительные солнечные батареи, заменять отслужившие свой срок приборы... Словом, в космосе начались строительно-монтажные и ремонтные работы. Такие работы за пределами корабля, в открытом космосе — дело нелегкое, даже опасное, поэтому при подготовке к полетам решающее значение приобрела экипировка. Скафандры.
Только в скафандре космонавт может отремонтировать существующие блоки орбитальной станции и построить новые, развернуть солнечные батареи и установить различные приборы, оборудование. Так, например, если бы наши космонавты не вышли в открытый космос, то научный модуль «Квант» так и не состыковался бы со станцией «Мир» — этому мешал случайно попавший в стыковочный узел посторонний предмет. С каждым годом расширяется круг работ «шагающего» по космосу человека. Поэтому скафандр космонавта уже не просто защитный костюм — это прежде всего рабочая спецодежда. Поэтому он должен быть удобным, обеспечивать необходимую подвижность и диапазон движений, защищать от воздействия радиации, метеоров и осколков небесных тел.
Скафандры есть и у летчиков, штурмующих высоту на реактивных самолетах, и у подводников, опускающихся в морскую пучину. Были они


20 февраля 1986 года был произведен запуск орбитальной станции нового поколения — «Мир»
и у первых космонавтов. Но теперь пришлось многое придумывать заново; внекорабельная деятельность стала сложнее, естественно, изменились и требования к скафандрам космонавтов.
Конструкторам скафандров пришлось вспомнить даже далекую историю. Еще у древних воинов были доспехи, защищающие от острых стрел и копий врага. Основой таких доспехов была кираса — специальные латы, оберегающие спину и грудь воина.
Появились кирасы и на скафандрах космонавтов. Для того чтобы их спроектировать, конструкторы изготовили манекены — маленькие куклы, повторяющие в уменьшенном масштабе фигуру человека. Крохотные шарниры позволяли придавать манекенам различные позы, имитировать движения рук, ног и головы. Манекены могли поворачиваться, грозить пальчиком — словом, делать все то, что прикажет им конструктор.
Затем конструктор надевал на этих кукол самые различные костюмчики, в сущности, самые настоящие, только очень маленькие. У них были и воротнички, и застежки-
молнии, и карманчики... А поверх облегающих костюмов надевался скафандр. Одевая и переодевая манекены, усаживая их в различные капсулы и макеты космических кораблей, конструкторы, «играя в куклы», моделировали и проверяли надежность и отдельных узлов, и всего скафандра.
После лабораторных испытаний на листы чертежной бумаги, закрепленные на кульмане (это специальные столы чертежников, оборудованные удобными инструментами для составления чертежей), конструктор перенес рисунок частей скафандра. Здесь ему помогли различные графики, таблицы, характеризующие и самого человека, и проводимую космонавтами работу. Как видите, создание скафандра напоминает скорее проектирование дома, чем создание выкройки обыкновенного костюма.
В нынешних космических полетах участвуют все больше и больше людей, а ведь среди них нет даже двух человек с одинаковой фигурой. Сколько надо было бы шить различных скафандров! Но конструкторы, обмерив множество людей — их рост, длину руки, ширину ладони, длину пальцев и тому подобное, — при- 165


думали основные группы размеров, к которым подходил бы любой космонавт (так мы поступаем и в нашей земной жизни, выбирая себе готовый костюм по размеру).
Но бывают полеты, когда особенно важно, чтобы скафандр был «подогнан» к фигуре конкретного космонавта, которому предстоят особо ответственные, тяжелые операции в космосе. Так было, например, у американских астронавтов, когда они высаживались на Луну.
Как же «шьется» скафандр? Конструктор очень редко берет в руки иголки и нитки. Чаще склеивает, сваривает одну деталь с другой. Но иногда приходится и сшить какие-то детали, как это делают портные, — только швы на специальных машинках получаются особые, «в замок» с тремя строчками.
Космический костюм состоит из двух оболочек — силовой и герметичной. Силовая шьется из прочной ткани, а герметичная — из резины или специальной пленки. Весь скафандр покрывают экранно-вакуумной теплоизоляцией — это пакет тонких, светлых слоев материала, легко отражающего солнечные лучи. Его оболочка легка и эластична, так что космонавт может свободно передвигаться в космосе.
Детали оболочки скреплены в единый герметичный костюм. В нем остается только одно отверстие, через которое «входит» в скафандр человек. В большинстве скафандров в этом месте (его еще называют «распах») устраивают аппендикс — широкий рукав из прорезиненной ткани, который после одевания скручивается в жгут, завязывается резиновым шнуром и укладывается под силовую оболочку. Застегиваться он может герметичной молнией. А в современных советских скафандрах в задней стенке скафандра есть дверца: захлопываясь, она обеспечивает герметичность.
Верхняя часть скафандра, защи- 166 щающая голову космонавта, назы¬
вается иллюминатором, так же как и окно в орбитальной станции. Чтобы не слепило глаза, космонавт может надвинуть на иллюминатор светофильтр. Внутри шлема находится подшлемник, микрофон, телефоны. В новых скафандрах на козырьке шлема прикрепили даже дисплей; космонавт с его помощью как бы присматривает за собой «со стороны», замечая препятствия на своем пути. Кроме этого, скафандр может иметь свой микропроцессор для автоматического управления работой различных его систем и для обработки информации по вводимым космонавтом командам, а также установленную на шлеме телевизионную камеру.
Многочисленные тросики, ленты, шнурки на скафандре напоминают старинную привычку девушек затягиваться туго зашнурованным корсетом, чтобы подчеркнуть свое изящество и красоту. Только здесь эти шнуры служат другому: они помогают сделать скафандр удобным для космонавта.
Самой сложной задачей при создании скафандра считается изготовление перчаток. Чем тоньше технологические операции космонавта, тем гибче и чувствительнее должны быть перчатки. Особое значение имеет большой палец руки — его выделяют во всех видах перчаток. Чтобы космонавту было удобнее работать с инструментом, перчатку подбирают строго по размеру руки каждого космонавта, а материалом служит складчатая ткань или сетка со множеством звеньев. Перчатки легко отсоединяются от скафандра, чтобы их можно было легко заменить, если они изотрутся.
Впрочем, и многие другие поврежденные части скафандра можно заменить на новые прямо на орбитальной станции, там всегда есть запасные «ноги», «руки» и «туловище» скафандра.
Работать иногда приходится и по шесть часов, поэтому в скафандре монтируется автономная система


обеспечения жизнедеятельности — АСОЖ.
АСОЖ создает и поддерживает нужное для дыхания давление воздуха, очищает атмосферу скафандра от углекислого газа и вредных примесей, вентилирует подскафанд- ровое пространство для удаления влаги и излишнего тепла, обеспечивает человека пищей и водой, удаляет отходы жизнедеятельности. Кроме этого, АСОЖ выполняет еще массу других «обязанностей» при работе космонавта в космосе: она ком¬
пенсирует возможные утечки газа, если почему-нибудь нарушится герметичность скафандра, обеспечивает электропитание всех приборов, радиосвязь, передает информацию о состоянии человека и управляет работой всех систем скафандра.
Чем дольше предстоит космонавту быть в скафандре, тем сложнее устройство и конструкция АСОЖ. Так, например, американские астронавты спускались на поверхность Луны, ходили, ездили на луноходах, проводили научные исследования, — поэтому их скафандры потяжелели до 80 килограммов. Но на Луне сила тяготения в шесть раз меньше земной, поэтому астронавты легко справились с такой нагрузкой.
Мельчайшие трубочки, как капилляры, пронизывают оболочку скафандра. Они распределяют по всему скафандру вентилирующий газовый поток. Охлажденный чистый сухой газ чаще всего подается в шлем, а «отработанный» загрязненный и нагретый газ отводится из зоны рук и ног. С таким ветерком мы встречаемся и в салоне реактивного самолета, когда в нем работает вентиляция.
Если же иллюминатор шлема открыт, то вентиляции в скафандре нет, — космонавт дышит окружающим его воздухом.
Воздух в скафандре нужно беречь. Если на орбитальных станциях на одного человека приходится 20—30 кубических метров воздуха,
в космических кораблях — несколько кубометров, то в скафандрах его всего лишь 0,04 — 0,12 кубометров.
Иногда углекислый газ удаляют патроны с химическим поглотителем, как и на подводных лодках. Эти патроны состоят из многих слоев шихты (вещества-поглотителя'), через которую проходит воздух.
Скафандр космонавта орбитальной станции «Салют-6» (без теплоизолирующей оболочки):
1 — гермошлем; 2 — автономная система жизнеобеспечения; 3 — гермоподшибник;
4 	— пульт управления и контроля; 5 — регулятор режимов давления в скафандре; 6 — индикатор давления в скафандре; 7 — съемная перчатка; 8 — силовой шпангоут; 9 — разъем электрокабеля; 10 — мягкая часть скафандра; 11 — объединенный разъем пневмогидрокоммуникаций; 12 — ручка для закрытия входного люка скафандра; 13—карабин страховочного фала; 14 — клапан включения резервного запаса кислорода; 15 — жесткий корпус скафандра; 16 — светофильтр.
167


Работать в открытом космосе так тяжело, что обычная газовая вентиляция не спасает космонавтов от перегрева. Поэтому дополнительно они надевают костюм с водяным охлаждением. По внешнему виду он почти не отличается от обычного спортивного костюма, но в нем запрятано много трубочек, по которым циркулирует вода. Диаметр этих трубочек 1,5—3 миллиметра. Чем больше их общая длина, тем сильнее и быстрее охлаждается космонавт.
На Земле скафандр невозможно испытать в условиях, полностью повторяющих космические. Приходится испытывать воздействие различных «космических» сил: механических
(вибрации, удары, ускорения), климатических (высокие и низкие температуры, повышенная влажность), вакуума, излучений и микрометеоров, даже огня — по очереди.
Вначале скафандр попадает в термобарокамеру. Потом — вибростен¬
Тренировка. Монтаж оборудования
ды, центрифугу, термокамеру и камеру влажности. Яркое солнце заменяется в них специальными лампами с фильтрами. Невесомость создается в самолете-лаборатории.
Если случится в космосе и авария со скафандром — а такую возможность исключить нельзя, — космонавт должен немедленно возвратиться на орбитальную станцию, но это же происходит не в одно мгновение, поэтому конструкторы специально предусматривают «резервное время», в течение которого космонавт в неисправном скафандре еще может находиться вне станции. Чем больше резервное время, тем безопаснее работа космонавта в скафандре.
Если на Земле провода перегреются и загорятся, их быстро потушат, отключив электроэнергию. А вот в космосе любой пожар — катастрофа: воздуха мало, за стеной орбитальной станции безвоздушное про¬
168


странство и отключение электроэнергии остановит жизнь всей станции. Поэтому для создания станции и скафандра применяют только негорючие материалы.
Выходя в открытый космос, космонавт обычно «привязывается» к орбитальной станции длинным шлангом. Он называется фалом и включает в себя телефонные провода, а иногда и шланги для подачи воздуха. Это очень важно, потому что в космосе в состоянии невесомости стоит только оттолкнуться от станции — и улетишь на десятки метров от «дома», а вот обратно вернуться очень трудно.
У А. А. Леонова, впервые в мире вышедшего в космос с космического корабля «Восход-2», фал имел длину 7 метров, а у американского астронавта Э. Уайта — 7,6 метра.
Фалом космонавт может быть связан не только с кораблем, но и с другим космонавтом. Так, в скафандрах американских астронавтов, побывавших на Луне, был фал длиной 2,6 метра. Он позволял одному астронавту в случае аварии подключиться к АСОЖ другого.
У космонавтов есть и маленькие фалы — длиной всего лишь в один метр. Они заканчиваются карабином для захвата поручня или троса. С их помощью космонавты фиксируют себя на рабочем месте в космосе около станции.
Для того чтобы во время работы в космосе не повредить скафандр, экономно расходовать силы космонавта, все операции выхода в космос тщательно планируют и исследуют на Земле. Циклограмма — это такое расписание работы космонавта, в котором сказано, что должен делать и где будет находиться космонавт в любую минуту.
Начиная с 1977 года советские космонавты при выходе в открытый космос используют полужесткие скафандры. Их металлический корпус тоже называется кирасой. Она объединена со шлемом и ранцем АСОЖ.
Первый выход женщины-космонавта в открытый космос. С. Савицкая проводит испытание универсального ручного инструмента
А рукава и оболочка штанин мягкие.
В скафандре нет герметической молнии, только дверь, которая плотно захлопывается за космонавтом, когда он заберется в свой «костюм». Надеть скафандр и подготовить его к работе можно без посторонней помощи за несколько минут.
Обычно срок службы скафандра год.
На орбитальной станции они хранятся в шкафах. Периодически космонавты проверяют их, поддерживая в рабочем состоянии. Перед выходом в космос скафандр «продувают» — заменяют воздух. Затем еще раз проверяют на герметичность.
Надев скафандр, космонавт не сразу покидает орбитальную станцию. Вначале он переходит в шлюзовую камеру и там дожидается, пока снизится давление воздуха. Только потом он открывает люк в космос.
В шлюзовой камере очень тесно, да и люки маленькие, поэтому чем неповоротливее скафандр, тем больше времени и сил потратит человек на вход и выход.
Но вот космонавт на «пороге» шлюзовой камеры, через мгновение — выход в космос. С этого времени и до входа обратно на станцию за работающим в скафандре космонавтом непрерывно будут следить 169


3 февраля 1984 года человек впервые оказался ничем не связанным с космическим кораблем и парил в 280 километрах от поверхности Земли. Движение осуществлялось за счет реактивных двигателей, работающих на сжатом азоте. Индивидуальный заплечный аппарат 170 напоминал кресло без передних ножек.


вмонтированные в скафандр датчики. Они передадут на орбитальную станцию и на Землю электрокардиограмму, частоту пульса, частоту дыхания, температуру тела. Непосредственно на оболочке скафандра работают датчики давления воздуха, термометр, измеритель концентрации углекислого газа.
Осторожно, чтобы не повредить скафандр, космонавты через люк выбираются на поверхность станции. Обычно в открытом космосе работают вдвоем: так безопаснее и быстрее можно выполнить задание. По внешней поверхности станции космонавт перемещается в основном с помощью рук. Для этого в различных местах установлены поручни (конструкторы выбирают для них такие материалы, которые не нагревались бы Солнцем, — чтобы не повредить перчатки скафандра). Передвигаться надо, не касаясь выступающих конструкций, — они могли бы повредить скафандр или запутать фал. Пока один космонавт перемещается, другой следит за ним и осматривает его путь впереди.
При длительных работах космонавт устанавливает в заданном месте станции рабочую площадку и прикрепляется здесь фиксаторами ног и коротким фалом.
Монтажных работ в космосе становится все больше, увеличиваются размеры орбитальных комплексов. В ближайшее время фала уже не будет хватать по длине. Поэтому конструкторы разрабатывают индивидуальные реактивные аппараты для пе¬
КОРОТКИЕ
ЭЛЕКТРОСТАНЦИИ В КОСМОСЕ
Все космические аппараты, предназначенные для активной работы в космосе, имеют собственные электростанции. Это полупроводниковые батареи, перерабатывающие в электричество свет Солнца, установки, дающие ток за счет химических превращений вещества, например знакомые всем аккумуляторы, а также установки, работающие на радиоактивных элементах.
редвижения космонавта вблизи станции: «самоходные» платформы и герметичные капсулы с манипуляторами, ручные реактивные пистолеты, ботинки с встроенными двигателями, кресла с двигателями.
Космонавт берет с собой в космос рабочую сумку, в ней различные инструменты: и вполне земные молоток, дрель, отвертка, кусачки, и такие, которые придуманы специально для работы в невесомости.
Возвращаясь домой после работы в космосе, люди проделывают тот же путь. Шлюзовая камера постепенно заполняется воздухом, космонавты входят в орбитальную станцию, потом снимают скафандры. Их осматривают, нет ли повреждений, сушат и аккуратно укладывают в шкаф до следующего выхода.
На Землю космонавты возвращаются тоже в скафандрах, хотя в спускаемом аппарате поддерживается нормальная атмосфера для дыхания. Такое решение было принято в 1970 году, после трагического спуска экипажа первой советской орбитальной станции «Салют». Тогда неожиданно произошла разгерметизация спускаемого аппарата и космонавты Г. Добровольский, В. Волков, В. Пацаев погибли.
Так космос еще раз жестоко напомнил, что конструкторам кораблей необходимо предусматривать все возможные ситуации, даже самые неожиданные. И оберегать людей с помощью скафандра даже тогда, когда они, казалось бы, в безопасности, в космическом «доме».
ЗАМЕТКИ
Предложен еще один способ добыть электроэнергию на орбите. При полете космического корабля от него отделяется небольшой спутник — шар диаметром 1,6 метра и массой 500 килограммов. Отойдя от корабля на 20 километров, он вытянет за собой трос толщиной 2 миллиметра, обладающий хорошей электропроводностью. При движении в магнитном поле Земли он способен давать ток. Подключай приборы, и электростанция заработала!


Мы разобрали столько главных слов перестройки, что уже можно делать некоторые обобщения.
И прежде всего: о чем бы ни шла у нас речь, все в конечном счете сводится к тому, чтобы народ сам, человек сам могли выявить свою волю на свою жизнь и жизнь своей страны.
В этом и заключается суть перестройки. «С а м» — смысловой корень всех ее главных слов, даже если он прямо в них не присутствует. А слова, определяющие принципы коренной экономической реформы, прямо с него и начинаются: самоуправление, самоокупаемость, самофинансирование.
Будь у нас с экономикой все нормально — пусть даже и не все нормально, но хотя бы был виден свет в конце того тоннеля, которым мы столько десятилетий и так упорно шли, — необходимости в перестройке никто бы и не заметил. На сытый-то желудок кому охота производить резкие движения? Сытость располагает к довольствию и покою. У обывателя место в жизни всегда плацкартное. Есть где расположиться, сверху не каплет, сбоку не дует — он и едет, куда везут. В окно не высовывается, в купе проводников не лезет, машинисту по громкой связи не кричит и стоп-кран не дергает. Зачем?!
А «обыватель» — никакое это не ругательство. Быт (не будем забывать во всех словах прежде всего отыскивать корень) составляет существо жизни большинства людей. Так что любой народ состоит в основном не из владык, гениев, героев и борцов, а из обычных людей — из обывателей (все тот же ко- 172 рень). И ничего оскорбительного в этом нет и для


народа. Качество жизни народа определяется по жизненному уровню обывателя. Потому что он и есть масса, а массовое недовольство возникает, когда недоволен он, обыватель, а он недоволен, когда неустроен его быт.
Однако административно-командная система, которая столько десятилетий нами управляла, накормила, напоила и согрела только себя. Она довела страну — богатейшую, мощнейшую, талантливую — до позорного отставания и застоя в экономике. Мыльный пузырь лопнул. Когда общество поражено больной экономикой, этого уже не скроешь, это каждый член общества ощущает собственным брюхом. И получается очень доходчиво.
Первый результат перестройки налицо: мы — все буквально! — поняли, что принципы, на которых строилась наша экономика, бесперспективны и губительны для нас.
Уж и забылось (стыдно вспоминать?!), как В. И. Ленин определил главное условие победы нового общественного строя: более высокая
по сравнению с капитализмом производительность труда. Стыдно вспоминать, потому что у нас уже столько времени производительность труда в несколько раз ниже, чем в развитых капиталистических странах. Потому и победы нет. Не случайно мы, с детства усвоившие, что империализм — строй загнивающий, с немалой завистью наблюдаем за этим гниением: уж больно красиво гниют — нам бы так!
Между тем Ленин нереального условия не ставил. Он исходил из теории Маркса, согласно которой капитализм уступит место социализму не просто так, не в результате штыкового штурма, а потому, что при новом строе в более высокой производительности труда будут заинтересованы все члены общества.
Ну а как мы взялись за дело при административно- командном руководстве?
У этих капиталистов, рассуждало наше руководство, стихия рынка. Значит, мы поступим умнее. Нам рынка не надо — чтобы никаких стихий. Скажем каждому, что ему делать, как делать и сколько. Разумно? А чтобы ничего не упустить — все будем давать им из одних рук. И платить за сделанное тоже из одних рук. И определять, что делать и сколько кому платить, тоже — только одной головой.
И вот я, рядовой труженик, сижу у своего станка и жду, что мне прикажут. Ни на зарплату свою, ни на работу я никак не влияю, мое дело — ручку крутить. На благосостояние своей страны влияю тоже не я, да меня никто и не спрашивает, да я и не лезу со своими предложениями — знаю, что мне за это будет.


Тогда — кто я такой?
Обыкновенный наемный работник, поденщик. И уж, конечно, никак не хозяин страны, заинтересованный в постоянном росте нашего общественного продукта с моим непременным участием.
И главное, точно так же, как я за своим станком, рассуждает в своем кабинете и мой директор завода, и председатель колхоза, и министр, и конструктор у кульмана, и инженер с самой низкой в мире инженерной зарплатой и соответствуюьцей ей отдачей. И все мы за десятилетия такой жизни прекрасно усвоили, что стараться не надо— незачем. У нас будет только то, что нам дадут сверху, а чего не дадут — все равно не будет. И мы не стараемся.
А какая без старания работа? Времяпровождение.
А какая работа без стимулов? Иждивенчество.
А какая сила у экономики, большинство участников которой — равнодушные, ничего не решающие, бесправные поденщики? Такая, какая у нас сегодня и есть.
И создался в нашей экономике хаос куда хуже, чем при «капиталистическом стихийном рынке», который, кстати, оказался за те же десятилетия вовсе не стихией, а достаточно чутким и оперативным регулятором экономики.
Сегодня всем ясно, что исправить экономику можно, только отказавшись от централизованного командного диктата. Только самостоятельностью и участием каждого в управлении производством.
Главной — радикальной — становится экономическая реформа, базирующаяся на трех китах — словах, образованных с корнем «само».
Самоуправление — это значит: никто, кроме трудового коллектива, не может ничего навязать предприятию. Коллектив сам определяет, как, какими путями ему двигаться к целям, поставленным ему обществом.
Самоокупаемость — это значит: никто,
кроме самого предприятия, его трудового коллектива, не может обеспечить его необходимыми средствами для работы, определить, чего и сколько ему для работы нужно.
Самофинансирование — это значит: предприятие само расплачивается тем, что им заработано, с теми, кто участвовал в работе.
Самостоятельность — первый шаг к тому, чтобы советский труженик стал полноправным членом общества, сознательным гражданином страны.
174


ЧЕЛОВЕК В КОСМОСЕ • ЧЕЛОВЕК В КОСМОСЕ • ЧЕЛОВЕК В КОСМОСЕ
и
ез
§
CQ
I
§
О
о
PQ
PQ
О
И
6
о
«
PQ
§
И
о
о
«
cq
§
иольшои аэропорт, каких немало в крупных городах. Объявляется посадка. Ты занимаешь место в кресле на борту самолета. Быстрый разбег, взлёт, и меньше чем через час ты оказываешься в космосе. Пока это неосуществимо, но авиаконструкторы работают над принципиально новым типом самолета и ракеты, совмещенных в одной конструкции, — космопланом. Космоплан сможет взлететь в крупном аэропорте, достигнуть скорости в двадцать четыре раза превышающей скорость звука и выйти на низкую околоземную орбиту спутника. Возможен и другой полет. Взлетев в Москве, вместо выхода на орбиту, космоплан лишь на время «выскочит» из атмосферы в космос, затем «нырнет» обратно в воздушное покрывало Земли, — так можно долететь, например, до Владивостока меньше чем за два часа. Космоплан станет принципиально новым типом пассажирского самолета.
Достижение этой цели связано с научно- техническим прорывом сразу в нескольких областях, главная из которых двигателестрое- ние. Турбореактивные двигатели самолетов используют для сжигания топлива кислород воздуха. Но при высоких скоростях, больших пяти скоростей звука, реактивные двигатели не работают: обычное топливо, керосин, не успевает сгорать. Тогда будут включаться прямоточные воздушно-реактив- ные двигатели со сверхзвуковым горением. Топливом для них служит жидкий водород, используемый в самой мощной — на сегодня — в мире советской ракете «Энергия». Только водород обладает способностью быстрого сгорания, при этом он не загрязняет воздух — является экологически чистым топливом.
По расчетам конструкторов, на космоплане будут стоять не один и не два, а целых четыре типа двигателей. Для разгона при низких скоростях используют обычные турбореактивные двигатели, они стоят сейчас на всех больших самолетах. Затем включаются прямоточные реактивные двигатели, которые работают на сверхзвуковых самолетах. На скорости, большей четырех скоростей звука, запускаются прямоточные воздушно-реактив- ные двигатели со сверхзвуковым горением, а в космосе — ракетные двигатели.
В космоплане сливаются два направления развития летательных аппаратов — крылатая авиация и ракетная техника. Их детище — космоплан откроет путь в космос с любого крупного аэродрома на Земле. А „
© Травников В. 1990 © Андреев Н. Рисунки. 1990
pq
о
о
В
§
PQ
8
W
О
о
S
о
о
«
CQ
§
И
о
о
S
о
о
W
PQ
и
о
о
PQ
§
ЧЕЛОВЕК В КОСМОСЕ • ЧЕЛОВЕК В КОСМОСЕ • ЧЕЛОВЕК В КОСМОСЕ


/АКТУАЛЬНОЕ ИНТЕРВЬЮ С
— 	Более ста лет назад
в марте тысяча восемьсот восемьдесят шестого года в письме к брату Николаю вы высказали свой кодекс воспитанного человека.
Каким условиям должны удовлетворять воспитанные люди сегодня!
— 	Воспитанные люди, по моему мнению, должны удовлетворять следующим условиям.
1. Они уважают человеческую личность, а потому всегда снисходительны, мягки, вежливы, уступчивы... Они не бунтуют из-за молотка или пропавшей резинки; живя с кем-нибудь, они не делают из этого одолжения, а уходя, не говорят: с вами жить нельзя! Они прощают и шум, и холод, и пережаренное мясо, и остроты, и присутствие в их жилье посторонних...
2. Они сострадательны не к одним только нищим и кошкам. Они болеют душой и от того, чего не увидишь простым глазом. Так, например, если Петр знает, что отец и мать седеют от тоски и ночей не спят благодаря тому, что они редко видят Петра, а если видят, то пьяным, то он поспешит к ним и наплюет на водку...
3. Они уважают чужую собственность, а потому и платят долги.
4. Они чистосердечны и боятся лжи, как огня. Не лгут они даже в пустяках. Ложь оскорбительна для слушателя и опошляет в его глазах говорящего. Они не рисуются, держат себя


на улице так же, как дома, не пускают пыль в глаза меньшей братии... Они не болтливы и не лезут с откровенностями, когда их не спрашивают... Из уважения к чужим ушам они чаще молчат...
5. Они не уничижают себя с тою целью, чтобы вызвать в другом сочувствие...
6. Они не суетны. Их не занимают такие фальшивые бриллианты, как знакомства с знаменитостями...
7. Если они имеют в себе талант, то уважают его. Они жертвуют для него покоем, женщинами, вином, суетой...
8. Они воспитывают в себе эстетику... Они стараются возможно укротить и облагородить половой инстинкт... Им нужны от женщины не постель, не лошадиный пот, не ум, выражающийся в умении надуть фальшивой беременностью и лгать без устали... Им, особливо художникам, нужны свежесть, изящество, человечность, способность быть не... а матерью... Они не трескают походя водку, не нюхают шкафов, ибо они знают, что они не свиньи...
Таковы воспитанные... Тут нужны беспрерывный дневной и ночной труд, вечное чтение, штудировка, воля... Тут дорог каждый час...
...самое, самое, самое... самое, самое, самое...
ЗНАЕТЕ
амой распространенной фамилией в нашей стране издавна считается фамилия Иванов. А на всей планете!
Оказывается, чаще всего на планете Земля встречаются фамилии, производные от слова «кузнец».
Правда, в СССР Кузнецовы занимают лишь третье место после Ивановых и Смирновых. Но если к ним прибавить Ковалевых, Ковалевских, Коваленко, Ковалей (по-украински «коваль» — «кузнец»), то, пожалуй, это соотношение несколько изменится.
Впрочем, это не все. В англосаксонских странах одной из самых распространенных фамилий является фамилия Смит. То же можно сказать о Шмидтах в Германии и Австрии. Но «смит» и «шмидт» в переводе на русский опять-таки — «кузнец». Добавим к этому аналогичные фамилии, хотя бы Ковальских в Польше.
Очень распространенной является и китайская фамилия Чжан. Ее носят приблизительно 75 миллионов человек.
Самая широкая улица в мире находится в столице Бразилии Бразилиа.
Там проложен проспект шириной в 300 метров! Самая узкая улица это Тром- петерстаг в Амстердаме. Ширина ее всего 80 сантиметров. Самой же длинной считается улица Риваданьо в столице Аргентины Буэнос-Айресе. На ней может разместиться около 40 тысяч современных зданий!
амым многолюдным городом, утверждают ученые — демографы, станет столица Мексики Мехико. В ней будут жить 30 миллионов человек. 177


Аэлита Ассовская
лет. И столько же времени потребуется на возвращение.
Для первого межзвездного перелета был сконструирован специальный звездолет (его назвали «Гея»). И вот наступил тот торжественный день, когда двести двадцать семь
<хо
178
— Саша, а тебе повезло на командира?
— Безусловно. Юра человек опытный. С ним легко на Земле. Думаю, что так же будет и в космосе.
Из разговоров на космодроме
Свет от ближайшей к Солнечной системе звезды Альфа Центавра идет четыре с половиной года. Полет туда займет гораздо больше времени. Если ракета разовьет субсветовую скорость, земляне проведут в пути около девяти
I Ассовская А. 1990 • Ли К. Рисунки. 1990
мужественных жителей Земли отправились в далекое путешествие.
«Гею» оборудовали по последнему слову техники — звездолетчикам создали все условия для труда и отдыха, занятий науками и искусством. Дети (а они тоже были в составе экипажа) могли учиться в школах; молодые люди взрослели, влюблялись, у супружеских пар появлялись малыши. Прекрасный парк (совсем как настоящий, хотя он был сделан из фантастического материала — видеопластика) с «живым» ручейком и выращенной в искусственной почве елью, спортивные залы и бассейны; возможность выбирать


по собственному вкусу пейзажи за окном каюты, ежедневные телевстречи с Землей, библиотеки, кинофильмы, прогулочные площадки, откуда можно было полюбоваться россыпью звезд в черной бездне космоса — все это напоминало рай.
Но прошли первые годы полета, улеглись самые яркие впечатления, и люди почувствовали себя неуютно в этом раю. Им стало тесно... По ночам мучили кошмары... Стирались в памяти лица родных и близких, оставшихся на Земле. Одни звездоплаватели искали уединения, другие, наоборот, одиночества не выносили. Людям хотелось «на волю», под лучи настоящего, а не «искусственного» солнца. Им казалось: стоит только распахнуть выходные люки (которые, к счастью,. были автоматически заблокированы) — и можно будет выбраться на простор из ставшей ненавистной металлической скорлупы звездолета. Их сознание отказывалось принять, что за пределами корабля смертельный холод, убийственный вакуум, открытое пространство. Коллективное сумасшествие охватило многих членов экипажа.
Это фантастика. Так рисует известный польский писатель Станислав Лем многолетний межзвездный перелет. И хотя «Магелланово облако» написано около тридцати лет назад, писателю-фантасту удалось предвидеть ряд трудностей при освоении космического пространства.
Космонавты 60-х годов, пионеры космоса, учились переносить невесомость, перегрузки и вибрации. Бывшие летчики, они «привыкали» к космическому пространству. Летчик- космонавт, как считали в то время врачи, должен быть абсолютно здоровым человеком, устойчивым в моральном и психическом отношении, иметь отличную летную подготовку.
Постепенно круг задач, решаемых космонавтами, расширился и настало время командировок в космос. Теперь предполетную подготовку наряду с профессиональными летчиками-
космонавтами проходят ученые, инженеры, врачи. Изменились ли требования, предъявляемые к участникам полетов?
И да, и нет. Потому что отличное здоровье и прекрасная физическая форма необходимы, как и прежде.
И космический корабль космонавт должен знать как свои пять пальцев, все многочисленные приборы и технические системы. Но этого оказалось недостаточно, потому что современным космонавтам приходится долгие недели, месяцы, а может быть, и годы жить и работать в замкнутом пространстве космического корабля или орбитальной станции.
День за днем без солнечных восходов и закатов, без осенних дождей или зимних снегопадов, без привычного городского шума, без радости живого общения с родными и близкими, без встреч с людьми, знакомыми и незнакомыми, без потока новостей, которые обрушивает на нас телевидение и радио... И вообще без многого.
Без земной тверди под ногами и неба над головой.
К этому надо прибавить постоянную готовность к трудной работе в экстремальных условиях, к опасности, к отказам самой проверенной техники. И неотступные мысли о тех, кто остался на Земле.
Опыт показал, что далеко не всякой группе абсолютно здоровых и отлично тренированных людей под силу космический полет. Каким же должен быть экипаж?
Это не просто группа людей, волей обстоятельств вынужденных долгое время работать вместе, как это нередко случается на Земле. Космический экипаж называют (и справедливо!) единым организмом, живущим и развивающимся по своим собственным законам.
Но людей одинаковых в природе не бывает. Вряд ли найдешь хотя бы двух человек с абсолютно схожими вкусами, симпатиями и реакциями. Однако при всем различии вкусов, темпераментов, характеров претен- 179


денты на совместный космический полет обязательно должны быть психологически совместимыми. Это очень сложное понятие. И главное здесь, что людям, психологически совместимым, вместе — хорошо и ра-
бытового или служебного порядка, конфликты и неурядицы, осложняющие жизнь, после восьми часов вечера многим людям кажутся неоправданно преувеличенными. Утром же не все выглядит таким мрачным.
ботать, и отдыхать. Они симпатичны друг другу. Их не раздражают недостатки партнеров (это качество называется терпимостью).
Поэтому прежде чем отправиться в космос, члены космических экипажей долгое время проводят вместе и на Земле — им предстоит «сработаться» или, как говорят летчики, «слетаться».
После работы мы уходим домой. И если что-то не ладится, можно прогуляться, развеяться, встряхнуться, поговорить с друзьями, отвлечься. Наконец, хорошо выспаться. И утром вчерашние горести, не исключено, предстанут в новом свете. Психологи заметили, что нерешенные проблемы, трудности личного,
Недаром говорят: «Утро вечера мудренее».
У Исаака Бабеля есть один прекрасный рассказ. Двух молодых, любящих друг друга людей, занимающихся революционной работой, арестовали. Полиция применила к ним весьма изощренную пытку. Несколько месяцев молодые люди провели рядом, бок о бок, в одной камере, скованные цепью. После освобождения, к удивлению знакомых, они разошлись в разные стороны, не желая и слышать друг о друге. Слишком тесный контакт — и привязанность превращается в свою противоположность.
Космонавты же, находящиеся в длительном полете, «уйти» от плохо¬


го настроения никуда не могут. Даже уединиться с книгой — непозволительная роскошь.
«В таком полете иной раз... начинаем говорить что-то лишнее в запальчивости, — вспоминает летчик- космонавт СССР О. Атьков. — На разных этапах полета у каждого возникают свои трудности. Кто-то возбужден, кого-то гложут мысли о семье... Мы же испытываем острый дефицит информации... В полете все обостряется, как будто ты без кожи. И нужно научиться очень простым с виду вещам. Где-то разрядить ситуацию репликой, а где-то и промолчать, когда слово уже на кончике языка... Вот стискиваешь зубы и молчишь... Потому что можно обжечь человека, а обжечь там, в космосе, ничего не стоит».
Да, не всем удается вынести испытание слишком тесным содружеством. И психологи, принимающие участие в подготовке полетов, стараются составить программу так, чтобы экипажу не осталось времени на хандру.
Каждый день и час космонавтов расписан по минутам. Спасение от депрессии и тоски по Земле — в работе. Но особое внимание уделяется психологической поддержке. В определенное время устраиваются телесеансы — участники полета могут видеться и общаться с семьями. С космонавтами разговаривают известные ученые, писатели, спортсмены. А популярные артисты специально для них исполняют их любимые песни. А какую радость доставляют долгожданные экспедиции посещения, когда к основному экипажу прилетает космический корабль с Земли!
Главным при подборе экипажей считается духовная совместимость его членов. И необязательно сходство характеров. Психологи заметили, что нередко в слаженном экипаже прекрасно дополняют друг друга совершенно разные по темпераменту, характеру и привычкам люди. Как,
например, экипаж корабля «Союз-3» — Ю. Артюхин и П. Попович, о которых говорили: «лед и пламень». Или экипаж «Союза-9» — с молчаливым и замкнутым командиром корабля А. Николаевым и разговорчивым и общительным борт-инженером В. Севастьяновым.
Как правило, объединяет экипаж общность цели. Собранность, сосредоточенность, бодрость — необходимые условия для любой ответственной работы. И эмоции здесь отходят на задний план. На первом месте прежде всего действие.
Но все-таки страшный синдром космического одиночества, о котором говорилось в «Магеллановом облаке» Лема, в длительных космических экспедициях проявлялся. Вот что писал в своем дневнике летчик-космонавт СССР В. Лебедев, когда пошел шестой месяц его пребывания на борту орбитальной станции: «Уже притупилось восприятие времени. Становится все тяжелее... Стал считать дни. Раньше я этого не делал. Дни проскакивали незаметно. Чувствуется — накапливается усталость, потому что пропадает интерес к работе. Даже не тянет к иллюминатору...» А дальше космонавт признается: «Во время полета проходим серьезную школу сдерживать себя».
Люди, которым приходилось участвовать в длительных арктических экспедициях или полярных зимовках, говорили о том, что нередко зимовщиков поражает странная и непонятная болезнь, не описанная ни в одном медицинском справочнике. Это так называемое «экспедиционное бешенство».
Замечено, что со временем у многих участников подобных экспедиций появлялись усталость, недовольство, раздражительность, недоверие друг к другу. Все это плюс суровые условия похода делают жизнь людей невыносимой. Недаром многие экспедиции, казалось бы,-прекрасно оснащенные, оканчивались трагически.


Не голод и холод были главными врагами путешественников. «Люди — самая неопределенная величина в Арктике», — писал известный полярный исследователь Р. Бэрд.
Не избежали этой «болезни Севера» (хотя и сумели с нею справиться) многие знаменитые полярники, в том числе и легендарная четверка папанинцев. Вспоминая о многомесячном дрейфе на льдине, И. Д. Па- панин говорил о том, что к концу зимовки команда очень устала, но каждый старался шутками поддержать товарищей, а плохое настроение пережить в одиночку.
Здесь нет никакого секрета. У папанинцев были нормальные человеческие отношения: они обладали элементарной сдержанностью, хорошим воспитанием и просто высокой внутренней культурой, а также высочайшей ответственностью за порученное дело.
Разумеется, волевой человек мо- 182 жет справиться с трудностями дли¬
тельной изоляции и замкнутого пространства. Но в космосе важно не только испытание своего характера. Отправляются туда прежде всего, чтобы работать. Но если все силы космонавта направлены на «преодоление самого себя», можно ли говорить об эффективной исследовательской работе?
Как преодолеть или хотя бы смягчить однообразие космических будней? Можно ли смириться с постоянным стрессом?
Частично ответить на эти вопросы помог эксперимент в так называемом «земном звездолете».
Устройство, напоминающее изнутри космический корабль, Землю не покидало. Но если исключить невесомость, тЬ условия космического полета имитировались почти полностью. Испытателям предстояло провести в таком «звездолете» длительное время, чтобы на собственном опыте, под контролем земных операторов, специалистов, медиков и


психологов выяснить, когда же возникает психологическая напряженность в коллективе, как она может преодолеваться и как бороться с эмоциональными перегрузками.
У земных «звездолетчиков» не было связи е Большой землей. Так же, как и космонавты настоящие, они страдали от разлуки с родными и близкими, от недостатка привычной повседневной информации. Они не знали, что делается за стенами их «звездолета». А незнание, как утверждают психологи, порождает тревогу. Нередко «земным звездолетчикам», как и полярникам и космонавтам, хотелось погулять по асфальту, погреться в лучах солнца; они испытывали острое желание потрогать руками траву или вдохнуть запах цветов. Но как бы ни было трудно, они не могли позволить себе прервать полет.
В испытаниях участвовали врачи, инженеры, журналисты. Их наблюде¬
ния обогатили науку новыми фактами. Каждый день как две капли воды напоминал предыдущий. Вахта, обед, медицинское обследование и сон... В одном эксперименте — 70 суток, в другом — 120, в третьем — целый год.
«Время сжалось, укоротилось, один день не отличается от другого... Нервная усталость, раздражительность... Заставлять себя работать стало все труднее...» Такие записи можно прочесть в дневниках «земных космонавтов».
Особенно трудно пришлось участникам годичного эксперимента. Между испытателями бывали периоды сложных отношений, мелких конфликтов. Причем возникали они по самому ничтожному поводу. Особенно раздражали бытовые мелочи. Случалось, что в периоды неприязни друг к другу испытатели доходили буквально до «слепой ненависти» и «физического отвращения».


Заслуга испытателей состоит в том, что их бесстрастные наблюдения за собой позволили проследить, как развиваются человеческие отношения в условиях замкнутого пространства, сенсорного голода, недостатка, а порой и полного отсутствия информации о том, что делается на Земле.
Анализ всех ситуаций, возникших на «земном звездолете», помог при формировании реальных космических экипажей.
Впереди полеты к другим планетам. Путешествие на Марс, например, займет двести шестьдесят земных суток, а к далеким Юпитеру, Сатурну, Урану и Нептуну — долгие годы. Межзвездные же перелеты остаются пока уделом фантастов, размышляющих о том, как помочь будущим звездолетчикам справиться с собой в длительном космическом путешествии.
Вот один из вариантов: управление кораблем поручается автоматам, а весь экипаж погружается в
анабиоз — особое состояние, напоминающее сон, при котором резко замедляются все жизненные процессы. А когда звездолет достигнет нужной звезды, автоматы бережно выведут экипаж из состояния анабиоза.
Реальны ли такие проекты — покажет будущее. Пока мы находимся на нижних ступенях освоения космического пространства. Работа за пределами Земли диктует новый тип человеческих отношений, в которых нет места злобе, неприязни, раздорам, в которых каждый человек — профессионал в своем деле, готовый по первому зову прийти на помощь товарищу.
О «космическом единстве» людей уже много писали фантасты. Но лучше всего эту мысль выразил летчик-космонавт СССР В. Волков: «То, что иногда допустимо в отношении людей на Земле, совершенно недопустимо в космосе. В течение всего полета... мы работали, как один человек».
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
КОСМИЧЕСКИЙ МУСОР
За последние десятилетия в околоземном пространстве собралось изрядное количество всякого мусора. Особенно засорены высоты от 350 до 1250 километров. Там лежат орбиты большинства рукотворных небесных тел. Зарегистрированы случаи повреждения космических аппаратов твердыми частицами вещества искусственного происхождения. Блок электроники одного спутника, возвращенного на Землю, имел 160 воронок от столкновения с микрочастицами, а на иллюминаторе американского корабля многоразового использования после одного из полетов обнаружили раковину диаметром 3 миллиметра, выбитую кусочком краски размером 0,2 миллиметра.
В докладе ООН, опубликованном в 1987 году, приведены такие цифры: в космосе
зарегистрировано около 18 тысяч объектов искусственного происхождения. Из них около 7 тысяч имеют размеры более 20 сантиметров. Работающие спутники составляют
5 	процентов от их числа, остальное — отслужившие ступени ракет-носителей, элементы конструкций и прочий металлолом. Кроме того, вокруг Земли летают 2000 объектов размером 10—20 сантиметров и 5 тысяч величиной от 1 до 10 сантиметров. Частиц в миллиметр и меньше не счесть. Их миллиарды.
Такая, в общем, невеселая картина наблюдалась на космических трассах несколько лет назад. Сегодня положение не улучшилось. Правда, пока в этом еще нет трагедии. Вероятность повреждения космических аппаратов еще мала, однако пора уже всерьез подумать, как вымести сор с порога нашего космического дома.
184
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ


А. Томилин
УИЛЬЯМ ГИЛЬБЕРТ
(1544—1603)
В,
"глядитесь в портрет этого человека. Чтобы лучше себе его представить, я добавлю: он высок, слегка лысоват. Ему шестьдесят лет. Высокая шляпа на голове. Бритый подбородок говорит о том, что он не принадлежит к придворной аристократии. Однако несмотря на скромный черный атласный камзол с испанским воротником и короткий плащ, его нельзя отнести и к духовным особам, так как он носит слегка свисающие усы. Священникам это украшение не полагается. В общем что-то среднее между вельможей и духовником... Именно так определили бы мы внешний вид придворного врача английской королевы Елизаветы на рубеже XVI и XVII столетий, имя которого вынесено в заголовок.
Уильям Гильберт (или Джильберт) известен в науке как исследователь магнетизма. Вас, может быть, удивит — при чем тут магнетизм, если почтенный Гильберт был врачом?
Магнитное притяжение известно людям, по крайней мере, с VI века до нашей эры. Но никто не мог объяснить механизм его действия. Мы и сегодня до конца не знаем всех тайн магнита. Что же говорить о тех, кто жил сотни и даже тысячи лет назад?.. Среди знахарей и лекарей тех времен о магните ходили самые разноречивые слухи. Долгое время врачи, например, были уверены, что магнит возвращает молодость, красоту и здоровье. Если учесть, что королеве было к семидесяти, ее не могли не интересовать такие свойства. Другие врачи прописывали толченый магнит с водою в качестве слабительного... Надо отдать должное сэру Уильяму: после многолетних опытов он все-таки признал, что прием толченого магнита внутрь «вызывает мучительные боли во внутренностях, чесотку рта и языка, ослабление и сухотку членов».
В 1600 году в Англии вышла книга «О магните, магнитных телах и о большом магните — Земле. Новая философия, доказанная множеством аргументов и опытов». Она была написана хорошим латинским языком и снабжена множеством прекрасных рисунков. Может быть, ее выход и послужил причиной того, что королева Елизавета как-то вечером обмол¬
КМЕНААРЬ
185


186
вилась о том, что хорошо было бы, если бы сэр Уильям показал во дворце свои эффектные опыты, о которых столько говорят... Желание королевы — закон для придворных. И вот в Виндзоре, любимой резиденции английской королевы, назначен вечер «магнитных опытов доктора Гильберта». Давайте попробуем незримо пробраться во дворец за триста девяносто лет до наших дней и посмотреть, чем будет удивлять почтенный эскулап свою повелительницу и ее придворных...
Мы немножко опаздываем, все уже собрались. И доктор Гильберт заканчивает вступительную речь...
— ...Почему, Ваше величество, магнитная стрелка на кораблях вашего доблестного флота показывает всегда одно направление?..
Доктор задает вопрос и обводит взглядом собравшихся. Здесь собрались самые близкие к королеве: тонкие политики, дипломаты, флотоводцы. Интересно, кто из них и что на это ответит?..
— Позвольте, сэр Уильям. — Это решается вступить в разговор седобородый лорд адмиралтейства. — Какая же это загадка? Всем морякам известно, что намагниченное железо всегда направляется к северу, потому что ему сообщается сила полярных звезд. Точно так же поворачивают за солнцем свои головки цветы...
Ловкий ответ. Ну-ка, ну-ка, что возразит на это эскулап?.. Но Гильберт ничуть не смущается. Он берет со стола большой каменный шар.
— Ваше величество, этот шар, выточенный с немалыми расходами из магнитного камня, я назвал «тереллой», что означает «маленькая Земля». Вот я подношу к ней магнитную стрелку. Что вы видите и что видят высокородные леди и джентльмены? Один конец стрелки притягивается к одному полюсу тереллы, а другой — к другому. Не так ли ведут себя и стрелки компасов, установленных на кораблях флота ее величества? И не значит ли это, что и вся наша Земля — не что иное, как один большой магнит!
Затем Гильберт кладет небольшие магнитные стерженьки в легкие кораблики и пускает их плавать в корыто с водой. Дамы в восторге всплескивают руками, наблюдая, как устремляются друг к другу суденышки с магнитами, повернутыми друг к другу разноименными полюсами. И как расходятся те, на которых стерженьки смотрят друг на друга одинаковыми концами.
— Любовь и ненависть, любовь и ненависть движет ими! — восклицают собравшиеся. Гильберт не противоречит. Зачем?..
Лорд-канцлер снимает с пальца прекрасный перстень с крупным бриллиантом.
— Сэр Уильям, говорят, что сила магнита пропадает, если рядом с ним находится бриллиант? Не попробуете ли вы это проверить?..
— Милорд, — отвечает врач, — боюсь, что одного камня, даже с вашей благородной руки, недостаточно, чтобы проверить это утверждение. А у меня таких драгоценностей нет...
И тогда королева приказывает принести из сокровищницы несколько крупных камней чистой воды. Лейб-медик обложил магнит семнадцатью крупными алмазами и поднес к нему железную подкову. Раздался щелчок, и оба предмета слиплись. Присутствующие захлопали в ладоши.
— Ваше величество может убедиться, что это мнение оказывается, как и многие другие, ложным... Однако силой притяжения или симпатии обладает не один магнит. Древние и новые писатели упоминают, что желтый электрон-янтарь, будучи натерт, притягивает солому и другие легкие тельца. Я же обнаружил...
Он берет самый крупный из алмазов королевы, укрепляет его в держателе из темного дерева и начинает натирать камень полою плаща.


