Как становятся профессорами: академические карьеры, рынки и власть в пяти странах - Соколов М., Губа К., Зименкова Т., Сафонова М., Чуйкина С.

ОБ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИИ ФРАНЦУЗСКОЙ СОЦИОЛОГИИ
1850-1910-е годы: движение «социальных обследований» и «наука о социальных фактах»
1920-1930-е годы: дюркгеймианцы илеплезианцы
1945-1958 годы: институционализация эмпирической социологии
1958-1968 годы: укоренение социологии в университете в качестве дисциплины «для всех»
1970-е годы: «Эпоха книг» и рождение критической социологии
1980-е годы: диверсификация и демократизация
1990-е годы: движение в сторону профессионализации
2000-е годы: кризис социологии в контексте интернационализации
Институциональное многообразие - главная специфика французской академической жизни
Университеты, grande ecole и grands etablissements
Университетские социологические департаменты и их взаимоотношения с «факультетом», университетом, научными лабораториями
ОТ СТУДЕНТА ДО ДОЦЕНТА
История докторской диссертации
Официальный статус докторанта и финансирование диссертации
Защита диссертации в 2000-е годы: похвалы со стороны комиссии и другие тонкости
Сложности и неудачи в карьере, связанные с диссертацией
Социально-географическое измерение академической стратификации
Валидация докторской степени государственным университетским советом
Поиск временной работы в промежутке между защитой диссертации и получением постоянной позиции
Контрактные должности в университетах
«ЖИЗНЬ УДАЛАСЬ»: ОТ ДОЦЕНТА ДО ПРОФЕССОРА
Прохождение конкурса на получение постоянной позиции доцента в университетах и в grande ecole
Собеседование перед приемом на работу в университетском департаменте
Рекрутирование на должность научного сотрудника
Ранги ученых в Государственном центре научных исследований
Прохождение конкурса в Государственном центре научных исследований
ОЦЕНКА ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И КАРЬЕРНЫЕ СТРАТЕГИИ УЧЕНЫХ И ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ
Журнальные публикации и оценка деятельности научных лабораторий
ОТ ПРОФЕССОРА ДО «МАНДАРИНА»
Хабилитация и квалификация на соответствие должности профессора
СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ? УСПЕШНЫЕ КАРЬЕРЫ В НЕМЕЦКОЙ СОЦИОЛОГИИ
Университеты сегодня: утилитарная логика vs гумбольдтовский идеал
Степени, образовательные ступени и законодательная рамка
ДОЛГИЙ ПУТЬ В НАУЧНУЮ КАРЬЕРУ: ШАГ ПЕРВЫЙ. ОБРАЗОВАНИЕ
Немного о табу: неакадемическая работа и заработки
СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ УСПЕШНОСТЬ: PUBLISH OR PERISH И ДРУГИЕ ЛЕГЕНДЫ
Процедура отбора заявок для профессуры: формальная часть
Хороший профессор? Академический контроль и его границы
Журналы и публикации
Система социологических журналов и ее оценка
Изменения публикационных стратегий, связанные с построением рейтингов
ВСЕ РАВНЫ КАК НА ПОДБОР? СТРАТИФИКАЦИЯ АКАДЕМИЧЕСКОГО РАЯ
Знаки отличия: профессор, директор института, академик?
Источники исследовательского финансирования
Принадлежность к исследовательским институтам
РЕЗЮМЕ. КАК ЖЕ СТАТЬ УСПЕШНЫМ СОЦИОЛОГОМ?
В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»: НАЙМ В ЭЛИТАРНОМ АМЕРИКАНСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ
Начало поиска: как распространяется объявление о вакансии?
Как происходит отбор? Степени и рекомендации
Гипотеза о ранней селекции: лучшие университеты отбирают лучших студентов
Гипотеза о влиянии среды: выпускники лучших университетов будут более продуктивными исследователями
Промежуточное заключение. Советы «храбрым молодым людям»
КОГДА СВЯЗИ ИМЕЮТ ЗНАЧЕНИЕ: АКАДЕМИЧЕСКИЙ НАЙМ КАК СТАТУСНЫЙ СИМВОЛ
Почему профессора играют за университеты?
ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
«Краснокирпичные» университеты в больших городах и «стеклянные» в зеленых полях
Совет по экономическим и социальным исследованиям
«И вы действительно все это прочитали?»: восприятие и последствия RAE
Бугимен для академиков: агентство гарантии качества
ИСТОРИЯ БРИТАНСКОЙ СОЦИОЛОГИИ: ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ АСПЕКТ
Британская академическая «тарифная сетка» и заработная плата
Политическая процедура назначения на должность
ШАНСЫ НА РЫНКЕ ТРУДА: КОГО ХОТЯТ УНИВЕРСИТЕТЫ?
ОРГАНИЗАЦИЯ РЫНКА ТРУДА И ВОСПРОИЗВОДСТВО ИЕРАРХИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ, СЕТИ И АКАДЕМИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ В РОССИЙСКОЙ СОЦИОЛОГИИ
ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ ЛАНДШАФТ РОССИЙСКОГО АКАДЕМИЧЕСКОГО МИРА
ИНТЕРЛЮДИЯ: СЕТИ И КУЛЬТУРЫ В РОССИЙСКОЙ СОЦИОЛОГИИ
Культуры и обычаи социологических племен
ГОСУДАРСТВЕННЫЕ УНИВЕРСИТЕТЫ И КАРЬЕРЫ В НИХ
ИНСТИТУТ РАН: КУРС ВЫЖИВАНИЯ В МИРЕ БЮРОКРАТИЧЕСКОЙ ИНТРИГИ
ГРАНТОВАЯ ЭКОНОМИКА И ДРУГИЕ ВЕСТСАЙДСКИЕ ИСТОРИИ
ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ: АКАДЕМИЧЕСКИЕ КАРЬЕРЫ, ЛЕГИТИМНЫЕ ОПТИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ И БОЛЬШОЙ МЕРТОНИАНСКИЙ ВОПРОС
СИСТЕМА АКАДЕМИЧЕСКИХ КЛАССОВ И НЕДОВОЛЬНЫЕ ЕЮ
Пересмотр условий контрактов и исследовательское финансирование
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ: ЗА ПРЕДЕЛАМИ АКАДЕМИЧЕСКОГО ПОРОКА И ДОБРОДЕТЕЛИ
Author: Соколов М. Губа К. Зименкова Т. Сафонова М. Чуйкина С.
Tags: государственные организации и объединения государственные, правительственные, национальные, международные организации социология организация науки управление экономика статистика образование профессиональное образование
ISBN: 978-5-4448-0280-9
Year: 2015
Similar
ИМЭЛ - цитадель партийной ортодоксии из истории института марксизма-ленинизма при КПСС 1921-1956
ИМЭЛ - цитадель партийной ортодоксии: из истории Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, 1921 - 1956
Альманах "Древняя Русь": во времени, в личностях, в идеях. Выпуск 5: К 80-летию профессора Игоря Яковлевича Фроянова
Обновление и использование основного капитала предприятия в условиях рынка
Text
                    Михаил Соколов, Катерина Губа,
Татьяна Зименкова, Мария Сафонова,
Софья Чуйкина
КАК СТАНОВЯТСЯ ПРОФЕССОРАМИ:
академические карьеры, рынки и власть
в пяти странах
Новое
Литературное
Обозрение
2015

УДК 061.12.80:316
ББК 72.4
К16
Редактор серии К. Иванов
Соколов, М., Губа, К., Зименкова, Т., Сафонова, М., Чуйкина, С.
К16 Как становятся профессорами: академические карьеры, рынки
и власть в пяти странах. — М.: Новое литературное обозрение,
2015. — 832 с. (Серия «История науки»)
ISBN 978-5-4448-0280-9
Как устроены академические карьеры в разных странах? Что надо и чего не надо
делать, чтобы успешно взойти по их ступеням? Этот вопрос волнует три разные
аудитории. Прежде всего, ответ на него интересует всех, кто стоит у подножья
академической лестницы и оценивает свои шансы подняться по ней. Он занима¬
ет также администраторов, которые ломают голову над тем, как правильно пе¬
рестроить эту лестницу, чтобы восхождение было легким делом для достойного
и трудным для недостойного и чтобы профессорами становились только те, кто
внес надлежащий вклад в науку и высшее образование. Интересен он и социо¬
логам, для которых действия первых двух групп — желающих занять свое место
в академическом мире и его архитекторов — является благодатным предметом
для изучения. Как разные игроки с зачастую конфликтующими мотивами до¬
говариваются о том, что считать вкладом в науку и высшее образование? Как
претенденты выстраивают карьерную стратегию, чтобы в нужный момент дока¬
зать, что этот вклад фактически внесен ими, а другие оценивают достоверность
их претензий? Какова человеческая и интеллектуальная цена каждого из воз¬
можных устройств академической лестницы? Основываясь на сравнительном
исследовании карьер социологов в Великобритании, Германии, России, США
и Франции, авторы проанализировали выигрышные и проигрышные варианты
академической судьбы в каждой из этих стран и попробовали объяснить, какие
институциональные и культурные факторы определяют специфику существова¬
ния ученых в пяти национальных социологиях.
УДК 061.12.80:316
ББК 72.4
© М. Соколов, К. Губа, Т. Зименкова, М. Сафонова, С. Чуйкина, 2015
© ООО «Новое литературное обозрение». Оформление, 2015

ПРЕДИСЛОВИЕ
Чтобы объяснить, о чем эта книга, нам придется рассказать,
как она появилась на свет. Писалась она долго — более четы¬
рех лет. Задержки с ее окончанием в основном были связаны
с тем, что мы никак не могли окончательно определиться, что
же именно хотим получить в итоге. У нас было два замысла, ка¬
завшихся нам одинаково привлекательными, и ни от одного из
них мы не в силах были отказаться полностью. Планом А было
создать путеводитель по «западной» науке для российских ас-
пирантов-социологов, желающих найти в ней свое место, т.е.
«сделать карьеру» в традиционном, несколько уничижитель¬
ном смысле слова. Идея вызрела сама собой из бесед, которые
авторы, писавшие диссертации и боровшиеся за место под ака¬
демическим1 солнцем в Германии, США и Франции, вели друг
с другом и с оставшимися в России в извечной попытке выяс¬
нить, где это солнце светит ярче. Согласно Плану А, мы должны
были получить на выходе книгу хороших советов, своего рода
практическое руководство для академического карьериста
(ироничный и прекрасный «Университет. Справочник пользо¬
вателя» Генри Розовского был образцом, на который мы в меру
своих сил равнялись). Мы хотели создать путеводитель, кото¬
рый позволил бы нам самим избежать множества ошибок и раз¬
очарований, прочитай мы его сразу после университетского вы¬
пускного вечера.
Мы рассчитывали, в частности, ответить на серию практи¬
ческих вопросов, которые являются составными частями одного
общего: как добраться до вершин академической иерархии?
Все ли могут сделать это — открыта ли академическая система
1	В России слово «академический» ассоциируется с Академией наук. В ан¬
гло-американском словоупотреблении academic, наоборот, исходно относится
к сфере высшего образования, хотя и может быть употреблено расширительно
для обозначения любых организаций, в которых работают ученые. В этой книге
мы следуем последнему максимально общему словоупотреблению. «Академи¬
ческой карьерой» мы называем любую карьеру, для построения которой надо
быть ученым и, наоборот, затруднительно быть признанным ученым, не пройдя
по меньшей мере некоторых ее фаз.

6 ПРЕДИСЛОВИЕ
для мотивированных и талантливых людей из разных слоев
или, чтобы стать большим ученым, надо родиться в правильном
месте и в правильной семье (и что значит «правильный» в этом
контексте)? Насколько важно попасть в нужный университет
уже на самой первой стадии академической карьеры и можно
ли потом избавиться от последствий неудачного дебюта? Обя¬
зательно ли примыкать к сплоченной сети, своего рода «акаде¬
мической семье», которая заботится о каждом своем члене, или
одинокие волки тоже имеют шансы на успех? Как следует рас¬
пределять время и силы между разными составляющими акаде¬
мической роли — преподаванием, исследованиями и админи¬
стративной работой? Как на практике функционирует принцип
publish or perish, «публикуй или проиграешь», в разных странах
и функционирует ли он вообще — можно ли утверждать, что ко¬
личество и качество публикаций обязательно обеспечат удач¬
ную карьеру? Какие формальные критерии будут применены
к оценке достижений молодого ученого при решении вопроса
о его приеме на работу или продвижении? Какие неформаль¬
ные или дополнительные критерии будут учитываться — кого
коллеги хотели бы видеть рядом с собой?
Отвечая на эти вопросы, мы предполагали попутно разру¬
шить бытующие в России стереотипы относительно «западной»
науки как чего-то цельного и единообразного. Когда мы пере¬
ходим к детальному изучению академических учреждений, мы
видим, что «Запада» как единого целого не существует. Есть не¬
сколько вариантов организации академических институций —
одна из них российская, — и каждая пара вариантов в чем-то
похожа, а в чем-то не похожа между собой. Чем тщательнее мы
вглядываемся, тем больше различий замечаем. Глядя с высоты
птичьего полета, может показаться, что устройство академи¬
ческих карьер везде более-менее одинаково. Преподаватель¬
ские ранги представляют собой лестницу из трех или четырех
ступеней, верхней из которых соответствует должность «про¬
фессора». Повсюду высшая степень называется докторской,
исследования локализованы в институтах, а преподаватели
работают на кафедрах и факультетах. Но за мнимым единооб¬
разием общей картины обнаруживаются почти бесконечные
вариации в деталях. Вдруг оказывается, что даже одни и те же

ПРЕДИСЛОВИЕ 7
слова значат разные вещи. Например, «институт» в России —
это самостоятельная исследовательская организация с несколь¬
кими десятками штатных сотрудников. В других странах такие
институты также иногда встречаются (например, система ин¬
ститутов Макса Планка в ФРГ), но слово может означать и со¬
вершено иные вещи, например группу из нескольких рабо¬
тающих под руководством старшего профессора ассистентов
в университете. Другой пример: когда германский профессор
«занимает кафедру», это означает, что он единолично отвечает
за преподавание и развитие соответствующей дисциплины.
Слово «кафедра» встречается нам и в российском контексте, но
здесь оно имеет совершенно иной смысл, и «занимать» ее инди¬
видуально невозможно. Исходно кафедры в России создавались
по образцу немецких, но после революции 1917 года были ре¬
организованы в коллегиальные структуры, больше похожие на
то, что в США назвали бы department. То, что базовые структур¬
ные единицы, организующие учебный процесс, в США и России
больше похоже друг на друга, чем на германские — само по
себе характерный пример того, насколько оппозиция «Россия
и Запад» часто бывает иллюзорна.
Следуя плану А, мы хотели охватить все важнейшие нацио¬
нальные академические миры, понимая под «важнейшими»
и самые крупные, и те, которые становились глобальными
моделями для подражания. Поэтому мы чувствовали необхо¬
димость добавить в общее повествование британский случай,
пусть даже никто из нас и не имел большого личного опыта
соприкосновения с ним. Так появился список из пяти стран,
карьерным путеводителем по которым и должна была стать
наша книга. Из попыток описать различия неизбежно вытекали
сравнения, и вскоре мы поймали себя на том, что пытаемся
осмотреть за отдельными контрастами более общие паттерны.
Где-то — зафиксировали мы — кульминационной точкой карь¬
еры становится получение пожизненного контракта, а где-то
его вовсе не существует, причем легко заметить, что там, где он
есть, переходу на пожизненную позицию предшествует период
ожесточенной конкуренции, а там, где его нет, конкуренция
мягче и в целом академическая жизнь содержит меньше драма¬
тичных поворотных моментов. Постепенно поиск этих паттер¬

8 ПРЕДИСЛОВИЕ
нов захватил нас, и мы поняли, что за карьерным путеводите¬
лем проступили контуры иной, менее описательной работы.
План Б был совершенно иного свойства. В момент, когда
проект начинался, один из нас (Михаил Соколов) был вооду¬
шевлен идеей создания теории равновесия в статусных систе¬
мах. Эта теория должна была среди всего прочего объяснить, со
ссылками на социологию социальной информации Гоффмана
и работы по коллективным дилеммам, почему в России про¬
исходит девальвация ученых степеней, которая часто препод¬
носится как одна из основных проблем отечественной науки2.
Вкратце, теория исходила из того, что различительная способ¬
ность символа принадлежности к определенной социальной
категории, т.е. возможность делать на его основании верные
предположения о свойствах обладателя этого символа, есть
общественное благо. То, что мы можем предполагать наличие
у обладателя диплома соответствующих компетенций, позво¬
ляет нам сэкономить массу времени, которое иначе ушло бы на
проведение тестирования. Как обычно и бывает с такими бла¬
гами, однако они уязвимы для хищнического использования.
Значительные частные выгоды могут быть извлечены тем, кто
приобретет степень, не затратив усилий на приобретение атри¬
бутов, на которые она указывает. Далее, тот, в чьей власти при¬
сваивать степень, может также извлечь прибыль из безответ¬
ственного распоряжения ею, если потребует от недостойного
получателя разделить с ним часть выгод. Отличие устойчивого
символа социального статуса от неустойчивого и подвержен¬
ного девальвации, думали мы, заключается в том, что дизайн
процедуры присвоения неустойчивого символа поощряет по¬
добный сговор между эмитентом и реципиентом.
Сговор подразумевает сотрудничество, пусть даже и на¬
правленное против общества в целом — коррупция всегда
предполагает кооперацию. Условия, способствующие возник¬
новению кооперации, много раз описаны в социальных на¬
уках. Благодаря Роберту Аксельроду мы знаем, например, что
2	Желающие могут обнаружить теорию здесь: Соколов М.М. (2009) Не¬
сколько замечаний ©девальвации ученых степеней: Экономико-социологи¬
ческий анализ динамики символов академического статуса // Экономическая
социология. 10(4): 14-30.

ПРЕДИСЛОВИЕ 9
кооперация гораздо вероятнее среди людей, предполагающих,
что им предстоит взаимодействовать друг с другом в будущем
и поэтому настроенных на обмен услугами, чем среди чужа¬
ков, видящихся в первый и последний раз в жизни. Чтобы спо¬
собствовать возникновению сотрудничества, надо создавать
ожидания относительно вероятности повторного взаимодей¬
ствия. Соответственно, чтобы предотвратить его — наоборот,
разрушать эти ожидания. Эффективный дизайн процедуры
присвоения символа устраняет возможности кооперации, со¬
кращая вероятность, что эмитент и реципиент будут связаны
друг с другом в какой-либо ситуации помимо ситуации оценки
одного другим, — и за счет этого поощряет более добродетель¬
ное поведение оценщика. Должен существовать— думали
мы — какой-то институциональный механизм предотвращения
сговора, просмотренный архитекторами российской системы
степеней, который дает «западным» степеням их предполагае¬
мую стабильность, за счет ли сокращения вероятности повтор¬
ного взаимодействия или как-то иначе. Мы решили, что, раз
уж защиты диссертации являются важным элементом всякой
академической карьеры, то, продвигаясь согласно Плану А, мы
можем ненадолго отвернуть в сторону, сравнить российский
и «западные» случаи и обнаружить этот механизм, реализовав
заодно и План Б.
Однако чем дольше мы искали, тем больше убеждались,
что подобного механизма не существует. Наша модель устой¬
чивости статусного символизма прекрасно реконструировала
ход мысли ответственных за науку чиновников, которые изо¬
бретали все новые и новые способы затруднить вредоносную
кооперацию. В результате дизайн присвоения степени в Рос¬
сии стал шедевром институционализированного недоверия
ко всем участникам этой процедуры, которое как будто дол¬
жно устранить любую вероятность тайного соглашения между
ними. В него вовлекается масса участников (члены ученого
совета, оппоненты, ведущая организация, эксперты ВАК, доб¬
ровольные рецензенты), причем большинство из них диссер¬
тант, теоретически, выбирает не сам, и подыскать тех, кто уже
обязан ему или может ожидать от него благодарности в буду¬
щем, сложно. Более того, любой сговор, по идее, противоречит

10 ПРЕДИСЛОВИЕ
интересам многих из них (например, редакторов журналов,
которым надо печатать статьи неизвестного качества). Если
бы дело было в организации процесса, то российские степени
давали бы меньше всего поводов беспокоиться об их девальва¬
ции. По сравнению с ними степени во всех остальных четырех
описанных нами системах — и это одна из немногих областей,
в которой отобранные нами «страны Запада» имеют что-то об¬
щее, — практически беззащитны перед лицом возможной ма¬
нипуляции. Степени там присваивает комиссия из трех-семи
человек, собранная самим претендентом или его руководите¬
лем. Как правило, нет требований по части публикаций и нет
никакого внешнего контроля, наподобие российского ВАК. Ни¬
что не мешает диссертанту собрать то, что во Франции с фран¬
цузским изяществом называется «комитетом плюшевых ми¬
шек». Почему тогда «там» девальвация не происходит?
Когда мы начали собирать данные, которые должны были
пролить какой-то свет на эту загадку, нас ждал другой сюрприз.
Наши представления о том, что девальвация степеней является
специфически российским явлением, оказались сильно иска¬
женными. Время от времени «мишки» действительно собира¬
ются. Мы узнали, что девальвация происходит и во многих «за¬
падных» случаях — французские или британские респонденты
упоминали о равномерном снижении требований к диссертан¬
там как о чем-то общеизвестном, но говорили об этом, на наш
взгляд, на удивление спокойно, как о хорошо контролируемой
инфляции. Случаются и более одиозные истории — например,
когда политики защищаются в лучших университетах, а потом
в их текстах обнаруживается плагиат. Такие скандалы проис¬
ходили в последние годы с неприятной регулярностью (венцом
был разразившийся уже во время работы над проектом скан¬
дал, связанный с защитой диссертации Каддафи-младшим во
входящей в «Золотой треугольник» британской системы выс¬
шего образования Лондонской школе экономики). Различия
касаются скорее не самой возможности такого события, а ча¬
стоты, с которой оно происходит, и ощущаемой катастрофич¬
ности его последствий.
Мы поняли постепенно, что острота проблем, связанных
с девальвацией степеней, связана не с тем, что где-то порядок

ПРЕДИСЛОВИЕ 11
их присвоения оставляет больше возможностей для сговора не¬
добросовестных участников этого процесса, а где-то — меньше,
а с тем, какое место степени занимают в более широком кон¬
тексте карьерной мобильности и устройства рынков академи¬
ческого труда. Очень огрубляя, можно сказать, что в России сте¬
пени служат для легализации принятого решения о найме и для
бюрократического обоснования претензий на продвижение,
а в других рассмотренных нами случаях— для саморекламы
во время пребывания на открытом рынке. Второй (и, к слову
сказать, последний найденный нами) однозначный контраст
между российской и «западной» наукой, состоит как раз в том,
что в России период пребывания на открытом рынке труда
с рассылкой резюме и прохождением собеседований вовсе не
присутствует как самостоятельное состояние в подавляющем
большинстве академических биографий. Индивид не ищет ра¬
боту, наоборот, работа предлагает себя, обычно устами кого-то
из старших коллег, заприметивших способного студента или
перспективного сотрудника. Поскольку в большинстве органи¬
заций при этом действуют правила, требующие соответствую¬
щей степени от претендентов на должности определенного
уровня, обеим сторонам— и приглашаемому, и приглашаю¬
щему — в этой ситуации степень приглашаемого нужна, чтобы
оправдать достигнутое между ними соглашение в глазах выше¬
стоящих инстанций. Получение степени в этих условиях начи¬
нает восприниматься как их общая проблема обхода формаль¬
ных препятствий, которую желательно решить с наименьшими
потерями времени и сил. В дальнейшем во многих случаях вся
карьера ученого проходит в одном и том же учреждении. Если
переход на другую работу все-таки случается, он вновь происхо¬
дит по личному приглашению, и вся история повторяется. Вну¬
три же организации степени являются основным регулятором
продвижения на следующие академические позиции: собран¬
ная нами статистика показывает, что получение степени делает
переход в следующий ранг более-менее неизбежным. Для орга¬
низации очень сложно произвести кандидата в профессора или
не произвести в них доктора, а произвести в профессора кан¬
дидата наук, оставив доктора доцентом, видимо, невозможно
вовсе.

12 ПРЕДИСЛОВИЕ
Можно показать исторически, что истоки этой важности
степеней в России лежат в стремлении обеспечить централи¬
зованный бюрократический контроль над распределением
академических должностей. Столичные администраторы, не
имея возможности как-либо прямо повлиять на процесс найма
на периферии огромной страны, стремятся контролировать до¬
пуск в категорию пригодных для каждой должности. Централь¬
ный орган в Москве не может проследить за тем, чтобы самый
талантливый кандидат был предпочтен всем остальным в Пе-
тропавловске-Камчатском, но может проверить аттестацион¬
ное дело каждого доктора наук в надежде поставить барьер на
пути очевидно непригодных.3 Это дает пусть несовершенный,
но хоть какой-то механизм контроля, и его можно модерни¬
зировать по необходимости, добавляя в процедуру все новых
и новых агентов, и тем самым, предположительно, добиваясь
все лучшей и лучшей работы фильтра. Наш вывод, однако, со¬
стоит в том, что именно усилия бюрократов по превращению
степеней в универсальный и, по сути, единственный механизм
контроля во многом превратили их девальвацию в масштаб¬
ную проблему. Они одновременно делают последствия защиты
диссертации недостойным катастрофическими для академиче¬
ского мира и заставляют каждого недостойного, который все
же хотел бы в нем задержаться, концентрировать всю свою
изобретательность на обмане диссертационного комплекса.
Причина, по которой девальвация столь проблематична для
России, состоит в том, что она приносит куда больше пользы
обманщику и куда больше вреда добросовестным гражданам
республики ученых, чем было бы при устройстве, в котором
степени играют иную роль.
Степень является условием получения должности или по¬
вышения и в остальных рассматриваемых нами странах, но
нигде она не является единственным иди даже основным
условием. В некоторых из них между степенью и должностью
претендент должен получить дополнительную профессиональ¬
ную квалификацию (как во Франции или Германии), и везде,
3	В меньших по размеру и лучше связанных транспортной сетью странах,
например во Франции или Италии, в аналогичных целях централизовали как
раз проведение конкурсов. Мы увидим далее, с какими последствиями.

ПРЕДИСЛОВИЕ 13
кроме России, он должен быть готов провести некоторое время
на открытом рынке труда, на котором степень значима лишь
как один из атрибутов, что-то говорящих о претенденте. Иг¬
рая в одном отношении меньшую роль, в другом отношении
степени на условном «Западе» играют большую роль. Они слу¬
жат для нанимателя источником информации о нанимаемом.
В России примечающий способного аспиранта работодатель
не нуждается в степени, чтобы решить, звать ли его на работу.
Фактически он часто вначале принимает решение звать, а по¬
том инвестирует ресурсы в то, чтобы помочь младшему кол¬
леге защититься. В этом смысле и для него, и для аспиранта
лучшая степень— это та, для получения которой им прихо¬
дится затратить минимум усклий. Идеально, если им удастся
использовать готовый диссертационный конвейер, в котором
для любой проблемы есть готовое решение.
На противоположном полюсе находится подробно описан¬
ный во французской главе пример, в котором основной заботой
диссертанта оказывается не просто получение степени, а полу¬
чение хорошей, говорящей в его пользу степени. Степень служит
не для того, чтобы доказывать внешнему контролеру правомер¬
ность повышения диссертанта, уже взращенного внутри орга¬
низации, а для того, чтобы дать этому кандидату возможность,
подав заявление на открытый конкурс, представить дополни¬
тельные аргументы в свою пользу, например пригласив наибо¬
лее авторитетных и требовательных критиков в диссертацион¬
ной комитет. Никто не мешает ему собирать «плюшевых мишек»
в свое удовольствие, и, по всей видимости, многие люди, не ду¬
мающие об академической карьере, так и делают. Но поскольку
они все равно выбывают в итоге из мира науки, то даже прямая
продажа им степени не влечет за собой никаких особенно не¬
приятных последствий для этого мира (если только они не поли¬
тики, которые могут оказаться в центре публичного скандала).
Тот, однако, кто думает о своей академической карьере, должен
понимать, что потенциальные работодатели как специалисты
в той же дисциплине легко поймут, как именно комитет был
собран. А поняв это, они неизбежно зададутся вопросом о том,
значит ли именно такая его композиция, что у диссертанта не
было шансов заслужить одобрение менее пристрастных судей.

14 ПРЕДИСЛОВИЕ
Образно, российская степень функционирует как водитель¬
ские права, а «западная» — как сертификат школы экстремаль¬
ного вождения. Права предъявляются сотруднику ГАИ, чтобы
оправдать свое нахождение за рулем транспортного средства.
Сертификат — потенциальному работодателю, чтобы убедить
его, что водителю можно доверить себя, свою семью и иной
ценный груз. Всякое подозрение работодателя, что такой серти¬
фикат может быть просто куплен, аннулирует его ценность для
предъявителя. В действительности лучше не иметь никакого
сертификата, чем иметь сомнительный. Ни один человек в здра¬
вом уме не наймет шофера, который пытается отрекомендовать
себя за счет заведомо липовой бумажки. Поэтому сам предъ¬
явитель будет заинтересован найти школу с безупречной репу¬
тацией. И даже если он был бы рад получить от такой школы
сертификат, удостоверяющий наличие мастерства, которым он
в действительности не обладает, школа вряд ли согласится его
продать: одной неприятной истории с ее выпускником хватит,
чтобы ей пришлось закрываться.
Российский государственный бюрократ в некотором роде
рассуждает таким же образом, как работодатель в этом при¬
мере,— он предполагает, что каждый обзаведется лучшим
сертификатом из всех, которые в состоянии заполучить. Он
думает, что, если уж степень устанавливает какую-то планку,
то, вероятно, всякий, кто не справился к определенному возра¬
сту с докторской, несмотря на очевидную заинтересованность
в ней, просто не может эту планку осилить. В этой перспективе
есть два крупных недостатка. Один из них, более очевидный,
состоит в том, что она не учитывает нюансов в мотивах, от¬
кладывающих защиту. Кто-то не защитился вовремя, потому
что начал проект, который по определению принесет резуль¬
тат лишь через много лет интенсивной работы (зато какой это
будет результат!), а кто-то— потому что испытывает литера¬
турное отвращение к монографическому жанру, зато пишет
прекрасные эссе, на которых воспитано уже поколение докто¬
ров. Второй, менее очевидный, порок заключается в том, что
перспектива чиновника не только предполагает, что доктора
лучше кандидатов, но и в том, что она не признает вариации
среди докторов. То, что для коллег в той же области образует

ПРЕДИСЛОВИЕ 15
тонкую и многомерную градацию оттенков — степень, свиде¬
тельствующая о лояльности преданного ученика; проходная
степень осторожного человека; знак отличия подлинного ин¬
теллектуального берсерка— здесь превращается в схему из
трех дискретных градаций (б/с, к.н., д.н.). Однако поскольку
эта схема, в конечном счете, служит для рационализации каж¬
дого найма и продвижения, она притупляет зрение организа¬
ции, самой заставляя и ее различать только эти три оттенка.
Сложно не только пропустить кандидата при повышении впе¬
ред доктора, даже если он демонстрирует очевидно больше та¬
ланта, но и задержать продвижение одного доктора, если уж
другой был повышен в аналогичных условиях. В терминах при¬
мера выше, каждый сотрудник производящего найм факультета
может вести себя как работодатель, придирчиво рассматриваю¬
щий предъявленный сертификат, а может — как инспектор до¬
рожной полиции, вынужденный смиряться с тем, что за рулем
находится явно опасный для себя и других водитель, если у него
в порядке права. Система дискретных рангов, однако, по самой
своей внутренней природе превращает организацию из работо¬
дателя в инспектора4.
Это объясняет, почему девальвация степеней является про¬
блемой в России, но не на «Западе». Объяснение, однако, немед¬
ленно ставит новые вопросы. Для того чтобы степень работала
как сертификат школы экстремального вождения, необходимо,
чтобы работодателю вообще было дело до способности нового
сотрудника производить научные тексты, примерно как нани¬
мателю жизненно важно знать, может ли он полагаться на на¬
4	Это, разумеется, не единственные непредвиденные последствия внедрения
сверхпродуманной процедуры защиты. Мы увидим в российской главе, что она
ставит всякого претендента — включая самого что ни на есть добросовестного —
в зависимость от развернутой сети академического патронажа. Сеть аккумули¬
рует опыт и связи, необходимые, чтобы найти выход из диссертационного лаби¬
ринта. Она подсказывает, где взять образцы автореферата и шаблоны отзывов,
подыскивает оппонентов и рецензентов, оказывает психологическую помощь
диссертанту, когда он готов опустить руки в отчаянии. Взятие диссертационного
барьера гораздо проще для того, кто вовремя стал частью сплоченной академи¬
ческой семьи, и, соответственно, каждое усложнение, придуманное Рособрнад-
зором, увеличивает число желающих быть усыновленным или удочеренным.
Очевидная сложность в том, что, хотя сеть не обязательно подразумевает злока¬
чественный сговор, она явным образом создает для него благодатную почву.

16 ПРЕДИСЛОВИЕ
выки шофера в критической ситуации на дороге. Нужно также,
чтобы на место было много неизвестных ему претендентов, ме¬
жду которыми нужно выбирать. Мы знаем, что это далеко не
всегда так. В каких условиях должна находиться академическая
организация, чтобы стараться выявить и принять на работу са¬
мого сильного интеллектуально кандидата — и при этом не ис¬
пытывать недостатка в претендентах?
Когда мы подходим к этому пункту в наших рассуждениях,
направления движения, заданные нашими Планами А и Б,
сближаются друг с другом. И сравнение наших национальных
инструкций для карьеристов, и попытка объяснить, почему же
самые продуманные, казалось бы, меры, направленные на то,
чтобы обеспечить достойное вознаграждение таланта, иногда
приводят к следствиям, противоположным желаемым, подтал¬
кивают нас к попытке понять логику поведения агентов, отве¬
чающих за академический найм. Именно эта логика увязывает
вместе макрофакторы, такие как господствующая идеология
управления наукой и высшим образованием в данной стране
и превратности индивидуальной академической судьбы. Чем
дальше развивался наш проект, тем ближе мы подходили к не¬
кому обобщающему плану. Этот план состоял в том, чтобы
показать, как за различиями в оптимальных карьерных стра¬
тегиях и контурах, которые карьеры принимают, скрываются
контексты — экономические, политические, идеологические,
демографические, — к которым приходится приспосабли¬
ваться академическим организациям. Эти контексты опреде¬
ляют, будет ли существовать пожизненный найм, можно ли
найти приличную работу, не встраиваясь в систему академи¬
ческого патронажа и не пользуясь сетью знакомств, имеет ли
смысл получать степень простейшим из доступных путей, или
сбор «плюшевых мишек» представляет собой верный путь на
биржу труда, и насколько рыночная ценность индивида зави¬
сит от его публикаций.
Сама книга состоит из двух неравных частей. Первую об¬
разуют пять глав, посвященных нашим пяти странам. Долгая
работа над книгой позволяет нам считать ее в полной мере
коллективным трудом, но тем не менее читатель, изучивший
страницы с авторскими биографиями, легко угадает, кто из

ПРЕДИСЛОВИЕ 17
нас внес наибольший вклад в какую из глав. Персона автора
проступает в выборе основной сюжетной линии повество¬
вания— некоторые из нас стремились следовать Плану А,
а кто-то (несложно догадаться кто) до последнего цеплялся
за План Б. Она угадывается, кроме того, в выборе источни¬
ков и стиле сбора эмпирического материала. В главах, посвя¬
щенных Германии и Франции (основными авторами которых
были Татьяна Зименкова и Софья Чуйкина, соответственно),
автоэтнография наравне с экспертными интервью была од¬
ним из основных источников, а их центральной темой были
стратегии академической карьеры, какой та видится глазами
самого карьериста. Также использовались биографии и воспо¬
минания, обмен мнениями с листов рассылки или официаль¬
ные документы, с которыми глубоко погруженные в контекст
авторы соприкасались ежедневно.
В американской главе впервые появляется новый фокус
анализа. В ней на первый план выходит не индивидуальный
подъем по академической лестнице, а анализ мотивов индиви¬
дов и институций, от которых этот подъем зависит. Здесь ситуа¬
ция найма анализируется из перспективы агентов, предъявляю¬
щих спрос на чужую рабочую силу, а не предлагающих свою.
Основным автором этой главы была Катерина Губа, но в работе
над американским случаем мы пользовались поддержкой Ната¬
льи Форрат, которая участвовала в обсуждении проекта и про¬
вела серию интервью с американскими социологами, являясь
в этом смысле полноправным соавтором общего труда. Кроме
того, в американском случае мы располагали также исключи¬
тельно богатым набором вторичных источников — исследова¬
ний, проведенных американскими социологами. Посвященный
США текст в значительной мере представляет собой результат
реинтерпретации этих разнообразных свидетельств о том, как
устроена американская социологическая карьера, начиная с ко¬
личественных исследований академических рынков и заканчи¬
вая пособиями жанра survival guide или «как-достичь-успеха».
Британская глава, основным автором которой была Ма¬
рия Сафонова, похожа на американскую и в смысле харак¬
тера источников, и в смысле подхода — главным героем в ней
становятся организации, не индивид. Никто из нас не сделал

18 ПРЕДИСЛОВИЕ
академической карьеры в Британии, и все, чем мы распола¬
гали, — это дюжина интервью со старшими университетскими
администраторами, собранных во время поездок Марии Сафо¬
новой и Михаила Соколова, а также большое количество до¬
кументов и исторических данных. Мы сознавали, однако, что
в британском случае более, чем в остальных, находились в за¬
висимости от самоописания университетской системы и имели
меньше возможностей проверить истинность этого самоопи¬
сания в свете каких-то внешних источников. Понимая это, мы
даже обдумывали возможность полного исключения британ¬
ского случая, но удержались от этого шага в силу его исключи¬
тельной важности. Российская глава опирается на результаты
нескольких оригинальных исследований, в которых трое из ав¬
торов (Катерина Губа, Мария Сафонова и Михаил Соколов) уча¬
ствовали в разные годы, в первую очередь — большого проекта
по микроистории ленинградской/петербургской социологии.
Российская часть в силу этого обстоятельства получилась самой
длинной и содержит меньше обзорных материалов, но больше
методических и технических деталей. Михаил Соколов был ее
основным автором, и он же ответственен за все те фрагменты,
которые, как показали обсуждения текста, кажутся многим чи¬
тателям особенно скандальными.
Эти главы и даже их части можно читать отдельно друг от
друга. Как мог понять читатель, мы не стремились унифициро¬
вать их структуру слишком сильно, оставляя многое — напри¬
мер, включение обзоров истории социологической дисциплины
в данной стране— на усмотрение непосредственного автора
первого черновика. Там, где это казалось релевантно (напри¬
мер, потому что в зависимости от принадлежности к одному из
поколений или одной из школ менялась логика процесса тру¬
доустройства), исторический экскурс включался в текст, в дру¬
гих случаях — нет. Наконец, мы намеренно оставляли в главах,
посвященных соответствующему случаю, многие жанровые
и стилистические конвенции национального академического
письма (такие, например, как считать ли, что наш обобщенный
молодой карьерист «он» или «она»).
Вторая часть книги состоит из одной-единственной главы —
«Заключения», — в которой мы делаем несколько осторож¬

ПРЕДИСЛОВИЕ 19
ных теоретических обобщений, связывающих две основные
темы первых пяти глав: организацию индивидуальных карьер
и устройство академического мира, в котором эти карьеры раз¬
ворачиваются. Мы предлагаем модель, которая является эконо-
мически-детерминистской в своей основе, в том смысле что она
выводит поведение организации во многом из реакций на внеш¬
ние экономические стимулы. Эти стимулы, однако, исходят от
агентов, действующих в системах координат, заданных их опти¬
ческими системами, способами организации институциональ¬
ного (подо) зрения, примером которых является разобранный
выше случай степеней. Мы показываем, как контуры карьеры
(набор позиций с их правами и обязанностями, квалификаций,
необходимых, чтобы занять каждую из них, процедуры селекции
или продвижения) и оптимальные карьерные стратегии опреде¬
ляются желанием разных групп интересов утвердить свой кон¬
троль над происходящим в академическом мире, целями этих
групп и тем, какие сигналы, исходящие из этого мира, они рас¬
познают. Их взаимодействие часто приводит к парадоксальным,
непредвиденным последствиям, и «Заключение» представляет
собой попытку разобраться в этом хитросплетении.
Как уже говорилось, большая часть нашего труда посвя¬
щена карьерам в приземленном, экономическом смысле. Эта
книга должна научить читателя выживать в науке, а не любить
ее. Соответственно, академические организации предстают
в ней политическими и экономическими машинами, не слиш¬
ком отличными от бизнес-корпораций или правительств. Этот
образ подразумевает известную десакрализацию университета.
Мы поняли, как она сильна, уже во время первых обсуждений
черновиков, вызвавших возмущение у многих наших коллег.
Социологи, претендующие на то, чтобы лишать других людей
благообразных иллюзий и раскрывать отношения власти, скры¬
вающиеся повсюду, часто оказываются не слишком рады, когда
кто-то производит аналогичные операции с ними самими. Ни¬
кого из наших критиков, наверное, не смутило бы, если в книге
о карьере менеджеров или политиков «карьера» была бы сино¬
нимична перемещению с более низких должностей на более
высокие и ни слова не было бы сказано о служении потребите¬
лям или избирателям. Упоминания об этом служении в интер¬

20 ПРЕДИСЛОВИЕ
вью, особенно со стороны представителей мира бизнеса, были
бы отброшены как лицемерная риторика: ну кто же не знает,
что бизнес лишь прикрывается красивыми словами для бесче¬
ловечного извлечения прибылей? Но описание академического
мира, в котором нет «служения науке» и не фигурирует ника¬
ких мотивов, кроме чисто экономических, воспринимается как
эпатаж. Даже когда они отрицают это, ученые в глубине души
верят в свое внутреннее моральное превосходство над пред¬
ставителями более приземленных занятий. Мы не планируем
ниспровергать эту веру (в глубине души мы сами ее разделяем).
Однако вера, которая сохраняется лишь потому, что верующий
закрывает глаза на все, что не укладывается в его картину мира,
по меньшей мере лицемерна. Другие читатели высказывали по¬
дозрения, что аспиранты-гуманитарии получат от нас столько
полезной информации об испытаниях, которые ждут их на
тропах академической славы, что предпочтут стать офисными
работниками или домохозяйками. Мы можем ответить на это
примерно то же самое. Один из американских информантов
в беседе с авторами книги сказал, что сегодня молодые люди,
которые выбрали академическую карьеру, должны быть очень
храбрыми. Настоящая храбрость, однако, предполагает некото¬
рое представление об опасностях, которые нужно преодолеть,
иначе она является лишь разновидностью невежества. Храб¬
рость восхитительна, невежество — нет. Тем не менее, даже ко¬
гда мы планировали о нем забыть и сосредоточиться на сугубо
меркантильной стороне дела, на горизонте для нас всегда мая¬
чил большой мертонианский вопрос социологии науки — какое
из устройств академического мира наиболее благоприятно для
таланта, искреннего любопытства и интеллектуальной чест¬
ности? В «Заключении» мы переформулируем этот вопрос сле¬
дующим образом. Научные дисциплины повсеместно обладают
правом подбирать и растить собственное пополнение. Везде ос¬
новную роль в этом процессе играет истеблишмент, состоящий
из старших профессоров, контролирующих ключевые позиции
(главы кафедр и департаментов, редакторы журналов, руково¬
дители профессиональных ассоциаций) и оценивающих, кто
достоин, а кто недостоин присоединиться к корпорации. Везде
кооптация в этот мир представляет собой серию испытаний, во

ПРЕДИСЛОВИЕ 21
многих своих проявлениях не так уж непохожих на армейскую
дедовщину5. Где-то, однако, испытания принимают форму изо¬
щренных тестов интеллектуальных способностей. В других слу¬
чаях критерии изменяются, и на место способности приходит
лояльность (в лучшем случае — слепая интеллектуальная ло¬
яльность учению патрона, в худшем — лояльность самому па¬
трону безотносительно к наличию у него какого-либо учения),
политическая солидарность, классовый снобизм или кровное
родство. Чисто организационная задача — отобрать из многих
претендентов небольшое число тех, кто наследует рычаги ака¬
демической власти, — решается в каждом из этих случаев, но
с совершенно разными последствиями для науки.
Мы должны предупредить, что не можем дать на Большой
Вопрос окончательный ответ. Многие элементы этого ответа
и вовсе выводят нас за пределы институциональной социоло¬
гии и переадресуют к историкам или культурологам. «Дух вре¬
мени», безусловно, имеет свое значение. В эпоху, когда пред¬
ставители какой-то дисциплины следят за новостями в своей
области, как болельщики следят за футбольными матчами, от
отборочных комитетов с большей вероятностью можно ожи¬
дать, что они предпочитут кандидатов, основываясь на их спо¬
собности производить новые захватывающие открытия. Если,
напротив, в дисциплине преобладает апатия и безразличие, то
мы можем подозревать, что иные критерии с большими шан¬
сами выйдут на первый план.
Наш выбор именно социологии как предмета изучения6 не¬
избежно следовал из Плана А — написать путеводитель по своей
дисциплине, которым мы сами хотели бы воспользоваться. Он
был оправдан, однако, и с точки зрения плана Б — анализиро¬
5	В расшифровках наших записей, совершенно независимо друг от друга,
русский и германский профессор дали практически слово в слово совпадаю¬
щее объяснение того, почему высшая квалификация — степень доктора в Рос¬
сии и хабилитация в Германии — продолжает присуждаться, несмотря на все
сомнения в ее целесообразности: «любой старший профессор рассуждает так:
“Я совершенно бесполезно перестрадал, так теперь и ты будь добр”». Тысячи
старослужащих говорят себе то же самое, созерцая шеренги новобранцев.
6	Среди наших информантов были также политологи, историки и многие
другие; тем не менее генерализация на любые дисциплины кроме социологии
возможна лишь с большой долей осторожности.

22 ПРЕДИСЛОВИЕ
вать истоки девальвации символов признания. С этой точки
зрения явно желательнее было взять для изучения дисциплину
с минимальным уровнем консенсуса по поводу того, что такое
«хорошая работа» и каким стандартам необходимо следовать.
Выбор социологии, однако, был удачным и с точки зрения от¬
вета на Большой Вопрос. Социология идеально соответствует
образцу дисциплины, в которой не происходит ничего интерес¬
ного. Будет небольшим преувеличением сказать, что она ощу¬
щает себя старой, усталой наукой, чувствующей, что давно пе¬
режила свой золотой век и впереди не брезжит нового.
В этой книге читатель найдет много оформленных таким образом отступ¬
лений от основного повествования, как правило, сообщающих какую-то
дополнительную информацию или приводящих доказательства спорного
тезиса. В данном случае будет иметь место доказательство. Иллюстра¬
цию последнего утверждения можно получить, проглядывая оглавления
учебников по социологической теории для аспирантов. Легко заметить,
что темы параграфов — перечень школ и течений, признанных достой¬
ными стать пищей для пытливых юных умов — быстро меняются с конца
1960-х до начала 1980-х годов, причем героями их становятся также срав¬
нительно молодые люди, некоторым из которых нет еще и сорока. В сере¬
дине 1980-х годов, однако, канон застывает и сохраняется в неизменно¬
сти уже около трех десятилетий; на смену кумирам бунтующей молодежи
60-х никто не приходит. Единственные обновления представляют собой
импорт из других дисциплин или традиций, такие как экономический им¬
периализм или постструктуралистский феминизм, представители которых
никогда не ассоциировали себя с социологией. Картина этой стагнации
интересным образом накладывается на другой факт: открыв Google Ngram
Viewer, читатель может с интересом увидеть, что относительная частот¬
ность появления словосочетания crisis of sociology или crisis in sociology
в англоязычной литературе внезапно возрастает примерно со второй
половины 1960-х годов, достигает пика к середине 70-х, затем так же
внезапно идет на спад к середине 80-х и продолжает сокращаться, хотя
и медленнее, с этого момента и до сих пор7. Это может быть объяснено ди¬
7	Заинтересованный читатель может сравнить эти графики с графиками,
отражающими частоту появления словосочетаний crisis of philosophy (непре¬
рывно растет с 1940 года до 1990-х годов, после чего идет на спад), crisis of

ПРЕДИСЛОВИЕ 23
намикой популярности книги Гоулднера о «Наступающем кризисе запад¬
ной социологии», но скорее сама популярность книги вытекает из остроты
переживания кризиса. И отсутствие революционных переворотов, и от¬
сутствие ощущения кризисности можно трактовать как начало «нормаль¬
ной науки» (не считая того, что ни одному другому критерию куновской
нормальной науки социология не удовлетворяет), но это лишь в очеред¬
ной раз подтверждает, что интересные времена для нее миновали.
Если социологи проявляют какую-то добросовестность, то
не в силу захваченности духом момента, а на каком-то совер¬
шено другом основании, которое мы и старались обнаружить.
Читатель найдет результаты наших теоретических исканий
в «Заключении». Сейчас же мы хотели бы перейти к самой при¬
ятной части работы. Эта книга, как уже говорилось, писалась
долго — куда дольше, чем следовало бы. Единственной светлой
стороной было то, что, пока она рождалась, наша сеть акаде¬
мических контактов расширилась (отчасти она расширялась
благодаря самому этому проекту). Мы могли, таким образом,
воспользоваться помощью и советами многих людей, кото¬
рые нам их бескорыстно предоставляли. В первую очередь мы
хотели бы поблагодарить Наталью Форрат, которая по праву
должна была бы числиться одним из соавторов этой книги,
и Александра Кондакова, сыгравшего роль ее редактора. Елена
Паршина-Штайн собрала большую часть германских интер¬
вью. Помимо соавторов этой книги Тимур Бочаров, Екатерина
Бороздина, Владимир Волохонский, Дарья Димке, Анастасия
Кинчарова, Тамара Ковалева, Алексей Кнорре, Екатерина Мои¬
сеева, Кирилл Титаев и Лев Шилов принимали участие в иссле¬
дованиях, оригинальные данные которых вошли в российскую
главу, и предложили многие из вошедших в нее соображений.
Екатерина Бороздина принимала участие и в исследованиях,
и в редактировании книги. Мы благодарны многим людям, бла¬
годаря которым эмпирическая часть проекта стала возможной.
Мы в особенности обязаны Алистеру и Мэри Маколи за помощь
mathematics (делает пик около 1940 года, затем возвращается на практически
нулевой уровень, затем делает пик около 1980 года, затем опять возвращается
к нулю, потом опять растет) и так далее.

24 ПРЕДИСЛОВИЕ
в работе над британским случаем, и Николаю Генриховичу
Скворцову — за помощь с российским. Данный и предшествую¬
щие тексты стали значительно лучше благодаря комментариям
со стороны слишком многих людей, чтобы мы могли назвать их
поименно. Мы не можем, однако, удержаться от удовольствия
поблагодарить Даниила Александрова, Виктора Вахштайна,
Бориса Винера, Елену Вишленкову, Виктора Воронкова, Вла¬
димира Гельмана, Александра Дмитриева, Бориса Докторова,
Дмитрия Иванова, Чарльза Камика, Оксану Карпенко, Олесю
Кирчик, Михаила Крома, Александра Либмана, Андрея Поле¬
таева, Вадима Радаева, Ирину Савельеву, Бориса Степанова,
Артура Стинчкомба, Юргена Фельдхоффа, Марию Юдкевич
и всех участников обсуждения отдельных глав в ИГИТИ Выс¬
шей школы экономики и на семинаре Санкт-Петербургской ас¬
социации социологов в сентябре 2014 года. Слушатели факуль¬
тета ПНиС— Екатерина Дьяченко, Алексей Кнорре, Даниил
Кузнецов, Владимир Кудрявцев, Ксения Оваденко и другие —
были первыми читателями этого текста, и мы многим обязаны
их критическому, но доброжелательному интересу. Мы от¬
дельно хотели бы поблагодарить наших информантов, и в осо¬
бенности тех, кто продолжал сотрудничать с нами, не одобряя
наших замыслов. Они были для нас примером интеллектуаль¬
ной честности, которому мы стремились соответствовать. На¬
конец — но, возможно, в первую очередь — мы обязаны Борису
Максимовичу Фирсову — и как нашему проводнику в историю
советской социологии, и как критику, и как образцу, на кото¬
рый мы равнялись. Излишне говорить, что все перечисленные
многое прибавили к возможным достоинствам книги, но не не¬
сут никакой ответственности за ее безусловные недостатки.
Основное исследование, результаты которого представляет
эта книга, было проведено в 2010-2011 годах и поддержано
Программой фундаментальных исследований Национального
исследовательского университета— Высшей школы эконо¬
мики. Оно носило официальное название «Системы статус¬
ного символизма в науке: Сравнительно-исторической анализ
и оценка эффективности», и в нем участвовали все авторы
настоящего текста, а также Наталья Форрат. Этот отдельный
проект, однако, был продолжением сразу нескольких более

ПРЕДИСЛОВИЕ 25
ранних. Ему предшествовало, в частности, исследование ми¬
кроистории социологии в Петербурге (официально озаглавлен¬
ное «Институциональная динамика, экономическая адаптация
и точки интеллектуального роста в локальном академическом
сообществе: Петербургская социология после 1985 года»), в ко¬
тором участвовали Катерина Губа, Мария Сафонова и Михаил
Соколов (профинансирвоано из того же источника, 2009 год).
Мы хотели бы также с благодарностью вспомнить, что Михаил
Соколов получал в 2010-2011 годах грант от Научного фонда
НИУ ВШЭ на просопографическое изучение российского социо¬
логического истеблишмента и в 2009-2010 годах — от American
Council of Learned Societies на изучение контактов советских со¬
циологов с западными коллегами.
Октябрь 2014 года
Дортмунд—Лейден—Париж—Санкт-Петербург—Томск

СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ:
КОМУ (НЕ) ДАНО СТАТЬ «МАНДАРИНОМ»

ОБ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИИ ФРАНЦУЗСКОЙ
СОЦИОЛОГИИ	35
История французской социологической науки	35
1850-1910-е годы: движение «социальных обследований»
и «наука о социальных фактах»	35
1920-1930-е годы: дюркгеймианцы и леплезианцы	37
1945-1958 годы:
институционализация эмпирической социологии	38
1958-1968 годы: укоренение социологии в университете
в качестве дисциплины «для всех»	43
1970-е годы: «Эпоха книг» и рождение критической
социологии	47
1980-е годы: диверсификация и демократизация	52
1990-е годы: движение в сторону профессионализации	55
2000-е годы: кризис социологии
в контексте интернационализации	58
Институциональное многообразие — главная специфика
французской академической жизни	63
Университеты, grandes ecole и grands etablissements	63
Университетские социологические департаменты и их
взаимоотношения с «факультетом», университетом,
научными лабораториями	70
ОТ СТУДЕНТА ДО ДОЦЕНТА	74
Докторская диссертация	74
История докторской диссертации	74
Официальный статус докторанта	j
и финансирование диссертации	 78
Защита диссертации в 2000-е годы: похвалы со стороны
комиссии и другие тонкости	79

30
Диссертационные скандалы	85
Сложности и неудачи в карьере, связанные с диссертацией.. 89
Социально-географическое измерение
академической стратификации	91
Валидация докторской степени государственным
университетским советом	94
Поиск временной работы в промежутке между защитой
диссертации и получением постоянной позиции		100
Контрактные должности в университетах	100
«Постдоки»	102
Другие рынки труда	102
«ЖИЗНЬ УДАЛАСЬ»: ОТ ДОЦЕНТА ДО ПРОФЕССОРА	104
Конкурс на должность доцента в университете
и других учебных заведениях	104
Прохождение конкурса на получение постоянной позиции
доцента в университетах и в grandes ecole	104
Собеседование перед приемом на работу
в университетском департаменте	110
Процедура найма в grand etablissement	112
Рекрутирование на должность научного сотрудника	117
Ранги ученых в Государственном центре
научных исследований	118
Прохождение конкурса в Государственном центре научных
исследований	119
ОЦЕНКА ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И КАРЬЕРНЫЕ СТРАТЕГИИ
УЧЕНЫХ И ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ	124
Административная работа	124
Журнальные публикации и оценка деятельности
научных лабораторий	126
Публикация книг	133
Управление карьерами преподавателей	135

31
ОТ ПРОФЕССОРА ДО «МАНДАРИНА»	136
Хабилитация и квалификация на соответствие
должности профессора	136
Обычные профессора и «мандарины»	143
ЗАКЛЮЧЕНИЕ	147
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ	150

«А вы, франкофоны, загадочные. Когда вы говорите между
собой о Франции, ничего не понятно. Как будто вы пользуетесь
тайным языком», — сказала мне одна коллега. Многим фран¬
цузский социологический мир представляется «вещью в себе»,
о которой мало известно.
Недолго думая, можно припомнить два распространенных
стереотипа о французских ученых. Во-первых, коллеги из дру¬
гих стран обычно думают, что они не говорят и не пишут по-ан¬
глийски, причем из принципа. Второй стереотип касается «ти¬
пичной» научной звезды международного масштаба. Об этих
звездах ходят слухи, что им предлагали позиции и в Гарварде,
и в Беркли, однако они отказываются куда-либо переезжать на¬
долго, предпочитая оставаться во Франции (имеется в виду —
в Париже) и бороться там за место в Коллеж де Франс. Пред¬
лагаемый вниманию читателя текст, наверное, в чем-то
подтвердит, а в чем-то опровергнет существующие стереотипы
о французских ученых.
Для понимания функционирования этой академической си¬
стемы, ее положительных и отрицательных сторон необходимо
посмотреть на развитие французской социологии с нескольких
точек зрения.
Во-первых, важно понять, как развивалось взаимоотноше¬
ние социологии с обществом и, что еще более важно именно
во французском случае, с государством, т.е. как внутринаучные
изменения зависели от общественных трансформаций. Этот во¬
прос рассматривается в первой части главы. В этой же части чи¬
татель найдет историю и описание основных научных институ¬
ций во Франции, а также основные этапы развития социологии
как дисциплины и профессии.
Во-вторых, необходимо посмотреть, каким образом от¬
дельный ученый борется за признание и за статусные позиции
в этой системе. Для представления читателю кажущегося хао¬
тическим и таинственным французского социологического
мира мы выбрали биографическую логику. Взяв в компаньоны

34 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
среднестатистического французского социолога, родившегося
в 1970-х годах, мы проследим, каким обычно бывает дебют
в профессии, как пишется диссертация и делается карьера,
наконец, что нужно сделать и кем нужно быть, чтобы стать
известным профессором, а лучше всего «мандарином». Мы бу¬
дем сравнивать современную социологическую карьеру с той,
которая складывалась у более старших поколений. Читатель,
конечно, возразит, что «среднего социолога» не бывает, и будет
прав. Но мы постарались свести многообразие карьер к некоей
коллективной социологической биографии. Для того чтобы по¬
казать типичность нашего условного персонажа, будет полезно
рассмотреть крайние случаи и исключения, подтверждающие
правило. Таким образом, мы постараемся никого не оставить
за бортом. Итак, во второй части главы мы рассматриваем
начальный этап карьеры — от студента до доцента (Maitre de
conferences) или до позиции научного сотрудника (Charge de
recherches) в Государственном центре научных исследований
(Centre national de la recherche scientifique). Мы уделим особое
внимание подготовке и защите докторской диссертации, за¬
тем рассмотрим детали процедуры подтверждения докторской
степени Государственным университетским советом (Conseil
national des universitds). И наконец, в конце второй части рас¬
сматриваются разные виды профессиональной деятельности,
которыми занимается молодой «остепененный» социолог, до
тех пор пока он не получит постоянную работу в университете
или Государственном центре научных исследований.
В третьей части главы речь идет о карьере уже состоявше¬
гося ученого — от доцента до профессора (professeur des uni-
versites). Здесь анализируется процесс защиты хабилитации
(habilitation), которая дает право претендовать на позицию
профессора, рассматривается роль публикаций, преподавания
и административной работы в профессиональном продвиже¬
нии, уделяется внимание процедурам оценки деятельности
ученых. Исследование основано на вторичном анализе литера¬
туры, систематическом просмотре интернет-сайтов и француз¬
ских электронных рассылок; использовался материал наблю¬
дений, бесед, личного опыта, а также нескольких экспертных
интервью с французскими социологами.