— Сэр Уильям, — тревожно спрашивает лорд-казначей, — мы надеемся, что камень в ходе эксперимента не испортится и... не исчезнет?
— Случись так, мы были бы свидетелями величайшего открытия, ради которого ее величество, я уверен, как истинная покровительница наук, не пожалела бы о такой потере. Корона Англии еще ярче засияла бы от столь наглядного результата. Но увы...
Действительно, алмаз ничуть не изменился от натирания. Но когда Гильберт поднес к нему маленькую соломинку, наколотую на зубочистку, все даже ахнули, ибо соломинка дернулась и прилипла к алмазу...
Долго продолжаются опыты. Лейб-медик королевы показывает поистине чудеса* пока на лице его повелительницы не появляются признаки утомления. Тогда он сворачивает приготовленную программу, откланивается и, не доверяя слугам, собирает свои приборы. Уходит же он почти незамеченным...
Пройдет несколько лет, и знаменитый итальянский ученый Галилео Галилей, познакомившись с книгой Гильберта, напишет такие слова: «Величайшей похвалы заслуживает Гильберт... за то, что он произвел такое количество новых и точных наблюдений. И тем посрамлены пустые и лживые авторы, которые пишут не только о том, чего сами не знают, но и передают все, что пришло им от невежд и глупцов». Великолепная оценка. Как жаль, что самому Гильберту уже не суждено было узнать о ней. Он умер в 1603 году, не достигнув и шестидесяти лет, лишь на несколько месяцев пережив королеву.
Как же мы среди суеты и обилия новой информации нашего века храним память
о 	прекрасном ученом, родившемся четыреста пятьдесят лет тому назад, 24 мая 1544 года?
Те из вас, кто уже начал изучать физику, особенно ее раздел «Электричество и магнетизм», наверное, помнят, что единица напряженности магнитного поля в международной системе единиц «СИ» называется «гиль- берт». И прав английский поэт Джон Драйден, написавший в одном из своих произведений, что «Гильберт будет жить, пока магнит не перестанет притягивать». Хорошие слова.
КАЛЕНДАРЬ
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
НОБЕЛЕВСКИЕ ЛАУРЕАТЫ
В 1978 году Нобелевскую премию по физике получил замечательный советский ученый Петр Леонидович Капица. Было ему тогда 84 года. Существует традиция — Нобелевский лауреат после получения премии должен прочесть лекцию, посвященную тем работам, которые удостоены награды. Но академик Капица под дружный хохот собравшейся почтенной аудитории заявил, что свои исследования, заслужившие награду, он выполнил тридцать лет назад и успел их забыть. Вместо этого он прочитал лекцию об управляемой термоядерной реакции.
Другой Нобелевский лауреат, Френсис Росс, стал лауреатом в 1966 году, когда ему исполнилось 87 лет. Премия ему была присуждена за работу, сделанную им в 1911 году.
Говорят, что Росс, выступая на лекции, сказал: «Не так трудно было сделать эту работу, как суметь дожить до Нобелевской премии».
На сегодняшний день Нобелевской премии удостоены 11 советских ученых. (Последняя из них присуждена в прошлом десятилетии.) Для сравнения, в США нобелевских лауреатов почти в семь раз больше.
При выдвижении на премию Нобелевский комитет широко использует институт экспертов: нобелевским лауреатам, ведущим ученым, специалистам рассылаются письма с предложением назвать в своей области знаний наиболее выдающихся, по их мнению, ученых, заявивших о себе значительными научными трудами и открытиями. По результатам такого опроса Нобелевский комитет и выбирает нового лауреата.


188
ПО СТРАНИЦАМ
Александр Дегтярев
«МЕСЯЦА ИЮЛЯ В ПЯТНАДЦАТЫЙ ДЕНЬ...»
750
лет отделяет нас от славного деяния предков, принесшего князю Александру почет¬
Дегтярев А. 1990
Алексеев В. Рисунки. 1990
ное прозвище, а участникам его вечную, уже на три четверти тысячелетия протянувшуюся, славу. В разных формах бытовала она на нашей земле за эти века, то расцветая, то уходя в тень. В строительстве храмов, почитании мощей провозглашенного святым и благоверным князя. В учреждении орденов, в названиях площадей, улиц и даже станций метро. В живописных и скульптурных образах, сотворенных лучшими художниками. Эта слава звучала в древних стихирах, где князь выступал не только как великий воин, но и как «печальным утешитель и отчаянным заступник».
С середины третьего десятилетия XIII века грозовые годы шли над Русью один за другим. Татаро-монгольское нашествие смело цветущие города Северо-Восточной Руси — Рязань, Владимир, Суздаль и множество малых городков. Второй его вал поглотил Южную Русь во главе с гордым древним Киевом.
«Только дым, и земля, и пепел!» — горестно воскликнул летописец, записавший страшные рассказы скитавшихся по дорогам и пепелищам беглецов.
Нашествие не докатилось лишь в дальний северо-западный угол Руси, где раскинулся по берегам седого Волхова сказочно богатый и славный Господин Великий Новгород. Ордынские тумены рвались к нему весной 1238 года, но захватчиков задержали малые города, ни один из которых не пожелал сдаться без боя. Крохотный Торжок, в котором и жи- телей-то было всего тысяча-другая, продержался против армии захватчиков две недели! Так было повсюду, и это всеобщее сопротивление медленно, но верно останавливало и обессиливало бег сокрушительной ордынской волны. Не дойдя всего 100 верст до Новгорода, Орда отхлынула, откатилась на юг, и город избежал осады, штурма, разорения...


Однако в эти же годы Новгород начал испытывать постоянное давление на южные и северные рубежи своих владений. Шведских конунгов на севере и магистров католических орденов на юге постоянно подталкивала к крестовому походу на Русь далекая папская курия.
В XI—XIII веках католическая церковь во главе с папой была единственной централизованной силой в раздробленной, похожей на лоскутное одеяло феодальной Европе. Пользуясь этим, папство стало бороться за подчинение всех правителей, включая императоров и королей, церковной власти.
Этому святому делу посвятил себя и ставший папой в 1227 году Григорий IX. Ради этой цели он не останавливался ни перед чем. Все, что было неугодно святому престолу, тут же объявлялось в буллах Григория IX «неслыханными и невиданными по своей гнусности делами», а участники этих дел, объявленные еретиками, подлежали поголовному истреблению. «...Если бы земля, звезды и все существующее поднялись против подобных людей и, невзирая на возраст и пол их, целиком истребили, то это не было бы для них достойной карой! Если они не образумятся и не вернутся покорными, — грозил папа, — то необходимы самые суровые меры, ибо там, где лечение не помогает, необходимо действовать мечом и огнем. Гнилое мясо должно быть вырвано!»
Григорий IX энергично действовал не только на благодатных землях европейского юга. Не меньший интерес он проявлял к делам Северной Европы, где католичество шаг за шагом продвигалось в глубь суровых окраин материка.
Папа твердо намеревался замкнуть католическое кольцо вокруг седой Балтики!
Католизация Балтики была начата задолго до Григория IX — в Дании, Швеции, Германии католичество господствовало уже в течение столе¬
тий, и папа исправно получал с этих земель церковную десятину. В конце
XII — начале XIII века немецкие крестоносцы сумели продвинуться в Подвинье, где в 1202 году возник рыцарский Орден меченосцев.
Их успехи разожгли рыцарские аппетиты по всей Европе. В 1219 году и датские рыцари устремились в эти края послужить «святому делу». Их войска захватили Северную Эстонию.
Чуть позже, в конце 20-х годов
XIII века, в этой области возник еще один рыцарский орден — Тевтонский, который лет через десять при активном содействии папы объединился с Орденом меченосцев в мощную рыцарскую державу, владения которой достигли у Чудского озера границы Руси. Новый объединенный орден скоро стали именовать Ливонским.
Так шли крестоносные дела на южном фланге Восточной Прибалтики. Одновременно силами шведских феодалов велось наступление на земли «неверных» финнов и русских с северного прибалтийского направления. Первый крестовый поход в их земли был совершен еще в середине XII века. И хотя он не увенчался успехом, подобные походы стали предприниматься постоянно. Постепенно значительная часть территории, где обитали финские племена, «с помощью Бога и стараниями славных мужей была обращена в христианство». Крестоносцы вплотную подошли к границам обширного Новгородского государства.
В 1238 году папские призывы к походу на русских «язычников» (православное христианство католицизм в XIII веке считал язычеством) были облечены в форму договора между магистром Ордена и датским королем о походе на русские владения.
Сложившаяся на Руси ситуация благоприятствовала планам вторжения. Огромный урон, понесенный Русью в ходе монголо-татарского нашествия, обескровил ее, страна ка- 189


залась неспособной к серьезному сопротивлению.
Правда, Новгород и Псков избежали прямого вторжения. Но как раз это и делало их лакомым куском для крестоносной агрессии! Причем теперь Новгород был лишен общерусской поддержки, которой он всегда пользовался в борьбе против врагов на западных рубежах. Без помощи владимирских, суздальских, киевских дружин исполин город выглядел в глазах рыцарства почти беззащитным. Требовалось только пойти и взять то, что угодно крестоносному воинству.
Почти тот же ход мыслей одолевал и шведских правителей. Лежавшие на восток от Швеции земли еми, карел, ижоры, води, а также русские северные края неодолимо тянули к себе феодалов, мечтавших о великой — «от моря до моря» — Швеции.
Эти феодальные устремления всячески поддерживались папой. По просьбе шведских властей папа Григорий IX специальной буллой, подписанной им 9 декабря 1237 года, призвал всех католиков Швеции к крестовому походу на неверных. В итоге к лету 1240 года Новгород оказался перед угрозой нападения с двух направлений. С юго-запада собиралось двинуться (и двинулось в августе 1240 года) рыцарство, а с Балтики в середине лета пошла на Русь шведская армада.
За год до ордынского вторжения на Русь на княжение в Новгород был приглашен Александр Яросла- вич. Князю шел всего семнадцатый год. Отец его, князь Ярослав Всеволодович, правитель инициативный и энергичный, занимал престолы в разных городах — был князем владимирским, киевским, новгородским... Большую часть жизни он провел в войнах и походах — то на Литву, то в чудские земли, то в карельские, то против ливонских меченосцев.
Сына Александра князь воспиты- 190 вал в духе своих идеалрв. В семь
лет мальчик был «посажен на конь», и основными его занятиями стали обучение верховой езде, владение самым разным оружием. В промежутках между охотничьими забавами Александр легко освоил грамоту, слушал и запоминал рассказы старцев, составлявших летописи, рассказы отца и его соратников о войнах, походах.
И в шестнадцать лет, призванный новгородским вече на княжение, он уже был готов к княжеской роли, хотя, конечно, юный князь, как и любой правитель, не обходился без многочисленных советников и воевод.
Намерения агрессивных соседей Новгорода к этому времени были достаточно ясны. Поэтому Александр начал свою деятельность с упрочения новгородских рубежей. За первые три года была создана линия укреплений на реке Шелони — защита от возможного удара со стороны Ордена. На севере дальние подходы к Нов-


городу прикрывала древняя (старше самого Новгорода была она) крепость Ладога. Но северный фланг был велик — одной крепости здесь было, конечно, недостаточно: враг смог обойти ее или умело блокировать. Строить новые твердыни не хватало сил, а главное — на это не было времени.
Александр решил восполнить этот изъян резким усилением сторожевой службы в приграничье. По берегам Невы раскинулись входившие в состав новгородских владений земли ижорского племени. Его старейшинам и вменил князь в службу постоянный дозор за морем и рекой.
Он уже хорошо понимал, что в будущих неизбежных битвах стоять против врага Новгороду придется в одиночку: вслед за первой ордынской волной уже накатывалась вторая и помощи ждать было неоткуда.
Скоро жизнь подтвердила, что приготовления были как нельзя более своевременными.
В первой половине июля 1240 года дозоры, выставленные ижорским старейшиной Пелгусием, заметили идущий по заливу флот. Приблизившись к устью Невы, он выстроился нескончаемой чередой и стал втягиваться в невский фарватер.
В тот час Пелгусий послал в Новгород первого гонца. Скоро в Новгороде узнали о вторжении.
Молодой и порывистый Александр начал действовать немедленно. Он понимал, что в распоряжении его имеются считанные дни. Собрать большое ополчение со всех новгородских волостей за такой срок было делом невозможным. Еще более немыслимо было бы ожидать помощи от других княжеств, посылать гонцов к отцу, князю Ярославу. Пока обернутся гонцы, враг уж будет под стенами города. 191


Единственной реальной военной надеждой был быстрый сбор княжеской дружины, ополчения из рядовых и знатных новгородцев. Кроме того, Александр срочно послал вестников в Ладогу — с приказом, чтоб и там начали собирать ополчение.
Не прошло и двух дней, как все было готово к походу — люди, корабли, кони... Летопись сообщает нам: выступил князь из города «в мале дружине». С ним шло всего несколько сотен воинов. Но войско княжеское состояло в основном из бывалых воинов, для которых военное дело было привычным. Опыт, приобретенный в многочисленных походах, воинское искусство, мужество и дерзость были у каждого. Это делало немногочисленную дружину Александра мощной, опасной для любого, пусть и очень многочисленного, врага.
Князь с полным основанием полагал, что вражеский флот пойдет вверх по Неве в сторону Ладоги- крепости. Таким был не только традиционный торговый путь, но и повторяющийся маршрут многочисленных вторжений — и древних викингов и шведских феодалов — в пределы Руси.
Новгородская дружина на судах по Волхову (а конная ее часть — берегом) быстро двинулась в сторону Ладоги. При попутном ветре волховское течение быстро донесло корабли до крепости. Здесь Александр получил новые известия о противнике. Ижорская стража сообщала, что шнеки шведские поднялись до устья впадавшей в Неву Ижоры- реки, почти до невских порогов. Там армия остановилась, корабли причалили к берегу.
Трудные вопросы встали перед Александром после этих известий.
Что делать дальше?
Ждать ли шведов здесь в Ладоге, за мощными укреплениями, как почти всегда бывало в годы прежних столкновений. Ведь Ладога и специально поставлена как выдвинутый 192 вперед новгородский защитный при¬
город. Крепки ее стены! Впервые каменные укрепления возведены были еще по указу Олега Вещего. Теперь на мысу при впадении Ладожки в Волхов высилась твердыня несокрушимая! Крепость была каменной, хотя в большинстве городов — русских и зарубежных — укрепления были еще древо-земляными. Словно утес выдвигалась цитадель в воды сливавшихся у ее подножия рек. По верху восьмиметровых стен шла череда узких стрелковых амбразур, позволявших вести прицельный лучной бой по наступавшим. Стены были высокими и ровными — не за что зацепиться.
Внутри крепости всегда был запас продовольствия на случай осады, а глубокие колодцы хорошо снабжали защитников чистой водой.
Почти у каждого горожанина хранилось военное снаряжение, и каждый знал, что он должен делать, когда придет час опасности.
После многотрудного строительства новых стен взять Ладогу не удавалось никому — цитадель из «дикого камня» была неприступной.
Шведы, двигавшиеся ныне в сторону Ладоги, конечно, знали это. Предводители шведские видели два пути, которые могли повести к успеху. Во-первых, везли с собой громоздкие, но очень эффективные приспособления для штурма, изобретенные хитрыми умами ученых людей из земель германских, итальянских и прочих. А во-вторых, войско шведское ныне по размерам таково было, что под Ладогой могло разделиться на две части. Одна будет держать в осадном мешке запертую в Ладоге новгородскую дружину, а другая, не менее сильная, устремится к лишенному воинства главному граду всей Северной Руси и в союзе с мощным рыцарством Ордена сокрушит его, отомстив за все прошлые обиды и поражения!
Александр не раз в последние дни держал совет с опытными дружинниками, с боярами новгородски-


Космоплан, начиная снижение, входит К очерку В. Травникова
в плотные слои атмосферы. «Космоплан»


Кристалл изумруда. Урал.
Кристалл изумруда. Урал.
Аквамарин и берилл. Забайкалье.
К очерку Ю. Туйска «Металл XXI века».


Улица в селе Ширяево.
К очерку И. Смольникова «Есть на Волге утес»
В центре — дом, в котором жили Ф. Васильев и И. Репин
Дом-музей поэта Ширяевца в селе Ширяево на Волге.


1
5
СИЛА, ПОЛЬЗА, КРАСОТА
1
— владимирский тяжеловоз; 2 — орловский рысак; 3 — ахалтеки
— донские скакуны; 6 — спортивные кони буденновской породы


4—арабский скакун;
К очерку О. Карышева «На коня!»


На этой вклейке мы помещаем рисунки парусных кораблей разных эпох, выполненные художником Евгением Войшвилло.
Более девяти веков тому назад люди изобрели парус.
Парус долго господствовал на морях и океанах, пока его не вытеснили машины. Сегодня люди снова возвращаются к даровой энергии ветра, ведь парусники экологически чисты, — не требуют топлива.
Древнеримское торговое судно
Древнерусская (славянская) лодья


Чайный клипер «Повелитель морей». Англия. 1850-е годы


Поморский коч. XVII век
К очерку И. Квятковского «Вперед, к парусам!»


ми, многие из которых бывали в иных землях и характер разных иноземцев знали неплохо.
Как поступать? Ждать врага или выступить ему навстречу и сойтись в открытом бою?
Гонцы Пелгусия сообщали, что огромных шнек шведских движется по Неве великое множество и в каждой столько народу, что коль сложить, соединить эти числа большие, то получится и вовсе количество невероятное — пять тысяч бойцов!
Трудным был окончательный выбор Александра: и времени для верного шага было мало, и сведения от разведчиков были отрывочными, полны смятенных чувств.
Но появились в Ладоге новые гонцы от ижорского старейшины. Судя по всему, шведы простоят у Ижо- ры несколько дней. Многие рыцари сошли на берег.
Известие о том, что противник че- го-то ждет перед невскими порогами, заставило еще раз все тщательно взвесить. Остановка могла означать, что дальше шведы решили двигаться по суше. Перед началом движения, как положено, вперед будут высланы отряды разведчиков, и внезапная атака вражеского войска будет уже практически невозможной. Нельзя исключить и другого варианта: войско врага разделится и часть на легких шнеках пойдет и дальше по воде, а другая атакует Ладогу с суши. А то и сразу по двум направлениям последует удар — частью сил по Ладоге, а основная масса сразу устремится к Новгороду...
Приходилось Александру брать в расчет и еще одно обстоятельство. На юго-западных границах новгородских владений все активнее шевелились тевтонские рыцари, замышлявшие, как доносили Александру, удар на Псков и Изборск. Две опасности — северная и южная — сходились в одну. Похоже было, что действия католического Ордена и шведского короля-католика одной рукой
направляются. И не ждут ли шведы условленного времени для совместного наступления? Не потому ли причалили к невскому берегу и расположились вольготно, что прибыли чуть раньше условленного срока. Когда ринутся немцы с юга, а шведы с севера — затрещат новгородские крепости в таких клещах, как орехи!
Судя по всему шведы не сомневались в успехе. Положение Новгорода было, если судить по-военному здраво и строго, отчаянным. Он едва избежал ордынского разорения. На помощь из глубин Руси, прежде всего от родного новгородскому князю стольного Владимира, рассчитывать он не мог: вся Русь, как было доподлинно известно рыцарям, лежала в развалинах.
Как же разрушить планы врага?
Как не дать осуществиться согласованному нападению, если оно задумано? Александр знал, что в таких случаях путь у полководца почти всегда один: упредить нападение, сорвать замысел врага внезапностью, дерзостью...
Александр решил использовать это оружие сполна.
От ладожской крепости до устья Ижоры расстояние небольшое — по прямой около ста километров, а водным путем — по Волхову, Ладожскому озеру и Неве — полторы сотни, не более. Как преодолела этот последний, во многом решающий путь новгородская дружина мы точно не знаем. Из описания битвы известно, что русские атаковали шведов с суши, из глубины приневских лесов. Значит, по крайней мере, самый последний отрезок был проделан по лесным дорогам, скорее всего вдоль малых речек. Исследователи высказывают предположение, что большую часть пути от Ладоги до устья впадавшей в Неву выше, чем Ижора, реки Тосны, русские прошли на ладьях. Дальше двигаться по Неве было нельзя: шведы наверняка обнаружат приближение войска, и тогда внезапность — один из главных 193
8 Хочу все знать


козырей Александра — будет утрачена. Поэтому, судя по всему, суда свернули в Тосну, поднялись на несколько километров вверх и здесь, в месте наибольшего сближения Тосны с одним из притоков Ижоры, высадились. Дальше путь лежал по суше, вдоль плавно извивавшихся рек прямо к лагерю шведов.
По всей вероятности, Александр вышел на судах из Ладоги утром 14 июля. Весь день шли озером и Невой и к темноте достигли устья Тосны, где, незамеченные врагом, укрылись, поднявшись немного вверх по реке.
До стана врага оставалось километров двенадцать — пятнадцать. Они были преодолены последним броском утром 15 июля. На подходе к шведскому лагерю была проведена последняя быстрая разведка, еще раз уточнен намеченный план.
В одиннадцатом часу утра, построившись из походного в боевой порядок, русское войско внезапно ударило по врагу из приречного леса. Вступление полков в сражение не было хаотичным наскоком. В деталях зная дислокацию шведского лагеря, Александр разработал четкий план сражения. Его главная идея состояла в сочетании главного удара по находившейся на берегу рыцарской части шведского войска с отсечением остальных сил, оставшихся на кораблях.
Следуя этому плану, главные силы русских — дружинная конница — ударили в центр шведского лагеря, туда, где располагалось его командование и лучшая часть крестоносного рыцарства.
Первый удар ошеломил противника. В самой сердцевине битвы, недалеко от златоверхого шатра ярла, развевался и стяг Александра. Едва успевшие схватиться за оружие рыцари, обороняя своих предводителей, отступали к берегу. Тут же были и перепуганные католические епископы.
194 В одной из схваток Александр
достал копьем шведского «королевича», как именует одного из знатных шведов летопись. Острое лезвие чиркнуло «королевича» по лицу. «Самому королеве възложи печать на лице острым своим копием», — засвидетельствовал летописец со слов одного из участников сражения. Залитого кровью «королевича» (им, по преданию, был зять шведского короля Биргер, впоследствии ставший полновластным правителем Швеции) подхватили под руки и понесли к кораблям.
Это увидел другой герой битвы — молодой новгородский боярин Гаврила Олексич. О нем в летописи мы находим, пожалуй, наиболее живописный рассказ: «Сей, наскочив на шнеку и виде королевича мчаща под руку. И изъеха на коне по доске до самого корабля. И сверго- ша его с конем с доски в море. Бо- жею волею от тех изыде невреж- ден...»
После неудачи с преследованием «королевича», раненного Александром, которого шведы сумели переправить на один из своих кораблей, Гаврила Олексич устремился в гущу сражения. Его действия немало способствовали общему успеху. «...И опять наехал, — сообщает летопись, — и бился крепко с самим воеводою. И тут убиен бысть воевода их Спиридон, и бискуп их тут же убиен».
По всей видимости, это был один из ключевых моментов сражения. Был достигнут один из важных результатов, на которые рассчитывал Александр: значительная часть командования шведского войска была выведена из строя, и оно потеряло управление.
Летописный рассказ о Невской битве записан со слов ее участников, что специально отметил составлявший летопись инок: «Си же вся слы- шах от господина своего Александра и от иных, иже в то время обрето- шася в той сечи». Схватки, возникавшие в ходе сражения, носили ярост-


ный характер, и даже сквозь предельно скупые рассказы о них проступает напряжение битвы, упорство и воинское умение, бесстрашие и удаль.
«Другый же новгородец, именем Сбыслав Якунович. Си такоже наехав многажды, бияшеся единым топором, не имея страха в сердце. И паде неколико от руки его, и подиви- шася силы его и храбрости». Этот краткий рассказ о Сбыславе, сыне новгородского тысяцкого Якуна, обнаруживает еще одну важную деталь примененной Александром тактики. Для того чтобы измотать противника постоянным давлением, в бой непрерывно вступали свежие группы русских воинов, а уставшие отходили в тыл сражения на краткий отдых. Об этом ясно свидетельствует летописная фраза о Сбыславе — «си такоже наехав многажды», говорящая о том, что он неоднократно вступал в сражение, «наезжал» в гущу битвы после коротких передышек.
«Третий же Яков полочанин, ловчий бе у князя. Наехав на полк с мечом, .и мужествовал много, и похвали его князь». Происходивший из Полоцка Яков был опытным воином и охотником, изъездившим многие края. Наверняка не один раз сходился и с диким вепрем, и с могучим зубром и с медведем. Отваги ему было не занимать, потому и удостоился он особой княжеской похвалы.
«Четвертый же новгородец именем Миша. Сии пеш с дружиною своею наскочи, погуби три корабли...»
О Мише-новгородце, родоначальнике одной из могущественных посадничьих династий — Мишиничей, в летописи сказано короче всего. Но то, что было осуществлено пешей дружиной под его командованием, составляло вторую важнейшую часть задуманного Александром плана битвы. Ударив со своим отрядом вдоль берега, Миша-новгородец сумел воспрепятствовать тому, чтобы в сражение включилась та часть шведов, что находилась на судах. Этот отсекающий удар во многом предо¬
пределил исход сражения. Войско шведов не только не смогло построиться хотя бы в подобие боевого порядка, но даже просто собраться в круг для обороны. Битва, продолжавшаяся несколько часов, распалась на ряд больших и малых схваток. Часть кораблей, видимо, сумела отчалить, то есть бежать с поля боя и в бессилии наблюдать с реки за ходом сражения. Три корабля были погублены дружинниками Миши тут же у берега. Многие рыцари были сброшены в воду — ив полноводную Неву, и в маленькую Ижору. Те, кто сумел перебраться на другой берег Ижоры, в безопасности не оказались, так как в прибрежном лесу действовал небольшой, но активный и сильный отряд ижоры, посланный туда Пелгусием.
Битва продолжалась.
«Пятый из молодых его, именем Сава. Сии наехав шатер великий и златоверхий, подсече столп ша- терный. И полки Александрове ви- деша падение шатра и възрадова- шася».
Это действительно был один из кульминационных моментов битвы. Златоверхий шатер ярла торчал на берегу, словно символ начавшегося крестоносного захвата. Падение его, встреченное победным кличем новгородцев, тоже стало символом, но уже совсем другим — символом победы.
Сражение длилось несколько часов. Дезорганизованное внезапным ударом войско шведов понесло колоссальные потери. «Здесь же обретоша- ся многое множество избиенных», — сообщает летопись. Во второй половине дня русские по сигналу отошли с поля боя, перестав теснить остатки рыцарского войска.
Уже к ночи шведы собрали и погрузили на корабли тела знатных воинов и пустили корабли вниз по течению. Их вынесло в море, где они затонули под волнами и ветром. Остальные погибшие были наспех похоронены в общей могиле.
Число убитых было очень вели-


ко. Много было и раненых. А те, кто живым вышел из сражения, были полностью деморализованы случившимся. Ночью, взвесив все обстоятельства, уцелевшие шведские военачальники поняли, что проигранное сражение означает не что иное, как поражение во всей широко задуманной кампании, крушение едва начатого крестоносного похода.
Выход теперь был один: поспешно отступать. Еще до рассвета уцелевшие шведы погрузились на корабли и устремились вниз по течению Невы к Балтике, в сторону далекой (три-четыре недели пути под парусом) Швеции.
Потери новгородского полка были невелики. Летопись сообщает, что в битве пали двадцать дружинников. Такой относительно небольшой урон дает иногда повод говорить, что Невская битва и битвой-то вовсе не была, а явилась заурядной стычкой, значение которой сильно преувеличено.
Однако такие критики упорно не хотят видеть нескольких важных обстоятельств. Во-первых, потери русских оказались невелики, благодаря блестящей, до мельчайших деталей выверенной тактике Александра. Он не только имел четкий военный план, но и сумел точно осуществить его, что, кстати, бывает во время военных действий весьма и весьма редко: неучтенные обстоятельства или непредвиденные действия противника, как правило, вносят в первоначальные замыслы самые разные коррективы, а подчас разрушают их до основания.
И второе, быть может, главное, соображение. Измерять значение исторического военного деяния числом павших — это, с научной точки зрения, дело не строгое, отдающее привкусом той недавней традиции, согласно которой все великое требует великих жертв. Но ведь можно вспомнить, например, что при штурме столицы Сибирского ханства Ермак, имея перед собой двадцатикратно
превосходившие силы противника, не потерял в битве ни единого человека!
Разве снижает это значение его знаменитого похода? Истинное значение исторических событий выявляется тогда, когда мы умеем правильно поставить их в ряд длинных исторических следствий, когда удается взглянуть на итоги, к которым они привели, когда попытаемся понять и представить себе, что произошло бы при осуществлении каких-то других вариантов исторического развития.
При таком взгляде Невская битва предстает перед нами как событие несомненно великое.
У русских князей бывали разные прозвища. Чаще всего их получали по названию города, где сидел князь, — Владимирский, Галицкий, Черниговский, Теребовльский. Иногда прозвище возникало от ярких личных качеств — Мстислав Удалой, Ярослав Мудрый, Иван Калита... И даже семейные обстоятельства могли стать основанием: Всеволод Большое Гнездо был прозван так за свою большую семью, имел он 12 сыновей и дочерей.
Александр Невский был первым князем, получившим прозвище за подвиг. Так оценили его современники, под этим именем помнят его потомки. Минуло с той поры уже три четверти тысячелетия, а значение подвига во все эти века не убывало, как случилось со многими славными делами, отошедшими и забытыми. Наоборот! По мере того как мы глубже познавали историю России, масштаб его вырастал. Время и знания высветили новые, неведомые современникам и ближним потомкам грани содеянного. Чтобы вполне оценить их, уже недостаточно знания только истории русского народа, Русского государства середины XIII века. Только изучив историю многих народов и племен, как сохранивших себя, так и навсегда исчезнувших в кипящих водоворотах нашествий, смерчами крутившихся на просторах Евразии, мы поняли, от какой судь- 197


бины избавило нас самозабвенное мужество предков, поняли место выигранного Александром дерзкого скоротечного сражения — Невской битвы.
Окинем еще раз мысленным взором военно-стратегическую обстановку, сложившуюся в то время вокруг северо-западных твердынь — Новгорода и Пскова.
За три года до Невской битвы Новгороду удалось избежать таранного удара татаро-монгольских армий. Угроза нашествия с юга миновала.
Но всего через три года после того, как она пролетела в стороне от куполов Софии новгородской, последовал удар шведских феодалов с севера. Он был отражен в Невском сражении. Если б этого не удалось сделать, то возможные утраты — захват шведами, по крайней мере, части новгородских территорий, военное ослабление, крупный экономический урон из-за утраты богатых драгоценной пушниной северных волостей и потеря выхода на Балтику в сочетании с данью в пользу Орды — самым решительным образом ослабили бы Господин Великий Новгород.
В таких условиях согласованное со шведами вторжение рыцарей с третьего стратегического направления — из Прибалтики — могло стать, и почти наверняка стало бы, последним событием на страницах славной новгородской истории. История эта была бы закончена, как случилось в те годы с куда более
могущественными народами и племенами.
Осуществись захватнические планы Швеции в отношении Новгорода, и у конунгов появилась бы реальная возможность создания «великой Швеции» — «от моря до моря», то есть от Балтики до Белого моря. Новгород был единственным барьером, сдерживавшим эту экспансию. Это означало бы потерю Русского Севера, явившегося одним из важнейших источников роста экономического могущества русских земель, собирания сил для борьбы с Ордой.
Горделивая Тверь и подымавшаяся Москва оказались бы в жестоких жерновах: с юга Орда, с запада Орден и беспокойная Литва, с севера Швеция... Возможность возникновения Русского централизованного государства в таких условиях превратилась бы в практически невероятную или исчезла бы совсем. Такое движение русской истории скорее всего стало бы неосуществимым.
...Кончался длинный и многотрудный день 15 июля. Белый северный вечер светился над невскими берегами. Еще не отошедший от горячки боя, отдыхал у походного костра молодой князь. Сколько еще предстояло ему впереди!.. До следующего великого сражения Александра Невского — Ледового побоища — оставалось чуть больше полутора лет.
..самое, самое, самое... самое, самое, самое...
Самая древнейшая в мире среди известных систем письма — шумерская клинопись. Ее возникновение относят к III тысячелетию до нашей ары.
Не менее почтенный возраст и китайской письменности, история орфографии которой тянется с 1400 года до нашей эры.
Наиболее ранние из дошедших до нас памятников славянского письма относятся к концу IX — началу X столетия.
Самым распространенным на свете видом письменности является латинская письменность. Ею пользуются почти все народы Западной Европы, Америки и многие другие.


С с
Николай Крыщук
Так неоднократно обращался к Антону Семеновичу Макаренко в письмах Максим Горький. Это сочетание строгости и канцеляризма с человеческой теплотой — характерный штрих времени. Первое сегодня бросается в глаза, прочно увязываясь с суровой и страшной действительностью. Наше отношение к близкому прошлому всегда эмоционально, то есть всегда выборочно, то есть всегда тенденциозно. Личность и человеческие взаимоотношения невольно подгоняются под общий колорит эпохи. Доброта и душев-
§ Крыщук H. 1990 Канарейкина А. Рисунки. 1990
ность как-то не вписываются, не главенствуют, не определяют...
Это как посмотреть.
По фотографиям Макаренко трудно составить представление о его характере. С одной стороны, что-то от интеллигента чеховского склада, с другой — от отставного военного. Второе представление распространено гораздо шире.
Современный читатель не часто открывает книги этого писателя и педагога. А если и откроет пару раз наугад, то не исключено, что увидит лишь подтверждение ходячему представлению. Все труд и дисциплина, все коллектив, коллектив, дисциплина и труд. Казармой вроде попахивает. А где же индивидуальность, где же любезная нашему сердцу свобода?
Но давайте все же возьмем на себя труд почитать Макаренко. Дадим ему слово — этого требует элементарная справедливость. Для нашего разговора я выбрал почти исключительно письма Антона Семеновича — в них человек сказывается порой с наибольшей непосредственностью.
ЧТО ЖЕ ТАКОЕ ДИСЦИПЛИНА!
Это вопрос самого Макаренко.
Ему и тогда уже приходилось это объяснять, объяснять и оправдываться.
«Прежде всего, — пишет он, — это результат процесса: «Точное
ощущение своего положения в среде» или ,,Наиболее нормальное отношение личности и общества"».
Заметим для начала, что дисциплина, по Макаренко, не самоцель, не предвосхищение, а ре- 199


з у л ь т а т некоего процесса. Не «дисциплина для того, чтобы», а «дисциплина потому, что». В другом месте он скажет: «Дисциплина опирается на волю и интерес коммуны». Иначе говоря, мы дисциплинированны, потому что нам это необходимо и потому, что мы так хотим. Есть ли тут что-либо общее с казарменным духом, судите сами.
Однако такому пониманию вопроса мешает несколько вещей. Прежде всего, это стойкое представление о дисциплине как явлении исключительно принудительном. Макаренко знает об этом возражении и убежденно вступает в спор: «Как только начинается действие, требуется его порядок и завершение, постоянство, хладнокровие и стойкость. Без этого условия остаются только добрые намерения». При таком понимании, дисциплина — это гигиена духа: дух, не способный во что-то реализовываться, дрябнет, загнивает и в конце концов самоуничтожается.
Еще одно возражение, при котором дисциплина обычно противопоставляется свободе. Это нам особенно понятно. Про сталинские времена и вы знаете, что тогда судили за опоздание на работу — дисциплина. Оттенок репрессивности в этом слове напугал нас на долгие годы. Мы уж
как-нибудь помаленьку — не надо нам такой дисциплины. Дикторы с телеэкранов вдруг заговорили задушевными голосами. На магазинных чеках штамповали благодарность за покупку. Но общественное бытие все равно день ото дня форма- лизовывалось, обставлялось бессмысленными регламентациями и докучными ритуалами. И мы все это ненавидели, как своего рода дисциплину. Появлялось желание отойти душой, расслабиться, «побалдеть». Среди своих. Глотнуть воли.
Да, так что же Антон Семенович? «Свобода не воля. ...Воля — понятие, противоположное неволе, плену, связанности. Свобода — это социальный институт, это не уединенная позиция в небесах, а часть блага общего. Если я имею свободу, то имеет ее и мой сосед. Иначе говоря, она не результат моего уединения, а именно результат общественного договора. Свободу нужно противополагать произволу. Дисциплина в обществе, направленная к ограничению произвола, ставит меня в точное отношение ко всем элементам общества и тем самым позволяет мне точно учитывать обстановку и точно выбирать действие. ...Свобода — это наше спокойное движение по Тверской или Невскому, когда мы уверены, что
200


трамвай идет по рельсам, автомобили и рысаки держат правую сторону, а семиэтажные дома выстроены под наблюдением строительных законов и не обрушатся на нашу голову».
Так ли мы уверенно чувствуем себя сегодня на наших магистралях? А продавцы все так же любят поставить нас на место, а швейцары все так же непреклонны. Но только никто уж теперь не обманывается, что это следствие особого нашего стремления к порядку.
НЕ ТРУД-РАБОТА, А ТРУД-ЗАБОТА
Как-то в телевизионной передаче «Это вы можете» нас познакомили с замечательным стариком, чуть ли не ровесником века. Миллионам зрителей он демонстрировал свое немудреное изобретение: краска под давлением подавалась в полую ручку кисти. Оказалось, несмотря на появление краскопультов, эта чудо-кисть может и сегодня оказать большую пользу не только дома или в подсобном хозяйстве, но и на производстве. «Когда же вы изобрели эту кисть, дедушка?» — спросили его. «А еще в тысяча девятьсот тридцать первом году». Вот как? И ведь не скрывал свое изобретение
от людей, даже опытные образцы были сделаны, охали и ахали в министерствах. А кисть так и пролежала без работы больше половины столетия.,
Печальная эта история и мысли рождает печальные. Ведь так не только со скромными изобретениями мы порой поступаем, но и с великими открытиями. Так произошло и с открытиями Макаренко.
Еще при жизни ему сполна досталось от всякого рода чиновников от педагогики. «Ведь у нас обычно так: в десятках и сотнях случаев дело просто гниет и гибнет, — писал он Горькому, — растут самые дикие, деморализованные и слабенькие людишки. Все смотрят на это безобразие, опустивши руки. Но стоит образоваться одному серьезному, дельному пункту, как все на него набрасываются: прежде всего требуют
идеологии, да еще какой-то такой, о которой вообще никто толком ничего не знает. Во всяком случае, простая идеология работы и культуры объявляется каким-то страшным грехом».
Да, у нас обычно так. Работаете вы хорошо, самоуправление в коллективе, спектакли для населения ставите, счастливые .улыбки на лицах, а все же для отчета маловато. Идеологии не хватает. Как будто счастливые улыбки на лицах — не идеология!
Прав, очевидно, В. Хилтунен, написавший в «Комсомольской правде»: «Макаренко делал все для того, чтобы ребята могли получить те навыки демократизма и самоуправления, без которых, как он (ошибочно, к сожалению) полагал, им не прожить было в конце 30-х, не стать настоящими гражданами страны.
Но эта ошибка не ему упрек, а эпохе.
В конце тридцатых социального заказа на собственное мнение, на выборность руководящего состава, на «человеческие факторы» коммуна не получила...» Да, коммуна Макаренко первая в нашей стране жила и рабо- 201


тала по принципу самоокупаемости, демократическим путем выбирала директора завода, ставила во главе отрядов сменных командиров, а во главе хозяйства регулярно избираемый совет командиров. Крепко же мы забыли этот факт, если сегодня нам приходится обучаться ему заново.
При жизни некоторые дамы от педагогики называли его «атаманом шайки». После смерти они же объявили его великим педагогом. И как это часто бывает, открыли Макаренко, чтобы закрыть его. Проводили на заслуженное бессмертие. Аминь.
Нет, ценности макаренковского опыта никто у нас прямо не отрицает. Однако и при жизни ведь, что интересно, никто не отрицал. «Со мной как будто не спорили, но... по частям растащили весь мой план...» Метод остался тот же — растащить по частям.
Краеугольным камнем макарен- ковской педагогики считается трудовое воспитание? И мы за труд. Во всех школах нынче введена общественно полезная работа. Знают ли товарищи из Минпроса, что сам этот термин вызывал у Макаренко неприязнь? Хотя дело, конечно, не в терминах. Но и по сути, как и во времена Макаренко, «общественно 202 полезный труд» (ОПТ) является
в наших школах чем-то отдельным от производственной практики. Абсурд! В конечном счете и то и другое теряет какой-то смысл. В урочные дни школьники разбредаются кто куда: учатся водить машины, точить детали, печатать на машинке, делать стрижку, стоять за прилавком... Разобщенные, они относятся к этому с разной степени энтузиазмом, чаще вовсе без энтузиазма. Но кроме этого за каждым из них еще и положенное количество часов ОПТ. Хорошо, если старшеклассникам позволяют участвовать в ремонте школы, а скорее всего заставят в тысячный раз пройтись граблями по территории школы. В надежде добраться, наконец, до археологического слоя, что ли? Кто угодно от такой работы может сойти с ума. И это труд по-макаренковски?!
Вслушаемся, о чем он говорил. Это так просто и ясно выражено: «Основанием русской школы должна сделаться не труд-работа, а труд-забота. Только организация школы как хозяйства сделает ее социалистической». Школа как хозяйство. Вот откуда «крепкая дисциплина, не связанная с гнетом», вот от чего «веселый тон», истинное самоуправление, а не игра в него: «Все хозяйство колонии находится в руках колонистов. Они владеют всеми кладовыми, амбарами, вообще всеми ключами». И не совестно говорить при этом, что метод Макаренко годится якобы только для юных правонарушителей?
УТЕРЯННЫЕ КОШЕЛЬКИ И ГАЛАНТНЫЕ ПРАВОНАРУШИТЕЛИ
Юных правонарушителей к нему привозили в черной карете и сдавали из-под револьвера. Законом запрещалось содержать в колонии свыше шестидесяти мальчиков, у Макаренко было четыреста правонарушителей обоего пола. «В особенности трудно с новыми девочками, — жаловался он. — Пережившие всякие


ужасы, вступившие на путь проституции, озлобленные, вульгарные, они очень не скоро начинают нас радовать. С ними не с чего начать, у них нет совсем уважения к себе и нет никаких надежд». При этом надо помнить, что коммуна была организацией открытой, — любой мог свободно выйти из нее. В колонии не было карцера, и ни одного за восемь лет Макаренко не возвратил в тюрьму. Более того, он знает даже примерный срок, когда вновь прибывший испытает первое чувство самоуважения, почувствует радость от жизни и доверия к людям, — четыре месяца. Столь чудесно и невероятно, что на первый взгляд кажется подозрительным. Весь опыт Макаренко, однако, говорит о том, что чудо это основано на четких нравственных представлениях: «С самого начала мы поставили себе твердым правилом не интересоваться прошлым наших ребят. С точки зрения так называемой педагогики это абсурд: нужно якобы обязательно разобрать по косточкам все похождения мальчика, выучить и назвать все его «преступные» наклонности, добраться до отца с матерью— короче говоря, вывернуть наизнанку всю ту яму, в которой копошился и погибал ребенок. А собравши все эти замечательные сведения, по всем
правилам науки строить нового человека. Все это ведь глупости: никаких правил науки просто нет, а длительная вивисекция над живым человеком обратит его в безобразный труп». Решение это далось нелегко, но в конце концов и Макаренко и другие воспитатели так к этому привыкли, что самым искренним образом перестали интересоваться прошлым ребят. Добились даже того, что им не присылали дела и характеристики. «Это привело к поразительному эффекту. Давно уже у нас вывелись разговоры между хлопцами об их уголовных подвигах, всякий новый колонист со стороны всех встречает только один интерес: какой ты товарищ, хозяин, работник? «То, что Вы сказали о «деликатности» в отношении к колонистам, и безусловно правильно и превосходно», — писал ему Горький. Но врожденным нравственным чутьем Горького обладали немногие. Макаренко вряд ли преувеличивал, когда говорил о «всеобщей бестактности».
Представим себе, колонисты встречают гостей, все они радостны и оживлены, украшают гостей колосьями и цветами, показывают хозяйство и вообще «демонстрируют свое улыбающееся здоровье». Гости же в ответном слове говорят при-
203


мерно следующее: «Вот видите. Вы совершали преступления и не знали труда. А теперь вы исправляетесь и обещаете...»
А однажды кто-то из обласканных гостей спросил:
— Бандиты на вас не нападают?
— Нет, не нападают.
— Хе-хе! Бандиты своих не трогают?
Колонисты не привыкли делиться с другим своим оскорблением. Но после таких посещений надолго воцарялась трагическая, полная суровой сдержанности тишина. С особенной злостью после этого они «находили утерянные кошельки и забытые портфели и галантно вручали владельцам...».
ОПЫТ НАД САМИМ СОБОЙ
Замечательных педагогов не много, пожалуй, еще меньше, чем поэтов. Не потому ли, что и педагогика не увлечение, не особый дар и не род занятий, а судьба. Она требует не части души, а всего человека, не урочных часов, а всей жизни. Невозможно жить кое-как, быть так себе человеком и при этом правильно воспитывать ребят, являться хорошим педагогом.
Но ведь воспитатель — не посланник неба, с идеальным внутренним устройством и готовыми представлениями. А значит, прежде чем приниматься за строительство новых личностей в коллективе, необходимо выстроить собственную личность. Первая часть задачи без второй попросту не имеет решения.
Примечательно одно из писем Макаренко — учительнице из Крюкова Антонине Павловне Сугак. Она настойчиво звала Макаренко вернуться в Крюков. Коллеги не забыли прекрасного учителя, им было жаль, что он расточает свои сокровища в глуши среди малолетних преступников. Кроме того, в Крюкове жила его 204 мать. Макаренко отвечает: «Вся беда
в том, что вопрос не решается для меня одним желанием. Я теперь человек крепкий, такой крепкий, каким Вы меня никак не представляете. Таким меня сделала колония. Вы как раз, сударыня, патетически восклицаете: «Что вам дала колония?» Столько дала, Антонина Павловна, что Вам и не приснится никогда. Я сделался другим человеком, я приобрел прямую линию, железную волю, настойчивость, смелость и, наконец, уверенность в себе... Трехлетний колонийский опыт— это вся моя будущая работа. Что бы я ни сделал потом, начало все-таки нужно будет искать в колонии. И даже не только в том смысле, что я здесь чему-то научился и что-то пережил, но еще и потому, что здесь я сам над собой произвел огромный и важный опыт...»
Любой коллектив не может быть островом посреди бушующей жизни, не может жить по выдуманной педагогической модели, потрафляя воспитательской амбиции. Нравственные законы едины. «Я считаю, что в колонии мы живем разумнее и веселее, чем многие в городе. Наконец, мы живем гораздо свободнее и независимее. Но даже и не в этом дело. Самое главное — мы можем здесь так работать, что работа доставляет нам удовлетворение».
«Мы живем», «мы можем», «доставляет нам»... О его потребности раствориться в коллективе мы еще вспомним, но посмотрите, какую силу черпает он в этом «мы». Он решил не интересоваться прошлым своих воспитанников не из бесстрашия и авантюризма, а потому, что верил в силу красиво и умно живущего коллектива, который их принимал. Однако теперь мы знаем, что не только он сделал коллектив, но и коллектив сделал его. И Макаренко продолжал питаться его ответной нравственной энергией в борьбе за лучшую, уже воплотившуюся в колонии жизнь. «Ваш ученик может быть и образован, и развит, и воспитан,


но какой-нибудь человечек в футляре, — объясняет он Сугак, — настойчиво пристанет к нему с вопросом: почему сие важно в-третьих? Значит, беря на себя школу, нужно брать и борьбу с человечками футлярными». Далее он признается: «Вот это так весело, что Вы себе и представить не можете». Вот что еще открыл он: что воспитателем в таком коллективе быть очень легко и что жить в нем, несмотря на катастрофическое недосыпание и внешние препятствия, очень весело.
НЕ ДАРИТЕ НАМ ДУХОВОЙ ОРКЕСТР —
ПОДАРИТЕ НОЖИК
После знаменитого «завоевания» Куряжа Макаренко писал Горькому: «Самая главная задача — изжить потребительскую философию наших новых питомцев. Ко всему они подходят с единственным вопросом: нельзя ли потребить? Очень любят лечиться: приблизительно 30 процентов больных всякими болезнями». Проследим на одном сюжете, что значит это отрицание потребительства, многими воспринимающееся сегодня как пропагандистский лозунг.
После первого знакомства с колонией по письму Макаренко Горький в своем ответе роняет такую, в общем, ни к чему особенному не обязывающую фразу: «Мне очень хотелось бы быть полезным колонии». Реакция Макаренко на эти слова неожиданно многословна и страстна: «Вы вот написали: «Мне очень хотелось бы быть полезным колонии». А мне эту строчку Вашу даже неудобно читать как-то. Если Вы станете для нас полезным в каком-либо материальном отношении, то это будет профанацией всего нашего чувства к Вам. Я очень хорошо знаю, что это общее наше настроение».
Черт возьми, в этом энергичном отпоре мне увиделось поначалу некое лукавство. Людям, лишенным
какой-либо меркантильности, помогать ведь особенно приятно.
Прошло чуть меньше года. Мака- ренковцам уже мало их отлаженное хозяйство. Им предлагают имение Попова в Запорожье: 1200 десятин пахотной земли. Но дело, как всегда, стопорится. И снова Горький предлагает помощь. Вопрос на этот раз решается общим собранием. После четырех дней горячих споров решают помощь Горького не принимать. Доводы победивших:
«Хотите иметь помощь, так выбирайте шефом Госбанк или Совнархоз, а если вы имеете шефом Горького, то не воображайте, что вы можете надоедать ему своими делишками. Нехитрая штука, что Горький напишет и вам поднесут Запорожье. Мы добиваемся Запорожья потому, что мы его заслужили».
И снова Макаренко пишет о профанации, о невозможности принять материальную помощь, что это означало бы недостаточное уважение к себе. Поразительный пример коллективного чувства достоинства, столь непривычного, что опять ощущаю какое-то сопротивление. Ведь не для себя же, в конце концов, — для дела. Что за самоубийственный идеализм!
205


Проходили годы, а Макаренко с такой же почти обидной настойчивостью раз за разом отвергает помощь Горького: «Я в страшном затруднении: Вы хотите подарить нам два оркестра и еще что-то для колонистов. Конечно, Ваша воля, дорогой Алексей Максимович, но, поверьте, нам страшно будет неловко вводить в такие расходы, ведь духовой оркестр стоит несколько тысяч. ...С другой стороны, всякая вещь, связанная с Вашим именем, дорога для нас, независимо от того, сколько она стоит. И если Вы хотите доставить ребятам радость сверх той радости, какая заключается в Вашем приезде, то подарите им какую-нибудь небольшую вещь вроде ножика...»
В вопросах материальных Макаренко проявляет щепетильность почти комическую. Примеров можно привести очень много. Но вот Горький, наконец, приезжает в колонию — три дня счастья. Они разговаривают до поздней ночи, осматривают хозяйство, общаются с ребятами. И ни слова Горькому о том, что он, Макаренко, уже три дня, как отстранен от руководства. «Ну в самом деле, разве можно Вам кого-то просить...»
ОТВЕТ
НА НЕПРАВИЛЬНЫЙ ВОПРОС
Почти каждый в пору юности задумывается о смысле и цели жизни. Мало кого минует мрачное, полное невыносимого отчаяния ощущение, что жизнь бессмысленна. Над этим «детским» вопросом бьется не одно поколение философов, но кто в таком состоянии обращается к философии. В юности мы невероятно косноязычны и невероятно, сами порой того не сознавая, тоскуем по ясной речи. Беда же еще в том, что решает этот вопрос каждый в одиночку, потому что стыдно обращаться с ним даже к близкому человеку, обнаруживать 206 свою «наивность» и «занудство».
К Макаренко с таким вопросом обращались.
Ничто так не связывает, как оказанное доверие. Не многие умеют себя вести в этой ситуации свободно и достойно. Фальшивый рисунок роли тут как тут: ложное глубокомыслие, чрезмерная доброта... Письмо Макаренко своему воспитаннику Федору Борисову не перестает удивлять бескомпромиссной честностью. Это еще одна черта, сделавшая его великим педагогом: «Пессимизм «твоего» типа не нов. Молодые люди, удостоенные раннего развития, обязательно переживают такой пессимизм. Его происхождение очень ясно. Человеческая жизнь идет по строгим законам. Юношеству свойственно горение и искание правды. Так случилось и у тебя, так было и в моей юности.
...Конечно, вся суть в том, что требуется ответ на вопрос: в чем абсолютная цель жизни — бытия. Вопрос всем кажется правильным и всем кажется, что на него нужно отвечать. На самом деле и вопрос неправильный, и отвечать на него просто не надо. Что такое цель? Откуда взялось самое понятие цели и самый этот термин?
Понятие цели пришло от простой, обыкновенной человеческой деятельности. Вся жизнь человека в том и состоит, что он борется с природой, холодом, голодом, нуждой и врагами. Его жизнь — это череда определенных мелких или крупных мероприятий, направленных к поддержанию жизни. Каждое такое мероприятие имеет цель, но все эти цели сводятся к одной: прожить как можно дольше и как можно радостнее. Цель эта разумная и разумно ее достигать.
Такая цель ни в коем случае не есть цель абсолютная, так сказать, цель принципиальная. Она выражает только требование количественного максимума того, что в готовом виде дано уже природой. Природа сама по себе не знает цели, мир тоже цели не имеет, одним словом,


в природе вовсе нет никакой цели и быть не может. Плохо это или хорошо?»
А в самом деле, как ответить на этот вопрос? Казалось бы, однозначно. «Это ужасно!» Нет, говорит Макаренко, это ни плохо и ни хорошо. Человек не хочет умирать, и потому смерть кажется ему ужасной. Но небытие представляется нам отвратительным только потому, что мы противопоставляем его жизни. Между тем, говорит Макаренко, жизнь и смерть одинаково закономерны и естественны, противоречия между ними нет.
Честно говоря, меня это мало убеждает, как и всякая попытка встать на некую сверхличную точку зрения. Что мне, в конце концов, до законности того и другого, если умирать я все равно не хочу? Но дальше доводы Макаренко становятся вновь убедительными: он ловит нас на том, что мы противопоставляем ведь не просто смерть и жизнь, а смерть и вечную жизнь: «Если даже представить себе вечную жизнь, она мало чем будет отличаться от настоящей нашей жизни, все равно страдание и тогда будет неприятно, а счастье и теперь хорошая вещь. Воображение, что цель, абсолютная цель жизни что-то изменит к лучшему, это
воображение ни на чем не основано. И наоборот, слишком реальное видение близкой цели, в особенности индивидуальной, делает жизнь часто прямо отвратительной.
Я так и считаю: жизнь должна быть прекрасна, она и есть прекрасное начало, но она вовсе не должна иметь абсолютную цель. Я люблю жизнь такою, как она есть».
Никакой патетики, никакого долженствования, а как при этом сложна и обязывающе богата перспектива.
О СЧАСТЬЕ
Перед переездом в Куряж, где ждало его много новых «диких», обиженных и поковерканных жизнью колонистов, Антон Семенович признался: «Не скрою, я немного побаиваюсь. Мне еще не приходилось сразу нагружать свою волю и нервы такой массой человеческого несчастья...»
Почему же он, признавшийся, что все цели сводятся к тому, чтобы жизнь была как можно радостнее, раз за разом наваливал на себя эту массу человеческого несчастья? Ответ прост, и он, в общем-то, един для всех крупных людей. Один человек видит прелесть жизни в куске хлеба или водке, а другой в росте человеческой материи. Цель первых близка и легко достижима, и, по мнению Макаренко, это делает жизнь часто прямо отвратительной. Цель вторых далека, путь к ней проходит через массу человеческого несчастья, но так они устроены, что всякий шаг на пути к этой цели, всякая победа над природой, в том числе и над своей собственной природой, доставляет им радость. «Несчастий, несчастных людей быть не должно. Нельзя быть несчастным... — писал Макаренко.—
И счастливым человеком нельзя быть по случаю — выиграть, как в рулетку,— счастливым человеком нужно уметь быть... Ведь один вид несчаст- 207


208
ного человека убивает всю радость жизни, отравляет существование». И опять же никакого пафоса, никакого призыва: «Делай, как я!» Просто лично для меня вид человеческого несчастья отравляет существование. Значит, я должен бороться с несчастьем, эта борьба доставляет мне радость. Никакого мученичества — так мне лучше.
Макаренко — убедительная личность. Не просто убежденная, таких много, — убедительная. Тем драгоценней и значительней его при¬
знание: «Я боюсь личной известности, страшно боюсь... Я потому и отдался колонии, что захотелось потонуть в здоровом человеческом коллективе, дисциплинированном, культурном и идущем вперед, а в то же время и русском, с размахом и страстью. Задача как раз по моим силам. Я теперь убедился, что такой коллектив в России создать можно, во всяком случае, из детей. Раствориться в нем, погибнуть лично — лучший способ рассчитаться с собой».
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
КАК МЫ ЧИТАЕМ
Читая, мы и понятия не имеем, какой сложный процесс идет в нашем мозгу. Установлено, что опытный чтец может усваивать до 350 слов в минуту. На опознание одной буквы он затрачивает сотую долю секунды. Происходит при этом следующее. Распознает очертание букв фовея — маленькое углубление в сетчатке глаза, заполненное «палочками» и «колбочками». Но это чуть позже. Сначала текст воспринимается пара- фовеей, тканью, окружающей фовею. Она определяет сложность текста и через мозг посылает сигнал фовее. А уж та выбирает порцию знаков для прочтения, не более семи за один раз.
ЧУДО-БИБЛИОТЕКА
Даже нам, уже» привыкшим к чудесам электроники, нелегко представить, что текст многотомной энциклопедии может быть записан на небольшом диске, размером с обыкновенную пластинку для проигрывателя. На таком диске (он получил название комплектного аудисдиска) свободно помещается 250 тысяч страниц книжного текста и еще несколько тысяч цветных иллюстраций. Например, девять миллионов слов «Американской энциклопедии» занимают всего пятую часть диска диаметром меньше 30 сантиметров.
Запись ведется при помощи микроскопических углублений. Они означают двоичные числа, в которые переведены слова текста. Считывание же происходит в специальном устройстве при помощи лазерного луча. За
несколько секунд можно разыскать нужные сведения, а затем на экране прочесть страницу за страницей. Огромная библиотека может занять один небольшой шкаф.
ИЗ ГЛУБИНЫ ВЕКОВ
Борьба — один из древнейших видов спорта. На гробницах некоторых египетских фараонов, правивших тысячелетия назад, изображены сцены борьбы, где отражены мельчайшие подробности захватов. Один из героев мифов Древней Греции Тесей характеризуется как искусный мастер этого вида спорта. Сохранились свидетельства о некоем Милоне из Кретона, тридцать раз побеждавшем в состязаниях по борьбе на Олимпийских и других общегреческих играх. Перед схватками он обычно смазывал ладони рук растительным маслом и посыпал сверху мелким песком, чтобы придать большую цепкость своим захватам.
МАГИЧЕСКИЙ СТРАЖ
Любой из нас с уверенностью скажет, что специальный магнитный прибор, контролирующий в аэропортах наличие у пассажиров металлических предметов, является изобретением современности. Но китайские ученые доказали, что нечто подобное существовало еще двадцать два века назад. Во времена правителя Шихуанди (259—200 гг. до н. э.) в городе Чаньане (нынешний Сиань) ворота перед дворцом императора были сделаны из магнитного железа. Ни один злоумышленник не мог тайком пронести через эти ворота оружие. «Невиданная» сила «вытаскивала» нож или меч из-под одежды, а стража тут же препровождала преступника в темницу.


ПО СТРАНИЦАМ
ИСТОРИИ
Людмила Региня
МУЗЕИ НА ВОРОНЬЕЙ ГОРЕ
лядываются, оглядываюсь и я. Пожилые мужчины — чаще всего опираясь на палки — сбиваются в кучку. Это моя «команда». Я давно уже знаю всех в лицо. Путь с платформы у нас один — к школе.
289-я школа-восьмилетка — герой этого повествования. Судьба уготовила ей место стоять на Вороньей горе. Несметное число человеческих жизней унесла эта гора. Страшные тут были бои. Мужеством героев, погибших здесь и оставшихся в живых, была оплачена наша победа в той суровой войне. Двадцать пять лет назад завязалась дружба школьного краеведческого музея с ветеранами Великой Отечественной. Время не разрушило эту дружбу, а укрепило.
Есть дни в мае, сентябре, январе, когда, не считаясь с крепким морозом или занудливым дождем, я сажусь на электричку, и через сорок минут уже здесь, под Ленинградом, на станции Можайская. Впереди — Гатчина, позади — Красное Село, а между ними эта моя станция. Многие выходят из вагонов, ог¬
© Региня Л. 1990
Чем так приковывает эта фотография в школьном музее? На ней изображена пожилая женщина в темном длинном жакете и длинной юбке, по-деревенски повязанная нарядным платком. Она стоит на фоне кустов и высокой травы, возле черных металлических кольев, образующих круг, лицо ее полно скорби, а руки скрещены на груди. Экскурсовод — девушка в синей школьной форме — рассказывает нам ее историю...
— 	В тысяча девятьсот сорок первом году, когда враг подходил к Ленинграду, с крейсера «Аврора», который стоял на рейде в Ораниенбауме (ныне город Ломоносов) были сняты девять орудий главного калибра и на тягачах доставлены в Дудергоф1 Пушки, установленные здесь, должны были поражать вражескую цель на расстоянии тридцати километров. Укрытием для них служил артиллерийский дворик с деревянным настилом и бревенча¬
1 	С 1950 года Дудергоф стал называться Можайской в честь русского изобретателя Александра Федоровича Можайского, который у северного склона Вороньей горы проводил в конце XIX века испытания своего «воздухоплавательного снаряда».
209


тыми стенами, с металлической сеткой над головой, замаскированной ветками.
В боевой расчет орудий вошли моряки с легендарного крейсера «Аврора» и других кораблей. В первом списке батареи «А» («Аврора») значилось 164 человека. Командиром батареи был назначен старший лейтенант Дмитрий Николаевич Иванов, а политруком — Адриан Адрианович Скулачев. В нашей фотогалерее — командиры всех девяти орудий.
Решительный бой грянул 11 сентября 1941 года. На рассвете мотомеханизированные части противника показались на правом фланге, неподалеку от первого орудия, которое стояло почти под зданием нашей ста¬
Федора Тихоновна и после войны долго не знала, где погиб ее сын, командир пятого орудия Алексей Смаглий. Можайские ребята разыскали мать героя, пригласили ее в школу, 210 и вот она стоит на месте былых боев
рой «школы с башенкой». Оно и сейчас стоит там, под горой. В самом начале боя комбат Иванов был тяжело ранен. Командир первого орудия Георгий Архипович Скоромников убит. Истекая кровью, комбат приказал командиру пятого орудия Алексею Смаглию собрать со всех орудий подкрепление и принять под свое командование первую пушку, у шоссе. Там было в тот момент самое пекло...
В неравной схватке с врагом погибли моряки «Авроры».
На фотографии у первого орудия стоит пожилая женщина. Это мать героя-авроровца Алексея Смаглия — Федора Тихоновна. Когда первый раз Федора Тихоновна приехала в 60-х годах в нашу школу, обелиск на месте этого орудия уже стоял. Его соорудили краеведы тех лет. И уезжая, мать героя сказала, что теперь она может спокойно умереть. Она увидела, как школа хранит память о погибших.
К скромному обелиску стали съезжаться с тех пор ветераны, здесь проходили Уроки мужества. Ребята переписывались с участниками боев, просили прислать воспоминания, собирали документы, вещи.
А 11 сентября 1984 года на Вороньей горе был открыт мемориал «Памяти погибших авроровцев». Дула девяти орудий обращены на запад— оттуда шел в 1941 году враг. Слева бетонная стела со стихотворным посвящением и рельефным изображением крейсера «Аврора». В центре мемориального поля — холм: здесь покоятся останки героев- авроровцев. Сохранен артиллерийский дворик с подлинными штырями, на которых крепились орудия, а чуть повыше и тот самый первый обелиск, с которого все началось.
В то давнее уже время, когда еще учились в «школе с башенкой», ребята как-то заметили женщину, которая бродила по дорожкам запущенного школьного участка, как будто что-то искала. «Что вы потеряли?» — спросили ее. «В вашей школе


Дула девяти орудий крейсера «Аврора» обращены на запад — оттуда в 1941 году враг наступал на Ленинград
был госпиталь»,— вместо ответа сказала она и только после паузы объяснила, что она военврач батареи «А». «Слышали об авроровских орудиях?» Ребята закивали, и она стала рассказывать, каким был бой
11 	сентября 1941 года, как в этом бою погиб дорогой ей человек Алексей Смаглий. Антонина Григорьевна Павлушкина, так звали эту женщину, стала другом школы. Вот она в молодости, в военной форме, в кителе старшего лейтенанта медицинской службы. А вот она же на открытии мемориала. Это было торжественное событие. Вспоминали о былых боях ветераны, ребята пели нашу любимую школьную песню: «Гора Воронья, гора Воронья, сосна качает головой, как на ладони, как на ладони, любимый город предо мной...» А Федора Тихоновна приехать в тот год не смогла. Не дождалась. Но до самой смерти она отвечала на письма ребят, и в школьный музей приходили посылки с конфетами из города Черкассы. Это родина Алексея Смаглия...
Помню январскую стужу 1988 года. К двум часам съезжались в школу ветераны 63-й гвардейской дивизии. 19 января 1944 года на Вороньей горе был водружен красный флаг. Блокада Ленинграда была снята.
О 	штурме Вороньей горы написаны рассказы и поэмы, каждый может их найти в библиотеке и прочесть.
Но услышать живой голос участников этого штурма может, конечно, не каждый. Можайские школьники заслужили и это право.
В вестибюле школы на возвышении — солдатская каска и ворох красных гвоздик. Тишина. Только тревожно и мерно отсчитывает метроном время. Твое, мое, наше? Тук- тук-тук... Позывные памяти, как удары сердца.
Сколько же их собралось сегодня, бойцов и офицеров, мужеством которых была завоевана победа? И не где-то там, далеко, а вблизи родных мест, где блестит на солнце гладь озер, где растут фиалки на горе, оглушенной криком воронья, — потому гора и зовется Вороньей... Вот они 211


Артиллерийский дворик первого орудия стал теперь памятным местом, а в годы войны служил для пушки надежным укрытием
стоят в одном ряду все, кто смог приехать: Давиденко, Притчин, Дроздов, Форгин, Чижикова, Тихонов, Олимпиев, Дмитриев, Смирнов, Филатов, Фаизов, Боханцев... Тук-тук- тук... Каждый год кто-то уходит из этого строя. Почтим их память минутой молчания.
«Расскажите, пожалуйста, о самом сильном впечатлении, связанном для вас со штурмом Вороньей горы».
Ветераны знают: надо коротко
и о самом сокровенном. А потом они пойдут в классы и там уже станут 212 вспоминать былое со всеми подробно¬
стями и драматическими поворотами. Здесь уже уютио сервированы столы для чаепития с домашними сластями, но сначала — рассказы, ответы на вопросы, песни, стихи.
Василий Федорович Давиденко участвовал во всех боях за Ленинград, командовал артиллерией, он многое мог бы рассказать о военном прошлом. Но ему, стоящему сейчас перед умолкшим классом, интересны сами ребята: что они знают о тех страшных годах?
— Кто из вас знает, когда Ленинград оказался в блокаде?
Молчание.
— Я вас прошу, запомните дату народной трагедии: восьмое сентября тысяча девятьсот сорок первого года.
— Сколько граммов хлеба тогда выдавали по карточкам?
— Сто двадцать пять... — слышится голос девочки.
— Правильно. Только это был не хлеб, а эрзац, заменитель: жмых или отруби. Знаете, что такое жмых?
Опять молчание.
— Жмых — это отжимки сырья при получении любого растительного масла. Такие вещи полезно знать.
Василий Федорович говорит мягко, не поучая, но заметно, каких больших усилий стоит ему это возвращение в прошлое. Как они были молоды и бесстрашны на войне, сегодняшние ветераны! Поколение непобедимых. Но с годами силы уходят. Не видно в последние годы на традиционных встречах Алексея Ивановича Бровкина — двигаться, да и то с трудом, он может теперь только в пределах собственной квартиры. А как ждали его приезда можайские ребята! Вспоминая войну, он говорил:
«Я никогда не думал, что меня так гадко искалечат. Думал, что погибну, меня убьют, но чтобы так...»
10 марта 1944 года его, перебитого, везли в госпиталь. Сопровождавший врач понимал, что надежды на выздоровление нет, но подбадривал. Год оставался до победы, когда лейтенант Алеша Бровкин в двадцать


пять лет стал инвалидом войны. Восемнадцать месяцев врачи боролись за его жизнь. «Судьба подарила мне эти годы», — говорит искалеченный войной, но сильный духом человек. В 1942 году он стал на фронте коммунистом, считая, что в трудное для страны время надо брать на свои плечи все ее заботы. Рядовой, он после третьего на его счету боя получил звание младшего лейтенанта, после четвертого — орден Красной Звезды, после пятого — звание лейтенанта, орден Отечественной войны
1 	степени и право командовать ротой. После сражения за Красный бор генерал Симоняк представил Бровкина еще к одной Красной Звезде, но сам генерал был ранен и дело не довели до конца. «Да разве в орденах счастье?» — говорит Алексей Иванович, нисколько не рисуясь.
В его доме и сыновья и внуки дорожат дружбой Алексея Ивановича с поэтом Михаилом Александровичем Дудиным. Встретились они молоденькими курсантами в 1939 году в полковой школе пулеметчиков, а подружились на полуострове Ханко, там, где встретила их война. Алексей Иванович любит вспоминать, как шли они однажды вдвоем через барханы к заливу. За ремнем у Дудина лежала первая книжка его стихов. Редкая пауза на войне. От природы веет покоем. Сняли сапоги, легли ногами к воде. Волна то лизнет пятки, то откатится. Миша стал читать стихи. Алеша слушал внимательно, но воспринимал не все и в какой-то момент ляпнул: «Не нравится». Потом стыдился. Михаилу Александровичу Дудину он обязан любовью к литературе, к поэзии; может быть, именно из этого источника он и поныне черпает жизнелюбие и стойкость. Война развела их по разным дорогам, а жизнь, которую они отстояли, соединила вновь. На одном из сборников своих стихов Михаил Дудин написал: «Алеше Бровкину. Во имя всего хорошего, ради чего мы себя не жалели».
На традиционных встречах и уроках мужества часто можно увидеть и в кругу ребят и в кругу ветеранов высокого человека с большой папкой, в которой лежат рисунки, эскизы, наброски. Он их охотно раскидывает перед всеми, кто пожелает, и все могут предлагать, оценивать. Это ленинградский архитектор Александр Данилович Левенков. Имя его известно.
На третьем километре Дороги жизни, которая спасала жителей Ленинграда в блокаду, уже двадцать лет стоит памятник «Цветок жизни», посвященный блокадным детям.
К «Цветку» примыкают восемь гранитных стел — это восемь страниц Дневника ленинградской школьницы Тани Савичевой. День за днем умирала семья Савичевых, и день за днем Таня вела свой страшный «репортаж». Проект этого памятника разработал и Александр Данилович Левенков и его товарищи из института «Ленниипроект». За памятник «Цветок жизни» архитектор Левенков получил звание лауреата премии Ленинградского комсомола!
Более двадцати разработанных им мемориальных комплексов и памятных знаков увековечили подвиг Ленинграда в годы войны и блокады.
Вот названия некоторых из них: «Катюша», «Легендарная полуторка», «Крылья», «Дот Типанова», «Балтийская слава», «Залп». Левенков не только рисует и чертит в своей мастерской; он изучает материал прямо на местах исторических событий, завязывает дружбу с их участниками, а когда приходит время воплощать проект в жизнь, он из архитектора превращается в строителя, рабочего. Окрестное население, особенно школьники, видя его на стройплощадке с лопатой и ведрами, постепенно стали помогать ему в его благородном деле.
Случайно попав в можайскую школу, Александр Данилович был так взволнован подвижнической работой ребят и учителей, что взялся 213


за разработку проекта мемориального комплекса «Памяти павших авроровцев» у первого орудия. Еще вовсю здесь шла горячая работа, а он уже думал о втором орудии. Трагедия, которая произошла здесь, потрясла и его. По воспоминаниям ветеранов и родственников, он знал, что командир этого орудия Александр Александрович Антонов был человеком огромного мужества. Фашистские танки приближались ко второму орудию, когда Антонов был ранен. Но и раненый, он продолжал подавать команды: «Огонь!», «В укрытие!» Враг напирал все больше и больше. В трубу для вентиляции, что торчала из крыши артиллерийского дворика, фашисты бросили дымовую шашку. Это грозило удушьем. И тогда командир орудия Антонов и политрук батареи Скула- чев, в момент боя оказавшийся здесь, взорвали пороховой погреб. Почти все моряки погибли.
Теперь и этот памятник открыт. На ровной глади земли он виден издалека. Поднятые веером металлические балки символизируют взрыв. Сочетание света и тени на его вершине создает в солнечные дни впечатление колышащегося огня.
«Я полюбил школу на Вороньей горе, ее необыкновенно теплую атмосферу и заинтересованность в моей работе, — рассказывает архитектор. — Этот добрый, тесный коллектив ребят и взрослых, поддерживает меня в моих трудных поисках. Вот и сейчас вместе со школьным музеем и ветеранами мы разрабатываем идею мемориала в память о погибших при штурме Вороньей горы».
И все же возникает вопрос: кто объединяет всех тех, кто дорожит героическим прошлым Вороньей горы?
В деревянном доме с палисадником живут на улице Смаглия Н. И. и И. И. Хямяляйнены. Нина Ивановна — учитель истории и осно- 214 ватель музея. Иван Иванович — учи¬
тель труда. Много лет назад они познакомились в этой школе и сквозь годы пронесли свою любовь. Приветливые и добрые, они всегда были душой школы. Туристские походы, спортивные игры, костры, викторины, фестивали, театр, киностудия — чего тут только не происходило с их участием! Музея еще не было, а ребята уже тащили в школу все, что считали редкой находкой: предметы быта, железяки, найденные в земле, старинные фотографии, вырезки из газет с сообщениями о военных событиях на Вороньей горе.
В ту давнюю пору, в 60-е годы, когда руководителей присылали «сверху», рядового учителя немецкого языка Ефима Юрьевича Зубаров- ского директором выбрал коллектив. Много незабываемого, радостного и счастливого связано со временем, когда с 1965 по 1979 год директором был именно он. Ефим Юрьевич приглашал в свой кабинет учителей и каждого спрашивал: «Что бы вы лично хотели сделать для школы?»
Нина Ивановна Хямяляйнен только и ждала такого вопроса.
«Школе нужен музей!» — сказала она.
Уже в 1967 году, к 50-летию Великого Октября, состоялось официальное открытие музея. А спустя еще некоторое время ЦК ВЛКСМ наградил его Почетной грамотой.
...Праздник основания музея приурочили к традиционным январским дням. На торжественную встречу пришли ветераны 63-й гвардейской дивизии и первые краеведы. Сейчас это уже взрослые люди — учителя, переводчики, врачи, инженеры. Каждый из бывших учеников сказал в тот день свое слово — уж так получилось — со слезами смешанное.
Мы с Александром Даниловичем Левенковым тоже были на этой встрече. Пишу об этом не для того, чтобы сказать: «И я там был...» А чтобы подтвердить: все были взволнованы до слез. Мы — тоже. Спасибо тебе, школа на Вороньей горе.


ПО СТРАНИЦАМ
И С J О Р И И
Игорь Цветков
ТАЙНА ТОРПЕДЫ «ЦАУНКЕНИГ»
В середине июня 1944 года началось наступление советских войск севернее Ленинграда. Корабли Балтийского флота тоже двинулись на запад. Они высаживали десанты на острова Финского залива, занимали бухты и порты, тралили фарватеры, прикрывали приморский фланг Ленинградского фронта на Карельском перешейке. Среди крупных кораблей были и небольшие боевые катера — малые охотники за подводными лодками, сокращенно МО. Эти маленькие неказистые на первый взгляд кораблики на флоте ласково называли «мошками».
Служила на «мошках» в основном молодежь — лейтенанты, только что закончившие училище, старшины и матросы, недавно прибывшие из учебных отрядов и школ.
Одной из «мошек» с бортовым номером МО-103 на Балтике командовал гвардии старший лейтенант Александр Петрович Коленко. Дивизион малых охотников, в состав которого входил катер МО-103, нес дозорную службу в районе Выборгского залива и пролива Бьеркезунд.
Гитлеровцы предпринимали настойчивые попытки уничтожить наши корабли и сорвать наступление советских войск вдоль побережья. Командующий фашистскими военно-
© Цветков И. 1990
морскими силами в Финском заливе контр-адмирал Бурхард, штаб которого помещался в Таллинне, решил организовать боевое дежурство фашистских подводных лодок на подходах к Выборгскому заливу.
Летом 1944 года по приказанию гроссадмирала Деница в Финский залив из Киля началась переброска десяти новейших подводных лодок, только что сошедших со стапелей. Маневренная база для них была выбрана в районе порта Котка и Ха- апсаарских шхер.
В конце июля 1944 года фашистская подводная лодка U-250 под командованием капитан-лейтенанта Вернера Рихарда Шмидта вышла из Кильской бухты и взяла курс в открытое море. Когда связь с берегом прервалась, Шмидт вскрыл секретный пакет с предписанием. Пробежав глазами первые несколько строк боевого приказа, он был слегка раздосадован. Вместо Атлантики, где можно было безнаказанно топить невооруженные торговые суда большого водоизмещения, предстояло следовать в Финские шхеры для борьбы с советскими хорошо вооруженными военными кораблями. Но приказ есть приказ, и лодка направилась к побережью Финляндии.
В нескольких милях от берега U-250 всплыла в надводное положение и легла на курс шхерного фарватера1, идущего вдоль берега. При подходе к Выборгскому заливу в 12.40. Шмидт обнаружил в перископ советский малый охотник МО-105, который в паре с МО-103 нес здесь дозорную службу, немедленно сыграл боевую тревогу и вышел в торпедную атаку. Стоял полный штиль, видимость была отличная, дистанция стрельбы небольшая. Фашистская торпеда по-
1 Фарватер, проложенный между невысоким и сложнорасчлененным северным побережьем Финского залива и шхерами — множеством небольших покрытых лесом скалистых прибрежных островков, которые скрывают передвижение кораблей и судов от наблюдения с моря. 215


Командир малого охотника МО-ЮЗ гвардии старший лейтенант Александр Петрович Ко- ленко. 1944 год
пала в цель. Катер МО-Ю5 взлетел в воздух, разломился и мгновенно затонул. Спасти удалось только девять человек. U-250 погрузилась и попыталась скрыться в проливе Бьерке- зунд, но была обнаружена советским катером-вехоставом КМ-910 под командованием главного старшины В. С. Павлова. Он показал место фашистской лодки белыми ракетами. Охотник МО-ЮЗ полным ходом подошел туда и начал поиск. Осматривая зеркальную поверхность залива, сигнальщик В. Вяткин обнаружил едва заметный кильватерный след и сразу же доложил об этом старшему лейтенанту Коленко. Командир охотника направил катер по середине кильватерного следа и вскоре обнаружил сверкавшие на солнце воздушные пузырьки. В это 216 же мгновение из переговорной трубы
раздался доклад акустика: «Прямо по носу шумы подводной лодки! Ориентировочная дистанция один кабельтов!» Коленко резко увеличил скорость и скомандовал боевой курс. По сигналу ревуна с мостика командир отделения минеров старшина 1-й статьи А. Куприянов сбросил первую серию глубинных бомб. На поверхности воды появился огромный воздушный пузырь, а затем расплылось большое темно-коричневое пятно солярового масла. Коленко резко развернул катер на обратный курс и повторил атаку, сбросив вторую серию глубинных бомб. На поверхности появилось еще несколько воздушных пузырей и затем шесть фашистских подводников. Среди них был и командир лодки Вернер Шмидт. Фашистов подобрали и вытащили на борт катера.
О потоплении новейшей германской подводной лодки срочно доложили в штаб Балтфлота, туда же были отправлены и пленные немецкие подводники. На допросах Вернер Шмидт показал, что лодка, которой он командовал, вступила в строй в начале 1944 года и относится к числу новейших германских подводных кораблей. С большим трудом вытянули из Шмидта сведения о составе вооружения подводной лодки и типе торпед. «На борту лодки были обычные парогазовые торпеды, — запинаясь начал Шмидт,—две бесследные электроторпеды и... кроме того, в носовых аппаратах находились две^горпеды типа Т-5». Более подробно рассказать о торпедах Т-5 командир немецкой субмарины наотрез отказался. «Я не специалист по торпедному оружию и ничего не знаю о них, — ответил Шмидт и, помедлив, добавил: — Нам было категорически запрещено вскрывать их, поскольку торпеды Т-5 имеют устройство самоликвидации. Если возникает угроза захвата этих торпед противником, они должны быть уничтожены даже ценой собственной жизни». Это сообщение, естественно, не могло не заин-


тересовать высшее советское командование. Чувствовалось, что мы находимся очень близко от тщательно охраняемой тайны фашистского рейха. Может быть, это и есть секретное «сверхоружие», о котором кричит на все голоса геббель- совская пропаганда? Было принято решение срочно поднять германскую лодку и отбуксировать ее в Кронштадт для подробного обследования.
Первыми на место гибели лодки прибыли легкие водолазы. Лодка лежала на глубине более тридцати метров на вершине скалистой банки со значительным креном на правый борт. Вдоль всего левого борта шла трещина в прочном корпусе, шириною в несколько сантиметров. По правому борту в районе аккумуляторных батарей зияла пробоина площадью около 30 квадратных метров. Вторая пробоина находилась в носовой части лодки с противоположного борта. Водолазам удалось проникнуть только в центральный пост и в один из смежных отсеков, где бы¬
ла повреждена поперечная переборка. Они подняли на поверхность пенал с навигационными картами и личную планшетку командира.
Спасательные работы прикрывали «мошки». Они ставили дымовые завесы при артобстрелах с берега, отражали атаки немецких торпедных и артиллерийских катеров. По всему было видно, что гитлеровцы не хотят, чтобы U-250 была поднята на поверхность, но водолазы аварийно-спасательной службы КБФ продолжали готовить гитлеровскую лодку к подъему. Наконец в середине сентября она всплыла и была отбуксирована в Кронштадт. В сухом доке началось ее обследование. Флотские специалисты вместе с работниками ленинградских заводов быстро добрались до отсека носовых торпедных аппаратов. Крышки торпедных аппаратов были задраены, над ними надписи красной краской: «Внимание! Не вскрывать! Не трогать! Опасно для жизни!» Видно, не очень-то доверяли
Малый охотник МО-ЮЗ, потопивший фашистскую подводную лодку U-250


Главнокомандующий ВМФ Адмирал Флота Советского Союза Николай Герасимович Кузнецов. 1955 год
руководители рейха своим подводникам. Стало ясно, что в аппаратах находятся секретные немецкие «сверхторпеды».
На борт был срочно доставлен Вернер Шмидт. Только он мог знать о блокировках, разомкнув которые, можно было предотвратить взрыв устройства самоликвидации. Увидев свою лодку, Шмидт не мог скрыть удивления. Сначала он попытался снова разыграть полное неведение, но другие члены экипажа «напомнили» ему, что он был единственным лицом, допущенным к секретам торпеды. Одновременно из лодки извлекали трупы немецких подводников и укладывали их в гробы, стоявшие рядом. Наконец Шмидт решился — дрожащими от волнения руками разомкнул блокировки и отдраил задние крышки торпедных аппаратов. Торпеды извлекли и доставили в лабораторию. Диаметр торпед был 533 миллиметра, и внешне они ничем не отличались от обыч¬
ных. Из лодки была также извлечена шифровальная машина и совершенно секретные шифры и коды, шифрограммы приказов и распоряжений, карты с нанесенными на них минными фарватерами и расположением системы противолодочных рубежей.
Гитлеровские генералы и инженеры обожали присваивать армейским операциям и конструкторским разработкам пышные претенциозные шифрованные названия. Не избежала этого и торпеда Т-5, но на сей раз новой секретной разработке было присвоено скромное наименование «Цаункениг» — крапивник. Это была совершенно безобидная маленькая серая птица, похожая на воробья. Она обладала свойством быстро и незаметно вылетать из своего гнезда, может быть, поэтому торпеда и получила такой шифр в надежде, что она также скрытно и стремительно будет покидать торпедный аппарат. Советским специалистам по торпедному оружию предстояло раскрыть тайну сверхторпеды Т-5. Торпеду разобрали, тщательно изучили каждый блок, составили подробные описания, схемы и чертежи, выявили тактико-технические характеристики. Оказалось, что торпеда Т-5 снабжена устройством самонаведения. Это была малогабаритная шумопеленгаторная станция, которая чутко улавливала шумы гребных винтов кораблей и вибрацию их корпусов, непрерывно определяя точное направление на цель. Звуковые колебания преобразовывались в электрические и поступали в систему управления горизонтальными рулями. Стоило торпеде отклониться от цели, как на рулевую машину поступал сигнал, пропорциональный углу отклонения. Она была как бы привязана к цели и, имея превосходство в скорости, в конце концов настигала корабль, за которым охотилась, несмотря на все его маневры. Кроме того, благодаря электрическому двигателю, торпеда не оставляла следа на поверхности воды.


Средств борьбы с такими торпедами еще не было, и Т-5 представляла собой грозное оружие на море.
Газета «Красный флот» опубликовала очерк о подвиге малого охотника МО-ЮЗ. Эта информация стала известна союзному командованию. 30 ноября 1944 года У Черчилль обратился к Сталину с секретным посланием, которое содержало просьбу немедленно передать одну из захваченных торпед Т-5 Британскому Адмиралтейству. «Я уверен, — заканчивал послание британский премьер, — что Вы признаете ту большую помощь, которую советский ВМФ может оказать Королевскому Военно-Морскому Флоту, содействуя немедленной отправке одной торпеды в Соединенное Королевство, если я напомню Вам о том, что в течение многих истекших месяцев противник готовился начать новую кампанию подводной войны в большом масштабе при помощи новых подводных лодок, обладающих особенно большой скоростью под водой».
В ответном послании от 14 декабря 1944 года Сталин сообщал Черчиллю: «Мы лишены возможности уже сейчас послать в Англию одну из торпед, так как обе они имеют повреждения от взрыва, вследствие чего для изучения и испытания торпеды пришлось бы поврежденные части одной торпеды заменять частями другой, иначе ее изучение и испытание невозможно». Далее Сталин предложил британским военным специалистам выехать в Советский Союз и «на месте изучить торпеду в деталях и снять с нее чертеж».
В начале 1945 года группа офицеров Британского флота во главе с коммодором Е. Коннигвудом прибыла в СССР, преодолев на самолете сложный маршрут Лондон — Египет — Баку — Ленинград. Передача технической документации, а позднее и самой торпеды Великобритании помогала спасти много человеческих жизней, предотвратила
Заместитель Наркома ВМФ СССР по кораблестроению и вооружению Лев Михайлович Галлер. 1944 год
гибель многих союзных кораблей и судов. Раскрытие тайны германской торпеды Т-5 ускорило также разработку советской самонаводящейся акустической электрической торпеды типа САЭТ.
В этот же период, руководствуясь соглашением о взаимном обмене научно-технической информацией, союзникам Наркоматом ВМФ были переданы чертежи и техническая документация рассекреченной советской авиационной торпеды и несекретные навигационные карты Охотского и Японского морей.
В мае 1945 года народы мира отпраздновали победу над злейшим врагом человечества — германским фашизмом. Сталин и его ближайшее окружение — Молотов, Берия, Маленков, Каганович, — разомлев от успехов, купленных кровью десятков миллионов советских людей, на некоторое время приостановили ре-
219


прессии, направленные против собственного народа, но вскоре они снова возобновились. В ответ в 1946 году У Черчилль произнес в Фултоне свою печально знаменитую речь, которая послужила началом «холодной войны» против СССР. Используя благоприятную обстановку, один из офицеров-изобретате- лей В. Алферов, связанный с разработкой авиационной торпеды, в письме Сталину сообщил, что будто бы Народный комиссариат ВМФ передал иностранным державам — союзницам по антигитлеровской коалиции секретную- документацию и чертежи нового торпедного оружия и закрытые карты Японского и Охотского морей с подходами к нашим военно-морским базам. Это письмо послужило поводом для проведения инспекции Главного морского штаба. Инспекцию возглавил Маршал Советского Союза Л. А. Говоров. В акте инспекции выдвигался ряд необоснованных обвинений против наркома ВМФ адмирала флота Н. Г Кузнецова, его заместителя по кораблестроению и вооружению адмирала Л. М. Галлера, начальника Военно-морской академии адмирала В. А. Алафузова и начальника Высших военно-морских учебных заведений вице-адмирала Г А. Степанова. Для их проверки была создана экспертная комиссия, в которую вошли работники Главного штаба ВМФ адмиралы Ю. А. Пантелеев и Н. Д. Сергеев. Тщательно изучив все материалы, они не нашли в них сведений, которые могли бы причинить ущерб обороноспособности нашей страны. Но Сталин не поверил выводам экспертной комиссии и приказал привлечь всех четырех адмиралов к ответственности. В 1947 году над ними состоялся так называемый суд чести под председательством того же маршала Говорова, а затем было состряпано уголовное дело. Н. Г Кузнецов был снижен в воинском звании до контр- 220 адмирала, снят с поста Наркома
ВМФ. Л. М. Галлера лишили воин- кого звания и заключили в Казанскую тюрьму. Там в 1950 году он умер в возрасте шестидесяти семи лет.
Лев Михайлович Галлер был человеком, до конца жизни преданным флоту. Свой выбор он сделал* в 1917 году еще молодым офицером, одним из первых став на сторону Советской власти, и оставался верным ей до конца.
Он не мыслил своей жизни вне флота. Не будучи никогда женатым, он нечасто сходил с корабля и в редко выдававшиеся свободные часы проводил время в своей каюте. Когда поздним вечером жизнь на корабле затихала, он вынимал из черного футляра свой любимый инструмент — виолончель и вдохновенно музицировал. Человек совершенно бескорыстный, он даже не имел собственной квартиры в Ленинграде, хотя уже командовал Балтийским флотом. Когда удавалось ненадолго оставить дела в Кронштадте и приехать в родной город, он навещал двух своих незамужних сестер, окончивших в свое время Смольный институт. Высокая культура, порядочность, глубокое знание своего дела делали Галлера незаменимым помощником Н. Г Кузнецова.
Адмиралы Алафузов и Степанов также были осуждены и приговорены к десяти годам тюрьмы.
После разоблачения культа личности Сталина был полностью реабилитирован и восстановлен в воинском звании адмирал Лев Михайлович Галлер, а также адмиралы В. А. Алафузов и Г А. Степанов.
27 июля 1988 года газеты опубликовали сообщение о том, что Президиум Верховного Совета СССР восстановил посмертно вице-адмирала Николая Герасимовича Кузнецова в прежнем воинском звании адмирала флота Советского Союза.
Так через много лет закончилась, наконец, эта давняя история о германской торпеде со скромным названием «Цаункениг».