ОБ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИИ
ФРАНЦУЗСКОЙ СОЦИОЛОГИИ
История французской социологической науки
1850-1910-е годы: движение «социальных
обследований» и «наука о социальных фактах»1
Социология возникла одновременно в нескольких странах
на стыке XIX и XX веков, утвердив себя в качестве нового ин¬
теллектуального направления и новой научной дисциплины
и обозначив свое присутствие научными обществами, журна¬
лами, университетскими кафедрами. Хотя зарождению социо¬
логии поспособствовали философские направления разных
стран, считается, что она увидела свет именно во Франции.
Само это слово было изобретено Огюстом Контом, упомянув¬
шим его впервые в 1839 году в лекциях по позитивной фило¬
софии. Однако от изобретения понятия до создания контуров
дисциплины прошло почти полвека. Новая наука, специализи¬
ровавшаяся поначалу на изучении «социальных фактов», была
обязана своим укоренением во французском академическом
пейзаже научной, издательской и преподавательской деятель¬
ности Эмиля Дюркгейма. Получив кафедру в конце 1880-х го¬
дов в Университете Бордо, он посвятил свою карьеру формули¬
ровке объекта и метода социологии, ее отделению от смежных
наук — философии, психологии и истории, чтобы доказать це¬
лесообразность именно социологического способа познания.
Основание в 1897 году журнала «Социологический ежегодник»
{Аппёе sociologique) позволило Дюркгейму создать научную
школу, вырастить группу верных учеников и популяризировать
свою теорию. В начале XX века Дюркгейм был одной из самых
ярких и обсуждаемых фигур во французских интеллектуальных
кругах. Его личность и его теория вызывали бурю эмоций, как
положительных, так и резко отрицательных (Steiner, 2005).
1	Об истории этого периода существует множество источников (напр., Cuin
et Cresle, 2002а; Mucchielli, 1998; Weisz, 1983; Здравомыслов, 2009).

36 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
Интересная особенность французской социологии заключа¬
ется в том, что она зародилась именно как наука университет¬
ская, генетически связанная с философией. Вплоть до Второй
мировой войны социология воспринималась как одно из на¬
правлений философской мысли. Эта академическая социология
сначала развивалась без всякой связи с исследованиями жизни
и быта населения, которых проводилось в то время немало. То,
что мы сегодня называем социологическими исследованиями
(проведение интервью, наблюдений, опросов населения), на
рубеже XIX-XX веков уже существовало, но было никак не свя¬
зано с социологией как наукой. Дюркгейм и его ученики ис¬
пользовали доступные исторические или статистические све¬
дения о жизни обществ (не только французского, но и других)
для выявления закономерностей общественного развития. Ад¬
ресатами их работ были исключительно ученые, причем зача¬
стую оппоненты — психологи и историки. «Дюркгеймианцы»
не планировали задействовать результаты исследований в со¬
циальной инженерии.
Полевые социологические исследования, которые в то
время назывались «измерением социальной жизни трудяще¬
гося населения», проводили ученики и последователи дру¬
гого яркого представителя французского интеллектуального
мира, Фредерика Ле Пле. Близкий по возрасту к поколению
Огюста Конта, он был инженером-металлургом, закончив¬
шим престижную Политехническую школу (Ecole Polytech¬
nique). Часто сталкиваясь по роду занятий с рабочими, он
начал интересоваться их жизнью и постепенно оставил ин¬
женерную деятельность, чтобы посвятить себя этнографии.
Он занимался обследованием жизни и быта рабочих семей,
уделяя особенное внимание семейным бюджетам, которые,
как он считал, могут выступить в качестве количественного
показателя социальной жизни. Почему же это чрезвычайно
популярное направление социальных обследований никак
не ассоциировалось с новой наукой о социальных фактах
и практически никак на нее не влияло? Возможно, это было
связано с тем, что в начале XX века во Франции знание могло
претендовать на статус науки, только если развивалось вну¬
три университетских структур. Поэтому дюркгеймовская

Об институционализации французской социологии 37
социология стала «наукой», а за леплезианцами закрепился
статус «движения за реформы».
Другим возможным объяснением является политическая
позиция Ле Пле и общая интенция его проекта. Его деятель¬
ность по исследованию рабочих семей отнюдь не была данью
бурно развивающемуся в этот период рабочему движению. Ле
Пле всецело поддерживал политику Наполеона Третьего, был
ревностным католиком и консерватором и воспринимал свою
деятельность как экспертизу для владельцев предприятий. Он
считал, что элиты могут и должны эффективно решать соци¬
альные вопросы, а пробуждение сознания самих рабочих не
было его целью.
В этот же период молодой преподаватель философии Эмиль
Дюркгейм сближается с социалистической партией, активно
общается с Жаном Жоресом, выступает в защиту Дрейфуса, ста¬
новится членом Лиги в защиту прав человека. Биографы Дюрк-
гейма считают, что из-за близости к соцпартии ему не удалось
занять новую кафедру социальной философии в Коллеж де
Франс (College de France). Но для реноме его учеников прогрес-
систская ориентация мэтра сыграла немаловажную роль, пусть
даже последующие поколения отнесли его к числу ретроградов.
1920-1930-е годы: дюркгеймианцы и леплезианцы
Если на стыке XIX-XX веков социологии удалось закрепиться
в интеллектуальном пейзаже Франции в качестве отдельного
интеллектуального направления и внедриться в учебные про¬
граммы университетов, то 1920-е и 1930-е годы характеризу¬
ются замедлением развития этой новой науки, по причинам
как внутренним, там и внешним (Marcel, 2001; Heilbron, 1985).
Дюркгеймианцы и леплезианцы продолжают активно работать,
но в период между двумя войнами не происходит серьезных
прорывов в институционализации дисциплины (Cuin et Cresle,
2002b: 6-33), не преодолевается разрыв между теоретической
и эмпирической социологией. Тем не менее мы уделим внима¬
ние этому периоду, потому что, как показала дальнейшая исто¬
рия, временный упадок был важен для дальнейшего расцвета.

38 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
В 1920-1930-е годы социология развивалась в универси¬
тетах ивЭколь нормаль (Ecole normale superieure), в государ¬
ственной исследовательской структуре— Высшей практиче¬
ской школе (Ecole pratique des hautes etudes, EPHE) и в мелких
негосударственных структурах, которые получали субсидии
от американских фондов (например, от Фонда Рокфеллера)
и французских меценатов (в частности, от Альберта Кана).
Вплоть до начала 1950-х годов в университетах было всего че¬
тыре профессорские кафедры социологии2, а все профессора,
занимавшие кафедры, были последователями Дюркгейма.
В этот период «профессорское место» подразумевало ставку
профессора и несколько ставок ассистентов, поэтому можно
говорить о существовании небольшой, но все же видимой сети
университетских дюркгеймианцев.
1945-1958 годы:
институционализация эмпирической социологии3
Послевоенная декада отличается от довоенного двадцати¬
летия буквально во всем. В функционировании государства,
в сознании общества и самих социологов произошли пере¬
мены, которые потребовали переориентировать социологию
на исследование более насущных вопросов. Этот период харак¬
теризуется отсутствием объединяющей теоретической пара¬
дигмы и началом эмпирических направлений, которые стали
развиваться в новых исследовательских структурах, вне уни¬
верситетов.
Оккупация Франции Германией в 1940 году положила конец
Третьей республике. Четвертая парламентская республика про¬
существовала с 1945 по 1958 год. В этот период французское го¬
сударство выделяло много средств на модернизацию экономики,
а в рамках модернизации правительству представлялось важ¬
2	Две кафедры было создано в парижской Сорбонне, одна — в Страсбурге,
еще одна — в Бордо.
3	О послевоенном десятилетии, которое нередко называют «периодом
реконструкции социологии», написано немало литературы (Chapoulie, 1991;
Drouand, 1982; Farrugia, 2000; Houdeville, 2007; Poliak, 1976).

Об институционализации французской социологии 39
ным наладить систематический мониторинг разных областей
экономической и социальной жизни. Для осуществления этой
деятельности создаются крупные государственные институты,
Институт демографии (Institut national d’etudes demographiques,
INED) в 1945 году (Girard, 1986) и при нем журнал «Население»
(Population) в 1946 году, тогда же Государственный институт ста¬
тистики (Institut national de la statistiques et des etudes economiques,
INSEE), а Центр по исследованию потребления (Centre de re¬
cherche pour Yetude et Yobservation des conditions de vie, CREDOC) —
в 1953 году. Но помимо крупных государственных институций,
предназначенных главным образом для обслуживания мини¬
стерств, был дан зеленый свет и более мелким структурам.
В 1946 году при Государственном центре научных исследо¬
ваний (Centre national de la recherche scientifique, CNRS), который
был создан в конце 1930-х годов, создается первая социологи¬
ческая научная лаборатория под названием Центр социоло¬
гических исследований (Centre d'etudes sociologiques, CES)4. Ее
основали профессор Сорбонны Жорж Гурвич и профессор Кон¬
серватории искусств и ремесел (Conservatoire national des arts et
metiers, CNAM) Жорж Фридман. В этом же году Гурвич создал
новый журнал, «Международные социологические тетради»
СCahiers internationaux de sociologies5.
Ален Турен, который стал сотрудником Центра социологи¬
ческих исследований в 1950 году, вспоминает, что центр зани¬
мал небольшое помещение на бульваре Араго. В начале пятиде¬
сятых там работало под руководством Жоржа Фридмана четыре
молодых сотрудника: помимо самого Турена, Эдгар Морэн,
Поль-Анри Шомбар де Лов, Поль Мокорп. В дальнейшем ко¬
4	Об истории Государственного центра научных исследований см. книгу
Дени Гутлебена (Guthleben, 2008), а о научных лабораториях в области гумани¬
тарных и социальных наук см. специальный номер Журнала истории Государ¬
ственного центра (La revue pour I’histoire du CNRS, 2005) и источники, посвящен¬
ные отдельным лабораториям (Heilbron, 1991).
5	Этот журнал заявляет о себе как о рупоре обновленной французской со¬
циологии, которая стремится вписаться в международный контекст. Безуслов¬
но, обмен между европейскими социальными теоретиками существовал всегда,
но в период после Второй мировой войны это принимает институциональное
измерение. В частности, в 1949 году под эгидой ЮНЕСКО публикуется журнал
под названием «Международный журнал социальных наук» (La Revue internatio-
nale des sciences sociales), который и сегодня выходит на пяти языках.

40 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
личество сотрудников постоянно увеличивалось, а в середине
1980-х на базе центра был создан целый институт. Турен отме¬
чает, что у сотрудников «не было никаких особенных теорети¬
ческих или эмпирических референций» (Touraine, 1977: 50),
каждый выбрал себе исследовательское направление и разра¬
батывал его:
Этот маленький мирок социологов был маргинален по отношению
к университету. Быть социологом было — и до сих пор остается —
менее достойно, чем быть историком, философом или латини¬
стом. Мы были маргиналами, или, во всяком случае, атипичными
(Touraine, 1977: 51).
Действительно, эта группа молодых исследователей про¬
шла свои «университеты» в военный период. Эдгар Морэн6 был
активным участником Сопротивления, Поль-Анри Шомбар де
Лов — военным летчиком. Один из создателей этого центра,
Жорж Гурвич, был эмигрантом из России и, несмотря на свой
профессорский статус, остался навсегда маргиналом во фран¬
цузском университетском мире.
Итак, в этот период возникает «эмпирик» как новый тип со¬
циолога. То, что эти социологи были эмпириками, не значит, что
они не создали теорий. Однако их теории, сформулированные на
основе анализа социальной реальности, были в меньшей степени
связаны с философской проблематикой. Их адресатами были со¬
циологическое сообщество, государство и читающая публика.
Если французская социология предшествующих десятилетий
развивалась в основном в диалоге с немецкой социальной мыс¬
лью, то в послевоенный период значительное влияние приоб¬
рела американская социология. Жорж Фридман в 1949 году ездил
в Чикаго, где он встречался с Эвереттом Хьюзом. После этого все
молодые ученики Фридмана побывали на стажировках в США.
Соответственно, на них оказали влияние и темы исследований
американских коллег (социология города, социология труда, со¬
циология семьи, социальная мобильность), и американские ис¬
следовательские подходы (эмпиризм, количественные методы).
6	Edgar Morin — псевдоним Эдгара Наума.

Об институционализации французской социологии 41
Под влиянием Пауля (Пола) Лазерсфельда социологами во
Франции были созданы институты по изучению обществен¬
ного мнения, которые лишь вначале были частью социологии,
а в дальнейшем стали восприниматься как отдельная область
деятельности. Организацией опросов стал заниматься профес¬
сор из университета Бордо Жан Стетцель. Он создал первый
центр по изучению общественного мнения еще перед войной,
а в конце сороковых продолжил свое начинание, воссоздав
Французский институт по изучению общественного мнения
(Institut frangais d’opinion publique, IFOP) и журнал «Опросы»
СSondages) при нем.
В этот же период была основана другая институция, играю¬
щая ключевую роль для современных французских социальных
наук и для социологии в частности. В предыдущей части уже шла
речь о Высшей практической школе, государственной исследо¬
вательской структуре, в которой в 1920-1930-е годы работали
некоторые социологи, например Марсель Мосс. В 1947 году по
инициативе историков из школы «Анналов» внутри этой школы
была выделена Шестая секция — отделение, посвященное соци¬
альным наукам. Таким образом социальные науки, в том числе
и социология, получили дополнительную институциональную
возможность для развития. В дальнейшем Шестая секция пре¬
вратилась в Высшую школу исследований в социальных науках
(Ecole des hautes etudes en sciences societies, EHESS).
Попытки новой социологии найти свой путь и упрочить
свои позиции проходили под лозунгом «Забыть Дюркгейма».
Методы и подходы Дюркгейма были не просто забыты за не¬
надобностью, но подвергнуты остракизму. Молодые универ¬
ситетские профессора, сочетавшие преподавательскую и ор¬
ганизационную деятельность, не ленились сочинять весьма
эмоциональные антидюркгеймовские манифесты.
Однако, несмотря на нападки социологов нового поколе¬
ния, дюркгеймианцы не сдали свои позиции и даже возродили
в 1949 году публикацию «Социологического ежегодника»7.
В дальнейшем маятник качнулся в обратную сторону. Не только
7	Третья попытка была недолговременной, журнал продержался с 1949 по
1953 год. В дальнейшем он снова возродился и существует до сих пор.

42 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
Толкотт Парсонс него последователи, но и крупные фран¬
цузские социологи продолжали утверждать Дюркгейма в ста¬
тусе классика. Сам Раймон Арон, который много потрудился
для свержения Дюркгейма с пьедестала в 1930-1950-е годы,
в 1967 году в «Этапах развития социологической мысли» отдает
должное создателю дисциплины (Aron, 1967).
Для понимания развития французской социологии в после¬
военный период, особенно теоретических влияний и политиче¬
ских воззрений социологов, необходимо иметь в виду наследие
«странной войны», периода немецкой оккупации и деятель¬
ности французского коллаборационистского правительства.
В среде интеллектуалов и в более широком слое французской
интеллигенции Вторая мировая война оставила тяжелый след.
Само слово «интеллектуал» появилось в начале XX века, в раз¬
гар Дела Дрейфуса, когда часть интеллигенции во главе с писа¬
телем Эмилем Золя выступила в защиту обвиненного в измене
и невинно осужденного капитана Альфреда Дрейфуса, выска¬
завшись против антисемитизма в высших государственных
сферах. «Интеллектуалом» стал считаться гуманитарий, озвучи¬
вающий свою точку зрения по общественно значимым вопро¬
сам. В период Второй мировой войны отправка тысяч евреев
в концентрационные лагеря при активном участии француз¬
ской полиции не вызвала должного резонанса среди деятелей
науки и культуры, которые продолжали заниматься своими де¬
лами. Лишь немногие активно участвовали в Сопротивлении
(как, например, один из основателей школы «Анналов» Марк
Блок или писатель Морис Бланшо). Вопрос о том, почему фран¬
цузская интеллигенция не объединилась для защиты евреев,
волновал интеллектуальное сообщество на протяжении многих
лет. В связи с этим послевоенный период ознаменовался поис¬
ком новой модели «интеллектуала», а также нового raison d'etre
для интеллектуалов, в том числе и для социологов. Критика
дюркгеймианства объясняется не только подъемом эмпири¬
ческой социологии, но и разочарованием в доктрине, которая
оказалась неспособной предвидеть и объяснить кризис демо¬
кратии и рост тоталитаризма.
Раймон Арон, критиковавший дюркгеймианство именно
с этих позиций, считал, что Макс Вебер, в отличие от своего

Об институционализации французской социологии 43
французского современника, предложил теорию, более глу¬
бокую и более полезную для понимания и довоенного, и по¬
слевоенного общества. Получив в 1955 году место профессора
в Сорбонне и имея огромное общественное влияние благодаря
резонансной журналистской работе, Арон многое сделал для
утверждения веберианства во французском социологическом
сообществе. Если эмпирические социологи в эти годы во Фран¬
ции испытывали влияние американских коллег (особенно чи¬
кагской школы, Мертона и Лазерсфельда), то продолжатели
философско-социологической традиции продолжили традицию
франко-немецкого диалога.
1958-1968 годы: укоренение социологии
в университете в качестве дисциплины «для всех»
В 1958 году граждане Франции проголосовали на всена¬
родном референдуме за изменение конституции страны и за
переход от парламентского режима к президентскому. Эти
изменения были обусловлены необходимостью решать ал¬
жирский кризис. Пятая республика привела к власти Шарля
де Голля в качестве президента страны. Переход от Четвертой
к Пятой республике вызвал значительные перемены в инсти¬
тутах власти и управления, обусловил появление новых кон¬
цепций развития, новых структур, новых лиц на ответствен¬
ных постах8. Эти перемены поспособствовали очередному
витку институционального развития социологии, которая
стала двигаться в направлении профессионализации (Cha-
poulie et al., 2005).
Для социологии 1958 год памятен тем, что благодаря уси¬
лиям Раймона Арона была создана первая специализирован¬
ная учебная программа и первый социологический универси¬
тетский диплом в Университете Лилля. Теперь у социологии
появились все шансы, чтобы воспитать новое поколение ди¬
8	Очень важная институция, которая оказывала поддержку социологии, это
отдел по науке и высшему образованию при Министерстве образования (Delega¬
tion generate a la recherche scientifique et technique, DGRST), созданный в 1959 году
(Masson, 2006).

44 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
пломированных специалистов и превратиться в престижную
профессию, охраняющую свои границы. Однако во второй по¬
ловине шестидесятых начинаются реформы в университетах,
которые перевели развитие социологии в несколько неожи¬
данное русло.
Функционирование университетов стало меняться, потому
что количество молодых людей, желающих получить высшее об¬
разование, стремительно росло (Amestoy, 1968). Число студен¬
тов в 1967/1968 учебном году выросло в 2,5 раза по сравнению
с 1960/1961 учебным годом (Deubel et al., 2011: 24-25). Этот
рост был обусловлен как возросшей потребностью в дипломи¬
рованных специалистах, так и стремлением к социальной мо¬
бильности ранее стабильных групп населения. Университеты
с трудом справлялись с возросшей нагрузкой. Их реформиро¬
вание было, по всей вероятности, неизбежно. Первые реформы
1966 года («реформы Фуше», названные так в честь министра
образования Франции Кристиана Фуше) поделили универси¬
тетское образование на «три цикла», приблизительно соответ¬
ствующие современному разделению на базовое университет¬
ское образование, магистерскую программу и диссертацию9.
Мирный ход реформ был прерван студенческой революцией
в мае 1968 года, в результате которой преобразования универ¬
ситетской сферы стали неожиданно более глубокими и ради¬
кальными. Майские забастовки 1968 года были организованы
разными группами левых активистов, «гошистов» различных
окрасок, от маоистов до троцкистов и христиан-коммунистов.
Огромную роль в этих забастовках сыграли студенты-социо¬
логи из Университета Нантер (Vuniversite de Nanterre) под ру¬
ководством Даниэля Кон-Бендита. Они подвергли критике
классовый («буржуазный») характер знания и иерархическую,
элитистскую организацию учебного процесса. Молодые пре¬
9	Первый цикл, лиценсиатура (Licence), — это трехлетняя программа, ко¬
торая в свою очередь состояла из двух частей: двухлетняя программа обуче¬
ния (DEUG) и третий год для подготовки и сдачи экзаменов, завершающийся
получением диплома (Licence de sociologie). Второй цикл— это четвертый год
обучения, завершающийся написанием дипломной работы (Maitrise), и пятый
год обучения, необходимый тем студентам, кто хочет в дальнейшем писать дис¬
сертацию (Diplome d’e'tudes approfondies, DEA). Третий цикл — докторская дис¬
сертация (Doctorat de troisieme cycle).

Об институционализации французской социологии 45
подаватели не остались в стороне от революционных событий.
Они раскритиковали разделение университетов на факультеты
и власть возглавлявших их деканов, а также чрезмерную, по их
мнению, власть профессоров. Студенты же критиковали власть
преподавателей в принципе, а также проявления властных от¬
ношений в процессе преподавания. События 1968 года следует
считать не началом, а скорее апогеем движения в направлении
освобождения общества от прежних социальных иерархий
и устоев. Именно в университетах это движение проявилось
наиболее ярко и конкретно.
Студенческие ассамблеи потребовали принять четкие меры
в направлении демократизации образования. В результате был
разработан новый проект закона («закон Ортоли», названный
в честь занимавшего пост министра образования в 1968 году
Франсуа-Ксавье Ортоли), который в дальнейшем с некоторыми
модификациями был принят и в результате которого из универ¬
ситетского законодательства исчезло само понятие факульте¬
та10 11, превратившегося в «научно-образовательные единицы» —
UER (Unite d’enseignement et de recherche), которые в настоящее
время называются UFR (l/nite deformation et de recherche). Эти
научно-образовательные единицы поделены на департаменты
(Departement)п.
Главное нововведение заключалось в том, что управление
в университетской сфере стало демократическим. Все значи¬
мые решения отныне стали приниматься с помощью избран¬
ных всеми преподавателями научного (Conseil scientifique)
и административного советов (Conseil adminstratif), во главе ко¬
торых становится президент, также избранный самими препо¬
давателями путем тайного голосования. Таким образом, у каж¬
дого университета имеется президент, а также научный совет
и административный совет, у каждого UFR тоже есть свой со¬
вет и директор. 1968 год, таким образом, положил конец «ман¬
10	В устной коммуникации преподаватели и студенты продолжают исполь¬
зовать понятие «факультет», несмотря на то что оно исключено формально.
11	Департамент предлагает специализированное образование. Профили де¬
партаментов определяются по соглашению между департаментом и универси¬
тетом. Обычная структура подразумевает существование департамента социо¬
логии внутри UFR социальных наук или гуманитарных наук.

46 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
даринной» системе Луи Лиара, существовавшей с 1880-х годов.
Основное нововведение заключается в том, что преподаватели
младшего уровня стали влиять на политику учреждения прак¬
тически на равных с профессорами. В учебный процесс также
были внесены существенные изменения. Была внедрена кре¬
дитная система12, вместо прежней календарной системы, что
облегчило учебу работающим студентам.
Все вышеописанные реформы привели к тому, что универ¬
ситет стал местом получения образования для масс. По мне¬
нию многих исследователей, эта массификация университетов
привела к превращению социологии в университетскую дисци¬
плину для тех, кто не знает, куда пойти учиться (Chenu, 2002).
Эта новая миссия социологии привела к существенному увели¬
чению корпуса университетских преподавателей. Количество
преподавателей, которое насчитывало два десятка в 1950-х го¬
дах (Chenu, 2002), начинает увеличиваться во второй половине
шестидесятых и с этого момента постоянно растет. Количество
доцентов достигает к концу 2000-х примерно 600 человек, а ко¬
личество профессоров — около 200 человек (Etudes et regards
statistiques, 2008).
1970-е годы: «Эпоха книг»
и рождение критической социологии13
До начала семидесятых социология воспринимала себя как
науку на службе у государства. Развитие новых эмпирических
направлений сопровождало усилия государства по социальной
и экономической модернизации. Семидесятые годы ознамено¬
вались появлением групп социологов, которые считали своим
призванием критику функционирования институций и крити¬
ческий анализ последствий реформ и принимаемых решений.
12	Для того чтобы получить диплом, нужно подтвердить некоторое количе¬
ство UV Сunites de valeur), которые сегодня чаще называются UE (unites d’ensei-
gnement), являющихся аналогами американских кредитов.
13	О развитии тематических направлений в социологии в 1970-е см. книгу
Чарльза Лемерта (Lemert, 1981), а также интервью и свидетельства социологов
этих лет (Lisle, 2002; Mauger, 1985).

Об институционализации французской социологии 47
Эта «критическая социология» вступила в конфликт с социоло¬
гией, обслуживающей государство.
С этого момента статус социологии и социологов стал двой¬
ственным. С одной стороны, государство продолжает ждать от
социологии информации, способствующей умиротворению
общества, и, соответственно, уменьшению революционных на¬
строений, а с другой стороны, критически настроенная моло¬
дежь и интеллигенция ждут от нее противоположного, то есть
материалов и идей для социальной критики. В связи с этим не¬
обходимо отметить, что семидесятые годы были необычайно
благоприятны для социологии, потому что, несмотря на двой¬
ственное амплуа, а может, и благодаря ему, она имела огром¬
ный престиж. Это десятилетие социологи называют «десятиле¬
тием книг» (Cuin et Cresle, 2002b: 81), той уникальной декадой,
когда социологическая литература раскупалась и обсужда¬
лась читающей публикой. Неудивительно, что предприимчи¬
вые издатели стали создавать небольшие компании, которые
с удовольствием публиковали социологическую продукцию14.
В таких издательствах и увидели свет первые книги ныне ува¬
жаемых социологов. Сегодня, проглядывая библиографические
ссылки известных авторов, мы можем ошибочно решить, что
они сразу публиковались в крупных издательствах. В реально¬
сти многие новаторские исследования были сначала опублико¬
ваны столь же новаторскими издателями и лишь в дальнейшем
были перекуплены крупными структурами.
Помимо содержательного конфликта между прогресси¬
стами 1950-1960-х и критическими социологами 1970-х годов
по поводу призвания и методов социологии, другой конфликт
этого периода был статусным и напрямую был связан с борьбой
за власть и позиции в этом поле. Создание социологических де¬
партаментов и постоянное увеличение числа студентов потре¬
бовало увеличения количества преподавателей. Это увеличение
было реализовано за счет роста числа «ассистентов» профессо¬
ров (Maitre-assistant). Их статус по сравнению с профессорским
был незавиден. Именно на них была переложена основная ра¬
бота по интеграции в университетской среде нового поколения
14	Например: Editions du Minuit, Maspero, Mouton, Anthropos.

48 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
студентов, тогда как все важные решения принимались профес¬
сорами, которых с легкой руки Симоны де Бовуар стали назы¬
вать «мандаринами». Различие между ассистентами и профес¬
сорами было и формальным, и социальным.
Типичный университетский социологический «мандарин»
являлся обладателем академического габитуса традицион¬
ного образца, то есть философом, прошедшим элитные школы.
В этом смысле совершенно ничего не изменилась с эпохи
Дюркгейма. В социологическом сообществе к 1970-м годам
сложилась следующая ситуация: достаточно легко было полу¬
чить социологическое образование и устроиться работать со¬
циологом, обладая каким-либо полезным знанием (например,
знанием статистики или умением проводить опросы), однако
контролировали дисциплину— определяли темы и содержа¬
ние диссертаций, публикаций в профессиональных журналах,
нанимали на работу и продвигали по службе коллег — лишь
«мандарины», которые имели много общего в своих профессио¬
нальных биографиях (прошли через Эколь нормаль, успешно
сдали квалификационный экзамен по философии). Так, чтобы
считаться социологом, необходимо было проводить полевые
исследования, а чтобы руководить дисциплиной, нужно было
быть дипломированным философом.
Ситуация несоответствия между реальной социологиче¬
ской практикой и символической властью в этом поле поро¬
ждала конфликтные ситуации. Ярким примером внутрипрофес-
сионального конфликта 1970-х годов является разрыв между
Пьером Бурдье и Французским социологическим журналом,
в результате которого был создан новый журнал «Акты иссле¬
дований в социальных науках» (Actes de la recherche en sciences
sociales). Об этом рассказывает в недавно опубликованных вос¬
поминаниях известный французский социолог, ученик Бурдье
Люк Болтански (Boltanski, 2008).
Пьер Бурдье начинает приобретать популярность после пуб¬
ликации в 1964 году книги «Наследники», которую он написал
совместно с известным и популярным среди студентов препода¬
вателем Сорбонны Жаном-Клодом Пассероном (Bourdieu et Pas-
seron, 1964). В шестидесятых Бурдье много занимался социоло¬
гией образования и как раз в 1968 году подготовил специальный

06 институционализации французской социологии 49
номер для французского социологического журнала», который
вызвал недовольство со стороны редакционной коллегии, осо¬
бенно у Раймона Будона, тем, что в статьях критиковалась вся
французская система образования (Bruno, 2009; Chapoulie et
al., 2005). В дальнейшем Бурдье становится все сложнее публи¬
коваться в этом журнале. И в 1973 году он создает свой журнал
при поддержке фонда «Дом наук о человеке» (Fondation Maisort
des sciences de Vhomme). Бурдье сам контролирует журнал прак¬
тически полностью, в нем публикуются сотрудники его центра
и другие приглашенные авторы. Разрыв с Французским социо¬
логическим журналом был методическим, методологическим,
стилистическим, тематическим и политическим. Принципы
Бурдье— публикация исследований «в процессе» (не обяза¬
тельно представленных в идеальной законченной форме), от¬
сутствие ограничений на длину статей, частое использование
анализа корреспонденций в исследованиях, публикация ил¬
люстраций и дополнительной информации в рамках (то, что
называется encadres), постоянное внимание к скрытому доми¬
нированию в социальных процессах и критика французского
институционального дизайна. Журнал быстро приобретает
престиж и помогает оформить легитимность критического со¬
циологического метода.
Кроме социологии образования, которая уже с 1960-х годов
приобрела критический пафос по отношению к существую¬
щим институтам, некоторые другие направления исследований
также заняли схожую позицию. Название воспоминаний Люка
Болтанского, «Сделать реальность неприемлемой», как раз на¬
мекает на призвание социологов нового поколения обратить
внимание на скрытые механизмы угнетения во всех областях.
Они стремились доказать, что там, где институции и работаю¬
щие в них профессионалы демонстрируют лучшие намерения,
в реальности осуществляется спектакль воспроизводства соци¬
ального расслоения.
Как уже говорилось, 1968 год вывел на поверхность кон¬
фликт, который латентно зрел задолго до этого — между тео¬
ретическими социологами, имевшими философский бэкграунд
Эколь нормаль, и эмпирическими социологами. Пьер Бурдье
стал знаковой фигурой именно потому, что он по своему об¬

50 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
разованию принадлежал к первой группе, однако возглавил
вторую, т.е. новое поколение эмпирически ориентированных
социологов, родившихся в 1940-е годы и начавших работать
в 1960-е (Lescourret, 2009).
Еще одно крупное событие 1970-х годов — создание
в 1976 году конкурса agregation (государственный экзамен,
дающий право преподавания в лицеях в качестве препода¬
вателя высшей категории с высокой зарплатой и небольшим
количеством лекционных часов) по «экономическим и соци¬
альным наукам» и одновременно включение социальных наук
в программу последних классов лицея и школьных выпускных
экзаменов, что создало новый рынок труда для преподавателей
социологии в лицеях.
Наконец, в этот период произошло окончательное отде¬
ление университетской социологии от философии. Знаковым
событием в данном случае стало создание в 1969 году социо¬
логической секции Государственного университетского совета
(Conseil national des universites, CNU). Государственный уни¬
верситетский совет— это коллегиальная организация, суще¬
ствующая с 1945 года15, основная функция которой — профес¬
сиональная аттестация и контроль за должностным ростом
университетских преподавателей. Она присваивает молодым
докторам наук право преподавания в университете, дает право
подавать на профессорские должности доцентам, принимает
решения по поводу повышения в ранге и в тарифной сетке до¬
центов и профессоров. До того как только защитившийся уче¬
ный начнет участвовать в борьбе за доцентские вакансии, он
обязан пройти в этой структуре процедуру «квалификации».
Точно так же доцент, защитивший хабилитацию, должен будет
пройти квалификацию (иначе говоря, внешнее рецензирова¬
ние работ), для того чтобы иметь право подавать на профессор¬
ские позиции. Считается, что создание в 1945 году Универси¬
15	Название и способы функционирования этой институции несколько раз
менялись на протяжении ее существования. Она называлась «Университетский
консультативный комитет» (Comite consultatif des universites) с 1945 до конца
1970-х годов, затем ее переименовали в Высший университетский совет (Conseil
superieur des universites), и наконец с 1987 года, закрепилось нынешнее назва¬
ние — Государственный университетский совет.

Об институционализации французской социологии 51
тетского совета — это важный этап в автономизации науки от
государства, потому что право распоряжаться карьерами уче¬
ных получили сами ученые.
Государственный университетский совет насчитывает
77 секций, соответствующих разделению на дисциплины. На¬
пример, социология и демография в настоящее время отно¬
сятся к 19-й секции, антропология — к 20-й секции, право —
к первой секции. Каждая секция избирает президента, двух
вице-президентов и асессора. До обретения социологией от¬
дельной секции преподаватели социологии принадлежали
к секции философии. В бурные шестидесятые эта ситуация
подверглась критике. В 1969 году создается секция социоло¬
гии и антропологии. Последняя в дальнейшем также добилась
выделения в отдельную секцию. По сравнению с Государствен¬
ным университетским советом в Центре научных исследова¬
ний секция социологии была выделена значительно раньше,
в 1950 году.
Состав экспертов, заседающих в каждой секции Государ¬
ственного университетского совета, делится на два корпуса,
или, как говорят французы, две «коллегии»— профессоров
(«коллегия А») и доцентов («коллегия Б»). Каждая из колле¬
гий состоит на две трети из «избранных» заседателей и на одну
треть — из «назначенных». Выборы заседателей проводятся по
профсоюзным спискам, и в них участвуют все университетские
преподаватели, имеющие постоянную позицию и зарегистри¬
рованные в этой секции16. Все желающие заседать в совете сек¬
ции записываются в список того профсоюза, к которому они
принадлежат. Самый крупный из них, Государственный проф¬
союз преподавателей высшей школы СSyndicat national de Ven-
seignement superieur, SNESUP), также включает в свои списки тех
преподавателей, которые не состоят в профсоюзах. Профессора
выбирают профессоров, а доценты— доцентов. Назначение
оставшейся одной трети заседателей осуществляется Министер¬
16	Все постоянные позиции, как доцентов, так и профессоров, также при¬
вязаны к этим «секциям». Допустим, N может получить работу в департаменте
географии, но в 19-й секции (социология), значит, он будет преподавать социо¬
логию географам, при этом его карьера будет контролироваться социологиче¬
ской секцией.

52 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
ством высшего образования и науки (Ministere de Venseignement
superieur et de la recherche). Назначают обычно тех, кто давно не
заседал, так чтобы в этой структуре была ротация. Процент из¬
бранных и назначенных заседателей менялся в ходе истории,
и считается, что больший процент избранных способствует
большей ее демократичности. Как правило, на протяжении на¬
учной карьеры все доценты и профессора имеют возможность
поучаствовать в деятельности совета своей дисциплины. В со¬
циологической секции мандат выдается на четыре года с пра¬
вом однократного продления на второй срок.
1980-е годы: диверсификация и демократизация17
В мае 1981 года впервые в истории Франции к власти при¬
шла левая социалистическая партия во главе с Франсуа Мит¬
тераном. Были реорганизованы некоторые министерства
и ведомства и увеличились государственные дотации на науч¬
ные исследования и сферу образования. В том же году созда¬
ется отдельное Министерство науки вместо существовавшего
до этого отдела науки при премьер-министре. С этим связана
крупнейшая реорганизация Государственного центра научных
исследований. До начала 1980-х годов между Государствен¬
ным центром научных исследований и преимущественно го¬
сударственными заказчиками исследований (министерствами
и ведомствами) существовала контрактная система взаимоот¬
ношений. Различные структуры заказывали крупные исследо¬
вания лабораториям, а научные сотрудники жили от контракта
до контракта. В 1981 году произошла «титуляризация» всех
контрактников, т.е. они получили постоянные позиции в Госу¬
дарственном центре научных исследований и, следовательно,
возможность развивать свои индивидуальные научные инте¬
ресы параллельно с коллективными. Министерство науки фак¬
тически стало работодателем для социологов, выплачивая им
зарплаты через структуры центра. Эту реформу в дальнейшем
17	В 1980-х годах развиваются тематические направления в социологии
(Mendras et Verret, 1988). Об опыте преподавания социологии в этот период на¬
писано в работе Жан-Мишеля Шапули (Chapoulie, 2000).

Об институционализации французской социологии 53
сильно критиковали, потому что она привела к увеличению
числа сотрудников, а затем — к консервации, в результате чего
возник демографический перекос в сторону старшего поколе¬
ния. Начал также формироваться негативный образ типичного
научного сотрудника, который получает зарплату и ничего осо¬
бенного не производит.
К середине 1980-х во Франции насчитывалось примерно
1500 социологов, примерно поровну разделенных между обра¬
зовательными учреждениями и научными институциями (Cuin
et Cresle, 2002b: 83). В сфере преподавания социологии проис¬
ходят количественные и качественные изменения: оно расши¬
ряется за пределы университетов. Социологию начинают пре¬
подавать в лицеях, в медицинских высших школах, в высших
архитектурных школах, в высших школах социальной работы.
В университетах произошли существенные перемены в статусе
преподавателей, изменившие этапы их карьер. В 1984 году была
проведена реформа, в результате которой, во-первых, были
внесены изменения в университетские статусы низких рангов
и, во-вторых, была внедрена хабилитация как этап перехода от
статуса доцента к статусу профессора.
В 1984 году перестал существовать статус ассистента про¬
фессора. Напомним, что это преподавательская позиция пер¬
вого уровня в университете. На нее имели право (1) все, за¬
щитившие докторскую диссертацию третьего цикла (Doctorat
de troisieme cycle), (2) имеющие степень agregation и (3) так
называемые доктора-инженеры Сdocteur-ingenieur) — те, кто
пришел в науку через организационно-административную дея¬
тельность. Исчезновение слова «ассистент» весьма символично
и обозначает увеличение независимости молодых преподавате¬
лей от профессоров. Взамен была введена должность доцента
(Maitre de conferences), а для того чтобы получить доступ к ней,
стало обязательным для всех наличие докторской степени.
Это изменение способствовало диверсификации тема¬
тических направлений внутри социологии и независимости
молодых исследователей в научной сфере. Раньше профессор
набирал себе штат ассистентов, который работал «под него».
В настоящее время такая тенденция тоже, разумеется, присут¬
ствует. Крупный ученый, имеющий идеи и потенциал к их раз¬

54 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
витию, стремится к созданию рабочих групп. Однако теперь
и у преподавателей доцентского уровня имеется возможность
выбирать — работать независимо или принадлежать к какой-то
группе, а может быть, создать вокруг себя группу молодых уче¬
ных. Таким образом, в восьмидесятые годы реформы и в Госу¬
дарственном центре научных исследований и в университетах
привели к увеличению независимости социологов среднего
звена и создали для них возможность самостоятельной научной
деятельности.
Среди важных для социологии событий восьмидесятых не¬
обходимо отметить также реформу, направленную на децентра¬
лизацию государственного управления. Государство передало
часть своих функций регионам и более мелким территориаль¬
ным единицам. Эта реформа была особенно важной для сферы
культуры, но сыграла также большую роль для социологических
исследований, потому что увеличилось число их потенциальных
заказчиков. Отныне не только центральные министерства, но
и регионы, и мэрии городов, и различные региональные и мест¬
ные ведомства стали заказывать исследования или обращаясь
напрямую к социологическим лабораториям, или объявляя кон¬
курс проектов на открытом рынке. В то же время предприятия,
больницы и многие другие учреждения создают у себя социоло¬
гические службы и нанимают на работу социологов-практиков.
Таким образом, в восьмидесятые годы социология про¬
никает в самые разные учреждения и начинает развиваться
в различных направлениях. В результате уже тогда под понятие
«социология» подпадают исследования и тексты разного ка¬
чества, разной идеологической направленности и по-разному
сделанные. Среди них находятся и исследования, имеющие
теоретический и эмпирический аргумент, и эссеистические
тексты, приближающиеся к философским или журналистским,
и статьи, обрабатывающие эмпирический материал, не стремя¬
щиеся внести вклад в теорию. За счет увеличения количества
работающих в социологии «обычных практиков», проводящих
исследования на злобу дня, в восьмидесятые по сравнению
с предыдущим десятилетием социология слегка утеряла статус
инструмента идеологической дискуссии и оказалась на службе
решения социальных проблем.

Об институционализации французской социологии 55
1990-е годы: движение в сторону
профессионализации
В 1990-е годы состояние дисциплины стабилизируется. Но¬
вые институции не создаются, однако количество учащихся
социологических департаментов продолжает расти, как и коли¬
чество рекрутируемых в университеты преподавателей (Houde-
ville, 2007; Gadea et Soulie, 2000; Piriou, 1999; Ле Галь и Сулье,
2009). Ален Шеню в статье, анализирующей состояние социо¬
логии с 1940-х по 1990-е годы, приводит численность универ¬
ситетских преподавателей, имеющих постоянные позиции
доцента и профессора (Chenu, 2002). Согласно его данным,
в 1958 году во Франции было около двадцати преподавателей
социологии, в 1968 году — около ста, в 1978 — около трехсот,
и к 2000 году их насчитывалось примерно шестьсот. Что каса¬
ется ученых-социологов из Государственного центра научных
исследований, то после массовой титуляризации 1981 года
количество ставок перестает увеличиваться, что приводит
к достаточно медленному обновлению кадров. Согласно дан¬
ным Шеню, в Государственном центре научных исследований
в 1950 году работало около двадцати социологов, в 1958-м их
было пятьдесят, в 1964 году их число достигло ста, в 1972 году
их было сто тридцать (причем преобладающее число работало
в Париже и лишь пятнадцать — в провинции), к середине вось¬
мидесятых их число достигло трехсот пятидесяти и осталось без
изменений на этом уровне на протяжении девяностых годов.
При этом необходимо отметить, что точное количество социо¬
логов, работающих в Государственном центре научных иссле¬
дований, подсчитать достаточно сложно, потому что они могут
подавать заявки на работу в одну из трех секций — «социологии
и демографии», «политических наук» и «этнологии и антропо¬
логии». Тем не менее в этот период очевидна тенденция к уве¬
личению количества преподавателей и стабилизации числа ис¬
следователей, и мы можем вполне согласиться с Аленом Шеню
в том, что развитие социологии в период с 1976 по 2000-й год
может быть названо «эрой преподавателей», учитывая их ко¬
личество и то, что социологию начинают преподавать в самых
разных учебных заведениях.

56 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
Ален Шеню также приводит данные по поводу количества
студентов, обучающихся в социологических департаментах.
На 1975 год дипломы двухлетней программы по социологии
получало 500 студентов в год, в 1995 году— 3500 человек
в год. Дипломы лиценсиата получали в середине 1970-х около
300 человек в год, в 1995 году — примерно 2300 человек. Ди¬
пломы четырехлетней программы (Maitrise) в 1975 году по¬
лучали около 300 человек в год, в 1995 году — примерно 800
человек в год (Chenu, 2002: 51). В 1990-е годы социологи,
работавшие в университетах, начали задаваться вопросом
о необходимости большей профессионализации дисциплины.
Выяснилось, что, хотя количество студентов, выбирающих со¬
циологические учебные программы, увеличивается, лишь ни¬
чтожная часть из них в дальнейшем имеет возможность рабо¬
тать по специальности (см. также Fischer, 2000). Возможность
работать именно в качестве социолога в академической сфере
имеют только те, у кого есть докторская степень или кто сдал
agregation по социальным наукам. При этом выяснилось, что
среди сдавших этот экзамен преобладают экономисты и вы¬
пускники Школы политических наук, поскольку в программе
этого конкурса предлагается много задач по экономике
(Chenu, 2002). Вне академического мира у имеющих диплом
по социологии ниже докторского есть три рынка: городское
развитие и планирование, маркетинговые исследования
и социологические службы предприятий и учреждений. Но
и в этих сферах выпускники социологических департаментов
должны выдерживать конкуренцию со стороны выпускников
департаментов менеджмента и экономики.
Многие из тех, кто заканчивает социологические департа¬
менты, в социологии работать не собираются. После оконча¬
ния университета они получают дополнительное специализи¬
рованное образование, например в сфере социальной работы,
рекламы или статистики, или проходят государственный
конкурс на занятие административных должностей. Среди
социологов, имеющих магистерскую степень, примерно 45%
устраивается на работу на государственную службу, на ад¬
министративные должности среднего уровня. Социологами
считают себя 74% людей, имеющих докторскую степень,

Об институционализации французской социологии 57
65% имеющих магистерскую степень и лишь 30% имеющих
университетский диплом (Chenu, 2002). Таким образом, со¬
циология подтверждает в 1990-е годы свой статус «дисципли¬
ны-укрытия» для студентов, которые хотят получить высшее
образование, но не знают для чего или не могут пройти кон¬
курсный отбор в другие места.
Французские социологи продолжают производить много
исследований в разных областях. Хотя большинство социоло¬
гов сочетают преподавание с научными исследованиями, они
могут быть вполне продуктивны в науке, потому что ставка
доцента обязывает их читать не больше 192 лекционных ча¬
сов в год. Поэтому 1990-е годы, как и 1980-е, оставили немало
интересных социологических книг и статей. Среди междуна¬
родных бестселлеров этого периода можно отметить книгу «Об
оправдании» Люка Болтанского и Лорана Тевено (Tltevenot et
Boltanski, 1991).
2000-е годы:кризис социологии
в контексте интернационализации18
С середины 2000-х годов начинается институциональный
кризис социологии (Montlibert, 2004), который проявляется
прежде всего в постепенном уменьшении количества постоян¬
ных позиций в университете и других институциях, иначе го¬
воря, в том, что при уходе сотрудников на пенсию новые ставки
не всегда открываются. Кроме того, государство в меньшем
объеме, чем раньше, финансирует научные лаборатории, и, на¬
конец, намерение экономить бюджет на науку ставит вопрос
о необходимости контролировать эффективность деятельности
ученых и выделять деньги лишь наиболее производительным
из них. Как и во многих других странах, во Франции оценка
научных результатов с точки зрения их «эффективности» вызы¬
вает возмущение и протесты со стороны ученых.
18 О системе высшего образования в 2000-е годы написана книга (Vascon-
cellos, 2006).

58 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
Статистика показывает, что количество преподавате¬
лей в университетах до 2007 года постоянно увеличивалось
(Табл. 1). За десять лет количество преподавателей социологии
возросло почти в два раза. В абсолютных цифрах в 2006/2007
учебном году во Франции работал 821 преподаватель (Табл. 2).
Таблица 1. Изменение общей численности преподавателей социологии
с 1996 по 2007 год (Etudes et regards statistiques, 2008)
Год
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
N
549
578
616
657
685
700
725
745
764
797
816
821
Таблица 2. Численность преподавателей социологии в 2006/2007 учебном году
(Etudes et regards statistiques, 2008)
Профессор
(муж.)
Профессор
(жен.)
Всего
Доцент
(муж.)
Доцент
(жен.)
Всего
Всего
(муж.)
Всего
(жен.)
Итого
167
58
225
314
282
596
481
340
821
С 2008 года при реализации программы правительства
Фийона — Саркози по сокращению количества ставок госслу¬
жащих университеты, как и другие госструктуры, потеряли не¬
которое количество должностных позиций. Потери эти были
по-разному распределены между департаментами в зависимо¬
сти от расклада сил в каждом университете. При социалистах
ситуация с наймом новых кадров остается примерно такой же.
Хотя сокращение финансирования касается не только со¬
циологии и не только науки, но всей бюджетной сферы, социо¬
логи много обсуждают причины и последствия этого кризиса
для своей области деятельности. Нынешние проблемы обычно
связывают с отходом от модели государства всеобщего благо¬
состояния и влиянием неолиберальных политических идей,
а иногда с глобализацией, объединением Европы и его поро¬
ждением— Болонским процессом. С вступлением Франции
в Болонский процесс возникла необходимость приблизить
французскую систему высшего образования и докторантуры
к единому европейскому стандарту, и, как считают некоторые
критически настроенные социологи, эти реформы облегчили

Об институционализации французской социологии 59
проникновение неолиберального духа в университеты (Attali,
1998; АЬё1агс1, 2003). Начало кризиса примерно соответствует
сокрушительному провалу социалистической партии на вы¬
борах 2002 года и приходу к власти правого парламентского
большинства при втором сроке президента Ширака. Но этот
кризис вступил в острую и болезненную стадию в 2007 году,
с момента прихода к власти Николя Саркози и его премьер-ми¬
нистра Франсуа Фийона.
Период президентского срока Саркози характеризовался
противостоянием между Министерством науки и высшего
образования и «левой» (в политическом смысле более мно¬
гочисленной) части академического мира, опирающейся на
профсоюзы. Правительство Саркози заявило о необходимо¬
сти радикальных реформ в академической сфере. В качестве
основных проблем французских университетов были обо¬
значены следующие: большое количество студентов первого
и второго курсов, не способных справиться с программой;
безработица среди молодых дипломированных специалистов;
слабая связь университетов с предприятиями в регионах и их
замкнутость на самих себе; низкий статус и небольшая види¬
мость французских университетов на международной арене.
После принятия нового закона «О правах и обязанностях
университетов» в августе 2007 года конфликт вылился в заба¬
стовки преподавателей и студентов. Этот критикуемый закон
неформально называется «законом об автономии университе¬
тов». К нему негативно отнеслись профсоюзы и большая часть
студенческих ассоциаций, но его поддержала Конференция
президентов университетов (La Conference des presidents d’uni-
versite, CPU) - Закон предусматривает, что с 1 января 2013 года
все университеты получают административную автономию,
т.е. возможность более свободно распоряжаться бюджетом
и человеческими ресурсами, а также стать собственниками
своих зданий. Также этот закон установил, что администра¬
тивный совет университета должен стать менее многочислен¬
ным (сокращение с 50-60 до 20-30 человек) и в нем должны
заседать внешние по отношению к университету представи¬
тели территориальных администраций и предприятий. Пред¬
ставительство профсоюзов и студенческих ассоциаций, на¬

60 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
оборот, перестает быть обязательным, а административный
совет университета становится более независимым от мне¬
ния научного совета.
Критика этого закона сводилась к тому, что уменьшение
государственного контроля и большая свобода в распоряже¬
нии ресурсами приведут, с одной стороны, к неравному по¬
ложению университетов, некоторые из которых существенно
обеднеют, с другой стороны — к превращению их в своего рода
техникумы, поскольку финансовый успех университета и его
престиж в глазах предприятий напрямую связаны с развитием
практических специальностей и предметов, в ущерб теоретиче¬
ским. Университет рискует потерять свою миссию трансляции
теоретического знания, превратившись в фабрику по обучению
практическим навыкам.
Правительство также заявило о целесообразности внедре¬
ния системы оценки эффективности департаментов, учебных
программ, лабораторий и отдельных ученых с последующими
санкциями для неэффективных структур. Министерство выс¬
шего образования и науки, руководимое Валери Пекресс, анон¬
сировало, что государство требует конкретных квантифицируе¬
мых результатов (количество студентов, получивших дипломы;
количество цитируемых публикаций; количество инноваций).
В 2007 году было создано новое Агентство по оценке деятель¬
ности ученых (Agence devaluation de la recherche et de Venseigne-
ment superieur, AERES). Оно оценивает главным образом лабо¬
ратории, департаменты и учебные программы, а не отдельных
исследователей.
Большинство известных социологов высказалось против ре¬
форм, однако некоторые их поддержали. Наиболее знаменитым
сторонником либеральных реформ, публично и во всеуслы¬
шание их поддержавшим в 2007-2008 годах, является Бруно
Латур, который является научным руководителем парижской
Школы политических наук.
Во время президентского срока Саркози шли разговоры про
грядущую радикальную реструктуризацию университетского
мира и исследовательских институтов — обсуждались разные
сценарии, вплоть до перехода на «американскую» систему, где
все ученые в социальных и гуманитарных науках обязаны пре¬

Об институционализации французской социологии 61
подавать. Однако в результате за пятилетку Саркози столь ради¬
кальных перемен не произошло. Через несколько дней после из¬
брания президентом социалиста Франсуа Олланда в 2012 году
ученые стали писать ему письма с просьбой ликвидировать
неблагоприятные, по их мнению, последствия деятельности
его предшественника. В знаменитый закон 2007 года «О правах
и обязанностях университетов» были внесены исправления,
и он даже был переименован. Агентство AERES в свою очередь
было переименовано в HCERES, но министр образования Же¬
невьева Фьоразо в общем и в целом продолжила курс своей
предшественницы. Противостояние между учеными и прави¬
тельством продолжается. В 2014 году петиция об отстранении
Фьоразо от должности собрала 7000 подписей. Правительство
в ответ на это недовольство пошло на небольшую институцио¬
нальную реорганизацию. Министерство высшего образования
и науки прекратило отдельное существование и стало состав¬
ной частью Министерства образования. Женевьева Фьоразо по¬
теряла статус министра, однако осталась госсекретарем, ответ¬
ственным за руководство наукой и высшей школой. Ее «успех»
в правительстве связывают с тем, что она умеет договариваться
с руководством студенческих профсоюзов, в результате чего
проводимые реформы не вызывают существенных студенче¬
ских протестов, которые, как правило, сопровождаются блоки¬
ровкой университетов забастовщиками и полным прекраще¬
нием работы. «Автономия» университетов, вступившая в силу
в 2013 году, привела, как и ожидалось, к обеднению некоторых
университетов и к потребности в сокращении ставок, учебных
программ и целых департаментов. Гуманитарные и социаль¬
ные науки оказались в числе первых жертв этих сокращений.
Еще одна тенденция, характерная для 2000-х годов, — это
слияние небольших научных лабораторий, институтов и уни¬
верситетов с целью создания крупных структур. Некоторые ла¬
боратории с помощью умелого составления отчетности сумели
избежать подобного альянса, другие подверглись поглощению,
а результат этих объединений в некоторых случаях оказался
удачным, а в некоторых — наоборот. Институциональный кри¬
зис пока не сказался явным образом на научной продуктивно¬
сти французских социологов.

62 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
Завершая этот исторический экскурс, необходимо обратить внимание чита¬
теля, пожалуй, на главную особенность Франции. Социология, как и другие
науки, развивается здесь не только в университетах. Параллельно с универ¬
ситетами существуют различные государственные структуры, которые обо¬
значаются разными словами — «эколь», «этаблисман», «центр», «академия»,
«институт», «лаборатория», «коллеж», — и значение этих слов не всегда со¬
ответствует нашим ожиданиям. Пролить свет на различие французских ин¬
ституций и различие карьер в этих институциях — одна из задач этой главы.
В качестве «затравки» приведем здесь цитату из мемуаров социолога Анри
Мандра, в которой он описывает специфику французского интеллектуаль¬
ного и институционального пейзажа: «Во Франции университеты всегда были
слишком бедны и слишком плохо организованы, чтобы иметь возможность
обеспечить необходимые для научных исследований средства и преемствен¬
ность. Для того чтобы компенсировать эту университетскую ущербность,
в 1936 году был создан Государственный центр научных исследований.
Создать новую институцию, вместо того чтобы модернизировать уже
имеющиеся, это французская традиция. В XVI веке Франсуа Первый со¬
здал Коллеж де Франс [College de France], поскольку Сорбонна не хотела
заниматься изучением греческого языка. В период революции создали
Политехническую школу, Эколь нормаль и Консерваторию искусств и ре¬
месел, чтобы сформировать новые элиты. Во время Второй Империи Вик¬
тор Дюрюи создал Высшую практическую школу, чтобы развивать научное
знание. После поражения в войне 1870 года был создан Институт поли¬
тических наук [L'Institut d'etudes Politiques, Sciences Po], для того чтобы
сформировать французский правящий класс по образцу английского.
Эти необычайные институциональные дебри создавались и разраста¬
лись в ответ на исконно французскую потребность каждого — от финан¬
систов до исследователей — в том, чтобы автономия и свобода действий
были гарантированы. Если смотреть извне, может показаться, что эта си¬
стема совершенно немыслима в таком централизованном и картезианском
государстве, тем более что весь этот ансамбль финансируется из госу¬
дарственного бюджета. Ученые и преподаватели — это государственные
служащие, которые подчиняются лишь сами себе. <...> Чтобы проложить
себе путь в этих джунглях, требуется определенная сноровка и помощь
идеологической клиентелы, или же мафии соучеников, или какого-то иного
кружка» (Mendras, 1995: 206).

Об институционализации французской социологии 63
Институциональное многообразие —
главная специфика французской академической жизни
Университеты, grande ecole и grands etablissements
Французский университет имеет очень длинную и богатую
историю (Musselin, 2001; Charle et Verger, 1994; Charle, 1994;
Friedberg et Musselin, 1993; Tuilier, 1994; Minot, 1991; Verger,
1986). Первые университеты появляются в XII веке по ини¬
циативе католических мыслителей и теологов. В период Фран¬
цузской революции университеты закрывают как рассадники
старорежимных идей и практик, в дальнейшем при Наполеоне
Бонапарте их снова открывают. Однако именно при Наполеоне
была проведена самая значимая во французской истории ре¬
форма образования, когда была создана существующая по сей
день система государственных специализированных элитных
высших школ — grande ecole, действующих параллельно с уни¬
верситетами. При создании сети высших школ империя пре¬
следовала цель создания квалифицированных управленцев,
которые поддерживали бы новую власть. Система образова¬
ния должна была не только и не столько вооружать знаниями,
сколько создавать лояльных государственных служащих, чтобы
правительство могло опираться на них, как генерал может опе¬
реться на офицеров (Suleiman, 1979). Необходимо было создать
специальные школы для подготовки государственных служа¬
щих, независимые от университетов, т.к. университеты были
одновременно консервативны и независимы от государства,
часто восставали против каких-либо реформ. Так, grande ecole
призваны были «воспитывать государственное чувство» и слу¬
жили задачам централизации. На протяжении XIX века было со¬
здано несколько таких школ разного профиля, в том числе одна
социально-гуманитарная, ныне всемирно знаменитая Эколь
нормаль, расположенная в Латинском квартале на рю д’Ульм19.
Ее основная задача — готовить преподавателей лицеев по гума¬
нитарным специальностям.
19	В настоящее время кроме этой самой известной школы существуют два
других подобных учреждения, организованных по той же модели: в Кашане
и Лионе.

64 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
Считается, что французская система образования обладает
самым успешным в мире механизмом создания и воспроизвод¬
ства элит (политических, экономических, интеллектуальных),
именно благодаря системе конкурсного отбора учащихся для
grande ecole (ср. Bourdieu, 1989). Изучив научные биографии
самых известных французских теоретиков XX века, оставив¬
ших след в гуманитарных и социальных науках, мы увидим,
что многие из них начали карьеру с обучения в Эколь нормаль.
Через это учебное заведение прошли Анри Бергсон, Эмиль
Дюркгейм, Морис Хальбвакс, Раймон Арон, Жан-Поль Сартр,
Поль Низан, Луи Альтюссер, Жак Деррида, Мишель Фуко, Пьер
Бурдье и др. Престиж этого типа учебного заведения объясня¬
ется прежде всего тем, что в него, как и в другие grande ecole,
очень сложно поступить. Поступлению предшествует обучение
на двухгодичных подготовительных курсах, затем сложнейшие
вступительные экзамены.
Учеба в Эколь нормаль направлена на подготовку к ква¬
лификационному экзамену agregation. Для того чтобы подго¬
товиться, не обязательно учиться в Эколь нормаль, но статус
normalien, т.е. ученика этой школы, подразумевает выплату
зарплаты на всем протяжении подготовки к экзамену. Ученики
Эколь нормаль находятся в привилегированном положении
по сравнению со студентами других учебных заведений также
потому, что они получают статус госслужащих. Подготовиться
к agregation весьма сложно «без отрыва от производства», одно¬
временно где-либо работая, учитывая, что этот экзамен необы¬
чайно сложен, как в устной, так и в письменной части. Именно
поэтому normalien небезосновательно считаются привилегиро¬
ванной группой, которая состоит по большей части из heritiers,
«наследников», иначе говоря, выходцев из высокообразован¬
ных и небедных семей (Sirinelli, 1994).
Подготовка экзамена agregation по философии — это серь¬
езнейшая ревизия всей философии и основ научного знания,
в том числе в области социологической классики. Да и под¬
готовительные курсы для Эколь нормаль котируются выше
университетской учебы. Для иллюстрации этого тезиса доста¬
точно того факта, что те, кто прошел подготовительные курсы
для поступления в Эколь нормаль, даже если они в дальней-

Об институционализации французской социологии 65
шем не набрали достаточно высокий балл на вступительном
экзамене и не поступили, имеют право начать учиться в уни¬
верситете сразу на третьем курсе. Преподаватели француз¬
ских университетов в кулуарах говорят о том, что это всегда
самые лучшие студенты. Чаще всего ученики Эколь нормаль
параллельно с обучением и подготовкой экзамена agregation
заканчивают университетские магистерские программы.
Если такой normalien agrege (сдавший экзамен) хочет стать
социологом, он, пройдя обучение по соответствующей маги¬
стерской программе, начнет писать диссертацию под руковод¬
ством выбранного им профессора точно так же, как и другие
докторанты, пришедшие из университетов. Однако у него бу¬
дет преимущество перед ними при каждом приеме на работу
и на каждом этапе карьерного роста.
Экзамен agregation можно пройти и не обучаясь в Эколь нор¬
маль. Среди известных фигур в социальных науках, которые не
учились в Школе, но блестяще сдали agregation по философии, —
Поль Рикер, Клод Леви-Стросс, Бруно Латур. Однако считается,
что ученые agrege, не прошедшие Эколь нормаль, имеют другой
габитус. Недаром же Бруно Латур в интервью, данном амери¬
канским коллегам, говорит: «Я не заканчивал Эколь нормаль,
об этом важно упомянуть» (Crawford, 1993: 250).
Кроме выпускников Эколь нормаль известными социоло¬
гами иногда становятся и выпускники других grande ecole того
же уровня — особенно Политехнической школы (из известных
социологов ее закончили Даниэль Берто и Лоран Тевено), ко¬
торая дает высшее техническое образование и одновременно
административную компетентность, а также Высшей коммер¬
ческой школы (I/EcoZe des hautes etudes commerciales, НЕС, ее за¬
кончил Пьер Розанваллон).
Во второй половине XIX века появляется еще один тип учеб¬
ных заведений, с труднопереводимым на русский язык назва¬
нием grands etablissements, «высшие учреждения», которые от¬
носятся к иной «семье» учебно-научных заведений, чем grande
ecole, но имеют с ними немало общего.
В 1868 году появляется такое «учреждение», Высшая прак¬
тическая школа, включающая в себя и естественные, и соци¬
альные, и гуманитарные науки.

66 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
К середине семидесятых относится создание одного из са¬
мых престижных на сегодняшний день образовательно-науч¬
ных учреждений, Высшей школы исследований в социальных
науках, имеющей статус grand etablissement20. Выпускники и со¬
трудники этого заведения часто называют его для краткости
«Эколь» (Школа)21. Высшая школа исследований в социальных
науках была создана в 1975 году (Revel et Wachtel, 1996). До
этого она была частью («шестой секцией») Высшей практиче¬
ской школы, основанной в 1868 году для развития гуманитар¬
ных научных исследований вне университетов.
Шестая секция, ведавшая социальными науками, была ос¬
нована в 1947 году Люсьеном Февром, одним из ярких предста¬
вителей школы «Анналов». После Февра ею руководил, с 1956
по 1972 год, Фернан Бродель, затем, с 1972 года, Жак ле Гофф.
В 1950 году при шестой секции был создан фонд «Дом наук о че¬
ловеке»22. Оригинальность этих двух учреждений — как Школы,
так и «Дома наук о человеке» — в том, что они были изначально
созданы не исключительно на французские деньги, а отчасти
на американские. Школа высших исследований в социальных
науках финансировалась Фондом Рокфеллеров, а «Дом наук
о человеке» — Фондом Форда, по принципу софинансирования
(Mazon, 1988).
С 1975 года социальные науки отделяются в отдельное
учреждение, которое претендует на развитие междисципли¬
нарных подходов в социальных науках. И действительно,
определение социальных наук тут максимально широкое.
Миссия Высшей школы исследований в социальных науках —
развитие образования и исследований в истории, социо¬
логии, экономике, антропологии, географии, демографии,
археологии, психологии, лингвистике, философии, литера¬
турной теории, статистике, праве, теории искусства. Однако
в этой республике социальных наук долгое время доминиро¬
20	Существует еще одна такая же Школа в Марселе, однако парижская Шко¬
ла обладает большим престижем.
21	Важно не путать это заведение с Эколь нормаль, относящейся к катего¬
рии grande ecole.
22	О сети «Домов наук о человеке» см. работу Жака Коммэйя (Commaille,
2006).

Об институционализации французской социологии 67
вали историки, что соответствует броделевскому проекту фе¬
дерации социальных наук под руководством истории. Здесь
нет студентов младших курсов, принимают на учебу только
на магистерские и докторантские программы. Именно по¬
этому и преподавание в ней престижно. Причем сначала ор¬
ганизуются только исследовательские семинары и вообще
отсутствуют учебные программы, затем появилась докторан¬
тура, и лишь несколько лет назад — магистратура. Таким об¬
разом, Высшая школа исследований постепенно становится
похожей на университет, хотя замышлялась как междисци¬
плинарное сообщество для научных дискуссий. Но при кажу¬
щемся сходстве с университетом, ее структура совершенно
отлична. В ней нет ни UFR (факультетов), ни департаментов.
Она состоит из исследовательских центров, которые предла¬
гают свои семинары, предназначенные для магистров, докто¬
рантов и вольнослушателей.
В Высшей школе исследований, как и в университетах, су¬
ществует два корпуса преподавателей —доценты и профессора,
только вместо понятия «профессор» здесь используется понятие
«руководитель научных исследований» (directeur d!etudes). Этот
лингвистический нюанс отражает специфику школы по сравне¬
нию с университетами и с Государственным центром научных
исследований. В отличие от университетов, ориентированных
на образование широкого профиля с последующей специализа¬
цией, Высшая школа исследований видит свою миссию в обуче¬
нии тех, кто уже выбрал путь научных исследований. В отличие
от Государственного центра научных исследований, здесь при¬
дают большое значение преподаванию и передаче научных зна¬
ний от учителей ученикам.
Сегодня значительную часть магистрантов и докторантов
в Высшей школе составляют иностранцы, и немаловажная
функция этого учреждения — распространение французских
идей и французского влияния. Если часть этих иностранцев
остается работать во Франции, другая часть возвращается
в свои страны. Школа считается самым престижным учре¬
ждением в области социальных наук, благодаря тому что тут
работали такие известные люди, как Фернан Бродель, Ролан
Барт, Пьер Бурдье, Ален Турен, Франсуаз Эритье, Клод Леви-

68 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
Стросс, Франсуа Фюре, Жан-Пьер Верная, Марк Оже, и в на¬
стоящее время — Люк Болтанский, Даниэль Эрвье-Леже, Ло¬
ран Тевено.
Наконец, к числу grands etablissements принадлежит одна
из самых старых и самых престижных академических институ¬
ций — Коллеж де Франс, в котором получают кафедру в конце
карьеры самые знаменитые ученые из разных областей знания
(например, кафедру там получили Морис Хальбвакс, Мишель
Фуко, Пьер Бурдье, Пьер Розанваллон).
Не все французы разбираются в различиях между grandes
ecoles и grands etablissements, но все знают, что учреждение, в на¬
звание которого добавлено слово grand, является элитным.
Общая тенденция развития французского образования
такова: количество университетов на протяжении XX века
значительно увеличилось, и главное, увеличилось количество
обучающихся в них студентов. Но их престиж падает23. Лишь
половина выпускников университетов находят работу после
завершения образования, тогда как диплом grande ecole на
рынке труда ценится значительно выше. Знакомства, приобре¬
тенные в элитных учебных заведениях, являются необычайно
полезными. Эти дипломы и связи обеспечивают надежные
тылы в случае неудач, а в случае успеха обеспечивают необхо¬
димые контакты и навыки для занятия высоких администра¬
тивных должностей.
Наличие элитных школ и прочих заведений в системе об¬
разования имеет два интересных для нас последствия: во-пер¬
вых, это сказывается на отношениях между политическими
и экономическими элитами и университетами; во-вторых,
это обуславливает стратификацию внутри социологического
сообщества. Некоторые авторы утверждают, что француз¬
ские правящие группы, большая часть которых являются вы¬
пускниками grande ecole, относятся презрительно к универ¬
ситетам, которые открыты всем желающим, закончившим
среднюю школу (Suleiman, 1979). Внутри научного (и осо¬
бенно преподавательского) сообщества выпускники элитных
23	Появляется немало критической литературы, анализирующей «унизи¬
тельное» состояние университетов и предлагающей их реформирование (Со-
niez, 2008; Lunel, 2007; Burgel, 2006; Rossetto, 2006).

Об институционализации французской социологии 69
школ также имеют высокий статус и осознают свое отличие,
которое заключается в самом факте отбора. Ученики высших
школ, прошедшие конкурс, обеспечивающий меритократи-
ческий отбор, постоянно помнят об этом факте. Слово se¬
lection (отбор), ненавидимое левым флангом, является цен¬
тральным для понимания функционирования французской
сферы образования, ее положительных и отрицательных
черт. Но вернемся к социологической карьере. Напомним,
что годы, проведенные в grande ecole, и сдача экзамена agre-
gation — это лишь начало карьеры, которое доступно мень¬
шинству. Для специализации в социологии полезно закон¬
чить социологический университетский департамент. Среди
крупномасштабных социологов, имеющих статус профессора
(или «ведущего научного сотрудника», в Государственном
центре научных исследований), многие закончили универ¬
ситетские социологические или антропологические депар¬
таменты, однако это высшее образование зачастую не было
первым и единственным. Например, Даниэль Берто закон¬
чил Политехническую школу, затем социологический депа-
тамент, Бруно Латур — сдал agregation по философии, затем
учился антропологии в университете, некоторые социологи
имеют первое университетское филологическое или матема¬
тическое и второе университетское социологическое обра¬
зование. Если же мы взглянем на большинство социологов
среднего уровня (сотрудников университетов или научных
лабораторий), то заметим, что многие из них «просто» явля¬
ются выпускниками университетов.
Учеба в университете в социологическом или родствен¬
ном департаменте после окончания лицея, дальнейшая
защита сперва магистерской, а затем докторской диссер¬
тации— наиболее простая и очевидная возможность полу¬
чения социологического образования для большинства сту¬
дентов. Университетское образование является бесплатным,
и записаться в университет может каждый выпускник лицея,
успешно сдавший выпускной экзамен (этот экзамен называ¬
ется 1е Ьас, или бакалавриат). Для поступления в университет,
в отличие от grande ecole, не требуется прохождения вступи¬
тельных экзаменов.

70 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
Университетские социологические департаменты
и их взаимоотношения с «факультетом»,
университетом, научными лабораториями
Социологические университетские департаменты институ¬
ционально зависят от «факультетов» (UFR), частью которых они
являются. В результате реформ конца 1960-х годов структура
управления университетами снизу доверху стала «советской».
Университетами в целом управляют советы, в которых состоят
представители преподавателей, студентов и технического пер¬
сонала. Главную роль в жизни любого университета играют ад¬
министративный и научный совет. Административный совет
принимает управленческие решения и избирает президента
университета. Научный совет определяет основные исследова¬
тельские ориентации лабораторий. Оба эти совета утверждают
кандидатуры новых преподавателей, выбранные советами де¬
партаментов (в случае «контрактников») или компетентными
комиссиями специалистов (в случае постоянных позиций).
Факультетами и департаментами также управляют советы,
которые выбирают их руководителей. Директор департа¬
мента — это административная должность, которую, как пра¬
вило, преподаватели исполняют по очереди. Часто эти должно¬
сти занимают не профессора, а доценты. Хотя позиция прежде
всего техническая и подразумевает повседневный контроль за
функционированием департамента, она в какой-то мере явля¬
ется и политической, потому что директор департамента засе¬
дает в совете факультета, а нередко и в университетских сове¬
тах, т.е. обладает внутренней информацией, к которой обычные
преподаватели не имеют доступа.
Все преподаватели социологии, как постоянные, так и вре¬
менные, имеют статус преподавателя-исследователя (enseignant-
chercheur), что подразумевает помимо чтения лекций членство
в научной лаборатории и участие в научных исследованиях.
Поэтому статус каждого университетского социолога имеет два
измерения — департамент, в котором он преподает, и научную
лабораторию, к которой он приписан. Отношения между депар¬
таментом и лабораториями могут быть различными. В некото¬
рых редких случаях существует полный симбиоз между ними, то

Об институционализации французской социологии 71
еСть все преподаватели департамента являются одновременно
сотрудниками существующей при нем научной лаборатории.
Университетские научные лаборатории имеют статус сме¬
шанных исследовательских единиц (Unite mixte de recherche)
в том случае, если они получают финансирование из разных
источников, например, от Государственного центра научных
исследований, и от одного или нескольких университетов. Или
они могут иметь статус исследовательской команды (equipe
d’accueil), в случае если их полностью финансирует один лишь
университет, к которому эта команда прикреплена.
Пример университетского департамента. Департамент социологии
в университете Париж-8 (Сен-Дени) создан в 1968 году, и можно без
преувеличения сказать, что он «рожден революцией». В исторической
справке, которая имеется на сайте департамента, написано, что процесс
найма преподавателей и учебные программы первых лет его существо¬
вания находились под влиянием событий, в которых многие сотрудники
принимали участие (Martinon, 2005). В семидесятые годы департамент
возглавляли известные социологи Жан-Клон Пассерон и Робер Кастель.
Сегодня в этом департаменте обучается более 300 студентов, а педагоги¬
ческий коллектив состоит из 33 преподавателей. Среди них 11 профес¬
соров (пять женщин и шесть мужчин), 19 доцентов (14 женщин и 5 муж¬
чин), 2 «почасовика» (обе — женщины), 1 PRAG или professeur agrege
(мужчина) — преподаватель без диссертации, имеющий agregation по
социальным наукам. Среди сотрудников департамента половина (16) за¬
нимается научной работой в лаборатории «Парижский центр социологи¬
ческих и политологических исследований» (CRESPPA). Она имеет статус
смешанной лаборатории и финансируется совместно университетами
Париж-8, Париж-10 (Нантер) и Государственным центром научных иссле¬
дований. В этой лаборатории готовят диссертации докторанты, записан¬
ные в докторантуры одного из двух университетов. Четыре сотрудника
департамента работают в другой научной лаборатории, Лаборатории
исследований архитектуры, города, урбанизма и окружающей среды
(LAVUE), также имеющей статус «смешанной» и финансирующейся теми
же двумя университетами, а также двумя высшими архитектурными шко¬
лами (Ecole nationale d'architecture de Paris Val-de-Seinef ENSAPVS и Ecole
nationale superieure dArchitecture de Paris-la-Villette, ENSAPLV). Несколько

72	СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
сотрудников департамента занимаются научной деятельностью в лабо¬
раториях внешних по отношению к университету, которые больше соот¬
ветствуют направлению их исследований. Среди них социологические
лаборатории, находящиеся при Школе высших исследований в социаль¬
ных науках, Лаборатория по социологии медицины при Государственном
институте медицинских исследований, антропологические лаборатории,
специализирующиеся на том или ином регионе (Ближний Восток, Китай,
Латинская Америка). В неформальном разговоре с одним из социологов
этого департамента выяснилось, что в последние годы в этом универ¬
ситете и в департаменте, как и везде, возникла тенденция к тому, чтобы
настоятельно рекомендовать молодым доцентам заниматься научной дея¬
тельностью именно в лабораториях, принадлежащих университету. Дей¬
ствительно, можно заметить, что исследователи, работающие во внешних
лабораториях, чаще старшего возраста, а более молодые — работают
в университетских лабораториях. Эта новая «директива» связана с кон¬
куренцией между университетами за ресурсы и за «видимость» в стране
и за ее пределами. Борьба за видимость происходит в контексте слияния
университетов. В последние годы на уровне министерства было принято
решение создавать огромные университетские полюсы. В рамках этих
преобразований в долгосрочной перспективе планируется слияние уни¬
верситетов Париж-8 и Париж-10, создание на их базе одного универси¬
тета под названием Paris Lumieres. Если мы посмотрим повнимательнее
на ту научную лабораторию, где работает большинство сотрудников этого
департамента, Парижский центр социологических и политологических
исследований, то мы увидим, что внутри нее существует три команды
(equipe) или даже три исследовательских центра. Одна команда занима¬
ется социологией труда, в частности проблемами мобильности и гендер¬
ным аспектом. Вторая специализируется на социологии города и город¬
ских культурах. Третья — «теоретическим осмыслением политики».
Изучив этот пример, мы предлагаем читателю вернуться
к цитате из мемуаров Анри Мандра, который пишет: «Наши уни¬
верситеты — это что-то вроде общежитий, которые лишь пред¬
лагают адрес и крышу исследователям из Государственного цен¬
тра научных исследований» (Mendras, 1995: 206). Конечно же,
Анри Мандра несколько преувеличивает. Как мы видим, универ¬
ситетские преподаватели занимают в составе научных лабора¬

Об институционализации французской социологии 73
торий значимое место. Но действительно, часто бывает так, что
направление деятельности лабораторий определяют ученые,
имеющие статус сотрудников Государственного центра науч¬
ных исследований, которые могут полностью посвятить себя
научной деятельности. По сравнению с Англией, США и Герма¬
нией, где академическая карьера социологов — это всегда карь¬
ера университетская, французская система представляет собой
«джунгли», в которых трудно разобраться без проводника.

ОТ СТУДЕНТА ДО ДОЦЕНТА
Тот, кто в пятнадцать лет убежал из дома, вряд ли поймет
того, кто учился в элитном лицее, — эта универсальная ис¬
тина более чем где-либо актуальна во Франции, и тем не менее
вполне вероятно, что эти столь разные люди встретятся в стенах
университетского социологического департамента. Социологи¬
ческое сообщество богато разнообразием биографических тра¬
екторий. Кто-то провел бурную молодость в неблагополучных
районах, а кто-то вырос в интеллектуальной среде. Кто-то из¬
начально чувствовал призвание к социологии, а кто-то открыл
его в себе в процессе учебы. Кто-то после окончания лицея по¬
ступил учиться в этот департамент на трехлетнюю программу
и затем поступил на магистерскую, параллельно работая
в «Макдоналдсе». А кто-то учился в Эколь нормаль, получал зар¬
плату, готовил экзамен agregation по социальным наукам или по
философии и параллельно с этим обучался на университетской
магистерской программе.
Определяют ли эти различия в биографии профессиональ¬
ные карьеры? Приводят ли они в конечном итоге к статусным
различиям в профессиональной иерархии? Может ли удачно
защищенная диссертация нивелировать начальное различие
траекторий разных студентов? И что может в этом помешать?
Ответы на эти вопросы читатель найдет в этой части главы.
Докторская диссертация
История докторской диссертации
Получение докторской степени по социологии стало воз¬
можным с 1958 года. До этого социологические квалификаци¬
онные работы защищались под шапкой философии. Защита
первых диссертаций в начале 1960-х годов проходила по схеме,
разработанной издавна для философии. Нужно было предста¬
вить к защите две работы — «маленькую» и «большую», пер¬

От студента до доцента 75
вая из которых представляла собой синтез идей разных авто¬
ров, а вторая — оригинальный вклад диссертанта в научную
дискуссию.
Социологи, защищавшиеся в шестидесятых, были перво¬
проходцами. Формальные требования к диссертациям были
известны, но содержательные критерии оценки еще не были
разработаны. Поэтому сами диссертанты в какой-то мере фор¬
мировали стандарты диссертационных работ, основываясь на
своих представлениях о целях и задачах социологии, посте¬
пенно обретающей профессиональные стандарты. Молодые
доктора социологии шестидесятых развивали первые фран¬
цузские теории среднего уровня, основанные на эмпирических
исследованиях в разных областях — в социологии города, со¬
циологии села, социологии организаций, социологии семьи,
социологии СМИ.
Однако этот стандарт диссертации просуществовал не¬
долго. В конце 1960-х годов часть молодых социологов под¬
вергла сомнению принятые правила, вступила в конфронта¬
цию со старшим поколением профессоров и стала отстаивать
внедрение новых, более динамичных и демократичных форм
научного творчества, что постепенно привело к системным
изменениям. Например, Пьер Бурдье представил в качестве
докторской диссертации свою работу об Алжире, основанную
на полевом исследовании. Однако его научный руководитель
Раймон Арон был разочарован чрезмерной, по его мнению,
эмпиричностью его произведения. Идеалом Арона оставалась
теоретическая работа, выполненная в веберианском духе, то¬
гда как труд Бурдье об Алжире был скорее антропологическим.
В результате Бурдье полностью отказался от идеи защищать
диссертацию и постепенно оказался в оппозиции по отноше¬
нию к научному истеблишменту.
Еще более неприятная ситуация с защитой диссертации
сложилась у Алена Турена. Он представил свою диссертацию
к защите, однако защита была провалена тем же Раймоном
Ароном, который и в этом случае был недоволен эмпирической
ориентацией работы. История показала, что эти конфликты
и провалы были симптомом очередного кризиса дисциплины,
которая повернулась в сторону эмпирических исследований.

76 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
Приведем здесь цитату из мемуаров Анри Мандра, описы¬
вающего прежнюю процедуру защиты (до 1968 года) и после¬
дующие изменения:
Защита диссертаций нашего поколения пришлась на середину
1960-х годов. Нам уже было слегка за сорок, и мы начали произ¬
водить зрелые произведения. Тогда требовалось подготовить к за¬
щите две диссертации: «большую диссертацию», которая представ¬
ляла собой синтез самостоятельно проведенных исследований,
и «дополнительную диссертацию», демонстрирующую познания
в других областях. Защита представляла собой устоявшуюся цере¬
монию, со скромным, но очень формализованным ритуалом. <... >
Для нас, социологов, тогда не существовало образца «большой
диссертации». Ни диссертация Арона о философии истории, ни
Штетцеля об общественном мнении, ни Фридмана о влиянии ма¬
шин не могли быть для нас моделью. Диссертации историков и гео¬
графов, две тысячи страниц описательной эрудированности, тоже
для нас не подходили. Тем не менее было очевидно, что произведе¬
ние должно было быть длинным и весомым и представлять собой
труд, который свидетельствовал бы о появлении нового мэтра, а не
шедевр ученика, как это происходит сегодня. «Большая диссерта¬
ция» должна была быть опубликована в виде книги еще до защиты.
В дальнейшем, после 1968 года, «большая диссертация» стала
объектом резких атак со стороны молодых ученых, которые видели
в ней инструмент стерилизации исследований и воспроизводства
власти традиционных университетских «мандаринов». И вправду,
в то время мы не должны были публиковать статьи до защиты. Если
подготовка диссертации длилась десять лет, результаты исследова¬
ния не были доступны для других. Жан-Даниэль Рейно, Пьер Бурдье,
Марсель Жоливе и многие другие ученые наотрез отказались защи¬
щать диссертацию. Они считали, что социологическое исследование
развивается от проекта к проекту, что проекты выполняются груп¬
пами и результаты их должны быть сразу же опубликованы в виде
журнальных статей, чтобы научное сообщество быстро получало
к ним доступ, чтобы о них говорили, чтобы их критиковали и чтобы
они стимулировали коллег. Социологическая продукция, по их мне¬
нию, не обязательно должна быть представлена в виде огромных
книг, таких как штудии историка или ученая дискуссия философа.

От студента до доцента 77
На это можно возразить, что написать после пятнадцати лет
работы синтетическое произведение, представляющее собой
осмысление исследований и литературы, а также анализ всех об¬
стоятельств собственного творчества, для хорошего ученого бы¬
вает очень полезно, наличие такого формального требования —
это вполне благотворное дисциплинирование. Что касается меня
самого, то я защитил диссертацию из карьерных соображений.
Я не был ни agrege, ни выпускником Эколь нормаль, и мне показа¬
лось необходимым стать «доктором», чтобы получить признание
со стороны моих университетских коллег. Но я ошибался, ибо вы¬
пускник Эколь нормаль, сдавший экзамен agregation, считает себе
ровней только таких же, как он (Mendras, 1995:108-109).
Как мы знаем, отсутствие докторских степеней не помешало
ни Бурдье, ни Турену, революционизировав социологию, достичь
высот в научном мире. 1970-е годы — это послереволюционное
десятилетие, когда статусная система в новой социологии еще
не устоялись. Наряду с теоретическими диссертациями преж¬
ней формации появляются и теоретико-эмпирические, и чисто
эмпирические квалификационные работы, продолжают быть
возможными и научные карьеры без диссертации. Это период
разнообразия, демократизации и, что немаловажно, финансово
благополучное для социологии время, когда государство часто
заказывало крупные исследования. Это делало возможным при¬
влечение молодых ученых на самые разные должности и позво¬
ляло им постепенно осваивать профессию.
Если в шестидесятые годы социологи защищали докторскую
диссертацию после многих лет работы и это был, используя вы¬
ражение Анри Мандра, шедевр «нового мэтра», то поколение,
защищавшее диссертации после реформ Фуше, приходило в на¬
уку по другой схеме, представляя к защите «шедевр ученика»,
т.е. грамотно выполненное первое самостоятельное исследова¬
ние, а не теорию, разработанную на основе многолетних науч¬
ных трудов, как в случае предшественников.
Восьмидесятые годы снова внесли изменения в процедуру
защиты и в статус докторской диссертации, сделав ее «первой»
диссертацией, за которой следует вторая. В результате реформы
высшего образования 1984 года преподаватели университета

78 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
должны два раза защитить квалификационные работы: доктор¬
скую диссертацию для получения первой постоянной позиции
доцента ихабилитацию для получения позиции профессора.
Однако те, кто не стремится к получению профессорской пози¬
ции, не обязаны защищать хабилитацию.
Если 1960-е и 1970-е годы характеризуются разнообразием
траекторий, с середины 1980-х годов ситуация с диссертациями
становится вполне однозначной. Социология обрастает более
четко определенными критериями доступа к профессии. Дис¬
сертация и хабилитация становятся центральными элементами
построения карьеры. Это отчасти связано с тем, что получение
постоянной позиции в университете или в Государственном
центре научных исследований становится необходимым этапом
для нормальной жизни и работы. В отличие от предшествую¬
щего периода, когда многие социологи работали по контрактам,
безработица, воцарившаяся во Франции с начала 1980-х годов,
продиктовала рост привлекательности постоянных позиций,
а доступ к ним превратился в гарантию социального статуса.
До 1990-х годов после защиты докторской диссертации со¬
циологи имели все основания надеяться найти работу в бли¬
жайшие несколько лет. В настоящее время диссертация явля¬
ется неотъемлемым этапом для построения социологической
карьеры, но не гарантирует получения рабочего места. Сред¬
ний возраст получения первой постоянной позиции в социо¬
логии сегодня — 35-37 лет. Защита диссертации обрастает все
большим количеством неформальных характеристик статусов,
которые разделяют кандидатов на перспективных и неперспек¬
тивных с точки зрения академической карьеры.
Официальный статус докторанта
и финансирование диссертации
Статусы докторантов на рынке труда могут быть следую¬
щими: стипендия от какого-либо фонда на написание диссерта¬
ции, контракт с министерством (стипендия) на написание дис¬
сертации; контракт с каким-либо учреждением на написание
диссертации; постоянный контракт госслужащего, включаю¬

От студента до доцента	79
щий написание диссертации как часть обязанностей; статус ра¬
ботника в другой сфере, параллельно пишущего диссертацию
в свободное время. В отличие от некоторых стран (например,
от Финляндии и Швеции), где принятие в докторантуру без вы¬
деления финансирования не практикуется, во Франции счита¬
ется, что надо давать возможность всем желающим написать
диссертационную работу, пусть даже они будут это делать за
свой счет. Это обстоятельство способствует тому, что в докто¬
рантуры записывается большое количество докторантов.
Самая удачная ситуация для развития научной карьеры —
получение стипендии на написание диссертации. Посредником
в получении стипендий чаще всего выступают университет
и научный руководитель. Стипендии бывают от Министерства
высшего образования и науки или от других министерств, в за¬
висимости от темы диссертации. Например, Министерство обо¬
роны выделяет средства на диссертации о безопасности, а Ми¬
нистерство транспорта — на исследования последнего.
Иметь стипендию на диссертацию престижно. Если у док¬
торанта есть стипендия, он также имеет право преподавать
в небольшом объеме в качестве moniteur. Это такой специаль¬
ный статус докторанта только для тех, у кого есть стипендия.
Те, кто не имеет стипендий, периодически работают и исполь¬
зуют в промежутке между работой пособия по безработице. Не¬
которые едут за границу, получая стипендии на академическую
мобильность (например, по программе Мари Кюри). В конце
диссертации докторант имеет право подавать на временные
преподавательские позиции под названием «временный со¬
трудник в области преподавания и исследований» (attache tem-
poraire d’enseignement et de recherche, ATER).
Защита диссертации в 2000-е годы:
похвалы со стороны комиссии и другие тонкости
Объем диссертации по социологии составляет примерно
четыреста-пятьсот страниц, но может иногда достигать и се¬
мисот. Должны быть описаны не только результаты, но и весь
процесс исследования, включая подробную теоретическую дис¬

80 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
куссию и всю полевую работу. Также требуется, чтобы в диссер¬
тации была достаточно обширная библиография — не меньше
300 наименований.
Не только качество диссертации является определяющим
для дальнейшей карьеры, но и то, кто ее прочел. Новизна и яр¬
кость аргумента, количество научных публикаций докторанта
важны, однако именно административный вес научного руко¬
водителя и членов диссертационного жюри помогут устроиться
на работу. При устройстве на работу в университет или в Госу¬
дарственный центр научных исследований новоиспеченный
доктор социологии будет предъявлять работодателю отчет о за¬
щите диссертации, подписанный членами комиссии (Le rapport
de soutenance).
Кого пригласить в диссертационное жюри — самый важный
стратегический момент для дальнейшей карьеры. Подбором
членов комиссии занимается научный руководитель, как пра¬
вило, советуясь с директором научной лаборатории, в которой
готовилась диссертация, и с самим диссертантом. По закону
в жюри должно быть как минимум три человека — научный
руководитель и два оппонента, обязательно из других институ¬
ций. Но нередко оно состоит из пяти-шести, иногда даже восьми
человек, особенно если диссертация написана по системе со-
tutelle (то есть между двумя странами). Правила по поводу со¬
става жюри, количества членов комиссии и их статуса в рамках
закона определяет каждое учебное заведение самостоятельно.
В этом смысле практики защит немного различаются от одного
университета к другому. Как правило, состав диссертационных
жюри утверждается научным советом университета и руковод¬
ством докторантуры.
В 1970-е годы жюри из трех человек было типичным, в на¬
стоящее время редко бывает меньше пяти оппонентов. Это
связано с тем, что для диссертанта лучше, чтобы его работу
прочитало как можно больше специалистов. Если диссертант
собирается работать в сфере высшего образования или науки,
после защиты ему придется показывать свое досье в различных
инстанциях. Поэтому, составляя жюри, научный руководитель
и сам диссертант думают именно о том, чтобы жюри выглядело
как можно более убедительно в глазах этих коллегиальных ин¬

От студента до доцента 81
станций. Жюри должно быть обязательно разнообразным, в нем
должны быть люди, которые оценят и теоретическую, и эмпи¬
рическую составляющие работы. Если в диссертации идет речь
о каком-то конкретном регионе или стране, то в жюри должны
присутствовать соответствующие специалисты. Если работа
очевидно междисциплинарна, в жюри будут присутствовать
специалисты из смежных дисциплин. Вот что рассказывает про¬
фессор о подборе жюри для своих диссертантов:
Сегодня мы тоже имеем право организовать жюри из трех чело¬
век. Но чаще всего жюри состоит из пяти человек. Их может быть
шесть, семь... Но чаще всего пять. Есть важная вещь в том, что
касается состава жюри. Оно должно быть достаточно разнообраз¬
ным. Нельзя туда приглашать несколько людей, принадлежащих
к одной научной школе. Если бы у вас в жюри были одновременно
Бурдье, Пассерон иКастель, это было бы абсурдно. Потому что...
Нельзя сказать, что они думают одно и то же, но они представ¬
ляют одно направление. <... > И если научный руководитель при¬
глашает только близких ему людей, то он дискриминирует этим
диссертанта. Например, у меня есть коллега, он известен тем,
что у него в составе жюри часто бывают люди, близкие его лабо¬
ратории. Для диссертанта в этом ничего хорошего нет. Но верно
и обратное — обычно жюри не составляют таким образом, чтобы
большинство было априори негативно настроено по отношению
к диссертации (жен., 1940 г.р., профессор).
На интернет-сайте, посвященном защите диссертаций, где
прошедшие это упражнение рассказывают о своем опыте, вы¬
делено три типа жюри: «жюри плюшевых мишек», жюри «дэвид
Копперфильд», жюри «харакири». Первый тип жюри состоит из
четырех человек, и все они — личные близкие друзья научного
руководителя из разных университетов. Второй тип жюри слу¬
жит для создания иллюзии присутствия известных людей. Оно
состоит из шести человек, имена которых известны, потому что
они всегда присутствуют на всех конгрессах и коктейлях и от¬
крывают разные мероприятия, однако никто не знает, чем они
на самом деле занимаются. Наконец, жюри «харакири» состоит
из действительно крупных специалистов в области, которые

82 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
могут сказать, что они действительно думают. Они могут уто¬
пить диссертанта, а могут дать толчок его карьере24.
Состав жюри во французском контексте играет ту же роль,
какую в американском контексте играет имя университета. То
есть, если необходимо оценить качество диссертации и каче¬
ство самого кандидата, смотрят, кто был у него в жюри. Если
в нем были «звезды», то это наделяет кандидата престижем.
Каждый из членов жюри произносит на защите речь на 20-30
минут. Защита диссертации— публичное мероприятие, туда
могут прийти коллеги, родственники докторанта и все заинте¬
ресованные. Соответственно, члены жюри выступают не только
для коллег, но и «на публику». Во Франции не предусмотрена
возможность отсутствия «по уважительной причине» одного
из оппонентов. Состав диссертационной комиссии обнароду¬
ется заранее, и если один из членов жюри заболел или не смог
прийти, то защита, как правило, переносится на другой день.
Функция каждого из членов жюри и порядок выступлений
известны заранее. Два человека, «репортеры», пишут предва¬
рительный рапорт или отчет о диссертации на одну страницу.
Если оба «предрапорта» отрицательные, то защита может не
состояться. Обычно оба отчета положительные, но содержат
какие-то небольшие замечания. Эти «репортеры» должны быть
обязательно из внешних для докторанта и руководителя заведе¬
ний. Остальные специалисты не пишут рапорт, но выступают
устно. Научный руководитель произносит речь о кандидате
и говорит о его работе таким образом, чтобы заранее ответить
на критику, которая может возникнуть в процессе обсуждения.
Президент жюри решает, сколько времени имеют право гово¬
рить члены комиссии (обычно от 15 до 30 минут), он управляет
всем процессом и под конец пишет рапорт о защите — важней¬
ший документ, который в дальнейшем будут читать все рабо¬
тодатели. В конце защиты члены комиссии должны подписать
рапорт о защите диссертации и поставить оценку.
Оценка за диссертацию — это полуформальная, но симво¬
лически важная вещь. Оценки бывают трех типов: honorable,
24	Доступно по ссылке: http://goo.gl/wVHFQ (доступ осуществлен 25 авгу¬
ста 2014).

От студента до доцента 83
tres honorable, tres honorable avec les felicitations dujury a Vunani-
mite («достойно», «очень достойно», «очень достойно и с едино¬
гласной похвалой со стороны всех членов жюри»). Формально
диссертация считается защищенной с любой оценкой. Если со¬
циолог, обладающий докторской степенью, хочет потом идти
работать в частный сектор, оценка не имеет никакого значения.
Однако для продолжения университетской карьеры она очень
важна. В нынешней ситуации жесткой конкуренции отсутствие
этих «похвал со стороны жюри» буквально сводит на нет воз¬
можность устройства на работу в университет. Несколько лет
назад если большинство членов жюри было за похвалы при
одном воздержавшемся, то степень присуждалась кандидату,
теперь же она выдается только в случае, если жюри голосует по¬
ложительно единогласно (fecilitations dujury a Uunanimite).
В кулуарах эта система «единогласных похвал» часто кри¬
тикуется. Действительно, эта, казалось бы, мелочь иногда при¬
водит к трагическим результатам — несогласие какого-либо из
членов жюри с выбранным методом исследования (что вполне
может случиться, особенно при междисциплинарном подходе)
приводит к тому, что научная биография молодого обладателя
докторской степени оказывается «испорченной» на долгие
годы, если не навсегда. Невольно возникает вопрос: как в такой
ситуации возможны инновация и прогресс науки? Ведь новые
темы, методы и результаты часто воспринимаются в штыки
теми, кто привык работать по-другому. Получается, что, рискуя
получить плохую оценку, нельзя экспериментировать, не стоит
писать в диссертации что-то, вызывающее критику. Нужно,
чтобы всем все понравилось и чтобы все высказались за «по¬
хвалы». Или нужно, чтобы авторитет научного руководителя
был настолько велик, что члены жюри сдержат свои критиче¬
ские замечания или, во всяком случае, президент жюри, осозна¬
вая всю важность момента, не включит высказанную критику
в рапорт о защите.
Поскольку рапорт о защите является важнейшим докумен¬
том при устройстве на работу, наличие в нем резкой критики
может играть негативную роль на протяжении многих лет по¬
сле защиты. Например, Жюдит Лазар, активно публикующаяся
в области социологии массовых коммуникаций, но при этом

84 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
безработная, решила рассказать о своих мытарствах в авто¬
биографической книге (Lazar, 2001). Она повествует о том, что
в рапорте о защите оказалась резкая критическая оценка ее
работы одним из оппонентов (при том что остальные положи¬
тельно оценили работу). В дальнейшем, пытаясь на протяже¬
нии многих лет найти место преподавателя, она не раз слышала
от коллег, что с таким рапортом она никогда не получит работу,
и это несмотря на то, что диссертация была в дальнейшем опуб¬
ликована в престижном издательстве Presses universitaires de
France. Даже после публикации нескольких книг по теме и при
наличии опыта работы по контрактам в университетах диссер¬
тационный рапорт продолжал бросать тень на свою жертву.
Если защита диссертации прошла успешно и без эксцессов,
рапорт о защите позитивен и диссертант получил «единоглас¬
ные похвалы жюри», то он может надеяться на рекомендации
и помощь своего научного руководителя и всех членов комис¬
сии в устройстве на работу. Я провела интервью с молодым до¬
центом, которая защитила диссертацию по социологии и пре¬
подает социологию образования в департаменте педагогики.
Она рассказала о том, как ей помог при устройстве на работу
один из членов жюри:
У меня в жюри было пять человек. Во-первых, моя научная руково¬
дительница. Во-вторых, директор той научной лаборатории, в ко¬
торой я числилась. Мы его, может быть, и не очень-то хотели ви¬
деть в моем жюри. Он нам не казался толковым. Ни мне, ни моей
руководительнице. Но не пригласить его было нереально. А общий
принцип там такой: в жюри должно быть минимум три человека.
А у меня было пять. Потому что у меня было международное срав¬
нение. И я хотела, чтобы у меня обязательно присутствовал про¬
фессор из другой страны. И поэтому там присутствовал немецкий
профессор, который замечательно читает и говорит по-француз¬
ски. Еще один профессор был из области педагогики, и с ним я сей¬
час и работаю в итоге. Оказалось, что очень кстати мы его пригла¬
сили в жюри. Потому что он прочитал мою диссертацию и решил
меня взять на работу. И наконец, был еще один профессор, един¬
ственный из них из всех действительно признанный социолог во
Франции (жен., 1973 г.р., доцент университета).

От студента до доцента 85
Диссертационные скандалы
Даже если защита прошла гладко, в некоторых случаях по¬
лучение степени постфактум опротестовывается. Диссертаци¬
онные скандалы вспыхивают в тех случаях, если в процессе за¬
щиты, или даже через несколько лет после нее, в диссертации
обнаруживают плагиат25 или если постфактум оказывается, что
диссертация не соответствует профессиональным критериям.
В 1992 году в статье, посвященной некорректным заим¬
ствованиям в социальных и гуманитарных науках во Франции
и США, известный специалист по литературе, профессор Кол¬
леж де Франс Антуан Компаньон, утверждал, что французское
университетское сообщество, в отличие от американского, рав¬
нодушно к проблеме плагиата (Compagnon, 1992). Однако вре¬
мена меняются. С начала 2000-х годов против плагиата ведется
война на всех уровнях, причем в этой борьбе координируют
свои усилия многие страны, использующие в академическом
письме французский язык, в особенности Франция, Бельгия,
Швейцария и Канада. Среди международных инициатив можно
отметить разработку компьютерных программ по обнаруже¬
нию плагиата и создание специальных сайтов и блогов, кото¬
рые собирают жалобы на плагиат во франкофонном мире, ока¬
зывают помощь и юридическую поддержку жертвам плагиата,
публикуют советы, как защитить свои рукописи (Piron, 2014).
Поскольку неопубликованные диссертации являются лакомым
кусочком, авторам советуют публиковать их на специализи¬
рованных государственных порталах. Сам факт публикации
в Сети способствует тому, что нарушение авторских прав будет
быстрее обнаружено. В числе французских местных инициатив
можно также отметить включение информации о недопустимо¬
сти плагиата в «квалификационные критерии» некоторых сек¬
ций государственного университетского совета (Piron, 2014).
25	Авторы, пишущие на тему плагиата, анализируют случаи из разных
дисциплин. Мне не удалось найти статистику обнаружения плагиата именно
в социологических диссертациях и публикациях. Однако социология занима¬
ет в ряду дисциплин, замеченных в плагиате, одно из «почетных» мест, наряду
с экономикой, правом, политологией и литературой.

86 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
Инстанциями, которые могут покарать воровство чужих
текстов, является суд (Tribunal de grande instance, TGI), Научный
совет университета, присудившего степень (он может анну¬
лировать присуждение), и Государственный университетский
совет (который может аннулировать профессиональную квали¬
фикацию). Случаи опровержения «профессионализма» диссер¬
танта и «соответствия» уже готовой диссертации заявленной
специальности, судя по всему, не являются частыми. Громко
прогремел лишь один такой скандал.
«Дело Тесье». В 2001 году в университете Париж-5 мадам Элизабет Хан-
зельман-Тесье защитила диссертацию, посвященную астрологии, под ру¬
ководством профессора Мишеля Маффесоли. Как показала в дальнейшем
экспертиза, диссертация представляла собой скорее апологию астроло¬
гии, нежели социологический анализ. Тот факт, что «дело» Тесье было
раскручено и предано огласке, связан, скорее всего, как с личностью на¬
учного руководителя, имеющего врагов в научном сообществе, так и с лич¬
ностью самой диссертантки. Филолог по первому образованию, 1938 года
рождения, она работала в 1960-1970-е годы фотомоделью в глянцевых
журналах и в агентстве Chanel а также снималась в эротических фильмах.
Затем она стала телеведущей и создала первый во Франции телегороскоп,
написав несколько книг об истории и практике астрологии. В 2001 году,
уже в шестидесятилетием возрасте, Тесье защитила и опубликовала дис¬
сертацию под названием «Эпистемологическая ситуация астрологии, рас¬
смотренная через призму амбивалентности восхищения и отталкивания
в обществах постмодерна».
В 2001 году во Французском социологическом журнале было опубли¬
ковано «коммюнике» по этому поводу от имени трех социологических бос¬
сов: Клода Дюбара, президента Французского социологического общества
(Sodёtё frangaise de socioLogie), Даниэля Филатра, президента Ассоциации
преподавателей социологии (Association des Sodologues Enseignants du Su-
рёпеиг, ASES), и Жана-Ива Трепо, председателя социологической секции Го¬
сударственного университетского совета (Section sociologie-demographie
du Conseil National des Universites). Их трехстраничный текст был озаглав¬
лен «Извлечь уроки из дела Тесье» (Dubar et al., 2001). По мнению авторов,
главная проблема, которая вырисовывается за этим «делом», — слишком
большая разнородность критериев качества социологической диссертации.

От студента до доцента	87
«Дело Элизабет Тесье» поставило важные вопросы перед социологи¬
ческим сообществом. Первый вопрос — о самой процедуре защиты. Про¬
цедура эта такова, что фактически «любой большой текст, заполненный
ссылками на работы авторов, релевантных для данной дисциплины», при¬
знается как социологическая диссертация (Dubar, Filatre et Trepos, 2001:
749). Нет никаких механизмов изменения процедуры защиты, которые могли
бы предотвратить принятие текстов низкого качества. Некоторые тексты,
написанные старательно и представляющие собой продукт нескольких лет
работы, не являются социологическими диссертациями по методу и подходу.
Так, в случае работы Тесье, были собраны документы и свидетельства о ра¬
боте астрологов, однако они не были социологически проанализированы.
Читая этот документ, мы не перестаем удивляться. Судя по многим
свидетельствам, процедура защиты во Франции сложна и серьезна. Как
стало возможно подобное событие в парижском университете? Этому
парадоксу существует несколько объяснений. Самое очевидное заключа¬
ется в том, что, по всей вероятности, было подобрано «жюри плюшевых
мишек», т.е. состоящее из близкого к научному руководителю круга про¬
фессоров, которые, возможно, не прочитали диссертацию, но написали
положительные отзывы. Кроме того, сам научный руководитель, Мишель
Маффесоли, подвергается атакам то за квазинаучность, то за «реакцион¬
ность», то за «поверхностность». Критике подвергается не только его на¬
учная деятельность, но и административные аферы. Не имея достаточно
информации, мы не можем судить, насколько эти слухи обоснованны, но,
во всяком случае, очевидно, что Маффесоли не чужд теоретических экспе¬
риментов и готов расширять границы социологии до бесконечности. Воз¬
можно, с его точки зрения, эта диссертация относилась к разряду экспе¬
риментальных, и ее можно считать экспериментом, несколько вышедшим
за пределы допустимого. Наконец, другой немаловажный факт заключа¬
ется в том, что шестидесятилетняя диссертантка, конечно, не собиралась
делать научную карьеру и защищала диссертацию «для себя»26, и, соответ¬
ственно, она не собиралась утверждать свою степень в государственном
университетском совете и подавать заявление на должность доцента. По¬
26	Поскольку во Франции разрешено работать над диссертациями без сти-
и “без отрыва от производства», то существует жанр «диссертации для
об*»’ т,е* без цели дальнейшего устройства на работу по специальности. Это
ИцЯСНЯСТ большое количество докторантов, «записанных» в докторантуры,
д екоторое количество «странных», не вписывающихся в привычные рамки
Ней еРТа1*ий> которые иногда удается в конечном итоге защитить. Иные в даль-
Щем получают премии, а другие подвергаются нападкам.

88 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
этому ни она сама, ни ее руководитель ничем не рисковали, если бы она
не стала публиковать свой опус. Заметим, что во Франции существует пост¬
диссертационная процедура валидации степени (квалификация), о кото¬
рой пойдет речь ниже. Задача процедуры валидации — контролировать
досье кандидатов и качество диссертаций, отказывая в том числе тем, чьи
работы «не социологичны»27. Однако те диссертанты, которые не собира¬
ются работать в университете, не контролируются никакими другими ин¬
станциями, кроме диссертационного жюри. Защита Тесье, во время кото¬
рой диссертантка проявила свое стремление реабилитировать астрологию
как легитимный способ познания, вызвала много вопросов и переросла
в «дело» лишь благодаря работе журналистов. Если бы не журналисты,
стало бы социологическое сообщество этим интересоваться?
Главный вопрос, который поставило коммюнике: что дает во Франции
степень доктора наук в области социологии? Какова связь этого диплома
и профессиональной деятельности социолога? По мнению авторов тек¬
ста, социология до настоящего момента не признана «профессией», и они
призывают к тому, чтобы она наконец ею стала, призывают бороться за
соблюдение методических процедур и этического кодекса, маргинализуя
чуждые ей практики (Dubar, Filatre et Trepos, 2001: 750-751). «Дело Тесье»
способствовало формированию Французской социологической ассоциа¬
ции28, одна из задач которой состоит в коллективной мобилизации всех
тех, кто готов бороться за профессиональную компетенцию и за качество
социологической продукции.
Сложности и неудачи в карьере,
связанные с диссертацией
Для понимания того, как влияют обстоятельства подго¬
товки и защиты диссертации на интеграцию в социологическое
сообщество, полезно обобщить опыт сложных или неудачных
27	В основном речь идет о том, чтобы не давать социологическую квалифи¬
кацию специалистам из смежных дисциплин, которые решили на всякий слу¬
чай подать досье в социологическую секцию (педагоги, географы, литераторы).
28	Французская социологическая ассоциация (Association frangaise de sociolo-
gie), ФСА, была основана 22 марта 2002 года ассамблеей, объединившей 250 со¬
циологов. Она является преемником Французского социологического общества,
созданного в 1968 году.

От студента до доцента 89
научных карьер. Невозможность получить быстро постоянную
позицию может быть следствием обстоятельств, не зависящих
от самого кандидата или каких-то неосторожных действий с его
стороны. На основе разных источников и наблюдений нам уда¬
лось выделить следующие факторы сложности в карьере или ее
неудачи, связанные именно с диссертацией:
1.	Преждевременная смерть, болезнь или выход на пенсию
научного руководителя, который, соответственно, не может
поддержать своего ученика.
2.	Недостаточный авторитет научного руководителя, отсут¬
ствие у него полезных связей в университетских департаментах
и в научных кругах.
3.	Слишком экзотическая или узкая тема диссертации.
4.	Слишком оригинальный (особенно междисциплинар¬
ный) подход.
5.	Фиксация резко критических замечаний к диссертации
в «рапорте о защите».
6.	Независимый характер диссертанта, склонность к спо¬
рам с вышестоящими, несогласие с членами жюри, выражен¬
ное в недостаточно вежливой форме.
7.	Неакадемический габитус диссертанта.
8.	Несоответствие тех мест, куда молодой доктор социоло¬
гии подает заявки, и его социальных сетей, накопленных в про¬
цессе работы над диссертацией.
Несоответствие некоторых способных социологов академическому универ¬
ситетскому габитусу — это камень преткновения университетской истории
и практики. Об этой проблеме всем известно, но, разумеется, возможности
ее решения никак не формализованы. Интересной с этой точки зрения об¬
ластью науки является социология молодежи, включающая в себя пробле¬
матику насилия и проблемных кварталов с бандами и наркотиками, бедно¬
стью и пороками. Некоторые социологи, которые занимаются молодежным
насилием, молодежными бандами и возможностью государственных орга¬
нов и негосударственных организаций влиять на ситуацию, сами являются
выходцами из этих же районов. Имея доступ к полю, зная основных акто¬
ров и понимая ситуацию в целом, они являются ценными и признанными
специалистами в этих вопросах. При этом они зачастую отторгаются уни-

90 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
верситетским и научным сообществом из-за несоответствия их поведения
академическому габитусу или принятым стандартам.
Приведу в пример научные биографии двух социологов, родившихся
в начале 1970-х годов и недавно устроившихся на постоянную работу.
Один из них, назовем его Патрик, занимался проблемами распространения
наркотиков в пригородах. В процессе написания диссертации его под ка¬
ким-то предлогом выгнали из научной лаборатории, потому что он вел себя
нестандартно — похлопывал профессоров по плечу, использовал просто¬
речия и жаргонизмы, спорил со специалистами старшего поколения на
повышенных тонах. В дальнейшем ему все же удалось защитить диссерта¬
цию, однако при устройстве на работу его манера поведения отпугивала.
Наконец кто-то из коллег убедил один из университетских департаментов
взять Патрика. Другой социолог, назовем его Филипп, также специалист по
«трудным пригородам», который занимался взаимоотношением трудной
молодежи с педагогами, представителями ассоциаций и полиции, тоже не
мог найти постоянную работу в университете на протяжении пяти-шести
лет после защиты. Во время защиты диссертации кто-то из членов жюри
назвал его «социологом-аборигеном», обозначив таким образом дистан¬
цию между ним и членами комиссии. В дальнейшем на основании много¬
численных исследований Филипп написал книгу, которая вызвала бурную
дискуссию и была неоднозначно встречена специалистами. Занимаясь
проблемами взаимодействия молодежи с государством, он показывал, что
представители государства действуют неэффективно. Учитывая, что в ин¬
тересовавших его департаментах работает немало тех, кто сам принимал
участие в попытках государственного урегулирования проблем пригоро¬
дов, эта критика встречалась без энтузиазма. Однако в итоге все закончи¬
лось хорошо, и, после того как все тихие и скромные коллеги его уровня
были «разобраны», он смог получить хорошую позицию в университете.
Социально-географическое измерение
академической стратификации
Наконец, нам остается рассмотреь еще один аспект уни¬
верситетского ландшафта— социально-географическое изме¬
нение академической стратификаци. Так или иначе, эта тема
имплицитно уже встречалась нам в предыдущих частях главы.