из жизни
ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ
ЛЮДЕЙ
S с
Вилли Петрицкий
жизнь,
КОТОРОЙ НЕТ КОНЦА
Тропа в ночных джунглях была пропитана духотой и опасностью. Три человека продирались сквозь заросли лиан. Первым шел проводник-негр с ножом за поясом и копьем в правой руке, вторым — коренастый европеец. Третий, невообразимо тощий, высокий негр, нес небольшой чемоданчик с красным крестом на крышке.
Трое спешили в дальнюю африканскую деревню к тяжелобольному. Они старались ступать бесшумно и все дальше и дальше уходили от едва мерцающих за спиной огоньков больничного поселка Ламбарене.
Петрицкий В. 1990
Васильева Э. Рисунки. 1990
— Леопард! — вскрикнул вдруг третий, фельдшер Жозеф Асовани. Проводник среагировал молниеносно. Два летящих во тьме огонька померкли. Зверь упал в нескольких шагах от доктора Швейцера.
Проводник молчал, зорко всматриваясь в плотную стену тропического леса, а Жозеф говорил без умолку.
— Доктор, ты родился в сорочке!..
Но почему, почему леопард выбрал тебя? Он летел прямо на тебя! На тебя... Я видел все своими глазами. Почему ты улыбаешься? Ты улыбаешься, а у меня подкашиваются ноги.
Надо сделать привал. Я не могу идти дальше.
— Надо идти, Жозеф, — откликнулся доктор. — Нас очень ждут.
Альберт Швейцер... Об этом человеке спорят и сегодня, спустя почти четверть века после его кончины, так же горячо, как спорили при его жизни. Одни твердят, что Швейцер — последний из блестящих представителей эпохи Возрождения, каким-то чудом заброшенный в бурный XX век. Другие уверяют: Альберт Швейцер — посланец из будущего. Таким, многосторонне талантливым, неустанно деятельным, нравственно ответственным, видится человек грядущих столетий.
В самом деле, как в одном человеке могло соединиться столько разнообразных дарований — музыкант, врач, писатель, философ, исследователь мировых религий, архитектор, искусствовед... Как мог один человек нести в своем сердце и переживать боль многих людей, думать о судьбах человечества и всей жизнью отстаивать его лучшее будущее. И возможно ли прожить девять десятилетий так, чтобы сказанное им, Швейцером, слово ни разу не разошлось с делом его жизни... Как-то Альберт Швейцер на вопрос о действенности его этического учения ответил коротко: «Моя жизнь — вот главный аргумент моей этики».
Цельность характера Альберта Швейцера вызывает удивление. 221


Нравственный подвиг, творимый им в течение более полувека в гиблом для европейца уголке тропической Африки, вошел в сокровищницу высочайших человеческих свершений. А все началось, как водится, с детства...
БЕСКОНЕЧНЫЕ «ПОЧЕМУ»
Будущему ученому повезло. Он рос в большой дружной семье, где все заботились друг о друге. Отец при всей его занятости находил время, чтобы поведать детям об истории малочисленного народа в сердце Европы — аллеманов, к которому принадлежала и семья Швейцеров, чудесно пересказать народные сказки и легенды, красочно живописать дальние края и страны. Мать весь день хлопотала по дому, а вечером собирала детей вокруг себя — она пела, и с нею вместе пела вся семья. По материнской линии в роду Альберта Швейцера насчитывалось шесть поколений церковных органистов. Неудивительно, что Альберт уже в пять лет научился играть на фортепиано; как только ноги стали доставать до педалей, начал играть на органе, а в семь лет поразил свою школьную учительницу мелодией собственного сочинения.
Но всего больше тянуло Альберта задавать взрослым бесконечные «почему?». Иногда вопросы сына ставили отца в тупик. Однажды, например, сын спросил пастора Луи Швейцера о том, почему всесильный и добрый бог мирится с существованием дьявола. Говорить о добре и зле с малышом было еще рано, и отец на простых примерах показал ему, отчего в мире соседствуют эти противоречивые начала.
Мальчик рос, и вместе с ним росли новые «почему». Альберт Швейцер родился в сложное и беспокойное время, в январе 1875 года, в Эльзасе, том уголке европейской земли, из-за которого бесконечно воевали нем- 222 цы и французы. Совсем недавно,
после войны 1870—1871 годов, Эльзас и Лотарингия были отторгнуты Германией от Франции. Население, говорящее по-французски, насильственно онемечивалось. Альберт с детских лет возненавидел самод9- вольную прусскую военщину. С5н донимал вопросами отца, а позже, когда учился в гимназии, дядю, брата отца: «Почему люди воюют? Кому и зачем нужна война? Ведь войны приносят столько страданий людям...»
Читая в газетах речи депутатов рейхстага, полные воинственных призывов отправиться на завоевание колоний в Африку, подросток рисовал в своем воображении страшные картины. Ему виделись корабли, в душных трюмах которых томятся рабы... Он, конечно, оказывался среди них и помогал бежать этим несчастным...
Мир, который Альберт воспринимал единым, цельным, взрослые дробили, противопоставляя одно другому. Долгое время мальчик не мог забыть, как однажды на уроке литературы учитель заставлял расчленять на части самое его любимое стихотворение Гете. Альберт не мог взять в толк, чего от него хотят. Стихотворение прекрасно как единое целое. Зачем выдергивать из него одну строку и толковать, что хотел выразить ею поэт. Мальчик долго молчал, а потом не выдержал и спросил: «Почему вы хотите живое сделать мертвым?»
Учитель очень рассердился и поставил гимназисту самую плохую оценку.
Но бесконечные «почему» сделали свое дело. Уже став ученым, Альберт Швейцер умел поставить вопрос там, где другие исследователи не замечали, не видели его.
В самом начале нашего века, когда проблема экологического кризиса еще таилась от взора людей, Альберт Швейцер задумался над тем, почему нравственность не включает в себя отношение человека


к природе. Так он пришел к этическому принципу «благоговение перед жизнью», согласно которому всякому живому существу присуща воля к жизни, стремление полностью реализовать заложенные природой в живом возможности.
Добро, по Швейцеру, значит: сохранять жизнь, содействовать всемерному ее развитию и совершенствованию. Зло — наносить ущерб, вредить жизни, уничтожать живое.
Живые существа, не обладающие сознанием, биологически реализуют присущую им волю к жизни. Человек, существо мыслящее, ответствен не только за свою жизнь, за жизнь окружающих людей, человечества; человек ответствен за все живое на Земле, за нашу прекрасную голубую планету. «Нравственность, — утверждал Швейцер, — есть безграничная ответственность за все, что живет».
НЕ ХОЧУ ЖИТЬ ЛУЧШЕ ДРУГИХ!
Если бы пастор Луи Швейцер знал, как отзовутся в душе сына давние беседы о добре и зле...
Мальчик рано ощутил социальную несправедливость. В его семье дважды в неделю на обед готовилось мясное блюдо, а в семьях окрестных крестьян мясо ели только по праздникам. Как-то Альберта втянул в борьбу самый сильный деревенский мальчишка. Защищаясь, Альберт неожиданно для самого себя уложил нападающего на обе лопатки. Соперник поднялся с земли и сказал: «Да если бы я ел столько мяса, сколько ешь ты, не уложить бы тебе меня ни в жизнь...»
Вскоре родители Альберта заметили: мальчик под любым предлогом избегает есть мясное. Не помогли ни уговоры, ни даже угроза наказания. Альберт дал себе слово — не хочу жить лучше других — и держал его.
Но настоящая беда ожидала ро¬
дителей зимой. Мама сшила для сына из старой отцовской рясы отличное зимнее пальто на вате. Альберт отказался носить его. Слабый от рождения, болезненный мальчик продолжал бегать в сельскую школу в холодной осенней курточке. Точно в такой, какие носили его сверстники — крестьянские дети. И что самое удивительное, не простужался, перестал болеть. Однажды, когда ударил мороз, терпение отца лопнуло, h он, изменив своим принципам, закатил сыну оплеуху.
«Не сердись, папа, — ответил Альберт, — пальто я все равно не надену...»
Обостренное ощущение чужого страдания как своего собственного, стремление к справедливости очень рано помогли Швейцеру сделать выбор жизненного пути. Он видел, как тяжело родителям растить и воспитывать брата и сестер; как у отца недостает средств на то, чтобы оплатить его обучение в гимназии; если бы не помощь брата отца и его жены, Альберт не получил бы гимназического образования. Постепенно в юноше вызревало глубокое убеждение: долг, взятый им у многих людей, у общества, следует вернуть.
В 1893 году студент-первокурс- ник Страсбургского университета знакомится с произведениями великого русского писателя и мыслителя Льва Толстого. «Это было крупным событием в моей жизни», — писал впоследствии Швейцер. В 1896 году, приехав к родителям на каникулы, юноша дает себе клятву: до тридцати лет преуспеть как можно больше в науках и искусстве, а после этого всю свою жизнь отдать людям, служить им непосредственным делом своих рук так, как это делал Толстой.
После окончания университета в 1899 году молодой ученый пишет книги, выступает с органными концертами, читает лекции и в то же время устраивает приюты для людей, вышедших из тюрем; для мате- 223


рей, которые остались с детьми без помощи близких...
В том же 1899 году Швейцер издает первую свою книгу о философии Иммануила Канта. В 1905 году выходит книга о знаменитом композиторе Иоганне Себастьяне Бахе. Она вызвала большой интерес читателей. С похвалой написал о книге Ромен Роллан. В 1906 году появилось на прилавках книжных магазинов солидное исследование Альберта Швейцера по истории религии.
О молодом ученом заговорили. Его карьера исследователя и блестящего музыканта-органиста стремительно возносилась к зениту. Но в 1905 году, когда профессору Швейцеру исполнилось тридцать лет, он твердо решает стать врачом и уехать в Африку, туда, где люди больше всего нуждаются в его помощи и где эту помощь оказывать труднее; чем где бы то ни было.
ЧЕМ БОЛЬШЕ ТРУДНОСТЕЙ,
ТЕМ ЛУЧШЕ
Тридцатилетний Швейцер снова на студенческой скамье. Потребовалось специальное разрешение министра просвещения для того, чтобы профессор-философ стал... студен- том-медиком. Учиться было невероятно трудно. Приходилось сидеть на лекциях, препарировать в анатомическом театре, смешивать препараты в провизорской... Но ведь профессора Швейцера никто не освобождал от его работы — он сам читал лекции, вел коллоквиумы, принимал экзамены, да еще умудрялся ездить по европейским столицам с органными концертами. Спать иногда приходилось по три-четыре часа в сутки.
Но у Швейцера имелся давний опыт. Когда предстояла бессонная ночь за рабочим столом, он ставил босые ноги в таз с ледяной водой и несколько раз за ночь добавлял 224 в воду куски льда. Утром — чашка
крепчайшего кофе, и голова снова свежая, готовая к насыщенному заботами дню.
В марте 1913 года с дипломом врача и бесчисленным количеством ящиков и тюков с врачебными инструментами, лекарствами, перевязочными материалами Альберт Швейцер и его жена Елена на пароходе с символическим именем «Европа» отплывают из французского порта Бордо в Африку, в самые тропики, незнакомое местечко Ламбарене на реке Огове.
Больше года-двух европейцы в этих местах не выдерживали. Альберт Швейцер прожил в Ламбарене более полувека. Когда супруги Швейцеры впервые ступили на эту землю, казалось, трудностям не будет конца. Первые пациенты боялись белых врачей. Местные колдуны и знахари запугивали больных и не разрешали обращаться к врачам. Швейцер не знал ни одного из многочисленных африканских языков, на которых говорили обитатели бассейна Огове, и не мог расспросить пациентов о том, что же у них болит. Термиты поедали и портили лекарства, провизию. Нужно было в ближайшие же дни возвести какое-то защитное сооружение от губительных лучей тропического солнца.
«Выстоим... — твердил Швейцер. — Чем больше трудностей, тем лучше».
Врач стал землекопом, плотником, архитектором. Приходилось вести переговоры с белыми торговцами лесом и «выколачивать» хоть немного строительного материала: дерева,
жести, кирпичей. Ведь лечение в больнице доктора Швейцера было бесплатным.
А поздним вечером, когда жизнь в больничном поселке затихала и только в девственном тропическом лесу слышалось рычание хищников и вопли жертв, Альберт Швейцер садился за фортепиано с органной педалью, специально оцинкованное для защиты от влажного тропическо-


Антилопы — тоже пациенты
го климата, и из окон докторского дома лилась вдохновенная музыка Баха...
Здесь, в Ламбарене, была задумана и частично написана знаменитая книга Альберта Швейцера «Культура и этика», которая вышла в свет в 1923 году. В поселке на реке Огове создавались «Письма из Ламбарене». Эта книга при жизни автора стала литературной классикой и была переведена на многие языки мира. В ней глубокие раздумья врача сочетаются с изображением быта африканцев и яркими картинами африканской природы. Страницы «Писем из Ламбарене» пронизаны юмором и неистребимой верой автора в людей.
Отсюда ученый уезжал в Европу читать лекции и выступать с концертами. В Ламбарене в середине
30-х годов он получил послание, возмутившее его до глубины души. Министр пропаганды нацистского рейха Геббельс приглашал всемирно известного ученого и артиста выступить в Германии с концертами. Письмо было подписано: «С немецким приветом! Доктор Геббельс».
Ответ не заставил себя долго ждать. Швейцер с возмущением отказался от «высокой чести» и, будучи наслышан об одержимости Геббельса идеей чистоты арийской расы, язвительно завершил письмо словами:
«С центрально-африканским приветом! Доктор Швейцер».
Больница в Ламбарене получила признание африканцев. Но сколько сил и какого труда стоило это Альберту Швейцеру! Он оперировал, принимал роды, лечил прокаженных; выходил на срочные вызовы в даль- 225
9 	Хочу все знать


ние и ближние селения... Если бы не помощь жены, фрау Елены, которая в Европе специально окончила курсы сестер милосердия; если бы не материальная и моральная поддержка друзей в Европе; если бы не появившиеся вскоре добровольные помощники-африканцы (и среди них — первый! — Жозеф Асо- вани), которые говорили по-французски и, естественно, знали местные языки и наречия... Этим «если бы», казалось, не будет конца, и Швейцер всякий раз убеждался: вера в доброе начало, присущее людям, не подводила его.
И если даже кто-то из окружавших доктора людей не помогал ему, Швейцер не считал такого человека потерянным. Он просто подсмеивался над собой и продолжал трудиться в одиночку. Как-то, когда доктору было уже за шестьдесят, он нес на плече тяжелое бревно и увидел спешащего ему навстречу молодого фельдшера-африканца. Доктор обрадовался, увидев юношу, и попросил помочь донести бревно.
— Носить тяжести — не мое дело, — отрезал фельдшер. — Я — интеллигент.
И пошел своей дорогой.
— А я дожил до старости и так и не стал интеллигентом, — вздохнул Швейцер и поволок бревно дальше.
ВО ИМЯ жизни
Доктор принимал роды у молодой африканки. Положение складывалось безвыходное: если спасти жизнь матери, погибнет ребенок. Бороться за новорожденного — он останется сиротой... Врачи были измучены до предела. И вдруг в палату вбежала сестра милосердия:
— 	Доктор! Доктор! Американцы сбросили на японский город новую сверхмощную бомбу. По радио передали — город перестал существовать... Погибли десятки тысяч мир- 226 ных жителей...
Швейцер буквально остолбенел. Его лицо посерело и словно бы осунулось. Мгновение он молчал, а затем трудно, с мучительными паузами, вымолвил:
— 	Когда одной бомбой убивают сто тысяч человек, моя обязанность — доказать миру, насколько ценна одна-единственная человеческая жизнь...
Свидетели вспоминают: более высокого взлета врачебного искусства им не доводилось видеть. Швейцер работал так, будто творил на века. Ему покорилось невозможное: осталась жить молодая африканка и громко подал голос новый житель планеты Земля.
Для будущих поколений сохранился неповторимый фотоснимок: доктор в белом халате, в тропическом шлеме с новорожденным в натруженных, по-крестьянски крупных руках. Лицо доктора печально и светло: он знает о том, как просто в наше время лишить жизни миллионы людей, как просто — стоит только нажать кнопку! — погубить человеческую цивилизацию и как трудно дать жизнь человеку, помочь ему достойно пройти дорогу жизни...
Альберт Швейцер уже на склоне лет вступает в новую схватку — с грозящей человечеству опасностью атомной войны. Летом 1949 года доктор предпринял путешествие через Атлантический океан, в Соединенные Штаты Америки, чтобы выступить на торжественном праздновании, посвященном Гете. После окончания торжеств Швейцер отправился в Принстон, в Институт фундаментальных исследований. Там давнего друга ждал Альберт Эйнштейн (Швейцер и Эйнштейн познакомились и подружились еще в Берлине в 1923 году).
Встреча (кто же знал, что она окажется последней!) была дружеской и теплой, но сквозил в беседе какой-то оттенок печали и, со стороны Эйнштейна, даже безысходности. Великий физик сказал:


— Я считал и считаю, что наш мир стоит перед кризисом, все значение которого еще не постигли те, кому дана власть выбирать между добром и злом. Освобожденная от оков атомная энергия все изменила. Неизменным остался лишь наш образ мыслей, и мы, безоружные, движемся навстречу новой катастрофе.
— Мне думается, будущее не так безрадостно, — возразил Швейцер. — Перелом в мыслях и чувствах уже обозначился. Влияние этики все возрастает, и недалек тот день, когда этика, а не политика будет решать вопрос о войне и мире.
— Я хотел бы согласиться с вами,
доктор. Дальнейшее развитие человечества должно все больше и больше зависеть от изменения его моральных устоев.
Швейцер усмехнулся:
— 	Давно твержу об этом, а меня величают безоглядным оптимистом. Но не верить в людей нельзя. Не верить в людей опасно. И я верю в будущее человечества. Верю в его разум и добрую волю.
При расставании друзья заключили негласный договор о совместной борьбе против опасности ядер- ной войны. Когда в 1963 году был подписан Московский договор о запрещении испытаний атомного ору-
Альберт Швейцер — доктор джунглей


Неизменно галантен
жия на земле, под водой и в воздухе, Альберт Швейцер писал: «...узнал о заключении Московского договора и тотчас же вспомнил моего друга Альберта Эйнштейна, вместе с которым я боролся против атомного оружия».
Альберт Швейцер обращался по радио к главам правительств и народам. Его статьи и речи в защиту мира составили книгу «Мир или 228 атомная война?». В этой книге доктор
выступил провозвестником нового политического мышления; он считал, что ныне в мировой политике нельзя обойтись без учета мнения народов. Он писал о все возрастающем значении в борьбе против угрозы войны общественного мнения и народной дипломатии.
В 1953 году Альберт Швейцер был удостоен высокой награды — Нобелевской премии мира за 1952 год. Выступая в Осло с речью, Швейцер


с благодарностью назвал имена представителей разных народов, тех, кто сделал немалый вклад в торжество идей мира, — Лао Цзы, Эразма Роттердамского, Иммануила Канта, Льва Толстого...
В январе 1965 года Швейцеру исполнилось девяносто лет. Когда его спрашивали о секрете долгожительства, он отвечал: «Долго живу потому, что много работаю».
Незадолго до кончины в сентябре 1965 года доктор, поддерживая правую руку левой, подписал воззвание группы лауреатов Нобелевской премии о необходимости прекращения многолетней и кровопролитной войны во Вьетнаме. Письмо надо было срочно отослать в Америку, известному ученому-биохимику и борцу за мир Лайнусу Полингу, и Альберт Швейцер поспешил на пристань к отходящему от берега Огове пароходу.
Письмо ушло без промедления, но обратный путь от пристани до своего дома доктор проделал с величайшим трудом: сказывались и годы, и нервное напряжение последних дней. Придя домой, он прилег отдохнуть, попросил поставить на проигрыватель долгоиграющую пластинку с записью музыки Баха и заснул навечно.
Только на год пережил своего учителя и друга фельдшер Жозеф Асо- вани, с которым в начале нашего рассказа встретились мы в ночном тропическом лесу. Швейцер ценил преданность Жозефа делу, его сердечную отзывчивость и верность.
А еще раньше, летом 1957 года, ушла из жизни Елена Швейцер, жена и самый близкий друг доктора. Прах ее покоится в африканской земле рядом с прахом мужа.
Что же осталось после кончины Альберта Швейцера? Его любимое детище — основанная им в девственном африканском лесу больница. Она действует и сегодня и носит имя Аль¬
берта Швейцера. Остались десятки последователей, врачей-подвижни- ков, которые разъехались по всему земному шару и так же самоотверженно и бескорыстно исцеляют людей, нуждающихся во врачебной помощи. Остались десятки книг и статей. Они составили собрание сочинений в два десятка толстых томов.
Но самое главное — осталась и живет до сих пор память о жизни, целиком отданной служению людям; остался редчайший и потому очень убедительный пример неразрывного единства слова и дела.
Когда-то в юношеском дневнике Альберт Швейцер записал: быть, как все, если дело касается трудностей, и не быть, как все, если это противоречит его убеждениям.
Этому девизу доктор следовал всю свою жизнь.
Советский писатель Борис Полевой, автор «Повести о настоящем человеке», встретился на Кубе с легендарным революционером Че Геварой. Полевой задал Че Геваре вопрос, кого он считает самым большим человеком XX века.
«Ленин, конечно... Но Ленин не в счет. Такие родятся раз в тысячелетие, — задумчиво произнес он. И вдруг сказал: — Альберта Швейцера... Он с юных лет был для меня примером. Когда студентом я был на Огненной Земле на эпидемии, я всюду возил с собой его портрет».
Че Гевара, любимый герой не только Кубы, но и других народов Латинской Америки, по образованию врач. В молодые годы он решил последовать примеру Швейцера, но впоследствии всю жизнь отдал делу революции. Врач и революционер в одном лице, Че Гевара понимал, что значат для человечества такие люди, как Альберт Швейцер.
229


— Вы славитесь своими афоризмами. Но что такое афоризм!
— Минимум слов, максимум смысла.
— Афоризм, как правило, сгусток правды. Почему правда, так сказать, выгоднее лжи!
— Правда необычайнее вымысла: вымысел должен придерживаться правдоподобия, а правда в этом не нуждается. Если вы говорите только правду, вам не нужно ни о чем помнить. Когда сомневаетесь, говорите правду.
— Что такое, по вашему мнению, слава!
— Слава — дым, успех — случайность; единственное, что надежно на земле, — безвестность.
— Чем же тогда объяснить ваше бессмертие!
— Мои книги — вода; книГи великих гениев — вино. Воду пьет каждый.
— Кого вы назвали бы настоящим другом!
— Настоящий друг с тобой, когда ты не прав. Когда ты прав, всякий будет с тобой.


— Верите ли вы в бессмертие души!
— Одно из доказательств бессмертия души то, что миллионы верили в это; те же миллионы верили, что земля плоская.
— Вам принадлежит крылатое выражение: «Слух о моей смерти сильно преувеличен». При каких обстоятельствах оно возникло!
— Восемнадцатого мая тысяча восемьсот девяносто седьмого. Меня посетил мистер Уайт, здешний корреспондент «Нью-Йорк джорнел», и показал две телеграммы из своей редакции* Первая: «Если Марк Твен умирает в Лондоне в нищете, шлите пятьсот слов». Вторая (более поздняя): «Если Марк Твен умер в нищете, шлите тысячу слов».
Я объяснил ему, в чем дело, и продиктовал ответную телеграмму примерно такого содержания: «Джеймс Росс Клеменс, мой родственник, был серьезно болен две недели тому назад; сейчас он поправился. Слух о моей болезни возник из-за его болезни; слух о моей смерти сильно преувеличен. Я здоров. Марк Твен».
...самое, самое, самое... самое, самое, самое...
Самая первая рукопись, представленная в издательство отпечатанной на машинке, — «Приключения Тома Сойера». Марк Твен лично отпечатал ее и принес в издательство. Книга вышла в 1876 году.
амым юным автором считается американка Дороти Стрейт. Книга «Как начинается мир» была написана ею в возрасте четырех лет и издана в Нью-Йорке, когда автору исполнилось шесть.
Самой старой в мире писательницей была Эллис Поллок (1868—19711 из Великобритании. Ее последняя книга «Портрет моей викторианской юности» вышла в свет в 1970 году, когда автору исполнилось 102 года и 8 месяцев.
амое большое количество романов опубликовала за свою жизнь Кат- лин Линдсей (1903—1973) из ЮАР: 904 романа.
Однако ее вполне может обогнать ныне здравствующий Лоран Пэн из США, который уже успел напечатать 816 романов под 71 псевдонимом.
Самая короткая на свете книга имеет всего две страницы, не считая обложки. Содержание ее составляют два слова: «Ра! Не!» На русском языке это означает: «Война! Нет!». Книгу написал и издал на свои личные сбережения житель Белграда Исойя С. Стефанович. 231


из жизни
ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ
ЛЮДЕЙ
Л I С
Наталия Неуймина
СПАСИТЕ УШАСТОГО ФАЗАНА!
Мы получили в наследство невыразимо прекрасный и многообразный сад, но беда в том, что мы никудышние садовники.
Дж. Даррелл
Конечно же, Дарреллу повезло: мало кому удается так рано понять, что для него самое главное в жизни. Но и сам он себе тоже, конечно, помог. Если разобраться, то почти в каждом человеке есть к чему- то способности. Но во-первых, надо их в себе почувствовать, а во-вторых, они ведь сами по себе не растут, их надо подращивать, а вот на это как раз не у всех хватает характера.
232 © Неуймина H. 1990
Чем будет заниматься в будущем Джерри, стало ясно всем, в том числе и ему самому, когда ему стукнуло десять лет. Когда в 1935 году семья Дарреллов решила переехать из Англии на греческий остров Корфу, все стали забирать с собой самое необходимое. Сестра Джерри Марго отобрала руководство по сохранению стройной фигуры, младший брат, Лесли, — пистолет и смазочное масло, старший брат, Лоренс, будущий писатель, — сундук с книгами и письменными принадлежностями, мама — справочник по кулинарии и садоводству, а Джерри вез сачок для ловли бабочек, собаку и банку из-под варенья, набитую гусеницами. Он собирался устроить на этом тихом острове домашний зоопарк. Не улыбайтесь — на самом деле зоопарки ведь бывают разные. Совершенно не обязательно в них должны жить львы и леопарды. Джерри собирал мелкую живность, и в этом смысле остров Корфу оказался для него настоящим раем.
ОСТРОВ СОКРОВИЩ
Дом, в котором поселились Дарреллы, стоял в огромной тенистой оливковой роще. В самые жаркие дневные часы все отдыхали в ее прохладе. Но Джерри привлекала не прохлада. Он просто глазам своим не верил — столько открытий поджидало его на каждом дереве. Много лет спустя, когда Даррелл стал уже одним из самых популярных людей нашего времени, основателем знаменитого Джерсийского зоопарка, автором многих книг для детей и взрослых, — словом, когда за плечами у него было столько всевозможных событий и впечатлений, он вспоминал об этих открытиях, как будто они случились вчера: «Мириады отверстий в коре служили прибежищем разнообразных существ — от сплюшки обыкновенной и сони до крапивника и черных крыс». Бук¬


вально на глазах из-под кожи на спине у своих мам выбирались новорожденные орехово-коричневые цикады — «предвестницы лета, заставляющие весь остров звенеть от песен... Повсюду сновали насекомые; бабочки, муравьиные львы, божьи коровки, хрупкие мушки с кружевными крылышками...».
Эта неказистая мелочь, которую мы обычно просто не замечаем, завораживала Джерри. Он часами наблюдал, как деловито и целеустремленно куда-то мчались, что-то тащили, кого-то ели крошечные обитатели рощи. Он невольно начинал им сочувствовать и даже по возможности помогать.
Мы живем с вами совсем в другое время. В ту пору, когда Дарреллы поселились на острове Корфу, люди еще не поняли, в какой опасности оказалась наша природа. Это сейчас вы со всех сторон слышите, что надо беречь каждый дикий цветок, а тем более — животное. Джерри таких слов никогда не слыхал. Но, разыскав гнездо какой-то неизвестной уховертки, он построил вокруг этого гнезда защитную .стенку и написал на столбике крупными буквами: «Острожно, здесь ДОМ!»
Когда кого-нибудь любишь, то уже не видишь, красивый или некрасивый это человек или зверь. Просто он тебе нравится. Так и для Джерри
в роще не оказалось некрасивых, неприятных обитателей. Ему были симпатичны и интересны все, даже те, к кому люди часто относятся со страхом или брезгливостью. Ну например, жабы. Кто их любит? Наоборот, часто говорят о ком-нибудь: «Отвратительная, ну просто жаба». Несчастных этих земноводных, вполне безобидных и даже полезных, нередко убивают просто потому, что они кому-то показались безобразными, уродами. А Джерри так свыкся с ними, так долго за ними наблюдал, что в какой-то момент вдруг заметил то, чего никто до него не видел: оказывается серебряная с зелеными пятнышками кожа жабы напоминает средневековые карты со спутанными очертаниями континентов.
Между прочим, Даррелл в одной из своих книг рассказывает, что в некоторых странах о жабах заботятся и охраняют их. В брачный период выросшие жабята толпами устремляются к родному пруду или канаве. Правил дорожного движения они, естественно, не знают и ежегодно тысячами гибнут под колесами машин. Поэтому в Нидерландах, например, под автострадами теперь, по его словам, строят специальные тоннели для жаб-путешественниц. В Великобритании до таких высот еще не поднялись, но и там в местах у дороги, где обычно толпятся жабы,


развешивают плакаты: «Помогите
жабам перебраться». Многие люди приходят сюда с ведрами и переносят их через шоссе. «Хорошо бы, — говорит Даррелл, — чтобы ребята последовали их примеру во всех странах».
А скорпионы? Ведь от них все шарахаются. А Джерри притаскивал их в свой зверинец и устраивал в марлевые клетки, которые сам мастерил. Ему и в голову не приходило, что их надо бояться, и однажды это привело к неприятности. Как-то он увлекся, отлавливая семейство скорпионов в спичечный коробок, и опоздал к праздничному обеду. Поспешно пробираясь к своему месту за столом, он оставил свою добычу на камине. И надо же было так случиться, что Лоренс, решив закурить, открыл этот злосчастный коробок. Представьте себе его состояние, когда вместо спички на руку ему вывалилась скорпиониха, обвешанная детенышами!
Джерри относился к животным в точности так же, как к людям. Так же доброжелательно и с такой же снисходительностью к их причудам. Обо всех — о скорпионе, о змее, о чайке Алеко, черепахе Ахиллесе или о домашних галках — он рассказывает такими же словами и с такой же интонацией, как и о братьях и сестре. Не случайно одну из своих автобиографических книг Даррелл 234 назвал «Моя семья и другие звери».
(Правда, переводчик его, наверно, не понял, потому что перевел заголовок на свой лад, потеряв слово «другие».)
Пройдя сквозь оливковую рощу к морю и спустившись по козьей тропке вниз, можно было попасть в небольшую бухточку, окаймленную песчаным пляжем и грудами сухих водорослей. Открыв однажды этот заливчик, Джерри с его псом с Роджером стали приходить сюда каждый день в жаркие часы, когда вся семья отдыхала. Выкупавшись в теплой, совершенно прозрачной воде, Джерри и Роджер приступали к делам, каждый — к своим: Роджер пытался ловить на мелководье мелких рыбок, а Джерри — пополнять свой зоопарк. А надо сказать, здесь было чем его пополнить, просто глаза разбегались. На дне между камнями Джерри обнаружил какие-то непонятные обрубки маленького шланга. Шланга тут быть не могло. Джерри терпеливо подождал, и вдруг над одним из обрубков появился пучок нежных разноцветных щупалец. Этот сине-красный цветок был прекрасен, и Джерри потом с обидой узнал, что название у него очень неблагозвучное — сидячие многощетинковые черви. Около берега у подножия скалы прятались маленькие крабики. А однажды он там нашел, именно нашел, а не выследил, своего первого краба-паука. На вид это был просто камень, покрытый водорослями, легко было пройти мимо, но вдруг этот камень неожиданно пошевелился и встал на длинные тонкие ноги. И спина, и ноги были густо украшены водорослями. Джерри смахнул с него водоросли, отнес в прозрачную заводь и стал за ним наблюдать. Краб деловито собирал водоросли. Мальчик решил, что он заготовляет себе пропитание, и немного отвлекся. Каково же было его изумление, когда, оглянувшись через несколько минут, он обнаружил, что добыча снова пропала. С большим трудом, обшарив много камней, Джерри наконец обна-


да Джерри понял и главное: в Природе нет ничего случайного, ненужного; если мы этого не видим, — значит, просто еще не поняли.
Вскоре Джеральд Даррелл поступил в колледж, а когда закончил его, стал работать научным сотрудником в одном из зоопарков.
О ВКУСАХ НЕ СПОРЯТ
ружил злополучного краба, снова обклеившего себя водорослями до неузнаваемости.
В этой бухте мальчик набрал между скалами массу новых раковин для своей коллекции, причем у этих раковин была не только восхитительная форма, но и очень интересные названия. Он узнал, например, что остроконечная, у которой один край вытянут, наподобие полуперепончатых пальцев, называется «нога пеликана», а белая, почти круглая в основании коническая раковина, сходная по форме с улиткой-блюдечком, носила название «китайская шляпа»...
Первый учитель Джеральда понял, чем можно приохотить мальчика к наукам, к которым тот поначалу не испытывал ни малейшего интереса. Во-первых, он стал ходить с Джерри на пляж и там они стали выкладывать из камней карту мира с настоящими морями. Так что география очень скоро стала интереснейшим предметом. Потом учитель переделал все задачи из учебника по математике, и вместо скучных бас* сейнов с водой и идущих навстречу друг другу поездов Джерри с интересом подсчитывал, сколько времени потребуется, к примеру, четырем гусеницам, чтобы сожрать столько же листьев, сколько две их подруги перемалывают за неделю.
Учитель же надоумил мальчика записывать свои наблюдения в дневник. Вначале Джерри делал это без особой охоты: какой смысл записывать то, что ты и так запомнил? Но однажды, перелистывая дневник, он заметил, что читать подряд старые записи интересно: складываясь вместе, его наблюдения разного времени, разных сезонов помогали понять привычки, образ жизни, заботы обитателей острова. Так, незаметно для себя, он становился не просто любознательным мальчишкой, а натуралистом, который старается понять жизнь природы в целом. Пытается разобраться в том, что, с чем и как в ней связано. Может быть, уже тог-
Когда говорят: «Научный сотрудник», то обычно представляют себе человека, который засел за написание научных работ, скажем об особенностях каких-нибудь зверей.
Но мечта Джеральда была совсем иной. Он хотел увидеть тех зверей, которые в зоопарк не попадают, причем увидеть не в клетке, а в их привычной среде. Короче, мечтал побывать в самых диких уголках земли и встретиться там с редчайшими животными. Он стал добывать зверей для зоопарка.
В 1947 году Даррелл возглавил экспедицию в Западную Африку, в тропики Камеруна. Надо сказать, что профессия зверолова совсем не так романтична, как многим представляется и как ее описывают авторы книг, над которыми писатель Даррелл не устает посмеиваться. Девять десятых времени уходит в экспедиции не на схватки с кровожадными хищниками, не на осаду, преследования и захват опасного зверя — хотя и без этого, конечно, не обходится и трусу здесь делать просто нечего, — но девять десятых времени тратится на кропотливый и изнурительный уход за пойманными или купленными зверями. Важно было не только заполучить зверей, но и сохранить их живыми. А для этого — понять, чем их кормить, что они любят и от чего брезгливо отворачиваются, как лечить их от болезней.
Вот когда пригодилась Дарреллу его наблюдательность — все те долгие часы, что он следил за каждым движением зверя или насекомого. 235


Однажды участники экспедиции раздобыли птенца неуловимых пала- медей, по словам Даррелла, «самого трогательного, самого забавного и самого очаровательного птенца», которого он когда-либо видел: у него была тонкая шейка и непомерно большие ноги, которые ему совершенно не подчинялись, постоянно наступали одна на другую, сплетались в узел и валили его вниз головой.
Птенец был уморительный и доставил звероловам массу радости, но его надо было чем-то кормить. А вот чем?! Все овощи, все знакомые смеси он отвергал с презрением. Постепенно положение становилось просто угрожающим. Тогда Даррелл от отчаяния выпустил птенца в огород — в надежде, что он все-таки найдет что-нибудь родное.
Эгберт — так назвали птенца — с полным безразличием ковылял от грядки к грядке, пока не наткнулся на грядку... шпината. Тут он бурно оживился и с великим трудом, торжествующе, оторвал клювом крошечный кусочек листа. Через десять минут он уже сидел в клетке и жадно питался нарубленным шпинатом. Победа? Ничуть. Оказалось, что для этого малыша даже мелко нарубленные листья — слишком грубая пища. Он заболел.
Тогда Даррелл пошел на крайнюю меру: он решил готовить шпинат почти таким же способом, каким это делает мать птенца, то есть пережевывать. Поскольку мужчины в экспедиции курили, а никотин птенцу противопоказан, эта нелегкая миссия легла на плечи жены Даррелла Джеки. Бедная женщина, по ее подсчетам, сжевала около центнера листьев шпината, пока Экберт не перешел на более «взрослую» пищу.
Долго мучались звероловы и с аргентинскими броненосцами. Учебники уверяли, что они кормятся насекомыми и гусеницами. Не жалея времени и сил, участники экспедиции собрали целую коллекцию насекомых, 236 однако неблагодарные броненосцы
не желали на них смотреть. Тогда попытались угостить их пищей обычных броненосцев — рубленым мясом с молоком. Не тут-то было. Дни шли за днями, и звери слабели на глазах. «Броненосцы стали несчастьем нашей жизни, — вспоминал Даррелл. — Нас то и дело осеняли все новые идеи, и мы мчались к клетке с очередным приношением для того только, чтобы в который раз увидеть, как звери с отвращением отворачиваются от принесенной пищи». Спас, по словам Даррелла, случай, а на самом деле, конечно, огромный опыт и интуиция натуралиста. Он все-таки составил в конце-концов «тошнотворную мешанину», к которой броненосцы неслись сломя голову и отталкивая друг друга.
Как видите, повседневная работа у звероловов действительно изнурительная, временами — скучная. Но зато, как это почти всегда бывает в жизни, выстрадав свою победу, сохранив и. доставив зверей невредимыми, они бывают особенно счастливы.
Есть у звероловов и другая радость, которая с лихвой перекрывает заботы и огорчения. Это — радость знакомства со зверем, которого видишь в первый раз. Причем видишь на его родине, на воле, таким, каким никто его не увидит в зоопарке, и Дарреллу захотелось рассказать об этих впечатлениях многим людям. После первой же экспедиции он стал писать книги и ока-


зался прекрасным рассказчиком. Ему действительно удалось показать обитателей тропиков такими, какими он их увидел сам. «В ярком солнечном свете в гуще листвы сидело сказочное существо, — пишет Даррелл в книге «Три билета до Эдвенчер», — большая ящерица с чешуйчатым телом, окрашенным в самые различные оттенки зеленого, яшмовый, изумрудный и травянистый. Ящерица небрежно лежала на ветке, вцепившись в дерево большими изогнутыми когтями... Я не верил своим глазам и никак не мог убедить себя в том, что она относится к тому же виду, что и те скучные, впавшие в спячку бесцветные существа, которых в зоопарке выдают за игуан!» — воскликнул писатель.
Таких встреч с непуганными, свободными зверьми в Камеруне, а потом в Гайане, Парагвае, Аргентине и других экзотических странах было много. Даррелл пишет о них книги: «Перегруженный ковчег»,
«Гончие Бафута», «Под пологом пьяного леса», «Земля шорохов» и «Зоопарк в моем багаже». Эти книги были переведены на многие языки, их стали читать люди всех возрастов, и имя Даррелла стало известно во всем мире. Но главное — Джеральд стал получать тысячи писем и понял, что он действительно помог многим читателям другими глазами увидеть зверей: удивиться им, испугаться за их судьбу. А к этому он и стремился.
Если посмотреть со стороны, мечты Джеральда Даррелла сбылись и он был счастлив. Но со стороны судить всегда опасно. На самом деле все было иначе.
С ДРУЗЬЯМИ НЕ РАССТАЮТСЯ
Очень скоро Джеральд понял, что быть просто звероловом, даже с самыми благородными целями, занятие не для него. Как раз тогда,
когда он и звери наконец преодолели все трудности, иногда самые, казалось бы, непреодолимые, притерпелись, привыкли друг к другу, даже, можно сказать, породнились, приходилось с ними расставаться: отправлять их в зоопарк. Джеральду каждый раз казалось, что он предает своих друзей. Выход оставался только один: попытаться, как в детстве, на Корфу, создать свой зоопарк. Тогда он сможет привозить птиц и зверей в дом, который сам для них приготовит. Сможет создать такие условия, в которых им будет уютно и даже весело.
Была и еще одна причина, быть может, самая важная, по которой Даррелл мечтал создать свой зоопарк. Природа стала очень хиреть из- за бесхозяйственности людей, из-за хищнической охоты и просто потому, что людей на земле стало очень много и во многих местах зверям не оказалось места. Многие виды живых существ начали исчезать, например безобидная морская Стел- лерова корова или странствующий североамериканский голубь. Он оказался слишком... вкусным. В одном только 1879 году охотники подстрелили миллиард этих птиц. Последний странствующий голубь умер в зоопарке в 1914 году. Вы только представьте себе: к концу 50-х годов навсегда исчезли уже 140 видов птиц и 106 видов млекопитающих! А ведь страшный этот процесс не остановился, он продолжается: под угрозой еще более 600 видов. И мы даже не знаем еще, что ушло с планеты вместе с каждым из видов.
Веками люди боролись с природой, перекраивали ее на свой лад — так, как им было удобнее, — и не задумывались над тем, что это очень хрупкий организм, в котором все крепко между собой связано. Даррелл в своих книгах показывает, что можно причинить огромный вред природе, казалось бы, совершенно невинным поступком. К примеру, люди, переселившиеся в Австралию, 237


238
привезли с собой овец, которых там не было. Каждый подумает: ну что здесь плохого? А оказалось, что безобидные овцы стали объедать, выживать гордость Австралии — кенгуру.
В Новую Зеландию завезли красивых черных лебедей. Завезли как игрушку, просто чтобы ими любоваться. И что же получилось? Лебеди страшно расплодились и теперь вытесняют местных уток. Хотя сейчас делаются какие-то попытки спасти зверей от истребления, некоторые виды пропадают буквально у нас на глазах — этих зверей осталось так мало, что ученые знают их наперечет. Поэтому-то Даррелл решил устроить не просто зоопарк редчайших животных, а как бы питомник для зверей, которые вымирают.
Увлеченные люди всегда разделяются на тех, кто только хочет сделать что-то хорошее, и на тех, кто не успокоится, пока не осуществит свою мечту. Даррелл действительно хотел помочь погибающим животным и поэтому первым решил отлавливать по нескольку зверей тех видов, которые у себя на родине не исчезают, и привозить их в свой зоопарк, чтобы они выжили и освоились в неволе. Ну, а потом, когда они дадут потомство и их станет достаточно много, можно снова отвезти их на родину или в какое-нибудь другое безопасное место.
Деньги на обзаведение были — гонорары за книги и выступления по
телевидению. Ему казалось, что этого достаточно. В 1958 году Даррелл арендует участок на острове Джерси (Норманские острова). Вместе с женой Джеки они перевозят туда клетки, сооружают вольеры и с увлечением начинают заселять «ковчег». Позже в своих книгах («Ковчег на острове», «Поймайте мне колобуса» и других) Даррелл расскажет много веселых и трагических историй из жизни Джерсийского зоопарка.
«БОЛЬШЕ У МЕНЯ ПРОСТО НЕТ!»
«Клавдий галопом помчался по полю, оставляя за собой широкую черную полосу. Можно было подумать, что тут прошел взбесившийся бульдозер. Облепленные грязью, мы кинулись за ним вдогонку, скользя и спотыкаясь в ночных туфлях... Впереди было небольшое озерко, и Клавдий бежал прямо к нему...» Не подумайте, что это фрагмент из детективной истории. Это будни работников зоопарка. Ничего особенного: просто сбежал тапир. Если ему удастся оторваться от погони и забраться в мутное озерцо, да еще в дождь, да еще в темноте, разыскивать его — дело дохлое. А не разыщешь — он переполошит весь остров.
Когда люди приезжают в Джер- сийский зоопарк повидаться или познакомиться с животными, им кажется, что сотрудникам тут и делать-то почти нечего: звери лениво жуют или грызут свою еду, играют, возятся друг с другом, миролюбиво переходят с места на место... А на самом деле всех этих кистеухих свиней и обезьян-колобусов, о которых многие и слыхом не слыхали, всех вулканических кроликов, топоринго и других редчайших зверей добывает и привозит сюда не кто-нибудь, а сама небольшая группа исследователей. Привозят, а потом начинают «методом проб и ошибок» допытываться, какая же местная еда больше всего подходит, например, белому


ушастому фазану или черно-белому гверепу, которые обычно живут совсем в другом климате. И от здешних овощей могут заболеть или даже погибнуть.
Так что работы и забот у Даррелла — зверолова, исследователя, организатора и его помощников было полным-полно. Но он любил ее, эту работу, и был счастлив каждый раз, когда обреченные звери, благодаря усилиям его маленького коллектива, начинали новую жизнь. И вот представьте себе, когда зоопарк уже был создан, когда многие звери настолько освоились на новом месте, что стали давать потомство, все это драгоценное здание внезапно зашаталось: Даррелл оказался на грани банкротства. Гонораров катастрофически не хватало. Клетки обветшали и требовали ремонта, каждый день срочно приходилось ставить все новые подпорки. Птицы и мелкие звери еще могли какое-то время так пожить, но крупные и опасные... Однажды едва не сбежали орангутаны — то-то был бы переполох на острове! Вырвались из клетки и учинили форменный разгром в многоэтажном доме шимпанзе (хорошо хоть, не леопард!), да и мало ли опасных ситуаций (вроде бегства тапира) может возникнуть и возникает в зоопарке, если клетки перестали быть прочными.
Банк уже не давал денег в долг. Откуда ждать помощи? Даррелл был в отчаянии. И тут кто-то подал ему
счастливую мысль: обратиться через газету к людям, тоже обеспокоенным судьбой животных. Дарреллу и прежде иногда помогали купить дорогих зверей. Но то, что произошло на этот раз, его поразило.
Деньги стали приходить сразу, причем от людей самых разных профессий и разного достатка. Большие суммы и совсем маленькие. Особенно тронули Даррелла два взноса. Один мальчик прислал перевод с припиской: «Посылаю 5 шиллингов,
больше у меня просто нет». А сотрудники зоопарка, которые в то время получали сущие гроши, собрали целых пять фунтов.
Очень скоро у Даррелла в руках было уже 12 тысяч фунтов — сумма, вполне достаточная, чтобы выкупить зоопарк. На свет появился и стал официальным владельцем зоопарка Джерсийский трест охраны диких животных. Даррелл занял пост почетного директора и треста и зоопарка, а эмблемой треста стало изображение дронта — огромной птицы, которую когда-то истребили европейцы на острове Маврикий.
Уже через год можно было взяться за главное: строить по собственным чертежам новые просторные клетки.
239


240
«ОСТОРОЖНО!
НЕ ПОВРЕДИТЕ ДОМ!»
Зоопарк живет. Многие звери уже переместились отсюда на волю. А Джеральд Даррелл по-прежнему неспокоен. Теперь он еще яснее понимает: спасать надо не только отдельных животных. Охранять надо и среду их обитания. А если говорить серьезно, то надо оберегать все живое на земле, будь то дерево, трава или человек. Да, да, человек, потому что, погубив природу, мы погубим и себя. Ведь мы так же зависим от среды обитания, как все другие существа, все «другие звери», как говорит Даррелл. Ведем же мы себя по- прежнему неразумно. «Мы ведем себя, словно малолетние недоумки, оставленные без присмотра в бесподобном саду и медленно, но верно превращающие его в бесплодную пустыню». Главная беда, считает писатель, что люди еще не поняли: мир Природы сложен и уязвим, как паутина. Коснитесь одной паутинки и дрогнут все остальные. А мы не просто касаемся паутины, мы оставляем в ней зияющие дыры...
Но вы сами понимаете, что если просто уговаривать людей, не любящих, не понимающих природу, чтобы они ее защищали, — ничего не получится. Даррелл многим помог понять ее своими книгами, — но ведь они достаются не всем! Поэтому, кроме книг, он создал многосерийный телевизионный фильм под общим названием «Натуралист-любитель». Название немного скучное, как будто это научно-популярное объяснение
КОРОТКИ
ЗАПОВЕДНИК ДЖОРДЖА АДАМСОНА
Исследовательский центр в национальном заповеднике Кора на востоке Кении, где жил и погиб всемирно известный зоолог Джордж Адамсон, будет превращен в музей. Правительство Кении приняло решение, что заповедник Кора, будет носить имя Джорджа Адамсон а.
разных экосистем — разных природных сообществ, паутинок, где все взаимосвязано. Но Даррелл не был бы Дарреллом, если бы создавал скучные фильмы о природе. Для того чтобы снять 13 картин, он с женой и съемочной группой за год преодолел 49 тысяч миль, от Южной Африки до северной оконечности Британских островов. Это была тяжелая работа — ведь до непуганных зверей надо было не только добраться, но и сфотографироваться с ними (даже с самыми свирепыми). Причем из тропиков, с их буйной растительностью и немыслимой жарой, участники съемок попадали прямо в зимний лес Канады, в лесную хижину под северным сиянием. Нередко, взбираясь в гору или, наоборот, быстро спускаясь, почти кувырком, с высокого обрыва, Даррелл проклинал себя за «авантюру». Но проклинал, конечно, не всерьез. Фильмы получились прекрасные. Да и как могло быть иначе!
В 1984—1985 годах Даррелл побывал с телеэкспедицией и у нас в стране. Быть может, кому-то из вас посчастливилось увидеть и услышать этого удивительного человека с телеэкрана.
Когда его спрашивают, почему он так близко к сердцу принимает все, что связано с судьбой Природы, Даррелл отвечает: «Наверно, потому, что... наш мир всегда даровал мне бездну радости. Я чувствую себя в долгу перед ним, — и добавляет: — Мне хочется, чтобы побольше людей чувствовали себя в долгу перед природой и стремились вернуть ей хоть частицу долга».
ЗАМЕТКИ
МУЗЕЙ ЛЯГУШЕК
В маленьком швейцарском городке Эс- тавалль вот уже сто лет существует необычный музей, экспонаты которого собраны местным учителем биологии.
В коллекции свыше ста чучел лягушек самых различных пород, живущих во многих странах мира.