От студента до доцента 91
Здесь мы рассмотрим ее чуть более подробно. Читатель уже
понял, как важно сделать правильный выбор при поступлении
в докторантуру— найти хорошее место и хорошего профес¬
сора. Однако в том, какое место является хорошим, мнения уче¬
ных расходятся.
Если докторант не имеет больших амбиций (то есть не про¬
являет желания находиться у руля научной политики) и разде¬
ляет обычные ценности среднего класса (стабильность, семья,
качество жизни), то более выгодным может оказаться написа¬
ние диссертации в провинции, где легче получить стипендию,
а в дальнейшем— найти работу в том же университете, под
крылом своего профессора. Однако, выбрав такой путь, он, ско¬
рее всего, никогда не станет крупной величиной в науке. Ад¬
министративная карьера в своем университете, естественно,
вполне возможна, но выход за его пределы становится мало¬
вероятен. Если докторант имеет высокие амбиции, если его
целью является доступ к научным сетям, к руководству журна¬
лами и книжными сериями, к международному обмену, то счи¬
тается, что выгоднее писать диссертацию в Париже у извест¬
ного профессора. При этом получить стипендию на написание
диссертации, а затем найти работу может оказаться, во всяком
случае в самом начале, сложнее, чем коллегам из провинции,
и это в особенности относится к grands etablissements, которые
выдают престижные дипломы, но никак не помогают устро¬
иться на работу.
Приведу цитату на эту тему из интервью с Моник де Сен-
Мартэн, которая работает в grand etablissement (в Высшей школе
исследований в социальных науках) в Париже:
О: Конечно, лучше защищаться в Париже, чем в провинции. Это
скорее плюс. В целом парижские институции имеют больший вес.
В: А мне кажется, что те, кто защищается в провинции, гораздо
легче получают работу в той же провинции, а парижане сидят без
работы.
О: Да. Работу получить легче в провинции, но с точки зрения пре¬
стижа Париж выигрывает. Это разные вещи. Разумеется, в Высшей
школе исследований в социальных науках очень трудно получить
работу. С точки зрения получения работы, лучше защититься в про¬

92	СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
винции и там же получить должность. Но в терминах престижа
и доступа к социальным сетям... Но другой важный вопрос — это
доступ к стипендиям, к субсидиям для написания диссертаций.
Часто в провинции легче получить стипендию, чем в Париже. Это
очень большое преимущество для карьеры и в дальнейшем для по¬
лучения должности. Однако сточки зрения научного престижа...
Правда, что у Высшей школы исследований в социальных науках
особая ситуация. Количество иностранных докторантов у нас го¬
раздо выше, чем в университетах. Иностранные студенты при¬
влечены репутацией Школы. Но для французов, если мы говорим
в терминах получения работы, это далеко не лучшее место, для
того чтобы получить стипендию или работу. Однако в терминах
престижа, если Вы говорите: я защитила диссертацию в Ренне
или в Пуатье, — это менее престижно, чем если Вы говорите: я за¬
щищалась в Париж-1 или в Высшей школе исследований в соци¬
альных науках. И если Вы посмотрите на публикации, на доступ
к журналам, это видно.
Как нам представляется, из этого интервью видно различие
между вполне определенными материальными плюсами погру¬
женности в локальные профессиональные сети и не всегда из¬
меримым в конкретных бонусах, но познаваемым в ощущении
престижем парижских школ, профессоров и степеней. Если со¬
циальные сети молодого доктора социологии укоренены в пре¬
стижных парижских кругах, а он подает в глухую провинцию,
где требуется готовить «деревенщин» к социальной работе, его
столичность может оказаться минусом. Местные преподава¬
тели могут постесняться взять такую «звезду», потому что они
будут (справедливо) опасаться, что при первой же возможности
он (-а) попросит о переводе в другой университет или получит
стипендию от Французского университетского института (Ins-
titut universitaire de France)29 и этим уменьшит себе количество
29	Учреждение, которое платит университету за то, чтобы данный препо¬
даватель имел меньше часов преподавания и мог бы посвятить себя научной
работе. Однако это может вызвать проблемы у департамента, потому что в си¬
туации сокращения ресурсов университет может отказаться выделить ставку
контрактника, который будет замещать этого стипендиата, и его курсы придет¬
ся читать коллегам. Дополнительные по отношению к постоянной ставке часы
преподавания в некоторых университетах неплохо оплачиваются, а в других —

От студента до доцента 93
преподаваемых часов. Также, скорее всего, эта «звезда» будет
жить в Париже и появляться на рабочем месте только наездами,
что помешает привлекать его/ее к административной работе.
Впрочем, это несоответствие предшествующей карьеры и того
места, где кандидат собирается работать, может быть и мину¬
сом, и плюсом.
Валидация докторской степени
государственным университетским советом
Все кандидаты на получение университетских позиций до¬
цента или профессора, защитившие диссертацию во Франции
или за ее пределами, должны предварительно пройти «квали¬
фикацию» (иначе говоря, внешнюю экспертизу своих работ)
в Государственном университетском совете при Министерстве
высшего образования и науки. Каждый кандидат имеет право
подавать в одну, две и более секций, если диссертация выпол¬
нена на стыке дисциплин. Чаще всего заявки подают в социо¬
логию и политологию, в социологию и историю, в социологию
и право, в социологию и антропологию, в социологию и педа¬
гогику, в социологию и управление или в социологию и стра¬
новедение. Для каждой секции нужно делать отдельное досье.
По закону квалификация в одной секции дает право подавать
заявки в университет на любую дисциплину. Допустим, с ква¬
лификацией социолога можно в принципе подавать в секцию
математики, хотя по понятным причинам делать этого не
стоит. Кампания по квалификации проходит раз в год и от¬
крывается в сентябре. С сентября по декабрь желающие ква¬
лифицироваться могут подать заявку на квалификацию, затем
подготовить и послать свои документы. Для подготовки досье
на квалификацию надо прежде всего прочитать информацию,
находящуюся на сайте Министерства науки и образования, где
располагается специальный портал Galaxie, предназначенный
для рекрутирования новых преподавателей. На этом портале
вообще не оплачиваются. По тем или иным причинам коллеги часто бывают не
заинтересованы в том, чтобы на них перекладывали чужие курсы.

94 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
опуликованы все нормативные акты, касающиеся процедуры
квалификации, перечислены документы, которые необходимо
собрать и отправить. До отправки документов необходимо за¬
писаться на прохождение этой процедуры на портале. Там со¬
здается «пространство кандидата», ему присваивается личный
логин и пароль, которые остаются неизменными на протяже¬
нии всей карьеры, при всех статусных перемещениях. При со¬
здании интернет-пространства необходимо сообщить о себе
личную и профессиональную информацию: например, статус
(где работает кандидат), какие у него были «постдоки», из ка¬
кого источника он получал стипендию на диссертацию, тема
его диссертации и, самое главное — ключевые слова, отра¬
жающие его научные интересы. Последнее особенно важно,
потому что на основании этих ключевых слов выбираются
два эксперта — один доцент и один профессор из разных уни¬
верситетов, каждый из которых должен написать отчет о кан¬
дидатуре, а затем выступить устно на общем собрании по об¬
суждению претендентов. Если ключевые слова будут указаны
неточно, то есть риск, что досье попадет к «некомпетентному»
рецензенту, который будет незнаком с этим направлением и не
сможет должным образом оценить кандидата. Имеет смысл сде¬
лать все, для того чтобы досье попало к специалисту. К примеру,
если использовался этнографический подход, то имеет смысл
это указать, потому что рецензент-демограф может не оценить
проделанной работы.
Для подачи документов в Государственный университет¬
ский совет не требуется французское гражданство, ни даже вид
на жительство, поскольку сфера науки ги высшего образования
открыта претендентам из всех стран. Принимается француз¬
ский или иностранный диплом о защите диссертации, резюме
диссертации на одну страницу и для французских кандидатов
также рапорт о защите. Возможно и получение квалификации
без ученой степени, по совокупности работ. Подаваемый экс¬
пертам curriculum vitae должен представлять собой «аналити¬
ческое представление научной биографии». В нем содержится
наиболее полное описание всего, что делал молодой ученый на
протяжении своей карьеры. Там должны быть упомянуты все
выступления, все публикации, все исследовательские проекты,

От студента до доцента 95
весь опыт административной и— главное— педагогической
деятельности. Среднестатистический CV составляет 12-15 стра¬
ниц. В некоторых секциях, в том числе в социологической, про¬
сят также написать что-то вроде эссе о своей профессиональной
деятельности, которое представляет собой комментарий к CV
некотором будет объяснена преемственность проблематики
и исследовательских проектов, специализация кандидата, его
профессиональное развитие. Кроме всех этих документов в ко¬
миссию посылается полный текст диссертации и несколько
опубликованных статей (если таковые имеются). Все доку¬
менты в двух экземплярах посылаются на домашний адрес ре¬
цензентам, имена которых кандидату сообщают из комиссии.
Раз в год, в феврале, вся комиссия экспертов собирается на
общее заседание по обсуждению кандидатур, которое прово¬
дится в Париже. Оно длится несколько дней. Там обсуждается
вслух каждая кандидатура, оба эксперта должны высказаться.
Если оба они согласны присудить квалификацию на право пре¬
подавания в университете, то она, как правило, присуждается.
Если же один согласен, а другой не согласен, то начинается дис¬
куссия. На этом этапе возможны выступления других членов
комиссии, которые знают кандидата, слышали его доклады, чи¬
тали статьи. Если один из экспертов против, вероятность отказа
достаточно велика.
Статистика по квалификации на должность доцента в со¬
циологической секции за 2008 год показывает, что было рассмо¬
трено 389 досье претендентов на первую постоянную позицию
доцента (из них 189 женщин и 200 мужчин). Из них было оце¬
нено положительно 190 кандидатов (из них 91 женщина и 99
мужчин). Процент квалифицированных составил 48,84% от об¬
щего числа кандидатов. В 2010 году было подано 467 онлайн-за-
явлений. Из них лишь 352 досье оказались соответствующими
требованиям и были приняты к рассмотрению (остальные во¬
время не прислали документы, или их досье было неполным).
Из этого числа получили квалификацию 63,1% заявителей
(Deauviau, Le Borgne, Mespoulet et Murard, 2008: 2).
Смысл публичного обсуждения кандидатур заключается
в том, что комиссия состоит из представителей департаментов,
куда в дальнейшем кандидат будет предлагать свою кандида¬

96 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
туру. Есть даже такие случаи, когда, узнав о том или ином кан¬
дидате, члены комиссии потом связываются с ним, привлекают
к своим исследовательским проектам или к преподавательской
деятельности. То есть прохождение этой процедуры — это воз¬
можность заявить о себе.
Профессор социологии в интервью автору рассказывает
о своем опыте работы в комиссии по присуждению профессио¬
нальной квалификации в государственном университетском
совете:
Каждый из нас получает примерно тридцать досье на экспертизу.
Тридцать коробок, которые присылают на домашний адрес. У меня
был весь дом забит этими посылками. Тридцать штук. Надо для
этого иметь большую квартиру. Мы получаем их в конце декабря
и во время новогодних каникул смотрим все содержимое и пи¬
шем рапорты. Оценка качества досье делается по трем критериям.
Главное — это научный уровень, который оценивается на основе
публикаций, учитывая возраст кандидата. Потому что понятно,
что кто-то очень молодой не может опубликовать очень уж много.
Затем я смотрю документ, составленный диссертационным жюри,
это отчет о защите диссертации. Это очень важный документ, по¬
тому что он содержит суждение коллег, которые читали диссер¬
тацию, хотя, конечно, не всегда они ее читали на самом деле...
Надо иметь в виду все нюансы и игры, которые могли иметь ме¬
сто в момент составления этого документа. Иногда комиссия дает
«похвалы жюри», однако сам рапорт совершенно уничижителен.
Так что это сам по себе интересный объект для изучения. И его мы
читаем очень внимательно, потому что в настоящее время есть
определенная инфляция диссертаций с оценкой «очень достойно,
с похвалой со стороны жюри». Многие коллеги присуждают эту
оценку с учетом различных местных взаимоотношений. Важно
внимательно этот раппорт прочитать. <...> Но ко всему прочему
у меня есть в распоряжении и сама диссертация. Конечно, очень
трудно прочитать 30 диссертаций. Но все же, просматривая ее,
читая из нее отрывки, можно составить себе представление о ка¬
честве работы. Но возникает еще проблема моей собственной
компетентности. Я могу компетентно оценить некоторые темы,
а другие — нет. Допустим, я совершенно не разбираюсь в демо-

От студента до доцента 97
графии или в социологии спорта. <...> Мы пытаемся, конечно,
подбирать специалистов. Но это порождает проблему знакомства
с кандидатом. Досье не должно оцениваться преподавателями,
которые работают в том же университете, в котором защищался
кандидат. Поэтому распределить досье между экспертами не
так-то просто. ... Мы обсуждаем все досье в алфавитном порядке.
Сначала быстро обсуждается биография кандидата. Нас присут¬
ствует тридцать-сорок человек. Дискуссии обычно разгораются
лишь в том случае, если суждения о кандидате расходятся. Потому
что в конечном итоге этот вопрос решается общим голосованием,
по результатам дискуссии. Но я видел случаи, когда было два по¬
ложительных отзыва, а потом кто-то из присутствующих начинал
что-то говорить о кандидате и ему не давали квалификацию. Вся¬
кое бывает. Кстати, это одна из ситуаций, где проявляется напря¬
жение между доцентами и профессорами. Если доцент выступает
«за», а профессор — «против». Кто побеждает? Как группа прого¬
лосует? Я видел, как люди меняли свое мнение, услышав мнение
второго эксперта... Если этот второй эксперт — профессор, (муж.,
1960-х г.р., доцент).
Рапорт о кандидате, который пишет эксперт, выглядит фор¬
мально и пишется по определенной схеме. В нем перечисляются
все дипломы (включая университетский, магистерский, диссер¬
тацию). Дальше цитируется «рапорт о защите», акцентирующий
сильные и слабые стороны работы. После этого эксперт выска¬
зывает свое личное мнение о диссертации, которую он прочи¬
тал. Дальше перечисляется количество опубликованных статей
и их содержание, указываются названия самых известных жур¬
налов, в которых были опубликованы статьи. Также указыва¬
ются конгрессы, конференции, семинары (самые крупные), на
которых была представлена работа, и общее число выступле¬
нии. То же — об исследовательских проектах, стипендиях (в том
числе «постдоках»). В конце эксперт обязан резюмировать свое
°тнощение к кандидатуре — принять или отклонить.
Каков смысл наличия дополнительной инстанции, контро¬
лирующей качество научной работы и соответствие научной
®Рафии докторов наук требованиям дисциплины, при том
Все кандидаты и так уже прошли процедуру защиты диссер¬

98 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
тации? Это — пусть и не совсем действенный — способ борьбы
с «локализмом». Дополнительная процедура организована,
чтобы ограничить произвол профессоров, которые стремятся
избежать внешнего контроля за научной продукцией своих уче¬
ников, подбирают жюри, состоящее из близкого круга коллег,
стремятся ограничить доступ в свой департамент для внешних
людей и пристроить на постоянные позиции своих, укрепив тем
самым собственные властные позиции. Поскольку во Франции
не существует формального запрета на прием на работу тех,
кто защитил диссертации в данном университете, «локализм»
распространен очень сильно, и централизованный контроль
за диссертациями помогает не всегда, учитывая, что не давать
квалификацию людям означает настроить против себя их науч¬
ных руководителей.
Самая большая проблема состоит в том, что квалификация
(как и диссертация) не гарантирует получения рабочего места.
При этом квалификация присваивается только на четыре года.
Потом ее срок истекает, и тогда нужно снова проходить эту про¬
цедуру в Государственном университетском совете. В повтор¬
ном досье нужно продемонстрировать прогресс исследований
за четыре года. Раньше получение вторичной квалификации
было редкостью — за четыре года почти все находили работу.
Теперь это частое явление.
Статистика по всем дисциплинам показывает, что лишь
треть получает постоянную работу в тот же год, когда получена
квалификация. Из нанятых на работу доцентов в 2008 году:
36,7% защитили диссертацию в 2007 году; 23,9% — в 2006 году;
14,7% — в 2005 году; 9,8% — в 2004 году; 14,9% — в 2003 году;
3,6% — в 2002 году; 6% — до 2002 года. В социологии и в целом
в гуманитарных науках уровень безработицы выше, чем в есте¬
ственных науках (Les personnels enseignants, 2008). Например,
статистика по квалификации на должность доцента в 19-й сек¬
ции Государственного университетского совета за 2008 год по¬
казывает, что нашли работу в тот же год только 5,79% квали¬
фицированных. Имеется половозрастная статистика по найму
на работу в социологической секции за тот же 2008 год. Вес¬
ной 2008 года было нанято на работу 26 новых кадров (из них
14 женщин и 12 мужчин). Средний возраст женщин, получив¬

От студента до доцента 99
ших работу доцента, составил 36,3 года, мужчин— 33,1 года.
Таким образом, средний возраст доцентов, нанятых на работу
в 2008 году, — 35,1 года. Отметим, что средний возраст полу¬
чения первой постоянной позиции лектора в социологии выше,
чем в целом в науке (в 32,9 становятся доцентом, в 43,1 — про¬
фессором) (Bilan de campagne, 2008).
В следующем разделе мы посмотрим, где работают квали¬
фицированные доктора-социологи в ожидании получения ме¬
ста в университете.
Поиск временной работы в промежутке
между защитой диссертации и получением
постоянной позиции
Контрактные должности в университетах
Читатель, вероятно, заметил, что описание статусной си¬
стемы Франции зациклено на «постоянных позициях». Это отра¬
жает культурную специфику не только университетского мира,
но и вообще функционирования французского общества —
здесь пользуется престижем лишь то, что постоянно. Временные
позиции обозначаются весьма негативно окрашенным словом
«прекариат», означающим нестабильность, неустроенность,
шаткость, ненадежность профессионального статуса. Надо от¬
метить, что такое отношение к контрактам обусловлено тем, что
они оказываются менее выгодными финансово. К примеру, по¬
лучение ипотечного кредита в банке для тех, чья ситуация неста¬
бильна, необычайно затруднено. Даже если все указывает на то,
что человек получает много контрактов и хорошо зарабатывает,
банки предлагают ему менее выгодные кредиты с более высокой
процентной ставкой, чем постоянному работнику. Та же ситуа¬
ция в сфере жилищного найма. Хозяева квартир предпочитают
их сдавать тем, кто имеет постоянный контракт, а не времен¬
ный. Поэтому временные контракты весьма непрестижны.
Тем не менее контрактники составляют около 16% препо¬
давателей. Во Франции есть разные типы преподавателей-кон-
трактников:

100 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
(1)	ATER— временный сотрудник в области преподавания
и исследований, заключает контракт преподавателя на год
с правом продления от года до трех лет в зависимости от ста¬
туса. Обычно на этой должности работают докторанты в конце
обучения или сразу после защиты, преподаватели лицеев, кото¬
рые защитили диссертацию и хотят перейти на работу в универ¬
ситет, или иностранцы, защитившие диссертацию за рубежом
и стремящиеся интегрироваться во Франции. ATER составляют
9% от общего числа преподавателей. Их средний возраст —
около 30 лет. Из всех контрактных позиций эти — самые выгод¬
ные. Зарплата хоть и ниже доцентской, но приближается к ней.
ATER имеют право на оплачиваемый отпуск, на премии два
раза в год (prime recherche), и когда их контракт заканчивается,
они могут воспользоваться пособием по безработице в течение
года, которое составляет примерно 70% зарплаты. Однако полу¬
чить такую ставку почти так же сложно, как и постоянную по¬
зицию. Наличие опыта работы по контракту является важным
аргументом в пользу кандидата на постоянную позицию — он
уже был почти доцентом, знает университетскую специфику,
освоил ритм преподавательской работы.
(2)	В менее выгодной позиции находятся «почасовики»
Сcharges de cours). По закону они обязаны иметь постоянное ме¬
сто работы в другом месте, потому что университеты не готовы
брать на себя социальные отчисления. Поэтому «почасовики»
работают в разных местах, вплоть до Макдональдса, предъяв¬
ляют в университете фальшивые контракты или же оформляют
статус индивидуального предпринимателя. С точки зрения за¬
работка эти работы совершенно не выгодны30, но они позволяют
приобрести преподавательский опыт и контакты в университе¬
тах. «Почасовики» составляют 4% от общего числа преподава¬
телей. Преподавание социологии в качестве почасовика также
возможно в других высших учебных заведениях— медицин¬
ских школах, высших школах для журналистов, высших школах
для социальных работников. Однако постоянных ставок в этих
учреждениях не предусмотрено.
30	Более выгодно работать почасовиком в grandes ecoles, где платят лучше,
чем в университетах.

От студента до доцента 101
(3)	Для тех, кто родился не во Франции и владеет каким-либо
иностранным языком как родным (а таких людей среди социо¬
логов немало) есть возможность работы в качестве преподава¬
телей иностранного языка (носителей языка) на разных уровнях
(lecteurs, maitres de langue) в лингвистических департаментах.
«Постдоки»31
Получение «постдока» во Франции— самый престижный
способ ожидания постоянной позиции для молодого доктора
социологии. Однако тут речь идет скорее о «постдоке» в самой
Франции, а не об отъезде в другие страны. Отъезд за границу, по
мнению многих, не оправдывает себя. Если после возвращения
из-за границы претендента ждет его профессор, который уже
подготовил почву для его трудоустройства, то опыт за рубежом
может восприниматься как дополнительный плюс. Однако если
молодой доктор рассчитывает сам на себя, то самое важное для
него— это накопление связей на месте. Даже работа в каче¬
стве почасовика может быть с этой точки зрения более полезна.
Некоторые коллеги сообщали мне по секрету, что нетипичная
для французского контекста научная биография может и не по¬
нравиться более укорененным коллегам. Если кандидат столь
амбициозен, что работает за рубежом, захочет ли он впрячься
в повседневную университетскую рутину и взвалить на себя пре¬
подавательскую и административную нагрузку? Жюдит Лазар,
побывавшая на «постдоке» в Канаде, считает, что это сыграло
отрицательную роль при устройстве на работу (Lazar, 2001).
Другие рынки труда
Выпускники социологических факультетов, защитившие
или не защитившие докторские диссертации, могут также ра¬
ботать вне академического мира. Например, можно устроиться
аналитиком в институции при министерствах, занимающиеся
31	Во Франции обычно используется англоязычный термин «postdoc».

102 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
мониторингом и стратегическим планированием (Государ¬
ственный агрономический институт, Государственный инсти¬
тут здоровья и медицинских исследований (Institut National de
la Sante et de la Recherche Medicale, INSERM)), или стать штатным
социологом на предприятии. Можно устроиться в институты,
занимающиеся общественным мнением, можно заняться кон¬
салтингом и проведением социологических и антропологиче¬
ских исследований по заказу крупных предприятий или мэрий,
и наконец, можно подготовить экзамен agregation по экономике
и социологии и преподавать в лицеях.

«ЖИЗНЬ УДАЛАСЬ»: ОТ ДОЦЕНТА ДО ПРОФЕССОРА
Среди социологов считается, что работа в академической
сфере, т.е. в университете, в grande ecole или в Государственном
центре научных исследований наиболее престижна по несколь¬
ким причинам: стабильность, свободный графики независимость
в постановке научных задач. Поэтому многие из тех, кто приобре¬
тает опыт в других местах, не оставляют надежды все-таки устро¬
иться работать в научные и высшие учебные заведения.
Конкурс на должность доцента в университете
и других учебных заведениях
Постоянные ставки доцентов-социологов имеются в универ¬
ситетах (в социологических или в других департаментах); в пре¬
стижных высших учебных заведениях, имеющих статус grands
etablissements (среди них надо, прежде всего, отметить Высшую
школу исследований в социальных науках, отделения которой
имеются в Париже, Марселе, Тулузе, Лионе и Бордо, и Школы
политических наук, которые также располагаются в несколь¬
ких городах); и в grande ecole— это главным образом Высшие
нормальные школы. Университетские департаменты вмещают
в себя наибольшее количество преподавателей-социологов. Как
уже говорилось, для того чтобы подать свою кандидатуру в ка¬
честве преподавателя, необходимо защитить диссертацию и по¬
лучить квалификацию в государственном университетском со¬
вете. Если эти два этапа пройдены, можно переходить к самому
интересному — прохождению конкурса на позицию доцента.
Прохождение конкурса на получение постоянной
позиции доцента в университетах и в grande ecole
После получения квалификации можно подавать заявки
в университеты или в grande ecole, преимущественно на те по¬

104 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
зиции, которые соответствуют компетенции кандидата, или,
как говорят французы, его «профилю». «Профиль» определяется
темой диссертации и опубликованных работ. Например, если
диссертация и публикации были посвящены теме миграции,
не имеет смысла подавать на пост по социологии медицины.
Можно подавать на пост профилированный «миграция» или
на «общую социологию». Фиксированного набора профилей не
существует. Поменять профиль во французской системе очень
сложно. Это возможно только в том случае, если кроме диссер¬
тации имеется книга или серия публикаций по другой теме.
Подача кандидатуры на постоянную позицию начинается с за¬
писи на портале Galaxie, где у каждого квалифицированного есть
свое интернет-пространство. Сначала необходимо выбрать из
списка, представленного на сайте, интересующую кандидата пози¬
цию и заполнить электронную форму. В отличие от многих стран,
где позиции открываются в течение всего года, во Франции основ¬
ная кампания по рекрутированию проводится раз в год в марте.
Из этого правила бывают исключения, но главное происходит
именно весной. Для того чтобы получать информацию об откры¬
вающихся позициях, кандидаты подписываются на электронный
бюллетень портала, указывая те секции, которые их интересуют.
Досье состоит из следующих документов: curriculum vitae, по¬
дробно расписывающий всю профессиональную деятельность,
диплом о получении докторской степени, рапорт о защите дис¬
сертации, справки о работе32. После того как проходит финаль¬
ный срок подачи заявок, сотрудники департаментов, объявивших
вакансии, собираются и рассматривают присланные досье. Они
сразу отбраковывают те из них, которые не соответствуют заяв¬
ленным профилям, затем более подробно изучают те, которые им
подходят. Дальше идут вход различные соображения, которые
кандидат заранее знать не может, потому что, кроме препода¬
вания, в университетах есть и другие ожидающие его обязанно¬
сти — например, административная и исследовательская работа.
В университетах все преподаватели принадлежат к исследова¬
тельским лабораториям, которых бывает два типа. «Смешанные
32	Сама диссертация в комиссию не посылается. Смысл прохождения про¬
цедуры квалификации в том, что диссертация была уже оценена экспертами
и университеты могут ее второй раз не оценивать.

«Жизнь удалась»: от доцента до профессора	105
лаборатории» (Unite mixte de recherche) объединяют университет¬
ских преподавателей и научных сотрудников из Государственного
центра научных исследований и получают институциональные
дотации из этих двух источников; при этом они обычно базиру¬
ются на территории университета. «Исследовательские команды»
(Equipe d’accueil) финансируются только университетом, соот¬
ветственно, все принадлежащие к ней сотрудники имеют ста¬
тус «преподаватель-ученый». В тех и других лабораториях, как
правило, развивается несколько направлений исследований,
и кандидат на позицию должен вписаться в одну из научных
групп, имеющую тесные связи с департаментом. Ситуации в этом
смысле бывают разные. Например, иногда у университетской ла¬
боратории есть коллективный грант и они заинтересованы в том,
чтобы новый сотрудник работал в коллективном проекте. Тогда
они пытаются выяснить и во время собеседования, и по нефор¬
мальным каналам, а также изучая CV кандидата, насколько он
склонен и способен участвовать в коллективном проекте, ото¬
рваться от своих собственных научных интересов. Может быть
и так, что лаборатория хочет усилить свои позиции наличием со¬
трудников, имеющих много международных публикаций, чтобы
повысить имидж и оценку коллектива. Тогда им все равно, чем
кандидат будет заниматься, лишь бы он публиковался.
Многим департаментам требуются сотрудники, умеющие
заниматься административной работой: например, писать учеб¬
ный план, контролировать стажировки студентов за рубежом,
составлять статистику о принятых и отчисленных, налаживать
институциональные связи. В таком случае департамент может
захотеть взять на работу кандидата, который живет в этом же го¬
роде, а не ездит на работу из Парижа в Марсель. Все эти соображе¬
ния влияют на определение круга кандидатов для собеседования.
Для анализа присланных досье формируется экспертная
комиссия (la commission de spёcialistes), где количество профес¬
соров и доцентов из принимающего университета должно со¬
ответствовать количеству «внешних» профессоров и доцентов.
Состав комиссии утверждается научным советом университета.
Когда претенденты на пост отобраны, им отсылается
письмо, в котором сообщается дата и время интервью. Все
остальные кандидаты вообще не получают никакого ответа

106 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
(кроме подтверждения получения досье от секретаря универси¬
тета). Обычно о собеседовании сообщают за две недели. После
получения информационного письма кандидат должен безотла¬
гательно выслать несколько своих публикаций, для того чтобы
департамент мог подробнее ознакомиться с его работами. В не¬
которых случаях департаменты предлагают кандидату еще до
интервью приехать и познакомиться, если они его не знают.
Вот что рассказывает молодой преподаватель о работе экс¬
пертной комиссии по выбору нового доцента в ее департаменте:
Формальный подход такой. Есть президент комиссии33. Фор¬
мально он должен взять все досье и раздать по несколько досье
всем ее членам. На каждое досье должно быть по два рецензента,
которые будут писать отчет. Отчет — это одна страница. В итоге
из отчета должно быть понятно — за, против или сомневается.
А как это делает наш президент комиссии, я знаю, потому что мы
с ней вместе делали. Она смотрит, какие есть интересные люди,
какие досье нужно тщательно посмотреть, потому что они дей¬
ствительно подходят. Такие досье надо дать людям, которым ты
доверяешь, что они действительно будут тщательно смотреть.
И не будут, допустим, пропускать это досье в пользу кого-то
другого, кто больше нравится по-человечески. Она знает, какое
досье надо смотреть тщательно, а какое просто дать кому-ни¬
будь. Если кандидат вне темы вообще, его досье можно дать на
рассмотрение молодым экспертам. Например, я знала, что мне
давали те, которые все равно не в тему. Потому что я молодая,
а дело важное. Нельзя идти на риск, а то я могу сказать не так
и не то. И конечно же, всегда есть какое-то количество кандида¬
тов, которых мы знаем, они нам известны34. Например, потому
33	Членов комиссии выбирает сам департамент, как и председателя комис¬
сии. При этом существуют формальные общие для всех правила по подбору
членов комиссии. В комиссии должно быть столько же внешних профессоров,
сколько местных, и столько же внешних доцентов, сколько местных. Выбор кон¬
кретных людей, которые будут заседать, является прерогативой департамента.
Состав комиссии утверждается научным советом университета. Выбранная
кандидатура проходит утверждение научного совета, затем административно¬
го совета университета.
34	Когда респондент говорит «мы», она имеет в виду, с одной стороны,
«мы» — члены департамента, а с другой стороны, «мы» — члены научного
коллектива. Найм в этом департаменте учитывает потребности исследова-

«Жизнь удалась»: от доцента до профессора 107
что они у нас работали, или писали диссертацию, или где-то вы¬
ступали вместе с нами на конференциях. У нас специализация
не очень широкая. И поэтому в основном людей, которые дей¬
ствительно по нашей теме работают, мы знаем. Хотя бывает, что
они совсем молодые и мы их не знаем. А бывает, что мы ищем по
теме более широкой. И вот тогда бывает, как это было, напри¬
мер, в прошлый раз, что мы взяли на работу человека, которого
никто из нас не знал. У нас всегда есть ответственный, который
более внимательно относится, потому что он будет с этим но¬
вым сотрудником работать близко. И поэтому, конечно, в дан¬
ном случае мы с коллегой вместе подобрали пять человек нам
неизвестных, которые по профилю были нам интересны. Мы им
позвонили и попросили приехать к нам и представиться еще до
официального собеседования. Они приехали, и мы побеседо¬
вали с ними всей командой. Это было более свободное общение,
чем то, что происходит во время официального интервью. Плюс
еще коллега совершила несколько звонков. Она посмотрела —
где эти люди работали, с кем они работали и не знает ли она ко¬
го-то лично, кто работал с этим кандидатом. И если она кого-то
знала, то звонила испрашивала. Можно ли с этим человеком
работать, можно ли ему доверять и какой он по характеру. Это
тоже важный момент. Чтобы было работать не слишком сложно,
чтобы можно было договориться. Это важная вещь. Потому что
во Франции такая система, что если ты кого-то берешь на работу,
это на всю жизнь35 (жен., 1970-х г.р., доцент).
тельских групп, и они имеют право по очереди нанимать новые кадры, что-
ы было достаточное количество исследователей по каждой теме. В общем
и в целом при найме в университетах принимаются во внимание четыре
аспекта: необходимость преподавать определенные дисциплины студентам,
отребность в научных кадрах у исследовательских лабораторий, связан-
х с апартаментом, потребности (как научные, так и административные)
в ЦИализированных магистерских программ, административная работа
сто Па^ТаМенте‘ Что касается научных коллективов («лабораторий»), то они
и Л* Мятся нанимать сотрудников обоих статусов, используя, соответственно,
^Университетские конкурсы, и конкурсы CNRS. Единственная возможность
это ЛабоРатоРии получить нового сотрудника на постоянную должность —
Мо^ОАДерЖать его на конкурсе. Нанять сотрудника на временную работу
СТи °* получив коллективный грант. Существуют также постдокторальные
ндии для молодых сотрудников.
3S Тт
п°стоя ЗМ Н6 известны случаи увольнения профессора или доцента, имеющего
иную позицию. Формально увольнение госслужащего может иметь ме-

108 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
В социологии огромный конкурс на должность доцента.
Обычно департаменты получают около 200 заявок на позиции
по «общей социологии» и около 100 — на более специализиро¬
ванные позиции:
Мы получаем около 150 досье. И нам очень трудно выбрать. Это
абсурд. Я не знаю, как выбирать. Но в любом случае всем группам
свойственен некоторый иррационализм. Я думаю, что из 150 мы
все согласны по поводу десяти лучших. Но вот потом, почему мы
берем этого, а не того... Качество— как его измерить? Конечно,
прежде всего количество публикаций, в соответствии с возрастом.
Сколько публикаций в таких-то журналах? Я помню, однажды мы
взяли на работу 26-летнего, у которого было на тот момент столько
же публикаций, сколько у меня в 35 лет. Так что я вижу, что уро¬
вень все растет и растет. Публикации — это главный критерий.
<...> Но кроме того, важна специализация, важен профиль, ко¬
торый мы ищем. Мы смотрим, соответствует ли человек искомому
профилю. И публикации, и другие умения и навыки. Допустим,
владение языками или статистикой. Но в любом случае сложно
принять решение, если есть 15-20 очень хороших кандидатов
(муж., 1960-х г.р., доцент).
Собеседование перед приемом на работу
в университетском департаменте
Собеседование перед приемом на работу проходит по опре¬
деленному сценарию. Сначала кандидат в течение десяти-пят¬
надцати минут рассказывает о том, как он представляет себе
преподавательский процесс и как ему видится построение кур¬
сов, о своей исследовательской работе и ее перспективах. Затем
сто по причинам «профессиональной некомпетентности» (insuffisance profes-
sionnelle) или трехкратного отказа от исполнения профессиональных обязан¬
ностей при переводе на новое место работы, в случае если предыдущее место
было расформировано в результате структурной реорганизации. В отличие от
США и некоторых других стран, романтические отношения на работе, в том
числе со студентами, не подразумевают официального дисциплинарного взыс¬
кания. Это последнее может быть применено, только если поступила жалоба на
«домогательства» или «дискриминацию».

«Жизнь удалась»: от доцента до профессора	109
ему задают вопросы. Когда он выходит, его кандидатура обсу¬
ждается, свое мнение высказывают сотрудники департамента
и внешние специалисты. После того как все кандидаты выслу¬
шаны, сразу проходит первый тур голосования, в результате
которого определяется рейтинг кандидатов. Затем проходит
второй тур голосования из первых трех кандидатов в рейтинге.
Результаты работы комиссии передаются затем в администра¬
тивный совет университета, который должен подтвердить или
отклонить решение комиссии. В большинстве случаев эти ре¬
зультаты утверждаются. Но иногда, если голосование оказыва¬
ется неожиданным для каких-то влиятельных членов комиссии,
они могут подать на апелляцию, и тогда административный со¬
вет или подтверждает рейтинг вопреки апелляции, или состав¬
ляет свой собственный рейтинг (чем рискует вызвать скандал),
или просто аннулирует результаты работы комиссии, и конкурс
объявляется заново.
Комиссия, как уже говорилось, состоит наполовину из со¬
трудников департамента, наполовину— из приглашенных спе¬
циалистов других университетов. Это делается для того, чтобы
уменьшить эффект коррупции при приеме на работу. Считается,
что внешнее жюри проконтролирует, чтобы был выбран самый
достойный кандидат. Однако, согласно многим свидетельствам,
способ формирования внешнего жюри не столь уж эффективен,
поскольку «внешние» эксперты выбираются самим департамен¬
том. Сотрудники департамента ищут дружественных им людей,
которые не будут противостоять сделанному выбору. Тем не ме¬
нее в некоторых случаях даже дружественное «внешнее» жюри
может помешать выбрать «локального кандидата». Молодой
доцент университета рассказала в интервью об одном случае,
когда она сама заседала в качестве внешнего эксперта в комис¬
сии, которая в конечном итоге приняла совершенно независи¬
мое от департамента решение:
В одном месте там началось все с того, что местные эксперты были
между собой не согласны. У них был не один локальный кандидат,
а два. Оба были не очень хорошие. И явно были не самыми луч¬
шими из тех, кого мы слушали. Поскольку местные были между
собой не согласны, то внешние эксперты, которые приехали, уви-

110 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
дели, что нет единой позиции. В результате ни один из местных
кандидатов не прошел (жен., 1970-х г.р., доцент).
Подавая заявления на постоянные позиции, можно дога¬
даться по некоторым признакам, есть ли в университете уже за¬
ранее выбранный кандидат на пост. Например, если в строчке,
где описывается «профиль» позиции, слишком узко указаны
курсы и области исследований, то это, как правило, означает,
что позиция написана «под кого-то». Если конкурс открытый, то
формулировки будут более общими. Если позиция сформулиро¬
вана, допустим, так: «Теневая экономика в Латинской Америке
и антропологические методы в применении к социоэкономиче-
ским исследованиям», — можно быть уверенным, что кандидат
уже есть. Предназначенная для открытого конкурса позиция бу¬
дет обозначена приблизительно так: «Экономическая социоло¬
гия, качественные методы, введение в социологию»36.
С тем чтобы уменьшить «местный найм» и обеспечить про¬
зрачность, социологические и политологические ассоциации, объ¬
единяя усилия, обеспечивают мониторинг всех открывающихся
позиций, всех собеседований, по возможности, всех досье канди¬
датов. Собранная ими информация рассылается по электронным
рассылкам, таким образом, все осведомлены, какие кандидаты по¬
давали на открытые позиции и кого предпочли. Этим занимаются,
например, Ассоциация преподавателей социологии (Association
des sociologues enseignant-e-s du superieur; ASES) и Ассоциация мо¬
лодых политологов (Association Rationale des candidate aux metiers
de la science politique, ANCMSP). Нередко после собеседований на¬
чинаются конфликты, которые связаны с тем, что выбрали канди¬
дата без публикаций только потому, что он местный. При том что
знакомства и рекомендации играют важнейшую и ключевую роль
при найме на работу, контроль сообщества все-таки обеспечивает
определенную справедливость и внимание к сильным кандидатам.
36	Конечно, у каждого преподавателя имеется своя специализация, но вну¬
три департамента всегда есть возможность перераспределить курсы между
преподавателями в зависимости от ситуации, снять курс, который некому пре¬
подавать, и предложить новый курс. Поэтому чем более разнообразным будет
научный и преподавательский опыт каждого, тем для департамента лучше. Од¬
нако если есть желание взять своего кандидата, то необходимо это обосновать.
В таком случае критерии становятся более узкими.

«Жизнь удалась»: от доцента до профессора 111
Процедура найма в grand etablissement
Статус grand etablissement позволяет этим учреждениям раз¬
рабатывать свою процедуру рекрутирования как преподавателей,
так и учеников, отличную от университетской. Поэтому каждое
из этих учреждений оригинально по-своему. Одним из самых пре¬
стижных образовательно-научных учреждений в области социаль¬
ных наук, имеющих статус grand etablissement, является парижская
Высшая школа исследований в социальных науках. Мы возьмем
ее в качестве примера альтернативного способа рекрутирования.
В этом заведении, как и в университетах, существует два корпуса
(или два ранга) преподавателей: доценты и профессора. Однако,
как уже сообщалось выше, вместо понятия «профессор» здесь ис¬
пользуется понятие «руководитель научных исследований».
Каждый год здесь открывается конкурс на замещение ва¬
кантных позиций доцента. Количество этих позиций может
быть различным — две, четыре или больше. При этом эти пози¬
ции должны быть более-менее равным образом распределены
между разными дисциплинами, представленными в заведении.
Поэтому если в один год приняли социолога, в следующем году
вероятнее всего будет принят экономист или историк. С точки
зрения работы доцентом большое преимущество Школы в том,
что в ней идет активная научная жизнь, все студенты в ней —
это будущие ученые, отобранные кадры, а вместо обычных
занятий для них устраиваются исследовательские семинары.
Доценты не преподают в обычном понимании этого слова. Они
ведут свой семинар (на который могут приходить двадцать че¬
ловек, а могут —лишь трое), но никаких лекций они не читают.
В Высшей школе исследований в социальных науках принят
особенный принцип рекрутирования кандидатов на позиции
доцентов и профессоров, значительно более оригинальный,
чем в университете. В этом заведении кандидатуры как доцен¬
тов, так и «руководителей научных исследований» выбираются
путем всеобщего прямого тайного голосования с участием всех
ученых, работающих в учреждении. Соответственно, за канди-
дата-социолога голосуют не только социологи, но и историки,
и экономисты, и географы, и антропологи. Кандидату нужно
убедить две сотни голосующих, из которых многие не являются

112 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
специалистами в его области исследований, выбрать именно
его. Для того чтобы подать заявление, необходимо написать ис¬
следовательский и преподавательский проект (около 10 стра¬
ниц), а также отправить CV и примеры публикаций. При этом
рекомендуется (неформально) разослать всем сотрудникам
Школы свой проект с предложением встретиться и обсудить
его. Получив такое предложение, некоторые из сотрудников
действительно выражают согласие встретиться. Таким обра¬
зом, кандидат обходит достаточно много (хотя, конечно, не
всех) доцентов и профессоров, «представляясь» им. В кулуарах
ходят шутки по этому поводу, что процедура выборов в Школе
напоминает ритуалы двора Людовика XIV.
Социолог Моник де Сен-Мартэн, которая активно участво¬
вала в научной и кадровой политике Школы, описала в интервью
процедуру обсуждения кандидатур и голосования за кандидатов:
Когда у меня спрашивают совета, как лучше подготовиться к выбо¬
рам, я всегда советую отправить всем голосующим проект. Потому
что, разумеется, когда голосуешь за кого-то, всегда лучше иметь
хоть какую-то информацию о нем и возможность ознакомиться
с тем, что кандидат написал. И обычно к проекту прикладыва¬
ется небольшое письмо, в котором говорится: «Я буду очень рад
обсудить с Вами мой проект». После этого некоторые сотрудники
Школы предлагают встречу, другие, наоборот, говорят: «Я никого
не принимаю». Каждый может решать, примет ли он всех кандида¬
тов, или только некоторых, или никого. Очень важно предложить
хороший проект. Если проект неинтересный, то действительно
очень сложно. Но Ваш вопрос заключается в том, надо ли прово¬
дить «избирательную кампанию». Действительно, большинство
кандидатов занимаются в той или иной форме своей избира¬
тельной кампанией. Но есть много разных способов проведения
кампании. Большая часть моих коллег говорят, что они «никого
не принимают». Но с момента открытия позиций, в течение трех
месяцев, идет интенсивный обмен по email, чтение проектов, их
обсуждение в кулуарах. И если кандидат не занимается избира¬
тельной кампанией, это, конечно, уменьшает его шансы. Но бы¬
вает и по-другому. Моя коллега была в Австралии во время своей
кампании, она никому не наносила визиты. Но ее коллеги зани-

«Жизнь удалась»: от доцента до профессора 113
маЛись этим за нее. Например, одна моя коллега пришла ко мне,
чтобы замолвить словечко за нее. Так что есть много разных форм
проведения избирательной кампании. Упорядочить это сложно.
Перед созывом общего собрания всех преподавателей Школы
для проведения голосования собирается электоральная комиссия37,
состоящая из двадцати человек. Она работает в течение двух-трех
дней. Потому что собрание заседает всего один день и рассматри¬
вает много разных досье за этот день. А до этого электоральная
комиссия из двадцати человек, выбранных по жребию, заседает
в течение трех дней. Они рассматривают каждое досье одно за
другим, смотрят рапорт, сделанный директором Школы и внеш¬
ним экспертом, обсуждают каждую кандидатуру и организуют
пробное голосование. Голосование носит лишь предварительный
характер, но они сообщают общему собранию результаты. Прези¬
дент Школы, его мнение имеет большой вес. Президент готовится
к выборам вместе с бюро, в котором заседают четыре-пять чело¬
век, представителей разных дисциплин, представленных в Школе,
и они держат в голове все приоритеты и потребности. Они могут
сказать, что надо усилить лингвистику. Они лучше всех знают на¬
учную политику Школы, ситуацию каждого исследовательского
центра, каждой дисциплины. Президент комиссии делает свои
предложения тоже. Теперь представьте себе, что открывается
шесть позиций. Сначала президент Школы озвучивает свои реко¬
мендации и объясняет свой выбор. Он может указать не шесть,
а десять имен, и он может их проранжировать, а может не про-
ранжировать. Он может сказать: «Вот эти двое особенно важны по
тем-то причинам». Обязательно нужно выбрать этого коллегу для
Центра по изучению Китая, потому что он там необходим. Но он не
обязан предлагать шесть имен для шести позиций. Когда собрание
преподавателей собирается, они уже располагают предложениями
37	Если сравнить электоральную комиссию (commission elictorale) в Высшей
Щк°ле исследований в социальных науках с экспертной комиссией в универси-
Тетах, есть существенные различия между ними. В университетской эксперт¬
ам комиссии заседают несколько представителей департамента и несколько
внешних экспертов, и эта комиссия суверенна — она и принимает решение.
То же касается электоральной комиссии в Школе, то по своему статусу она
унимается тем, что подготавливает выборы кандидатов, которые проводятся
Щим собранием доцентов и профессоров. Хотя ее работа, несомненно, влияет
а Принятие решений общим собранием, но суверенно именно это последнее.

114	СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
президента Школы38 и комитета при президенте, а также предложе¬
ниями электоральной комиссии. Кроме того, каждый прочитал CV
каждого кандидата и его проект. И на протяжении дней и недель,
которые предшествовали выборам, каждый общался с коллегами,
слушал мнения, которые высказывались о кандидатах.
И есть еще одна важная вещь, которую обязательно нужно
отметить. В тот день, когда собирается общее собрание препода¬
вателей, только пять человек могут высказаться в защиту каждого
досье. Поэтому выбор этих пяти человек, которые будут говорить,
очень важен. Нужно, чтобы эти пять человек были разнообразны,
представляли разные дисциплины. Если кандидат социолог, эти
пять человек не все должны быть социологами. Надо будет, чтобы
был один историк, один экономист. Надо, чтобы были представ¬
лены и доценты, и руководители исследований, потому что из¬
вестно, что эти два корпуса голосуют по-разному. Поэтому очень
важно для кандидата, кто будут эти пять человек. Максимум пять
человек, и каждый имеет право говорить не больше двух минут.
В отличие от университетов, в Школе более высокие тре¬
бования к публикациям и менее значительные к наличию пре¬
подавательского опыта. Формально требования к кандидатам
похожи. Наличие книг и статей в хороших журналах везде яв¬
ляется преимуществом. Но в реальности всем известно, что
в университет можно устроиться, имея не очень престижные
публикации. Там больше ценится опыт преподавательской ра¬
боты и администрирования. Для учреждений, которые считают
себя в первую очередь исследовательскими, количество и каче¬
ство публикаций в действительности выходит на первый план,
а преподавательский опыт остается второстепенным:
В: Каковы формальные и неформальные критерии хорошего досье
(наилучшей кандидатуры на должность)?
О: Я думаю, что в Школе это во многом вопрос написанных кан¬
дидатами книг. Хотя часто говорят, что нынешнее развитие со¬
38	Как и университеты, Школа возглавляется президентом — это высшая
выборная должность, соответствующая должности ректора в российских уни¬
верситетах. Слово «ректор» во французском языке тоже существует, но исполь¬
зуется в совершенно ином значении.

«Жизнь удалась»: от доцента до профессора	115
циальных наук стимулирует прежде всего написание статей
в соответствующих рецензируемых журналах. Но это зависит от
дисциплины. Допустим, психологи пишут больше статей и меньше
книг. А социологи пишут книги. Мне кажется, что в Школе прида¬
ется большее значение книгам, чем в других институциях. Этому
придается большее значение у нас, чем в университетах. И если
подается заявка от кандидата, который написал хорошую диссер¬
тацию, у которого есть статьи, но нет книги, мне кажется, что его
шансы невелики. Хотя это не формальное требование.
В: Важно, наверное, в каком издательстве опубликована книга?
О: Разумеется. У книги, опубликованной в крупном издательстве,
не тот же вес, что у книги, которая опубликована в Harmattan.
Все смотрят прежде всего на издательство. И как бы это ни было
грустно, книга, публикованная в Harmattan, не является большим
плюсом для кандидата (жен., 1940-х г.р., профессор).
Кроме Школы, как уже было сказано, есть и другие grand
etablissement, которые имеют доцентские ставки по социоло¬
гии. Это, прежде всего, Консерватория искусств и ремесел,
где развиваются некоторые области социологии, связанные
с профилем этого заведения — в основном социология труда,
социология профессий и смежные области, а также Институты
политических наук в Париже и других городах. Но как уже от¬
мечалось, grand etablissement — это исключительные заведения,
каждое из которых исключительно по-своему. Между тем двумя
главными нанимателями социологов в академической сфере
являются университеты и Государственный центр научных ис¬
следований. И теперь, рассмотрев преподавательские позиции,
мы переходим к рассмотрению «чисто научных» карьер.
Рекрутирование на должность научного сотрудника
В отличие от многих стран, где представители гуманитар¬
ных и социальных наук обязательно сочетают преподавание
и исследования, во Франции часть ученых может посвящать
себя полностью научной деятельности и не преподавать. Госу¬
дарственный центр научных исследований — это коллегиаль¬

116 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
ная организация, официальная миссия которой заключается
в принятии решений о найме на работу в университетские ис¬
следовательские лаборатории, контроле внеуниверситетской
фундаментальной науки в сотрудничестве с Министерством на¬
уки и образования, оценке деятельности научных лабораторий
и отдельных исследователей. Всего в Центре сорок тематиче¬
ских секций и несколько «междисциплинарных комиссий» (это,
видимо, будущие тематические секции)39.
По данным на 2014 год, опубликованным на сайте, в на¬
стоящее время в Государственном центре научных исследова¬
ний работает 25000 постоянных сотрудников (имеющих ста¬
тус госслужащих), из них 11204 ученых и 13751 технический
персонал, а также 7965 контрактников40. Функционирование
CNRS определяется работой «секций» и «институтов». «Секции»
заведуют административным сопровождением каждой дисци¬
плины, контролем за наймом новых сотрудников и карьерным
ростом уже работающих сотрудников, принадлежащих к этой
секции. «Институты» в количестве десяти определяют научную
политику во вверенных им областях. Социологией и другими
социальными науками занимается Институт социальных и гу¬
манитарных наук.
Главная проблема, как и в университетах, заключается в со¬
кращении количества вакансий, что приводит к возрастанию
конкуренции в секции социологии от 100 до 200 человек на
место. Количество вакансий на первую ступень «научного со¬
трудника второго класса» (Табл. 3) варьируется от 4 до 7 в год
в каждой секции.
Социологи, как правило, могут подавать заявки на работу
в одну из шести секций. Главным образом социологией зани¬
мается 36-я секция, которая официально называется «Социо¬
логия: нормы и правила». 38-я секция, формально скорее отно¬
39	Например, есть секция, касающаяся «медиа и коммуникаций», есть сек¬
ция «администрирование науки».
40	Сравнение этих цифр с предыдущими годами показывает уменьшение
количества постояных сотрудников и увеличение числа контрактников. Напри¬
мер, по данным на 2010 год, в CNRS работало 30000 постоянных сотрудников
и 4000 контрактников.

«Жизнь удалась»: от доцента до профессора	117
сится к антропологии, но подходит и социологам («Общества
и культуры: сравнительные подходы»).
На первой же странице на сайте каждой секции указаны клю¬
чевые понятия, с которыми работает секция, чтобы легче ори¬
ентироваться, куда вписывается или не вписывается ваш иссле¬
довательский интерес. Ключевые слова 36-й (социологической)
секции говорят нам о том, какие направления приоритетны: со¬
циальная морфология, социальные процессы и символические
формы; социализация, поведение и ценности; интеракция между
индивидом и обществом; демография; институциональное ре¬
гулирование; интеграция, девиация и криминальность; сравни¬
тельное право; история, теория, философия и социология права.
Ранги ученых в Государственном центре
научных исследований
Государственный центр научных исследований определил
несколько статусов ученых, которые меняются в ходе карьеры
(Табл. 3): низший разряд— CR2, научный сотрудник второго
класса (charge de recherches 2ёте classe); следующий статус —
CR1, научный сотрудник 1-го класса; далее — DR2, ведущий на¬
учный сотрудник (дословно — «руководитель исследований»)
второго класса (directeur de recherches 2ёте classe); наконец, DR1,
ведущий научный сотрудник первого класса, и наконец, веду¬
щий научный сотрудник «экстраординарного класса» (directeur
de recherche de classe exceptionnelle). Итого: два статуса исследо¬
вателя (младший и старший), два статуса руководителя (тоже
младший и старший). Претенденты на первую постоянную по¬
зицию научного сотрудника 2-го класса должны иметь диссер¬
тацию (французскую или иностранную) или достаточное коли¬
чество опубликованных работ, которые могут быть приравнены
к диссертации. Все кандидаты, не имеющие французской дис¬
сертации, должны отправить свое досье на дополнительную
экспертизу. Государственный центр научных исследований ре¬
крутирует достаточно большое количество иностранных уче¬
ных. Например, в 2013 году во все секции было нанято 308 уче¬
ных, из них 32% составляли иностранцы.