J из жизни v
ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ
ЛЮДЕЙ
Эмма Великович
СЛУШАЙТЕ ЕГО МУЗЫКУ
К 150-летию со дня рождения П. И. Чайковского
...Буду ли я знаменитый композитор или бедный учитель, — но совесть моя будет спокойна.1
Те, кто давно не видел Чайковского, поражались происшедшей с ним перемене: в неновом, видавшем виды костюме, с длинными волосами — что строжайше запрещалось всякому состоящему на государственной службе, — он вечно спешил куда-то с озабоченным видом. Этот нынешний Чайковский был совсем непохож на прежнего юношу — постоянного участника дружеских вечеринок, всегда изящно и модно одетого, безотказно развлекавшего приятелей игрой на фортепиано. Говорили, что он оставил службу и поступил в консерваторию. Бросить столь успешно начатую карьеру (в двадцать два года уже старший столоначальник!) и пойти в музыканты? Неслыханно...
Особенно негодовал дядюшка, генерал-майор в отставке: «Срам-то какой! Юриспруденцию на гудок променял!» Для Петра Петровича музыкант по-прежнему оставался чем-
1 Эпиграфы взяты из писем Чайковского.
© Великович Э. 1990
то вроде скомороха. Впрочем, это и неудивительно: в России 60-х годов еще не существовало профессии музыканта-артиста, музыканта-ху- дожника. Известный пианист и композитор Антон Григорьевич Рубинштейн, чей талант ставили вровень с талантом Листа, вспоминал о случившемся с ним курьезе:
«Спрашивает меня чиновник:
— Ваша фамилия? Кто вы такой?
— Рубинштейн, артист.
— Артист... Что же это, вы на театре служите?
Я говорю: нет...
— Так вы на службе?
Я повторяю: нет, не служу. Он в недоумении, я в недоумении... Наконец ему пришла благая мысль спросить меня, кто был мой отец.
Я говорю: купец второй гильдии.
— Так вы, стало быть, сын купца второй гильдии.
Это меня озадачило. Значит, я сам по себе решительно ничего из себя не представляю?»
В 1862 году Рубинштейн добивается открытия в Петербурге первой русской консерватории. «Она, — писал о новом учебном заведении


А. Г. Рубинштейн
Антон Григорьевич, — создала из своих воспитанников и воспитанниц целый новый слой граждан и гражданок, носящих звание «свободных художников» (в области музыки)».
Чайковскому консерватория открыла самого себя. Мальчиком он забывал обо всем, фантазируя за фортепиано. Это был его мир, куда он уходил от казарменного холода училища, от невыносимой тоски по дому. Тогда, ребенком, он не задумывался, что для него музыка. Просто не мог без нее жить. Теперь знал — это единственное, чем он хочет и должен заниматься. «Я... окончательно убедился, — писал Петр Ильич сестре в Каменку, — что рано или поздно, но променяю службу на музыку. Не подумай, что я воображаю сделаться великим артистом, просто хочу только делать то, к чему меня влечет призвание: буду ли я знаменитый композитор или бедный учитель, — но совесть моя будет спокойна».
Лишь один человек не упрекал 242 Чайковского за сделанный выбор —
отец. Правда, он не мог помочь сыну деньгами, но твердо верил в его артистическое будущее. Всю жизнь композитор был благодарен отцу за эту духовную поддержку. А Илье Петровичу, умершему в 1880 году восьмидесяти пяти лет, довелось стать счастливым свидетелем растущей славы сына.
Но пока о славе нечего было и думать. Антон Григорьевич был строгим учителем. Сам фанатично преданный искусству, он требовал того же от учеников. И если видел, что перед ним человек талантливый, то, по собственному выражению, вообще «брал его в ежовые рукавицы».
Задания, которые он давал Чайковскому, усложнялись день ото дня. Нередко Петру Ильичу приходилось просиживать ночи напролет, чтобы утром нести еще не просохшую рукопись своему ненасытному профессору. Все же иногда ему удавалось удивить даже Рубинштейна. Например, когда сочинил... д в е с т и вариаций.
«Я думал, принесет десять, ну, двадцать, а он — двести!» — Антону Григорьевичу очень нравилось подобное непослушание.
В консерватории Чайковский особенно сдружился с Германом Ларошем. Худенький семнадцатилетний юноша — Ларош был на пять лет младше Петра Ильича — обращал на себя внимание колоссальной начитанностью и оригинальностью ума. Часто после занятий они бродили по Петербургу. Обычно ораторствовал Ларош, а Чайковский внимательно слушал пылкие тирады друга. Как-то Герман решился задать давно мучивший его вопрос:
— Меня всегда поражает ваше трудолюбие. Это, наверное, врожденное качество?
— Врожденное? — Петр Ильич засмеялся. — Ничуть. В юности, как и многие, я был болен «обломовщиной». Да и на курсах поначалу занимался очень небрежно, по-дилетантски. Однажды Антон Григорье-


вич попросил меня остаться. Посмотрел этак хмуро, в своей обычной манере, и отрубил: «Милостивый
государь! Я как о личном одолжении прошу вас прекратить посещения классов. Не могу видеть, когда даровитый человек занимается кое- как». После этого я дал себе слово работать по-настоящему. Люди искусства любят говорить о вдохновении. Я же считаю, что настоящий честный художник обязан трудиться всегда, здоров он или болен, расположен или не расположен. Нужно уметь себя заставить, иначе никогда ничего не добьешься!
29 января 1865 года состоялся первый выпуск Петербургской консерватории. На торжественном акте исполнялась «Ода к радости» Чайковского, за которую автор был удостоен Большой серебряной медали (золотая вообще не была присуждена).
Назавтра, сидя в кафе, Петр Ильич просматривал газеты. В «Петербургских ведомостях» ему попалась рецензия, подписанная тремя
звездочками: «Консерваторский композитор Чайковский — совсем слаб. Правда, что его сочинения написаны в самых неблагоприятных условиях: по заказу, к данному сроку, на данную тему... Но все-таки если бы у него было дарование, то хоть как- нибудь оно прорвало бы консерваторские оковы».
Забыв обо всем, Чайковский выскочил на улицу. Целый день бесцельно бродил по городу, не понимая, где он, куда попадает. В голове билось одно: он пустоцвет, ничтожество, из него никогда ничего не выйдет.
...За окном вагона проплывает заснеженный лес, темные избы, низкое зимнее небо. Безрадостно, как и у него на душе. Что ждет его в Москве? Николай Рубинштейн — младший брат Антона Григорьевича — пригласил его преподавать на курсах при Русском музыкальном обществе. Такие же курсы посещал и сам Чайковский перед поступлением в консерваторию.
Значит, все-таки учитель?
Нет, он будет композитором.
Здание Петербургской консерватории


II
Это одно из моих любимых детищ.
Вечером Чайковский и Николай Рубинштейн были приглашены на елку к Альбрехту, профессору Московской консерватории. Времени еще оставалось достаточно, и Петр Ильич решил показать Рубинштейну только что законченный концерт для фортепиано с оркестром. Они зашли в пустой класс. Чайковский сел за рояль. Играть одновременно за солиста и оркестр было трудно: не хватало рук. Но внутренним слухом Чайковский слышал всю партитуру: сразу, с первых же тактов солист вторгается в звучание оркестра, перекрывает его, властно заявляя о себе как о равном. Величавый запев струнных, мощные, через всю клавиатуру, аккорды рояля. Именно так понимал концерт Чайковский — не как выступление солиста, которому негромко, чтобы, упаси бог, не заглушить, аккомпанирует оркестр, а как единоборство двух равных сил.
Учеником консерватории он не раз говорил Ларошу, что никогда не станет писать концерт для фортепиано с оркестром, так как звук инструмента, слишком эластический, отталкивает от себя все другие тембры. Понадобилось десять лет, чтобы понять, сколько поэзии, какие огромные возможности таит в себе это несовпадение. Жанр концерта требует от композитора зрелости. За эти годы Чайковский написал немало: симфонии, симфонические увертюры, оперы. Коллеги по консерватории удивляются быстроте, с которой он сочиняет. А пишет он действительно быстро. Но не только потому, что свободно владеет ремеслом. Просто, начав, уже не может оторваться. Мысль работает непрестанно, даже ночью. И все-таки не мастерство, не трудолюбие, даже не талант главное в творчестве: воля и мужество — вот без чего немыслим художник.
244 Без них не преодолеть самого себя,
своей неуверенности, сомнений, не создать из того неясного, расплывчатого, что однажды явилось в воображении, музыкального произведения.
Кажется, воля и мужество совсем несвойственны мягкому, застенчивому Петру Ильичу. Но мягок он только в жизни. В музыке все иначе. Здесь его стихия — борьба. Маленький, но сильный духом рояль вступает в соревнование с огромным, неисчерпаемо богатым красками соперником и побеждает его. Оружие в этой борьбе — виртуозность. Блеск и разнообразие пассажей, каскады аккордов, прыжки октав. Именно эта техническая сторона сочинения давалась Чайковскому особенно трудно. Он буквально изнурял себя придумыванием новых, небывалых комбинаций. Но ведь концерт писался в расчете на Николая. После великого Антона, да еще, пожалуй, Балакирева, в России нет равного ему виртуоза. Как и они, Николай Григорьевич встает за дирижерский пульт. Он первый исполнитель всех новых сочинений Чайковского. С каким-то поразительным чутьем, без предварительного штудирования, с одной^двух репетиций умеет разучить самые сложные партитуры.
Как примет он концерт?
Чайковский закончил первую часть. Обернулся. Лицо Николая Григорьевича было непроницаемо. Ни слова одобрения, сочувствия, ни единого замечания. Ничего. Какое глупое, унизительное положение: ты выносишь на суд друга самое дорогое — свою музыку, еще горячую от напряжения работы, и наталкиваешься на холод, равнодушие, даже враждебность. Но может быть, ему кажется?
Петр Ильич решил продолжать. Вторую часть он задумал как тихое, певучее адажио — островок тишины после горячки битвы. Из борца, победителя рояль превращается в скромного аккомпаниатора, чуткого ансамблиста. Бережно под-


Н. Г. Рубинштейн
держивает голоса своих поющих собратьев, а потом поет сам. Мягко, задумчиво, сердечно.
Финал тоже начинается с песни — веселой украинской веснянки «Выйди, выйди, Иваньку». Запевает рояль: бойко, с озорством, точно деревенский парубок, притоптывая, входит в пляску. Когда подхватывает оркестр — уже не соперники, а союзники сливают голоса в общем ликующем хоре.
Молчание, наступившее после финала, было особенно гнетущим. В консерваторском классе как будто повисла свинцовая туча. Петр Ильич встал, непослушными руками начал собирать листы партитуры, спросил глухо: «Ну что?».
Николай Григорьевич стал подобен Юпитеру-громовержцу. Уста его разверзлись: оказалось, в концерте все плохо. Музыка пошлая, к тому же краденая. Пассажи избиты, неуклюжи, их и сыграть-то нельзя. Нельзя сыграть? Но ведь справился же с ними сам Чайковский, хотя
вовсе не считал себя виртуозом. Самым ужасным был тон: пренебрежительный, издевательский. Казалось, великий музыкант распекает какого-то маньяка или выскочку.
Наконец Петр Ильич собрал партитуру и молча вышел из класса.
От волнения и негодования он не мог сказать ни слова. Поднявшись к себе — жил тут же, при консерватории, — начал мерить шагами комнату.
Почему-то вспомнился день, когч да, прочитав безжалостный приговор «Петербургских ведомостей», он как потерянный бродил по городу. Рецензент, подписавшийся тремя звездочками, — Цезарь Кюи — до сих пор не оставляет его своим придирчивым вниманием. Но теперь Чайковский относится к этому спокойно. Он давно уже понял: самый строгий судья — сам художник.
К тому же Петр Ильич уже не раз убеждался в ошибочности мнений специалистов. Погружаясь в профессиональные тонкости, они порой вообще забывают о музыке. Простая, неподготовленная публика оказывается часто гораздо проницательнее.
Да он и не сомневается в музыке концерта. От Николая требовалась лишь оценка внешней, технической стороны сочинения. Но разве в тайниках души не предчувствовал Чайковский чего-нибудь подобного? Слишком хорошо изучил он характер друга. Великодушный, бескорыстный, способный отдать последнее, Николай Григорьевич не терпел инакомыслия и неподчинения своей воле. Самодурство, как называл про себя эту черту Петр Ильич, делало их отношения в последнее время все более трудными. Но не мог же он не показать концерт тому, для кого он был написан? Это было бы непростительной обидой.
Дверь отворилась, и вошел Рубинштейн. Видно поняв, что был недопустимо резок, он решил загладить вину. Начал спокойно, но уже через 245


Мариус Петипа
минуту забылся и вернулся к прежнему генеральскому тону:
— Я буду играть концерт только в том случае, если ты переделаешь все так, как я сказал.
На этот раз силы нашлись и Чайковский ответил твердо:
— Я не переделаю ни одной ноты и напечатаю его в том виде, в каком он теперь.
Концерт он посвятил Гансу фон Бюлову. «Я горжусь честью, оказанной мне посвящением столь капитального творения, восхитительного во всех отношениях», — ответил знаменитый музыкант. Бюлов гастролирует в Америке и Европе и постоянно сообщает автору о триумфах его сочинения. А в ноябре 1875 года концерт исполнил восемнадцатилетний Сергей Танеев, ученик Чайковского по классу композиции. Петр Ильич сам разучил с ним произведение и остался доволен исполнением.
Прошло еще три года, и концерт сыграл Николай Рубинштейн. Сыг- 246 рал блестяще. Да и могло ли быть
иначе: ведь с самого начала композитор рассчитывал на его колоссальные виртуозные данные.
Все эти годы Николай Григорьевич по-прежнему оставался первым исполнителем новых сочинений Чайковского. Но дружба так и не восстановилась. Встречи были тягостны обоим. Одно время Чайковскому даже казалось, что он испытывает к Николаю Григорьевичу неприязнь.
В 1881 году Николай Рубинштейн умер. И — ушла неприязнь. «Это для всей русской музыки и для меня большая, невознаградимая потеря», — писал Чайковский. Он посвятил другу трио «Памяти великого артиста» — одно из самых трагических своих произведений.
А концерт приобретал все большую известность.
...Торжественные аккорды ро¬
яля — точно удары праздничного колокола. Ощущение радости, силы, счастья.
Музыка человека, страстно любящего жизнь и столь же страстно ненавидящего смерть.
Сам композитор называл Первый концерт для фортепиано с оркестром «одним из любимых своих детищ».
Ill
Медленно, тихими шагами слава придет, если суждено мне удостоиться ее.
Это было невозможно! Он, главный хореограф императорской сцены, властитель петербургского балета, он, Мариус Петипа, не знал, не мог себе представить, как надо танцевать под эту музыку. Самое нелепое заключалось в том, что композитор со скрупулезной точностью выполнил все его требования: написал плавный, певучий вальс на сто пятьдесят тактов ровно. Да, плавный, певучий — и совершенно непохожий на все, которые знал старый хореограф. «Как такое танцевать? — роптали балетные. — Это же симфония!»


Разумеется, достаточно было одного взгляда, чтобы недовольные тотчас застыли мраморными изваяниями: Мариус Иванович крут в гневе. Но ведь они правы! В музыке Пуньи и Минкуса все понятно: фразы четкие, короткие, каждая диктует начало новой фигуры. А здесь? Музыка, кажется, подчиняется только своим, симфоническим, законам. Свободная, изменчивая, прекрасная. Да, так для балета еще не писал никто. Но разве сам Петипа не мечтал наполнить любимое искусство более глубоким содержанием, возвысить до драмы?
Мариус Иванович отлично знал, что говорят за его спиной: старик-де мастер устраивать зрелища, любой
Анна Павлова — Аврора
пустяк способен расцветить узорами кордебалета. Но что ему оставалось? Российские монархи — и недавно почивший Александр II, и царствующий ныне Александр III — единодушны в своих требованиях: балет должен быть праздником для глаз. Пышно, блестяще и никаких мыслей. Лучшее, что ему удалось сделать, создано не благодаря, а вопреки вкусам двора. Но в «Дочери фараона», «Баядерке», «Дон Кихоте» его соавторами были Пуньи и Минкус, бессменные сочинители всех русских балетов, знатоки хореографического искусства, умеющие писать у д о б- н о, приятно, но и только. С таким музыкантом, как Чайковский, он еще никогда не работал. Значит, надо сбросить груз своих семидесяти двух лет и создать нечто новое, небывалое.
Всю ночь он чертил на листе бумаги эскизы, обдумывал расстановку
Карлотта Брианца — первая исполнительница роли Авроры
247


Эскиз декораций к первой постановке балета «Спящая красавица»
артистов, искал плавную, льющуюся линию танца. Утром явился на репетицию свежим и бодрым, будто и не было бессонной ночи. Точно опытный полководец, распоряжался своим легконогим воздушным войском. Взмахом руки, а то и одними пальцами показывал, что ему нужно. Знал — поймут обязательно. Петербургское училище давало своим воспитанникам превосходную школу. Да, русский балет стал сейчас одним из самых сильных в Европе. Недаром со всех концов слетаются в северную столицу прославленные звезды: Энрико Чеккети, Пьери- на Леньяни, Карлотта Брианца. Мариус Иванович больше любил работать со своими учениками, но двор предпочитал иностранцев. Впрочем, надо отдать справедливость нынешней приме — Карлотта Брианца не стесняется учиться. К виртуозной технике ног, отличающей итальянок, прибавила плавную выразительность рук, свойственную русским балеринам. Из нее выйдет превосходная Аврора.
Давно уже старый мастер не работал с таким увлечением. Для композитора он составил подробнейший сценарий, в котором указал не 248 только ход сценического действия, но
и постарался раскрыть душевное состояние героев: «Аврора подымает веретено точно скипетр, — писал Петипа о важнейшей финальной сцене I действия. — Вдруг движение обрывается, она смотрит на свою руку, пронзенную веретеном... Боль, кровь... В ужасе она больше не танцует — это не танец, а головокружение — безумное, точно от укуса тарантула...» И тут же деловитое замечание: «Это неистовство должно длиться от 24 до 32 тактов».
В последнем, III, действии на свадьбу Авроры и принца Дезире собираются герои сказок Перро. Их танцы, очень короткие, также продуманы самым тщательным образом. Многие представляют собой забавные, шутливые сценки: «Кот в сапогах и белая кошечка. Мяуканье, взаимные ласки и удары когтями. Для конца — царапанье и крики кота... Красная шапочка и Серый волк. Она весело выбегает... видит волка, дрожит от страха. Волк ее успокаивает (темп польки, слащавый лай)... Мальчик с пальчик и его братья. Появляются семеро, цепочкой... в упоении от своей блестящей победы... Громко смеются и танцуют вокруг сапог. Слышится рычание людоеда. Мальчик с пальчик надевает сапоги,


а остальные шестеро, цепочкой, ухватившись друг за друга, бегут что есть мочи...»
Сценарий очень помог Чайковскому. Нет сомнения, если бы «Лебединое озеро» ставилось с такой же заботливостью и вниманием, судьба этого балета сложилась бы более счастливо.
На титульном листе клавира композитор написал: «Спящая красавица». Балет-феерия П. И. Чайковского и М. И. Петипа».
3 января 1890 года, ровно сто лет назад, «Спящая красавица» была впервые поставлена на сцене Мариинского театра. День этот можно считать датой рождения русского классического балета. Вдохновленный гениальной музыкой Чайковского, Петипа создал одно из лучших своих творений.
Однако после премьеры отзывы прессы были отнюдь не восторженными. Ругали и музыку, и постановку. «Балета, как мы его понимаем,
нет!» — находил один из рецензентов.
Публика же думала иначе. «Со «Спящей» происходит что-то необычное, — с удовольствием писал брату Модест Ильич. — Вчера я попросил Всеволожского (директор театра. — Э. В.) дать мне ложу хотя бы на одно утреннее представление из пяти и получил отказ! Все ложи, все кресла опять заняты... Твой балет сделался какой-то манией...»
Успех «Спящей красавицы» можно сравнить лишь с огромной, неизменно растущей популярностью «Евгения Онегина». Широкая демократическая публика признала своего композитора.
«Медленно, тихими шагами слава придет, если суждено мне удостоиться ее, — писал Чайковский. — История показывает, что эти тихо подступающие славы прочнее тех, которые являются сразу и достигаются легко».
Он не ошибся.
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
ЧАЙКОВСКИЙ-ПИАНИСТ
«Он играл... очень хорошо, с блеском, мог исполнить пьесы первоклассной трудности... На мой тргдашний вкус исполнение его было несколько грубоватое, недостаточно теплое и прочувствованное — как раз противоположное тому, которое мог бы себе представить современный читатель. Петр Ильич как огня боялся сентиментальности и... смеялся над выражением «играть с душой»... Музыкальное чувство, жившее в нем, сдерживалось известною целомудренностью и из боязни пошлости он мог впадать в противоположную крайность» — так вспоминает о Чайковском-пи- анисте Герман Ларош. А вот эпизод, рассказанный известным русским критиком Владимиром Васильевичем Стасовым
в письме сестрам Пургольд: «Вы, кажется, уже знаете, какая прелесть увертюра Чайковского «Ромео и Джульетта» — Милий (Милий Алексеевич Балакирев. — Э. В.) всю зиму играет ее нам наизусть, и не проходит ни одного нашего собрания, чтоб мы ее не потребовали, — представьте себе, что эту страстную, бесконечно тонкую и элегантную вещь сам автор играет какими-то жесткими, деревянными пальцами, так что почти узнать нельзя. Мы хохотали над ним, а он уверял, что был беспокоен и трусил компании...» Петр Ильич действительно отличался крайней стеснительностью, так что всякое выступление было для него мучительным. Но нет сомнения, что в столь сдержанном исполнении увертюры сказалась свойственная ему боязнь сентиментальности и пошлости.
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
249


ПРЕКРАСНОГО
Вопрос, который мы сделали заголовком этого очерка, не так нелеп, как кажется поначалу. Ведь многие могут прекрасно обходиться вообще без всякой музыки.
Хотим мы или не хотим, ощущаем или не ощущаем, музыкой, как «звуковым воздухом», сегодня перенасыщен наш быт. Мы дышим ею, «глотаем» ее, нередко независимо от наших воли и желания. Любитель-
_ __ © Мархасев Л. 1990
250 © Канарейкина А. Рисунки. 1990
ские магнитофоны доступны почти каждому школьнику, — пожалуйста, записывай и переписывай все, что заблагорассудится. Музыка извергается по всем программам телевидения, радио, из бесчисленных приемников и транзисторов. Она просачивается во все поры совсем как воздух.
Всегда ли это чистый воздух, а не отравленный?
НА «МУЗЫКАЛЬНОМ ПОЛЕ БРАНИ»
Тем, кто не хочет думать, сравнивать, искать «свою» музыку, спешит на помощь мода.
Мода всегда отдавала предпочтение тому, что поярче, полегче, поэффектней, позвонче, легче проглатывается, быстрее усваивается, надолго не задерживается. Музыкальная мода никогда не любила глубины и серьезности. И вот уже многие спрашивают: что ж это такое? Доступна вся музыка, а массово потребляются далеко не лучшие ее образцы.
Парадоксально, но факт: ныне в защите, пожалуй, нуждается уже классическая музыка, да и вообще любая хорошая музыка, несущая в себе смысл, поэзию и добрые чувства. Многие из вас «гибнут за металл», как пел Мефистофель, так и не прикоснувшись к подлинной музыке. А ведь человеческая душа не наковальня; если долго бить по ней «металлической кувалдой» — можно отбить ее навсегда.
А между тем хорошая музыка едина. Она вбирает все: от философской симфонии до незатейливой песенки, от камерной музыки XVIII века до рок-оперы века XX. Для нее, этой хорошей музыки, все инструменты — от органа до электрогитары, от пастушьей свирели до синтезатора — равны, и все жанры — в том числе и джаз, и рок — равноправны.
К сожалению, в разгоревшейся «войне вкусов» противники уже не слышат друг друга: меломаны, воспи-
Лев Мархасев
к
ХОРОШЕЙ
МУЗЫКЕ


тайные на классике и народной музыке, ставят диагноз: «Вы больны... роком»; рокоманы кричат истошными голосами: «Посторонись, Бетховен». Многие в панике: такого прежде никогда не бывало!
Такого — когда концерты превращаются в побоища — действительно не бывало. Но подобное вообще-то случалось.
ВСЕ ЭТО БЫЛО, БЫЛО, БЫЛО...
В 1854 году в парижском «Журнале для смеха» (он так и назывался: «Журнал для смеха») была помещена карикатура «Модерн-музыка» («Современная музыка»). Черти раздирают человеческое ухо, никак не дают ему закрыться, а оно, бедное, хочет закрыться, потому что подручные чертей, какие-то подозрительные музыканты, подняли вокруг уха такую свистопляску, что ему явно несдобровать. Любопытно, что играют эти музыканты в основном на духовых: трубах, тромбонах — или ударных инструментах, с прибавлением контрабаса и кое-чего еще. В том же журнале публиковалось тогда множество карикатур на Адольфа Сакса, изобретателя саксофона. Эта карикатура могла быть
опубликована и в 20, и в 30, и в 40-х годах нашего века — и была бы воспринята как сатира на джаз. А появись на картинке электрогитарист— и вышла бы вполне современная карикатура на рок. Сколько ушей самозакрывается при звуках рока, не отличая плохого (90 процентов!) от хорошего (процентов 10?).
Щржао ли возлагать вину на стиль в или инструмент за
п ррявЛ'ейиё' в а ндалйЩ^слущателей ?
% музыкальном лею|йконе Фридриха Грасслера, которйй ЩШ&п в свет в 1865 году, через одйШа- дцать лет после карикатуры в «Журнале для смеха», было дано такое описание одного устрашающего инструмента: «...это ужасное орудие пытки, которым вооружается страдающая недугами переходного возраста молодежь мужского пола, нарушающая по вечерам спокойствие и порядок на улицах. Это... переносный музыкальный инструмент, клавиши которого сделаны в виде нажимных кнопок на его корпусе; растягивая подвижные боковые стенки этого инструмента, можно приводить в действие находящиеся между ними надувные мехи, в результате чего при сжимании инструмента приводятся в колебание металлические пластинки (голоса)».
Как вы, наверно, догадались из этого длинного описания, речь идет всего-навсего о... безобидной гармони! А написано так, как писали сначала о рок-гитарах.
Конечно, «рокомания» в самых диких истеричных проявлениях — болезнь середины и конца нашего века. Фанаты эстрады и фанаты спорта в худших своих проявлениях мало чем отличаются друг от друга.
Истерия поклонения артистам имеет свою историю.
В начале XX века, как сообщали петербургские газеты, великий певец — любимец публики — должен был сам выходить на эстраду, чтобы


убедить разбушевавшихся поклонников «не ломая мебели, мирно разойтись». Этим артистом был... Федор Иванович Шаляпин.
У замечательной эстрадной артистки Марии Мироновой в 30-х годах был такой номер-пародия на фанатичку Кису — поклонницу «душки-тенора» Большого театра (Лемешева? Козловского?). Она часами поджидала его у подъезда театра, чтобы «съесть кусок снега со следом его галоши». Наверно, она была не лучше тех, кто в погоне за сувенирами рвет на куски пиджак модной рок-звезды или буквально молится на отрезанный кончик бороды поп-кумира. А ведь Киса была задолго до рока. Кисы были всегда...
КЛЮЧ К ХОРОШЕЙ МУЗЫКЕ
В прошлом музыкальный фанатизм умерялся правилами приличия и воспитанием. Массовая культура (если говорить о музыке) — изобретение не столь уж новое. По крайней мере, XIX век тоже знал «музыку для многих» — Иоганн Штраус (и отец, и сын), Жак Оффенбах, Эмиль Вальдтейфель писали именно такую музыку. Разница заключалась в том, 252 что они творили в границах на¬
стоящего искусства, оставались верны в своих произведениях завету великого Генделя: музыкой делать людей лучше.
В этих четырех словах, пожалуй, главный критерий подлинной музыки. Им поверяется и хорошая серьезная, и хорошая популярная музыка, и хороший рок. В этих словах и ключ к пониманию того, что хотят сделать с нами музыканты: возвысить к небу или поставить на четвереньки. Ключ этот универсален, он открывает любые «музыкальные замки», позволяет отгадать любые «музыкальные головоломки», стереть «белые пятна» в биографиях композиторов и исполнителей. Ведь грань между «серьезной» и «легкой» музыкой часто условна. В творчестве одного и того же композитора одна и другая нередко не просто соседствуют, но взаимодействуют, перекликаются, сплавляются воедино.
А сейчас зададим вопрос. Неужели все так серьезно: «музыка — воздух», «делать людей лучше» и прочее? Не проще ли отнестись к ней •как к средству «побалдеть», «поймать кайф» и так далее?
Конечно, так проще. Но это простота, которая хуже воровства. Это — самообворовывание. Да и сама хорошая музыка такого не допустит.


Влияние музыки на настроение, душевное состояние, поведение человека тоже не нуждается в доказательствах.
«ЖИВАЯ ВОДА» ЗДОРОВЬЯ
В интересном романе эстонского писателя Владимира Бээкмана «Коридор» цыган Алоис Пшайдт рассказывает такую историю. «Вам доводилось слышать о наших самых больших знаменитостях, о Ференце Патикаруше и Пали Раче?.. Настоящая фамилия Ферко Патикаруша была Дудаш... Как-то в молодости, еще до венгерской освободительной войны 1848 года, случилось так, что ему удалось своей чарующей игрой на скрипке вылечить какого-то душевнобольного дворянина. ...После выздоровления того дворянина за Ферко и осталось прозвище Пати- каруш, что в Венгрии означает ,,аптекарь” Далее Алоис Пшайдт рассказал, как великий композитор Ференц Лист был потрясен игрой Патикаруша и как импровизировал вместе с цыганами.
И Ференц Патикаруш, и Пали Рач — реальные люди. Пали Рач стал героем одной из ранних оперетт Имре Кальмана «Цыган-премьер», написанной в 1912 году.
Какие события вымышлены автором романа «Коридор», а какие подлинны?
Чтобы получить ответ на этот вопрос, я обратился с письмом к писателю Владимиру Бээкману. Вот что ответил Владимир Эугенович: «Рассказ о том, как скрипач Дудаш вылечил своей игрой душевнобольного дворянина, равно и притча о том,как сам Лист импровизировал вместе с цыганами, конечно же, позаимствованы из устных цыганских преданий, кочующих по книгам о цыганах и их жизни. Записал ли сам композитор этот случай (кстати, вполне вероятный, считаясь с нравами и обычаями музыкантов той поры и той среды),
мне неизвестно, да я и не пытался это установить. Писал ведь роман, не исследование, для меня достаточно было того, что цыгане сами в это верили...»
Итак, эпизоды, возможно имевшие место в действительности, стали легендами, народными преданиями.
Но вот не столь давний случай.
Как говорится, непреложный факт.
В сборнике воспоминаний о великой певице Надежде Андреевне Обуховой есть такое замечательное личное свидетельство времен Великой Отечественной войны. «Я служил тогда военным врачом. Однажды в наш санбат, который был недалеко от передовой, привезли тяжелораненого офицера. Жизнь его висела на волоске. Необходима была срочная операция, а шансы на благополучный исход были ничтожны. Я решил сказать ему об этом, ничего не скрывая. Он, не задумываясь, ответил: «Согласен, режьте!» В таких случаях, когда нет уверенности в удаче, мы, врачи, обычно спрашиваем больного, какие у него пожелания и поручения. Я ждал обычного в таких случаях ответа. Но услышал то, от чего и я, и все, кто был поблизости, остолбенели. Офицер на минуту задумался, потом твердо проговорил:
«Я хотел бы услышать Обухову...»
Я тут же отдал распоряжение. Была срочно установлена связь с ближайшим городом. И вскоре офицер и все мы услышали по радио хорошо знакомый, всеми любимый голос Обуховой. И все время, пока Обухова пела, мы стояли вокруг постели капитана, и слезы текли из глаз не только сестер и санитарок. А он как будто забыл о своей мучительной боли, лежал неподвижно, и глаза его блестели, все лицо светилось, и, я готов поклясться, он чувствовал себя в эти минуты счастливым... Когда радиопередача окончилась, все было быстро подготовлено к операции. Операция прошла удачно, жизнь офицера была спасена... Что с ним стало потом — не знаю. Но долго еще после этого 253


случая мы вспоминали о нем и называли его «наш обуховский капитан»...»
Число подобных примеров огромно. Музыка — целитель, музыка — вдохновитель воскрешала людей, и, как мы видим, в буквальном, физическом смысле этого слова.
Но всегда была и такая музыка, которую не слушали, а потребляли.
ВОЗВРАЩЕНИЕ ТЕЛЕМАНА
Латышский композитор и писатель Маргер Заринь в романе «Фальшивый Фауст» восклицал: «Тафель- музыка! Застольная музыка! Что же это в самом деле за диво? Сказать правду, та самая музыка, каковую при герцогских дворах наяривали проголодавшиеся музыканты, покамест владетельные особы наворачивали деликатесы. Первейшей ее обязанностью было споспешествовать пищеварению, поэтому упаси бог от диссонансов, внезапных модуляций и резких контрастов. Хорошей та- фель,музыкой считалась та, которая не причиняла душевных возмущений... Телеман, Скарлатти... Легко и грациозно».
Вот так «заклеймил» писатель 254 Георга Филиппа Телемана.
Телеман родился триста лет назад, 14 марта 1681 года. Он был современником и другом Иоганна Себастиана Баха. Но вот что любопытно: Телемана как композитора почитали куда больше, чем Баха. Баха тогда превозносили в основном как великого органиста. Но почему?
Бах строил великие «музыкальные соборы», а он, Телеман, воздвигал легкие, изящные, ажурные строения, в которых время текло прозрачно и упоительно, и счастливая прогулка незаметно превращалась в приятный и изысканный танец. «Я всегда стремился быть доступным, — писал Телеман. — Музыку не следует превращать в нечто вроде черной магии».
Иногда мы поражаемся плодовитости иных наших композиторов- песенников. Однако с Телеманом они никакого сравнения не выдерживают. Он сочинил так много, что сам не мог сосчитать, сколько же. Сорок опер, около тысячи оркестровых сюит, шестьсот увертюр, шесть ораторий, немыслимое количество кантат, камерных ансамблей, песен. Заметим попутно, что для «легкого жанра» Телеман постарался особенно: многие его произведения выдержаны в ритмах тогдашних модных танцев: менуэта, буррэ, жиги... Есть у него


сюиты «столовой музыки» — она предназначалась для застолий или исполнялась сразу после и, таким образом, как бы предвосхищала расцвет уже в наши дни «ресторанной музыки».
Однако, откровенно говоря, многие бы, наверно, предпочли и в фадыи дни современной «ресторэнно#» — старинную «столовую музыку» ^реор- га Филиппа Телемана.
Как бывало нередко, вскоре иосда смерти, последовавшей в 1767 roiy>' Телеман, при жизни затмивший Ба?( ха, был совершенно забыт. |
Но для истинно^ музыки нет смерти. XX век открыл Тедемана заново. И с изумлением обнаружил: оказывается, его оперы помогли рождению немецкой комической оперы; без его песен не было бы классического немецкого романса; его оратории вдохновляли Гайдна и Глюка; его оркестровые сочинения — Моцарта... Оказывается, он одним из первых ввел в оркестр кларнет, руководил студенческим хором «Коллегиум му- зикум», а это имя в широком ходу у молодежных ансамблей и поныне. И при этом Телеман превосходно играл на органе* клавесине, скрипке, контрабасе, флейте, гобое, басовом тромбоне... И между прочим, в молодости изучил в Лейпцигском уни¬
верситете философию, ораторское искусство, языки, юриспруденцию...
Вот каким замечательным человеком был вновь возвращенный XX веку превосходный композитор Георг Филипп Телеман.
Его возвращение, конечно, связано с возрожденным интересом к старинной музыке «барокко». А интерес к старинной музыке не только мода. Возвращается то, чть зай^атлело подлинные чувства.
О ЧЕМ «ШУМЕЛ КАМЫШ»)
Заглянем еще раз в роман Мар- гера Зариня «Фальшивый Фауст». «Властители прошлых веков требовали от застольной музыки» оптимизма; всякого, кто вздумал бы звякать печальные напевы, с позором бы прогнали. Веселости духа ждали от Генделя и Баха. Со временем оптимизм становился все более нахрапистым, а тафельмузыка все более разнузданной и шумной, в кабачках и на террасах Вены загремели лендлеры, вальсы, их сочинял Иоганн Штраус, иногда даже Шуберт. С той поры тафельмузыка пошла в рост, расцвела, раскудрявилась, а в начале 20-х годов нашего века взяла и разродилась джазом».


Ироничный писатель тут кое-что преувеличил: и Штрауса, и Шуберта, и даже весь джаз он прямо отнес к «тафельмузыке». А это не так. Другое дело, что их могут употреблять и для этого* Нередко с печальным результатом — когда чревоугодие явно берет верх над музыкой и она попросту не нужна. А подчас требуется немало усилий, чтобы очистить «оскорбленную мелодию» и вернуть ей прежний облик. Как это произошло с русской народной песней «Шумел камыш», которую бережно очистила от «пьяных наслоений» Жанна Бичевская.
Как видим, в «музыку для ног», в «музыку для желудка» пытались превратить и творения тех, кого мы сегодня называем великими. Но сама музыка не поддалась этому, она выстояла, уцелела и в наши дни тоже стала «музыкой для души», потому что с самого начала стремилась сделать слушателей лучше.
Лев Толстой удивительно образно назвал музыку «стенограммой чувств». Каковы эти чувства — такими отразятся они и в «музыкальном зеркале» своих создателей. Это «зеркальце» никогда не соврет. Так что «неча на зеркало пенять, коли рожа крива».
Едва заговорило радио (а было это 65 лет назад), как начались дискуссии о том, чему отдавать предпочтение в музыкальном вещании. Уже в газетах 20-х годов мы находим броские заголовки: «Частушка или Бетховен», «Симфония или джаз». Обязательно «или — или», как будто не может быть «и» — «и». А то и вовсе сокрушительные призывы: «Долой оперу и симфонию».
С тех пор прошло столько лет, культурный уровень народа вроде бы неизмеримо вырос. А битвы на «музыкальном поле брани» не только не поутихли, но приобрели новую остроту и раздробились на множество междоусобиц. Ныне сшибаются вкусы уже не только приверженцев 256 серьезной и легкой музыки, но «ме¬
таллисты» идут стеной на «аквариумистов», а «опупевшие» (так, оказывается, прозвали поклонниц Пупо) соперничают в неистовой любви к своему кумиру с «андерсятами» (а это, как выяснилось, кличка «фанаток» Томаса Андерса).
Между тем в «музыкальном океане» хватит места всем. Но вот какое это должно быть место — другой вопрос.
«ВСЕ ХОТЕЛИ В ОПЕРУ...»
Телевидение возвращает нам старые музыкальные ленты, такие как «Музыкальная история» или «Антон Иванович сердится». Конечно, этим фильмам уже почти полвека и они не могут соперничать с последними, ярко раскрашенными музыкальными шоу, на съемки которых был брошен весь устрашающий арсенал супер- новой кинотехники, а также модные рок-звезды и балет на льду. Но почему-то в тех старых черно-белых лентах, сделанных еще до войны, нас по-прежнему трогает какая-то простодушная искренность и честность, и еще святая вера в то, что музыка не просто развлечение, не просто «потеха на час», а важное нравственное дело. Причем музыка и серьезная, и легкая.
Вспомните, потребовалось вмешательство самого Иоганна Себастиана Баха, чтобы убедить почтенного Антона Ивановича, что оперетта достойный уважения жанр. Режиссер оперетты в той же кинокомедии «Антон Иванович сердится» произносит какую-то непонятную нам сегодня жалобу: «Не идут молодые в оперетту, все хотят в оперу...»
О том, как «все хотели идти в оперу», рассказал фильм «Музыкальная история». Самое любопытное, что, исполняя главную роль шофера такси Пети Говоркова, Сергей Лемешев, по существу, сыграл самого себя. Петя Говорков — любитель петь народные песни и романсы — больше


всего мечтал в самодеятельности получить роль Ленского в опере Чайковского «Евгений Онегин». И он ее получил, после чего был направлен профсоюзом в консерваторию, потом блестяще дебютировал в оперном театре, спел Ленского; но не предал и старую любовь, пел и народные песни, и старинные романсы, и новые советские песни. И как пел!
Да, было время, когда «все хотели в оперу», ту самую, которую сейчас некоторые чуть ли не считают устаревшей, музейной... А ведь ценности оперы — те же, и те, кто отвернулся от нее сегодня, прежде всего обкрадывают сами себя.
А оперетта возродилась заново в совершенно новом, революционном облике «мюзикла».
ЛУЧШИЙ УЧИТЕЛЬ ДОБРА
Споры продолжаются, но неоспоримо одно: музыка едина, если она делает человека лучше. И грандиозная «Ода к радости» Бетховена из его Девятой симфонии, и грустная песня Роберта Бернса «На разлуку», написанная двести лет назад, и тихая песенка Булата Окуджавы «Возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке», сочиненная двадцать лет назад, — «звенья» единой «музыкальной связи времен», сцепленной высокими чувствами человеческой солидарности и единения. В них — в каждой по-своему — «застенографированы» благородные чувства, которые всеобщи, хотя в одном случае это, может быть, чувства одного человека, а в другом — человечества, но они доходят до нас как «телепатемы», и если мы настроились на ту же волну, мы обязательно примем эти «телепатемы» и они станут и нашими чувствами.
А может ли простая песня не только сделать человека лучше, но изменить его судьбу?
Среди организаторов Ленинградского радио был замечательный актер и режиссер Юрий Николаевич Калганов. Он вспоминал, как среди писем, полученных в первые годы работы радио, в 20-х годах, было одно, особенно взволновавшее «бесхитростным рассказом о необычайной судьбе его автора. Бывший беспризорник подробно описал нам свое сиротское детство: бродяжничество, затем правонарушения, исправительная колония и, наконец, честная трудовая жизнь. И вот он пишет, что последним толчком к разрыву с прошлым явилось для него радио. На стихи Сергея Есенина «Письмо матери» была когда-то написана ленинградским композитором Липатовым лирическая задушевная песня. Ее тепло и трогательно пела популярная среди радиослушателей певица Рыжова. «Эту песню, — рассказывал автор письма, — я слышал из далекого Ленинграда. Было поздно. Все наши ребята в колонии уже спали. А я слушал песню и впервые в жизни заплакал. И потом ночью все видел свою мать и твердо решил стать честным человеком. Передайте, пожалуйста, артистке Рыжовой, что ее песня изменила мою жизнь».
...Никто уже не помнит об артистке Рыжовой. В фонотеке Ленинградского радио нет записи этой песни в ее исполнении. Мы ничего не знаем и о судьбе человека, жизнь которого преобразила песня (кстати, тоже очень «модная» в конце 20-х годов). Но припомните, было ли в вашей жизни что-нибудь подобное? Песня, которая не просто развлекла, понравилась, забылась, чтобы потом смениться такой же другой мелодией — однодневкой, — нет, песня — сильное, очищающее, облагораживающее впечатление, воспоминание, переживание.
Ключ к хорошей музыке в ваших руках. И всего-то, чего она ждет от вас, быть выслушанной.
10 	Хочу все знать


258
— Чем ценен для вас прогресс!
— Если мы хотим говорить о прогрессе, то нужно хвастаться не количеством автомобилей или телефонных линий, а тем, как дорого ценится нашей цивилизацией человеческая жизнь. Меня пугает не то, что машины станут хозяевами людей, гораздо страшнее, если мы, люди, будем плохими хозяевами людей или дел человеческих.
— Как вы относитесь к спорам и дискуссиям!
— В Священном писании правильно сказано: иногда стены рушатся от одного крика. Но одним криком ничего не построишь.
— Что же делать!
— Представьте себе, какая была бы тишина, если б люди говорили только то, что знают.
— Кто, по вашему мнению, особенно важен в настоящий момент!
— Новые люди — это те, что способны справиться с новыми задачами.
— Еще в тысяча девятьсот двадцать пятом году вы предвидели, что кино может стать угрозой книге. ▲ ведь тогда не было еще телевидения...
(d$)c?ywari заошиг
/АКТУАЛЬНОЕ ИНТЕРВЬЮ С КЛАССИКОМ


— 	Кино, безусловно, в значительной мере ставит литературу под угрозу не тем, что хотело бы заменить ее собой, а тем, что воспитывает иную разновидность людей, тип зрителя, вместо типа читателя. Читатель терпелив, он дает себе время узнать подробности, отдохнуть на описаниях и с начала до конца проследить диалог. Зритель не обладает таким терпением... Но может быть, когда-нибудь, пресытившись этим галопом кинокадров, люди вновь станут прибегать к книге, дабы отдохнуть...
— 	А театр! Ему ведь тоже пророчат гибель!
— 	Театр незаменим. Это священная резервация звучащего слова. Другое преимущество театра — актер. Не потому, что он играет лучше киноактера, но потому, что он живой и стоит перед нами во плоти...
— 	Критиковать — значит объяснять автору, что он делает не так, как делал бы я, если бы умел.
— 	Теперь хотелось бы услышать ваш совет на несколько иную тему. С помощью какого оружия легче всего завоевать девичье сердце!
— 	Шутка — вне всякого сомнения — входит в арсенал мужчины, этого прирожденного завоевателя. Юноша, охотящийся за девичьим сердцем, по всем правилам искусства обязан быть остроумным, он должен забавлять и смешить... Остроумие такое же украшение мужчин, как перья и шпоры у петуха.
— 	Что вы думаете о критике!
ГДЕ ИЗОБРЕТЕНЫ ОЧКИ
Долгое время считалось, что очки изобретены в Китае, а оттуда они уже попали в Европу. Итальянский профессор Альберот- ти, изучая историю очков, установил, что все было наоборот. Первые очки появились в Венеции примерно в 1200 году. Сначала умели делать лишь увеличительные стекла и, значит, — очки для близоруких людей. Дальнозорким пришлось ждать еще 300 лет, когда было начато производство необходимых линз. Древние очки крепились на стержне, а привычный нам вид они приобрели только
в XVIII веке.
259


ПРЕНРАСНОГО
Галина Левашева
«СЕРДЦЕ, ТЕБЕ НЕ ХОЧЕТСЯ
покоя...»
Прошло уже больше половины века с того дня, а я до сих пор отчетливо помню, как ломило за ушами от неукротимого, непрерывного хохота — и во время сеанса, и после, уже по дороге до¬
(£) Левашева Г 1990
мой; как в памяти, сменяя одна другую, вспыхивали и пропадали слышанные только что замечательные мелодии. Одним словом, я тогда в первый раз посмотрела новую музыкальную кинокомедию «Веселые ребята». Она и сейчас смешит и радует нас всех. И звенят ее мелодии в звуках и обработках современных оркестров.
Я была музыкальным ребенком. Училась играть на рояле; меня уже водили на «взрослые» концерты в Большой зал Ленинградской филармонии. Но все-таки больше всего я любила подбирать на фортепиано «по слуху» популярные песенки, модные танцевальные мелодии — разную легкую музыку. Я очень гордилась тем, что в школе на большой перемене мне давали ключ от рояля и меня, десятилетнюю, слушали даже старшеклассники.
Можете представить себе, как в тот день хотелось сесть за пианино, чтобы сыграть и спеть все, что запомнилось, что звучало внутри... Но... ох, уж мне эта математика! Переписываю пример из задачника, а в голове: «И тот, кто с песней по жизни шагает, тот никогда...» Никогда... Ой, а как же дальше-то? «Никогда... никогда» — заупрямилась мелодия, никак не дается, вот-вот ухвачу — нет, опять ускользнула... Эх, сесть бы сейчас за пианино! И вдруг над головой возмущенный голос мамы: «Ты что?! С ума сошла? Что ты делаешь?!»
Очнулась, смотрю: а в тетрадке, во весь ее разворот, одни ноли — начиная от маленького (из переписанного примера), шагают, постепенно разрастаясь, увеличиваясь.
И сразу мотив вспомнился! Обвела все нолики и нолищи одним, огромным, точку вколотила, так, что чернила брызнули во все стороны (шариковых-то ручек еще не было) и — во все горло: «...тот никогда и нигде не пропадет!»
Моя строгая мама сразу все поняла и даже улыбку не спрятала —


она-то «Веселых ребят» смотрела до меня. А запомнила, спрашивает, кто музыку написал?
Честно говоря, у меня тогда еще не было привычки запоминать начальные титры. Да и кто же мог предполагать, что это будет за музыка.
Дунаевский, сказала мама, Исаак Осипович Дунаевский. Вот так я впервые услышала это имя.
Уже много позже я узнала, что Григорий Александров — режиссер фильма «Веселые ребята» — весьма критически отнесся к предложению Леонида Утесова (специально для него, уже популярного, ставился фильм) заказать музыку заведующему музыкальной частью Ленинградского мюзик-холла, малоизвестному композитору Дунаевскому. Подумать даже страшно, что Утесову не удалось бы тогда уговорить режиссера.
ТОТ, КТО С ПЕСНЕЙ ПО ЖИЗНИ ШАГАЕТ
Не прошло двух-трех дней, и мелодии из новой кинокомедии зазвучали по всему городу (как я теперь понимаю— по всей стране). Пели на улицах, мурлыкали в трамваях; пели хором и в одиночку, пели в коммунальных квартирах и в общежитиях.
«Идут-идут-идут-идут, и месяц пролетел», — чеканили ритм задорного фокстрота.
«Я вся горю, не пойму отчего...» — заливались на все голоса бесчисленные «Анюты» с торчащими «под Орлову» косичками.
«Легко на сердце от песни веселой!» — утверждали и стар и млад.
Но чаще всего и отовсюду слышалось: «Спасибо, сердце!» — пе-
сенка-танго главного героя, Кости, то есть Леонида Утесова.
Мимоходом замечу, что сейчас, когда я слушаю это, все еще звучащее танго у других исполнителей, я ясно слышу разницу: почти все они поют всерьез, и только очень немно¬
гие улавливают ту еле заметную иронию, которая слышалась в голосе Утесова, как, впрочем, и в музыке Дунаевского. Совсем чуть-чуть подчеркнут «экзотический» ритм танго, чуть-чуть добавлено мелодраматической слезы в голос, и песня становится особенно живой и симпатичной.
Вернемся к нашему рассказу. Старый бабушкин друг и мой первый учитель музыки, седой, высокий, благообразный Арсений Петрович, почему-то особенно невзлюбил песню Кости и страшно возмущался, когда ее слышал. Он вообще не признавал легкой музыки. Когда несколько лет спустя вышел на экраны фильм «Антон Иванович сердится», я прямо ахнула — так похожи были эти старики. Только Арсений Петрович много занимался спортом, любил море и прекрасно плавал. В море-то все и случилось. Вот как он сам рассказывал нам об этом:
«В море, сами знаете, я люблю оставаться один. Заплываю далекодалеко, вокруг такая прелесть — солнце, легкий ветерок, ласковые волны. В душе светло, ясно и хочется музыки. Вдруг... Нет, это было совершенно невероятно! Я явственно услышал свой голос, который громко выводил: «Се-е-ердце...» От ужаса и конфуза я ушел с головой под воду — мне казалось, весь пляж слышал мои рулады и теперь покатывается со смеху».
Мы-то с мамой уже давно «покатились», услышав, как мой седовласый, спортивно-элегантный учитель дрожащим тенором исполнял это ненавистное ему «сердце». Можно ли блистательнее доказать уникальную популярность музыки Дунаевского? До слез хохотал Исаак Осипович, когда мы рассказали ему эту историю...
И полились песни. Иначе не скажешь — именно полились, хлынули вольным, ярким потоком. С невиданной быстротой Дунаевский становился одним из самых любимых,


И. О. Дунаевский. Фото 1923 года
а может, и самым любимым композитором.
Почти все его песни пришли к нам с экранов кинотеатров. Кино наше было тогда еще очень молодым. Как и сама страна. И вместе со страной набирало оно силы. Казалось, с экранов сходили, становились нашими друзьями, учителями жизни замечательные люди: Чапаев, Максим, профессор Полежаев, пламенный большевик Шахов. Такие фильмы были очень нужны. Не меньше нужны были фильмы о молодых современниках, и появлялись, один за другим, «Семеро смелых», «Комсомольск», «Тайга золотая»...
И еще очень нужны были веселые кинокомедии. С музыкой, с хорошими песнями, которые могут петь все — дома, на реке, в лесу, — когда весело или когда взгрустнется. Таких песен до Дунаевского было еще очень мало. А петь хотели все. И пели — хором, маленькими группами, в оди- 262 ночку. Теперь вот — не поют. Все
больше слушают, танцуют... порой, во всю силу своих легких и не жалея голосовых связок, выкрикивают «нечто», что, как им кажется, воспроизводит репертуар их любимых современных певцов и что на самом деле не имеет ничего общего ни с «рок», ни с «хэви-металл», ни с какой другой музыкой.
А жаль, что не поют.
После «Веселых ребят» новых фильмов с музыкой Дунаевского ждали с нетерпением. И они появлялись — один за другим.
Вышел фильм «Вратарь» — у спортсменов и физкультурников появилась своя песня: «Ну-ка, солнце, ярче брызни!». Но и не только спортсмены — все с удовольствием скандировали: «Левый край! Правый край! Не зевай!»
«Капитан, капитан, улыбнитесь!» — подбадривал из репродукторов голос Паганеля — Черкасова; или озорной мальчишеский голос утверждал: «Кто ищет, тот всегда найдет!» Это пели герои фильма «Дети капитана Гранта».
Рождалась новая советская, массовая и лирическая песня.
В. И. Лебедев-Кумач, Н. К. Черкасов,
И. О. Дунаевский. 1936 год


Любовь Орлова и Исаак Дунаевский. Фото 1937 года
ЛЕНИНГРАДСКИЙ, ПИОНЕРСКИЙ
Песни Дунаевского становились частью нашей жизни, нашего быта. О нем самом мы узнавали из газет, а также (как это бывает со всяким широко известным человеком) из правдивых, полуправдивых, совсем невероятных рассказов.
Очень быстро откуда-то все узнали, что друзья и близкие называли его ласково «Дуня». Не потому ли письмоносица Стрелка в «Волге- Волге» назвала этим именем вымышленную подругу, якобы автора своей песни о Волге. Те, кто видел фильм, конечно же помнят: «Товарищи Дуни, сознавайтесь, кто из вас написал песню?» Это Бывалов обращается к ансамблю, состоящему из одних Дунь.
Я не случайно вспомнила здесь об ансамблях. Они создавались в те годы один за другим. Ансамбли песни и пляски — с хором, оркестром, солистами и танцевальной группой.
Исаак Осипович всегда живейшим образом откликался на все, что появлялось нового, интересного в нашей жизни. Вот и возглавил в Москве (хотя и жил пока еще, кажется, в Ленинграде) ансамбль железнодорожников. Взрослый ансамбль, детским руководил его брат.
В Ленинграде, насколько мне помнится, детских ансамблей еще не было. И ленинградским ребятам это было очень обидно.
В нашем Дворце пионеров, который только что открылся, было очень много встреч с интересными людьми.
Но вот с Дунаевским почему-то никак не удавалось встретиться: говорили, он очень занят.
Нам тогда трудно было это понять.
В детстве кажется, что можно успеть все, заниматься одновременно массой дел. А не успеешь — не беда: времени впереди много — вся жизнь.
И только много-много лет спустя я поняла, что означало это «очень занят». 263


Среди юных певцов пионерского ансамбля Ленинградского Дворца пионеров
Он был председателем Ленинградского Союза композиторов, депутатом Верховного Совета, руководил ансамблем железнодорожников, имел огромную корреспонденцию... Но и в эти насыщенные делами годы, главным для него оставалось сочинение музыки. Он писал много, очень много. Пожалуй, больше всего времени отнимала музыка в кино. Один из его друзей вспоминал, как Исаак Осипович работал над каким-то эпизодом к очередному кинофильму. Он писал в своем кабинете, а в соседней комнате сидел переписчик нот, окруженный нотными листами. Каждая законченная композитором страница партитуры тут же поступала к переписчику, и он спешно расписывал ее по голосам, по партиям — музыку уже ждали оркестр и хор на киностудии.
Ну, а многочисленные разъезды по городам с авторскими концертами, а множество депутатских и прочих забот, например забота об экипаже одного из пароходов Волжско-Кам- 264 ского пароходства, который называл¬
ся «Композитор Дунаевский»! Он дружил и переписывался с командой и капитаном этого парохода, посылал им книги и пластинки, но... за всеми делами так и не успел поплавать на пароходе своего имени.
Где уж там Дунаевскому найти время на встречу с нами!
...Однажды вечером мы с мамой возвращались домой из Дворца.
«Знаешь, — сказала мама,—у нас организуется ансамбль пионерской песни и пляски; а я стану там ре- жиссером-педагогом».
От радости я завизжала на весь Невский.
Годы, проведенные в ансамбле, я вспоминаю сейчас как счастливейшие в моей жизни. И не только я./ Спросите у любого из бывших участников ансамбля, каждый скажет: «Ох, и трудно было!» — а лицо при этом будет такое... И улыбка до ушей.
Самое интересное — и то, и другое правда. Исаак Осипович был невероятно требователен к нам и не терпел, когда взрослые, умиляясь,


оправдывали наши погрешности ребячьим возрастом. «На сцене вы — артисты! Извольте об этом помнить! — говорил он нам. — Никого не должно интересовать, сколько вам лет». Мы, конечно, не догадывались тогда, что ни он, ни наши педагоги вовсе не забывали о возрасте с^оих артистов. От нас требовали Серьезного, профессионального отношения к работе.
А требовать от других Исаак Осипович имел право.
Помнится, репетиция шла в павильоне Росси, в саду при Дворце пионеров. Готовили новогоднюю программу. Специально для нее Исаак Осипович написал новую новогоднюю песню. Но что-то не получалось — пели мы вяло. И с танцем тоже что-то «не вытанцовывалось». Если откровенно, песня нам не нравилась.
Дунаевский был в Москве и песню прислал нам оттуда. На репетициях
наших он еще не был. Вот и на этот раз мы пели без него.
— Что это такое?! — разгневанный Исаак Осипович стоял посреди зала. Мы не знали, что он приехал, и не увидели, как он вошел. — Что это за безобразие такое вы поете?!
Тишина в павильоне наступила абсолютнейшая. Потом кто-то из педагогов робко:
— Но, Исаак Осипович, это же ваша песня...
— И что же, что моя? Разве от этого она становится лучше? Снять немедленно!!!
— А как же без праздничной?
Дунаевский молча схватил партитуру с дирижерского пульта, коротко бросил на ходу: «Перерыв!» — и ушел в маленькую боковую комнатку.
Накинув пальтишки, мы помчались в заснеженный сад. Прошло совсем немного времени, как кто-то из оставшихся в павильоне ребят
Очередная партитура... Фото 1936 года
265


выскочил на улицу, отчаянно махая руками.
Исаак Осипович сидел за роялем и своим небольшим «композиторским» голоском четко выговаривал:
Урок меня не спрашивай,
Не спрашивай, не спрашивай!
Урок меня не спрашивай — на отдыхе отряд!
Вот это было другое дело! Самое удивительное, что песня осталась почти той же, но в нее словно вдохнули живой озорной огонек. Ребята- танцоры тут *же начали примерять к задиристой мелодии новые движения; мы, да, по-моему, и наши педагоги, еле стояли на месте — так хотелось пуститься в пляс. Было совершенно ясно — песня получилась.
«Ну вот, — удовлетворенно сказал Дунаевский, — а теперь — работать!»
Наш ансамбль очень любили ленинградцы. А какой радостью, каким «выстраданным» счастьем были эти концерты для нас!
А потом снова репетиции, занятия, подготовка новой программы, повторение старой; снова радости и разочарования, строгие выговоры и сухие похвалы наших педагогов,.. И ощущение счастья — большого, волнующего, какое бывает только в детстве.
С тех давних времен бережно храню я старые рукописные ноты с дарственной надписью композитора Дунаевского.
ШИРОКА СТРАНА МОЯ РОДНАЯ
Новая, с нетерпением ожидаемая комедия называлась «Цирк». Те из вас, кто видел на телеэкране этот старый фильм, помнят, что почти все действие происходит в цирке. И герои фильма — циркачи: акробаты
и дрессировщики, жонглеры и наездники, бутафоры и уборщицы, шталмейстер и директор. Как всегда, у режиссера Александрова фильм 266 смешной и зрители в зале много смея¬
лись и даже аплодировали, хотя в кино, как известно, это не принято.
И еще — они плакали. Я, например, плачу и до сих пор, хотя знаю этот фильм наизусть от первого до последнего кадра. Это хорошие, добрые слезы. Ведь «Цирк» не просто музыкальная комедия. Главное в фильме — высокая гуманность и доброта, выраженные с необыкновенной искренностью и душевностью. Для тех, кто не видел фильма, немного о его финале.
...Антрепренер и хозяин американской акробатки Марион Диксон, гастролирующей в Советском Союзе, выдал собравшимся в цирке зрителям ее «страшную» тайну: у этой белой женщины есть черный ребенок! Джентльмен из-за границы мстил своей «взбунтовавшейся рабыне» и считал, что ужаснее мести не придумаешь. Но вместо страшного скандала... весь цирк взрывается хохотом. Хохочут зрители, униформисты, клоуны, танцовщицы, оркестр. И вдруг смех стихает. Его словно «смыл» красивый, нежный женский голос:
Сон приходит на порог,
Крепко, крепко спи ты.
Сто путей, сто дорог Для тебя открыты...
Маленький негритенок, воспользовавшись суматохой, добрался до самого верха амфитеатра и там, усталый, прикорнул на теплых руках женщины с милым, простым русским лицом.
Это началась знаменитая «Колыбельная». Всем хочется подержать малыша. К нему тянут руки, передают друг другу грузин и бурят, украинец, армянка, еврей... И каждый поет ему ту же мелодию, но на своем языке, чуть окрашивая ее своим, национальным, колоритом.
Вот тут-то и начинают плакать. Дело в том, что Григорий Александрович поручил эти крохотные эпизодики — принять ребенка на руки, спеть куплет песни и передать другому — очень известным артистам


Фото 1950-х годов
нашей страны, и в этом удивительном ансамбле первую скрипку ведет великий еврейский актер Михоэлс, который, по-моему, и из камней мог выжимать слезы.
Но эти слезы, наверное, не лились бы так светло и облегченно, если бы не чудесная мелодия Дунаевского. Бережно и нежно укачивает она на своих неспешных волнах маленького человечка. С высокой, легкой ноты спадает вниз напев, а затем так же мягко поднимается вверх. Мелодия все время повторяется, но каждый раз по-разному. Вначале звучит один женский голос, затем — один мужской, потом голоса сплетаются по два, по три. Хор сопровождает солистов — женские голоса взлетают высоко и как будто растворяются в воздухе; мужские — тихо, осторожно поддерживают.
Но «Колыбельная» — это еще не конец фильма. И не в последний раз мы слышим здесь музыку Ду¬
наевского. Впереди — «Песня о Родине».
Исаак Осипович рассказывал, что мелодия песни родилась у него сразу, как говорится, «на одном дыхании», и сразу же поэт Лебедев- Кумач предложил первую строчку: «Хороша страна моя родная!» Но слово «хороша»., хотя и подходило по размеру, не ложилось на распетую вольно музыкальную фразу, тормозило ее плавный, широкий ход... Широкий — вот оно, слово! «Широка страна моя родная».
Упруго-чеканный ритм словно сдерживает мелодию. Так одетые в гранит берега направляют полноводную, могучую реку. А затем взмывает вверх ликующе-радостное: «Над страной весенний ветер веет». Вы знаете, каким неожиданно ласковым бывает сильный, но теплый ветер. Вот и эта мелодия — свободная, легкая.
Она словно подчинила себе маршевый, четкий ритм. 267


После авторского концерта в Большом зал« Ленинградской филармонии. Май 1955 года
Почти у всех маршевых песен Дунаевского существует как бы два мира: один — это мир чеканных ритмов; во втором — царствует широко распетая красавица-мелодия.
«Песня о Родине» начала свою жизнь как одна из очередных массовых песен Дунаевского — как «Марш веселых ребят», как спортивный марш из «Вратаря» и многие, многие другие. Но у песни из «Цирка» более значительная биография. Ею одно время страна начинала свой трудовой день: по радио, в шесть часов утра, после шестого удара часов на Спасской башне мы слышали «Песню о Родине».
В послевоенные годы она запомнилась нам в низком голосе негритянского певца и борца за свободу Поля Робсона. Это было его признание в любви к советскому народу на русском языке.
И наконец... «Говорит Москва,
работают все радиостанции Советского Союза!» Это значит, будет сказано что-то особенно важное, и хотя у радиопозывных нет слов, мы их знаем, мы их много раз пели — «Широка страна моя родная».
«Я ЭТУ ПЕСНЮ ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ»
Последний раз я видела Исаака Осиповича Дунаевского на встрече со студентами музыкального техникума, в котором училась. Мы немного поговорили, повспоминали, но он ведь не ко мне лично в гости пришел — разговор получился совсем коротенький. Для любимого композитора приготовили специальный концерт. Исаак Осипович просмотрел перед концертом разрисованную программку и вдруг сказал, со всегдашней своей мягкой и чуть грустноватой улыбкой: «Вы не разрешите мне подирижировать, — и указал на песню «Летите, голуби», — дело в том, что, как это ни странно, но я эту песню очень люблю...»
Мы ее тоже очень любили. Мне вообще кажется, что она одна из лучших у Дунаевского.
Хор звучал особенно красиво и проникновенно. Я-то очень хорошо знала, когда Исаак Осипович дирижирует свои песни сам, плохо их спеть невозможно. Устремились ввысь женские голоса в легкой и полетной мелодии без слов: кажется, действительно стая птиц, распахнув крылья, мчит в голубое небо.
Эта песня тоже пришла к нам из кинофильма. Он посвящен фестивалю молодежи и студентов в Берлине. Фильм был документальный, и Исаак Осипович говорил, что очень волновался: для документальных
картин он писал редко, а тема требовала достойного воплощения.
Зовите, голуби, зовите К труду и миру на земле!
Помню, мне тогда, в который уж раз, пришла в голову мысль: в чем же


секрет, в чем тайна такой огромной популярности песен Дунаевского?
Если внимательно вслушиваться в мелодии его песен, то даже в самой озорной притаилась в глубине тихая, нежная ласковость, какая-то особо теплая доверчивость. Вот он, секрет! Во всем и всегда он оставался лириком, поклонником и рыцарем совершенной красоты мелодии. Его песни никогда не были примитивными — рисунок их мелодии был скорее сложно-развитым, но положенные на знакомые, узнаваемые ритмы вальса, танго, фокстрота и других популярных танцев, они удивительно легко ложились на голос и запоминались словно сами собой.
Когда кончился концерт, мы еще долго держали Исаака Осиповича
в зале, на лестнице. Знали — он любил и умел говорить с молодыми.
Больше с Исааком Осиповичем мне встретиться не довелось.
Он был ровесником века. Не стало его в 1955 году.
Об одном русском композиторе когда-то сказали: «Он влил в звуки своей музыки всю кровь сердца своего». Эти слова могут быть сказаны и о Дунаевском. Его музыка так душевна, так искренна, будто с каждой песней он отсылал людям кусочек своего живого сердца. А сердце его, большое сердце человека и музыканта, никогда не хотело и не искало покоя.
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
ВМЕСТО ТАБЛЕТОК — МУЗЫКА
Благотворное воздействие музыки на человека хорошо известно. Арфа Давида успокаивала нервы царя Соломона; Бах написал «Гольдбергские вариации», чтобы победить бессонницу графа Кайзерлинга.
Доктор Патрик Эшвен, хирург и музыкант, в книге «Музыка и медицина» доказывает, что музыка оказывает более сильное влияние на человека, чем остальные виды искусства.
«Музыка не всегда была искусством,— подчеркивает он. — Она появилась как средство волшебства. Она выполняла религиозные, социальные и медицинские функции. Музыка сопровождала все обряды первобытного человека. Колдуны пели заклинания, чтобы исцелить больного».
Эшвен говорит, что в древности знание псалмов было для врачей столь же важным, как использование трав и корней растений. Не случайно же в греческой мифологии у музыки и медицины один бог — Аполлон.
МЕЖДУНАРОДНЫЙ ИМЕНИ ЧАЙКОВСКОГО
Юбилей Чайковского в этом году совпал еще с одним большим музыкальным событием — Конкурсом имени Чайковского.
Более тридцати лет прошло с момента рождения этого пока что единственного международного конкурса музыкан- тов-исполнителей в нашей стране. Почему же ему дали имя Чайковского?
Конечно, потому, что и сегодня великий русский композитор — один из самых популярных в мире. Но есть и другая причина: она в неиссякаемости творческого наследия мастера. Петр Ильич обеспечил репертуаром представителей всех главных музыкальных профессий: скрипачей, виолончелистов, вокалистов. Но особенно повезло пианистам.
Они встречаются с музыкой Чайковского с детства. Сперва это пьесы из «Детского альбома», потом поэтические зарисовки из «Времен года», затем вариации, сонаты и, наконец, вершина репертуара — Первый концерт для фортепиано с оркестром. Исполнение концерта обязательно для всех, кто прошел на заключительный тур конкурса.
Летом 1989 года в нашу страну приезжал победитель Первого конкурса 1958 года американский пианист Ван Клиберн. В Ленинграде он дал два концерта. Сбор от одного из них предназначен на сооружение памятника Чайковскому в нашем городе. 269


i
| В МИРЕ]
1
и
ПРЕКРАСНОГО J
Игорь Смольников
ЕСТЬ НА ВОЛГЕ УТЕС
Много славных мест на Волге. Я расскажу об одном. О Ширяево. Есть такое большое село в Жигулях. Славилось оно исстари своими рыбаками и огородниками. А когда-то возле Ширяева любили устраивать привалы бурлаки...
270 (g) Смольников И. 1990
Мальчишкой я плавал туда на стареньком теплоходике. Там я и мои приятели удили рыбу, варили на костре уху, собирали в лесу орехи — словом, жили робинзонами.
Мы забирались на гору, над селом. Подолгу смотрели оттуда на Волгу и всякий раз затевали спор: на эту гору поднимался Степан Разин или на ту, что была на другом берегу и называлась Царев курган? Не давала нам покоя песня «Есть на Волге утес». Мы, пацаны, были твердо уверены, что только здесь, в Жигулях, в окрестностях облюбованного нами Ширяева мог найти Степан Разин свой утес-богатырь. Больше на Волге, как казалось нам, негде...
Это было в детстве.
Позже я прочитал книгу И. Е. Репина «Далекое близкое». В ней целая глава о Ширяеве. О том, как Репин и другой замечательный художник, Федор Васильев, провели там целое лето. Васильев писал волжские пейзажи. Репин увлекался бурлаками; после этой поездки он создал свою знаменитую картину «Бурлаки на Волге».
Ширяево не просто красивое место на великой реке. Оно сближает нас с историей, с интереснейшими людьми.
Глазами Репина смотрим на Волгу, на ее берег. «Зеленый, темный, красивыми возвышенностями он уходит в небо. И дивно-дивно колебался в темно-зеленой воде широкими сочными мазками. Какая роскошь, безграничность! И веселье какое-то не покидает нас на Волге. Ширь, простор, да и встречи поминутные. То тянутся плоты бесконечной вереницей, то беляна, важно, увесисто нагруженная белыми досками, блестит на солнце, как золотая, и тихо поскрипывает». Это из «Далекого близкого».
В детстве я не знал о существовании дома в Ширяеве, в котором жили художники. Удивляться не надо. Никто нам о нем не рассказывал. Да и не очень-то интересовал тогда


взрослых старый деревенский дом, что снимали Репин, Васильев и мало теперь известный художник Макаров в то лето 1870 года.
Дом этот долго пребывал в забвении.
Такое было время. В небрежении, в запустении оставались многие памятные места России. Чиновники и бюрократы разных рангов не думали о сохранении национального богатства. Да и о самой истории не думали... Хорошо хоть, не разрушили, не разнесли по бревнышкам репинский и Васильевский дом. Почему? Наверное, потому, что Ширяево было затеряно среди волжских просторов, не лезло начальству на глаза. А сам дом, принадлежавший когда-то крестьянину Ивану Алексееву, ничем не выделялся среди прочих деревенских построек. Вот он и сохранился. Да и не только сам дом. Сохранилось кое-что
Ширяево расположилось в красивой долине возле крутых уступов Жигулевских гор
С кручи легко представить ту, репинскую, васильевскую, Волгу
и из вещей, находившихся в обиходе Васильева, Репина и Макарова.
Кстати, что значит сохранилось? Не лежали же эти вещи сто лет в том доме, дожидаясь нас? Их надо было разыскать. Ведь они были проданы художниками, когда те покидали Ширяево.
У музейных работников на такие поиски уходят годы. Затем — годы на восстановление или, точнее сказать, реконструкцию обстановки прошлой эпохи. Ширяево оказалось благодатным местом для подобной реконструкции. Вещи, сходные с теми, что были у художников и перечисленные Репиным в своей книге, можно было найти у старожилов Ширяева. Немудрящие предметы деревенского обихода: самовар, керосиновая лампа, жаровня, дешевая посуда...
Ничто не делается само. Нужен человек, способный загореться сам и увлечь других. В деле устройства музея в Ширяеве таким человеком стала Анета Яковлевна Басс, много лет до этого возглавлявшая художественный музей в Куйбышеве. Благодаря ее энергии, увлеченности и настойчивости, застучали в старинном волжском селе топоры, запели рубанки и пилы. На целых два лета обосновалась здесь бригада студен- тов-архитекторов. Стал обретать прежний облик дом крестьянина Ивана Алексеева.
Восстанавливали дом, дворовые


Картон, изображающий улицу Ширяева с домом Алексеева (на первом плане), в котором жили Репин и Васильев. На втором плане — здание с постоянной экспозицией «Русские художники на средней Волге»
Картон с экспозицией одной из комнат дома Алексеева (этюдник, мольберт, лампа — вещи, принадлежавшие художникам; в углу— икона)
На картоне — эскиз одного из вариантов оформления комнаты в доме Алексеева. На мольберте — копия с картины И. Репина «Бур- 272 лаки на Волге»
постройки... Каждый размер, конфигурация рам, наличников, приче- лин и многое другое делались в соответствии с проектом. Его авторы — московские художники Л. П. Ку- зечкина и А. И. Шитикова.
Долгая, вдумчивая, кропотливая работа. Она сродни чуду. Разве не чудо — воскрешение в короткий срок одной из славных страниц отечественной истории, культуры, искусства?
Теперь вы можете приплыть в Ширяево из Куйбышева на «Метеоре» или «Ракете», высадиться на маленькой пристани и, не торопясь, чтобы все внимательно рассмотреть по дороге, двинуться к музею.
Ширяево — типичное село горной долины и предгорья. Сады и огороды некоторых усадеб примыкают к довольно крутым склонам. На них ничего не сажают, лишь выпускают пастись скот.
Село немало сохранило от своего прежнего облика: и резное убранство изб, и тишину улиц, заросших кудрявой травой-муравой, и старинные колодцы, с массивными коле- сами-воротами, и сады, обильные краснобокими яблоками и темной вишней. Ну и конечно, лодки. В воде у берега и на берегу, как повелось исстари, они ждут своих хозяев. Правда, теперь вы почти не встретите тех, старых, что можно увидеть на рисунках и картинах Репина и Васильева, — смоленых, с характерными для здешних мест обводами.
Поднимаясь от Волги по одной из улиц, вы можете прийти к музею. Впрочем, будем более точны — не к музею, а к музейному комплексу. Ведь в Ширяеве стоит не только дом, где жили Репин и Васильев. Восстановлена вся крестьянская усадьба Алексеева, со всеми ее хозяйственными службами. А кроме того, второй дом, по соседству. Он каменный, нарядный, просторный. Владельцем его был когда-то зажиточный ширяевский крестьянин, державший здесь постоялый двор.


Обстановка в доме Репина и Васильева перенесет вас во вторую половину XIX века, создаст иллюзию того, что вы словно на самом деле пришли в гости к художникам.
В каменном доме — иное. На стенах фотографии, репродукции, выдержки из писем... Экспозиция посвящена не только Репину, Васильеву, Макарову, но и другим художникам, работавшим в разное время в этих местах. Например, Сергею Иванову, известному своими картинами, посвященными трудной судьбе крестьян- переселенцев до революции. Но и это не все.
В Ширяеве родился и жил поэт Александр Васильевич Абрамов. Он вошел в историю русской литературы под псевдонимом Ширяевец. В своих стихах он романтично писал о деревне, и за то его отличал Сергей Есенин. В одном из есенинских писем Ширяевцу можно прочитать, что им обоим нужна «в Жигулях песня да костер Сеньки Разина».
Слова эти говорят о том, что Есенин наверняка знал стихотворение Ширяевца «Утес Разина». В нем есть такие строки:
Упрям утес осиротелый,
Не гаснет дума с давних пор: Всколебнет горы голос смелый,
Вновь вспыхнет Разина костер!
Где-то здесь, рядом с Ширяевом, и причаливали челны казацкого атамана. Разинцы высаживались на берег, разжигали костры, варили пищу...
Дом самого Ширяевца сохранился почти в неприкосновенности. Даже удивительно. Состарился, разумеется. Всё здесь: и нехитрая мебель, и крестьянская утварь, орудия труда — как было более ста лет назад, при жизни поэта и его родителей, волжских рыбаков и крестьян. Десятилетиями все оставалось на своих местах в этом доме.
Ширяевец, Васильев, Репин.
Другого подобного музейного комплекса нет ни в Среднем Поволжье, ни, пожалуй, на всей Волге (речь не о больших городах, а о таких вот прибрежных селениях).
С высоты гор, окружающих Ширяево, открывается долина, в которой расположено село. Она очень живописна, словно огромная чаша, окаймленная горами.
С кручи легко представить ту — репинскую, васильевскую Волгу. Репин писал: «Что всего поразительнее на Волге — это пространства. Никакие наши альбомы не вмещали непривычного кругозора».
Но не только это видится современному человеку.
В Жигулях учрежден национальный парк. Создание музейного комплекса в самом центре этого парка тоже радует. Ведь все это пробуждает и усиливает в нас любовь к родной земле, к ее прошлому и настоящему, к создателям прекрасной культуры и искусства.
О чем еще думается здесь?
Придет время, когда страна перестанет нуждаться в гидроэлектростанциях, когда с появлением энергии атомного синтеза отпадет в них нужда — ГЭС будут демонтировать. Уберут плотины. Воды рек, и прежде всего красавицы Волги, войдут, как говорится, в свои берега. Восстановятся пойменные луга и многое другое, ныне затопленное. В Волге вновь в изобилии заблещет серебряная стерлядь и могучие осетры. Река обретет сильное, мощное течение, очищающее ее от нынешнего вредного, застойного цветения (следствие водного режима в непомерно разлившихся водохранилищах). А вся Волга, вся эта изумительная по своей красоте река, воспетая Репиным, Васильевым и другими художниками, станет единым национальным заповедником России.
273


с
L
7 &
И ^аасшг иш J
/АКТУАЛЬНОЕ / ИНТЕРВЬЮ С КЛАССИКОМ
Что вы можете сказать о настоящей демократии)
— 	Демократия не может подняться над уровнем того человеческого материала, из которого сделаны избиратели.
— Как бъ
ы определили патриотизм)
— 	Патриотизм — это когда вы считаете, что эта страна лучше всех остальных оттого, что вы здесь родились.
274
— Отчего столь многие люди любят учить других)
— Тот, кто умеет делать, делает. Кто не умеет — учит.
— Чем проверяется истинная воспитанность)
— Испытанием воспитанности мужчины или женщины является их поведение во время ссоры. Всякий может вести себя прилично, когда все идет гладко.
— Поговорим теперь об искусстве. Почему так трудно прививается любовь к серьезному искусству, классической музыке)
— Наш народ предается пошлым развлечениям. А предаемся мы пошлым развлечениям потому, что нас приучили к ним: британского рабочего на каждом шагу тянет к себе трактир и футбольное поле; а британский джентльмен


положительно принужден тратить в юности свой досуг на игру в крикет и футбол, пока не войдет в круг взрослых людей, где он не сумеет избежать ни охоты, ни стрельбы, ни бриджа, ни биллиарда, но зато сможет прожить всю свою жизнь образцовым джентльменом, не восприняв ни единой сонаты Бетховена...
— 	Вы всегда были страстным пропагандистом музыки. Се годня музыка звучит повсюду. Вас это радует!
— 	Если бы мне пришлось повторить свою жизнь, я посвятил бы ее изобретению разных приспособлений — наушников, микрофонов и тому подобного, — при помощи которых шум, производимый музыкальными маньяками, доходил бы только до них... Надо запретить игру на музыкальных инструментах в любом помещении, кроме абсолютно звуконепроницаемого, приравняв ее к уголовному преступлению. Этот запрет следует распространить и на громкоговорители с угрозой их конфискации...
Г
СЛОНЫ И РОК-МУЗЫКА
ЖИВАЯ ПОСЫЛКА
На индонезийском острове Суматра, в одном из районов, рабочим очень досаждали слоны, совершавшие опустошительные набеги за вкусным лакомством. Но однажды громко включенный транзистор вызвал буквально бегство толстокожих гигантов. Оказалось, что эти сильные животные совершенно не переносят громкой рок-музыки. С тех пор на плантациях воцарилось спокойствие.
По английским почтовым правилам, установленным в начале нашего века, разрешалось отправить по почте не только письмо, бандероль или посылку, но также любое животное и даже... человека. Правда, в пределах Англии. И такая живая «посылка» должна была быть доставлена точно по указанному адресу в целости и сохранности. Лишь в 1952 году отправка’ людей по почте была отменена.
Для сравнения: обычный декоративный коврик из тростника мастерица может сделать всего за несколько часов.
Вьетнамка Нгуен Ти Фыонг, работающая в одном из кооперативов народных промыслов в Хошимине, сделала точную копию картины Леонардо да Винчи «Мона Лиза» из... кусочков тростника. Работа длилась восемь лет.
«МОНА ЛИЗА» ИЗ... ТРОСТНИКА
275


В XX веке, веке научных открытий и технических достижений, мы опять говорим о парусниках. Что случилось, что заставляет человека обращаться к прошлому? Дороговизна и ограниченность запасов нефти на земле, серьезная опасность, которая угрожает природе и, в частности, Мировому океану.
Один из самых страшных врагов океана — нефть. Во время аварии танкера — а аварии эти нередки, потому что очень много нефти перевозится морем, — сотни тысяч тонн этого топлива попадают в воду. Загрязняют нефтью море и буровые скважины, и взрывы, с помощью которых осваиваются месторождения на морском дне. Нефтяная пленка все больше и больше расползается по поверхности океана и не дает ему дышать. А ведь океан — это мощный источник кислорода, без которого не может быть жизни на земле.
ЧТО ДЕЛАТЬ!
Что же делать? Быть может, для транспортировки таких опасных грузов лучше строить маленькие суда? Частые перевозки малого количества нефти могут оказаться не менее выгодными, чем переходы одиночных гигантских танкеров. Аварии малых танкеров окажутся не столь бедственными для океана.
А может быть, идти совсем другим
© Квятковский И. 1990
276 © Андреев Н. Рисунки. 1990


путем: отправлять в море только парусные суда с разнообразными грузами? Ведь от них нет ни дыма, ни пара, ни какой бы то ни было грязи. Во всяком случае с помощью таких судов можно хоть в какой-то степени уменьшить вред, причиняемый океану. Не случайно умы инжене- ров-кораблестроителей опять обратились к парусу.
Человечество накопило огромный опыт строительства парусников. Они отличались друг от друга величиной, назначением и различными судовыми устройствами. Существовало, например, много различных шхун — судов с косыми парусами на двух, трех, четырех и более мачтах. Бриги, барки и некоторые другие парусники имели прямые паруса. Конечно, без недостатков не бывает ни людей, ни технических средств. Сложный такелаж и работа с парусами на реях во время качки на палубе, заливаемой волнами, — это тяжелый физический труд. Что же сейчас предлагают кораблестроители?
ФАНТАЗИЯ, МЕЧТЫ, ЗАМЫСЛЫ
Мечта и проект не одно и то же, но у них есть и кое-что общее. Не фантазируя, не мечтая, вряд ли можно создать что-либо совершенное. Среди многочисленных способов, предлагаемых инженерами, можно заметить два основных направления: одни стараются усовершенствовать существующие паруса, меняя их величину, форму, характер размещения на судне и так далее. Другие... отказываются от парусов совершенно.
Представьте себе змей, вроде тех, что вы пускаете во время летних каникул. Он огромен и тянет со страшной силой грузовое судно, с которого его запустили при подходящем ветре. Как он устроен, как его запустили, попробуйте вообразить сами.
Вот другое предложение. Его автор вспомнил ветряную мельницу.
Что, если установить на мачте нечто похожее на мельничные крылья и устроить механическую передачу на гребной винт? Конечно, такое устройство окажется достаточно сложным, но зато можно во много раз сократить команду. Кроме того, судно с воздушным винтом могло бы двигаться против ветра.
Замысел Спенса. Англичанин Холмэн Спенс предложил поставить на судне вместо мачт П-образные стойки, которые будут нести невысокие, но достаточно широкие паруса. С помощью лебедок их можно передвигать поперек судна и поворачивать под некоторым углом в ту или другую сторону. Поперечина П-образной стойки может подниматься и опускаться и тем самым, при необходимости, уменьшать площадь паруса.
На рисунке показано, как располагать паруса, если судно идет в полветра, то есть он дует прямо в борт.
При ветре в корму их придется сдвигать к правому или левому борту. Спенс, основываясь на своих расчетах, утверждает, что экономия топлива будет значительной, если использовать паруса в течение 60 процентов времени рейса.
«Трамвай». Другой энтузиаст парусников, француз Эрик Леруж, не ставил своей целью создать большое грузовое судно, идущее с помощью ветра. Он ограничился более скромной задачей — усовершенствовать сообщение между Францией и Англией через Английский канал. Леруж подметил, что ветры в основном дуют вдоль канала, и это, как он полагал, даст возможность сделать сообщение между этими странами под парусами с регулярностью трамвая. Его «трамвай» изображен на рисунке, на нем пирамидальное парусное вооружение с четырьмя треугольными парусами. Они управляются из рубки с помощью жесткой конструкции.
«Вентилируемые паруса». Итальянец, доктор Корбеллини, предложил заменить сплошное полотнище набо- 277


ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ
ром вертикальных лент большой длины и относительно малой ширины. Каждая из них будет работать как самостоятельный парус.
Суммарная тяга такого разрезного или, как его назвал сам Корбеллини, «вентилируемого» паруса должна быть выше, чем сплошного полотнища. Если вооружить такими парусами грузопассажирскую шхуну, то она, как считает автор, вполне может поспорить с хорошей гоночной яхтой.
Трудная задача в таком виде парусного вооружения — установить наиболее выгодную ширину прорези между полосами и поддерживать ее постоянной.
«Динашиф». Это большое сухогрузное судно с тремя вспомогательными двигателями спроектировано немецким инженером Вильгельмом Пролсом и группой ученых Гамбургского университета. Его грузоподъемность более 16 тысяч тонн. Машинное отделение устроено на палубе для увеличения вместительности трюмов. Шесть полых металлических мачт можно поворачивать в любую сторону. К мачтам жестко, кроме самых нижних, прикреплены изогнутые реи, а между ними растянуты прямые паруса. Они располагаются без промежутков, образуя высокое полотнище.
В случае необходимости каждый парус может быть подтянут к середине рея и убран внутрь мачты.
Стоячего такелажа нет совсем, бегучий .же проведен внутри мачт к лебедкам. Изменение площади парусности или поворачивание мачт с парусами производится одним человеком.
Такая конструкция — без стоячего такелажа и дающая возможность поднимать нижние реи — позволяет использовать современные средства для погрузки и выгрузки товаров.
И все же «Динашиф» остался только в чертежах. Слишком сложная механизация работ с парусами.
Человек начал пренебрегать парусами еще в начале XX столетия.
А теперь, в конце столетия, словно спохватился, что огромная даровая энергия ветра рассеивается зря над океанами и морями. Инженеры- кораблестроители пытаются создать суда, движимые ветром, стараясь перенять у мечтателей все, что считали возможным. В результате вместо обычных парусов появились конструкции, получившие названия жестких и полужестких парусов. Танкеры Японии. Япония была первой страной, отказавшейся от паруса, а сегодня она первой построила танкер, использующий энергию ветра для своего движения. Но здесь считают, что чисто парусное судно невыгодно и в будущем паруса должны играть вспомогательную роль.
На строительство танкера с парусами в Японии решились не сразу. Сначала был построен мини-танкер. Своеобразная экспериментальная модель «Дайо». Она была раза в два меньше портового буксира, но имела три разных паруса: обычной, жесткой и полужесткой конструкции. Каждый из них предназначался для определенного ветра. Производя эксперименты, японские инженеры добивались лишь экономии топлива — мысли об увеличении скорости судов отходили на второй план, а об экологии они совсем не думали.
На «Дайо» испытывали интересную новинку — бортовой компьютер, который регулировал работу двигателя в зависимости от силы и направления ветра. Испытания вселили в японских инженеров уверенность, что они на правильном пути и смогут добиться значительной экономии топлива. Через три года после спуска на воду мини-танкера «Дайо», убедившись в правильности идеи использовать энергию ветра для судоходства, Япония ввела в эксплуатацию еще два судна с жестким парусным вооружением. 279


Первое — «Аква Сити» (водный или плавучий город) — могло принять свыше 30 тысяч тонн груза. Длина судна 180 метров и огромная ширина 26 метров наводила на мысль, что оно должно иметь вместительные трюмы. «Аква Сити» построили для плавания через океан из Японии в Канаду. Судовладельцы полагали, что они будут получать экономию топлива от 15 до 40 процентов. Результаты первого рейса огорчили хозяев. В течение двух недель плавания паруса удалось использовать только трое суток. Зато следующий рейс превзошел все ожидания. Свежий ветер дул одиннадцать суток, и все это время работали паруса.
Другим судном с жестким парусным вооружением оказался грузовоз «Юсуки пайонир», грузоподъемностью 26 тысяч тонн. Каждый из двух парусов имел площадь 320 квадратных метров. Компьютер на мостике судна не только определял угол установки паруса и степень его раскрытия, но, так же как и на «Аква Сити», автоматически согласовывал режимы работы двигателя и парусов. При свежем ветре и выгодном курсе судна по отношению к его направлению большая нагрузка приходится на паруса, обороты двигателя снижаются и расход топлива уменьшается.
В других странах тоже стараются решить эту нелегкую задачу. В Англии разработали совсем иную конструкцию жесткого паруса. Внешне она напоминает детский коробчатый змей, который устанавливается на мачте и может свободно вращаться вокруг нее. Парус состоит из трех жестких, но легких металлических рам: центральной и двух боковых. В рамы вставлены пластины, воспринимающие давление ветра. Руководитель фирмы заявил, что парус испытан в аэродинамической трубе и на небольшом танкере. Конструкция, по его словам, оказалась в два 280 раза эффективнее японской. Кроме
того, в Англии создаются варианты парусных вооружений для небольших торговых судов. В Калифорнии разработан проект шхуны грузоподъемностью более 4 тысяч тонн.
У нас на Каспии. В СССР тоже ведутся такие работы. Конструкторское бюро на Каспии в содружестве с двумя научными организациями — кораблестроительными институтами Ленинграда и Николаева — создали и решили установить на одном из судов Каспийского пароходства жесткое парусное вооружение. Оно состоит из двух металлических мачт высотой (от палубы) 25 метров. На каждой из них по два паруса высотой 8 метров и шириной 12 метров. Каждый парус образован двумя секциями и на особых каретках может перемещаться по мачте вверх и вниз. Таким жестким парусным вооружением предполагалось оборудовать судно типа «Инженер Белов». Это небольшой мелкосидящий сухогруз подъемностью около 4 тысяч тонн.
Почему же жесткий парус вытесняет своего предшественника? Ранее парусами занимался парусный мастер. Это был моряк с гарда- маном — наперстком на ладони, набором трехгранных игл и интуицией первоклассного специалиста. Он хорошо знал секреты ветра и парусины, великолепно умел превращать эту ткань в парус, который, наполняясь ветром, менял свою выпуклость и становился, как теперь говорят аэродинамики, крылом. Почему крылом? Парус и крыло аэроплана — родные братья, а их дальние родственники — птицы. Ведь именно у них человек подсмотрел форму крыла для самолета. Братья работают в разных условиях. В авиации крылья располагаются горизонтально и создают вертикальную силу, удерживающую самолет в воздухе. Парус расположен вертикально и дает горизонтальную силу, ее часто называют тягой, она и движет судно. Ничего этого не знал парусный мастер, но чувствовал всем своим существом.