118 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
Таблица 3. Ранги сотрудников
в Государственном центре научных исследований
Высший ранг
Ведущий научный сотрудник «экстраординарного» класса
Ведущий научный сотрудник первого класса
Ведущий научный сотрудник («руководитель исследований»)
второго класса
Научный сотрудник первого класса
Низший ранг
Научный сотрудник второго класса
Для того чтобы претендовать на последующие должности
(CR2, DR1, DR2), нужно иметь опыт работы в исследовательских
лабораториях соответственно 4 года, 8 лет и 12 лет, а кроме
того — публикации. Интересно отметить, что компетенцию на¬
учного сотрудника измеряют количеством проработанных лет.
Прохождение конкурса в Государственном центре
научных исследований
Конкурс на замещение вакантных должностей объявляется
каждый год примерно в ноябре-декабре. В бюллетене «Журналь
оффисьель» (Journal officiel) публикуется информация о том,
сколько позиций выделяется Министерством науки и образова¬
ния и как эти позиции распределяются по секциям и по стату¬
сам. Информацию о требованиях к кандидату, а также о прин¬
ципах функционирования 36-й секции (или любой другой)
можно прочитать на странице CNRS в Интернете.
Здесь мы опишем, как получают первую постоянную по¬
зицию. Процедура принятия на работу состоит из двух эта¬
пов: (1) подготовка документов и поиск полезных контактов;
(2)	прохождение собеседования перед экспертной комиссией.
На подготовительном этапе кандидату важно подготовить ис¬
следовательский проект и найти научную лабораторию, заин¬
тересованную в том, чтобы принять его на работу. Исследова¬
тельский проект представляет собой программу исследований
на всю жизнь, иначе говоря, научные амбиции кандидата в дол¬
госрочной перспективе на сорок лет вперед. Объем проекта
в страницах не определен, но, по неформальной информации,

«Жизнь удалась»: от доцента до профессора	119
он составляет примерно двадцать страниц текста. Проект —
это основной документ, он должен быть хорошо обоснованным.
Обычно кандидаты обращаются к своим научным руководи¬
телям и старшим коллегам с просьбой прочитать проект, дать
совет. Известны даже случаи, когда эти проекты пишут науч¬
ные руководители для своих учеников. Если никто не помогает
в этом деле, нет смысла даже начинать.
Второй важный момент — получить поддержку от лабора¬
торий. Обычно кандидат указывает две-три лаборатории, кото¬
рые готовы его принять. Что значит «получить поддержку»? Тут
существует как формальная, так и неформальная сторона во¬
проса. Формально необходимо получить официальное письмо
от лаборатории, подписанное директором, о том, что в случае,
если Государственный центр научных исследований выделит
кандидату ставку, эта лаборатория принимает кандидата к себе
на работу. Неформальная сторона заключается в том, что, по¬
скольку кандидатов много, то для того чтобы получить рабочее
место, необходима протекция. Обычно если лаборатория дей¬
ствительно заинтересована, то директор не просто напишет
письмо, но будет пытаться выходить на связь с членами жюри,
которые принимают решение.
Как выбирается лаборатория? Когда подходит срок готовить
документы в Центр, в социологических рассылках начинают
появляться письма от представителей лабораторий, которые
рекламируют свое учреждение и сообщают, какие темы иссле¬
дований для них приоритетны и, соответственно, каких кан¬
дидатов они ищут. В качестве источника для написания этой
части я использую письма, посылаемые по рассылке, где пред¬
ставители лабораторий и кандидаты сообщают о своем опыте
или задают вопросы. Не практикуется подавать заявку в ту
лабораторию, где кандидат готовил диссертацию. Главное тре¬
бование — соответствие профиля кандидата и профиля лабо¬
ратории. В лабораториях разработаны процедуры знакомства
с претендентами. Кандидата могут пригласить сделать доклад,
пройти собеседование. В некоторых лабораториях ограничи¬
ваются просмотром СУ и публикаций. Обычно лаборатории
получают гораздо больше просьб о поддержке, чем они хотят
принять на работу. Хотя это зависит и от престижа и известно¬

120 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
сти лаборатории. Далее, если принимается решение совета ла¬
боратории о поддержке кандидата, то директор пишет письмо,
где объясняет, чем ценен этот кандидат для коллектива, какую
отборочную процедуру он прошел, в каких проектах он будет
участвовать. Как правило, лаборатории склонны всерьез под¬
держивать тех кандидатов, с которыми они уже давно знакомы.
Однако поддержка лаборатории, по всеобщему мнению,
важный, но не основополагающий фактор, чтобы получить
ставку в Государственном центре научных исследований. Са¬
мое главное — это прохождение собеседования 0audition) перед
комиссией секции. Обычно заранее известно, кто входит в ко¬
миссию, эта информация открыта. Нужно каким-то образом
сделать так, чтобы имя и заслуги кандидата оказались известны
членам этой комиссии, и чтобы как минимум один отстаивал
его интересы. Большое значение имеет соответствие тем иссле¬
дований кандидатов и членов жюри. Часто получается так, что
члены жюри поддерживают темы и методологии, которые сами
считают важными. Хороших кандидатов всегда больше, чем
ставок, поэтому конкуренция рекомендаций играет не менее
важную роль, чем конкуренция исследовательских проектов.
В разделе «критерии» указаны критерии оценки досье ис¬
следователей, подаваемых на конкурс. Там есть общие крите¬
рии для всех позиций и критерии, различающиеся по статусам
(отметим, что различия небольшие). К общим относятся: каче¬
ство, регулярность и оригинальность исследований (эмпириче¬
ский и теоретический вклад); регулярность и значительность
(visibilite) публикаций; масштаб деятельности (национальный
или интернациональный); опыт административной работы;
включенность в жизнь научной лаборатории; опыт преподава¬
ния и распространения результатов научных исследований для
широкой публики. Специфические критерии следующие: опыт
преподавания на магистерских программах и руководство дис¬
сертациями (для перехода от первого ко второму научному
рангу) и опыт руководства коллективными проектами, препо¬
давания в магистратуре и докторантуре, участие в диссертаци¬
онных жюри, в администрировании лаборатории, вклад в раз¬
витие теоретического знания, географическая и тематическая

Оценка деятельности и карьерные стратегии ученых и преподавателей 121
мобильность (для перехода от обычного исследователя к руко¬
водителю исследований).
Научные лаборатории, как правило, существуют при учеб¬
ных заведениях (университетах или grande ecole). Они представ¬
ляют собой «смешанные» коллективы. Кроме научных сотруд¬
ников, здесь работают так называемые инженеры (ingenieur de
recherche), но они не имеют никакого отношения к инженерам
в обычном понимании этого слова. Это технический персонал,
который обеспечивает деятельность научных сотрудников (се¬
кретари лабораторий, редактора в журналах, издаваемых лабо¬
раториями).
Таким образом, мы видим, что для карьеры ученого самый
важный момент— это получение первой постоянной пози¬
ции. Если он получает постоянную позицию в университете,
то становится преподавателем на долгие годы, если же пер¬
вая постоянная позиция в Государственном центре научных
исследований, то он может заниматься только наукой. Воз¬
можен переход из одной структуры в другую, но это сложный
процесс. Существует возможность для доцентов и профессоров
получить исследовательский отпуск для работы над научным
проектом в составе коллектива. Этот отпуск называется delega¬
tion, т.е. университет отправляет сотрудника в научный центр
для исследовательской работы. Некоторые переходят от пози¬
ции доцента на исследовательскую позицию в Государственном
центре научных исследований. Но для этого надо иметь много
публикаций — как статей, так и книг. В целом чаще всего на¬
блюдается преемственность профессиональной карьеры — кто
начинает с преподавания, так преподавателем и остается.

ОЦЕНКА ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И КАРЬЕРНЫЕ СТРАТЕГИИ
УЧЕНЫХ И ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ
После того как молодой ученый получает постоянную по¬
зицию, он может замедлить ритм жизни и спокойно выбирать
дальнейшую стратегию карьеры. Поскольку позиция является
пожизненной и он/она не может ее потерять, часть научных со¬
трудников и преподавателей выбирает неспешный образ жизни.
Зарплата постепенно прибавляется, выслуга лет зачитывается.
Нас будут интересовать те, кто стремится к карьерному
росту. Для того чтобы этот рост осуществлялся, необходимо
несколько составляющих. Во-первых, активное продолжение
своих научных исследований, превращение в ведущего специа¬
листа по теме, уважаемого в научном сообществе, способность
к расширению тематического спектра, участие в научных се¬
тях, публикация статей и книг. Во-вторых, административная
работа в своем университете и в своей научной лаборатории,
участие в работе научного и административного советов уни¬
верситета, магистратур и докторантур и Государственного уни¬
верситетского совета.
Административная работа
Для того чтобы пройти карьерную лестницу (Табл. 4) от до¬
цента до профессора, необходимо защитить вторую квалифика¬
ционную работу (хабилитацию) и затем пройти квалификацию
в Университетском совете. Этот процесс, который внешне на¬
поминает защиту диссертации, отличается от нее в следующем
аспекте: возможность пройти хабилитацию и стать профессо¬
ром зависит не только от количества и качества публикаций
(хотя и они очень важны), но и от количества и разнообразия
административной работы. Статус профессора и руководителя
исследований подразумевает способность руководить другими
людьми. Организаторские способности не менее важны и необ¬
ходимы, чем научные. В момент защиты хабилитации, админи¬

Оценка деятельности и карьерные стратегии ученых и преподавателей 123
стративные заслуги озвучиваются гарантом41 и оппонентами,
поскольку считаются неотъемлемой частью профессиональ¬
ного опыта, необходимого для профессора.
Таблица 4. Ранги преподавателей в университете
Высший ранг
Профессора «экстраординарного» класса
Профессора первого класса
Профессора второго класса
Доценты «вне класса»
Доценты первого класса
Низший ранг
Доценты второго класса
В университете все преподаватели получают администра¬
тивную нагрузку, которая может быть простой и примитивной
(например, составление расписания), а может быть более слож¬
ной и ответственной (например, международные отношения
и отправка студентов на стажировки). При том что в универ¬
ситетах есть административный персонал, на преподавателей
ложится значительная нагрузка. Те, кто удачно справляется со
своими обязанностями, могут со временем стать директором де¬
партамента. Эта должность может быть в большей или меньшей
степени престижной, интересной и стратегически важной, в за¬
висимости от статуса самого департамента и от расстановки сил
в университете. Директор департамента выбивает новые ставки
и пытается сохранить имеющиеся, следит за своевременным
рекрутированием «почасовиков» и «контрактников», занима¬
ется связью департамента с другими университетскими струк¬
турами. Зарекомендовать себя в качестве способного директора
департамента— это важный шаг к тому, чтобы стать профес¬
сором, особенно если речь идет о профессорской должности
в своем же университете. Кроме руководства департаментом
для наращивания сетей внутри университета полезно заседать
в научном и/или в административном советах университета.
Необходимым этапом в карьере является также участие
в работе комиссий Государственного университетского совета
41
Гарант» — это аналог научного руководителя для хабилитации.

124 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
по оценке диссертаций молодых исследователей и присвоению
им права на преподавание. Участие в работе социологической
секции Совета важно по нескольким причинам: оно позволяет
познакомиться с коллегами из других городов и других социо¬
логических департаментов и понять, с кем из них имеет смысл
кооперироваться для отстаивания каких-либо совместных це¬
лей; оно позволяет также увидеть работы молодых ученых, ко¬
торые могут быть рекрутированы в департамент; оно интересно
с научной точки зрения, так как позволяет наблюдать развитие
отдельных направлений, появление новых тем.
К административной работе можно отнести руководство
коллективными проектами, которые могут быть в большей или
меньшей степени сложными с бюрократической точки зрения.
Во Франции существует немного источников финансирования
для коллективных проектов, среди которых наиболее извест¬
ный — это уже упоминавшееся Национальное научное агент¬
ство. Руководить проектами может как профессор, так идо-
цент, представитель как университета, так и Государственного
центра научных исследований. Не только удачный, но и неудач¬
ный опыт подачи проектов в качестве руководителя наделяет
определенным престижем заявителя, поскольку за ним/ней за¬
крепляется репутация человека, способного объединить группу
ученых, докторантов, пост-докторантов для общего дела.
Журнальные публикации и оценка деятельности
научных лабораторий
Научные статьи, их количество и качество, являются, разу¬
меется, важнейшим показателем уровня преподавателя и уче¬
ного, и этот показатель наиболее важен именно на «среднем»
этапе карьеры, когда становится виден потенциал социолога
и его возможность оказаться в перспективе на профессорском
месте. Французские социологи, как и их коллеги в других стра¬
нах, могут публиковаться в разных типах изданий — в специа¬
лизированных журналах, сборниках и книгах, написанных кол¬
лективом авторов. Как и в других странах, уважаемые журналы

Оценка деятельности и карьерные стратегии ученых и преподавателей 125
с анонимной процедурой рецензирования считаются наиболее
подходящим местом для обсуждения результатов исследования.
В 2007 году были проведены реформы, которые некоторые
называют «неолиберальным поворотом», когда было создано
Агентство по оценке исследовательской и преподавательской
работы (Agence de revaluation de la recherche et de Venseignement,
AERES). Оно оценивает не отдельных ученых, а научные лабора¬
тории, университетские департаменты и учебные программы.
Одним из главных критериев при оценке лабораторий является
количество публикаций членов лаборатории в высокоранговых
журналах. Этот поворот обозначил новое отношение государ¬
ства в лице Министерства высшего образования и науки к во¬
просу научной продуктивности. Создание агентства по оценке
считается «поворотом» потому, что министерство решило при¬
бегнуть именно к внешней оценке, тогда как до этого переатте¬
стацией лабораторий и отдельных сотрудников самостоятельно
занимались патронирующие их организации. Так, Государ¬
ственный центр научных исследований имеет свои разрабо¬
танные критерии оценки эффективности своих сотрудников,
также эти критерии имеются у Государственного университет¬
ского совета.
AERES оценивает публикации научных лабораторий по
формально зафиксированному рангу значимости журналов.
Агентство составило список социологических журналов (как
французских, так и международных), распределив их по ка¬
тегориям с помощью букв А, В и С, где А имеет высший балл,
а С— низший. Среди журналов самой высшей категории мы
находим Французский социологический журнал, а также его
аналоги, устоявшиеся журналы из смежных наук: Французский
политологический журнал, Французский педагогический жур¬
нал, журнал «Французская этнология». Кроме них мы находим
несколько журналов с долгой историей, например, «Социологи¬
ческий ежегодник».
На сайте агентства опубликован полный список француз¬
ских и иностранных журналов, статьи в которых считаются
принадлежащими к дисциплине «социология», а также объяс¬
нения по поводу того, как этот список был составлен. Там же
есть очень длинный общий список для всех социальных гума¬

126 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
нитарных наук (AERES, 2008а). Есть также отдельный список по
истории, по политическим наукам и по другим дисциплинам.
Бывает так, что журнал, который в социологическом списке «не
котируется», занимает первые места в списке другой социаль¬
ной науки (например, по истории). Ограничимся, однако, ана¬
лизом социологического списка (AERES, 2008b).
Согласно размещенной на сайте информации, список жур¬
налов по социологии был создан в результате совместной ра¬
боты примерно двадцати экспертов в области социологии и де¬
мографии, которые работали над этим в течение нескольких
месяцев, взяв за основу работу по классификации, реализован¬
ную до этого Государственным центром научных исследований
в 2004 году, и используя также классификации, составленные
в Европейском научном фонде (ESF). Среди экспертов, участ¬
вовавших в составлении списка, был президент 19-й социоло¬
гической секции Государственного университетского совета
и представители Государственного центра научных исследова¬
ний. Решение было принято после того, как эксперты обсудили
свои наработки на общем собрании. К классифицированным
французским и англоязычным журналам были добавлены и не¬
которые итальянские, испанские, немецкие.
Журналы, для того чтобы попасть в список, «должны от¬
вечать некоторым критериям научного функционирования:
иметь редакционный комитет, в который входят ученые, иметь
отработанную процедуру отбора статей, обязательно с пись¬
менными отчетами рецензентов» (AERES, 2008b). Тем не менее
критерии отбора журналов, и особенно присвоения им ранга,
остаются туманными: «журналы, получившие самую высокую
оценку А, — это журналы общего профиля и самого высокого
уровня». Что значит «высокого уровня», не поясняется. При
этом отмечается, что:
критерии классификации были разными для англоязычных
и франкоязычных журналов. Англоязычные журналы классифици¬
руются исключительно по библиометрическим критериям. Но эти
критерии не могут быть применены к франкоязычным журналам,
поскольку франкоязычные публикации не включены в междуна¬
родные классификации. Французские журналы классифициру¬

Оценка деятельности и карьерные стратегии ученых и преподавателей 127
ются в зависимости от их научной репутации, которую и оцени¬
вала группа экспертов (AERES, 2008b).
Здесь мы видим, что, хотя стирание различий между англо¬
саксонским и французским научным миром является одной из
целей этой реформы, в реальности эти различия заново кон¬
струируются в процессе работы по ранжированию журналов.
В очередной раз подчеркивается особенность французской си¬
туации, франкофонных изданий. При этом список библиоме-
трических критериев для французских журналов будет разраба¬
тываться. Дальше мы находим разъяснение по поводу второй
по рангу категории журналов: «К категории В были отнесены
специализированные (тематические) журналы или журналы
общего профиля, но менее высокого уровня». Ну, и наконец,
«к категории С относятся журналы с ограниченной аудиторией
или с менее масштабной репутацией по причине или их силь¬
ной привязки к какому-то региону, или по причине их недав¬
него создания».
Институционализация этого списка вызвала в научном со¬
обществе бурю эмоций. Были даже созданы блоги и регулярные
семинары, посвященные обсуждению этого вопроса. Дебаты
продолжаются. Однако список уже вошел в жизнь, и лаборато¬
рии теперь оцениваются по совокупному количеству публика¬
ций в этих журналах. В зависимости от оценки лаборатория по¬
лучает больше или меньше средств на функционирование.
В период реформ Саркози обсуждался проект поправки к за¬
кону о правах и обязанностях университетов: разделить пре¬
подавателей на «публикующихся» и «непубликующихся» и по¬
следним увеличить нагрузку вдвое, чтобы они могли полностью
посвятить себя преподаванию. Это предложение вызвало воз¬
мущение, и в настоящее время журнальный показатель исполь¬
зуется для оценки лабораторий, но не влечет за собой санкций
для отдельных преподавателей. Тем не менее появление этих
новых критериев оценки деятельности постепенно начинает
оказывать влияние на публикационные стратегии:
Это стимулирует к тому, чтобы публиковаться в определенных
журналах. В тех, а не в других. И не могу сказать, что это хорошо.

128 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
Есть хорошие журналы, которые не попали в их списки, и мы те¬
перь в них не публикуемся. В результате выходит так. Оценка,
которая проводится агентством, — это оценка по количеству.
Они считают статьи, но они их не читают. Оценка качества на¬
ших статей делается в самих журналах. Она делается экспертами
журналов. Журнал просит экспертов прочитать статью и оценить.
<...> Те люди, которые добровольно занимаются журналами, на
них ложится все больше ответственности, все больше работы, за¬
дач. Получается, что мы отправляем статьи и не получаем ответа.
Например, я отправила в журнал статью шесть месяцев назад. Они
мне написали: все хорошо, мы отправляем вашу статью на экспер¬
тизу. И все. С этих пор я несколько раз писала им, спрашивала, что
и как, но не получила никакого ответа. Потому что это журнал,
который стоит в этом списке AERES. И поэтому все к ним отправ¬
ляют. И у них очень большая нагрузка (жен., 1970-х г.р., доцент
университета).
Нам представляется, что в деятельности агентства не про¬
слеживается стремления дискриминировать тот или иной
журнал— важно лишь функциональное использование этих
классификаций— определить лаборатории, а в перспективе,
возможно, и группы сотрудников, которым можно платить
меньше или заставить их делать больше за те же деньги.
При этом, по нашим наблюдениям и по свидетельствам
опрошенных мною социологов, при найме на работу в универ¬
ситеты принцип оценки публикаций по принципу А, В, С пока
не применяется. В целом количество и качество публикаций
обязательно отмечается, однако исследователи не стремятся
применять принцип ранговой оценки по отношению к своим
будущим коллегам:
В. Когда вы принимаете на работу новых сотрудников, вы смо¬
трите, как их публикации оцениваются по шкале Агентства?
О. Нет, у нас своя шкала оценки. Мы и сами знаем, какой жур¬
нал хороший, а какой плохой. Это они должны учитывать наше
мнение в составлении своих критериев. Никак это не влияет на
нас. Для нас это вообще пока что не существует. У нас есть свои

Оценка деятельности и карьерные стратегии ученых и преподавателей 129
критерии, которые с критериями агентства никак не согласуются
(муж., 1960-х г.р., доцент).
Итак, оценка лабораторий, учебных программ и универ¬
ситетов в целом осуществляется на основе количественного
и содержательного отчетов о деятельности. Вот что рассказы¬
вает опрошенная мною доцент парижского университета, ко¬
торая является сотрудником научной лаборатории в своем же
университете, о том, как там проходила оценка деятельности
в 2008 году (когда проводился как раз первый раунд внешней
оценки университетов). Она относится к этой реформе нега¬
тивно, как и большая часть ее коллег:
Сама я экспертов агентства не видела. Но мы сначала писали отчет,
потом писали проект. Отчет за предыдущие четыре года и проект
на следующие четыре года. Там очень тонкий момент, там нужно
показать, что команда работает как единое целое. А это очень
трудно сделать. <... > У нас в лаборатории тридцать человек, кото¬
рые работают по разным направлениям. И вся хитрость состояла
в том, чтобы показать, что мы работаем на одну тему. Хотя в реаль¬
ности мы разрабатываем двадцать разных тем.
<... > Внутри большой лаборатории есть маленькие команды.
Каждая маленькая команда писала свой отчет, и потом директор
должен был сделать так, чтобы они между собой согласовались.
К этому прилагается список публикаций. <... > Один из критериев
оценки — это количество и качество публикаций. Они это все смо¬
трят, фильтруют, считают. <... > Самое удивительное было то, что
они посчитали «публикующихся» сотрудников в нашей лаборато¬
рии, и мы их тоже подсчитали. И они потом сказали, что их у нас
гораздо меньше, чем мы думали. <...> Университет вышел на
министерство и поспорил с этими результатами. Потому что фи¬
нансирование всего университета от этого зависело. Там какой-то
хитрый счет. Какой-то процент финансирования зависит от коли¬
чества публикующихся людей (жен., 1970-х г.р., доцент).
Как мы видим из этой цитаты, один из индикаторов —
оценка процента «публикующихся» исследователей в составе
лаборатории (AERES, 2008с). Важный момент здесь — кавычки

130 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
вокруг слова «публикующийся», потому что, как уже было ска¬
зано выше, не каждая публикация является «публикацией» для
агентства. Итак, посмотрим, кто считается «публикующимся»:
Считается «публикующимся» тот ученый, или преподаватель-уче¬
ный, который за отчетный четырехлетний период удовлетворяет
необходимому минимуму «публикаций». Необходимый минимум
определяется тем, каков его статус и каковы его дополнительные
обязанности, кроме научной деятельности. Поэтому количествен¬
ные показатели научной продукции дополняются другими индика¬
торами, такими как: научный ранг, активное участие в сетях, на¬
циональных и международных программах, открытость научному
риску, открытость к социальному запросу, администрирование ис¬
следований (на уровне страны и международных), участие в рас¬
пространении результатов научных исследований, прикладные
исследования и экспертиза (AERES, 2008с).
В каждой науке критерии необходимого и достаточного ко¬
личества престижных публикаций различны. В науках о чело¬
веке и обществе необходимо опубликовать за четыре года как
минимум четыре статьи в журналах ранга А для «ученых» (тех,
кто занимается только научной деятельностью) и как минимум
две статьи в журналах ранга Л для «преподавателей-ученых»
(то есть работников университетов).
Большинство преподавателей и ученых выступают против
узаконения этой категории «публикующихся», и в особенности
ее применения к сотрудникам университетов. Один из аргумен¬
тов заключается в том, что университеты провели за 2000-е годы
важную структурную реформу, приспособив французские уни¬
верситеты к международному стандарту, и это было сделано без
выделения значительных дополнительных средств и персонала.
Уже в процессе перехода на европейскую схему бакалавриат —
магистратура — докторантура стало ясно, что количество до¬
полнительной административной работы, которую приходится
делать преподавателям, составляет значительное количество
часов неоплачиваемой работы. Новые дополнительные требо¬
вания к университетам, которые заключаются в отслеживании
«карьер» выпускников, в статистике успеваемости, также уве¬

Оценка деятельности и карьерные стратегии ученых и преподавателей 131
личивают нагрузку и усложняют работу. Поэтому намерение
создать для преподавателей стрессовую ситуацию, поставив их
статус в зависимость от публикаций, считается несправедли¬
вым при отсутствии дополнительных ставок для администра¬
тивного персонала и новых ставок преподавателей. Журналов,
относящихся к группе А, так немного, что лишь небольшое ко¬
личество профессионалов смогло бы стать частью «публикую¬
щихся». Все остальные вынуждены были бы принять большую
аудиторную нагрузку и, в конечном итоге, перестали бы быть
учеными. Именно вследствие массового протеста университет¬
ского и научного мира критерии оценки не стали применять
к каждому отдельному человеку, ограничившись оценкой науч¬
ных и преподавательских коллективов.
Публикация книг
Кроме публикаций в рейтинговых журналах, другим важным
показателем научного веса доцента является публикация диссер¬
тации — до или после получения постоянной позиции. Наличие
или отсутствие опубликованной диссертации официально не яв¬
ляется критерием, для того чтобы (не) стать профессором. Однако
широко распространено мнение, что пройти конкурс на профес¬
сорскую позицию в университетском совете и выглядеть достой¬
ным этой должности в глазах коллег можно только при публика¬
ции исследовательской работы в виде книги. Публикация одного
или нескольких учебных пособий, особенно в известных изда¬
тельствах, специализирующихся в этой сфере, может считаться
эквивалентом публикации исследовательской монографии.
В 1960-е годы публикация диссертации осуществлялась до
защиты или сразу после нее. В настоящее время, в отличие от
Германии и некоторых скандинавских стран, где публикация
диссертации является обязательной (без этого докторская сте¬
пень не присваивается), во Франции публикуют диссертации
лишь те, кто сумел «соблазнить» издательство интересной те¬
мой и хорошим стилем ее изложения.
Публикация в том или ином издательстве сегодня — это
стратегический вопрос для получения первой постоянной по¬

132 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
зиции в таких структурах, как Государственный центр научных
исследований или Высшая школа исследований в социальных
науках, а для университетских преподавателей она имеет зна¬
чение скорее для продвижения на профессорскую должность.
При выборе издательства желательно представлять себе, на
какого рода позиции претендуешь (в какой структуре, на ка¬
кую специальность) и, соответственно, какая публикация бу¬
дет способствовать ее получению. Так, например, для получе¬
ния постоянной позиции в Государственном центре научных
исследований будет большим плюсом публикация книги в его
же издательстве — Editions du CNRS. Есть и другие издатель¬
ства, считающиеся эквивалентно серьезными и научными
СEditions EHESS, Karthala, Gallimard, Editions de Sciences Po,
Presses universitaitres de France, Presses universitaires de Rennes).
Книга должна выйти в «научном» издательстве или же в науч¬
ной серии независимого издательства. Чем более «научной»
является искомая должность, тем больше неформальных тре¬
бований к «научности» публикации. Для получения постоян¬
ной позиции или продвижения в университете требования
к публикации не такие высокие, и любая социологическая из¬
дательская серия может оказаться подходящей. Для позиций
в Высшей школе исследований в социальных науках, как уже
упоминалось, издание для широкой публики или в малоиз¬
вестном издательстве аргументом не является. Наименее пре¬
стижным и наиболее доступным является Harmattan. Оно не
предоставляет редакторов и не просит переработать рукопись
по структуре. Впрочем, и в этом издательстве требуют, чтобы
текст был интересным и продаваемым. Хотя это издательство
не котируется в академическом сообществе, многие его серии
пользуются коммерческим успехом, книги раскупаются биб¬
лиотеками, в том числе и зарубежными.
Требования к публикациям являются более формализован¬
ными и в отчетах о деятельности исследователей в Государ¬
ственном центре научных исследований. Некоторые книги,
рассчитанные на широкого читателя, не могут быть использо¬
ваны для отчетности. Однако такие публикации создают ре¬
путацию исследователей в обществе в целом и могут косвенно
способствовать продвижению интересов групп исследователей.

Оценка деятельности и карьерные стратегии ученых и преподавателей 133
Управление карьерами преподавателей
Оценкой деятельности доцентов и их карьерным продви¬
жением занимается Государственный университетский со¬
вет. В этой структуре аккумулируется информация о работе
всех университетских сотрудников, которые получили пост
в секции совета. Каждый год совет предлагает на основании
научных заслуг карьерное повышение нескольким работникам.
Например, после защиты хабилитации ранг и, соответственно,
зарплата доцента повышается. Хабилитированный и много
публикующийся доцент может получить доступ к высшему раз¬
ряду, что позволяет иметь зарплату, приближающуюся к про¬
фессорской. Так, начинающий доцент получает зарплату от
1800 до 2200 евро в месяц (в зависимости от того, работал ли
он до этого на контрактной позиции ATER), а через десять лет
работы при наличии публикаций, хабилитации и других заслуг
его зарплата может уже приближаться к 4000 евро нетто.
Государственный центр научных исследований (CNRS) сам
занимается оценкой деятельности ученых, которые обязаны
периодически предоставлять свои публикации и отчитываться
о своей работе.

ОТ ПРОФЕССОРА ДО «МАНДАРИНА»
Хабилитация и квалификация на соответствие
должности профессора
До 1966 года во Франции существовала лишь одна доктор¬
ская диссертация, состоящая из двух отдельных письменных
работ. Напомним, что в этот период университетские препода¬
ватели социологии в Государственном университетском совете
принадлежали к секции философии, и их карьеры в значитель¬
ной мере определялись стандартами философии. Профессор¬
ских мест было немного, и большая часть преподавательской
работы выполнялась ассистентами. В результате реформы
Фуше высшее образование было разделено на три цикла, по¬
следний из которых завершался докторской диссертацией. Она
стала меньшей по объему и по масштабу по сравнению с теми,
которые защищались в предыдущие периоды. Бытовало опасе¬
ние, что уровень профессоров понизится.
В 1974 году была проведена еще одна реформа, в результате
которой появилась вторая докторская диссертация. Так, с сере¬
дины 1970-х годов университетская карьера включала защиту
двух диссертаций — «диссертации третьего цикла» и «государ¬
ственного доктората» (Doctorat d’Etat). Первая диссертация —
это квалификационная работа, вторая— фундаментальный
труд, плод научных трудов всей жизни. Однако со временем
эта ситуация была в свою очередь раскритикована, потому что
у многих ассистентов из-за большой преподавательской на¬
грузки не было возможности написать великий труд, а желание
сделать профессорскую карьеру было.
В 1984 году был принят новый «Закон Савари». В нем содер¬
жались положения об отмене второй диссертации и ее преоб¬
разовании в хабилитацию. В новой системе докторская диссер¬
тация называется «докторат» и защищается после окончания
третьего цикла учебы, она же дает доступ к позиции доцента.
Затем после нескольких лет работы желающие бороться за пост
профессора защищают хабилитацию, которая может представ¬

От профессора до «мандарина» 135
лять собой или новую книгу (не обязательно опубликован¬
ную), или набор статей с введением. Таким образом, хабилита-
ция — это следующий диплом после диссертации. В 1988 году
вышло постановление, согласно которому все, защитившие до
1984 года государственный докторат, были приравнены к «ха-
билитированным», соответственно, те и другие получили право
подавать на профессорские позиции.
Как уже говорилось выше, для успешной защиты хабили-
тации необходимо продемонстрировать помимо научных за¬
слуг наличие преподавательского и административного опыта.
Предполагается, что доцент, претендующий на получение ха-
билитации, уже имеет солидный преподавательский и админи¬
стративный опыт в одном или в разных университетах, что он
находится на позиции доцента и при этом хочет получить долж¬
ность профессора. В настоящее время в силу того, что многие
люди не могут получить первую позицию, они пишут сразу же
вторую квалификационную работу, чтобы получить напрямую
хабилитацию и профессорскую позицию, не проходя промежу¬
точную стадию. В качестве административного опыта может
быть использовано администрирование научных проектов,
в качестве преподавательского опыта — разнообразное чтение
лекций в качестве «почасовика» или «контрактника». Однако та¬
кой путь получения профессорского места остается редкостью.
После успешной защиты хабилитации доцент получает ста¬
тус хабилитированного доцента (maitre de conferences habilite)
и может еще долго работать в этом качестве. Для того чтобы
иметь право подавать на профессорские позиции, необходимо
сначала получить квалификацию в Государственном универси¬
тетском совете. Эта процедура в целом напоминает квалифи¬
кацию на должность доцента — за тем исключением, что про¬
движение кого-либо на должность профессора может оказаться
важным в политическом смысле и может изменить научный
пейзаж. Если новый профессор окажется сильным, он сможет
усилить влияние той или иной научной школы или создать свою
школу, он будет влиять на голосование, особенно в тех ситуа¬
циях, когда голосуют только профессора, и сможет участвовать
в том или ином «лагере» в Государственном университетском
совете и в комиссиях по приему на работу.

136 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
Один информант в интервью рассказал нам о борьбе науч¬
ных школ в социологической секции Государственного универ¬
ситетского совета:
Когда я там работал, я был единственным «бурдьевцем». При этом
было три «маффессолийца». И я знаю, что у последователей Бурдье
много проблем в получении квалификации. Им очень сложно про¬
двинуться в ранг профессора. Еле-еле удается квалифицироваться на
доцентов. Но с профессорством очень сложно. Их не пускают. И это
действительно связано с борьбой школ, с тем, кто на чьей стороне.
Это связано с внутренней расстановкой сил, с инвестициями в это
все. Разные школы, разные группы, аппарат научного производства.
Если вы варитесь во всем этом, это у вас забирает много времени
и терпения. Для многих людей Государственный университетский
совет— это инструмент продвижения в карьере и возможность
влияния на дисциплину, возможность перекрыть дорогу кому-то,
а кого-то поддержать. Так что да, эффект школ весьма велик. Почему
не хотят допускать в профессора сторонников Бурдье? Потому что
он в свою очередь произведет новых докторов. Так что это инстру¬
мент контроля за воспроизводством. Я знаю одного человека, кото¬
рый никак не мог получить квалификацию. Он обратился к другой
комиссии. Потому что есть конфликтная комиссия. И конфликтная
комиссия включает представителей разных дисциплин. И там он
прошел. Они не смогли сформировать большинство. Потому что
там были историки (муж., 1960-х г.р., доцент).
Прохождение квалификации может быть затруднено или по
причинам чисто политическим, или потому, что хабилитация
признана недостаточно «солидной» в научном плане. Для до¬
цента, имеющего связи среди коллег, пройти процедуру защиты
хабилитации не так уж сложно, если подобрать дружественное
жюри из своих знакомых (что при защите хабилитации сделать
еще легче, чем при защите докторской диссертации), однако
независимые эксперты из совета могут решить, что кандидат не
имеет достаточно публикаций или административного опыта,
чтобы стать профессором.
Согласно статистике по квалификации профессоров со¬
циологической секции Государственного университетского

От профессора до «мандарина» 137
совета на 2008 год, в 19-ю секцию было подано 80 досье на
квалификацию профессора (из них 46% составляли женщины
и 54% — мужчины) и было квалифицировано лишь 34% от об¬
щего числа подавших заявки. Большой процент отказов объяс¬
няется, главным образом, как и в случае с доцентской квали¬
фикацией, тем, что в социологическую секцию подают заявки
представители соседних дисциплин, однако сюда же входят
и отказы по причине недостаточной «солидности» досье (Deau-
viau et al., 2008: 4-5).
Молодой доцент из парижского университета объяснила
в интервью, что она будет защищать хабилитацию только то¬
гда, когда будет уверена, что ее кандидатура будет выглядеть
убедительной в глазах комиссии Государственного универси¬
тетского совета:
В. Собираешься ли ты продвигаться в карьере? Ведь хабилитация
не обязательна?
О. Конечно, я захочу когда-нибудь это сделать, но сейчас не тороп¬
люсь. Потому что я видела коллег, которые защитили хабилитацию,
но не получили квалификацию в Государственном университет¬
ском совете. Мне объяснили, что они слишком торопились. А если
тебе Совет отказывает, ты не станешь профессором уже никогда.
Поэтому я не тороплюсь, лучше я буду готовиться досконально.
В. А второй раз нельзя пройти квалификацию?
О. Кажется, можно потом написать еще несколько хороших статей
и снова подать на квалификацию. Но лучше сразу нормально на¬
писать.
В. А что представляет собой хабилитация?
О. Это объединение всех научных работ, которые ты делала по¬
сле диссертации. Хотя бы поэтому нужно подождать. Например,
я сейчас не в состоянии, у меня было слишком мало исследований
после диссертации. Надо иметь что-то новое, что можно показать.
В общем, берутся все исследования и пишется синтез страниц на
сто. Это не очень длинный текст. Ты показываешь в нем, что ты
привнес нового в науку. Люди готовятся к этому год-два. У нас
даже берут на это полгода отпуска — без преподавания. Это серь¬
езная вещь. Я не тороплюсь. Я считаю себя еще молодым исследо¬
вателем.

138 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
В. После того как люди получат квалификацию профессора в Го¬
сударственном университетском совете, они подают на позиции
в своем университете или в другом?
О. У нас подают в своем. В основном, когда люди приходят к этому
возрасту, они уже не хотят переезжать. Вот это, на мой взгляд,
плохо. Потому что места в университетах не освобождаются. Все
хотят остаться у себя. Поэтому если я захочу что-то поменять, для
меня нигде не будет места. Это плохо. В Германии это запреща¬
ется. А здесь это очень распространено. Плюс играет роль тот факт,
что люди на своих местах занимали какие-то должности админи¬
стративные и они все знают про администрацию. А это должности
не очень-то приятные, по сути. Допустим, они работали десять лет
в своем университете и перевели здесь все на новую систему по Бо¬
лонскому процессу. И они уже все знают. А нового человека при¬
дется заново учить. Поэтому всем выгоднее, чтобы они остались
на месте. Они уже ответственность на себя взяли. Если они уйдут,
непонятно, на кого упадет эта ответственность. Поэтому люди
стремятся остаться там, где они есть, и только получать побольше
зарплату (жен., 1970-х г.р., доцент).
Заметим, что эта цитата из интервью с доцентом из париж¬
ского университета. Что же касается доцентов из провинци¬
альных университетов, особенно тех, которые живут в Париже
и ездят в другие регионы на работу, они нередко стремятся пе¬
ревестись в Париж. Однако это сделать очень сложно, потому
что места в парижских университетах престижны и ценятся
очень высоко. Поэтому доценты, которые заинтересованы осу¬
ществить такую миграцию, могут после защиты хабилитации
сначала перевестись на аналогичную должность хабилитиро-
ванного доцента в парижский университет и уже затем, нако¬
пив связей на месте, подавать заявление на должность профес¬
сора. Можно также стать профессором в провинции, а затем
перевестись в Париж, но для этого нужно постоянно поддержи¬
вать научные связи с парижскими коллегами. Для поддержания
таких связей существуют разнообразные возможности. Напри¬
мер, можно, договорившись со своим университетом и с па¬
рижской научной лабораторией, получить творческий отпуск
под крышей Государственного центра научных исследований,

От профессора до «мандарина» 139
опубликовать за этот период статьи и книги. Университет опла¬
чивает этот творческий отпуск, а за свою деятельность ученый
отчитывается перед принимающей лабораторией. В целом уни¬
верситеты заинтересованы, чтобы их сотрудники повышали
квалификацию и статус. Даже если в дальнейшем такой сотруд¬
ник перейдет на работу в другой университет, он будет являться
источником полезных связей, которые могут быть мобилизо¬
ваны в случае организации конференций, подготовки коллек¬
тивных проектов, создания разнообразных жюри и комиссий.
Итак, поиск и получение профессорского места еще в боль¬
шей степени, чем поиск места доцента, зависит от наличия свя¬
зей и от того, какого рода специалист нужен в департаменте.
Где-то необходим сильный администратор, который сможет
осуществлять связь с университетскими структурами, где-то,
наоборот, такой администратор уже имеется, ион не хочет
принимать на работу конкурента, а предпочитает взять на эту
ставку хорошего ученого. Где-то один ученый хочет создать
крупный исследовательский центр и взять в команду коллегу.
При найме на работу нового профессора уже имеющиеся про¬
фессора будут играть очень важную роль, потому что доценты
не голосуют за профессоров, и, соответственно, все зависит
именно от расстановки сил на высоком уровне внутри департа¬
мента, внутри университета и за его пределами.
При этом свободных профессорских мест гораздо больше, чем
мест доцентов, в отношении к числу претендентов. Переход от до¬
цента к профессору для тех, кто прошел хабилитацию и получил
квалификацию, гораздо легче, чем доступ к первой постоянной
позиции. В 2008 году прошли квалификацию 33,75% от общего
числа подавших заявки. Из них 51,85% в тот же год получили по¬
зиции профессора в университетах. Эта «легкость» в получении
профессорских позиций связана с тем, что на профессорские ме¬
ста подает значительно меньшее количество кандидатов.
Однако доступ к позиции профессора также много критику¬
ется в социологическом сообществе. Здесь ярко проявляет себя
гендерное неравенство, хотя оно с каждым годом уменьшается.
По данным Министерства науки и образования, женщины со¬
ставляют в 2008 году 18,5% профессоров и 40,7% доцентов.
Десять лет назад число женщин составляло, соответственно,

140 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
13,8% профессоров и 35,8% доцентов. Двадцать лет назад
женщины составляли 9% профессоров и 30,7% доцентов (Petit
guide... 2008).
Функциональное различие между доцентом и профессором
заключается в том, что профессор имеет право руководить дис¬
сертациями. Он также имеет меньшую преподавательскую на¬
грузку, чем доцент. Доцент преподает 192 часа в год, а профес¬
сор — 96 часов42.
Как и доценты, профессора могут расти в статусе и расти
в «табеле о рангах», которым ведает Государственный универ¬
ситетский совет. В 2008 году в социологической секции Совета
разразился скандал, в результате которого значительная часть
заседавших там преподавателей, в особенности доцентов, на¬
писала открытое письмо о своем выходе из состава комиссии
в знак протеста против деятельности одной группировки про¬
фессоров:
Группа профессоров сами себя продвинули в высший ранг43. Это по¬
зволяет быть на самом верху, получать больше денег. И перешли
в разряд «профессоров экстра-класса». Они были там в комиссии
и сами себя продвинули. Это был первый скандал. И конечно же,
это не случайные люди себя сами поощрили. Там был эффект на¬
учных школ. Это была школа Маффесоли. Он особенно преуспел
в этом спорте, в самовыдвижении. Так что эта история с самовы¬
движением дала преимущество людям, представляющим одну со¬
циологическую школу (муж., 1960-х г.р., профессор).
С точки зрения статусной и финансовой выгодно продви¬
гаться от ранга к рангу, и эта внутрипрофессиональная кухня
42	Для сравнения приведем количество часов у преподавателей разного
типа. При этом отметим, что количество часов у университетских преподава¬
телей считается за год, а у преподавателей школы за неделю. Итак, преподава¬
тель лицея, прошедший государственный конкурс CAPES, преподает 18 часов
в неделю (около 680 часов в год). Преподаватель, сдавший экзамен agregation,
преподает в лицее 15 часов в неделю (около 530 часов в год). Преподаватель,
сдавший agregation и работающий в университете (PRAG), преподает 384 часа
в год. Доцент преподает 192 часа в год. Профессор преподает 96 часов в год (Аи-
duc, 1998:118).
43	Речь идет об университетских рангах, и соответственно, о тарифной сет¬
ке (Табл. 4). Переход из ранга в ранг сопровождается повышением зарплаты.

От профессора до «мандарина» 141
практически не видна внешнему наблюдателю. За исключе¬
нием периодических дискуссий в emart-рассылках о том или
ином скандале, в целом деятельность различных групп профес¬
соров, продвигающих свои интересы, не выносится «из избы».
Обычные профессора и «мандарины»
Теперь для нас представляет интерес следующий вопрос:
как может обычный профессор дорасти до «мандарина»? Тут
мы с читателем сходим с прямой дороги на зыбкую почву. Если
описанные до этого университетские ранги (студент, докто¬
рант, доцент второго класса, доцент первого класса, профес¬
сор, профессор экстра-класса) вполне определены по статусу
и функционально, а также имеют четкие должностные и ран¬
говые измерения, то понятие «мандарин» куда сложнее опре¬
делить, вернее, определения эти переходят в большей степени
в плоскость символической власти.
Рискнем предложить собственное определение «ман¬
дарина»: им является профессор, имеющий связи, власть и при¬
знание, во-первых, в университетском мире, а во-вторых, за
его пределами. О том, что конкретный профессор является
«мандарином», говорят несколько признаков: его имя известно
любому члену сообщества; о нем ходит много слухов, в частно¬
сти слухи о том, что он может пристроить любого своего уче¬
ника; он занимает несколько позиций на стыке между научным
и «внешним» миром (руководитель модной издательской се¬
рии или интеллектуального журнала, эксперт в министерской
комиссии), и некоторые из этих статусов почетны (профессор
в Коллеж де Франс, член Французской академии, президент
высшего учебного заведения, как минимум директор крупной
лаборатории), он является не только ученым, но и «интеллек¬
туалом» широкого профиля.
Есть и более бытовые признаки «мандарина». Например,
когда его приглашают заседать в диссертационное жюри, он
предлагает лишь три даты в течение года, которые могут ему
подойти, и все коллеги к нему приспосабливаются. На защиту
он приходит с компьютером или с какими-нибудь папками под

142 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
мышкой. Во время защиты он произносит длинную красивую
речь, из которой непонятно, читал ли он диссертацию. А когда
говорят остальные, углубляется в чтение каких-нибудь доку¬
ментов на своем компьютере. Остальные коллеги держатся по
отношению к нему подчеркнуто учтиво.
Как дойти от молодого профессора низшего ранга, загру¬
женного повседневной работой, до «мандарина»? Должны сой¬
тись следующие элементы: биографический, интеллектуаль¬
ный, административный, социальный и символический. Нужен
хороший старт карьеры; создание себе имени в какой-то одной
области исследований и/или изобретение теории, которую все
цитируют; наличие административного ресурса; наличие круга
учеников или последователей, которые не только цитируют
учителя в своих работах, но везде пишут и сообщают о том, что
они ученики этого профессора и всем ему обязаны; признание
не только со стороны научного сообщества, но и со стороны об¬
щества в целом — например, приглашение в качестве эксперта
на радио и телевидение, известность за пределами Франции.
Анализ этапов биографии тех, кого мы отнесли к этой ка¬
тегории показывает, что у «мандаринов» биографические тра¬
ектории в каких-то аспектах атипичны. Кто-то из них работал
в горячих точках или в экзотических странах, кто-то участвовал
в политике, кто-то совершал удивительные переходы из одной
дисциплины в другую. Иначе говоря, «мандарины» — люди не¬
ординарные.
Итак, подведем итоги. Чем отличается обычный профессор
от «мандарина»? Обычный профессор будет пытаться продви¬
гать своих учеников на позиции доцентов, и, имея администра¬
тивный ресурс, он сможет легко это сделать. Но далеко не все
обычные профессора окружают себя способными и сильными
учениками. «Мандарины» отличаются тем, что они с самого
начала работают только с самими отборными кадрами. В этом
утверждении достаточно опереться на анализ СУ молодых уче¬
ных из окружения «мандаринов». Многие профессора стремятся
создать свою научную школу, но далеко не всем это удается. Что
касается профессоров с «мандаринным» потенциалом, они про¬
двигают свои идеи через внеуниверситетские структуры — пре¬
жде всего журналы и издательские серии. Многие «мандарины»

От профессора до «мандарина» 143
сами участвовали в создании новых журналов и новых изда¬
тельских серий. Как правило, они остаются в научных советах
этих журналов и издательств, обладая возможностью продви¬
гать туда статьи и книги своих учеников. Почти каждый обыч¬
ный профессор имел опыт руководства департаментом, участия
в научном совете университета. Но далеко не каждый профес¬
сор руководил научной лабораторией. «Мандарины», как пра¬
вило, имеют опыт руководства научными лабораториями или
какими-либо подобными структурами. «Мандарины» водятся
в самых престижных парижских заведениях — Собронне, Выс¬
шей школе исследований в социальных науках, Эколь нормаль,
Школе политических наук. Если кто-то из них имел опыт работы
в провинциальных университетах, то ближе к концу карьеры
они перебрались в Париж. Все профессора преподают, но не все
они говорят красиво. «Мандарин» интеллектуально соблазнит
любого слушателя.
Можно констатировать, что крупный администратор, не
обладающий научным престижем, не является «мандарином».
Также им не является и известный в науке автор, будь он даже
профессором экстраординарного класса, если у него нету
выводка заметных молодых последователей. Карьера «ман¬
дарина» не может быть совершенно стандартной и типичной,
но не может быть и совершенно маргинальной. Однако чита¬
тель должен простить автора этих строк — дать точное опре¬
деление «мандаринам» невозможно. В этом-то и состоит их
особый шарм. Ясно лишь, что «мандарины» — это чисто фран¬
цузское явление. Во Франции «в основе институциональной
научной карьеры заложен принцип, во многом гарантирую¬
щий пресловутую «французскую исключительность»: объектом
оценки здесь выступает не «продукция» (публикации, проекты,
направления), а индивиды, обладающие необходимыми интел¬
лектуальными свойствами» (Бикбов, 2011). Обретение нефор¬
мального статуса «мандарина» является квинтэссенцией этого
принципа. Недаром высшим актом признания величия ученого
является кафедра Коллеж де Франс, с высоты которой читаются
лекции для широкой публики, из чего можно заключить, что
личная харизма и харизматическая власть являются одновре¬
менно и средством, и целью тернистого карьерного пути.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В завершение этого текста постараемся дать свой ответ на
вопрос, который, возможно, волнует кого-то из читателей: а мо¬
жет ли человек из России стать французским ученым и дозреть
до «мандарина»? Для начала посмотрим, найдутся ли наши со¬
отечественники среди известных французских социологов.
В нашем тексте фигурирует лишь один персонаж, подходя¬
щий под это определение, это Жорж (Георгий Давидович) Гур-
вич (1894-1965), который после 1945 года стал важной фигу¬
рой французской социологии. Успех его карьеры во Франции
связан, на наш взгляд, с несколькими моментами. Когда он
приехал во Францию в середине 1920-х годов, он привез с собой
знание немецкой философии и имел в багаже опубликованную
книгу на немецком языке о Фихте. А как мы знаем, французская
философия и социология развивались в диалоге с немецкой.
Кроме того, он был специалистом по праву, а социология права
оказалась одним из ведущих направлений французской социо¬
логии 1920-1930-х годов. Во время войны он сначала служил
в армии Франции, а в период оккупации переехал в Америку,
где читал лекции по социологии в Нью-Йорке и Гарварде. Учи¬
тывая, что после войны американская социология как минимум
на двадцать лет становится образцом для французской, он ока¬
зывается обладателем полезного опыта и полезных контактов.
Несмотря на профессорский статус и центральное положение
среди французских социологов 1950-1960-х годов, он так пол¬
ностью и не вписался местный истеблишмент, а о его русском
акценте ходили легенды.
Какой вывод можно сделать из этого примера? Те, кто хотят
въехать во французскую социологию на белом коне, должны
привезти туда знание, к которому есть большой интерес и кото¬
рым не обладают местные социологи. Для этого рекомендуется
до Франции поработать в Америке или в Германии — одной Рос¬
сией явно не обойтись... Это подтверждается и биографиями
других ученых. Философ Александр Кожев (Кожевников) ввез
из Германии во Францию неогегельянство. Эммануэль Левинас

Заключение 145
изучал феноменологию в Германии под руководством Гуссерля,
а затем стал профессором во Франции. Александр Койре (Кой-
ранский) учился в Германии у того же Гуссерля, ас 1924 года
преподавал в Париже. Конечно, это было давно, и всему этому
помогла октябрьская революция. Но, может быть, и сегодня
один из возможных путей завоевания Франции — способность
послужить культуртрегером, перемещаясь из одной страны
в другую со своим культурным багажом и связями.
Самым простым был бы, конечно, иной путь: в ранней мо¬
лодости пройти конкурс в Эколь нормаль, получить там стипен¬
дию, сдать экзамен agrёgation и по натоптанной тропе пройти
весь звездный путь, а затем по-новому и талантливо раскри¬
тиковать его и всех, кто по нему шел. Однако для этого нужно
стать карьерно ориентированным франкофоном достаточно
рано — буквально лет в пятнадцать...
Те, кто не успел своевременно разработать такой долгосроч¬
ный жизненный план, могут попробовать начать с магистер¬
ской программы, а потом записаться в докторантуру, но тут
уже конкуренция будет выше, а результат, скорее всего, менее
впечатляющий. Тем не менее стоит попробовать!
Читатель уже понял из всего написанного выше, что во
Франции один из важных стратегических моментов — выбор
научного руководителя. Тут возможны два пути. Один путь
в комментариях не нуждается. Как говорил Пьер Бурдье, «нет
мэтра без мэтра». И если будущий диссертант точно знает, чья
мысль заставляет вибрировать его мозг, у кого и чему он хочет
учиться, то кандидатура руководителя определена — остается
лишь убедить в этом мэтра. Если же этот выбор более-менее
случаен и конъюнктурен, то имеет смысл выбирать достаточно
молодого руководителя, чтобы он не ушел на пенсию как раз
тогда, когда потребуется его помощь в трудоустройстве. Необ¬
ходимо предварительно собрать сведения об этом профессоре
и узнать главное — помогает ли он своим ученикам. Если нет,
то лучше поискать другого.
Наконец, очень важный вопрос— это тема диссертации.
Складывается впечатление, что сегодня гораздо легче сделать
карьеру тем, кто пишет о Франции, а не о других странах. Ко¬
нечно, из этого правила бывают исключения, но те свидетель¬

146 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
ства, которые мне удалось собрать, говорят о том, что в 2000-е
годы, в условиях жесткой экономии, департаменты и лаборато¬
рии начали предпочитать специалистов-универсалов, которые
могут исследовать разные аспекты французской жизни, при
этом переключаться с одной темы на другую, но оставаясь вну¬
три французского поля. Издатели тоже предпочитают публи¬
ковать книги о Франции. Те, кто пишет диссертации о России
и публикует книги о ней, начинают ассоциироваться со страно¬
ведением и чаще оказываются востребованы в славистике, чем
в социологии.
По всей вероятности, наиболее выгодным может оказаться
в конечном итоге обратное движение — защита диссертации во
Франции с последующим отъездом в другую страну. Такой че¬
ловек приобретет репутацию таинственного франкофона, ко¬
торый прикоснулся к чему-то привлекательному, престижному
и малоизвестному, что, возможно, поспособствует его карьере.
Он весело проведет студенческие годы, а потом будет избавлен
от многих лет страданий в роли пролетария умственного труда,
жизнь которого омрачена «непостоянностью» контракта.
Однако поездка во Францию за диссертацией может ока¬
заться фатальной. Комфортный климат, разнообразие блюд,
прекрасный Париж со всеми его соблазнами, древние замки,
живописные холмы, поля и побережья в провинции, не говоря
уже про высококлассные выставки, спектакли и концерты,
модные бутики, свободные нравы, бурную демократическую
политическую жизнь и социальные гарантии — все это притя¬
гивает и затягивает. Поэтому, начав свое паломничество в Па¬
риж с интереса к философии и социологии, многие забывают
о своей первоначальной цели, превращаясь в переводчиков или
экскурсоводов. Пускаясь в дальний путь, надо иметь в виду, что
покорение Франции может завершиться покорением наоборот.

список источников
Abelard, collectif (2003) Universitas calamitatum: le livre noir
des reformes universitaires. Bellecombes-en-Bauges: Croquant.
AERES (2008a) La liste des revues scientifiques du domaine des
sciences humaines et sociales. Available at: http://goo.gl/bTwlD3
(accessed 26 August 2014).
AERES (2008b) Liste des revues: Sociologie-Demographie (avec
note methodologique). Available at: http://goo.gl/BV9xlI (ac¬
cessed 26 August 2014).
AERES (2008c) Petit guide pour acceder aux metiers de la re¬
cherche dans les etablissements d’enseignement superieur et les or-
ganismes publics de recherche. Available at: http://goo.gl/FGQjOW
(accessed 26 August 2014).
Amestoy A. (1968) Les universites frangaises. Paris: INAS.
Aron R. (1967) Les Etapes de la pensee sociologique. Paris: Galli-
mard.
Attali J. (1998) Pour un modele europeen d’enseignement supe¬
rieur. Paris: Stock.
Auduc J.L.(1998) Les institutions scolaires et universitaires. Pa¬
ris: Nathan.
Bilan de la campagne de recretement et d’affectation des maitres
des conferences et des professeurs des universes (2008) Premiere
session 2008. Available at: http://media.enseignementsup-re-
cherche.gouv.fr/file/statistiques/71/2/bilrec08_39712.pdf (ac¬
cessed 1 October 2014).
Boltanski L. (2008) Rendre la realite inacceptable. A propos de
«La production de Videologie dominante». Paris: Demopolis.
Bourdieu P. et Passeron J. C. (1964) Les heritiers: les etudiants et
la culture. Paris: Minuit.
Bourdieu P. (1989) La noblesse d’Etat. Grandes ecoles et esprit de
corps. Paris: Minuit.
Bruno A. (2009) Pierre Bourdieu et J. — C. Passeron, Un renou-
veau de la sociologie de I’education. Paris: Ellipses.
Burgel G. (2006) Universite, unemiserefrangaise. Paris: Hachette
litteratures.

148 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
Chapoulie J. М. (1991) La seconde fondation de la sociologie
frangaise, les Etats-Unis et la classe ouvriere Revue frangaise de socio¬
logie 32(3): 321-364.
Chapoulie J.M. (2000) Enseigner le travail de terrain et Fobserva-
tion: temoignage sur une experience (1970-1985). Geneses 39:137-155.
Chapoulie J. M., Kourchid O., Robert J. L. et Sohn A. M. (2005) So¬
ciologies et sociologies. La France des annees 1960. Paris: Harmattan.
Charle C. et Verger J. (1994) Histoire des universites. Paris: PUF.
Charle C. (1994) La republique des universitaires: 1870-1940.
Paris: Seuil.
ChenuA. (2002) Une institution sans intention. La sociologie
en France depuis Fapres-guerre. Actes de la recherche en sciences so-
dales. 141-142: 46-59.
Compagnon A. (1992) L’univershe ou la tentation du plagiat. In
Vanderdorpe C (ed) Le plagiat. Ottawa: Presses universitaires d*Ot-
tawa, pp. 173-188.
Cuin С. H. et Cresle F (2002a) Histoire de la sociologie. Vol. 1. Pa¬
ris: La Decouverte.
Cuin С. H. et Cresle F (2002b) Histoire de la sociologie. Vol. 2.
Paris: La Ddcouverte.
Collectif de sociologues candidats a Funiversite (1996) Le recru-
tement des maitres de со^ёгепсез en sociologie a Funiversite. Chro-
nique d’une pn^dure opaque et Ьас1ёе. Geneses 25: 56-165.
Commaille J. (2006) Avenir de la recherche et Maisons des sciences
de VHomme. Paris: La Documentation frangaise.
ConiezH. (2008) Lafaillite des universites frangaises? Paris: El¬
lipses.
Crawford T. H. (1993) An Interview with Bruno Latour. Configu¬
rations 1 (2): 247-268.
Deauviau J., Le Borgne F., Mespoulet M. et Murard N. (2008) Bi¬
lan 2008 des qualifications aux fonctions de maitre de со^ёгепсез et
de professeur CNU. 19ёте section (Sociologie, dёmographie). Liens-
Socio. Le portail francophone des sciences sociales 7: 1-11.
DeubelP. , Huart J.M. et MontousseM. (2011) lOOfiches pour
comprendre le systeme educatif. С1атёсу: Вгёа1.
Drouand A. (1982) ЯёАехюпз sur une chronologie: le dёvelop-
pement des sciences sociales en France de 1945 a la fin des annees
soixante. Revue frangaise de sociologie 23: 55-85.