Теперь нет этого негласного помощника капитана, он ушел в прошлое вместе со своим мастерством. Искусство и интуиция уступили место холодному рассудку и точному расчету. Полотнища парусины отошли на второй план. Инженерные конструкции из прочных металлических сплавов подставляют свои поверхности ветру. Новые названия жесткий и полужесткий парус как бы связывают его с прошлым. Уже разработаны разные конструкции таких парусов и, несомненно, будут еще. Важно другое: не надо лазать на мачты и реи, тяжелый изнуряющий труд, связанный с парусами, не нужен. Все управление производится с мостика. И все же удалось решить пока весьма ограниченные задачи: получена экономия топлива и сокращено количество членов экипажа. Жесткое парусное вооружение играет второстепенную, вспомогательную роль.
Жесткие паруса весьма далеки от совершенства. Все хорошо, пока хорошо, пока стихия не натворила бед. А влага, а мороз, обледенение, ржавчина, окисление, поломки и так далее? В море на эти сложные конструкции не заберешься, они потребуют заводской ремонт. Вот тогда может стать грустно и захочется сказать: «Вернись к нам опять, старина».
А теперь пора рассказать еще об одном судне. Его проектировщики сохранили обычный парус и сумели избавиться от его наиболее тяжелых недостатков.
Ветровой крейсер. Финская фирма «Вяртсиля» давно специализировалась на выпуске туристских судов. Еще пятнадцать — двадцать лет назад она строила большие лайнеры. Так было выгодно. Чем больше пассажиров, тем меньше затрат приходилось на одного из них. Но величина судов ограничивала разнообразие районов, которые они могли поое- щать. Для увеличения прибыли фирма решила создать новый тип турист- 282 ского парусного судна, в котором ро¬
мантика моря сочеталась бы с удобствами пёрвоклассного отеля.
Этот тип судна назвали ветровой крейсер, то есть судно, способное крейсировать — плавать в море в различных направлениях достаточно долго. Имея малую осадку (длина его всего 90 метров, а осадка — 4 метра), ветровой крейсер может заходить не только в любые порты, но и в малопосещаемые заливы и бухты на различных островах, бывшие — ныне совершенно безопасные — пиратские гнезда, то есть в места совершенно недоступные туристским лайнерам и просто большим судам.
Парусов всего три. По форме и внешнему виду это треугольные передние паруса старых парусников, но более нет ничего общего. Инженеры увеличили размеры парусов и расположили их как основные. В новом виде вооружения паруса не касаются мачт. Разве они не нужны? Нет, нужны, они держат трубчатые конструкции, расположенные там, где на судах прошлого находились снасти, называвшиеся штагами. На ветровом крейсере паруса не поднимаются, не спускаются и не ставятся. Они наматываются на трубчатые конструкции, которые могут вращаться. Это особенно удобно при сильном ветре, когда надо уменьшить площадь парусов. Такелаж здесь упрощен до минимума, все, что можно, автоматизировано или механизировано, управление парусами ведется с мостика. На судне установлен дизель, но оба средства равноценны, ни одно из них не является вспомогательным. Расчетная скорость под дизелем 12 узлов, под парусами, в зависимости от ветра, скорость колеблется от 10 до 15 узлов. По сообщениям печати, такие суда строятся во Франции по заказу США. Незаслуженно забытый. Суда, о которых пойдет речь, ни по внешнему виду, ни по устройству ничем не напоминали парусники, но двигались с помощью ветра. Их создатель,


немецкий инженер Антон Флетнер (1885—1961), не имел отношения к кораблестроению, но однажды, совершая долгое и трудное плавание по океану, был поражен той борьбой, которую вели моряки, управляясь с парусами на высоченных мачтах. Флетнер задумался: нельзя ли заменить чем-либо паруса, используя все ту же силу ветра? Однажды он вспомнил об опытах Магнуса.
В середине XIX века берлинский физик Густав Магнус исследовал влияние вращения артиллерийского снаряда на траекторию его полета. Он установил, что снаряд отклоняется, но не вбок, как можно было ожидать, а вверх или вниз, в зависимости от направления ветра и вращения снаряда. Впоследствии это явление назвали эффектом Магнуса. С ним сталкиваются теннисисты, которые любят во время игры давать крученые или резаные мячи. Такие мячи на ветру изменяют направление полета.
Опыты Магнуса навели Флетнера на мысль заменить паруса вращающимся цилиндром. Но сразу же возникли сомнения. На большом судне это будут тяжелые металлические башни высотой 20—25 метров. Как они выдержат напор урагана, насколько будут эффективны при встречных ветрах?
В последних числах июня 1923 года на озере Ванзее, вблизи Берлина, Флетнер начал производить первые опыты с моделью. Опыты оказались успешными, но и после них оставались вопросы о силах, возникавших на цилиндре-роторе во время вращения.
Все дальнейшие исследования производились в лаборатории. Самым удивительным оказалось открытие, что сила, вызываемая вращением, во много раз больше, чем давление ветра на неподвижный ротор. Естественно, что часть усилий, полученных за счет вращения цилиндра, тратится на создание дрейфа, а дру- 284 гая — на движение вперед. Оказа¬
лось, что эту движущую силу можно увеличить почти в два раза, если накрыть цилиндр диском. Эксперименты позволили установить наиболее выгодные размеры ротора для натурных испытаний на судне.
Таким судном оказалась видавшая виды трехмачтовая шхуна «Букау» водоизмещением около 600 тонн. Вместо мачт на нее поставили два ротора высотой чуть больше 13 метров и диаметром 1,5 метра. Небольшой дизель вырабатывал электроэнергию для двух электромоторов постоянного тока, которые вращали роторы.
В феврале 1925 года судно отправилось в Англию. В Северном море ему пришлось бороться с тяжелым волнением, но шхуна раскачивалась меньше, чем встречные суда. Опасения, что роторы повлияют на остойчивость «Букау» или сами пострадают от качки, не оправдались.
Обратный переход нагруженной углем шхуны в Куксхафен тоже сопровождался штормами. Волны снова хозяйничали на ее палубе, но сами роторы и их механизмы не пострадали. Впоследствии под новым названием «Баден-Баден» судно выдержало сильный шторм в Бискайском заливе, пересекло океан и благополучно пришло в Нью-Йорк.
После таких успешных испытаний в Германии начали строить новое судно «Барбара». Это было первое и последнее судно, создаваемое как роторное. На нем установили три ротора из алюминиевых сплавов; толщина их стенок, как и на «Баден- Бадене», была немногим более миллиметра. Для вращения роторов предназначались три электромотора мощностью по 35 лошадиных сил.
На судах-ротороходах не десятки матросов, а один офицер управлял движением роторов с помощью нескольких рукояток. Скорость хода регулировалась быстротой их вращения. Эти суда ходили круче к ветру, чем обыкновенные парусники, и даже могли давать задний ход. Почему же


они не получили дальнейшего развития? Изобретение Флетнера пришлось не ко времени. Капиталистический мир в те годы был охвачен кризисом. Не то что парусники, пароходы становились на прикол. Кроме того, тогда еще не думали об экономии топлива и природа не находилась в таком плачевном состоянии, как теперь.
Ротороход и ветровой крейсер в какой-то мере прототипы судов — парусников будущего. Это первые робкие шаги для выполнения огромной работы, величину которой трудно представить. Сегодня далеко не все люди осознали, насколько пострадал океан и вся природа в целом. Их болезнь не менее опасна, чем атомное оружие. О его уничтожении правительства уже начали договари¬
ваться, но природа продолжает страдать.
Ученые ищут новые, экологически безопасные виды топлива, но пока они обходятся безумно дорого. Вот почему нам нужны новые суда, использующие для движения энергию ветра. Они будут доставлять разнообразные грузы и пассажиров. Для так называемого каботажного плавания, то есть для сообщения с портами одного побережья или между островами, можно использовать суда с обычным, испытанным веками парусным вооружением.
Человек — неотъемлемая часть природы. Он не может существовать без лесов, животных, чистого воздуха и океана. Использование энергии ветра — это лишь один из путей борьбы за здоровье океана.
НУЛЕВОЙ — ЧЕРЕЗ ГРИНВИЧ
Почему нулевой меридиан проходит через Гринвич? Разве не нашлось других, более интересных географических точек для отсчета?
Дело в том, что официально утвержден Гринвичский меридиан был относительно недавно — в конце прошлого века. А до этого в морских (да и не только в морских) картах царила полная неразбериха.
Еще до нашей эры греческие ученые предлагали провести начальный меридиан через остров Радос в Средиземном море. В середине второго века нашей эры на картах Марина Тирского и Птолемея нулевой меридиан проходит через западную оконечность острова Ферро (Иерро) в группе Счастливых (Канарских) островов. Позднее во Франции широко применялся Парижский меридиан. Испанцы и португальцы брали за нулевой меридиан порты отплытия. В России практиковали составление карт от портовых и «главных» городов империи. Для этой цели служили Петербург, Охотск, Петропавловск, Анадырь, Тобольск, Архангельск.
История самого Гринвичского меридиана, признанного ныне во всем мире, началась с указа короля Англии Карла 11 от 6 июня 1675 года: «Для нахождения долготы места и совершенствования навигации и астрономии мы повелеваем построить небольшую обсерваторию в нашем парке в Гринвиче на более высоком месте с помещением для астронома и его помощника». Официально утвержден нулевой меридиан был на международной конференции в Вашингтоне, прошедшей в 1884 году. Из двадцати пяти государств за Гринвич высказались двадцать два. С тех пор и ведется отсчет долгот от Гринвича.
РОДСТВЕННИК ОМНИБУСА
В 1662 году в Париже стал ходить необычный экипаж — конная повозка на восемь пассажиров. За плату в ней можно было проехать по определенному маршруту. Повозку назвали «омнибусом», что в переводе с латинского означает «для всех».
В России омнибусом стали пользоваться почти двести лет спустя. Назывался он здесь дилижансом. В это время в Англии уже ходили экипажи с паровым двигателем. А когда был изобретен бензиновый мотор, родился автобус, то есть «автомобиль для всех». В Москве первые автобусы начали перевозить пассажиров в 1924 году. Конечно, они были не такие удобные и быстрые, как сегодняшние.


286
— 	Как вы относитесь к потоку модных лирических песен!
— 	Для «успокоившихся граждан» искусство — своего рода «удобный диван», на котором так приятно «отдыхать» и возноситься мечтами к звездам... Их мелкая покупательская психология не переносит реализма, машинного грохота жизни...
— 	Может быть, их тягу оправдать!
к «изящнои жизни» можно как-то
— 	Мне ненавистно все то, что осталось от старого, от быта заплывших жиром людей «изящной жизни»... Старые годы шли под знаком дорогостоящей моды, и все то, что было дешево и доступно, считалось дурным тоном, мещанством... Мы стали лучше жить, показался жирок, и вот снова группки делают «изящную жизнь». В нотных магазинах появились приятные изящные романсы. Их пишут специальные поставщики... Но лирика революции и лирика мещанства — два борющихся мотива...
— 	Есть то, что называли раньше «богемой»: желание паразитировать на искусстве, живя в праздности и безделье...
— 	У нас просто не понимают, что такое богема. Я никогда не сидел в кабаках, не пил пива
> АКТУАЛЬНОЕ ИНТЕРВЬЮ С КЛАССИКОМ


и не был хулиганом. Богема — это было общество изысканно-остроумных и талантливых людей, и ходили туда отнюдь не пьянствовать. У нас же сейчас не богема, а мелкая скука мелких людишек, разгильдяйство, гипертрофия самомнения и потрясающее количество гениев, выросших в двадцать четыре часа...
— 	Вы сказали о скуке. В наше время говорить о скуке вроде бы как-то неловко. Но ведь скучают, да еще как! Что тут делать!
— 	Не нужно выступать резкими моралистами, А главное — помнить,
что наше тело
дышит
не только
тем, что скушано,
надо —
рабочей культуры дело делать так,
чтоб не было скушно.
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
«ОБЩЕСТВО РЫЖИХ» И ДРУГИЕ
Недавно в США была опубликована книга о самых невероятных обществах, действующих в стране. Например, среди них есть... международная ассоциация по спасению Мадонны от ядерной войны. Члены этой ассоциации настаивают на том, чтобы всякое место, где бы ни выступала популярная американская певица Мадонна, было объявлено безъядерной зоной в радиусе 200 миль. Название другого, не менее удивительного общества — институт исследования Дедов Морозов. Его члены подготовляют и публикуют «научные» и «исторические» доказательства того, что Дед Мороз... действительно существует. Членами клуба «Разумная культура» считаются только те, кто своими глазами видел НЛО.
В Великобритании есть клуб, членом которого может стать только тот, кто побывал не менее чем в ста странах мира.
Другое английское общество — «Клуб опасных видов спорта», его члены зимой обычно отправляются в Швейцарию, чтобы спуститься с гор на укрепленных на лыжах ваннах, лестницах( велосипедах и даже рояле, на котором кто-нибудь играет музыку Моцар¬
та, пока длится спуск с вершины. Летом же члены клуба, привязавшись к длинным эластичным веревкам, прыгают с таких высоких мостов, как «Голден Ийт» в Калифорнии.
А в самой Калифорнии существуют спортивные клубы аквалангистов, членом которых можно было стать только оседлав... акулу! Также в Калифорнии существует «Общество рыжих», которое борется с дискриминацией людей, имеющих «морковные» волосы.
Общество напоминает, что рыжий цвет волос имели, между прочим, открыватель Гренландии Эрик Рыжий, Христофор Колумб, Винсент Ван Гог, Антонио Вивальди...
РОГ-ГИГАНТ
Необычный концерт состоялся в швейцарском городке Пилатус. В нем приняли участие жители горных селений, состязавшихся в искусстве игры на альпийском роге.
Самый большой интерес зрителей вызвал рог-гигант длиной 28 метров. Держали его десять человек. Несмотря на размеры и вес рога, один из горцев смог сыграть на нем сольную партию. 287


Я не знаю, чем кажусь миру, но самому себе я кажусь похожим на мальчика, играющего на берегу моря и радующегося, когда ему удалось найти цветной камешек или красивую раковину, тогда как великий океан истины расстилается перед ним по-прежнему неисследованным.
Исаак Ньютон
Ньютон был одним из величайших гениев в науке. За свою жизнь он успел сделать то, что казалось не под силу сделать одно¬
© Меттер И. 1990
288 © Кудряшов М. Рисунки. 1990
му человеку. Но он совершил невозможное.
Однако и самые замечательные открытия знаменитых ученых никогда не бывали делом рук одного человека. Они не возникали на пустом месте. Их подготавливали работы талантливых предшественников. Недаром сам Ньютон говорил, что он не сделал бы того, что ему удалось сделать, «если бы не стоял на плечах у гигантов». А гигантами он считал Коперника, Кеплера, Галилея, Декарта...
Вот какая надпись высечена на памятнике над могилой Ньютона в Вестминстерском аббатстве, в Лондоне:
Здесь покоится сэр Исаак Ньютон, дворянин, который почти божественным разумом первый доказал с факелом математики движение планет, пути комет и приливы океанов. Пусть смертные радуются, что существовало такое украшение рода человеческого. Родился 25 декабря 1642 года, скончался 20 марта 1727 года.
ДОНЬЮТОНОВСКАЯ НАУКА
В каком же состоянии находилась наука, когда на горизонте появился Ньютон? Ведь до XVI века физиков вообще не существовало. Не было людей систематически изучавших явления природы. В темную эпоху средневековья сведения, которые считались научными, извлекались только из книг. Никто не имел ясного понимания, как следует производить опыты и проверять справедливость выводов. Никаких способов отличить истину от вымысла не было. Главным методом исследования признавался философский метод. Его основой были только логические рассуждения. А они, как правило, строились на зыбком фундаменте — на недоказуемых утверждениях. При этом часто использовались беспредметные богословские рассуждения и всевозможные словесные ухищрения.
Средневековая наука цепко держалась за учение греческого филосо¬
НЬЮТОН


фа Аристотеля и астронома Птолемея. Эти ученые древнего мира считали, что Земля неподвижна и занимает центральное место во Вселенной, а планеты и Солнце движутся вокруг нее. Птолемей утверждал, что наблюдение за полетом птиц и перемещением облаков в небе решительно доказывает неподвижность Земли. На рисунке 1 изображена наша Солнечная система, как ее представлял Птолемей.
Каждая планета движется по кругу, который называется эпициклом. А центр каждого эпицикла, в свою очередь, обегает гораздо большую окружность вокруг неподвижной Земли.
А вот примеры рассуждений из физики Аристотеля: «Подобное
должно стремиться к подобному. Поэтому камень падает на землю. А совершенное стремится к совершенному — поэтому огонь поднимается к небу. Тяжелые предметы стремятся приблизиться как можно ближе к центру Земли. И чем ближе подходят к нему, тем «радостней» становятся и тем быстрее движутся».
На этом языке Аристотелевой физики говорило все средневековое естествознание — никакого другого языка тогда не существовало.
Ученый, изучавший законы природы, считал для себя унизительным работать не за письменным столом, наподобие ремесленника. Никого не смущало, если какой- нибудь случайный опыт не совпадал с теорией. Лживым гипотезам не приходилось бояться опытной проверки: все равно мир человеческих мыслей считался богаче и тоньше обыденного материального мира.
Галилею, который умер за год до рождения Ньютона, еще приходилось тратить немало сил на борьбу с учением Аристотеля и Птолемея. Зато Ньютон уже застал поле битвы, очищенным от основных заблуждений Аристотелевой физики. Это удалось сделать выдающимся предшественникам Ньютона на протяжении
ста лет до его рождения. Они накопили ценный экспериментальный материал. Но он был разрознен, разбросан, не систематизирован.
Так, Николай Коперник показал, что Земля должна вращаться вокруг Солнца, а не наоборот, как того хотели богословы и церковники. Вот какие «доводы» приводили христианские богословы в пользу того, что Земля является неподвижным центром мира: «Подобно тому, как человек сотворен ради Бога, для того, чтобы служить ему, так и Вселенная сотворена ради человека, чтобы служить ему. Поэтому человек помещен на Земле в центре Вселенной».
Иоганн Кеплер, затратив огромный труд, сумел определить пути движения планет Солнечной системы. Галилео Галилей, наблюдая обыденные явления, смог сделать важные открытия в механике. Он изучил законы падения тяжелых тел, движения тел на наклонной плоскости, качания маятника и сделал ценные открытия в астрономии.
История должна была выдвинуть ученого, который был бы в состоянии обобщить накопившийся материал. Привести его в систему, рассмотрев с единой точки зрения. Придать ему доказательную силу. Сделать из него выводы и наметить пути дальнейшего развития отдельных областей науки. Все это легло на плечи молодого Ньютона, и он с честью с этим справился!
Ньютон резко изменил характер научного исследования природы. Вот его слова: «Никогда не надо смешивать домыслы с достоверностями. Мне кажется, наилучший и самый верный метод изучения природы — сначала тщательно исследовать свойства вещей, установив эти свойства опытным путем». Поэтому он предъявлял исключительные требования к тщательности своих наблюдений и к точности своих вычислений. Он их многократно проверял.
Ньютон считал, что философские
11 Хочу все знать


ПТОЛЕМЕЙ
Рис. 1
рассуждения могут лишь помочь разработать план объяснения явлений природы. Они могут подсказать путь для построения гипотез, касающихся сущности явлений. Математика из этих общих философских начал или принципов должна вывести закон, получить уравнения, построить форму- л ы для расчета результатов наблюдений над природой. И только эксперимент может быть судьей! Он дает первый достоверный материал для проверки теории и является прочным основанием науки.
НЬЮТОН — НАШ СОВРЕМЕННИК
В мае 1987 года отмечалось трехсотлетие выхода в свет книги Ньютона «Математические начала натуральной философии» — так в старину называли физику. Впрочем, в ан- 290 глийских университетах и сейчас ее
нередко называют философией природы, или натуральной философией.
Книга состоит из трех частей. В предисловии к ней Ньютон пишет: «Вся трудность физики состоит в том, чтобы по явлениям движения тел распознать силы природы». Ньютон стремится узнать причины физических явлений: почему они происходят именно так, а не иначе? Он проделывает большое количество опытов над движением тел, разъясняя на примерах, как надо определять их скорость, и ускорение. Ему удалось обосновать три закона механики. Теперь все это стало азбукой и вошло во все школьные учебники физики.
В первой части книги Ньютон решает серию сложнейших задач на движение тел под действием центростремительной силы. Эта сила все время искривляет траекторию движения, примерно так же, как искривляются пути движения планет. Решение этих трудных задач поможет


Ньютону открыть его знаменитый четвертый закон — закон всемирного тяготения.
Вторая часть книги посвящена, главным образом, борьбе Ньютона с теорией французского ученого Декарта о происхождении планет нашей Солнечной системы. Декарт построил особую теорию вихрей. Он утверждал, что бог вначале разделил всю материю на частицы. Затем он привел их в движение двоякого рода — вокруг собственной оси и одновременно вокруг некоторых центров во Вселенной. Это породило гигантский вихрь. Масса тончайших материальных частиц кружилась вблизи Солнца. Этот вихрь подхватил планеты и заставил их двигаться вокруг Солнца. При помощи такого же вихря сама планета смогла захватить своих спутников. Это похоже на то, как быстро текущая река подхватывает лодку и несет ее по течению. Так Земля захватила Луну, а Юпитер — свои луны.
Но Ньютон опроверг теорию вихрей Декарта. Вот его слова: «Я старался исследовать свойства вихрей и показал, что гипотеза вихрей совершенно противоречит астрономическим явлениям и приводит не столько к объяснению, сколько к запутыванию движения планет».
О том, как Ньютон жил и работал, сохранилось мало достоверных сведений. Но есть одно интересное свидетельство секретаря Ньютона в период подготовки книги Ньютона к первому изданию. Из него мы узнаем, что Ньютон был очень скромным, тихим, непритязательным, молчаливым и спокойным человеком. Он был холостяком и жил замкнуто и одиноко. Ньютон считал каждый час, не посвященный работе, потерянным. Он не позволял себе ни отдыха, ни передышки. Ложился спать в два-три часа ночи и спал четыре- пять часов в сутки. Не гулял, не занимался спортом. Приготовленный ему обед нередко оставался на столе нетронутым.
После выхода в свет его знаменитой книги, основной творческий период его жизни закончился. Остальные сорок лет жизни он продолжал заниматься химическими опытами, экспериментами по электричеству и магнетизму, изучал он и тепловые и акустические явления. Но нинего существенного это не прибавило к его славе.
В 1689 году его избирают членом Английского парламента. Зная характер Ньютона, нелегко представить себе его в парламенте, тем более что за все время пребывания там он не сказал ни одного слова! Предание, правда, сохранило анекдот о том, что палата общин один раз все-таки услышала голос Ньютона. Однажды он обратился с просьбой к служителю зала заседания: «Закройте, пожалуйста, форточку — дует!»
В 1703 году Ньютона избирают президентом Королевского общества — так называется Британская Академия наук.
А в 1705 году королева Англии Анна посетила Кембриджский университет. Ее появление было ознаменовано возведением Ньютона в дворянское звание. В Англии в то время такое проявление уважения к ученому свершилось впервые.
Интересно отметить, что Ньютон был первым профессором в Кембридже, который смог уклониться от принятия духовного сана и сохранить при этом на протяжении многих лет свою должность.
НЕБЕСНАЯ МЕХАНИКА НЬЮТОНА
Третья, и последняя, часть книги Ньютона имеет такой заголовок: «О СИСТЕМЕ МИРА». Здесь речь идет о небесной механике. Эта часть книги больше всего прославила Ньютона. Но вместе с тем доставила ему больше всего неприятностей. Его система мира доказывала гипотезу Коперника: Солнце находится в центре, а планеты движутся во¬


круг него по законам, которые открыл Кеплер.
С этим ни один правоверный сын римской церкви не мог согласиться! Даже через много лет после смерти Ньютона отцы-иезуиты считали нужным при издании книги Ньютона поместить в ней такое примечание: «Ньютон в третьей части книги принимает гипотезу о движении Земли.
Дальше своих ценных вычислений он не сделал ни одного шага.
Мысли о том, что планета совершает свое движение под действием силы притяжения к Солнцу, высказывались до Ньютона многими учеными. Но одно дело — высказать предположение, а совсем другое — математически точно вывести из него законы движения планет.
КЕПЛЕР
Сами же мы открыто заявляем, что мы следуем постановлениям верховных первосвященников против движения Земли».
Законы движения планет были установлены Иоганном Кеплером в конце XVI века. Он доказал, что каждая планета движется по эллипсу, в фокусе которого находится Солнце. Более того, Кеплер открыл важный закон, который позволял вычислять скорость планеты при ее движении на разных участках орбиты: так, в перигелии она оказывалась большей, чем в афелии (рис. 2).
Но под влиянием какой причи- н ы, под действием какой силы планеты движутся так, а не иначе? Хотя Кеплер много рассуждал о силе притяжения планет к Солнцу, но свои законы он все же считал следствием сверхъестественной причины — «Гар- 292 монического плана мироздания».
Рис. 2
Именно это и выполнил Ньютон! Прежде всего, он математически строго, с большим изяществом доказал, что если сила притяжения направлена от планеты к фокусу эллипса, где находится Солнце, то скорости движения планет получаются такими, как того требуют законы Кеплера. И тут же, из точных вычислений Ньютона, следует, что при эллиптической форме орбиты сила притяжения должна убывать пропорционально квадрату расстояния между Солнцем и планетой, то есть именно так, как требует закон всемирного тяготения.
Но Ньютон не удовлетворился этим и сразу же решил обратную задачу: должна ли планета двигаться именно по эллипсу, если на нее действует сила притяжения со стороны Солнца и если эта сила убывает с расстоянием по квадратичному закону? К удивлению самого Ньюто-


на, оказалось, что математика допускает возможность движения еще и по параболе, и по гиперболе! Это позволило Ньютону включить в состав Солнечной системы и кометы. Их движение часто совершается как раз по параболам и гиперболам (рис. 3).
Все, что было известно астрономии до Ньютона, удалось объяснить действием силы всемирного тяготения. Это было открытие величайшего значения! Ньютон доказал, что небесные тела притягиваются друг к другу под действием такой же силы, какая удерживает нас на Земле и заставляет яблоки падать на землю. Интересно, что в память об этом недавно, к трехсотлетнему юбилею выхода в свет книги Ньютона, в Англии выпустили почтовую марку: на ней
красуется аппетитное красное яблоко!
Всю жизнь Ньютон интересовался движением Луны вокруг Земли. На примере Луны он в первую очередь проверил справедливость закона всемирного тяготения. Приведем слова самого Ньютона: «Я сравнил силу потребную, чтобы удержать Луну на орбите, с силой тяжести на Земле и нашел их весьма близко совпадающими». Таким образом, Ньютон доказал, что сила земной тяжести простирается до орбиты Луны! Зна-
J -CL
v/
— 	^lOULCJOC
Рис. 3
чит, если бы Луна остановилась, она упала бы на нашу планету, как падает на нее камень, высоко поднятый над землей. В наш век космонавтики этими открытиями Ньютона постоянно пользуются. С помощью закона всемирного тяготения вычисляют, например, скорость, какую надо задать спутнику Земли, чтобы удержать его на орбите.
Обратимся, наконец, к последнему вопросу: действует ли притяжение между небесными телами, взятыми только в целом, или притягиваются любые две материальные частицы, где бы они ни находились? Ведь были современники Ньютона, крупные ученые, которые признавали притяже-
293
Рис. 4


294
ние целых планет, но не допускали мысли о притяжении малых частиц. Они возражали против того, что Земля притягивает Луну, потому что каждая частица земного шара, где бы она ни находилась, притягивает каждую частицу Луны.
Ньютон успешно преодолел и это затруднение. Сделал он это очень красиво, использовав морские приливы и отливы. Ньютон показал, что они происходят именно потому, что Луна притягивает каждую каплю морской воды! И действительно, частицы воды, находящиеся на стороне Земли, обращенной к Луне, притягиваются сильнее, чем центр Земли, ведь он находится дальше от Луны. А центр Земли по той же причине притягивается сильней частиц морской воды, расположенных на другом конце земного шара (рис. 4). Поэтому непосредственно под Луной и на противоположной стороне Земли все тела, и вода в том числе, «легче», чем в остальных местах нашей планеты. Вот почему на по¬
верхности морей и океанов с двух противоположных сторон на нашей Земле образуются два раза в сутки водяные горбы. Ведь вода «прижимается» к земной поверхности силой притяжения ее частиц к центру Земли. Там, где сила меньше, уровень воды выше. Земной шар как бы вращается под водяными горбами. А их положение определяется местом, которое занимает Луна на небе.
В истории естествознания до Ньютона не было события более крупного, чем появление его научных открытий. Все, что накопилось трудного, непонятного и сложного в механике, физике и астрономии, с гениальной ясностью и строгостью разъяснил Ньютон. Его классическая механика и сейчас является главным фундаментом всех инженерных наук, небесной механики, космонавтики и физики.
История показала, что ньютоновские «НАЧАЛА» действительно можно считать началом новой, современной науки.
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
ЧЕРНЫЙ ЯЩИК
Сообщения об авиационных катастрофах довольно часто встречаются в прессе. И всегда, когда на места выезжает комиссия, первым делом ищут черный ящик. Что он собой представляет?
Вот как ответили на этот вопрос специалисты из ГОСНИИ гражданской авиации:
— 	Черный ящик только так называется. На самом деле он оранжевого цвета — так его легче найти на месте катастрофы.
В гражданской авиации черный ящик — это магнитный накопитель информации, которую он записывает во время полета. В нем фиксируются параметры движения лайнера, работа силовых установок (двигателей) и других систем. Он также записывает переговоры экипажа между собой и с диспетчерской службой. Самописцы помещены в прочный контейнер, который позволяет сохранить магнитную ленту при аварии или катастрофе.
Расшифровка записей позволяет комиссии определить причины возникновения и развития авиационного происшествия, оценить правильность действий экипажа и диспетчерской службы. Выявить причины и виновных летного происшествия.
ЗАГАДКИ ПЛУТОНА
Плутон — непонятная планета. Она имеет твердую оболочку и по этому признаку — близкая родственница Земле, но поселилась почему-то не по соседству, а на самой окраине Солнечной системы, где обитают газовые гиганты. Вдобавок, это очень небольшое небесное тело, размером не дотянувшее до Луны, обзавелось непомерно большим спутником, лишь в два раза меньше его самого.
Вокруг Солнца крошка мчится по довольно вытянутому эллипсу и время от времени забегает внутрь орбиты своего соседа — великана Нептуна. Такие вольности в окружении нашего светила не приняты!
Закрадывается мысль: не имеем ли мы дело с чужаком, прибившимся к нам со стороны? Недавно получен еще один сюрприз. Уловив радиосигналы малютки, ученые установили, что ее температура не превышает 234° С. Значит, планета излучает в космос только 60 процентов тепла, получаемого ею от Солнца.
Куда тратится остаток?
Точного ответа пока нет.


А. Томилин
ВИТАЛИЙ
ГРИГОРЬЕВИЧ
хлопин
(1890—1950)
Вь
“ы никогда не задумывались, почему на обычной фотопленке, после того как вы щелкнули затвором, в химическом растворе проявляется изображение? Почему засвеченная пленка в проявителе чернеет, а та же пленка, не подвергнутая действию света, остается после обработки чистой и прозрачной? Да и многие химические реакции ни в какую не идут в темноте, но стоит раствор или смесь осветить, как все совершается в лучшем виде. При этом синие и фиолетовые лучи ускоряют реакции сильнее, чем красные и оранжевые, ультрафиолетовые — еще сильнее, а уж рентгеновское и радиоактивное излучение, способное, как известно, проникать сквозь непрозрачные преграды, делает и вовсе чудеса. Физики говорят, что лучи света возбуждают атомы элементов и те становятся активными, легче взаимодействуют между собой, энергичнее вступают в реакции.
Рентгеновские лучи и радиационное излучение были открыты еще в прошлом веке. Но настоящая революция произошла в науке, когда супруги Кюри в 1898 году обнаружили радий. Правда, для того чтобы рядом с атомной физикой появилась и новая наука — радиационная химия, должны были пройти годы. Но они прошли, и первым человеком у нас в стране, кто стал читать курс этой новой науки студентам, стал Виталий Григорьевич Хлопин.
Он родился ровно сто лет назад 14 (26) января 1890 года в семье недавно окончившего физико-математический факультет С.-Петербургского университета Григория Витальевича Хлопина. Молодой выпускник служил в Перми, занимаясь в местной лаборатории анализами по вопросам санитарии и гигиены российской глубинки. Скоро он понял, что знаний физико-математического факультета явно недостаточно, чтобы образовать земство в гигиеническом смысле.
И молодой человек поступает на пятый семестр медицинского факультета Московского университета. В том же году у него родился первенец-сын, окрещенный Виталием. Три года спустя Григорий Витальевич окончил университет и на всю жизнь избрал своим поприщем санитарию и гигиену.
КАЛЕНДАРЬ
НАУКИ
295


Сегодня мы бы сказали, наверное, что он занимался экологией окружающей среды, поскольку в его работу входило и обследование загрязненности Волги нефтью, и влияния сточных вод. Он изучал состав воды, глины и воздуха, организовывал противочумные прививки. А в 1896 году приступил к профессорской деятельности в Юрьевском (Тартуском) университете. В творческой обстановке ученого служения обществу, в заботах об общем благе протекала в семье и жизнь его двух сыновей — старшего Виталия, героя нашего очерка, и младшего Николая, в будущем известного советского гистолога, действительного члена Академии медицинских наук СССР.
Виталий Григорьевич после гимназии был отправлен отцом в Германию, в подлинную «Мекку русских студентов» — Геттингенский университет, который он окончил в 1911 году и поспешил уехать на родину. Время в империи кайзера Вильгельма Второго было неспокойным. В начале века бурное развитие экономики вывело Германию по уровню промышленного развития на одно из первых мест в Европе. Но мир был поделен, и ни одна из других держав не собиралась «подвинуться», чтобы дать место еще и немцам у «общего пирога». И тогда Берлин взял курс на политику насильственного передела мира. Летом 1911 года, как отмечал Владимир Ильич Ленин, Германия была на волосок от войны с Францией и Англией. Такие условия мало подходили для серьезной научной работы, к которой тяготел русский студент Хлопин.
Вернувшись, он поступает на последний курс С.-Петербургского университета, а по окончании учебы получает предложение остаться для подготовки к профессорскому званию. В ту пору весь ученый мир увлекался изучением удивительных возможностей, которые дает радиоактивность. Немудрено, что молодой химик с головою погружается в неизведанную область знания. В то время в Москве, в Томске и в Одессе открываются одна за другой радиологические лаборатории. В Петрограде исследованием радиоактивности минералов занимаются Владимир Иванович Вернадский и его ученик Константин Автономович Ненадкевич. В Москве профессор университета Алексей Петрович Соколов изучает радиоактивность ферганской руды... Ученые остро ощущают необходимость собственного радия, источника излучений. Решено строить радиевый завод на той самой ферганской руде. И в числе первых руководителей этого уникального строительства оказывается молодой специалист Виталий Григорьевич Хлопин. В 1921 году на этом предприятии получен первый советский концентрированный препарат радия.
Тем временем в послереволюционном Петрограде известный врач, рентгенолог хирургической клиники Женского медицинского института Михаил Исаевич Неменов задумывает создание специального института рентгенологии и радиологии. В программе предполагаемого научного заведения стоит всестороннее изучение действия проникающего излучения на живой организм. Идея, поддержанная наркомом просвещения А. В. Луначарским, была воплощена в жизнь — и институт организовали. Директором первого Радиевого института Академии наук стал академик Вернадский, а в 1922 году в качестве одного из ведущих специалистов сюда пришел и Виталий Григорьевич Хлопин.
В отличие от Парижского института радия, организованного еще в 1913 году по инициативе Марии Склодовской-Кюри и французского медика Клода Рего, в Петроградском Радиевом институте кроме физико-химического отделения и лаборатории медико-биологических исследований был организован отдел геохимии радиоактивных элементов и минералов. Здесь Виталий Григорьевич Хлопин с увлечением занимается научной работой: изучает условия перемещения, миграции радиоэлементов в земной коре и разрабатывает метод уточнения на этой основе возраста нашей планеты. Виталий Григорьевич устанавливает важный химический закон, получивший впослед¬


ствии его имя. Это открытие позволяло химикам определить свойства вещества по микроскопическим его количествам, что помогло в будущем наладить производство обогащенного урана и плутония, являющихся ядерным горючим. В 1933 году Академия наук СССР избирает Хлопина своим членом-корреспондентом, а еще шесть лет спустя он становится действительным членом академии и директором Радиевого института.
После второй мировой войны, году в 1949 или 1950-м, мне доводилось несколько раз встречаться с Виталием Григорьевичем. К сожалению, это были последние годы его жизни. Худенький, невысокого роста молчаливый профессор, с бородкой клинышком, в сильных очках, он тихо улыбался, когда слышал, как в доме брата дети и молодежь говорили вполголоса: «Дядя Галоша пришел, дядя Галоша...» Почему его называли «дядей Галошей»?.. Работы академика Хлопина проходили в той области, которая была накрепко засекречена на всех уровнях общения. Но как же трудно, встречаясь с людьми близкими по духу, по научным интересам, с такими же честными учеными, а таковых бывало немало в доме брата Николая Григорьевича, как тяжко было, наверное, молчать, не вступать ни с кем в научные споры, не участвовать в обмене информацией. Единственное, что позволял себе Виталий Григорьевич в частной жизни, — это рассказывать занимательные истории о каучуке и о синтетической резине. Но и это в пределах дозволенного. Может быть, отсюда и пошло его нелепое прозвище. А ведь синтетический каучук, наряду с ядерными реакторами и ускорителями, синтезом трансурановых элементов и других радиоактивных веществ, наряду с промышленным получением сложных синтетических веществ, топлива для реактивных двигателей, был лишь совсем небольшой составляющей в его деятельности крупнейшего радиохимика Советского Союза, академика, лауреата многих премий... И очень скромного, в высшей степени интеллигентного человека — «засекреченного ученого».
Чтобы чуть-чуть приоткрыть завесу над интереснейшей областью науки — радиационной химией, которая и ныне еще далеко не исчерпала своих возможностей, я даже не стану приводить примеров в биографическом очерке. Я только напомню вам то, что многие, может быть, знают из школьных уроков химии, а может быть, читали в книжках. Вы наверняка слыхали о крекинге, о процессе расщепления тяжелых молекул нефти и обогащении ее простыми и легкими углеводородами. Крекинг-процесс чрезвычайно важен для получения бензина и других легких фракций. Обычно он ведется при высоких температурах с применением довольно сложных катализаторов. Но радиохимики обнаружили, что сильное гамма-излучение в короткий срок расщепляет тяжелые углеводороды без всякого нагрева и без катализаторов!.. Представляете, какая это экономия средств! Но при этом стоит изменить условия облучения, и крекинг- процесс расщепления меняется на прямо противоположный: из простых углеводородов — метана и этана можно получать сложные, входящие в состав полимеров. Надо только изучить свойства радиационного излучения и научиться им управлять. Вот этой-то последней задачей и занимался с увлечением «засекреченный профессор» академик Виталий Григорьевич Хлопин, о котором я вам только что совсем немного рассказал.
297


ЗА ПРЕДЕЛАМИ ШКОЛЬНОГО УЧЕБНИКА • ЗА ПРВДЕЛАМИ ШКОЛЬНОГО УЧЕБНИКА • ЗА ПРЕДЕЛАМИ
ПРЕДЕЛАМИ ШКОЛЬНОГО УЧЕБНИКА«
Начало было необычным. В одном солидном лондонском журнале появилась статья, название которой звучало совсем по-домашнему: «Почему поет закипающий чайник?» Написал ее около ста лет назад английский физик Рейнольдс. Оказалось, что его объяснение безобидного пения чайника пригодилось и для понимания причин разрушения лопастей гребных винтов у быстроходных судов и повреждения лопаток мощных турбин. Что же может быть общего между этими разными явлениями?
Чайник «поет», потому что перед закипанием у самого дна его появляются многочисленные паровые пузырьки. Очень маленькие, размером в доли кубического миллиметра. Внутрь каждого пузырька сразу же начинает испаряться окружающая его вода. Пузырек растет и всплывает вверх по закону Архимеда — ведь он легче воды. Но при этом он начинает сжиматься, так как попадает в менее нагретые верхние слои воды. Пар в пузырьках быстро конденсируется, и часть пузырьков лопается под давлением окружающей воды. Пузырьки захлопываются, исчезают. Но происходит это с треском, с легким щелчком или шипением. Так возникает знакомая «музыка» закипающей воды.
А вот как объясняется пение водопроводных труб, журчание ручейков, шум водопадов. Оказывается, паровые пузырьки появляются не только в горячей воде.
Они возникают и в потоке холодной, но быстро текущей воды. Быстрое течение всегда растягивает жидкость. В ней появляются внутренние усилия, которые как бы тянут ее в противоположные стороны. Эти усилия могут быть значительными. Из-за них в слабых местах внутри жидкости возникают мелкие разрывы в виде паровых пузырьков. Они плывут в потоке жидкости. И когда попадают в места, где скорость замедляется, пузырьки сжимаются потоком, раздавливаются и захлопываются с шипением и треском. А наше ухо воспринимает это как милое журчание ручейка.
Рейнольдс это доказал на красивом опыте. Через длинную стеклянную трубку он пропускал быструю струю холодной воды из водопровода. В узком месте, где она особенно быстро текла, в ней появлялась масса паровых пузырей. Это было отчетливо видно. А в расширенном участке трубки, где движение воды замедлялось, пузырьки захлопывались с характерным шипением. А сама трубка оставалась все время холодной. Удивительное это зрелище, когда совершенно холодная вода производит впечатление кипящей жидкости (рис. 1).
Иногда разрывы в потоках воды образуют большие паровые полости, целые «мешки» размером в кубические метры! Во всех случаях, независимо от размеров, они называются кавитациями. От латинского слова cavitas, что означает «полость» или «каверна».
Захлопывание кавитаций часто бывает совсем небезобидным делом. Если кавитация возникла у поверхности твердого тела, то она, «протанцевав» возле нее некоторое время, захлопнется. И сопровождаться это может резким, острым гидравличе-
ШКОЛЬНОГО УЧЕБНИКА • ЗА Исаак Меттер
fr $ J, р>
• ЗА ПРЕДЕЛАМИ ШКОЛЬНОГО УЧЕБНИКА • ЗА ПРЕДЕЛАМИ
ШКОЛЬНОГО УЧЕШИКА-ЗА ПРЕДЕЛАМИ ШКОЛЬНОГО УЧЕБНИКА*ЗА ПРЕДЕЛАМИ ШКОЛЬНОГО


ЗА ПРВДЕЛАМИ ШКОЛЬНОГО УЧЕБНИКА • ЗА ПРВДЕЛАМИ ШКОЛЬНОГО УЧЕБНИКА • ЗА ПРЕДЕЛАМИ
ШКОЛЬНОГО УЧЕБНИКА • ЗА ПРВДЕЛАМИ ШКОЛЬНОГО УЧЕБНИКА*
ским ударом, от которого пострадает поверхность. А многократные повторяющиеся удары такого рода оставят на поверхности заметный след в виде выбоин или углублений. Иногда, в катастрофических случаях, поверхность бывает так изъязвлена, что напоминает пчелиные соты.
Особенно опасно, когда кавитация образуется вблизи от лопастей гребного винта. Кек правило, она возникает там, потому что вода не поспевает за быстрым вращением лопасти и отрывается от нее. Тут-то и образуется кавитационная область (рис. 2). Но потом, когда вода нагоняет лопасть, кавитация захлопывается. И это сопровождается мощным ударом по лопасти: как раз в том месте, где замкнулась паровая полость. Из-за этого, например, на торпедных катерах гребной винт выходил из строя, не проработав и сутки, а иногда и несколько часов. Известен случай, когда у корпуса нового океанского лайнера возникли большие кавитационные «мешки». По ходу корабля при их схлопывании на борт судна обрушились громоподобные удары. Пассажиров пришлось переселить из кают, в которых стоял невыносимый шум. Водяные турбины большой мощности также сотрясаются и повреждаются иногда от кавитационных ударов.
На борьбу с кавитацией ушли десятилетия упорных поисков. Сейчас найдены способы защиты от кавитационных повреждений. Один из них сводится к тому, чтобы не допускать схлопывания кавитаций на самой поверхности. Кавитационные пузыри надо постараться смыть потоком, отодвинув место схлопывания на некоторое удаление от твердой поверхности. Тогда сила удара резко ослабевает.
• ЗА ПРВДЕЛАМИ ШКОЛЬНОГО УЧЕБНИКА • ЗА ПРЕДЕЛАМИ
Рис. 1
Рис. 2
ШКОЛЬНОГО УЧЕБКИКА-ЗА ПРВДЕЛАМИ ШКОЛЬНОГО УЧЕБНИКА’ЗА ПРВДЕЛАМИ ШКОЛЬНОГО


ОВОрЯТ 7То БЫЛО ТАК
О великих гуляют по свету сотни веселых былей и небылиц. Чаще всего говорят о том, что ученые люди — ужасно рассеянны. Примеры? Пожалуйста!
Рассказывают, что знаменитый французский ученый Ампер, выходя утром из дома, написал на двери: «Господа! Ампера нет дома, приходите сегодня вечером». А спустя час-полтора, возвратившись домой и прочитав записку, Ампер пошел обратно. Домой он пришел только вечером.
Однажды Ампер шел по улице, производя в уме какие-то вычисления. Вдруг он увидел перед собой черную доску, такую же как в аудитории. Обрадовавшись, он подбежал к ней, вынул из кармана кусочек мела, который всегда носил с собой, и начал писать формулы. Доска, однако, тронулась с места. Ампер пошагал за ней. Доска набирала скорость. Ученый побежал. И только общий смех прохожих привел его в себя, только тогда он заметил: доска, исписанная его формулами, не что иное, как задняя стенка черной кареты.
...О рассеянности же «отца русской авиации» Николая Егоровича Жуковского рассказывают следующее.
Однажды, проговорив целый вечер с молодежью в собственной гостиной, он вдруг поднялся, стал искать свою шляпу и торопливо прощаться, заявив: «Однако я засиделся у вас, господа, пора домой».
...Немецкий ученый Пауль Эрлих, зная о своей рассеянности, ежедневно писал на карточках распоряжения своим сотрудникам. Такие же карточки он завел и для самого себя. А чтобы не забывать о них, Эрлих для верности посылал эти карточки себе домой по почте.
Ученые — народ очень изобретательный!
Однажды французскому ученому Гей-Люссаку понадобились особые тонкостенные сосуды для опытов. В то время такие заказы делались только в Австро-Венгрии. Ученый и обратился туда с заказом. Однако на границе авст- ро-венгерские таможенники задержали груз и начислили на него такую пошлину, какая Г ей-Люссаку была не по средствам. Сосуды вернули изготовителям.
Выручил Гей-Люссака его давний друг, знаменитый немецкий ученыw Александр Гумбольдт. Он распорядился тщательно завернуть все сосуды, запаковать их в ящики и на каждом ящике написать: «Немецкий воздух. Обращаться с осторожностью!»
На этот раз Гей-Люссак получил сосуды безо всякой пошлины: таможенные чиновники так и не сумели подобрать параграф инструкции для обложения «немецкого воздуха».
Известный американский физик Роберт Вуд обнаружил, что его большая оптическая труба заросла внутри паутиной. Как очистить? Недолго думая, Вуд схватил кошку и сунул ее в трубу. Бедная кошка вылезла из трубы вся в паутине. Но труба была очищена!
Суслов В. 1990 Забирохин Б. Оформление.