Список источников 149
Dubar С., Filatre D. et Trepos J. Y. (2001) Tirerles enseignements
de Faffaire Teissier. Revue frangaise de sociologie 42(4): 749-751.
Etudes et regards statistiques (2008) Demographie des ensei-
gnants de I’enseignement superieur, annee universitaire 2006-2007.
Available at: http://goo.gl/M0Bii2 (accessed 26 August 2014).
Farrugia F. (2000) La reconstruction de la sociologie frangaise
(1945-1965). Paris: Harmattan.
Fischer D. (2000) L’histoire des etudiants en France: de 1945 a nos
jours. Paris: Flammarion.
Friedberg E. et Musselin C (1993) L’Etatface aux universites: en
France et en Allemagne. Paris: Anthropos.
GadeaC. et Soulid C (2000) Reflexions sur une experience
d>initiation a la recherche en Sociologie a bUnivers^ (1994-2000)
Geneses 39:155-171.
Girard A. (1986) Vinstitut national d’etudes dёmographiques:
Histoire et developpement. Paris: Editions de 1’INED.
Guthleben D. (2008) Histoire du CNRS de 1939 a nos jours. Paris:
Armand Colin.
Heilbron J. (1991) Pionniers par defaut? Les dёbuts de la re¬
cherche au Centre d^tudes sociologiques (1946-1960). Revue fran¬
gaise de sociologie 32(3): 365-379.
Heilbron J (1985) Les metamorphoses du durkheimisme, 1920-
1940. Revue frangaise de sociologie 26(2): 203-237.
Heilbron J. (1984) La «professionalisation» comme concept so-
ciologique et comme strategie des sociologues. In Journee d’etudes
annuelles de la Societe frangaise de sociologie, Universitd de Lille I,
14-15 juin 1984, pp. 61-73. Paris: CNRS.
Houdeville G. (2007) Le metier de sociologue en France depuis
1945: Renaissance d’une discipline. Rennes: Presses Universitaires de
Rennes.
Lazar J. (2001) Les secrets de famille de I’universite. Paris: Les
Empecheurs de penser en rond.
Lemert C. (1981) French sociology: Rupture and Renewal since
1968. Columbia University Press.
Les personnels enseignants de Fenseignement superieur 2007-
2008. Note d’information. Available at: http://media.enseigne-
mentsup-recherche.gouv.fr/file/statistiques/34/4/ni0825_36344.
pdf (accessed 1 October 2014).

150 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ
Lescourret М. А. (2009) Pierre Bourdieu: ип philosophe еп socio-
logue. Paris: Flammarion.
Lisle E. (2002) Les sciences sociales en France: developpement
et turbulences dans les annees 1970. Entretien entre Edmond Lisle et
Olivier Martin. La revue pour Vhistoire du CNRS. Available at: http: //
histoire-cnrs.revues.org/543 (accessed on 26 August 2014).
Lunel P. (2007) Fac: le grand merdier?: pour en sortir: confidences
d’un president d’universite. Paris: Carriere.
Marcel J.C. (2001) Le durkheimisme dans Uentre-deux-guerres.
Paris: PUF.
Martinon J. P. (2005) Histoire lacunaire du dёpartement de so-
ciologie de Tuniversite Paris VIII. Available at: http://www.univ-pa-
ris8.fr/sociologie/ (accessed 25 August 2014).
Masson P. (2006) Le financement de la sociologie framjaise: les
conventions de recherche de la DGRST dans les annees soixante. Ge¬
neses 62:110-128.
Mauger G. (1985)«Choix» politiques et «choix» de recherches:
essai d’auto-socio-analyse (1973-1984). Cahiers «Jeunesses etsocie-
tes» 3-5: 27-121.
MazonB. (1988) Aux origines de VEcole des hautes etudes en
sciences sociales: le role du mecenat americain, 1920-1960. Paris: Cerf.
Mendras H. (1995) Comment devenir sociologue, souvenirs d’un
vieux mandarin. Arles: Actes Sud.
Mendras H. et Verret M., eds (1988) Les champs de la sociologie
frangaise. Paris: Armand Colin.
Ministere de l’enseignement зирёпеиг et de la recherche (2008)
Bilan de campagne de recrutement et d’affectation des maitres de
conferences et des professeurs des universites. Premiere session 2008.
Paris: Ministere de l’enseignement зирёпеиг et de la recherche.
Minot J. (1991) Histoire des universites frangaises. Paris: PUF.
Montlibert C.D. (2004) Savoir a vendre. L’enseignement supe-
rieur et la recherche en danger. Paris: Raisons d’agir.
Mucchielli L. (1998) La decouverte du social: naissance de la so¬
ciologie en France (1870-1914). Paris: La иёсошгепе.
Musselin C. (2001) La longue marche des universites frangaises.
Paris: PUF.
Piriou O. (1999) Pour une sociologie des sociologues: Formation,
Иеткё, Profession. Paris: ENS Editions.

Список источников 151
Piron S. (2014) La question du plagiat. Evaluation de la re¬
cherche en SHS. Available at: http://evaluation.hypotheses.org/940
(accessed 15 July 2014).
Poliak M (1976) La planification des sciences sociales. Actes de la
recherche en sciences sociales 2-3:105-121.
Revue pour l’histoire du CNRS (2005) Regards sur des labora-
toires en sciences humaines et sociales 13.
Revel J. et Wachtel N., eds (1996) Une ecole pour les sciences so¬
ciales: de la VI Section a VEcole des hautes etudes en sciences sociales.
Paris: CERF, EHESS.
Rossetto В (2006) Strategies pour la rdussite de Vuniversite. Soul-
lies-Toucas: Levy Laurens.
Sirinelli J. F., ed. (1994) Ecole Normale Superieure. Le livre du Bi-
centenaire. Paris: PUF.
Steiner P. (2005) La sociologie de Durkheim. Paris: La Decou-
verte.
Suleiman E.N. (1979) Les elites en France. Grands corps et
grandes ecoles. Paris: Seuil.
Thdvenot L. et Boltanski L (1991) De la justification: les economies
de la grandeur. Paris: Gallimard.
Touraine A. (1977) Un desir d’histoire. Paris: Stock.
Tuilier A. (1994) Histoire de VUniversite de Paris et de la Sor-
bonne. Vol. 1, 2. Paris: Nouvelle librairie de France.
Vasconcellos M. (2006) Venseignement superieur en France. Pa¬
ris: La ЭёсошгегГе.
Verger J., ed. (1986) Histoire des universites en France. Toulouse:
Privat.
Weisz G (1983) The Emergence of modern universities in France:
1863-1914. Princeton: Princeton university press.
Бикбов A. (2011) Осваивая французскую исключительность
или Фигура интеллектуала в пейзаже. Логос 1 (80): 3-27.
Здравомыслов А. Г. (2009) Социология во Франции. Офици¬
альный сайт ИС РАН. Доступно по сылке: http://www.isras.ru/
publ.html?id=1514 (доступ осуществлен 6 октября 2014 года).
Ле Галь Б. и Сулье Ш. (2009) Реформа управления универси¬
тетами и актуализация спора факультетов во Франции, Лабора-
ториум 1(1): 65-97.

i
к

СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ’
УСПЕШНЫЕ КАРЬЕРЫ
В НЕМЕЦКОЙ СОЦИОЛОГИИ

УНИВЕРСИТЕТЫ: ИДЕАЛЫ АКАДЕМИЧЕСКОЙ
СВОБОДЫ И КОММЕРЦИАЛИЗАЦИЯ	158
Историческая справка:
нормативные основания науки в Германии	158
Университеты сегодня: утилитарная логика vs.
гумбольдтовский идеал	159
Степени, образовательные ступени
и законодательная рамка	160
ДОЛГИЙ ПУТЬ В НАУЧНУЮ КАРЬЕРУ: ШАГ ПЕРВЫЙ.
ОБРАЗОВАНИЕ	167
Первый и основной шаг в научную карьеру: PhD/ Dr	168
ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ДИССЕРТАЦИИ: ШАГ ВТОРОЙ	175
Позиции в университете	175
Хабилитация	177
Младший профессор	181
Профессура	184
Немного о табу: неакадемическая работа и заработки... 186
СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ УСПЕШНОСТЬ:
PUBLISH OR PERISH И ДРУГИЕ ЛЕГЕНДЫ	190
Я буду профессором	191
Процедура отбора заявок для профессуры:
формальная часть	191
Хороший профессор?
Академический контроль и его границы	198
Журналы и публикации	205
Система социологических журналов и ее оценка	205
Индексы, базы данных и рейтинги	206
Изменения публикационных стратегий,
связанные с построением рейтингов	207

156
ВСЕ РАВНЫ КАК НА ПОДБОР? СТРАТИФИКАЦИЯ
АКАДЕМИЧЕСКОГО РАЯ	215
Переход к новой тарификации зарплат	215
Знаки отличия:
профессор, директор института, академик?	219
Источники исследовательского финансирования	221
Принадлежность к исследовательским институтам	221
Членство в академиях наук	222
Другие знаки отличия	223
РЕЗЮМЕ. КАК ЖЕ СТАТЬ УСПЕШНЫМ СОЦИОЛОГОМ? ....225
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ	229

Неуверенность в завтрашнем дне и сложность обретения
постоянной позиции в университете являются непрекращаю-
щейся головной болью ученых в Германии. Данные Профсоюза
сотрудников научной и образовательной сферы (Gewerkschaft
Erziehurtg und Wissertschaft) свидетельствуют, что как минимум
83% работников высшей школы имеют временные контракты,
при этом 50% работают по годичному договору и только 11%
гарантирована работа на срок дольше, чем два года (GEW,
2011). В Германии начало трудовой деятельности на научных
позициях приходится примерно на 30 с небольшим лет. По
сравнению с карьерой в коммерческом секторе или в сфере
школьного образования карьера в науке характеризуется не¬
определенным будущим (Metz-Gockel et al., 2010: 14) и более
низкими заработками. Статистика показывает, что возможно¬
сти (молодых) ученых обзавестись семьей (Metz-Gockel et. al.,
2010: 19) или просто жить в одном городе с партнером крайне
ограниченны1. Уровень психических заболеваний, связанных со
стрессами, среди сотрудников высшей школы растет (Jahresgu-
tachten, 2011: 207), а вероятность получить полную профессор¬
скую должность — единственную, которая позволяет работать
без угрозы увольнения до самой пенсии, — все уменьшается2.
Со статистической точки зрения университетская карьера
в Германии представляет собой отказ от стабильного дохода
в пользу чреватого нервными срывами одинокого существова¬
ния безработного ученого на протяжении как минимум первых
двадцати лет академической биографии. Тем не менее каждый
год кто-то делает невозможное, смело поднимаясь по шатким
лестницам научной карьеры. Вопрос, ответ на который мы хо¬
тим дать в этой статье, не столько «зачем», сколько «как» это
возможно внутри неповоротливого механизма немецкой науки.
1	Официальной статистики на этот счет не существует, но примерные
оценки свидетельствуют, что каждая седьмая пара в Германии живет в «отно¬
шениях на расстоянии» и что их доля среди людей с высшим образованием куда
выше — каждая четвертая пара (Dankbar, 2012).
2	Расхожи пугающие, передающиеся шепотом цифры: до 150 кандидатов
на место.

УНИВЕРСИТЕТЫ:
ИДЕАЛЫ АКАДЕМИЧЕСКОЙ СВОБОДЫ
И КОММЕРЦИАЛИЗАЦИЯ
Эта часть главы основана на исследовании Анны Космюцки,
социологически описавшей систему высшего образования
в Германии (Kosmtitzky, 2010).
Историческая справка:
нормативные основания науки в Германии
До сих пор, по крайней мере на уровне официальной идеоло¬
гии, высшая школа Германии следует заветам Вильгельма фон
Гумбольдта (Benner, 2003). Руководствуясь представлениями
об автономной самодостаточной личности и универсальном
гражданстве, Гумбольдт разработал педагогическую доктрину,
согласно которой высшей целью системы образования является
формирование свободного и открытого миру субъекта. Соот¬
ветственно, основа высшего образования в Германии— это
академическая свобода (Humboldt, 2002), которая заключается
в полной (в том числе финансовой) независимости от влияния
государства. Несмотря на то что академическая свобода, как
ее себе представлял Гумбольдт, никогда не была реализована
в полной мере, эта идея до сих пор важна для понимания ака¬
демического мира Германии. Вытекающее из нее предписание
гласит, что «организованная автономия науки должна защи¬
тить университет от политического вмешательства и экономи¬
ческих императивов» (Habermas and Blazek, 1987: 8). Возвраще¬
ние к гумбольдтовским идеалам особенно остро обсуждалось
в процессе так называемых «студенческих революций» конца
60-х годов, целью которых было полностью освободить высшую
школу от наследия идеологии Третьего Рейха.
Основные принципы университета по Гумбольдту таковы:
• преподавание должно базироваться на исследователь¬
ской деятельности (при этом, вопреки тому что часто
приписывается Гумбольдту сегодня, он считал, что ис¬

Университеты: идеалы академической свободы и коммерциализация 159
следование в конечном счете является средством вы¬
полнения педагогической миссии университета, а не
целью само по себе);
•	свобода от политических и социальных интересов;
•	единство наук на базе одного университета;
•	право университета на самоуправление в пределах,
установленных министерством (опять же, вопреки со¬
временным представлениям, Гумбольдт предполагал,
что профессоров, учащих будущую элиту, должны на¬
значать чиновники).
Университеты в Германии до сих пор являются автоном¬
ными организациями, которые не подчиняются государству,
несмотря на финансирование университетов федеральными
землями на основе соглашений с Министерством образования
соответствующего субъекта ФРГ сроком на 2-4 года. Академи¬
ческая свобода, свобода преподавания и исследования явля¬
ются центральными ценностями немецкой академической си¬
стемы (Hofmann, 2008), которые отражены в немецком Законе
о высшей школе (Hochschulrahmengesetz, 1999: 20-21).
Университеты сегодня: утилитарная логика vs
гумбольдтовский идеал
Университеты в Германии являются структурами, соче¬
тающими академическое самоуправление и финансирование
из средств федеральных земель, в теории не вмешивающихся
в содержательную сторону работы вузов (Bluhmel et al., 2009).
Процессы реформирования высшей школы, которые начались
в 1999 году (Wissenschaftsrat, 2006), повторяют уже виденные
нами на французском примере. Они призваны повысить уро¬
вень финансовой самостоятельности университетов, обеспе¬
чить прозрачность их деятельности, а также способствовать
новым научным достижениям и развитию международной
конкурентоспособности. Именно последний аспект критику¬
ется многими сотрудниками высшей школы за навязывание
утилитарной логики — вплоть до оценки деятельности ученых,
исходя из практического применения результатов их исследова¬

160 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
ний (Morkel, 2000; Ropke, 1998), что противоречит гумбольдтов-
ским идеалам свободного развития науки. Критики отмечают
трансформацию гумбольдтовского университета в универси¬
тет, базирующийся на рыночной логике. В этой главе нас в пер¬
вую очередь интересует, как этот процесс отражается на карье¬
рах молодых социологов и на их восприятии своих карьерных
возможностей.
Немецкая академическая система, какой мы увидим ее да¬
лее, основывается на жесткой конкуренции между учеными
за позицию профессора, которую необходимо заполучить в со¬
перничестве скак минимум 30-40 кандидатами со сходной
формальной квалификацией. Главная цель борьбы — «непри¬
косновенность», предполагаемая профессорской должностью.
Введение инструментов контроля работы университетов (на¬
пример, советами, в которые входят спонсоры) и систем про¬
верки эффективности работы профессоров (часть зарплаты за¬
висит от публикационной и исследовательской деятельности)
обесценивает эту неприкосновенность.
Степени, образовательные ступени
и законодательная рамка
Согласно Конституции ФРГ, функции исполнительной
власти поделены между федеральным правительством и ре¬
гиональными. Что касается сферы образования, то почти все
компетенции (в том числе вопрос интеграции в Болонский
процесс) преимущественно находятся в ведении федеральных
земель. Каждая федеральная земля имеет свой закон о высшей
школе. Эти законы определяют административную структуру
вузов в данной земле, гарантируют демократическое управле¬
ние, предотвращают дискриминацию, регулируют финанси¬
рование. Они также унифицируют формы учебных программ,
правила присуждения ученых степеней, виды исследователь¬
ской деятельности и номенклатуру университетских должност¬
ных позиций. Кроме того, законы регламентируют финансиро¬
вание исследований и кооперацию университетов с другими
организациями в Германии и за ее пределами.

Университеты: идеалы академической свободы и коммерциализация 161
До 2009 года в Германии существовал общий Закон о выс¬
шей школе (Hochschulrahmengesetz, 1999), регулирующий
в том числе найм и продолжительность контрактов научных
сотрудников. Частичная отмена этого закона (впрочем, до сих
пор неполная (Bundesministerium fur Bildung und Forschung,
2013)) связана с тенденцией к децентрализации системы об¬
разования в Германии. В контексте описания академической
карьеры для нас в первую очередь важна та часть закона, кото¬
рая определяет максимально допустимую продолжительность
работы в университете на позициях ниже профессорской — так
называемое «ограничение академического времени», против
которого протестовали ученые. На данный момент закон уста¬
навливает максимальный срок, отводимый на защиту диссерта¬
ции (PhD) и хабилитацию: шесть лет после получения диплома
бакалавра или степени магистра на защиту диссертации и еще
шесть лет на хабилитацию. Те, кто не укладывается в эти сроки,
теряют возможность работать в университетах на ставках, фи¬
нансируемых из университетского бюджета. Закон был введен
для стимулирования скорейшего получения степеней и улуч¬
шения условий труда научных сотрудников; официальным мо¬
тивом было желание избежать бесконечной эксплуатации про¬
фессорами своих ассистентов. Его создатели были уверены, что
университеты начнут выдавать бессрочные контракты всем,
кто отработал шесть лет. Однако университеты, озабоченные
бюджетными проблемами, не торопятся заключать пожизнен¬
ные контракты с профессурой и предпочитают сотрудников
на временных позициях. Таким образом, де-факто этот закон
приводит молодых ученых к упомянутой в начале статьи неуве¬
ренности в завтрашнем дне ввиду занятости по краткосрочным
договорам.
Все источники финансирования, из которых выплачива¬
ются зарплаты научным сотрудникам, делятся на так назы¬
ваемые «собственные» или «университетские» средства (Uni-
versitatstellen, Eigenmittel, Universitatmittel) и «средства третьих
сторон» (Drittmittel), т.е. средства фондов и корпораций, любые
исследовательские гранты, включая гранты министерств обра¬
зования. Разница состоит в том, что прописывается в договоре
о найме в качестве формальной причины его ограничения по

162 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
времени: если сотрудник работает на средства фонда или в рам¬
ках какого-то проекта, то ограничение контракта временем фи¬
нансирования проекта не нарушает прав сотрудника.
С университетскими ставками все иначе. Трудовое законо¬
дательство Германии предполагает, что только квалификацион¬
ные ставки (Qualifikationsstellen) — те, которые связаны с полу¬
чением образования и приобретением компетенций, — могут
быть ограничены по времени, будь ты врач в ординатуре, под¬
мастерье плотника или аспирант-этнограф. Как только человек
полностью доучился (на булочника или социолога), уже никто
не имеет право нанимать его по временным контрактам. А те¬
перь представим себе научных сотрудников в университете.
Пока ты занят на проектной позиции и тебе платят зарплату из
трехлетнего гранта, например от Евросоюза, все в порядке —
эта позиция ограничена по времени. Но если в рамках ого же
проекта есть позиция, оплачиваемая из средств университета
(то есть такая, которая была до начала проекта и будет после
его окончания), а ты, не дай бог, так и не защитился, истратив
оба шестилетних срока, отведенных на это, то занимать ты ее
не можешь: твое «квалификационное время» истекло. Если со¬
трудник способен доказать, что он проработал на подобной по¬
стоянной позиции хоть на один день дольше шесть лет (даже
так и не защитившись), то он может подать в суд и получить
свою ставку «навсегда».
Слово «квалификация» (Qualifikation) в немецком академическом про¬
странстве употребляется достаточно широко. Оно относится к личностным
характеристикам (например человек, хорошо планирующий время, хорошо
модерирующий дискуссии или владеющий SPSS), должностям, профессио¬
нальным компетенциям. В профессиональной деятельности различаются
два типа процессов. Первые относятся собственно к профессии, вторые
условно считаются подготовкой к ней. Последние мы называем процес¬
сами квалификации. Формально, «квалификационной» называется лю¬
бая деятельность до хабилитации включительно. Квалификационными
являются любые тексты, написанные для получения звания, степени или
диплома: бакалаврская работа и хабилитационный труд. Особенность не¬
мецкой ситуации заключается в том, что, дописывая хабилитацию, работая

Университеты: идеалы академической свободы и коммерциализация 163
в университете на полную ставку уже 10 лет и, например, осуществляя ру¬
ководство группой молодых ученых с годовым бюджетом в 200 тысяч евро,
наш кандидат все еще находится в процессе «квалификации», все еще
«готовится» к профессиональной деятельности. Возможно, размытость
понятия «квалификация» в немецком академическом языке связана с не¬
определенной позицией тех, кто вынужден постоянно квалифицироваться.
«Недоквалифицированность» и «переквалифицированность» — вечные
проблемы немецкого рынка труда. Может оказаться, что молодой социолог,
защитив докторскую, решит уйти в научный менеджмент или будет искать
работу в фондах. Для каких-то должностей она будет «слишком квалифи¬
цирована» и не сможет занять их, поскольку ей как доктору по тарифной
сетке положена зарплата, на которую ставка просто не рассчитана.
Если 12 лет, отводящиеся на работу в университете на так
называемых квалификационных ставках, прошли, а срок кон¬
тракта не истек, то сотрудник может через суд добиться пере¬
вода на постоянную должность (Entfristung), апеллируя к тру¬
довому законодательству. Этого университеты боятся (в том
числе и по экономическим причинам) настолько, что стара¬
ются вплоть до дня высчитать те самые 12 лет. Университетские
юристы придумывают все новые способы сокращения 12-лет-
него срока так, чтобы у сотрудников не было возможности до¬
биваться постоянной позиции через суд. Например, студент,
получивший степень бакалавра, по закону может писать дис¬
сертацию (хотя де-факто вряд ли его примут в докторантуру3).
Если он начинает работать в университете на должности на¬
учного ассистента (wissenschaftliche Hilfskraft ВА) больше, чем
девять часов в неделю, это время зачитывается в счет первых
шесть лет, отведенных на написание диссертации. Таким обра¬
зом, студенту, подрабатывающему в университете в процессе
обучения в магистратуре, после ее окончания на диссертацию
остается только четыре года. Именно такие сотрудники, ин¬
тересующиеся научной работой, еще будучи студентами, в ос¬
новном остаются в науке. Насколько реалистично написать две
3	Чтобы не путаться, диссертантов, пишущих PhD в Германии, мы будем
называть докторантами (Doktorant/Doktorantiri).

164 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
квалификационные работы при полной занятости за 12 лет,
сказать сложно. Статистика показывает (Bornmann und En-
ders, 2002: 56), что в среднем в социальных науках написание
PhD занимает около семи лет.
Почему университеты боятся сотрудников? В целом данная ситуация
могла бы показаться правовым курьезом, если бы не приводила к безра¬
ботице квалифицированных сотрудников и потере исследовательскими
проектами членов команды, которым не продлевается контракт. Напри¬
мер моей коллеге сказали, что не важно, сколько времени она на са¬
мом деле писала PhD, важно, как долго у нее был рабочий контракт. Мне
было сказано (все это происходило параллельно), что контракт вообще
не имеет значения, а важно лишь то, сколько времени я писала работу,
начиная с первого дня, когда я села за свой письменный стол в своей
«каморке». Проблема заключается в том, что я начала писать работу до
начала первого контракта, а моя коллега, напротив, проработала два года
до того, как получить степень магистра и вообще задуматься о PhD. Нам
обеим не продлили контракт, обосновав это тем, что мы «представляем
для университета риск в контексте трудового законодательства». Ко¬
нечно, мы нашли пути остаться до конца проекта на средства «третьих
сторон». В суд подают очень немногие — кто же хочет ссориться с рабо¬
тодателем? Но желание было сильное.
Единственная возможность работать в университете, ис¬
черпав 12 лет и за это время не защитив диссертацию/хабили-
тацию, — ставки, финансируемые из «средств третьих сторон».
Однако такие должности рассчитаны максимально на три года,
а зачастую — на год-два. В результате уже в процессе работы
приходится заниматься поисками следующего проекта. После
завершения проекта каждому угрожает период безработицы,
а возможность найти новую краткосрочную ставку в том же го¬
роде или регионе — большая удача.
Оседлости научных работников в числе прочего препят¬
ствуют механизмы, направленные на предотвращение инбри¬
динга в университетах. Так называемый (ограниченный) запрет
на «внутривузовское назначение на должность» (<eingeschranktes

Университеты: идеалы академической свободы и коммерциализация 165
Hausberufungsverbot) регулирует найм на работу профессор¬
ского состава. Этот запрет, призванный обеспечить свободную
конкуренцию и исключить непотизм, ограничивает возмож¬
ности ученого занять профессорскую позицию в университете,
в котором он учился. Например, младший профессор (Junior-
professor) университета может стать ординарным профессором
СProfessor ordinarius), только если он получил степень PhD в дру¬
гом вузе или если он какое-то время проработал в другом вузе,
а потом вернулся.
Закон «ограничения квалификационного времени», фор¬
сированная академическая мобильность, постоянное перета¬
совывание научных коллективов, слабая надежда на коллеги¬
альную поддержку в процессе поиска работы, доминирующая
роль виртуального научного сообщества в силу невозможности
постоянного существования в реальном и вечная мечта о про¬
фессорской позиции — все это определяет трудовую этику про¬
фессорского состава, находящегося на рабочем месте со втор¬
ника по четверг и постоянно опасающегося опоздать на поезд
домой, поскольку семья находится в сотнях километров от уни¬
верситета. И тем не менее стать профессором остается мечтой
любого молодого социолога.
Среди социальных ученых распространен весьма устойчи¬
вый миф о том, что «миру» их знание не нужно (Ktihl und Таске,
2003) и что, соответственно, как специалисты вне универси¬
тета они не востребованы. В отличие от юристов и медиков,
социологи, работающие над диссертациями, уверены, что про¬
должить карьеру они смогут только в науке.
Рынок труда, на который они ориентрованы, выглядит
следующим образом. В Германии существует только один фа¬
культет, называющийся «факультетом социологии» (Fakultat
fur Soziologie), в университете г. Билефельда. Обучение и про¬
ведение исследований в области социологии осуществляется
в других университетах на базе исследовательских институтов
(Forschungseinrichtungen или An-Institute) или кафедр СLehrstuhl)
социологии. Основанный в 1920 году в г. Кельн исследователь¬
ский институт социальных наук (Forschungsinstitut fiir Sozia-
Iwissenschaften) стал первым институтом социологии. Сегодня
в Германии функционирует 63 института социологии (как пра¬

166 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
вило, они являются подразделениями университетов)4. Кроме
того, существует внеуниверситетская наука — академии с ни¬
чтожно малым числом ставок для научных сотрудников. В ос¬
новном академии состоят из почетных членов и стипендиатов,
имеющих постоянную университетскую должность. Наш моло¬
дой социолог стремится попасть в одно из этих учреждений.
Чтобы достичь этого, социологи подчиняются, пытаются
подчиняться или вынуждены подчиняться (тут уж кому как
нравится) неким формализованным способам и принципам
построения научной карьеры. В этой главе мы анализируем
карьерные пути молодых социологов: описываем стратегии,
институциональные особенности в Германии — одним словом,
пытаемся упорядочить запутанные лабиринты, по которым
пробираются молодые социологи к сколько-нибудь гаранти¬
рованному научно-профессиональному будущему (см. Рис. 1).
В нашем описании мы используем, отчасти иллюстративно,
мнения экспертов, профессоров-социологов, интервью с кото¬
рыми проводились в рамках исследовательского проекта, лежа¬
щего в основе данной книги.
4	Полный перечень доступен на сайте soziologiestudium.info по ссылке:
http://u.to/MpiQCA (доступ осуществлен 11 августа 2014).

ДОЛГИЙ ПУТЬ В НАУЧНУЮ КАРЬЕРУ:
ШАГ ПЕРВЫЙ. ОБРАЗОВАНИЕ
Что нам точно давно пора сделать — это хоть как-то упорядочить
систему образования в социальных науках (муж., 1960-х г.р., про¬
фессор).
Германия активно участвует в Болонском процессе
с 1998 года. Образование в университетах организованно трех¬
ступенчато: бакалавриат (ВА), магистратура (МА) и докто¬
рантура (PhD). На данный момент в стране существует около
140 аккредитованных программ по социологии бакалаврского
и магистерского уровня; 55 университетов имеют право прису¬
ждать степень PhD по социологии (это право имеют только уни¬
верситеты, предлагающие магистерские программы по данной
дисциплине).
Докторантура (Promotion) обычно длится от трех до пяти
лет. В названии степени часто отражается дисциплина, т.е. по¬
сле защиты диссертанты получают либо степень PhD, либо спе¬
цифические для социологии и смежных дисциплин степени —
Dr. rer. soc. (rerum socialium) или Dr. phil (philosophiae). Впрочем,
для карьерной стратегии это не имеет значения. Текст диссерта¬
ции и защита оцениваются раздельно по пятибалльной шкале.
Эти оценки вносятся в сертификат о получении степени. Две
высшие оценки (summa cum laude и magna cum laude) предпо¬
чтительны при желании продолжить академическую карьеру,
а также при попытке получить финансирование на публикацию
монографии от Немецкого научно-исследовательского обще¬
ства (Deutsche Forschungsgemeinschaft, DFG). Публикация необхо¬
дима для подтверждения степени: не опубликовав работу или
хотя бы не заключив договор с издательством, диссертант не
имеет право носить степень PhD/Dr. Получение низкой оценки
за диссертацию или защиту является серьезным препятствием
на карьерном пути. Заявки на профессорскую должность от
кандидатов с плохими оценками за диссертацию не рассматри¬
ваться. Найти работу научным сотрудником в университете,
имея плохую оценку за диссертацию, крайне затруднительно.

168 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
Первый и основной шаг в научную карьеру: PhD/ Dr.
Все законы о высшей школе ориентированы на переход
к третьей стадии Болонского процесса, т.е. на унифицирование
ученых степеней уровня PhD в разных странах. Однако регу¬
лирование программ докторантуры и формулирование требо¬
ваний для получения степени в Германии целиком находится
в компетенции самих университетов. Впрочем, эта картина
свободной научной деятельности в рамках диссертационного
процесса сильно меняется, если не на уровне уставов универ¬
ситетов и факультетов, то на уровне всеохватывающей эконо¬
мической прагматики. Ведущую роль здесь играет немецкая
Инициатива «Совершенство» (Excellence Initiative)5. Эта пра¬
вительственная программа федерального уровня проводится
Немецким научно-исследовательским обществом и Немецким
советом по научной работе (Wissenschaftsrat) с целью выявить
наиболее выдающихся ученых и научные проекты в Герма¬
нии, а также продвинуть немецкую науку в мировом научном
сообществе. Многими экспертами введение Инициативы «Со¬
вершенство» расценивается как попытка искусственным обра¬
зом стратифицировать немецкий научный ландшафт, выявляя
«более» и «менее» успешные университеты. «Совершенство»,
среди прочего, спонсирует школы для докторантов (Graduier-
tenschule), которые предоставляют им институциональную
поддержку, стипендии, исследовательские гранты, рабочие ме¬
ста в университетах и одновременно выставляют особые тре¬
бования к их образованию — вводят обязательное посещение
семинаров и дополнительные квалификации из разряда soft
skills, не связанные напрямую с научной деятельностью, такие
как менеджмент конфликтов, профессиональная ориентация,
иностранные языки. Критику тут вызывает, с одной стороны,
тот факт, что диссертанты обязаны посещать «сомнительные»
семинары, что может ими самими расцениваться как потеря
времени и предполагает вмешательство внешних акторов в их
образование. Это явно противоречит образу свободного, ин¬
5	Подробнее— на сайте Инициативы: http://www.excellence-initiative.
com/start (доступ осуществлен 11 августа 2014).

Долгий путь в научную карьеру: шаг первый. Образование 169
теллектуально растущего гумбольдтовского ученого. С другой
стороны, критике подвергается и содержательная сторона об¬
разовательного процесса, на которую никак не могут повлиять
научные руководители. Формализация и институционализация
докторантского образования (ранее процесс не предполагал по¬
лучения кредитов, написания отчетов, контроля диссертацион¬
ного прогресса или посещения каких бы то ни было семинаров)
способна создать механизмы влияния на начинающих ученых
(финансового, при помощи стипендий, и социального в силу
их включенности в плотно сотрудничающую группу) и, таким
образом, ускорить процесс написания диссертаций. По крайней
мере, так считают сторонники докторантских школ: «Я вижу
серьезное улучшение в том, что сейчас появляются школы для
докторантов, это вносит порядок в наш хаос образования в со¬
циальных науках» (муж., 1960-х г.р., профессор).
Более того, эти школы создают институциональные пло¬
щадки, на которых докторанты могут артикулировать свои про¬
блемы в отношениях с научным руководителем:
Когда я писал диссертацию, фигура научного руководителя была
очень важна. Тогда ты был совсем один. Не было никаких формаль¬
ных рамок, никаких докторантских школ, никого. Ты был совсем
один. Бывали еще такие судьбы <... > у меня был коллега, не знаю,
дописал ли он вообще диссертацию, но он сидел там годами. По¬
тому что его просто эксплуатировал научный руководитель (муж.,
1940-х г.р., профессор на пенсии).
В отличие от докторантов естественных наук включенность
социологов в коллективный исследовательский процесс до
введения докторантских школ была скорее редкостью и имела
место только в исследовательских проектах, наряду с участием
в которых научные сотрудники писали диссертации по теме
проекта. Один из информантов так сравнил линию поведения
докторантов-физиков с докторантами-социологами:
К физикам приходит большое количество очень умных людей,
большинство которых все лучше и лучше способны вербально вы¬
ражаться. Они выбирают себе профессора, который, по существу,

170 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
определяет тему их работы, а также общую исследовательскую
тему всей лаборатории. Я должен, к сожалению, признаться, что
студенты-социологи не так умны. Если повезет, то они обладают
хорошими ораторскими способностями, хотя у меня создается впе¬
чатление, что они все лучше могут считать и все хуже пишут. У них
отсутствует ясное представление о том, что нужно делать, но зато
сильно чувство необходимости себя реализовать. И если профес¬
сор предлагает им тему работы, то они удивляются. И вот странно,
что [физики] являются... автономными учеными, однако вовсе не
ищут при этом самореализации, а желают стать частью мозаики.
А у нас, собственно, здесь преобладают незрелые люди, которые
совсем пока еще не способны самостоятельно даже составить план
работы, но желают делать все сами. Этих людей нельзя предо¬
ставлять самим себе, их необходимо включать в учебный процесс
(муж., 1960-х г.р., профессор).
С введением школ начало сокращаться среднее время, тре¬
бующееся докторантам на написание диссертации (по неофи¬
циальной статистике, например, в Университете Билефельда
до введения докторантской школы около 6% всех числящихся
в докторантуре в течение первых шести лет защитили диссер¬
тацию; сейчас их примерно 15%).
Важным аспектом является расслоение группы докторантов
на стипендиатов и не-стипендиатов школы. Не-стипендиаты
могут либо получать индивидуальные стипендии из других ис¬
точников, либо работать, что замедляет процесс написания дис¬
сертации. В то же время стипендиаты вовлечены в организаци¬
онную деятельность: пишут отчеты и проводят конференции,
что также может отвлекать от работы над диссертацией. Получая
стипендию, докторанты не платят социальные налоги. И хотя
те, кто занимает должности, финансируемые факультетом или
исследовательскими фондами, часто на руки получают сумму,
примерно равную стипендии, в случае потери работы им будут
причитаться большие социальные выплаты, чем стипендиатам.
Пособие по безработице для научных сотрудников, которые по¬
лучали зарплату, а не стипендию, составляет 80% от зарплаты,
что в три раза выше, чем минимальное пособие по безработице,
на которое только и может рассчитывать стипендиат.

Долгий путь в научную карьеру: шаг первый. Образование 171
Участие в докторантской школе даже без стипендии при¬
носит определенные выгоды: возможность общения с едино¬
мышленниками и интенсивные дискуссии на тему диссерта¬
ции, в некотором объеме— компенсацию командировочных
расходов на конференции и полевые исследования, получение
средств на транскрибирование интервью или покупку про¬
грамм для анализа данных, собственное рабочее место в уни¬
верситете и т. д. С другой стороны, учащиеся обычно обязаны
участвовать в ограниченном правилами образовательном про¬
цессе, на что они тратят гораздо больше времени, чем выбрав¬
шие нерегулируемую программу образования. Часто научные
сотрудники исследовательских проектов, которые могут полу¬
чить финансирование для своих поездок из этих средств, выби¬
рают «свободную» докторантуру (freie Promotion). Возможность
«свободного» докторантского образования существует в боль¬
шинстве вузов параллельно с новой системой школ.
Условием приема в докторантуру обычно является диплом
специалиста или степень магистра, однако порой принимают
и бакалавров. В некоторых университетах сохранилась тради¬
ция «непосредственной докторантуры», т.е. приема в универ¬
ситет без промежуточных дипломов с конечной целью напи¬
сать диссертацию. Правда, многие работодатели, например,
в государственных учреждениях, не считают степень PhD эк¬
вивалентной диплому о высшем образовании, и, даже получив
PhD в обход других дипломов, такой кандидат может рассчи¬
тывать только на тарифные позиции, доступные выпускникам
средних школ.
Обычно факультеты организуют диссертационный совет
(Promtionsausschuss), в чьей компетенции находится прием
в докторантуру, допуск к защите и выставление оценки после
защиты. Совет состоит как минимум из трех профессоров. Если
на факультете есть докторантская школа, то совет чаще всего
состоит в тесном контакте с ее руководством. Состав каждой
диссертационной комиссии (Promotionskomission), временного
органа, назначаемого для каждой защищаемой диссертации,
определяется уставом факультета. Обычно комиссия состоит из
четырех экзаменаторов-профессоров. В состав комиссии вхо¬
дят научный руководитель и второй руководитель (оба пишут

172 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
письменные отзывы на работу), а также два профессора, подго¬
тавливающие устные отзывы. Один из четырех членов комис¬
сии может быть из другого вуза или факультета, в том числе за¬
граничного. Все члены факультета со степенью доктора имеют
право ознакомиться с работой и написать отзыв, который ста¬
нет частью процесса защиты.
Формально степень считается присужденной только после
того, как диссертация переработана после защиты и опубли¬
кована. Университет оставляет за собой право определить по¬
ведение, «недостойное звания PhD», и аннулировать степень.
Возможно, именно вследствие полной автономии, которой
университеты обладают в вопросах присвоения квалификации,
диссертационные скандалы до сих пор остаются скрытыми,
если вообще имеют место (не считая конечно, диссертацион¬
ных скандалов о плагиате политиков6, мало имеющих отноше¬
ния к научному миру и скорее связанных с вопросами чинов¬
ничьей этики).
Собственные исследования одного из авторов показывают,
что нет и никогда не было однозначных критериев для аннули¬
рования степени, которые были бы приняты профессиональ¬
ными ассоциациями социологов (Zimenkova, 2007). Этический
Кодекс Немецкой социологической ассоциации7 не играет
(по крайней мере на данный момент) никакой роли в процеду¬
рах аннулирования степеней. Говоря о работе диссертацион¬
ных советов, наши эксперты не придавали особого значения
проблеме плагиата:
О: Наверняка есть проблемы с плагиатом... но я не могу вспомнить
здесь таких случаев. То есть был случай не так давно, некто сдал
работу, и стало известно, что он занимался плагиатом. Причем ис¬
пользовал труд своей научной руководительницы, что уж совсем
глупо. И тогда <... > этому человеку пришлось прервать процесс
6	Руководитель фракции консервативной Свободной демократической
партии Германии в Европейском парламенте Сильвана Кох-Мерин, министр
обороны Карл-Теодор цу Гуттенберг и федеральный министр образования Ан¬
нетт Шаван были лишены докторской степени в связи с очевидными эпизодами
некорректного заимствования, обнаруженными в их диссертациях.
7	Текст кодекса доступен на сайте ассоциации: http://www.soziologie.de/
index.php?id=19 (доступ осуществлен 11 августа 2014).

Долгий путь в научную карьеру: шаг первый. Образование 173
защиты и пойти куда-то в другое место работать. Стало известно
это уже в процессе рецензирования работы.
В: А разве диссертации не проверяют на плагиат при помощи про¬
граммы turnitin?
О: Не знаю <...> но это точно будет <...> потому, что сейчас во
всем мире за этим серьезнее наблюдают. Я член комиссии [Ев¬
росоюза] по научной добросовестности, и там мы такие случаи
рассматриваем. Сейчас везде есть наблюдатели в науке (муж.,
1940-х г.р., профессор на пенсии).
Насколько можно говорить о написании диссертации как
о первом шаге в сторону научной карьеры? Как и во многих
других странах, в Германии решение написать диссертацию
еще не свидетельствует о сознательном и необратимом выборе.
Для многих это интуитивно логическое продолжение образова¬
ния или возможность исключить «дыры» в резюме. В конечном
итоге лучше быть докторантом, который через год «передумал»,
а на самом деле просто год подбирал наиболее перспективные
из возможных профессиональных опций вне науки. К тому же
многие студенческие ассистенты Сstudentische Hilfskraft) (низ¬
кооплачиваемые сотрудники, являющиеся студентами и вы¬
полняющие простые обязанности типа интернет-поиска или
копировальных работ) плавно переходят после получения ди¬
плома в ранг научных ассистентов (wissenschaftliche Hilfskraft)
или научных сотрудников (Mittelbau). Как уже было упомянуто
раньше, все ставки в университете в силу закона о временных
ограничениях занятости на определенных должностях и осо¬
бенностей немецкого трудового законодательства являются
«квалификационными» ставками, т.е. якобы временными кон¬
трактами, рассчитанными на то, что сотрудник напишет оче¬
редную квалификационную работу и ставка автоматически
закроется. Соответственно, студент, который работал в иссле¬
довательском проекте и получил диплом, продолжая эту работу
и имея «квалификационную» ставку, автоматически оказыва¬
лась в докторантуре. При этом, все еще участвуя в своем «ста¬
ром» проекте, она может находиться в процессе поиска новой
работы. Возможно, все это определяет большое количество не¬
завершенных диссертаций:

174 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
На самом деле в большинстве случаев студенты вовсе не хотят пи¬
сать диссертацию. Но просто жизнь вне университета им еще ме¬
нее знакома, а тут профессор предлагает писать. И студент думает
«так я, по крайней мере, знаю, чем буду заниматься следующие
три года». И это мешает думать стратегически (муж., 1960-х г.р.,
профессор).
Резюмируя подход этого информанта, можно сказать, что
«слегка» побыть докторантом не всегда выгодно — за то время,
которое «теряется» в докторантуре, молодые социологи могут
также потерять то, что по-немецки называется «способность
включения» (Anschlussfahigkeit) в рынок труда. Чем больше про¬
ходит времени внутри башни из слоновой кости, тем меньше у ее
обитателей вера в то, что они смогут выжить за ее пределами.
Итак, наш молодой ученый более или менее случайно ока¬
залась в докторантуре, провела там все шесть лет, возможно,
в качестве научного сотрудника. Она оказалась в заключенной
в ту самую башню из слоновой кости, в которую попадают все
немецкие ученые.

ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ДИССЕРТАЦИИ: ШАГ ВТОРОЙ
Позиции в университете
В момент написания этой статьи я получаю в час до десяти достаточно
эмоциональных сообщений по списку рассылки группы научных сотруд¬
ников факультета, или, если быть точнее, «научных сотрудников среднего
звена», Mittelbau (да-да, это официальная в обязательном порядке орга¬
низованная группа, своего рода профсоюз, членами которого являются
все научные сотрудники факультета, не имеющие профессорской пози¬
ции). В своих письмах коллеги демонстрируют обличительную статистику
о том, как профессора не выполняют свои обязательства по объему пре¬
подавания (девять часов в неделю). Вероятно, статистика будет вынесена
на обсуждение заседания научного коллектива факультета в контексте
дискуссии о перегруженности работой научных сотрудников. С одной
стороны, это демонстрирует демократическую форму организации работы
факультета: все группы имеют свои советы, представлены во всех факуль¬
тетских комиссиях, обладают всеми правами, а докторанты и «постдоки»
относительно независимы от руководителей, в то время как научные со¬
трудники — от начальников лабораторий. С другой стороны, это же де¬
монстрирует вопиющее неравенство жизненных шансов.
Как уже было сказано, нашему молодому научному сотруд¬
нику трудно уложиться в правило 6+6 лет на защиту диссертации
и хабилитацию. В этой части статьи мы поговорим о том, чем же
она занимается, почему не получается уложиться в отведенные
сроки и для чего предназначается второй шестилетний период.
Научные сотрудники— группа краткосрочных непрофес¬
сорских позиций, состоящая из исследователей, которые нахо¬
дятся в процессе написания докторской диссертации или хаби-
литации, получают стипендии, работают на факультете. Найм
на эти позиции не подвергается формализованному контролю.
Единственное обязательное требование — распространить объ¬
явление об открытии вакансии не только внутри университета,
но и в Интернете (на сайтах центральных или региональных

176 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
газет и на сайте университета или факультета). Кроме того, су¬
ществуют квоты по найму на работу женщин и инвалидов. Кан¬
дидатуры на вакантную должность проверяются специальным
отделом университета с целью исключения дискриминации.
Помимо научных сотрудников, занимающихся преподава¬
нием и исследованиями в рамках рабочих групп, к числу Mit-
telbau относятся также все лекторы, не занимающие профес¬
сорской должности, например так называемые специальные
лекторы (Lehrbeauftragte fur besondere Aufgaben) — временные
позиции, созданные для восполнения дефицита преподава¬
тельского состава из-за увеличения числа студентов, пустую¬
щей профессорской позиции ипр. Специальных лекторов
называют «рабами от преподавания» — необходимость препо¬
давать до 16 часов в неделю и готовить новые курсы исключает
для них возможность писать квалификационную работу и, со¬
ответственно, построить научную карьеру. Стоит заметить,
что, в отличие от российской высшей школы, сотрудники не¬
мецких вузов обязаны, согласно контракту, преподавать и за¬
ниматься исследованиями примерно в одинаковом объеме.
Однако есть масса сотрудников исследовательских проектов,
которые вообще не должны преподавать. Быть научным со¬
трудником в немецком вузе вовсе не означает быть в первую
очередь преподавателем. Напротив, репутация сотрудников
в их окружении вообще не связана с преподавательской ра¬
ботой. Преподавание рассматривается как нечто мешающее
университетской карьере, хотя такой опыт необходим в ре¬
зюме при участии в конкурсе на профессорские должности.
Введенная многими вузами обязательная оценка препода¬
вательской работы студентами пока немногое меняет в этом
контексте. Добиться уважения коллег ни профессорам, ни их
сотрудникам при помощи хорошего преподавания не удается.
Некоторые университеты обсуждают возможность введения
новых должностей профессоров, которые занимаются только
преподаванием, читают базовые курсы и не занимаются ис¬
следованиями (Lehprofessuren). Создание таких должностей,
обеспечивающих стабильный доход и социальную защищен¬
ность, вызывает критику в первую очередь со стороны науч¬
ных сотрудников, не воспринимающих преподавательскую

Жизнь после диссертации: шаг второй 177
деятельность не только в качестве желательной для себя, но
и в принципе допустимой формы академической карьеры.
Этот факт интересен в контексте самовосприятия молодых
социологов. Протестуя против отсутствия постоянных ставок
в университетах, возмущаясь нестабильностью своей профес¬
сиональной жизни, они видят себя только в одной-единствен-
ной роли — роли профессора, свободного исследовать то, что
она хочет, так долго, как ему вздумается.
Хабилитация
Один из информантов, сравнивая немецкую ситуацию с дру¬
гими европейскими странами, сказал: «Ритуал становления
профессором в Германии менее жесткий и репрессивный, чем
в других странах» (муж., 1940-х г.р., профессор на пенсии). Нам
кажется, что этот ритуал скорее направлен на оценку кандидата
в качестве «достойного быть одним из нас», причем «мы» в дан¬
ном случае — это конкретное сообщество профессоров конкрет¬
ного факультета. С внедрением индексов цитирования и других
инструментов измерения научной значимости «интроверти-
рованность» этой системы немного уменьшается. Рассмотрим
те шаги, которые необходимо предпринять молодым ученым,
чтобы стать «достойными» членами профессорского клана.
Де-юре хабилитация — это скорее профессиональное серти¬
фицирование (facultas docendi) того, что соискатель имеет до¬
статочную квалификацию и право пожизненно читать лекции
в качестве независимого преподавателя в конкретном вузе, вы¬
давшем эту степень (в отличие от научных сотрудников, кото¬
рые могут преподавать только при наличии трудового договора
сданным вузом). Пожизненность относится к праву на препо¬
давание и вовсе не означает получение постоянной должности
с зарплатой. Напротив, не имея должности, хабилитирован-
ный член факультета все равно должен преподавать бесплатно,
чтобы не потерять квалификацию.
Следует сказать, что многие профессора никогда не «хаби-
литировались», а просто оказались «в нужное время в нужном
месте», например при смене поколений, когда целая когорта

178 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
профессоров одновременно уходила на пенсию или универси¬
теты росли в связи с демографическим бумом. В Германии, как
и в других описанных нами западных странах, такой бум при¬
шелся на конец 60-х — самое начало 70-х годов. Уже к середине
70-х экспансия социологии сменилась стагнацией, причем све¬
жеиспеченные доктора, набранные в предыдущий период, еще
продолжали выходить на рынок труда, но все места, на которые
они могли бы претендовать, были заняты сравнительно моло¬
дыми представителями предыдущей когорты.
Университеты, имеющие право давать степень доктора,
имеют также право «хабилитировать» по соответствующим дис¬
циплинам. Процедуры допуска и руководства, а также защиты ха-
билитации находятся полностью в ведении университетов и регу¬
лируются правилами (Habilitationsordnung), разрабатываемыми
факультетом и утверждаемыми высшим руководящим органом
университета, Сенатом СSertat). Факультет назначает Совет по
хабилитациям (Habilitationsausschuss). Для выхода на защиту ха-
билитации необходимы докторская степень, опыт самостоятель¬
ной исследовательской деятельности и преподавания. Пример¬
ный возраст защищающихся составляет 40-45 лет. В карьерном
смысле идеальным вариантом является хабилитация не в том
вузе, в котором была получена степень PhD. Это дает возмож¬
ность подавать на профессорские ставки и в том вузе, где была
написана PhD, и в том вузе, где прошла хабилитация, не опасаясь
запрета на «внутривузовское назначение на должность».
Основными требованиями к защите являются предостав¬
ление хабилитационной диссертации (или примерно шести
статей в рецензируемых журналах) и открытая лекция на тему,
не связанную с темой хабилитации. Все статьи, составляющие
совокупный труд, должны развивать одну тему, а соискатель
должен написать вступление, объединяющее эти тексты в одну
антологию. До сих пор хабилитация в виде монографии счита¬
ется более престижной, но в связи с объемом работы научных
сотрудников хабилитации по совокупности трудов становятся
все более предпочтительными.
Если комиссия принимает труд, т.е. если рецензии комиссии,
состоящей из как минимум трех членов, положительные, то кан¬
дидату остается сделать доклад, который должен показать кол¬

Жизнь после диссертации: шаг второй 179
легам, что она способна преподавать на различные темы. Кан¬
дидат предлагает комиссии три темы докладов, не касающиеся
темы хабилитационного труда, тем самым демонстрируя широту
своих компетенций (надо сказать, хабилитационный труд не мо¬
жет быть выполнен в той же области, что и докторская диссер¬
тация). Комиссия выбирает одну из тем, и кандидат примерно
через месяц делает доклад на эту тему. Неформальная практика,
по крайней мере в университетах, знакомых авторам, такова,
что кандидат предлагает три темы, из которых одна слишком
абсурдна, другая слишком близка теме хабилитации, а третья —
та, на которую она хочет сделать доклад. Обычно комиссия идет
навстречу желаниям кандидата и выбирает «его» тему. Впрочем,
как рассказывали эксперты «не под запись», иногда комиссия по¬
ступает иначе, выбирая наиболее трудную и абсурдную тему. Не¬
давно один коллега рассказал мне, как панически готовил доклад
«о том бреде, который я заявил в качестве третьей темы».
Обычно после защиты соискателю присваивается звание Dr.
habil. Во время защиты комиссия решает, присвоить ли канди¬
дату «разрешение на преподавание» по всем темам или счесть
его узким специалистом и признать за ним право преподавать,
например, только социологию семьи. После двух лет препода¬
вания и без наличия профессуры. Сенат может присудить кан¬
дидату должность внепланового профессора (auJSerplanmaJSiger
Professor), Университет может аннулировать хабилитацию, если
будет обнаружен факт «недостойного поведения», впрочем,
само его определение остается туманным и о реальной прак¬
тике отзыва хабилитации нам ничего не известно.
Продолжая работать научным сотрудником в проекте, хаби-
литированный ученый, скорее всего, получит звание научного
советника (akademischer Rat/Ratiri). Правило 6+6 лет для «ха-
билитированных» перестает быть релевантным, они получают
возможность проработать в университете еще четыре года
в должности научного советника (эта должность может быть
занята сразу после получения PhD, т.к. она не связана с кон¬
кретными обязанностями и является единственной оплачивае¬
мой университетом должностью для таких ученых). Не получив
профессорскую ставку после этого, они не имеют права дальше
занимать позиции, финансируемые из средств университетов.

180 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
Несмотря на наличие должности младшего профессора,
которая была введена в качестве альтернативы защите хабили-
тации для облегчения карьеры молодых специалистов, хабили-
тация все еще обладает высоким статусом и зачастую воспри¬
нимается как обязательное условие научной карьеры.
Специфика хабилитации как сертифицирования в том, что
она дает право на пожизненное преподавание и признание ква¬
лификации коллегами только в стенах одного университета.
При переходе на работу в другой вуз приходится признавать
степень заново. В уставах университетов прописана процедура
«перехабилитации», не требующая, однако, написания новой
монографии. В некоторых вузах это чисто формальная про¬
цедура, в других она представляет собой «облегченную» версию
процедуры хабилитации, включающую написание рецензий на
труды соискателя или публичную лекцию перед коллегами с по¬
следующим голосованием членов ученого совета. Репутация
университета, дающего хабилитацию, не важна для процедуры
пере-хабилитации. Вне зависимости от того, получил ли соис¬
катель свою степень в почтеннейшем или малоизвестном вузе,
его квалификация все равно не принимается как данность.
Несмотря на то — или как раз в силу того — что хабилитация
не является формальной степенью, она становится самым жест¬
ким из немецких академических статусных ритуалов (Stangl,
1983). «Провалиться» на хабилитацонном докладе проще, чем на
защите докторской диссертации. Вернее, такая практика действи¬
тельно существует, в то время как допуск к защите докторской
диссертации в подавляющем большинстве случаев гарантирует
прохождение защиты. За последние 20 лет в университете Биле¬
фельда был только один случай «провала» на защите PhD (защиту
можно повторить один раз в течение 18 месяцев после первой
попытки), но провалы на защите хабилитации происходят регу¬
лярно. Жесткость этого последнего «экзамена» неудивительна,
ведь речь идет о допуске в группу имеющих право называть себя
учеными, особенно в случае социологии, дисциплины, не обла¬
дающей механизмами исключения или контроля качества:
В: Т.е. в отличие от защиты диссертации, защита хабилитации уже
не просто формальность?

Жизнь после диссертации: шаг второй 181
Безусловно! Это на самом деле процесс кооптации, во время
^ «лгп nDoebeccopa факультета решают, насколько соискатель
которое у	.	тт
остаточно «профессорален». Насколько он может быть так харак¬
теризован. Хабилитация — это когда кто-то доказывает, что он до¬
стоин того, чтобы быть преподавателем этого факультета.
Б* Но в [докторской] диссертации речь ведь тоже о том, что кто-то
достоин считаться ученым...
О* Нет. При защите диссертации речь идет о том, что соискатель
в состоянии представить самостоятельную научную работу, кото¬
рая способствует продвижению научной дисциплины. А вовсе не
о том, что кто-то по своему габитусу, своим способностям, своей
биографии рассматривается в качестве «профессорального» [соис¬
кателя] (муж., 1960-х г.р., профессор).
Младший профессор
В 2005 году в Германии была введена позиция младшего
профессора. Она стала альтернативным путем к получению
должности профессора в университете, ихабилатация теперь
не является единственным способом сделать карьеру в вузе:
В: В Германии в принципе возможно стать профессором, не защи¬
щая хабилитацию?
О: Не только возможно, это даже считается желательно. Тут боль¬
шая разница между тем, что считается желательным, и практикой.
Несмотря на то что в большинстве дисциплин хабилитация больше
не является формальным основанием для получения профессор¬
ской должности, все же молодые ученые предпочитают хабилити-
роваться. <...> Факультеты против отмены хабилитации. <...>
Если я сам мучился и прошел этот процесс, чтобы стать профессо¬
ром, то тем, кто придет после меня, не должно быть проще. <...>
К тому же те, кто пишет хабилитацию, более зависимы от профес-
сора, чем просто научные сотрудники, не находящиеся в процессе
написания квалификационной работы. <... > К тому же в процессе
защиты профессора могут выпендриться. Ведь их спрашивают, до-
ст°ин ли кто-то считаться равным им. С социологической перспек-
Тивы, одним словом, все подводит к мысли, что хабилитация еще

182 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
долго сохранится в рамках социальной системы факультета <... >
И молодые ученые считают, что уж лучше получить эту дополни¬
тельную квалификацию, чем не получить ее и в итоге конкуриро¬
вать с теми, у кого она есть (муж., 1960-х г.р., профессор).
Впервые упомянутая в федеральном законе об университе¬
тах Германии8 в 2002 году позиция младшего профессора пред¬
назначалась для молодых ученых без хабилитации, а период ра¬
боты над ней ограничивался шестилетним сроком. Позитивная
оценка итогов работы после первых трех лет должна, по идее
законодателей, заменить хабилитацию.
Особенно важно для понимания положения младших про¬
фессоров то, что в большинстве случаев у них нет шансов стать
профессором с бессрочным контрактом, выполнив некие тре¬
бования, оговоренные в договоре о найме на должность млад¬
шего профессора. С одной стороны, наличие такой должности
облегчает преодоление институционального барьера при по¬
иске работы, поскольку получить должность младшего профес¬
сора проще. С другой стороны, она не дает возможности долго¬
срочного планирования карьеры.
Согласно закону, младшие профессора являются незави¬
симыми преподавателями и исследователями. В то же время
их преподавательская нагрузка приближена к профессорской
(9 часов в неделю9). При этом младший профессор обязан опуб¬
ликовать определенное количество текстов (точное число уста¬
навливается факультетом) во время работы на этой должности.
Кроме того, такую позицию можно занимать только три года;
однако, при одобрении со стороны факультета, этот срок может
быть продлен еще на три года.
Говоря об академических статусах, сертификациях и квали¬
фикациях, стоит отметить, что дискуссия вокруг младших про¬
фессоров затрагивает такие аспекты, как академический престиж
(особенно за границами Германии, где тонкости различий между
8	После федеральной реформы в системе образования земли с их законо¬
дательством обрели больше полномочий.
9	По сравнению с ситуацией в России такая нагрузка невелика, но в дан¬
ном случае ожидается, что курсы не будут повторяться из семестра в семестр.
Иными словами, требуется разработка как минимум пяти курсов в год.

Жизнь после диссертации: шаг второй 183
младшим профессором и ассистентом непонятны), де-факто за¬
висимое положение (продление контракта связано с результа¬
тами оценки деятельности младшего профессора факультетом)
и необходимость дальнейшего подтверждения квалификации,
что, в свою очередь, представляет «юниор-профессоров» как не¬
достаточно квалифицированных по сравнению с «настоящими»
профессорами. Введение должности младшего профессора было
ориентировано на то, чтобы увеличить шансы молодых ученых
на ведение самостоятельной научной работы и преподаватель¬
ской деятельности. Тем не менее о фактической независимости
и самостоятельности в этом случае говорить не приходится ввиду
косности консервативных университетских структур.
В немецкой системе статусных символов должностные по¬
зиции, а не степени играют центральную роль. В силу того что
должность младшего профессора— это нововведение, многие
ученые «страхуются»: занимая данную должность, они берут на
себя двойную нагрузку и одновременно пишут хабилитацию, не
будучи уверенными в достаточности опыта работы младшим про¬
фессором при подаче заявления на работу в другие вузы. Некото¬
рые университеты (например, Университет Бохума) запрещают
хабилитацию для младших профессоров, возможно, чтобы защи¬
тить своих сотрудников от «выгорания», а может быть, чтобы га¬
рантировать полную отдачу рабочего времени младших профес¬
соров на преподавание и исследовательскую деятельность.
С одной стороны, я думаю, что младший профессор — это хоро¬
шая идея для облегчения пути к профессорской должности, хотя
я, если честно, не понимаю, зачем люди и получают младшего
профессора, и хабилитацию пишут, одно вообще-то должно другое
заменять. На данный момент [чтобы получить профессуру] нужно
и диссертацию защитить, и хабилитацию, и младшего профес¬
сора получить. Мне кажется, тут слишком уж много усилий при¬
лагается. В отношении чего я точно настроен скептически, так это
младшего профессора с Tenure-Track10. Мне кажется, в большинстве
случаев после шести лет работы коллеги вряд ли скажут: «То, что
10	Контракт с перспективой пожизненного найма — см. далее американ¬
скую главу.

184 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
ты делал, было недостаточно хорошо. Убирайся». Скорее всего,
в 80-90% случаев получается просто, что юному коллеге, о кото¬
ром еще не известно, что из него получится через шесть лет, гово¬
рят: «Ты станешь тут профессором через шесть лет». Мне кажется,
это фатально, мне кажется, что критерии отбора перестанут рабо¬
тать из-за коллегиальности <... > проблема в том, что в той био¬
графической фазе, в которой люди стремятся занять должность
младшего профессора, гораздо труднее прогнозировать, как они
разовьются в научном смысле, чем если бы они подавали заявки
на профессорскую должность на шесть лет позже. Просто в таком
случае есть на шесть лет больше [научной деятельности], которую
можно оценивать (муж., 1960-х г.р., профессор).
В желании продлить период тестирования кандидатов,
однако, этот информант был почти одинок. Тем не менее, по¬
скольку должность младшего профессора не является постоян¬
ной, большинство тех, кто эти должности получает, вынуждены
относиться к ним как к трамплину, подготовка к прыжку с кото¬
рого начинается задолго до окончания контракта:
Если кто-то получает профессорское звание, не написав хабилита-
цию и не побыв младшим профессором, то его достижения должны
быть действительно исключительными. <...> это реже случается
<...> вообще же опыт с младшим профессором у нас хороший.
Единственная проблема — хорошие младшие профессора года че¬
рез два от нас уходят. Находят более привлекательные места. Так
что система работает (муж., 1940-х г.р., профессор на пенсии).
Под «привлекательными местами» понимаются позиции ор¬
динарных профессоров, не подвергающихся угрозе потери ра¬
боты и постоянной коллегиальной оценке.
Профессура
В 2002 году в Германии был введен Закон о реформе оплаты
труда профессоров (Professorenbesoldungsreformgesetz, 2002),
который вступил в силу в разных федеральных землях враз-

Жизнь после диссертации: шаг второй 185
ное время к 2004-2005 году. Так называемая W-тарификация11
(W от первой буквы слова наука, Wissenschaft) де-факто разде¬
ляет доход профессоров, чего не было раньше, на «базовую»
часть и дополнительную, зависящую от достижений. Нижепри¬
веденная таблица (Табл. 1) описывает возможные профессор¬
ские позиции, предел мечтаний нашего молодого ученого.
Зарплата профессора обсуждается при составлении объяв¬
ления о конкурсе на данную позицию и в процессе переговоров
при занятии должности.
Думаю, если все посчитать и в зависимости от квалификаций, воз¬
раста ит. д., брутто-зарплата профессора высшей категории, если
считать только университетские доходы, варьируется от 6500 до
10 000 евро в месяц12 (муж., 1940-х г.р., профессор на пенсии).
Таблица 1. Сравнение старой и новой системы профессорских должностей
Старая структура (до 2005)
Новая структура (после 2005)
Ординарный профессор (Professor
ordinarius), профессор на постоянной
ставке, заведующий кафедрой.
В Германии принято называть такую
должность профессурой С4 или СЗ,
в связи с названием соответствующей
графы в официальной таблице о зарплате
служащих.
Вам могут встретиться следующие
обозначения в системе заработной платы
в университетах: W3- или ^-профессор.
W3 соотносится с С4 и распространяется
на заведующего кафедрой (то есть
в подчинении у профессора находятся
несколько научных сотрудников), в других
университетах C4/W3 распространяется
на координаторов исследовательских
групп (Letter der Forschungsgruppen), не
имеющих кафедр. Такие профессора
располагают собственным бюджетом,
который выделен специальной строкой
в бюджете факультета.
Профессор, который не заведует
кафедрой: W2 или СЗ. У него меньше
научных сотрудников, возможно, ни
одного, и, как правило, нет отдельного
бюджета.
Профессор на пенсии (Emeritus):
Профессор на пенсии, получающий вместо зарплаты пенсионные выплаты. Несмотря
на это он (тут чисто статистически «он», а не «она», — вопрос поколенческий) может
преподавать, принимать экзамены и иметь отдельный офис.
Младший профессор: смотри выше.
п VV— обозначение класса заработных плат в общей тарифной сетке гос¬
служащих.
12 Нетто составляет примерно 55% от брутто.

186 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
Продолжение таблицы 1
«Внеплановый» профессор (Professor extraordinarius, Prof, также auflerordentlicher
Professor, ao. Prof.; auflerplanmdfliger Professor, apl. Prof) —лектор университета или
ранее занимающий должность приват-доцента, который ее получил в связи с отлично
проведенным исследованием до и после хабилитации, но не имел рабочего контракта
на факультете. Являясь (непостоянным, возможно, неоплачиваемым) сотрудником
факультета, он обязан читать лекции и проводить экзамены, иногда занимается
научным руководством докторских диссертаций. Должность особенно распространена
в медицине, но встречается и в социальных науках.
Приват-доцент (Privatdozent, PD) —
преподаватель, который прошел
хабилитацию. В основном он обязан
читать лекции, принимать экзамены (без
дополнительной платы) и осуществлять
научное руководство.
ВрИО профессора (Vertretungsprofessur) — профессор, который занимает свободный
пост ограниченное количество времени, в основном один или два семестра (например,
пока факультет ищет нового профессора или пока профессор находится в отпуске
по уходу за ребенком — к слову сказать, профессор любого пола). Как правило,
хабилитированные ученые, которые рассматривают эту работу как временную перед
занятием другой должности, например профессуры в другом университете. Многие
университеты требуют наличия опыта работы в качестве временного профессора для
занятия постоянной профессорской позиции.
Немного о табу:
неакадемическая работа и заработки
Если речь идет о карьерах молодых социологов, о возмож¬
ности экономической стабильности и о почти несбыточной
мечте стать профессором, стоит пару слов сказать и о том, чего
академическая социология вообще не замечает — о возможно¬
сти быть социологом вне университета. Работа вне универси¬
тета табуируется, что только усиливает мечту о профессорской
должности как единственно возможной форме существования
социолога. В немецкой социологической среде неуниверситет¬
ская занятость социологов не обсуждается широко, возможно,
в силу предположения, что она ведет к потере научности социо¬
логического знания, его десоциологизации ввиду прикладного
характера деятельности (Ktihl und Таске, 2003). Кооперация со¬
циологов с ненаучными организациями, публикации в газетах,
а также выступления на телевидении активно критикуются на¬
учным сообществом (Zimenkova, 2007). Впрочем, те социологи,

Жизнь после диссертации: шаг второй 187
которые занимаются подобной работой, легитимируют ее не¬
обходимостью нести социологическое знание в широкие массы
и обвиняют своих критиков за их закрытость в научном сооб¬
ществе. Тем не менее в целом публичная социология не востор¬
жествовала в Германии.
Если присутствие социологов на телевидении в каком-то
смысле допускается, то получение прямых доходов вне офици¬
альной зарплаты профессора просто блокируется университе¬
тами. Немецкая академическая система дает профессорскому
составу стабильно высокий оклад, запрещая ему извлекать до¬
ходы из иных источников. Зарплаты в финансируемых треть¬
ими сторонами исследовательских проектах подвергаются
высокому налогообложению внутри учреждения или просто
вычитаются из основной зарплаты:
Каждый обязан декларировать свои дополнительные заработки,
а также получать разрешение на это. Если эти побочные доходы
носят ненаучный характер и превосходят определенную сумму, то
тогда образовавшаяся разница будет удержана из зарплаты (муж.,
1940-х г.р., профессор).
В отличие от России, профессора-социологи в Германии по¬
лучают гранты не для того чтобы покрыть расходы на исследо¬
вания и поддержать своих клиентов (см. Главу 5), но для того,
чтобы жить на них самому13. Изоляция академического сосло¬
вия от влияний внешнего мира подразумевает защиту профес¬
соров не только от прямых покушений этого мира, но и от иску¬
шений, в которые этот мир может их ввести. Возможно, в связи
с этим получение дополнительных доходов профессорами не
является важной темой бесед и частично табуируется. Если же
интервьюер настаивает на вопросах о внеакадемических зара¬
ботках, то информанты переключаются на рассуждения о фи¬
нансовых перспективах социологов, насовсем ушедших из ака¬
демического мира:
13 Всегда оговаривалось, впрочем, что здесь существует разница между дис¬
циплинами, и юристы или экономисты, могущие получить как консультанты во
много раз больше, чем профессора, менее склонны жить на одну зарплату.

188 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
[Зарплата] зависит от того, что он решит делать. Если он начнет
консультировать небольшое НКО, он немного заработает, если же
он станет консультантом в McKinsey, то, конечно, он заработает
очень много денег. Это вопрос профессиональной ориентации
(муж., между 1940-х г.р., профессор на пенсии).
Честно говоря, не знаю. Но могу себе представить. 50 лет на¬
зад социальные науки не были такими признанными. Посмотрите
хоть на маркетинговые исследования <...>, на исследования ми-
лье, что интересно и для индустрии рекламы (муж., 1960-х г.р.,
профессор).
При этом, когда в интервью затрагивалась тема привлека¬
тельности разных факультетов социологии для абитуриентов,
основанная на ней иерархия связывалась прежде всего с неака¬
демическими местами работы, преимущественный доступ к ко¬
торым давал данный факультет:
Мне кажется, в профессиональном смысле, конечно же, интересно
там, где находятся большие центры опросов общественного мне¬
ния. Вот в Майнце, в районе Кельна, там сидят большие центры,
которые всегда заинтересованы в молодых специалистах. С другой
стороны, значение имеют крупные города-метрополии — Берлин,
Мюнхен, Гамбург. Там не такие уж плохие шансы для социологов.
Настолько же не уверен, что в Ростоке и Грейфсвальде, так ска¬
зать, на задворках, тебе откроются такие же возможности. Оттуда
нужно уезжать [после окончания университета] <... > Таким об¬
разом, важны в первую очередь метрополии, крупные города и ре¬
гионы, где сидят СМИ и большие институты общественного мне¬
ния (муж., 1960-х г.р., профессор).
Тогда, на мой взгляд, на рынке труда существуют два магнитных по¬
люса <... > Это — либо столицы земель, либо столица государства,
так как там располагаются министерства, а где есть министерства,
там и организации <... > Это Берлин, там Гамбург, Штутгарт и т. д.
А если здесь Маннгейм и Кельн, то вот тут Штутгарт и Мюнхен.
А это столицы федеральных земель, так как там министерства, пра¬
вительства, а вокруг них сгруппированы различные организации.
И это обычное местопребывание для социологов. Например, я за-

Социологическая успешность: Publish or Perish и другие легенды 189
частую встречаюсь с моими студентами из Констанца. Почему? По¬
тому что они приезжают в Берлин. Они все заняты в министерствах
или организациях (муж., 1960-х г.р., профессор).
Но даже если контакты с выпускниками, выбравшими бизнес
или госслужбу, и поддерживаются, они все равно перестают быть
«одними из нас»; в каком-то смысле, они символизируют провал
академической социализации. Наш правильно воспитанный мо¬
лодой ученый понимает, что другого пути, кроме как стать про¬
фессором, все равно не существует. А путь этот предельно тер¬
нист (Рис. 1). Как же пройти по нему, не сорвавшись в пропасть
неакадемической занятости, и достигнуть заветной цели?
Рисунок 1. Шаги к профессорству
€ = После защиты еще 4
года академический
советник
€ = Должность научного
сотрудника (может быть 50%,
75% и, если повезет, 100%
максимально на 6 лет, если до
этого не работал WHK)
€ = стипендия (отсутствие
опыта работы и социальных
выплат, не дает права на
пособие по безработице)
Л*Должность научного
сотрудника (обычно:50%
занятости, максимально на 6 лет,
если до этого не работал WHK)
€ = Научный помощник в
палату ЛЛ/МЮ
-—'И маП|,стратура | | Диплом (исчезающая форма) |
! S
с - ставка больше 9 часов в
наделю: пошел отсчет 6+6 лет на
«яликЪикацию
[ Бакалавриат |<г—
€= Студенческий помощник в проектах
(SHK) !
	1
Abitur (школьный сертификат, позволяющий I
поступать в Университет) |

СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ УСПЕШНОСТЬ:
PUBLISH OR PERISH И ДРУГИЕ ЛЕГЕНДЫ
Что же следует делать молодому ученому, чтобы стать «со¬
стоявшимся» ученым? И чего не следует делать? В этой части
статьи мы попытаемся реконструировать самое важное событие
в карьере немецкого ученого — получение профессуры. Начать
стоит с упоминания основной проблемы немецкой академиче¬
ской среды — безработицы (фактической или присутствующей
в качестве воображаемой угрозы, но от того не менее важной
для карьерного планирования). Огромная пропасть разделяет
тех, кто защитил диссертацию, и тех, кто получил хабилита-
цию, но еще большая — между теми, кто защитил хабилита-
цию, и теми, у кого есть шанс на профессорскую должность.
Самая главная проблема немецкой академической среды— это
проблема перехода из процесса квалификации в процесс работы.
Кто-то пишет диссертацию. Потом пишет хабилитацию, а потом
возникает вопрос, смогут ли они совершить этот скачок в профес¬
суру или нет <... > Мне повезло, просто очень повезло, что в моей
карьере я никогда не был безработным. Это — большая редкость
(муж., 1960-х г.р., профессор).
Одним возможным — но не обя зательным — инструмен¬
том для достижения успеха является выбор руководителя дис¬
сертации:
Я всегда говорю студентам: не бегайте от известных профессоров
<... > для меня важнее, что кто-то получил «хорошо» у известного
профессора, у которого строгие критерии, на которого я могу по¬
ложиться, чем «отлично» у кого-то безымянного (муж., 1960-х г.р.,
профессор).
За семь лет, прошедшие с того времени, как я защитила диссертацию, новые
знакомые из социологического мира только один раз спросили меня, у кого

Социологическая успешность: Publish or Perish и другие легенды 191
я писала диссертацию, и ни разу — о составе жюри. Обычно все же спраши¬
вают, о чем, и порой — где. Кажется, что, несмотря на сходство с Францией
в самой процедуре, логика функционирования степени делает жизненно
важные переменные в одном случае сравнительно неважными в другом.
После защиты диссертации, во время квалификационной
фазы, наш молодой социолог пытается обогатить свое резюме: пуб¬
ликуется в рейтинговых журналах, делает доклады на престижных
конференциях, замещает профессоров в других вузах, выигрывает
исследовательские заявки в фонды, работает в университетском
самоуправлении. Если она уложилась вправило 6+6 лет, защи¬
тила хабилитацию, факультет к ней благосклонен и в универси¬
тете есть подходящая вакансия, появляется шанс еще четыре года
проработать на позиции академического советника. За эти четыре
года она просто должна найти профессорскую позицию.
Я буду профессором
Не помню, кто сформулировал это правило, но примерно на 20
(поданных тобой) заявок приходится один положительный ответ
(муж., 1960-х г.р., профессор).
Итак, наша молодая коллега, ищущая профессорскую по¬
зицию, нашла на странице федеральной газеты «Цайт» (Zeit)
объявление об открытой вакансии на профессорскую долж¬
ность, соответствующую ее научной специализации. Попро¬
буем пройти вместе с ней все формальные и неформальные
преграды на пути к желанной профессуре.
Процедура отбора заявок для профессуры:
формальная часть
Процедура отбора заявок несколько различается от универ¬
ситета к университету, так как в каждой земле и в каждом уни¬
верситете действуют своеобычные нормы. В последнее время

192 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
наблюдается унификация процесса, вероятно, связанная с за¬
претом на внутренний найм. Большая циркуляция профессо¬
ров, долгий процесс найма и рецензирования заявок кандида¬
тов стандартизируют немецкий академический рынок:
Я думаю, в целом такая процедура и механизмы, как у нас, суще¬
ствуют по всей Германии в социальных науках (муж., 1940-х г.р.,
профессор на пенсии).
Процесс рекрутинга очень стандартизирован в немецкой академи¬
ческой среде (муж., 1960-х г.р., профессор).
Общие черты, отражающие автономный и строго контроли¬
руемый процесс отбора заявок, следующие. Во-первых, освобо¬
ждается позиция профессора. Общий совет факультета (FafcuZ-
taetskonferenz14) обращается в ректорат, чтобы узнать, будет ли
продолжаться финансирование данной должности или есть ли
ресурсы для создания новой должности (каждая профессорская
позиция обходится университету по самым скромным подсче¬
там в 100000 евро в год, так что вопрос не праздный). Получив
подтверждение, факультет передает описание вакантной долж¬
ности в ректорат.
Процедура подбора персонала схожа во многих немецких университетах,
но в каждом конкретном случае различается стратегия поиска новых со¬
трудников и степень открытости по отношению к кандидатам. Вопрос, «на¬
стоящая» ли вакансия, всегда интересует кандидатов: иногда из объявле¬
ния бывает понятно, что вакансия открывается под конкретного человека,
готового занять эту должность. Конечно, любое объявление о вакансии свя¬
зано с примерными представлениями о тех, кто мог бы занять эту позицию
(в духе «а было бы здорово заполучить Гидденса»). Под «ненастоящими»
вакансиями понимают позиции, полностью подогнанные под конкретного
14 Общий совет факультета является своего рода его «парламентом». Данный
орган утверждает кандидатов на пост декана и на позиции профессоров, прини¬
мает правила и так далее. Декан и заместитель декана участвуют в работе совета,
но не имеют права голоса. Совет состоит из всех профессоров, а также представи¬
телей студентов, научных сотрудников и вспомогательного персонала.

Социологическая успешность: Publish or Perish и другие легенды 193
етендента. Дискуссии о непотизме и ненастоящих вакансиях распростра¬
нены среди социологов, но только те, у кого есть прямой доступ к комис¬
сиям могут оценить, как часто вакансии бывают «настоящими». А они ни¬
когда не расскажут об этом открыто, поскольку по законам высшей школы
Германии все объявления о конкурсах должны быть «настоящими».
Процесс поиска кандидатов настолько долгий и забюрократизирован¬
ный, что даже «ненастоящие» вакансии вполне могут стать «настоящими».
Рецензенты могут затянуть с написанием отзывов. Среди них может оказаться
тайный завистник. Часть членов факультета может возмутиться, что в текст
объявления забыли вписать слово «этнография», и это вообще затормозит
весь процесс. А та, под кого писалось объявление, может согласиться на про¬
фессуру в другом университете, потому что там ей предложили больше ста¬
вок сотрудников, или потому что там у нее живут муж и дети, или просто по¬
тому что надоело ждать. Тогда за эту позицию опять можно будет побороться.
Во-вторых, факультет (преподаватели, профессора) при не¬
формальном участии ректората составляют, а Сенат универси¬
тета утверждает текст объявления о конкурсе на должность. По¬
сле этого объявление публикуется в газетах и на релевантных
Интернет-страницах:
На данный момент мы просто сообщаем о вакансиях в тех источ¬
никах, где все заинтересованные лица будут их искать, и ждем
<...>, кто подаст заявку. Пока что наш факультет не занимался
еще чем-то типа Head. Hunting, не пытался заранее подготовить
интересующих нас кандидатов, чтобы они подавали заявки (муж.,
1960-х г.р., профессор).
Мы долго совещаемся на тему текста [объявления о вакансии].
Всегда имея в виду конкретных людей, которые могут подать за¬
явку, потом— международные объявления. Потом мы связыва¬
емся с возможными кандидатами. Или теми, кто знает возможных
кандидатов, и говорим им: «подавай заявку» (муж., 1940-х г.р.,
Профессор на пенсии).
По-моему, искать надо как можно более широко, чем больше за¬
явок приходит на должность, тем лучше: есть из кого выбирать.

194 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
А то надеешься на кого-то, а он возьмет и изменит как раз в этот
момент свои научные приоритеты (муж., 1960-х г.р., профессор).
В-третьих, общий совет факультета определяет состав от¬
борочной комиссии (Berufungskomissioh). Она состоит из пред¬
ставителей профессорского состава (на один голос больше, чем
в других группах), научных сотрудников и студентов. Соотно¬
шение представителей этих групп в комиссии может выглядеть,
например, так: 5:2:2, плюс представитель комиссии по правам
женщин. Кроме того, в комиссию должен входить как минимум
один человек с другого факультета. Члены комиссии должны
быть компетентны в теме открытой вакансии. Отборочная ко¬
миссия действует автономно, разрабатывая оценочные крите¬
рии, оценивая по ним заявки и при необходимости запрашивая
письменные работы у отобранных кандидатов.
Не стоит забывать и о прагматике факультета. Зачастую профессора, не
собирающиеся никуда уходить, подают заявки в другие вузы, чтобы, полу¬
чив предложение работы, пригрозить в своем университете уходом и вы¬
бить из своего руководства повышение зарплаты, дополнительные ставки,
или помещения для сотрудников, или (тоже весьма популярное требова¬
ние) сокращение часов преподавания. У отборочной комиссии, соответ¬
ственно, есть важная задача — попытаться понять, кто из кандидатов на
самом деле не «примет» профессорскую должность, если будет выбран на
нее. Сложность заключается в том, что выбрать не того человека зачастую
бывает фатальной ошибкой, т.к. всю процедуру отбора длиной как ми¬
нимум в год придется повторить, а недостаток преподавательских часов
и руководства докторантами на это время сохранится. С другой стороны,
отклонить известного ученого под предлогом «она к нам в общем-то и не
собирается» невозможно. Этот аргумент в процессе просто недопустим.
Кроме того, внешние рецензенты напишут идеальные отзывы, с которыми
придется считаться комиссии: «Мы оцениваем по двум критериям: при¬
мет ли кандидат эту должность и в чем он усилит позицию факуль¬
тета <...> во время доклада всегда есть вопросы "Почему вы хотите
работать именно здесь, что вы ожидаете от этого института?" —
и к этому надо быть готовым» (муж., 1940-х г.р., профессор на пенсии).

Социологическая успешность: Publish or Perish и другие легенды 195
В-четвертых, комиссия или декан запрашивают отзывы
о кандидатах от внешних рецензентов, которые должны опи¬
раться на их научные труды и поставить каждому оценки:
В: Бывают ли попытки найти именно тех рецензентов, которые
подтвердят список и рейтинг кандидатов в нем?
О: Это невозможно знать заранее <...> Сама природа работы ко¬
миссии такова, что члены комиссии пытаются предложить рецен¬
зентов, которые не являются представителями кардинально дру¬
гой парадигмы или теории. Или которые еще, чего доброго, плохо
относятся к факультету как таковому. Но это же нормально. <... >
Я думаю, временами случается [лоббирование]. И это неподкон¬
трольно, что кто-то из членов комиссии, конечно же, не по пору¬
чению комиссии, а в качестве частной инициативы, звонит рецен¬
зентам... ну или они звонят члену комиссии с вопросом «объясни
мне, пожалуйста, причины вашего решения», или они на какой-то
конференции встречаются... не могу сказать ничего обобщаю¬
щего. Но думаю, что на нашем факультете это вряд ли происходит
систематически.
В: А если кто-то узнает, что такой разговор состоялся, что будет?
О: Ну это было бы проблематично, только если бы рецензент узнал
что-то, что он не должен знать. Но мы-то исходим из того, что ни¬
чего от него скрывать не нужно. Я думаю, что разделение этих двух
процессов имеет смысл. На эту тему есть два подхода — американ¬
ский, когда внешние рецензенты с самого начала сидят в комиссии,
эта традиция начинает постепенно приживаться в Германии <...>,
но мне кажется, что вторая традиция, где эти два процесса отделены
друг от друга, лучше, потому что это два разных взгляда — члены
комиссии знают кандидатов, слышали их доклады. Рецензенты
же оценивают качество письменных трудов и исследований. Мне
кажется, что в американской традиции гораздо проще оказывать
влияние на рецензентов (муж., 1960-х г.р., профессор).
В-пятых, после ознакомления с материалами заявки и ито¬
говыми оценками внешних рецензентов комиссия решает, кого
нужно пригласить на устное интервью (приглашаются как ми¬
нимум пять кандидатов, обычно от шести до восьми, потом вы¬
бираются три предпочтительных кандидата):

196 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
Самое важное: знать, кто сидит и слушает доклады и что стоит го¬
ворить, а что не стоит. Конечно, ты не можешь стать другим че¬
ловеком <...>, но это в каком-то смысле все же оценка ситуации.
Сейчас молодые ученые учатся тому, как вести себя [при поиске
работы]. Мы учились этому в самом процессе. И главное, чтобы
комиссия почувствовала, что ты им подходишь (муж., 1940-х г.р.,
профессор на пенсии).
Комиссия составляет рейтинг отобранных кандидатов, под¬
писывает протокол, глава комитета составляет отчет о проде¬
ланной работе, аргументируя выбор комиссии:
Самыми важными критериями являются резюме и список публика¬
ций <...> критерии формальные, например, очень важно, чтобы
помимо публикации [диссертации] кандидатом была опубликована
еще одна большая работа, лучше — монография или нечто адекват¬
ное, скажем, хабилитация. Мы ожидаем, что у него большой иссле¬
довательский опьгг, что публикации заметны в научном мире, что
у кандидата достаточно преподавательского опыта. И, конечно,
у кандидата должны быть особые компетенции и квалификации
в области специализации профессуры (муж., 1960-х г.р., профессор).
В-шестых, комиссия передает документы декану, который
должен назначить двух внешних рецензентов, в чьей компе¬
тенции находится анализ списка кандидатов и их рейтинга
в письменной форме. Насколько прозрачным является процесс
принятия решения комитетом, зависит от университета, в не¬
которых университетах наблюдатели получают только список
без рейтинга, а в других предоставляется рейтинг и протокол:
«Комиссия исходит из того, что она провела серьезную работу,
и обычно не видит никаких поводов скрывать результаты этой
работы от рецензентов» (муж., 1960-х г.р., профессор).
В-седьмых, результаты работы комиссии передаются общему
собранию факультета; комитет выносит предложение, а реше¬
ние принимается полным собранием. Решение факультета пе¬
редается в специальный консультационный комитет ректората
(в некоторых университетах— в Сенат). Консультационный
комитет ректората обсуждает возможные проблемы: например,

Социологическая успешность: Publish or Perish и другие легенды 197
если рейтинг комиссии не совпадает с рейтингом, подписанным
сторонними наблюдателями. Комиссия передает список в рек¬
торат, и, как правило, ректор утверждает кандидатуру.
В связи со сложностью данной процедуры принято выделять
три первые кандидатуры. Список трех первоочередных канди¬
датов является настолько престижным, что большинство затем
указывают это в своих резюме:
Главные дискуссии в комиссии всегда о том, кто будет не на пер¬
вом месте — лучшего выбрать не сложно, а кто на втором и на
третьем. Ведь всегда есть возможность, что первый откажется,
тогда ведь будет второй <... > К тому же список всегда составля¬
ется в соответствии с гендерной репрезентацией. В списке не мо¬
жет быть трех мужчин, но и трех женщин не должно [быть] (муж.,
1940-х г.р., профессор на пенсии).
Наконец, кандидат, занимающий первое место, приглаша¬
ется на работу — университет «зовет» профессора. Если канди¬
дат, занявший первое место, отказывается от должности, при¬
глашают кандидата, занявшего второе, а потом и третье:
Конечно, временами я подавал заявки в другие места, однажды
даже получил приглашение стать профессором во Франкфурте.
Это привело к тому, что мне здесь (в моем университете) повы¬
сили должность сСЗ до С4. <...> Временами, подавая заявки,
я знал, что туда точно не поеду <...>, если меня там примут, это
отлично, тогда я могу здесь начать переговоры заново <... > полу¬
чить прибавку к зарплате (муж., 1940-х г.р., профессор на пенсии).
Некоторые комиссии при передаче списка в ректорат ука¬
зывают, что в случае, если кандидат с третьего места останется
единственным кандидатом, необходимо провести отбор заявок
заново:
Конечно, бывают ситуации, когда нам приходится открывать ва¬
кансию и сообщать о ней заново, потому что мы недовольны теми,
кто подал заявки. Но до сих пор нам не приходилось за те восемь
лет, что я на этом факультете, довольствоваться меньшим или сни¬

198 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
жать наши требования, чтобы хоть как-то заполнить вакансию
(муж., 1960-х г.р., профессор).
Фактически само третье место при этом становится часто
неформальным способом поощрить кандидата, который чуть-
чуть, но недотянул до того, чтобы годиться в профессора. Рек¬
торат или Сенат университета могут отклонить предложенный
список целиком, если им кажется, что кандидаты не соответ¬
ствуют высоким стандартам или что при отборе произошли ка¬
кие-то нарушения. Такое, впрочем, происходит нечасто:
Академический Сенат задает определенные, открытые для всех кри¬
терии, которым и должен отвечать выбранный кандидат. Иногда
случается, что список предлагаемых кандидатов, по мнению Сената,
не слишком убедителен. Может случиться и то, что сенат не подтвер¬
дит предлагаемую кандидатуру. Подобное случается редко, но все же
при определенных обстоятельствах возможно. Иногда (не уверена,
что подобное случалось в нашем университете, по крайней мере
точно не у социологов) президент не следует предложенному списку.
Мне известны подобные случаи в других университетах— Франк-
фурт-на-Майне, к примеру, — когда президент выбирает не первого
из списка кандидата, а по каким-то только ему известным причинам
второго. Или может вернуть весь список обратно со словами: «Не
слишком убедительно». И тогда приходится заново начинать поиск
и отбор кандидатур (жен., 1960-х г.р., профессор).
Хороший профессор?
Академический контроль и его границы
В следующей части главы мы попытаемся понять, какие же
механизмы контроля существуют вокруг процедуры найма про¬
фессора на работу. Безусловно, хороших рецензий и хорошего
доклада еще недостаточно:
У самого у меня такого опыта не было, но потенциально есть две основ¬
ные опасности: политика <...>, когда министерство пытается оказы¬

Социологическая успешность: Publish or Perish и другие легенды 199
вать давление, а вторая опасность <... > стала все важнее в последнее
время, у университетов теперь есть консультационные советы, с чьим
мнением университеты считаются. А в советах сидят бизнесмены <...>,
у них другие критерии релевантности, чем у ученых <...>. Последнее
время еще все чаще происходит, что предприятия дают деньги на специ¬
альную профессорскую должность (муж., 1960-х г.р., профессор).
Профессорские должности, оплачиваемые предприятиями
(корпоративные профессуры), вполне распространены в дру¬
гих странах, например в США и Канаде. На данный момент, по
крайней мере, в области социальных наук, идеал неприкосно¬
венности и «чистоты» науки настолько велик, что сама идея су¬
ществования «Профессуры Nivea по социальной политике» вы¬
зывает презрительный смех среди немецких социологов. Хотя
возможности прямого политического влияния упоминаются
в нескольких интервью, они неизменно локализуются «где-то
там», в «академической Сибири», к которой, разумеется, уни¬
верситет говорящего не имеет никакого отношения15:
О: В университете NN, когда была открыта вакансия в области по¬
литологии, городская администрация очень хотела, чтобы место
занял кандидат, который принадлежал к правящей в городе пар¬
тии. Они хотели его протащить, несмотря на сопротивление кол-
лег-политологов. Это не получилось.
В: Возможен ли протекционизм в Германии, когда речь идет о за¬
нятии вакантной должности?
О: Вы имеете в виду политический протекционизм? Тогда это назы¬
вается по-другому, для этого есть другое слово <... > не важно. Это
очень сложно. Это всегда означает скандал, если кто-то из Сената
не следует решению комиссии, и это сложно потом оправдать перед
лицом общественности (муж., 1940-х г.р., профессор на пенсии).
15 Academic Siberia — термин из американского академического лексикона,
который мы не встречали в европейских и тем более в российских интервью.
Тем не менее кажется, что на карте любого академического мира есть свое
гетто, в котором все идет так плохо, как только можно себе вообразить. Среди
германских социологов такую роль играют баварские университеты, в США —
Университет Айдахо, в Британии — бывший политех, а теперь Университет Эдж
Хилл. Прямое влияние партий на университеты фиксировалось нашими инфор¬
мантами, разумеется, только в Баварии.

200 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
Тем не менее кажется, что политические связи становятся
важны, но не при назначении на позицию, а при создании но¬
вых кафедр. Как уже говорилось, немецкие кафедры относи¬
тельно специализированы, и появление новой профессуры
высшего уровня требует согласования с земельным министер¬
ством. Правящая партия, таким образом, может утвердить свою
повестку, а может даже создать кафедру под определенную фи¬
гуру. У молодого социолога, ищущего свою первою позицию,
однако, мало шансов запастись поддержкой такого уровня.
Гораздо важнее другие сети — профессиональные, а не по¬
литические. Одна из осей, по которой мы можем сравнивать
наши академические системы, — это преобладание сетевого
или рыночного механизма распределения индивидов между
позициями, а позиций — между индивидами. К теоретической
постановке этого вопроса мы еще вернемся далее. Пока отме¬
тим, что наши информанты сходились в одном: несколько де¬
сятилетий назад сети были основным механизмом заполнения
позиций, полностью замещающим открытый рынок:
В: Почему выбрали именно вас?
О: Они меня знали. Они мне позвонили, это сеть людей, знающих
друг друга. Социологический рынок труда, по крайней мере тогда,
работал через частные контакты. Ты знакомился со старшими кол¬
легами на конференциях <...>, и в какой-то ситуации они тебя
вспоминали и думали: «Он мог бы подойти на эту должность»
<...>, кто вне этой неформальной сети, того не спрашивают
(муж., 1940-х г.р., профессор на пенсии).
Нормальная академическая биография в тот момент выгля¬
дела так: профессор приглядывает способного студента, и тот
в качестве ассистента становится его пажом или оруженосцем,
переезжая вслед за ним с места на место. В награду профессор
передает ему часть связей, которые в дальнейшем могут слу¬
жить для самостоятельного поиска работы: «Мою дипломную ра¬
боту прочел Хабермас, нашел ее интересной и взял меня с собой
в Штарнберг» или «Оттуда я перешла в [университет X]. Это
было связано с тем, что мой начальник — он же и мой научный
руководитель, который, по существу, сопровождал и работу

Социологическая успешность: Publish or Perish и другие легенды 201
над моей докторской диссертацией, — перешел [сюда] и забрал
меня к себе работать, что стало для меня большой удачей».
В наших интервью вовсе отсутствовали эпизоды до 90-х годов,
когда трудовая мобильность осуществлялась бы не через лич¬
ные приглашения. Тем не менее информанты сходились также
на том, что теперь это стало менее типичным явлением, а на ме¬
сто сети пришел безличный рынок.
На упразднение позиций ассистентов и появление на их месте
научных сотрудников повлияла демократическая волна 60-х го¬
дов, уничтожившая наиболее вопиющие формы личной зависимо¬
сти. Тем не менее немецкие профессора продолжают пользоваться
услугами младших коллег с непринужденностью, незнакомой
представителям более демократических академических систем.
Правда, роль подчиненных теперь перешла к студентам:
В: Есть ли журналы, которые вы проглядываете регулярно, каждый
следующий номер?
О: Сама я этого не делаю. К сожалению, я с этим не справляюсь.
Но, как правило, этим для меня занимается моя ассистентка, сту¬
дент. У нее есть список журналов, оглавления которых она для
меня копирует. Я отмечаю крестиком то, что она должна будет ско¬
пировать, и затем читаю это (жен., 1960-х г.р., профессор).
Объяснение упадку сетей, которое мы можем дать, указы¬
вает на чисто демографические переменные. Сложность по¬
лучения профессорской должности, огромное количество за¬
явок на одно место — это все сравнительно новые феномены.
В конце 60-х — начале 70-х годов после ухода старшего консер¬
вативного поколения и в силу гибели или эмиграции большого
числа социологов в годы войны одновременно оказались ва¬
кантными многие профессорские позиции. В связи с недостат¬
ком молодых ученых кандидатам напрямую сообщалось о ва¬
кансии и их просили подавать на нее; инициатива в тот момент
проявлялась работодателем, не искателем места.
Представьте себе опять же, ситуация была такова, что универ¬
ситеты в то время сильно расширялись. Предложение на работу
можно было получить практически в коридоре. Искали людей, где

202 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ профессором?
только было возможно. То есть, с одной стороны, были очень хоро¬
шие возможности, но было и понятно, что долго это не продлится.
Тогда я обсудил ситуацию с одним моим знакомым профессором:
что ожидается, какие прогнозы. Ион ответил: «Если вы готовы
вернуться, то сейчас у вас есть для этого все шансы, через год или
два все закончится» (жен., 1960-х г.р., профессор).
И все действительно закончилось. Информант всего лишь
несколькими годами моложе описывает ситуацию так:
Когда я искал работу, рынок был совершенно пустым. Не было во¬
обще открытых позиций, потому что, когда была волна новых про¬
фессоров в 70-х, получилось так, что на всех местах сидели доста¬
точно молодые профессора, надо было лет 10 ждать (муж./жен.,
1940-х г.р., профессор).
Когда предложение превысило спрос, для факультетов от¬
пала необходимость искать кандидатов — они могли позволить
себе ждать, пока кандидаты сами придут к ним. Тем не менее
многие, если не большинство, факультетов все-таки мобили¬
зовали свои сети, и, как мы видели, некоторую степень лобби¬
рования «своих» кандидатов система допускала. Информанты,
однако, сходились на том, что для среднего профессора влияние
этого фактора не было решающим.
Одновременно процедура отбора становится все более и бо¬
лее формализованной и прозрачной. Мы задавали много вопро¬
сов о том, что эвфемистически называли «протекционизмом»:
В: Представьте себе странную для немецкого случая ситуацию
<...>, что на работу нанимают родственника кого-то из сотрудни¬
ков института вне зависимости от его квалификаций. Какие меха¬
низмы контроля сработают в этой ситуации?
О: Такие ситуации мне не знакомы, я знаю их в другом контек¬
сте— предположим, мы выбрали кандидата, которая замужем
и готова принять должность, только если мы и для мужа найдем
работу, и тогда мы пытаемся найти должность, которая что-то даст
мужу, так называемые dual career, такое бывает, но это ни при чем
тут. Я, правда, думаю, что вопрос родства абсолютно нерелевантен,

Социологическая успешность: Publish or Perish и другие легенды 203
он не стоит. Никто не будет подавать заявку на место, где работает
брат или сестра и т. д. (муж., 1960-х г.р., профессор на пенсии).
Американские университеты привыкли к тому, что они получат
интересующего кандидата только с партнером. Потому что он/она
тоже профессор. В таких случаях принимается решение для двоих
кандидатов. А в Германии это долгое время было табу, нас не ин¬
тересовало, квалифицирован ли муж/жена нашего кандидата, это
было табу <...>, и теперь мы начали здесь, в Германии, замечать,
что иногда просто необходимы эти двойные решения. <...> но
в целом правила очень строгие. <... > думаю, если бы кто-то узнал,
что кандидат в списке — чей-то брат, то это была бы юридическая
причина, по которой ректор просто не принял бы список с таким
кандидатом (муж., 1960-х г.р., профессор).
Эти цитаты представляют для нас особый интерес в связи
с тем, что большинство информантов реагировали схожим об¬
разом на заданный вопрос, переводя его или в плоскость по¬
литического покровительства или двухкарьерной семьи, как
в примерах выше.
Принадлежность к «правильной» сети, которая оповестит
его о вакансии и даже попробует замолвить словечко во взаимо¬
действии с комиссией и рецензентами, важна, но на короткой
дистанции другой атрибут индивида может иметь еще большее
значение: специализация. Большинство кафедр сравнительно
узко определены тематически (например, «гендерные исследо¬
вания и социализация», «политическая коммуникация и СМИ»),
а некоторые в самом своем описании несут еще и определенную
теоретическую перспективу (например, изучение «социальных
сред»). В процессе подачи заявки на профессорскую должность
надо публикациями, исследованиями и публичной лекцией
доказать, что ты работаешь по тематике, соответствующей на¬
именованию профессуры. Факультет не всегда ищет кандидата
со строго определенной специализацией, но когда ищет — это
может быть удачей для одних и неудачей для других:
[При найме] речь идет о взаимной селекции [использует англий¬
ское matching] — что ищется и что предлагается. Им нужен был

204 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ профессором?
кто-то, кто преподает социальную политику скорее на политоло¬
гическом, научно-управленческом факультете. Я занимался всю
свою жизнь исследованиями государства всеобщего благосостоя¬
ния с исторической и с немецкой перспективы. С этой стороны
я вполне подходил... Когда у вас есть ясная концепция... (что со¬
всем необязательно), однако если все-таки имеется, то это как мо¬
заика, для которой ищут подходящий элемент. Конечно же, сразу
сталкиваемся с проблемой того, что как раз те, кто претендуют на
место, желают свободы. Это некий trade off. Чем цельнее инсти¬
тут выстроен в концептуальном плане, тем больше он склоняется
к тому, чтобы сказать: «Собственно говоря, мы ищем кого-то, кто
может то-то и то-то. Круг претендентов за счет таких ограничений
сузится, при этом сами заявители могут почувствовать себя слиш¬
ком зажатыми в эти рамки (муж., 1960-х г.р., профессор).
Другой атрибут, который наш ученый уже приобрела, — это
степень от определенного университета. Как мы увидим далее,
из американской главы, в США именно он оказал бы решаю¬
щий эффект на карьерные шансы. В Германии, однако, иерар¬
хия университетов вовсе не довлеет над академическим миром,
как это происходит в англосаксонских странах и даже отчасти
во Франции и России. Фактически, многие и не догадываются
о ее существовании:
Когда я был студентом, в Германии господствовала фикция равен¬
ства университетов. В США уже очень давно появился этот рей¬
тинг. Всем понятно, что Гарвард — это не одно и то же, что Хиллс-
девил. В Германии только сейчас распространяется идея разницы
между университетами. Я столкнулся с этим, когда сын моего
знакомого собрался поступать на социологию. Он спросил меня:
«Куда мне пойти?» Он очень удивился моему ответу. Я сказал: «На
мой взгляд, если тебе интересны эмпирические исследования, то
в этом случае в Германии есть два университета — Кельн и Манн-
гейм, ну и, может, еще Билефельд». Он был удивлен, так как раз¬
думывал об учебе в Байройте или Бамберге, потому что там очень
красиво. А так ведь все университеты одинаковы? [смеется]. Это
очень типичный пример того, как абитуриенты себе все это пред¬
ставляют (муж., 1960-х г.р., профессор).

Социологическая успешность: Publish or Perish и другие легенды 205
Для говорившего все факультеты, разумеется, не были оди¬
наковы. Но тема их иерархии тем не менее возникала в герман¬
ских интервью с гораздо меньшей настоятельностью, чем во
многих других случаях, а в высказываниях информантов на эту
тему прослеживалось гораздо меньше согласия.
Итак, наш молодой ученый должна включиться в сети,
чтобы быть замеченной, и тем не менее она не может с уверен¬
ностью рассчитывать на поддержку своих коллег при получе¬
нии должности, ведь искать ее придется в другом вузе, а с уче¬
том непредсказуемости возникновения вакансий невозможно
заранее определить, в каком. Одно из главных решений в ака¬
демической жизни— выбор специализации— уже было ею
сделано, но в момент, когда он делался, сама она еще не подо¬
зревала о последствиях. Университет, присвоивший степень,
также выбран, но конкретный эффект этого обстоятельства не¬
известен и может быть невелик. Никто из успешных старших
коллег не способен дать ей четких рекомендаций, как достичь
заветной должности. Как любой из нас, она знает стандартную
присказку: publish or perish. Давайте выясним, где, как и для
чего стоит публиковаться?
Журналы и публикации
Система социологических журналов и ее оценка
Как и в случае с университетами, представления о пре¬
стиже журналов в немецком социологическом сообществе раз¬
мыты. Как же молодому автору, которой ее старшие коллеги
постоянно твердят о важности публикаций для занятия про¬
фессорской должности, попасть в нужный журнал? В самых об¬
щих чертах процесс прост. Редактор, ответственный за издание
в целом или за конкретную тему, оценивает рукопись и решает,
соответствует ли она профилю журнала и следует ли переда¬
вать ее рецензентам. Обычно у журналов есть длинный список
рецензентов, работающих с ними. Крупные журналы частично
оплачивают рецензирование, однако в большинстве случаев
решающую роль играет престиж, сопряженный со значимостью

206 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
журнала в академическом сообществе. На основании отзывов
рецензентов редакторы принимают окончательное решение.
У молодого социолога, мыслящего стратегически, возникает
вопрос: где надо публиковаться, чтобы тебя заметили? Наши
эксперты не способны дать однозначный ответ на этот вопрос:
О: Конечно, я просматриваю электронные ссылки на журналы.
Хотя мне просто обычно присылают статьи.
В: Есть ли журналы, которые вы всегда просматриваете, каждый
выпуск?
О: Не могу припомнить. Хотя часто заглядываю в Журнал социоло¬
гии, American Journal, немецкие, американские, британские <...>.
Журналы в Германии региональные, Журнал социологии — в Би¬
лефельде <...>, в Кельне есть свой журнал, в Мюнхене «Социаль¬
ный мир». Журналы и правда можно приравнять к региональной
карте [немецкой социологии]. Хотя статус журналов... «Социаль¬
ный мир» менее престижен, Журнал социологии скучноватый, но
с серьезными запросами по качеству, Кельнский журнал— это
самый немецкий журнал, Берлинский журнал уже после него, да,
есть легкая борьба между журналами (муж., 1940-х г.р., профессор
на пенсии).
Иерархия журналов существует, но продолжает оставаться
чем-то вроде личностного знания, передающегося из уст в уста.
При подготовке к карьере профессора молодой ученый должен
познакомиться с теми, кто часто участвовал в работе конкурс¬
ных комиссий в конкретном университете, чтобы выяснить
у них названия стратегически важных издательств, — и все
равно любые расчеты тут окажутся рискованными.
Индексы, базы данных и рейтинги
Чтобы понять немецкие особенности восприятия показате¬
лей цитирования, стоит упомянуть, что только некоторые жур¬
налы (Кельнский журнал, Берлинский журнал (Berliner Zeits-
chrift) и некоторые другие) вообще упоминают о том, что входят
в индексы цитирования. Это, безусловно, рассматривается как

Социологическая успешность: Publish or Perish и другие легенды 207
их достоинство, хотя и имеющее второстепенное значение. Не¬
мецкие социальные науки еще не пережили волны увлечения
библиометрической оценкой научной продуктивности. Тем
не менее на уровне отдельных университетов мы наблюдаем
иногда попытки выстроить иерархии изданий, в чем-то ана¬
логичные французским, разделив все множество на категории
Л, Б и С и обязав претендентов на продвижение публиковаться
в списке А. Кроме того, в отдельных случаях происходит вве¬
дение подобных требований в рабочий контракт уже состояв¬
шихся профессоров — достаточно новое явление, обусловлен¬
ное переходом на W-тарификацию.
Основные атрибуты лидирующего журнала — это не боль¬
шой импакт-фактор, а простое присутствие в базах данных
и наличие процедуры двойного слепого рецензирования (осо¬
бенно важное для хабилитации по совокупности работ). Вот по¬
чему более адекватно систематизировать ведущие германские
социологические журналы по тематическим областям, как это
сделали Генрих Бест и Ренате Оли (Best und Ohly, 1994), а не по
уровням престижа.
Из вышесказанного наш молодой ученый понимает, что не
в рейтингах счастье, — нужно попытаться публиковаться в уз¬
коспециальных журналах с двойным слепым рецензированием,
признаваемых данным университетом. Это знание не может не
влиять на немецкую социологию, стимулируя ее дальнейшую
диверсификацию и поощряя желание начинающих ученых быть
признанными в узком кругу отраслевых коллег. Поскольку, как
уже говорилось выше, получить профессуру в Германии можно
только по своей узкой специальности, то это стратегически со¬
вершенно оправданный ход — все равно признание за преде¬
лами этого круга, из которого будут взяты рецензенты, мало что
добавит к шансам на профессорское кресло.
Изменения публикационных стратегий,
связанные с построением рейтингов
Как и их французские коллеги, немецкие информанты вы¬
сказывали опасения, что на развитии социологического ланд¬

208 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ профессором?
шафта Германии скажется «неолиберализация» университетов,
т.е. их переход на прагматическую, рыночную логику работы.
Утверждается, что академическая периодика будет значительно
затронута этими изменениями:
К сожалению, индексы цитирования достаточно важны. И мы знаем
<...> что они сильно манипулируемы <...> надо просто, чтобы
коллеги цитировали друг друга, и кто это лучше организует, тот
и получит лучший impact. Это ничего общего не имеет с качеством,
только с уровнем организации. Математики уже начали подсчеты,
как это работает [смеется] <... > Думаю, значение индексов на са¬
мом деле снова идет на спад <... > потому что становится очевидно,
что индикаторы вводят в заблуждение <...> и могут быть легко
обмануты. Когда говорят: у такого-то impact такой-то, а у такого —
impact такой-то, спрашиваешь себя — влияние на кого? Если кто-то
пишет только по-немецки, то у него вообще фактор нулевой. Можно
сказать, что он провинциален. Но провинциален — это иногда тоже
хорошо [смеется] (муж., 1940-х г.р., профессор на пенсии).
Тем не менее идеи формального библиометрического оце¬
нивания находят своих сторонников. Обсуждая рейтинги,
другой информант сказал, что он и его коллеги проводили экс¬
пертизу для федерального агентства, отвечающего за финанси¬
рование науки, и сравнивали публикационное поведение в раз¬
ных дисциплинах. Он предлагает ввести иерархию публикаций
в зависимости от типа издания, причем специфичную для дан¬
ной дисциплины:
Туг надо смотреть, в какой дисциплине как публикуют. В социоло¬
гии до сих пор популярны монографии и сборники. Конечно же,
дисциплине было бы хорошо начать публиковаться в рецензируе¬
мых журналах <... > сейчас на нашем факультете пытаются на это
обращать внимание <... > мне кажется, я это сам предложил, что
за разные типы публикаций даются разные баллы. Например, за
рецензированную статью больше, чем за статью в сборнике. <... >
система еще очень нечеткая, но движется в правильном направле¬
нии <...> уж лучше так, чем непрозрачная система оценки (муж.,
1940-х г.р., профессор на пенсии).

Социологическая успешность: Publish or Perish и другие легенды 209
Многие университеты вводят возможность защиты PhD по совокупности
трудов, поэтому написание монографии перестает быть необходимым
условием построения научной карьеры. Это нововведение увеличивает
пропасть между количественными и качественными социологами. Среди
качественных до сих пор принято писать монографии, к тому же их стиль
работы зачастую предполагает более длинный исследовательский период
до получения первых результатов, которые могут быть продемонстриро¬
ваны научной публике. Количественные социологи стараются как можно
скорее защититься по совокупности статей, большинство из которых напи¬
сано в соавторстве. Это выливается в разную скорость продвижения коли¬
чественных и качественных социологов по карьерной лестнице и серьез¬
ные баталии на ученых советах факультетов в процессе изменения правил
защиты докторской. Недавно секретарь нашей рабочей группы считала
наши «баллы». За книгу, изданную мной совместно коллегой в престиж¬
ном издательстве, я не получила ни одного пункта, зато получила пункт за
собственную статью, опубликованную в этой же самой книге.
Если монографии и сборники перестают быть престиж¬
ными, то, как опасаются некоторые, схожая судьба ожидает
и немецкий язык:
Молодых ученых все меньше интересуют монографии и сборники.
Особенно сборники потеряли репутацию. Совершенно другая
логика поведения. В моей молодости высшей целью было войти
в сборник, который издает какой-нибудь центральный социолог,
это как посвящение в рыцари было. А сейчас это рецензируемые
журналы <... > скорее английские <...>. Для нас национальный
язык должен иметь большее значение, мы же не страна, в которой
всего 8-10 миллионов человек. <... > Размер страны играет роль
(муж., 1960-х г.р., профессор).
Изменение публикационных стратегий авторов, к которым
подталкивают формальные требования университетской ад¬
министрации, может менять не только критерии оценки про¬
фессионализма, но в долгосрочной перспективе и систему на¬
учного дисциплинарного знания в целом. Следующие цитаты

210 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
содержат рефлексию тех, кто причастен к рецензированию
журналов, и касаются этих изменений в поведении авторов:
О: В особенности молодые коллеги теперь очень задумываются на
тему того <...>, где публиковаться. Например, считается, что пуб¬
ликоваться в сборниках не надо, на данный момент сборники по¬
чему-то считаются самой некачественной литературой [позже ин¬
формант объясняет, что это связано с представлениями о том, что
в сборники берут всех присутствовавших на какой-то конференции,
не разбираясь в качестве]. Соответственно, люди пытаются не пуб¬
ликоваться в сборниках. Или, если уж публиковаться, то только в ре¬
цензируемых сборниках <... > достаточно часто слышишь от коллег:
«Я не могу себе позволить публиковаться в этом журнале, хотя мне
это интересно. И я думаю, что писать для этой аудитории — важно.
Но в моем трудовом договоре прописано, что я должен публико¬
ваться в журнале разряда Л». Все это драматически меняет поведе¬
ние публикующихся в социальных и гуманитарных науках.
В: Но что это значит для дисциплины? Ведь хорошие ученые про¬
должают публиковаться, пусть в других журналах, но их знание не
пропадает.
О: В содержательном смысле многое меняется. Процесс рецензи¬
рования— это социальный контроль в науке. Конечно, процесс
рецензирования может быть профессионально полностью объ¬
ективным <...>, когда оценивается только содержание и рецен¬
зенты отступают от своих парадигм <...>, но на самом деле мы
не существуем в этом прекрасном мире объективных рецензентов.
И, конечно же, есть рецензенты, которые, сознательно или под¬
сознательно, встраивают свои представления в рецензию <...>,
и если теперь всех заставляют писать в рецензированных журна¬
лах, то можно ожидать, что идеи, находящиеся в меньшинстве,
идущие вразрез с общими местами, будут иметь гораздо меньше
шансов. <... > Можно ожидать, что новые, инновативные, некон¬
венциональные подходы систематически будут иметь все меньше
шансов (муж., 1960-х г.р., профессор)16.
16 Однако информант объясняет, что он сам охотнее публикуется в сбор¬
никах, т.к. это менее трудоемко, поскольку сборники издаются немедленно по
итогам конференций.