Долгое время знакомые знаменитого американского изобретателя Эдисона удивлялись: почему так тяжело открывается садовая калитка в его доме? Даже начали пенять изобретателю:
— Такой гений, как вы, могли бы сконструировать более совершенную калитку!
— Мне кажется, — ответил Эдисон, — калитка сконструирована гениально. Она соединена с насосом домашнего водопровода. Каждый, кто входит, накачивает в цистерну двадцать литров воды.
Однажды к Луи Пастеру, исследовавшему в своей лаборатории бактерии оспы, явился какой-то человек и передал учёному вызов на дуэль некоего оскорбленного Пастером вельможи.
Пастер заявил: «Раз меня вызывают, я имею право выбрать оружие. Вот две колбы: в одной — бактерии оспы, в другой — чистая вода. Если человек, пославший вас, согласится выпить одну из колб на выбор, я выпью другую».
Дуэль не состоялась.
Что скрывать: увлечение наукой порою оборачивалось и наказаниями. Великий русский химик Александр Михайлович Бутлеров столкнулся с ними в весьма раннем возрасте.
В один из дней 1837 году в подвале частного пансиона в Казани раздался оглушительный взрыв. Виновником этого взрыва оказался ученик Саша Бутлеров, увлекавшийся химией и в тайне от начальства превративший подвал в свою лабораторию. За это он был посажен в карцер, а затем выведен в столовую с доской на груди. На доске было написано: «Великий химик».
Надпись оказалась пророческой.
Про Наполеона рассказывают такие истории...
В 1807 году во дворце Тюильри он принял изобретателя Фултона. Тот предложил императору Франции вооружить флот кораблями, приводимыми в движение паром. Наполеон резко ответил ему: «Каждый день мне приносят проекты один невероятнее другого. Подите прочь! Вы, очевидно, один из самых бессмысленных сумасшедших».
Прошло восемь лет. Английский корабль, отвозивший Наполеона на остров Святой Елены, встретился в море с американским пароходом «Фултон». Увидев пароход, Наполеон сказал своим спутникам: «Прогнав из Тюильри Фултона, я потерял свою корону».
Вместе с тем Наполеон считался покровителем точных наук и даже сделал нескольких ученых государственными сановниками. Так, например, он назначил министром внутренних дел знаменитого математика Лапласа. Однако через полтора месяца Лаплас был снят с этого поста: подробно вникая в каждый пустяк, он проглядел важный государственный заговор. В приказе Наполеона по этому поводу было сказано: «Уволить за внесение духа бесконечно малых в государственные дела».
и
БЫЛО


ГА ЧЕМ
Анна Сухорукова
Почему «я» на первом месте? Ведь всем известно, что это последняя буква в алфавите. Но хочу заметить, что и «м», дающая начало местоимению «мы», не на первом. Конечно, скромность — замечательное качество, а
© Сухорукова А. 1990
302 © Дроздова М. Рисунки. 1990
«яканье» — наоборот, но ведь верно и то, что в человеке больше всего ценится его личность. Достойная и яркая и не похожая на других. И вот тогда, когда «я» определяет, олицетворяет такую личность, оно и занимает по праву первое место в «жизненном алфавите» человека. А мода, хоть она и кажется диктатор- шей нашего «сумасшедшего» XX века, в том же алфавите, то есть в списке ценностей, занимает то место, которое ей отводит человек. И не вообще— абстрактный, а конкретный: ты, он, она. Но, к сожалению, частенько случается, что эта самая мода пробирается все-таки на первое место. И тогда происходят смешные и грустные события.
Но как же определить место моды? Ведь редко сыщется человек, совсем- совсем равнодушный к своему внешнему виду. И поговорка гласит, что встречают-то по одежке. А потайной ее смысл как раз в том, что одежда в очень большой степени отражает ум. И того, кто готов выглядеть, как чучело, умным никак не назовешь. И гордиться пренебрежением к одежде глупо.
Но вот закавыка: можно оказаться очень смешным, и когда одет по последней моде, и когда по устаревшей.
Но давайте сначала переведем слово «мода». Оно хоть и стало интернациональным, а все-таки имеет свою родину — Францию. И тут выяснится следующее: главные его
значения — обыкновение, вкус, форма, способ, образ, а модные товары и наряды — потом. Следовательно, современное понятие моды родилось от обычая, привычки, присущих какому-то определенному народу или племени одеваться тем или иным образом.
Конечно, первые несколько миллионов лет человеку было не до моды. Отказавшись от шкур, ему срочно пришлось придумывать замену. Ткать и прясть не такое простое дело, как кажется, и на приобретение новых навыков ушли тысячелетия. Од¬
ЫОДА


нако шитьем оказалось овладеть еще тяжелей — ему научились лишь на заре новой эры. Потом на смену облика одежды стали уходить столетия. Одежда римлянина IV века до нашей эры практически та же, что и у его соплеменника в III веке нашей. Про XVIII век мы чаще всего говорим: «Одет по моде восемнадцатого века». В XIX различаем десятилетия. Но и в начале первой трети XX внучкам вполне годились наряды из бабушкиных сундуков.
Зато сегодня! О! Сегодня есть от чего пойти голове кругом: мода-то меняется, считай, каждый год.
И возникает вопрос: не мы ли сами виноваты, что так неосмотрительно потворствуем ей. И может быть, не так уж не правы те, кто с неодобрением следит за этим калейдоскопом: чуть привыкли к мини, привыкай к макси. Не находились в узких брючках, как уже давай широкие, а только притерпелись к ним, вновь садись ушивать, подгибать, разгибать...
Так-то оно так, но нелишне и задуматься: почему возникло это явление? Зачем нужно моде столь причудливо и нервно меняться? И тут у некоторых людей, занимающихся изучением общественных явлений, возникли соображения. Мода, предположили они, еще одна деловая игра, в ходе которой человек приспосабливается к образу жизни своего времени. Очень симпатичная и очень полезная игра. Человек учится быть похожим на всех, то есть соответствовать стилю эпохи. И одновременно учится быть не похожим ни на кого, то есть вырабатывать свой индивидуальный стиль. И развивает вкус, воображение, фантазию, и представьте — трудовые навыки. А как же! Захочешь быть модной, поневоле научишься и шить и вязать. Ведь никаких денег не хватит, чтобы всё-все и любую мелочь покупать в магазинах. Не говоря уж о том, что в магазинах подчас и не купишь. Во всяком случае, того, что тебе надо.
Итак, играя, постигаем серьезные вещи, приобретаем умение жить.
Ясное дело — такая игра более всего нужна и интересна молодым. Именно поэтому люди в возрасте, как правило, умеренны в одежде, придерживаются, что называется, золотой середины, а юные бывают иногда столь смешны, стремясь быть, по известному выражению, «впереди писка».
Но все-таки... «Мода — существо молодое и незнакомое, — сказал в одном из интервью известный французский модельер Пьер Карден. И добавил: — Если бы она создавалась для людей пожилых, то не было бы творчества». Может быть, он в последнем утверждении и не вполне прав, но в первом, безусловно, прав.
Для модельера молодая «модель» — молодой человек — самый лучший объект для его профессиональных дерзаний. Ведь молодость естественно воспринимает практически любую идею. Эта та единственная пора в жизни человека, когда все нормальные качества идут рука об руку с состоянием «сверх». Юность— это дерзость, несмиряемость, бунт. Юность ищет яркого самовыражения. Она не желает повторить, повторяться, осторожничать, ходить хожеными тропами. И именно мода, вернее, супермода предоставляет молодому человеку самую быструю и доступную возможность выделиться. Значит, ура супермоде?! Однако осторожно. В ней обычно смешны не ее броскость и дерзостность, а однообразие этой броскости. Вот такой парадокс. Увидишь иной раз группку юношей и девушек и глазам не поверишь: словно всю компанию отштамповала некая фантастическая машина. Ну, скажем, пожарники, железнодорожники, летчики — понятно, там униформа необходима. А для собственного удовольствия зачем?
К тому же заметьте — «функциональная» униформа имеет одну общую, приятную черту: она неброска.
Она, если можно так сказать, «мол- 303


чащая». И хотя тоже до какой-то степени стирает различия в лицах, все-таки не так сильно. А вот кричащая униформа моды стирает это «лица необщее выраженье» полностью. И не обольщайтесь: мол, снаружи мы одинаковы, зато внутри разнообразны. Увы! Это глубокое и опасное заблуждение. Во-первых, подобное единообразие довольно быстро «подстригает» мысли и вкусы под одну гребенку, а во-вторых — и в главных, — оно и возникает-то от единообразия мыслей и вкусов. Вернее, от их отсутствия.
Что же делать? — возникает резонный вопрос. А ничего особенного — учиться. На хороших образах, читать полезные книги... ну и так
далее — перечень легко продолжит каждый из вас. Вот и я пишу в надежде, что смогу хоть немножко, хоть капельку в чем-то помочь.
Итак, мы выяснили, что излишнее желание выделиться как раз сковывает человека, лишает его возможности самовыражения. Лишает индивидуальности, собственного стиля. А впрочем, что такое стиль? И особенно стиль эпохи? А всюду только и говорят, что одежда соответствует стилю эпохи. Из чего же складывается художественный, эстетический стиль эпохи?
Тут есть одно напрашивающееся сравнение. Что составляет «одежду» города? Конечно, архитектура. А как взаимосвязаны эти два вида одежды — города и человека? Напрямую.
Посмотрите любые фотографии с древнегреческими зданиями. Они просты, пропорциональны, ритмичны. Прямые горизонтальные линии перерезаются через определенные промежутки вертикальными — колоннами, а те, в свою очередь, тоже ритмически сверху донизу прорезаны вертикальными желобками — каннелюрами. Теперь рассмотрите одежду эллина: фигура — та же колонна, ниспадающие складки драпировки — каннелюры.
Перевернем альбомную страничку — готический храм: ажурность
башенок и арок, все пропорции вытянуты, устремлены ввысь. И как удивительно точно силуэт одежды повторяет архитектурную идею.
Ужасные нагромождения в одежде: кренолины, буфы, рюши и многое- многое другое — появились не когда- нибудь, а в XVII веке вместе с такой же пышной-препышной архитектурой — барокко. Сплошь завитки да бантики, что из камня, что из материи. Спустя сто лет люди сильно переутомились от таких излишеств, и в противовес им восторжествовал стиль строгой простоты — ампир. И вот уже пушкинская Татьяна, а вместе с ней все барышни начала


прошлого века — в простых и естественных нарядах, чуть напоминающих собой римские женские хитоны.
Правда, тут любой внимательно читающий может спросить: ну а в архитектуре-™ откуда возникали такие веяния? В маленьком очерке обо всем не расскажешь. К тому же что-то нужно оставлять и неизвестным, чтоб было интересно и любопытно узнавать дальше. А мы сейчас в такие
лись между собой все виды одежды всех веков и народов — их все же можно разделить всего на три типа.
Первый: костюм драпированный. Это когда кусок ткани обертывается вокруг тела и скрепляется прямо на фигуре какой-либо застежкой (плащи, передники).
Второй: накладной костюм. Это все, что надевается через голову. То есть накладывается на плечи (платья, рубашки, сарафаны).
Франция. Женский и мужской костюмы XV и XVI веков
сложности углубляться не будем и продолжим дальше про моду и стиль.
В архитектуре, как нам стало ясно только что, стиль выражается через пропорции. Мы, правда, при этом не успели поговорить о материале, его фактуре, цвете. В одежде то же самое: стиль выражается через силуэт (пропорции), цвет, фактуру ткани и украшения.
И при этом — как бы ни различа-
Третий: костюм распашной —
имеющий разрез сверху донизу (халаты, жилеты, пальто, кофты).
И пожалуйста, помните, что любой костюм — это ансамбль. То есть комплекс. Он включает в себя и прическу, и обувь, и головной убор, и косметику, и перчатки, и сумку, и пояс, и бусы. Словом, все-все украшения, как, впрочем, и архитектурный ансамбль. Как, скажем, оставить Александрийскую колонну без 305


ангела с мечом на ее вершине? Или Главный штаб без триумфальной колесницы?
Ну, а теперь, по-моему, пора оставить теории и — к делу. Вот и давайте сами, своими руками попробуем смастерить себе модный наряд. В качестве образца я вам предлагаю модель. С моей точки зрения, она обладает многими достоинствами. У нее сегодня очень модный силуэт. Но если к моменту выхода книги он
Так одевались во Франции в XVII и в XVIII
чуть-чуть изменится, то незначительные дополнения вновь сделают нашу модель ультрамодной. К тому же она чрезвычайно проста в исполнении. Даже те, кто еще ни разу не держал спицы, легко освоят вязку. Не последнюю роль в моем выборе сыграло то обстоятельство, что модель содержит большое количество деталей и очень разнообразна по цветовой гамме. Зачем это нам? А вот зачем: пусть каждая из мастериц не 306 следует слепо предложенному об¬
разцу, а сама выберет и соединит те детали, которые более всего ей нравятся, а заодно и цвета, проявив тем самым свой вкус и индивидуальность. И еще. Модель позволяет для ее исполнения использовать уже имеющиеся у вас вещи. Ну прежде всего, конечно, джинсы. Или брюки. Вот от их цвета вы и «танцуйте» в выборе цвета свитера.
Разобрать каждый отдельный случай, конечно, невозможно, но ска-
веках
зать несколько слов о «поведении» цветов в одежде нужно. В подборе многоцветной гаммы для наряда существуют два направления: сочетать резко противоположные друг другу цвета или брать один цвет для всех деталей, но разной степени интенсивности. С последним вариантом все ясно: темно-коричневый, светло- коричневый, беж; синий, светло-синий, голубой. Правда, есть еще такое понятие, как теплый тон и холодный. Так вот, теплый с холодным не со-


четаются и особенно часто их «вражда» проявляется как раз в сине-серой гамме. И все-таки сочетание по интенсивности — наиболее «безопасное». А подбирая резко противоположные друг другу цвета, вы рискуете оказаться не только безвкусно одетой, но и смешной. Здесь нет никаких правил, и помочь вам может только чутье. Скажем, красное и зеленое в одежде издавна считаются несоединимыми. Но некоторые то¬
ми, подчеркивая (или наоборот!) цвет ваших глаз или волос. Не обязательно, но как правило, «ударные» цветосочетания идут ярким девушкам — темноволосым, краснощеким. Например, желтый свитер, никогда не пойдет блондинке с бледными щеками. Однако брошь темно-желтого цвета может быть весьма кстати.
Традиционно считается, что голубоглазым, светлым девушкам должны идти синие и голубые цвета. Будь-
Европейский костюм XIX века
на (теплые) интенсивного темно-зеленого с темной вишней могут дать чрезвычайно элегантное сочетание.
От того, как вы подойдете к цвету своей одежды, зависит в дальнейшем и подбор деталей, украшений. Резкое сочетание цветов боится резких деталей. Брошь, шарф, пряжку, пояс лучше делать такого же цвета, как свитер или брюки (юбка). Но если вы предпочли «мягкий» набор оттенков цветов, тогда брошь, шарф или клипсы могут быть и очень ярки-
те осторожны. Интенсивный синий или холодный голубой гасят, «забивают» голубой цвет глаз и еще больше бледнят бледные щеки.
Полным девушкам ни в коем случае не следует употреблять в одежде теплые светлые тона, особенно для брюк и юбок — можно выглядеть еще полнее.
Не последнюю роль, конечно, в выборе одежды играют и другие особенности фигуры. Если у вас шея длинная — можете делать свитер с вы- 307


соким воротом. При короткой и тем более толстой шее лучше делать вырез либо по горлышку, либо ниже — круглый, каплевидный, треугольничком. Смотря какая у вас форма лица. Круглолицым подойдет треугольный вырез, удлиненный каплевидный. Узкому лицу — круглый.
Вернемся к нашей модели. Этот свитер можно сделать, как вы видите, и с воротником и без. С пояском и без. С шарфом, с брошью и без них. Словом, повторяю, эта модель тем и хороша, что содержит достаточно большое количество вариаций как в употреблении деталей (аксессуаров), так и цветов. Кстати, последний совет по поводу цветовой гаммы: не употребляйте более трех-четырех цветов сразу. Не превращайте себя в павлина.
А теперь — за работу! Если вы купили шерсть в магазине, можете пропустить этот абзац. Те же, кто решил распустить старый свитер или кофту, беритесь за дело. У кого есть специальные моталки для шерсти, берите 308 их, у кого нет — подойдет и табурет¬
ка. Переверните ее кверху ножками и на три из них наматывайте нитку. Мотки не должны быть слишком толстыми — тяжело будет стирать. Каждый готовый моток перевязывайте в двух местах прочными нитками другого цвета. Так вам легче будет разбираться с шерстью во время стирки. Когда шерсть будет распущена, приготовьте воду. Она должна быть тепловатой — не более. Взбейте мыльную пену (порошки лучше не употреблять) и опустите в нее мотки. Пусть они полежат в мыльной воде подольше — от нескольких часов до суток, если шерсть очень старая. Не полоскать! Вынимая .’из воды — не отжимать! Повесить лучше всего на палку, продев ее сквозь мотки. Если шерсть распрямилась не вполне, подвесьте на концы мотков не слишком тяжелый груз. После того как шерсть вполне высохнет, снова наденьте мотки на ножки табуретки и намотайте клубки — мягкие, рыхлые. Ни в коем случае не натягивайте нитку!
Пока же шерсть сохнет — снимите с себя мерку: объем бедер, талии, длину рукава и длину изделия. Свяжите небольшой образец — двадцать петель на двадцать рядов. Отгладьте его. Измерьте. А теперь посчитайте, сколько петель и рядов нужно на ваши размеры. Старайтесь придерживаться в дальнейшем этих расчетов.
Для тех, кто совсем не умеет вязать или чувствует себя в этом занятии очень неуверенно, советую хорошенько рассмотреть предлагаемые нами рисунки. Если рядом в доме или среди ваших друзей есть люди, которые вяжут, обратитесь к ним за первой консультацией — как держать спицы, как набирать петли. Дальше пойдет, не сомневайтесь. Начните с шарфа. Здесь нет ни фасона, ни других каких-либо сложностей. Один ряд вяжите правой вязкой, следующий — левой и так не менее двухсот раз. Пока вяжите шарф, как раз и пройдете необходимую школу.
.Ну, а теперь свитер. Низ, обшлага


Лицевая петля
Изнаночная петля
Накид
Две петли вместе провязать лицевой, подхватывая петли сзади
Две петли вместе — лицевой, подхватывая Две петли вместе — изнаночной петли спереди


и воротник, как вы уже, конечно, обратили внимание, связаны резинкой. Основное полотно — обычной чулочной вязкой. Начинайте вязать со спинки. Наберите столько петель, сколько соответствует объему ваших бедер, минус три петли. Далее, не убавляя и не прибавляя более на всем протяжении вязки ни одной петли, двигайтесь вверх. Когда длина полотна будет соответствовать длине вашей «спинки», разделите количество петель на три. Среднюю часть закройте. А две боковые, взяв для одной из них дополнительный моток ниток, продолжайте вязать дальше. При таком способе у вас на плечах не будет шва. Свяжите сантиметров пять-шесть, не прибавляя петель на окат плеча, а далее прибавьте с каждой стороны вовнутрь такое же количество петель, как было на спинке, и соедините полотно вновь на одну нитку. Если вы полноваты, количество петель (от размера на спинке) можно увеличить. Как вам подходит по размеру. Петли прибавляйте не сразу, а на протяжении пяти — семи рядов, если хотите, чтобы вырез был по горлышку. Если вы не будете делать большой воротник, а предпочтете вырез, то и петли надо прибавлять соответственно на значительно большем количестве рядов. (Сообразуйтесь с собственными размерами и расчетами).
Каким бы ни был ваш вырез, все равно полотно для передней части свитера надо связать такой же длины, как и для спинки.
Рукава вяжите одновременно — с двух мотков на одной спице. Тогда они получатся у вас совершенно одинаковыми. Рукав для этого свитера должен иметь форму трапеции. Если начнете вязать сверху, то наберите то количество петель, которое нужно для широкого рукава типа кимоно. И тогда книзу, к обшлагу, петли убавляйте. Если начнете вязать с обшлага, тогда петли прибавляйте, чтобы прийти кверху с нужным коли- 310 чеством петель.
Теперь отгладьте все, что вы связали, и аккуратно пришейте рукава. Отгладьте так, чтобы место сшива было совсем ровным и гладким. Теперь сшейте и сам рукав. Все. Свитер почти готов. Для тех, кто хочет связать большой ворот, нужно вновь произвести расчеты: измерить длину выреза ворота. Набрать соответствующее количество петель, но так, чтобы оно делилось на шесть. Теперь вяжите, через ряд прибавляя по шесть петель на ряд (равномерно). Когда длина ворота вас будет удовлетворять, закройте край. Отгладьте. Пришейте.
Если вы решили сделать треугольный или любой другой вырез, надо связать узкую полосочку, соответствующую длине выреза, отгладить ее и аккуратно нашить на вырез, чтобы край был рельефным.
Шарф вы уже связали. Теперь, после такой тренировки, вам, наверное, и сумочка будет по силам.
Если у вас есть старая сумка, возьмите за основу ее, если нет — можно вырезать основу из клеенки, брезента или любого другого плотного материала. А далее — точно по размеру основы вяжите красивое полотно. Любое, какое вам приглянется, — полосатое, ромбами, квадратами. Если вы по-прежнему чувствуете себя не очень уверенными вязальщицами, вяжите ровно: не прибавляя и не убавляя. Ровное полотно всегда можно красиво собрать у «горлышка» сумки. Более опытные вязальщицы, конечно же, выберут сложные фасоны вязок.
Брошь тоже можно связать самой. Но крючком, а не на спицах. Впрочем, можно и на спицах. Свяжите несколько квадратиков один меньше другого, далее наложите их друг на друга, скрепите в середине бусинкой или пуговичкой. Чем не брошь?
Я надеюсь, что сделанный своими руками наряд доставит вам гораздо больше удовольствия, чем купленный. Но главное — вы поймете, как много вы можете сделать сами.


— Что беспокоит вас в ходе научно-технической революции!
— Специалист подобен флюсу: полнота его одностороння.
— Что вы думаете о бюрократах!
— Многие чиновники стальному перу подобны.
— Что вы думаете о милосердии!
— Человеку даны две руки на тот конец, дабы он, принимая левою, раздавал правою.
— С кем сравнили бы вы людей, не имеющих собственного мнения!
— Многие люди подобны колбасам: чем их начинят, то и носят в себе.
— Какой совет вы бы дали влюбленным юношам!
— Не шути с женщинами; эти шутки глупы и неприличны. Бди! Гони любовь хоть в дверь, она влетит в окно.
— Как вы относитесь к современной эстрадной песне!
— Иной певец хрипнет.
— И наконец, что бы вы пожелали юному читателю альманаха «Хочу все знать»!
— Если хочешь быть счастливым, будь им.


ГА ЧЕМ
Лидия Острецова
СОБАЧЬЕ СЧАСТЬЕ
умные и поглупее, хитрые и простодушные, работящие и с ленцой, а иногда встречаются такие яркие индивидуальности, дружбой с которыми можно гордиться.
О некоторых из них я вам расскажу, и тогда вы поймете, какая это огромная ответственность — привести в дом преданного друга и сколько терпения потребуется от вас при выращивании щенка и его дрессировке.
В ПИТОМНИКЕ
312
Вся моя жизнь связана с животными, особенно с собаками. Собачье племя я люблю, уважаю и, как мне кажется, хорошо понимаю. Сколько я подготовила собак за долгие годы работы дрессировщиком — не сосчитать. Но и сама многому от них научилась. Они ведь, как и люди, — все разные! Есть среди них
© Острецова Л. 1990
На моем попечении двадцать пять собак питомника. Всех нужно содержать в чистоте, кормить и выгуливать.
Очень люблю их кормить: каждая принимает подношение в соответствии со своим характером. Одна благодарно «поцелует» или лизнет руку, прежде чем опустить морду в миску, другая — выждет, пока я отойду, очевидно считая обед делом сугубо интимным. Бывают и такие жадины, что поставишь миску — и скорее убирай руку, не то цапнет: «Уходи — мое!». Рацион в питомнике достаточный, летом в жару даже остается, но в зимние холода бывает, что собакам корма не хватает. Поэтому в свое дежурство я часто отправлялась с ведрами в столовую, чтобы выпросить там у сердобольных поваров лакомые остатки людского обеда. И с каким же нетерпением ждала моего возвращения вся разношерстная компания! Наступала полная тишина, лай прекращался, обитатели вольеров замирали, чутко прислушиваясь. Собаки, выпущенные гулять, бурно приветствовали мое появление, но никогда не позволяли себе лезть мордой в ведро, а деликатно ожидали приглашения.
А что за удовольствие — гулянье! Для любой собаки со щенячьего возраста команда «гулять» звучит, как песня, — ведь это и разминка, и развлечение, и интересные впе¬


чатления, и новые знакомства. Особенно забавно было наблюдать за дружным семейством немецких овчарок: отец Дон, мать Найра, двое их детей — Мулат и Мира. Часто к ним присоединялся «друг дома» Али- Бек — молодой кобель среднеазиатской породы. Иногда Дон и Найра соединяли приятное с полезным: помогали мне носить дрова из сарая в кухню.
Зимой под вечер, когда обычные хлопоты утихали — караульные собаки отведены на посты, дневной патруль закончен, а до ночного еще далеко, — я шла в бытовку (это такая маленькая комнатка, где отдыхают вожатые) и брала туда несколько собак погреться. Я садилась с книгой, а собаки распределяли между собой места согласно собственному особому распорядку и строго следили за его соблюдением.
Но счастья войти в бытовку еще недостаточно. Каждому хотелось получить свою долю моего внимания. При этом все так ревниво относились друг к другу, что оказать кому-то предпочтение я не решалась, опасаясь всеобщей свалки. Поэтому всем давалась строгая команда: «Место!». И только вожак Дон безнаказанно позволял себе на виду у всей стаи подойти ко мне сзади, поставить на стул передние лапы и положить мне на плечо тяжелую морду. Так мы сидели долго. Только после того как я укладывалась отдыхать, собаки тоже засыпали мирным сном, забыв о соперничестве.
...Что нужно собаке для полного счастья? Совсем немного: любовь и ласка.
ФИЛЬКА-УНИВЕРСАЛ
Многие специалисты считают, что караульная собака должна быть обязательно злобной и недоверчивой и поэтому ее нельзя использовать на других службах. Чаще всего они правы, но мне довелось воспитать
Дон
Мира
собак, которые применялись на разных службах с большим успехом.
Фильку использовали и на караульной и на патрульной службе. 313


Слушая о Филькиных подвигах, можно представить себе огромную, злобную овчарку. Ан нет! Филька не блещет породой, мал ростом, неказист — большеголовый, лохматый, с очень смышленым лукавым взглядом карих глаз. Нрава он был доброго и веселого, никогда не лез драться, но и обидеть себя не давал. Любил поиграть с собаками, особенно со щенками. Если играть было не с кем, то он находил старую косточку или кусок булки. Положит, отскочит и давай приседать на передние лапы, выплясывать, отскакивать, рычать и лаять, вертя головой в разные стороны.
Филька был очень предан своей работе. Как-то раз он прихворнул, хотя вообще-то был крепким, выносливым. Ветеринар выписал таблетки и не разрешил три дня ставить Фильку на пост.
К ночи, когда рабочие ушли домой, собак развели по постам охранять завод, а Фильку не взяли. Он начал скулить, лаять, скрести лапами дверь, но все напрасно — его забыли... Подождав еще некоторое время, Филька решил спасать положение самостоятельно. Для начала он принялся выгрызать доски из дверей. Как только он оказался во дворе, его окружили пять щенков-под- ростков, специально выпущенных на ночь вместе с матерью — она учила их охранять свой родной питомник. Щенки, готовые резвиться днем и ночью, стали заигрывать с Филькой, но у него была другая задача: добраться до завода, а затем проникнуть в кассу, на свой пост.
Ворота оказались запертыми. Тогда пес подкопал мягкую землю под воротами в соседний двор, а затем, обогнув завод кругом, прибежал к закрытой проходной и стал настойчиво скрести лапами дверь, поскуливая и подлаивая. Благодарно махнув хвостом открывшему дверь сторожу, он ринулся к другой двери, ведущей уже на завод.
314 Утром Фильку обнаружили на
лестнице возле кассы. Хорошо, что никто не проходил в эту ночь туда с проверкой, а то бы Филька им показал!.. Вожатый, пришедший брать из кассы Джека, был озадачен и растерян — ведь собаки могут подраться. Но Филька радостно помахивал хвостом и хитро поглядывал: «Вот ты меня забыл, а я все-таки на своем месте!» Пришлось нарушить предписание врача и по-прежнему ставить Фильку на пост.
Когда после получки в кассе оставались большие деньги, просили привести на ночь только Фильку. Мы тоже любили работать с ним: можно было на пост идти сразу с двумя собаками — одну вели на поводке, а Филька бежал впереди без поводка и намордника. При этом он ни на кого не обращал внимания, даже в тех случаях, когда молодые рабочие дразнили или приманивали его, считая, наверное, что за ними, людьми, нужно приглядывать, чтобы ничего не забыли.
Филька
Как-то раз кассирши оставили на окошечке угощение, завернутое в бумагу: сладкую булочку и ароматную косточку. Филька всю ночь терпел и не тронул лакомства, а утром очень застенчиво привлек мое внимание к пакету, как бы спрашивая, можно ли взять его с собой. Две другие собаки тоже позарились на его добычу, но Филька бежал впереди


и никого к себе не подпускал. Только придя домой, он бережно развернул свой подарок и принялся за еду.
Однажды, когда Фильку взяли днем в патруль, он углядел за складом у забора двух парней, переправлявших через забор карбюратор от грузовой машины. Место было тихое, я туда и не собиралась заглядывать, но добросовестный Филька проверял всюду. Один из парней уже почти перелез через забор, когда Филька вихрем налетел на него и начал стаскивать вниз за ватник. Вор истошно завопил, а его напарник от страха выронил тяжелый груз себе на ноги. Пока я ходила в цех за тележкой, чтобы отвезти карбюратор, Филька бдительно охранял воров.
Как-то уже старый Филька пошел со мной проверять посты. День был воскресный, на заводе тихо, и, заглянув в цех, я не заметила ничего подозрительного. Филька же повел носом и бросился в конец цеха; там, за стенкой/присев на корточки, спрятался здоровый мужик, а рядом с ним лежал мешок с краденым инструментом. Увидев, что Филька мал и тщедушен и что бояться его нечего, вор хотел убежать, отпихнув пса ногой. Но тот яростно вцепился в ногу и не отпускал, несмотря на удары. Когда мы вели нарушителя в караульное помещение, Филька все забегал вперед и заглядывал вору в лицо, устрашающе лязгая зубами.
В последние годы Филькиной жизни мы брали его в патруль вместе с другой собакой, чтобы старый пес не чувствовал себя униженным и ущербным. Он бежал впереди уже не так весело, как раньше, но старательно все обнюхивал и обследовал.
Старых собак в питомнике обычно выбраковывают, так как они становятся немощными, уже плохо видят и слышат. Но Филька пользовался любовью всех, даже самых суровых и неласковых мужчин-вожатых. И прожил он в питомнике до самой своей смерти. А жил он долго — 11 лет.
БРИШКА
Когда мой овчар состарился, я решила взять себе щенка.
Много раз мне приходилось видеть, как специалисты выбирают щенков. Они становятся при этом торжественными и важными, проделывают со щенками разные манипуляции — то кладут их кверху брюшком и разглядывают форму головы, то растягивают щенка в длину, чтобы уловить, хорошо ли он растянут, каковы у него углы конечностей, заглядывают в пасть, определяя прикус, и так далее. Глубокомысленно разглядывают щенка, сравнивая его с остальными, стараясь поточнее определить, что досталось ему в наследство от высокопородных родителей. Какая-то интуиция в выборе у специалистов есть, и она помогает сделать меньше ошибок, но ошибки, к сожалению, бывают.
Только стоит ли уж так убиваться из-за того, что пес ваш на выставке не получил медали за красоту? Разве он изменился от того, что судьи нашли его голову слишком грубой, корпус мало растянутым и хвост победно задранным кверху?
Нет, конечно. Пес по-прежнему весел, смел, ловок. По-прежнему любит вас. И поверьте, что взамен огорчений, которые принесла вам выставка, собака доставит столько радости в общении и работе с ней, что, честное слово, тужить не о чем.
Самая мудрая моя собака Акбар была не выставочная, хотя имела хорошую родословную с немецкими предками.
Затем друзья подарили мне щенка с родословной, в которой все четыре колена предков были победители, чемпионы и отличники. Щенки из этого помета тоже стали отличниками и победителями, а мой Гуся-бедолага хотя и вырос сильным и красивым, но после чумы одно ухо было у него кверху, а другое книзу. Его выставочная карьера тоже не состоялась. 315


Я и Бриг
Обычно люди, которые держат собак в коммунальных квартирах, часто жалуются на то, что из-за собак возникают ссоры с жильцами, а у меня, благодаря Акбару, все жильцы не только нашей коммунальной квартиры, но и всего дома стали страстными собачниками.
Сосед уезжал за границу на два года, а когда вернулся домой и вошел в квартиру, то сразу же воскликнул: «Выпустите поскорее ко мне Акбара, узнает ли он меня?»
У меня и в мыслях никогда не было расстаться со своими собаками из-за выставочных неудач. Однако бывает и по-другому.
Девочка тринадцати лет вырастила и воспитала овчарку, но на выставке пес прошел неудачно. Родители решили продать эту собаку и купить другую. Девочка не хотела расставаться со своим другом и плакала, едва заговаривали о продаже. Тогда родители дождались каникул и в от- 316 сутствие дочери продали собаку.
Трудно передать, что было с девочкой, когда, вернувшись, она не застала дома своего любимца. Но девочка оказалась с характером: она узнала, куда продали пса, отправилась на границу, разжалобила начальника заставы и вернулась вместе с собакой домой. Родители смирились, но доверие дочери утратили навсегда.
Другой случай. Парень гулял со своим молодым, еще не обученным боксером поздно, на темной улице. Собака бегала без поводка, и ее не было видно. На парня напали трое бандитов, один из них был с ножом. Собака налетела совершенно неожиданно и защищала своего хозяина с такой яростью, что бандиты разбежались. Но в драке боксеру ножом сильно повредили глаз, он вытек. Наутро «заботливый хозяин» отправился с собакой к ветеринару. Услышав, что глаз не вернуть, он с легкостью отказался от невыста-
Мой верный Гудал


Кто здесь больше волнуется — собаки или их владельцы?
Акбар
вочной собаки и... оставил ее в лечебнице.
К счастью, таких прохвостов немного, большинство людей любят животных и ценят их преданность.
Врач вылечил боксера и нашел ему отличного хозяина. И самое интересное, что комиссия, узнав о самоотверженности собаки, допустила ее к выставке, где она получила золотую медаль.
Однако вернемся к выбору щенка. У меня здесь есть свой принцип. Я беру самого шустрого и задиристого, а вес щенка для меня не так существен.
Так и тогда, я тоже выбрала самого бойкого и головастого. Мать лежала на коврике гордая и счастливая, окруженная детьми, и доверчиво подталкивала к нам носом то одного, то другого щенка.
Бришку я приехала забирать, когда щенкам исполнился месяц. Все семейство встретило меня в саду. Я своего «головастика» узнала сразу.
317


Три дня Бришка знакомился с моим домом, с хитрым рыжим котом Яшкой и со старым Гудалом. Гудал встретил малыша приветливо, он привык к тому, что в нашем доме часто гостят щенки. Малыш не плакал, наверное, потому, что в доме были собаки, но возмущался тем, что новая «мама Гуся» не желает его покормить. Мы отвели ему место, но он перебрался на подстилку к Гудалу и засыпал только рядом с ним, тесно прижавшись к его боку.
И когда через восемь месяцев мы вернулись из экспедиции, Бришка не желал ложиться на свое место, а по-прежнему тесно прижимался к Гудалу и прикладывался на краешек подстилки, не замечая, что сам он уже давно перерос старика.
ЧИНГИЗ И «ЭЛЕКТРОНИК»
Помните, в фильме «Приключения Электроника» главные роли исполняли два мальчика-близнеца двенадцати лет и собака. В жизни собаку звали Чингиз. Он был не только отлично отдрессирован своей хозяйкой, но и отличался немалой сообразительностью от природы, обладал большим чувством ответственности, а это наблюдается далеко не у каждой собаки. Пес был бойкий, лохматый и очень веселый. В начале съемок во время пребывания в Вильнюсе у меня кроме Чингиза и моего овчара Янко временно жил еще месячный щенок эрдельтерьера Ермак. Чингиз показывал щенку, как нужно вести себя в разных житейских ситуациях, учил разным собачьим премудростям.
Сначала я приписывала себе лавры дрессуры, но вскоре обнаружила, что все дело в самом Чингизе. Малыш вел себя удивительно смирно, во время уборки сидел на месте, не таскал швабру или тряпку, не шлепал по мокрому полу, как все щенки на свете, не кусал за ногу, даже если 318 очень хотелось.
Рэсси (Чингиз) с Электроником. На съемках фильма «Приключения Электроника»
Часть съемок происходила в павильоне, где художники построили высокую стену. Внизу было колесо, которое медленно вращалось вручную. Чингизу нужно было забраться по крутой лесенке на верхнюю доску, где стоял Электроник, отпрыгнуть вправо боковым прыжком, перебраться на противоположный конец доски, сесть и начать лаять.
Все это снималось комбинаторами на фоне светящейся красной стены, зажигалась стена постепенно — четырьмя выключателями. Все пугало Чингиза: и очень громкий и резкий щелчок, и неустойчивое положение на доске. Он понял, что ему надо делать, и отлично работал, но было видно, что пес при этом замирает от ужаса. На каждом дубле, дрожа всем телом, он как будто считал про себя, потому что после четвертого щелчка выключателя устремлялся бегом по лесенке наверх. Весь сжавшись, перепрыгивал на доску, преодолевал ее и усаживался на краю. Тогда я внизу командовала: «Голос! Голос!». Бедный пес сна¬


чала открывал пасть, не издавая ни звука, но затем, уже несколько придя в себя, тявкал все громче.
В кадре, где Чингиз мчался за мотоциклом, он стер себе лапы в кровь, но каждый раз во время дубля бежал с прежним усердием, забывая о боли.
Самое же удивительное — как он разобрался, что нельзя при задержании кусать по-настоящему актера Николая Караченцова, игравшего роль бандита Ури.
Караченцов приехал прямо на съемку, на знакомство времени не было. Мы присели на корточки, и, обняв актера, я стала убеждать пса, что Коля свой, хороший и кусать его ни в коем случае нельзя. У меня создалось впечатление, что Чингиз все понял. Стояла ночь. Темно, а в темноте все собаки особенно насторожены.
К тому же пес, услышав команду «мотор», пришел в страшное возбуждение и стал рваться вперед. В группе все очень волновались за артиста, администрация требовала от меня гарантий, что собака не будет кусаться. Когда Караченцов покатился с откоса, я, трепеща, выпустила дрожавшего от возбуждения пса со словами «Не кусай Колю!». Грозный рык и два катящихся тела... У меня упало сердце — неужели грызет в самом деле?!
Но вот выключили камеру, оба встали; Чингиз подбежал ко мне, виляя хвостом, как бы спрашивая: «Ну что, довольна?». А Караченцов сказал: «Товарищи, можно снять еще дубль, Чингиз замечательный актер, с таким партнером приятно иметь дело».
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
«ВОДЯНЫЕ ВОЛКИ»
Так иногда называют щук за их хищный норов, проворство и прожорливость. Они долгожительницы. В 1497 году была поймана окольцованная щука, которую в 1230 году запустил в озеро император Фридрих II. Длина ее равнялась шести метрам, а вес достигал девяти пудов. В конце прошлого века в Царицынских прудах под Москвой попалась четырехпудовая щука с золотым кольцом, на котором была надпись: «Посадил царь Борис Федорович». Выходит, возраст ее равнялся почти трем векам! Но такие экземпляры большая редкость. Обычно же щуки весят три-четыре килограмма. В озерах и реках они полезны, так как выполняют роль подводных «санитаров».
КАКИЕ ОНИг АКУЛЫ!
Существует 350 видов акул. Изучая их, американские ученые установили много интересных особенностей морских разбойников. Выяснилось, что акулы хорошо чувствуют электрическое поле. Возможно, что именно этим своим свойством они пользуются, когда преследуют добычу. Акулы не болеют инфекционными болезнями. У них большой мозг, и они совсем не глупы, как принято было считать.


Актуальное интервью с классиками провел Лев Мархасев
Короткие заметки подготовили:
Э. Великович, И. Меттер, В. Перов, Г. Черненко, Д. Эйдельман
Рисунки к коротким заметкам Б. Зайончека
«Языки мира», «Самое, самое, самое...» и «Говорят, что было так...» —
из коллекции Вольта Суслова
Цветные вклейки выполнили художники:
К очерку В. Травникова «Космоплан» — Н. Андреев К очерку О. Карышева «На коня!» — Т. Капустина К очерку И. Квятковского «Вперед, к парусам!» — Е. Войшвилло
Дорогие читатели!
Авторы, художники и редакция ждут ваших отзывов о содержании и оформлении этой книги. Укажите свой точный адрес и возраст.
Пишите по адресу:
191187, Ленинград, наб. Кутузова, 6. Дом детской книги издательства «Детская литература».
Научно-художественное издание Для среднего и старшего школьного возраста
Составитель Неуймина Наталия Кирилловна
Ответственный редактор О. В. Москалева. Младший редактор М. Ю. Ч у г о р и н а. Художественный редактор В. П. Д р о з д о в. Технический редактор Т. С. Тихомирова. Корректоры Н. Н. Жукова и Т. Г. Янина.
ИБ 12202
Сдано в набор 20.01.90. Подписано к печати 12.07.90. М-15170. Формат 70X100‘/ie. Бумага офсетная № 1. Печать офсетная. Шрифт литературный и журнально-рубленый. Уел. печ. л. 26+ вкл. = 26,65. Уел. кр.-отт. 107,9. Уч.-изд. л. 27,44. + вкл. = 28,2. Тираж 100 000 экз. Заказ № 631. Цена 1 р. 80 к. Ленинградское отделение орденов Трудового Красного Знамени и Дружбы народов издательства «Детская литература». 191187, Ленинград, наб. Кутузова, 6. Фабрика «Детская книга» № 2 Государственного комитета РСФСР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли.
193036, Ленинград, 2-я Советская, 7.