Социологическая успешность: Publish or Perish и другие легенды
211
Многие мои коллеги, докторанты и «постдоки», никогда не делали докла¬
дов по своей теме по-немецки, если не считать докторантский коллоквиум
на факультете, хотя и они частично проходят на английском: «На данный
момент даже списки публикаций, которые мы видим в заявках на профес¬
сорские должности; выстраиваются в соответствии с новыми крите¬
риями, не так, как раньше в списке: монографии — статьи — рецензии.
Теперь это выглядит так: рецензированные монографии на английском
языке, нерецензированные монографии на английском языке, рецензиро¬
ванные монографии на немецком языке, нерецензированные монографии
на немецком языке и т. д. <...> то же самое со статьями <...> англий¬
ский язык обычно приносит дополнительные пункты, потому что рас¬
сматривается как знак того, что ученый интернационально работает»
(муж., 1960-х г.р., профессор).
Особенно интересен выраженный в этой цитате страх со¬
циального контроля через процесс рецензирования. Его ар¬
тикулирование наглядно демонстрирует, что подобные ме¬
ханизмы для немецкой социологии являются новыми. Более
того, опасения информанта вызывает замкнутость немецкой
науки, состоящей из набора небольших сообществ, концен¬
трирующихся на исследованиях в узкой области и имеющих
возможность избегать критики и существовать в кругу еди¬
номышленников. Другой информант связал публикационное
Давление, предполагающее публикации в журналах, с общей
тРивиализацией социологических исследований при прогрес-
сирующем техническом подходе:
На мой взгляд, опасность не в том, что репутационный индекс на
Рынке труда ведет к искажениям. Опасность состоит в том, что ме-
Няется вид научной деятельности. Больше не пишут, потому что
заинтересованы определенной темой. А рассуждают так: с этой
Тем°й шанс попасть в A-журнал намного выше. Я вижу тенденцию
к сЦиентизму, о чем я уже упоминал, выраженную в усиливаю¬
щейся ориентации социологии на эконометрию. Т.е. в научной ме-
ТоДике желание «лишь бы опубликоваться» становится решающим
критерием. За этим вырастает методическая гора (я назвала бы

212 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
это по-библейски), мучается <...>, а рождается, в моем представ¬
лении, всего лишь мышонок. И эта сильная ориентация на сци¬
ентизм не принесла, на мой взгляд, пользу социологии в течение
последних десяти лет. По меньшей мере в процессе образования
важно, чтобы у людей выработалось чувство оценки релевантных
для общества процессов. Вот такая тенденция, о которой я уже
упоминал: «Я хочу попасть в этот журнал». Полностью изменился
дискурс. Будучи студентами, мы вели разговоры: «Друг, над чем
работаешь? Что тебя конкретно там интересует? Какая у тебя ги¬
потеза? Какой твой основной вопрос?» Сегодня такой разговор:
«У меня уже три статьи в A-журнале, четыре последние вышли
в В. Мне бы надо снова попасть вА-журнал. А где ты опублико¬
вался?» «Где ты публикуешься?» — никогда не был вопросом, ко¬
торый мы могли бы задать друг другу. А наоборот: «Каких ты при¬
держиваешься взглядов? В чем твоя проблема?» (муж., 1960-х г.р.,
профессор).
Изменяются не только предпочтения авторов, но возникает
целая новая система академических саморепрезентаций, на¬
прямую связанных с рейтингами продуктивности ученых, пола¬
гающимися на количественные показатели, а не на экспертную
оценку качества.
Итак, наш молодой автор вынуждена писать много и часто,
и в силу этих новых структурных особенностей она посылает
в журналы недоработанные статьи в надежде, что текст все же
пройдет рецензирование, а необходимое для следующей ква¬
лификационной ступени количество публикаций будет быстро
достигнуто.
Параллельно новые требования к системе оценивания
влияют на политику журналов. С одной стороны, журналы
заинтересованы в авторах, стремятся повысить свой престиж
и привлекательность. С другой стороны, увеличение и сохра¬
нение престижа требует введения все новых формальных про¬
цедур:
В: Как меняется поведение [журналов] в связи с рейтингами?
О: Существует системная реакция на рейтинги. Все больше жур¬
налов вводят процедуру рецензирования, и если додумать послед¬

Социологическая успешность: Publish or Perish и другие легенды 213
ствия этого до конца, то, вероятно, когда-то все журналы будут ре¬
цензируемыми. <... > и тогда начнут вводиться новые критерии.
Например, квота отказов (муж., 1960-х г.р., профессор).
Редакторы сталкиваются с необходимостью работать со все
возрастающим объемом рецензий. В дополнение к решению
относительно качества текста теперь редакции приходится при¬
нимать решение относительно качества самой рецензии:
<... > У нас бывают ситуации, когда рецензенты не разделяют на¬
учную позицию автора статьи <... > и поэтому критикуют. Вопрос
в том, как потом редакционная коллегия, выпускающие редак¬
торы реагируют на такие рецензии, удается ли им четко отделить
научную критику статьи от критики научного направления (муж.,
1960-х г.р., профессор).
Отчасти процесс рецензирования влечет за собой непред¬
виденные изменения, т.к. если редактор знает авторов и стре¬
мится привлечь их статьи, а рецензенты систематически отка¬
зывают им в публикации, это изменяет всю политику журнала.
Процедура слепого рецензирования в общем и целом оказалась
эффективным орудием против академических клик — и этим
изменяет публикационный ландшафт дисциплины:
У меня сейчас была такая ситуация. Два автора, которых я хорошо
знаю, и я хотел, чтобы они написали в журнал <...>, но рецен¬
зенты отвергли статью. К моему большому удивлению, и после пе¬
реработки. Тогда я тоже прочитал и подумал: и правда, нет (муж.,
1940-х г.р., профессор на пенсии).
Инструмент рецензирования работает, хотя бы частично,
против патерналистских структур, давая в идеале всем авторам
равные шансы на публикацию. Собственный опыт непосред¬
ственного автора этой главы как рецензента и редактора, не
подтвержденный другими эмпирическими данными, говорит
о том, что многие авторитетные ученые этого факта принять не
могут. Это выражается, например, в неготовности перерабаты¬
вать статью по требованию рецензентов.

214 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
Методы оценки научной активности, принятые в немец¬
ких университетах, пока еще не полностью унифицированы.
Университеты Германии только начинают работать с формаль¬
ными критериями, интегрируя их в процедуры оценки про¬
фессиональной деятельности. С одной стороны, потребность
в формальных критериях оценки преподавателей и исследова¬
телей очевидна. С другой стороны, столь же понятно, что уни¬
верситетская система, основанная на гумбольдтовской идео¬
логии свободы, принимает формальные механизмы контроля
враждебно.

ВСЕ РАВНЫ КАК НА ПОДБОР?
СТРАТИФИКАЦИЯ АКАДЕМИЧЕСКОГО РАЯ
О: Какие позиции наиболее престижные? С4-профессура в хоро¬
шем университете или директорское место в Макса Планка, или
WZB-институте — это самые престижные позиции. И потом есть
места в маленьких университетах, в очень маленьких, в провин¬
ции, или позиции W2 <...> и ниже.
В: Что нужно сделать, чтобы повысить свои шансы?
О: Публиковать и выступать на конференциях и заинтересовывать
коллег.
В: А чего нельзя делать ни в коем случае?
О: Не публиковать и быть незаметным. Так все просто (муж.,
1940-х г.р., профессор на пенсии).
Но вот наш молодой социолог приближается в своих поис¬
ках академического рая к заветной профессорской позиции.
Означает ли это, что любая такая должность гарантирует без¬
облачное будущее и на этой высшей ступени научной карьеры
отсутствует неравенство? Конечно же нет. Окруженная непро¬
ницаемой для находящихся ниже завесой, вожделенная пози¬
ция профессора де-факто оказывается разветвленной системой
должностей, выстроенных в иерархическую структуру.
Переход к новой тарификации зарплат
Как уже было сказано, в 2002 году в Германии был введен
новый закон об оплате труда профессорского состава, так назы¬
ваемая W-тарификация, разделяющая доход профессорского со¬
става на базовую и дополнительную части. Основная проблема
реформы состоит в неясности критериев того, что считать
достижениями, от которых зависит надбавка. Большинство
университетов учитывает объем привлеченных профессором
грантовых средств17, в то время как объективные оценки препо¬
17	Хотя профессора не могут получать грантовые деньги напрямую, сам

216 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
давательских и научных достижений зачастую отсутствуют. Не¬
которые университеты ориентируются на число публикаций
и цитирования.
Объем дополнительной части дохода на данный момент
является одним из основных пунктов в переговорах при найме
профессора на работу. До введения закона речь шла только
о тарифной группе, привязанной к позиции: профессор без ка¬
федры получал более низкую зарплату, чем имеющий ее. Теперь
ситуация разнится от дисциплины к дисциплине, от универси¬
тета к университету и даже от факультета к факультету. В не¬
которых случаях решение о том, на какую из профессорских
позиций объявить конкурс (какой тариф и какая зарплата),
продиктовано финансовыми соображениями, зависящими от
возможностей и потребностей университета:
Наш факультет никогда не делал никаких иерархических или ад¬
министративных различий между профессорами с С4 и СЗ, в отли¬
чие от юристов или биологов, где СЗ были профессорами второго
класса. У нас такого не было, не в последнюю очередь просто по¬
тому, что изначально было непредсказуемо, какую позицию кто
получит, это все не имело никакого отношения к квалификации,
а зависело от того, какие позиции как раз были свободны чисто по
количеству часов и тарифам. Сейчас на самом деле все еще хуже
(муж., 1940-х г.р., профессор на пенсии).
В настоящее время до 20% зарплаты профессора зависит
от оценки его академической производительности ректоратом
университета. Законом определяется только базовая часть до¬
хода (Professorenbesoldungsreformgesetz, 2002: 691), представ¬
ленная ниже (Табл. 2).
Таблица 2. Доход профессорского состава в Германии
Базовая часть дохода
W1 (Junior Professor)
W2
W3
€3260
€3724
€4522
факт выигрыша гранта все-таки что-то добавляет к доходам получателя.

Все равны как на подбор? Стратификация академического рая 217
Переход на новую тарификацию вызывает сопротивление
научного персонала. Приводимые нашими экспертами аргу¬
менты апеллируют к гумбольдтовской свободе науки, покуше¬
ние на которую в Германии с ее идеалом недопустимости вме¬
шательства в академические дела воспринимается особенно
болезненно:
Я считаю переход к новой системе оплаты [W-тарификацию] аб¬
солютно неправильным. Думаю, изначально это был просто по¬
литический инструмент для экономии средств <...>, но на самом
деле этот переход имеет куда более далекоидущие последствия.
W-оплата представляет собой инструмент для управления наукой.
Думаю, это общий тренд, не только в Германии, но и во всем мире
<... > тренд, что наука должна демонстрировать свою полезность.
То есть она должна быть способна с указанием прикладного харак¬
тера показать, почему то, чем мы тут занимаемся, имеет смысл.
Если сотрудники университета имеют постоянный доход, опреде¬
ленные квалификации, проходят все ступени квалификационные,
диссертация, хабилитация, должны пробиться сначала в научном
мире, чтобы получить профессорскую должность, то потом они
уже автономны в своей научной деятельности. В том, чем они
занимаются, а чем — нет. Их доход стабилен вне зависимости от
того, занимаются ли они каким-то конкретным предметом или
нет, от этого уровень их доходов не понижается и не повышается.
В случае с W-профессурой это совсем иначе. В их зарплатах зало¬
жена серьезная часть, зависящая от оценки их достижений. В том
числе и достижений, идущих во благо университету. И при по¬
мощи этого инструмента можно управлять тем, чем занимаются
профессора. Возможно, речь идет не о содержательном управле¬
нии. Изначально это формальные критерии— профессора дол¬
жны находить дополнительное финансирование для своих про¬
ектов, но возможно, что для некоторых дисциплин это раньше
совершенно не было само собой разумеющейся необходимостью.
Или, например, необходимость публиковаться в журналах разряда
А. Ведь из этого следуют содержательные изменения. Журналы та¬
кого ранга занимаются отнюдь не всеми темами. Не для каждой
субдисциплины существуют вообще такие журналы. Вот поэтому
я и рассматриваю переход [на W-тарификацию] как инструмент,

218 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
при помощи которого можно управлять университетами извне
(муж., 1960-х г.р., профессор).
Помимо этого некоторые критики считают, что переход на
новые тарифы позволяет университетам снизить доходы тех,
кто занимает профессорские позиции, или повысить требова¬
ния к тем, кто раньше назывался ассистентом и преподавал
меньше, — теперь они имеют профессорское звание, но те же
деньги и больше нагрузки.
Безусловно, нововведения имеют в глазах наших инфор¬
мантов и свои преимущества:
<... > и через эти новые договоры, когда зарплата зависит от до¬
стижений <...>, в каком-то смысле мы получили вновь ту свободу,
которая у нас была раньше, а именно свободу распоряжаться сред¬
ствами <...>. Когда я начал тут работать, каждый получал в свой
бюджет где-то 5000 марок и мог делать что хотел— нанимать
кого-то на работу, приглашать кого-то <... > [со временем] про¬
фессора не могли больше распоряжаться сотрудниками <...>, со¬
трудников начали принимать всерьез, с их собственными исследо¬
вательскими интересами <...>. Теперь же, с новыми средствами,
ориентированными на достижения профессора, вы снова полу¬
чаете деньги, которыми можете свободно распоряжаться (муж.,
1940-х г.р., профессор на пенсии).
Однако противоречие между взглядами этих информантов
отчасти мнимое: первый озабочен последствиями, которые
новая система оплаты может иметь для научной мысли, вто¬
рой — отражает позицию профессора, добившегося некоторой
финансовой независимости. Обе стороны апеллируют к сообра¬
жениям академических свобод. Не менее интересно, что даже
для тех, кто находит идею ранжирования приемлемой, автоно¬
мия науки и прозрачность принимаемых решений, которые га¬
рантируют эту автономию, остаются приоритетом:
Конечно, можно всерьез задумываться о том, как это на самом деле
в частностях происходит, с какими критериями это работает. На
данный момент, скажем так, далеко не оптимально, там еще много

Все равны как на подбор? Стратификация академического рая 219
чего надо сделать. Публикации — это важный критерий. Количе¬
ство докторантов <... > это не всегда хорошо, у меня временами
бывало слишком много, невозможно было каждому уделить до¬
статочно времени <... > Да и что еще замерять? Больше фактиче¬
ски и нечего <... > Если сравнивать с американскими вузами, там
декан решает, от кого какие достижения ожидаются18. Это мне не
очень нравится. Мне важно, чтобы процедура была прозрачной
(муж., 1940-х г.р., профессор на пенсии).
С чем же сталкивается наш молодой ученый? Достигнув
наконец заветной должности профессора, она понимает, что
квалификационная работа на этом не закончилась и что теперь
квалификацию придется подтверждать постоянно — не из опа¬
сения потерять должность, что при постоянном контракте не¬
возможно, но из опасения снижения дохода.
Знаки отличия:
профессор директор института, академик?
Структура статусных символов становится все более и более
формализованной по мере того, как идея соревновательности
трансформирует немецкий академический ландшафт, прежде
всего через схемы финансирования Немецкого научно-иссле¬
довательского общества (Deutsche Forschungsgemeinschaft, DFG).
Эта структура формализует критерии отбора «образцовых»
исследователей, соответствие которым требуется для подачи
успешной заявки. Критерии постепенно входят в жизнь социо¬
логического сообщества как способ повседневной оценки репу¬
тации и достижений коллег:
18	Одно из важных наблюдений, которые читатель может сделать, листая
нашу книгу, состоит в том, что не только никакой гомогенной «западной» науки
не существует, а наши представления о ней — не более чем набор стереотипов,
но и что внутри самой «западной» науки одни ее представители ориентируются
на не менее искаженные представления о других. Мы регулярно слышали, как
немцы рассказывают об американцах, британцы — о французах, и все осталь¬
ные обо всех остальных вещах, которые, как мы уже знали, бывали не только
неточны, но и невероятны.

220 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ профессором?
В: Из чего возникает репутация в социологии?
О: Сложно сказать. Это связано с публикациями, особенно с кни¬
гами: они производят репутацию. Например, есть один коллега
в N, он не делает исследований. Но пишет одну книгу за дру¬
гой. И это дает ему репутацию. Конечно, где-то это связь теории
и эмпирических исследований, в каких-то областях социологии.
Например, вМанхайме вы получите репутацию, если сможете
посчитать какие-то совсем сложные регрессии. Это скорее спе¬
циализация в разных областях социологии. Или если кто-то на¬
писал книгу и тебе кто-то говорит: «Это замечательная книга,
обязательно ее почитай», — это репутация (муж., 1940-х г.р., про¬
фессор на пенсии).
Лозунг DFG— «качество вместо количества». Требова¬
ниями Общества ограничивается количество публикаций, ко¬
торые могут упоминаться в заявке, пятью, а также критикуются
те, кто придает слишком большое значение индексу Хирша или
кумулятивному импакт-фактору19. Тем не менее квантифика¬
ция стандартов постепенно проникает в академическое сооб¬
щество. Обосновывая свои решения по выдвижению коллег
на ответственные позиции, социальные ученые в первую оче¬
редь ссылаются на формализованные требования фондов. На
уровне риторики и коллеги, и специалисты DFG настаивают на
важности «научной репутации» (неоперационализируемой),
а не количества публикаций:
Немецкое научно-исследовательское общество публикует в этом
году новые критерии, сообщая, что ученые печатаются все больше
и больше, ориентируясь на жесткий критерий количества публи¬
каций. Поэтому, говорят они, мы теперь принимаем от кандида¬
тов, подающих заявки на гранты, список с тремя публикациями
и все. Чтобы изменить мотивацию. Ученые делают из одной ста¬
тьи четыре, это отнимает у них энергию, но в непродуктивном
смысле (муж., 1960-х г.р., профессор).
19	См. принципы на сайте фонда: http://goo.gl/He6zoH (доступ осущест¬
влен 12 августа 2014).

Все равны как на подбор? Стратификация академического рая 221
Источники исследовательского финансирования
Источники финансирования отчетливо ранжируются по
шкале академического престижа. Получить поддержку от фон¬
дов, финансирующих фундаментальные исследования, или дру¬
гих неполитических организаций (Немецкого научно-иссле¬
довательского общества, Еврокомиссии, Фонда Фольксвагена)
более престижно, чем от политических партий или фондов при¬
кладных исследований. При подаче заявки на профессорскую
должность всегда необходимо указывать, сколько и каких до¬
полнительных средств кандидат получил от фондов.
В Германии поддержка исследований предлагается мно¬
гими фондами (правда, в условиях финансового кризиса неко¬
торые сократили объемы распределяемых средств). Получение
«ценностно-нейтрального» финансирования от государствен¬
ных фондов, не связанных с политическими партиями, наибо¬
лее востребовано (за исключением финансирования в рамках
разных программ ЕС, получения которого желают и которое
одновременно критикуют). Менее престижно, по крайней мере
для научной карьеры, получение денег от фоднов политиче¬
ских партий (Фонд Конрада Аденауэра, Фонд Фридриха Эберта,
Фонд Розы Люксембург и т. д.). Кроме того, наиболее престиж¬
ные источники не имеют тематических ограничений и тем са¬
мым наиболее полно соответствуют идеалу свободной науки.
Принадлежность к исследовательским институтам
Членство в исследовательских институтах при факультетах
(не путать с институтами Макса Планка) также может исполь¬
зоваться как маркер репутации. Под исследовательскими ин¬
ститутами понимается объединение нескольких профессоров
факультета, занимающихся общей темой. С одной стороны, ис¬
следовательские институты позволяют получить дополнитель¬
ный бюджет (дополнительные средства из грантовых или ка¬
ких бы то ни было других средств никогда не входят в зарплату
профессора, однако его доход, мы помним, может повыситься
в результате получения гранта, если ректорат сочтет это доста¬

222 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ профессором?
точным достижением). С другой стороны, они обеспечивают
дополнительный престиж. Институты могут обеспечивать соб¬
ственную докторантскую программу (порой без стипендий).
Вы знаете, в свое время это был лучший факультет социологии
в Германии <... > к тому же институт [который информант возглав¬
лял] — вы же знаете, это давало мне совершенно другую позицию
по отношению к коллегам <...>, потому что это была достаточно
автономная организация (муж., 1940-х г.р., профессор на пенсии).
Членство в академиях наук
Совсем коротко скажем о невузовской науке. В абсолютных цифрах по¬
зиции в академиях составляют лишь небольшую часть социологического
рынка труда: они престижны, но вряд ли дают более 7% рабочих мест. Боль¬
шая часть этих позиций существует в рамках трехлетних исследовательских
проектов, осуществляемых на базе университетов, но официально реали¬
зующихся в рамках в неуниверситетско го исследовательского института
(10% или несколько меньше существуют в рамках институтов Макса Планка).
Чего еще может добиться профессор, получивший профес¬
суру W3 с максимальным доходом? Есть еще один статусный
символ, доступный даже далеко не всем ординарным профес¬
сорам, — членство в одной из академий наук и/или обществе
Макса Планка. Членство в академии— это вопрос репута¬
ции и дополнительного исследовательского финансирования.
Члены академий — штатные профессора немецких университе¬
тов. Они не получают дополнительной зарплаты за свой статус,
тем не менее принадлежность к академии рассматривается как
высокая честь (и при желании позволяет увеличить свои шансы
на открытом рынке). Разные академии дополняют друг друга.
При каждой есть собственные исследовательские и администра¬
тивные позиции, но это в основном временные позиции, свя¬
занные с конкретными проектами, позволяющие тем не менее
поддержать своих учеников и свое направление исследований.

Все равны как на подбор? Стратификация академического рая 223
Академии наук20 представляют собой почетные общества
старших ученых, избранных благодаря их достижениям в на¬
уке. Академия дает членам возможность проводить регулярные
междисциплинарные дискуссии на темы своих исследований.
Академии наук являются неуниверситетскими исследователь¬
скими организациями, которые финансируют длительные
фундаментальные исследования. Благодаря своей организаци¬
онной структуре академии проводят масштабные исследова¬
ния на хорошем уровне и располагают для этого средствами.
Академии в основном финансируются федеральными землями.
К тому же многие из них имеют свои частные фонды. Как и уни¬
верситеты, они являются независимыми самоуправляющимися
организациями.
Другие знаки отличия
Важные репутационные очки, как уже упоминалось выше,
могут быть заработаны за счет приглашений на интервью в ходе
найма на профессорские позиции. Попадание в список кан¬
дидатов, сформированный комиссией, особенно в его первую
строчку, не только приносит престиж, но и усиливает позицию
в переговорах с администрацией своего университета, позво¬
ляя увеличить финансирование кафедры или собственную зар¬
плату (отсюда упоминание третьего кандидата даже в случаях,
когда функционально оно не несет никакой нагрузки). Пригла¬
шение на работу в университет переводится дословно как «зов»
(Ruf). Сообщив ректорату, что вас «зовут» в другой университет,
вы вполне можете добиться многочисленных поблажек. Коли¬
чество «вызовов», в том числе отклоненных, приводится в ре¬
зюме многих профессоров на их интернет-страницах в качестве
квантифицируемого доказательства научной репутации.
Еще один важный репутационный атрибут — это междуна¬
родная академическая активность, опыт преподавания за гра¬
ницей. Данное обстоятельство тесно связано с форсированной
20	Сайт Союза академий наук ФРГ: http://www.akademienunion.de/ (доступ
осуществлен 12 августа 2014).

224 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ профессором?
академической мобильностью. Немецкая академическая Сц
стема не позволяет оставаться в одном и том же университете
на протяжении всей карьеры. Даже для PhD-студентов и асси¬
стентов, нанимаемых на полставки, их международная репута¬
ция принципиально важна:
Нужно быть интернациональным, еще во время обучения в уни¬
верситете. Хотя бы полгода за границей. <...> я всегда говорю
студентам: то, что у вас должны быть хорошие оценки [чтобы
получить позицию],— это само собой разумеется. Но у вас дол¬
жны быть интересы. Нельзя оставаться на одном месте. Ни в коем
случае нельзя все время оставаться в одном университете (муж.,
1960-х г.р., профессор).

Резюме. Как же стать успешным социологом? 225
РЕЗЮМЕ.
КАК ЖЕ СТАТЬ УСПЕШНЫМ СОЦИОЛОГОМ?
В процессе краткого экскурса в немецкую академическую
мы увидели, что следует делать молодому ученому, чтобы
стичь единственно возможной постоянной, престижной
и финансово привлекательной позиции — должности профес¬
сора. Помимо основной идеи— «Не засиживайся на одном
месте и никогда не отдыхай» — можно сформулировать более
конкретные советы для академического карьериста, не отли¬
чающиеся особенной восторженностью. Эти советы не надо
воспринимать в качестве карьерного опыта автора. Скорее они
представляют собой некую циничную попытку прагматически
«додумать до конца» особенности немецкой академической си¬
стемы или перечисление страшилок «про ужасных, неэтичных,
но успешных», передающихся шепотом в кулуарах факультетов:
•	Попытайся вписаться в Инициативу «Совершенство»
и пиши диссертацию в докторантской школе. Поста¬
райся найти такую школу, в которой докторанты не по¬
лучают стипендии, а работают на псевдоставках. Тогда
тебе, если не получишь работу сразу после защиты, не
придется сидеть на социальной помощи и ты сможешь
получать пособие по безработице. Статистика говорит,
что оно тебе вполне может пригодиться;
•	Напиши диссертацию на один из высших баллов,
лучше — у известного профессора. Опубликуй ее в при¬
личном издательстве (лучше с финансовой поддержкой
Немецкого научно-исследовательского общества), даже
если придется подождать публикации и, следовательно,
возможности носить степень доктора. Ничего страш¬
ного, если при отсутствии финансирования от Обще¬
ства ты потратишь как минимум 2000 евро на публика¬
цию. В конце концов, если ты когда-нибудь получишь
профессорскую позицию, с долгами ты расплатишься;
Выработай верную публикационную стратегию— на¬
правляй статьи в англоязычные журналы или печатай
монографии в престижных издательствах. Основные

226
СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
атрибуты лидирующего журнала — это не большой им-
пакт-фактор, а присутствие в базах данных и двойное
слепое рецензирование, особенно важное для присвое¬
ния степени по совокупности работ. В целом это равно¬
сильно совету опубликоваться в издании с самым низ¬
ким уровнем отказов из числа входящих в индексы, т.е.
там, где меньше всего вероятности получить критику.
Прагматический и действенный совет;
• Если у тебя есть коллега, которому ты очень доверя¬
ешь, создай с ним «авторский тандем»— один пишет
статью и ставит второго в соавторы. Если каждый из
вас написал по три статьи в год, то в списке литературы
появилось целых шесть. То же можно проделывать с до¬
кладами. Практика сомнительная — надо стараться раз¬
бавлять такие списки литературы другими статьями —
но если никто ничего не заметит, поговаривают, весьма
действенная. Впрочем, может, это просто сплетни, при¬
званные объяснить кажущуюся нереальной публикаци¬
онную производительность коллег;
•	Ни в коем случае не занимайся плагиатом! Кому-нибудь
обязательно придет в голову «прогнать» твои тексты че¬
рез turnitin, и если там что-то обнаружится, то про карь¬
еру в науке можно забыть;
•	Получить профессуру в Германии можно только по
своей узкой специальности. В процессе подачи за¬
явки на профессорскую должность надо доказать при
помощи публикаций, исследований и докладов, что
ты работаешь по тематике, соответствующей наиме¬
нованию профессорской позиции. Выбери себе одну
тему и работай только по ней. В этом смысле вполне
можешь публиковаться в узкоспециальных журналах
с двойным слепым рецензированием. Конечно, тут
ты ставишь все на одну карту и пытаешься профили¬
роваться в очень узкой области, но «разбрасываться»
все равно не имеет смысла. Попытайся познакомиться
со всеми теми, кто занимает профессорские позиции
в интересующей тебя узкой области. Самое важное —
чтобы они о тебе слышали;

Резюме. Как же стать успешным социологом? 227
Выступай на конференциях, вступи в Немецкую социо¬
логическую ассоциацию и «засветись» в своей секции;
На всякий случай защити хабилитацию. Несмотря на то
что она формально не нужна для занятия профессорской
должности, неформально она все же является важной
ступенью. Или попытайся получить позицию младшего
профессора. Но, даже получив ее, попытайся параллельно
написать хабилитацию. У тебя не будет на это времени,
и коллеги сочтут тебя сумасшедшим, но это неважно;
Попытайся также найти позицию замещающего про¬
фессора на один семестр — это важная квалификация
при подаче заявок на профессорские должности;
Преподавай так, чтобы студенты тебя хорошо оценили,
но при этом как можно меньше, потому что коллеги,
которые, возможно, когда-то будут членами комиссии,
выбирающей профессора на интересующую тебя долж¬
ность (да, впрочем, и все остальные коллеги тоже), это
все равно не оценят. Для тебя важна статистика студен¬
ческой оценки твоей преподавательской деятельности,
которую придется предъявить при поиске профессор¬
ской позиции. Одним словом, рассказывай много смеш¬
ных историй, не давай сложных текстов и заданий, при¬
думай веселую коммуникативную работу (например,
пусть студенты ведут интернет-блог о хип-хопе, вме¬
сто того чтобы читать Вебера), поставь всем высшие
баллы— развлекай, и пусть никто не уйдет обижен¬
ным21;
Не засиживайся на одном месте. Пиши заявки на иссле¬
дования, лучше — в фундаментальные и нейтральные
фонды, на большие проекты, в которых у тебя будут под¬
чиненные сотрудники;
Одновременно подавай на профессорские позиции
и рассказывай всем вокруг, если тебя пригласили сде¬
лать доклад. Если кто-то из твоего воображаемого науч¬
ного сообщества, у кого есть профессорская должность,
21 Основной автор сей главы хотел бы заверить, что продолжает мучить сту¬
дентов Аристотелем и Руссо.

228 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ профессором?
считает, что ты тоже можешь уже стать профессором,
значит, ты имеешь репутацию. Пользуйся этим;
•	Если попал в список из трех кандидатов на профессор¬
скую должность — запиши это в свое резюме. И нико¬
гда не отклоняй первый «зов»;
•	На всякий случай займись политически интересными те¬
мами, под них, если что, дают деньги государственные
и политические фонды (например, терроризм или мигра¬
ция). Несмотря на это, избегай поддержки политизирован¬
ных фондов или хотя бы не афишируй ее. Твои статьи, даже
если они конъюнктурны, должны выглядеть научными;
•	Несмотря на то что у тебя нет времени, работай в струк¬
турах университетского самоуправления, такой опыт тре¬
буется при подаче заявлений на профессорские позиции.
Избегай позиций, на которых надо очень много работать
(например, представитель непрофессорского состава
в совете факультета). Обычно на позициях вроде пред¬
ставителя «библиотечной комиссии» работы меньше;
•	Подавая на профессорскую должность, попытайся
узнать, кто сидит в комиссии, тогда, готовясь к проб¬
ному докладу и интервью, ты сможешь затронуть темы,
интересные членам комиссии, или рассказать о своих
планах по работе на новой должности, которые членам
комиссии понравятся или как минимум не будут идти
вразрез с их интересами. Не факт, что этот совет рабо¬
тает, но многие в него верят;
•	Стоит ли быть заметным в СМИ? Совсем не обязательно.
Не теряй времени на общественное просвещение; ско¬
рее всего, этого все равно никто не оценит. То, что не
изменилось в дисциплине в течение десятилетий, — это
разрыв между репутацией вмассмедиа и репутацией
среди коллег. Социология все еще ощущает себя живу¬
щей в башне из слоновой кости;
•	Последнее и главное: прочитай другие главы этой книги
и подумай: может быть, вместо Германии попытать сча¬
стье где-нибудь еще? Во всяком случае, потом ты смо¬
жешь внутренне одобрять себя за сознательно принятое
смелое решение.

список источников
Benner D. (2003) Wilhelm von Humboldts Bildungstheorie (Bro-
schiert). Weinheim: Juventa.
Best H. und Ohly R. (1994) Entwicklungstendenzen der deutsch-
sprachigen Soziologie im Spiegel ihrer ffihrenden Fachzeitschrif-
ten — Ergebnisse einer Korrespondenzanalyse. In: Best H et al. (Hrsg)
Informations- und Wissensverarbeitung in den Sozialwissenschaften:
Beitrage zur Umsetzung neuer Informationstechnologien. Opladen:
Westdeutscher Verlag, ss. 575-592.
Bundesministerium fur Bildung und Forschung (2013) Aufhe-
bung des Hochschulrahmengesetzes. Available at: http://www.
bmbf.de/de/8680.php (accessed 7 September 2013).
Dankbar С. V. (2012) Wenn nur die Abschiede nicht waren. Ber¬
liner Zeitung. Available at: http://goo.gl/iEjfid (accessed 12 August
2014).
GEW (2011) Evaluation des Wissenschaftszeitvertragsgesetzes.
In: Gewerkschaft Erziehung und Wissenschaft. Available at: http://
goo.gl/lQUatU (accessed 31 March 2014).
Habermas J. and Blazek J.R. (1987) The Idea of the University:
Learning Processes. New German Critique 41: 3-22.
Hochschulrahmengesetz (1999) Neufassung des Hochschulrah¬
mengesetzes. Bundesgesetzblatt 3: 8-34.
Jahresgutachten (2011) Bildungsreform 2000-2010-2020. Mun-
chen: Springer.
Kosmiitzky A. (2010) Von der organisierten Institution zu der in-
stitutionalisierten Organisation? Eine Untersuchung der (Hochschul-)
Leitbilder von Universitaten. PhD Thesis, Bielefeld University, Ger¬
many.
Kuhl S. und Таске V. (2003) Als-ob Professionalisierung in der
Soziologie. Uberlegungen zu einer ‘nachhaltigen’ Lehre am Beispiel
der Organisationssoziologie. Soziologie 32(2): 5-22.
Metz-Gockel S., SelentP. und SchiirmannR. (2010) Integra¬
tion und Selektion. Dem Dropout von Wissenschaftlerinnen auf der
Spur. Beitrage zur Hochschulforschung 32(1): 8-35.

230 СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
Professorenbesoldungsreformgesetz (2002) Gesetz zur der Pro-
fessorenbesoldung (Professorenbesoldungsreformgesetz — ProfBes-
ReformG). Bundesgesetzblatt 11: 686-692.
RopkeJ. (2000) The Entrepreneurial University: Innovation,
academic knowledge creation and regional development in a glo¬
balized economy. In: Philipps-Universitat Marburg. Available at:
http://goo.gl/gEAiNO (accessed 12 August 2014).
Wissenschaftsrat (2006) Empfehlungen zur zukunftigen Rolle
der Universitaten im Wissenschftssystem. Berlin: WR.
Zimenkova T. (2007) Die Praxis der Soziologie: Ausbildung, Wis-
senschaft, Beratung. Eine professionstheoretische Untersuchung. Bie¬
lefeld: Transcript.

ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»:
НАЙМ В ЭЛИТАРНОМ АМЕРИКАНСКОМ
УНИВЕРСИТЕТЕ

АРХИТЕКТУРА АКАДЕМИЧЕСКОГО НАЙМА	240
Как появляются новые позиции?	240
Начало поиска:
как распространяется объявление о вакансии?	250
Как происходит отбор? Степени и рекомендации	252
Почему престиж степени имеет значение	259
Гипотеза о ранней селекции:
лучшие университеты отбирают лучших студентов	262
Гипотеза о влиянии среды: выпускники
лучших университетов будут более продуктивными
исследователями	264
Промежуточное заключение. Советы «храбрым молодым
людям»	273
КОГДА СВЯЗИ ИМЕЮТ ЗНАЧЕНИЕ: АКАДЕМИЧЕСКИЙ
НАЙМ КАК СТАТУСНЫЙ СИМВОЛ	277
Академическая революция:
в поисках «the best man in the world»	287
Почему профессора играют за университеты?	297
ЗАКЛЮЧЕНИЕ	306
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ
311

Любой, кто оказался на американском рынке академиче¬
ского труда, — а на нем побывал каждый, кто вообще получил
работу в американском университете, — видит открытый ака¬
демический найм следующим образом. На первом этапе кан¬
дидат высылает в университеты, объявившие интересующую
его вакансию, свое портфолио. На втором — получает отклики
от некоторых из них с просьбой прислать образец письменной
работы, что свидетельствует о серьезном внимании к канди¬
дату со стороны потенциальных работодателей. На третьем
претендента на профессорскую позицию приглашают на собе¬
седование. В первом десятилетии XXI века цифры для каждого
раунда могли выглядеть примерно так: отправив свое портфо¬
лио в пятьдесят шесть университетов, кандидат со степенью
по одной из гуманитарных наук получал приглашение при¬
слать письменные работы из пятнадцати, затем проходил две¬
надцать интервью в форме встреч на ежегодной конференции
и четыре собеседования в университете. В результате усилия
приносили предложение занять позицию от двух университе¬
тов (Semenza, 2010: 266).
В своем поиске претендент может опираться на всевозмож¬
ные пособия по выживанию в академическом мире, рекомен¬
дующие вовремя отвечать на письма, соблюдать «дедлайны»,
поддерживать социальные связи, приятно удивлять докладами,
писать серьезные научные тексты и убедительные заявки на
финансирование. Инструкции для ученых настаивают, что вы¬
ход на рынок труда требует длительной подготовки, к которой
следует приступить как минимум за два года до начала поиска
позиции. Из книг с такими названиями, как «Одной диссерта¬
ции мало: как выжить в науке» (Feibelman, 2011), кандидат на
должность профессора узнает самые разнообразные сведения:
сколько процентов диссертации допустимо публиковать в виде
статьи перед выходом книги, сколько копий документов сле¬
дует иметь при себе на собеседовании, какую одежду для него
выбрать, какое количество версий резюме нужно подготовить

236 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
и чем они должны различаться, на сколько тысяч долларов про¬
сить повышения предложенной зарплаты и какие аргументы
лучше всего для этого подходят. В этой главе читатель почти не
найдет таких крайне полезных сведений. Вместо этого мы об¬
ратимся к обратной стороне академического найма. Академи¬
ческий найм представлен департаментом и многочисленными
претендентами, которые откликнулись на объявление о вакан¬
сии. Мы знаем, чего хотят кандидаты — получить работу, при¬
чем, как и их французские или немецкие коллеги, работу с по¬
жизненным контрактом (tenure). Если же мы зададим членам
отборочной комиссии вопрос о том, кого ищут они, то получим
стандартный ответ: «лучшего ученого в мире». Сегодня о важ¬
ности научных достижений расскажут президенты даже тех
университетов, которые самый горячий поклонник не назовет
«исследовательскими». Из этого ответа вытекают следующие
вопросы. Во-первых, если университеты ищут преподавателей,
то почему они с такой настойчивостью требуют от них исследо¬
вательских достижений, несмотря на отсутствие убедительных
доказательств о связи собственного вклада в науку со способ¬
ностью учить маломотивированных тинейджеров-бакалавров?
Во-вторых, как отборочная комиссия определяет научный по¬
тенциал претендентов, подавших на конкурс?
Эта глава представляет собой ответ на оба вопроса сразу.
В своем ответе мы укажем на некоторые особенности функ¬
ционирования организационного поля высшего образования
в США. По сравнению с французскими или немецкими уни¬
верситетами американские существуют в иных условиях. Они
развивались как частные предприятия и обладали той разно¬
видностью экономической автономии, к которой ненавидимые
академическим миром неолиберальные реформаторы только
пытаются приучить немецких коллег. Они не были вписаны
ни в какую более широкую институциональную рамку, будь
то Министерство образования или представительные надуни-
верситетские структуры типа французского Государственного
университетского совета. До сих пор такие структуры в аме¬
риканском контексте остаются слабыми и второстепенными.
Кроме того, университеты находятся в состоянии постоянной
и интенсивной конкуренции друг с другом за поддержку со

В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ» 237
стороны различных групп потенциальных доноров — студен¬
тов, заказчиков, частных жертвователей. Возникающая в этой
конкуренции иерархия является стержневым институтом аме¬
риканского академического мира. Наконец, являясь частным
предприятием, они формально отдают почти неограниченные
полномочия менеджменту— президенту, назначаемому со¬
ветом попечителей, основной задачей которого является под¬
держивать положение университета в сложившейся иерархии.
Президент, в свою очередь, назначает деканов, и — что наибо¬
лее существенно для нашей истории — он может заблокиро¬
вать решение по любой кандидатуре на вакантную должность
без объяснений перед нижестоящими. Эти факторы оказы¬
вают воздействие на функционирование институтов, а мы по¬
пробуем проследить их влияние на индивидуальные карьеры.
Таким образом, мы приблизимся к теме обобщающего заклю¬
чения— к объяснению различий в наблюдаемых карьерных
паттернах в наших пяти странах.
Необходимость отобрать кандидатов сообразно их науч¬
ному потенциалу или заслугам ставит перед комиссией задачу
оценить таковые. На первый взгляд определить ценность пре¬
тендента должно быть сравнительно легко. Если критериями
оценивания последующей карьеры являются опубликованные
статьи и книги, значит, и на входе эти показатели должны при¬
ниматься во внимание. Знаменитый принцип publish or perish
каждый усваивает, находясь еще в академическом «детстве».
Он так часто озвучивается среди ученых, что трудно найти
первое упоминание о нем1. Тем не менее отправной точкой
для наших рассуждений является открытие, подтвержденное
многими повторными исследованиями: публикационная ак¬
тивность является менее важным фактором при принятии ре¬
шения о найме, чем академическая генеалогия, — то, какой
университет присвоил кандидату степень (Caplow and McGee,
1	В 1996 году Юджин Гарфилд написал короткую заметку, в которой по¬
делился своими попытками определить автора этого принципа. Его поиски не
увенчались успехом, самое раннее цитирование было найдено в книге Логана
Уилсона (Wilson, 1942). Однако, по словам Роберта Мертона, учеником кото¬
рого был Уилсон, принцип publish or perish являлся частью академического
фольклора еще в довоенное время, и уже тогда никто не знал автора этих слов
(Garfield, 1996).

238 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
1959; Crane, 1970; Burris, 2004). Почему происхождение сте¬
пени так важно? Самое очевидное предположение заключается
в том, что репутация степени является надежным источником
информации о научной ценности претендентов. На основании
научной биографии кандидата отборочной комиссии нужно ре¬
шить, стоит ли связывать университет отношениями с конкрет¬
ным ученым как минимум на несколько лет вперед. Если перед
комиссией начинающий ученый, то публикаций у него просто
недостаточно для однозначного заключения. Это объяснение
оказывается, однако, неверным: сама по себе степень не позво¬
ляет предсказывать дальнейшую успешность кандидата.
Другой ответ предлагает не связывать принятие решения
в академическом найме только с оценкой научного потен¬
циала претендента — рассматривать информацию о кандида¬
тах можно не только с точки зрения ее вклада в эту оценку. На
страницах этой главы читатель не раз обнаружит, что действия
организаций подчиняются не только логике обеспечения эф¬
фективности в будущем, но и задаче поддержания легитимно¬
сти здесь и сейчас (Мейер и Роуэн, 2011). Департамент должен
постоянно доказывать президенту университета, тот — попе¬
чителям, и все они вместе — внешним аудиториям, что орга¬
низация действует правильно и соответствует самым высоким
ожиданиям от учреждения высшего образования. Эта задача
может практически полностью вытеснить все остальные. Более
того, в уме администраторов обычно так и происходит. С по¬
мощью концепции, известной в теории организаций как об¬
разование легитимационных мифов, мы попробуем объяснить
и распространение «научных достижений» как универсального
критерия отбора кандидата на профессорскую должность, и то
непропорциональное влияние, которое оказывает степень на
их оценку.
Далее в этой главе мы отклонимся от биографического нар¬
ратива, который задали французский и немецкий разделы. Мы
начнем с механики найма, нюансов процедуры избрания но¬
вого преподавателя, для того чтобы прояснить, как выстраива¬
ется принятие решения и что происходит в период между от¬
крытием новой вакансии и оглашением результата. Блестящая
книга Теодора Каплоу и Риса Макджи «Академический рынок»

В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ» 239
(Caplow and McGee, 1959) детально описывает академический
найм конца 1950-х годов. С тех пор научный мир стал более раз¬
нообразным— появились новые университеты, расширились
дисциплины. Все это оказало влияние на отбор кандидатов на
новые позиции в университете. Если тогда поиск нового про¬
фессора обычно ограничивался несколькими звонками главы
департамента или действующих профессоров старым друзьям
по альма-матер, то сегодня даются открытые объявления о кон¬
курсе, на которые откликаются десятки кандидатов, — комис¬
сия не будет полагаться целиком и полностью на сетевой меха¬
низм отбора. Мы покажем, как эти изменения связаны с задачей
поддержания университетского престижа в новых условиях.
Затем мы перейдем к обзору статистических исследований,
показывающих, что в сегменте самых престижных университе¬
тов изменение процедуры рекрутинга очень мало сказалось на
итоговом распределении карьерных шансов2. Хотя кандидаты
с любой академической генеалогией как будто имеют равные
возможности, те, чье «происхождение» лучше, получают пре¬
имущества вне зависимости от их научной продуктивности.
Это ставит перед нами новые вопросы, на которые отвечают
заключительные части главы. Как так вышло, что все подраз¬
деления университета уделяют большое внимание репутации,
основанной на легитимационном мифе о меритократии? И по¬
чему практические попытки достичь соответствия этому мифу
приводят к его отрицанию? Ответы на эти вопросы потребуют
экскурсов в историю создания исследовательских университе¬
тов. Как и в других случаях, мы дополнили описания из вторич¬
ных источников интервью с профессорами с опытом участия
в работе отборочных комиссий.
2	В этой главе речь главным образом пойдет об исследовательских универ¬
ситетах, в которых находятся самые престижные департаменты по социологии
(их список приведен дальше).

АРХИТЕКТУРА АКАДЕМИЧЕСКОГО НАЙМА
Как уже было сказано, американские университеты пред¬
ставляют собой автономные образования, для которых суще¬
ствует не так много общих формальных правил, регулирующих
жизнь организации в целом и академический найм в частно¬
сти. В замещении должностей каждый университет волен дей¬
ствовать согласно собственным установлениям3. Однако в дей¬
ствительности процедура найма мало различается от одной
организации к другой, и в целом институциональная система
достигает замечательной простоты.
Как появляются новые позиции?
На академическом рынке США предлагаются позиции раз¬
ного уровня. Большинство вакансий относится к начальному
рангу старшего преподавателя с перспективой получения по¬
жизненного контракта (Tenure-track Assistant Professor).
Степени и позиции. Степени, которые может получить выпускник сред¬
ней школы, делятся на два уровня (Unger, 2007): обучение до первой
степени — undergraduate (associate и bachelor's) и обучение «остепенен¬
ных» — graduate (master's и doctorate). «Ассоциированную степень» (asso¬
ciate degree) можно получить после двух лет обучения в «локальных колле¬
джах» (community college) или в некоторых четырехгодичных колледжах.
Бакалаврская степень (bachelor degree) выдается после четырех лет обуче¬
ния. Выпускник становится бакалавром в широко определенных областях,
таких как бакалавр естественных наук и бакалавр гуманитарных наук. Ма-
3	Значение общенациональных правил не очень велико, и, как и в Германии,
они служат в основном политическим императивам. Среди них нужно упомянуть
следование закону о позитивной дискриминации (affirmative action) — отбор кан¬
дидатов происходит в соответствии со специальными антидискриминационными
правилами федерального правительства США о гражданских правах, направлен¬
ными против дискриминации по полу, расовому признаку, этнической принад¬
лежности, возрасту, сексуальной ориентации и пр. (Финкелынтейн, 2012).

Архитектура академического найма 241
^егерская степень (master's degree) выдается после одного или двух лет
обучения в докторантуре. Учащийся с дипломом бакалавра может специ¬
ально поступить на магистерскую программу, а может поступить в докто¬
рантскую школу (graduate school), после двух лет обучения в которой ав¬
томатически получит диплом магистра. Требования для получения степени
различаются. Они могут включать или не включать написание письменной
работы. Докторская степень (doctorate degree) выдается после как мини¬
мум двух лет докторантуры (обычно около пяти лет). В США присуждают
два вида докторских степеней: исследовательские и профессиональные
степени. Последние редко требуют написания диссертации (MD — доктор
медицины, JD — доктор права). Они скорее демонстрируют, что их облада¬
тели прошли квалификационные испытания, которые позволяют им полу¬
чить лицензию и вести практику. Все обладатели исследовательских сте¬
пеней до середины XX века обозначались как доктора философии (PhD),
сейчас указывается конкретная специализация (PhD in sociology).
Институциональное разнообразие американского образования описы¬
вается через специально созданную классификацию — «Классификация
Карнеги учреждений высшего образования» (The Carnegie Classification of
Institutions of Higher Education). Последний ее вариант датируется 2010 го¬
дом. В эту классификацию вошли только те учреждения высшего образо¬
вания, которые получили аккредитацию со стороны агентств, признанных
государством. Основные критерии для разделения на типы —■ это наличие
докторантской программы, а также разнообразие департаментов в составе
университета. Университеты, присваивающие докторские степени, делятся
на исследовательские университеты высшего уровня (Research Universities
with very high research activity), исследовательские университеты высокого
уровня (Research Universities with high research activity) и университеты, ко¬
торые просто присуждают степени (Doctoral/Research Universities). Маги¬
стерские колледжи и университеты в свою очередь делятся на три типа по
размеру магистратуры: крупные, средние и небольшого размера (Master's
Colleges and Universities larger, medium and smaller programs). Выделяются
также колледжи, которые выдают только ассоциированные степени (As¬
sociate's Colleges), бакалаврские колледжи (Baccalaureate Colleges), инсти-
^Ции, специализирующиеся на небольшом количестве наук (Special Focus
Institutions) и, наконец, родовые колледжи (Tribal Colleges)*.
^ См
Щестшт^ ”°дР°бнее на сайте фонда Карнеги: http://goo.gl/YiOQth (доступ осу-
н 18 августа 2014).

242 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
Американские колледжи и университеты предлагают позиции пяти ран¬
гов (Spalter-Roth and Kisielewski, 2013): инструктоц лектор старший препода¬
ватель, доцент и профессор. Только в некоторых университетах и только для
позиции профессора обязательно требуется наличие докторской степени.
Во всех остальных случаях, теоретически, можно обойтись только магистер¬
ской или бакалаврской степенью. Во времена послевоенного бума было
невозможно требовать докторскую степень для всех новых вакансий: уни¬
верситеты ограничились степенями более низкого ранга. Сейчас при найме
на позиции ранга старшего преподавателя и выше отсутствие докторской
степени повсеместно является скорее исключением, чем правилом.
Инструктор (Instructor) и лектор (Lecturer) являются временными по¬
зициями5. Университет ограничивает количество лет, которые человек мо¬
жет занимать эту позицию. Они предполагают как полную, так и частичную
занятость. В основном распространены в университетах, которые специа¬
лизируются на первом уровне высшего образования, присваивая только
бакалаврские степени. В университетах исследовательского типа также
можно найти позиции лектора, но здесь они обусловлены соображениями
перераспределения малопривлекательной нагрузки обучения бакалавров
с преподавателей высокого ранга. Ожидается, что инструкторы или лекторы
должны быть заняты в основном только преподаванием, тогда как следую¬
щие по рангу позиции предполагают серьезную исследовательскую работу.
Старший преподаватель (Assistant Professor) является первой по¬
зицией в университетской иерархии, которая предполагает «путь» к по¬
жизненному контракту (Tenure-track). Чикагский университет, типичный
в этом отношении, имеет следующие временные ограничения: назначение
сотрудника на эту позицию происходит примерно на три-четыре года.
Сотрудник не может занимать позицию старшего преподавателя больше
семи лет. Если по истечении этого срока он не получает повышение, то
должен освободить позицию. Доцент (Associate Professor) является сле¬
дующим рангом после должности старшего преподавателя. Повышение
в ранге может сопровождаться или не сопровождаться пожизненным
контрактом. Следующий ранг, который получает доцент, — это должность
полного профессора (Full Professor).
Университет помимо чисто академических позиций предлагает вакан¬
сии, которые необязательно требуют преподавания. Они являются чаще
5	Существенная разница между этими позициями отсутствует, хотя по
рангу лектор считается выше, чем инструктор, и его зарплата выше.

Архитектура академического найма 243
всего временными и состоят из административных позиций от декана до
менеджера проектов, пост-докторских должностей («постдоков»), науч¬
ных сотрудников в исследовательских проектах и т.п. Однако выпускник
со степенью из хорошего университета в первую очередь думает о том,
чтобы получить место не ниже старшего преподавателя с перспективой
получения пожизненного контракта.
Ежегодно Американская социологическая ассоциация (American So¬
ciological Association, А5Л) анализирует позиции, которые анонсируются
в Банке вакансий (Job Bank). Последние несколько лет показывают устой¬
чивый рост количества анонсируемых позиций после кризиса 2008 года.
Всего в 2012 году было анонсировано 670 университетских позиций пре¬
подавателей разного ранга. Таблица 1 дает представление о том, какие
позиции в наибольшей степени представлены на рынке — это, в первую
очередь, позиции младшего ранга. В 2011 году было присвоено 656 но¬
вых степеней по социологии. Мы видим, что количество новых позиций
превышает количество новых обладателей степеней, но нужно учесть два
обстоятельства. С одной стороны, эти данные не включают все возможные
позиции, а только те, которые попадают в Банк вакансий. С другой сто¬
роны, работу в университете могут искать и выпускники предшествующих
лет, которым не удалось с первого раза получить позицию.
Таблица 1. Позиции, анонсируемые в Банке вакансий ASA в 2012 году
Преподавательские позиции
Количество объявлений
Старший преподаватель
386
Позиция с открытым рангом
СOpen/Multiple Rank)*
121
Позиция без указанного ранга (Unspecified Rank)
5
Доцент
2
Профессор
1
Всего
515
Другие академические позиции**
98
Инструктор/лектор
57
Всего
670
* К этому типу позиций относятся такие, ранг которых определятся во время найма,
исходя из квалификации кандидата.
** Эта категория включает позиции административного характера (декан, ректор,
проректор, глава департамента, директор центра и т.д.).

244 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
Продолжение таблицы 1
Другие позиции
Количество объявлений
Социологическая практика
74
Постдокторские позиции
103
Другие позиции
4
Всего неакадемических позиций
181
Всего объявлений
851
Новые позиции появляются двумя способами. Во-первых,
когда прежний сотрудник покидает департамент, например ухо¬
дит на пенсию или в переманивший его университет. Во-вторых,
позиции открываются при расширении департамента, который
должен получить согласие на это со стороны университетской
администрации. Чтобы получить согласие, нужно доказать, что
расширение отвечает интересам университета в целом. В поли¬
тической экономии университета департамент успешно продви¬
гает свои интересы, если выполняет две задачи: обеспечивает
университету академическую славу и привлекает студентов-ба-
калавров (Salancik and Pfeffer, 1974). Этот взгляд на распреде¬
ление власти основывается на простой предпосылке — властью
обладают те, кто вносит свой вклад в выживание организации.
Студенты необходимы для нормальной работы универси¬
тета. Бранней истории американского высшего образования
есть примеры открытия университетов без начального уровня
образования — это Университет Джонса Хопкинса СJohns Hop¬
kins University) и Университет Кларка (CZarfc University). Правда,
оба они впоследствии обзавелись бакалавриатом. Студенты не
только приносят деньги, но и отвечают внешним ожиданиям от
высшего образования. Их присутствие было особенно важно, ко¬
гда занятие наукой в университетах еще не имело столь большое
значение. Тем не менее, предваряя последующее рассмотрение,
скажем, что «сила» департамента со временем стала заключаться
главным образом в его исследовательской активности, а не
в востребованности абитуриентами. Вернее, последнее во мно¬
гом зависит от научной репутации университета. Это обуславли¬

Архитектура академического найма 245
вает то значение, которое имеет для департамента докторантура
(Clark, 1995), хотя «содержание» докторанта обходится в три раза
дороже, чем одного студента начального уровня высшего обра¬
зования6. Последний в какой-то степени кормит более продвину¬
тую, более значимую для репутации департамента часть.
Интерес бакалавров к социологии приходит вслед за инте¬
ресом со стороны широкой публики. Американская социоло¬
гия пережила взрыв популярности в конце 60-х годов, но уже
в середине 70-х востребованность дисциплины со стороны аби¬
туриентов начала снижаться. Сейчас интерес в основном под¬
держивается студентами без серьезной мотивации к обучению
(поэтому они выбирают специализацию, которая не требовала
бы от них заметных усилий), а также группами «мобилизован¬
ной идентичности», которые изучают самих себя (гендерные,
афроамериканские или азиатские исследования на базе социо¬
логических департаментов). Вот как описывают возможности
для переговоров, доступные департаменту, профессора частных
университетов:
От студентов зависит переговорная позиция департамента, ко¬
гда можно сказать, что мы приносим пользу. Нас нельзя сокра¬
щать, нам требуются ресурсы. Очень мало специализируются по
социологии, это в основном почти исключительно девочки из
этнических меньшинств. То есть там гендерно очень четко, если
вы посмотрите гендерный состав студентов, которые изучают со¬
циологию. Почти целиком, за не очень большим исключением,
девочки. Мальчики, как правило, тоже оказываются представите¬
лями каких-то меньшинств.
Университет делает политический выбор, кого мы будем про¬
двигать. Денежный выбор, но и политический, именно политика, то
есть, скажем, должны быть где-то феминистки где-то в университете.
Феминисток, скажем, навязать экономистам или школе бизнеса по¬
6	Интересно соотношение бакалавров и докторантов, которое в самых
известных частных исследовательских университетах таково, что докторантов
зачисляется в два раза больше, чем бакалавров. Доля студентов-бакалавров
в Чикагском университете — 34%, в Колумбийском — 37%, в Гарварде — 38%.
В государственных университетах распределение отличается: в Мичиганском
университете доля студентов составляет 63%, в Лос-Анджелесском кампусе
Университета Калифорнии (UCLA) — 70%, в Беркли — 71% (Clark, 1995:151).

246 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
чти невозможно, поэтому феминистки будут выведены в более гума¬
нитарные и более женские департаменты. Где-то должны быть афро¬
американцы, если у нас будет давление достаточно большое, чтобы
были азиато-американцы. То есть если появляется мобилизованная
группа идентичности какой-то несли она оказывает достаточно
большое политическое давление общее, а может быть, и конкретное
на университет (муж., 1960-х г.р., доцент, частный университет).
Социология оказалась среди тех дисциплин, избрав которые
можно значительно упростить себе задачу получения диплома
бакалавра. Говард Беккер и Уильям Рэй называют такие курсы
«обслуживающими», получение кредитов по которым является
посильной задачей даже для тех, кто показал самые низкие
оценки при поступлении. Хотя администрация вынуждена под¬
держивать дисциплины, специализирующиеся на таких курсах,
в системе политической экономии университета они находятся
в уязвимом положении (Becker and Rau, 2001:125).
Итак, новые позиции, количество которых различается от
года к году, создают предложение на академическом рынке
труда. Все или почти все позиции заполняются через открытый
конкурс и являются в этом смысле «настоящими» позициями,
а не зарезервированными под конкретного человека. Отклики на
вакансию приходят из самых разных университетов всей страны.
Получив PhD, выпускники университетов начинают искать долж¬
ность, которая в силу неформальных, но строгих запретов на ин¬
бридинг должна быть найдена не в том департаменте, который
присвоил степень. Конкурс позиций приобретает действительно
национальные масштабы. Это ставит перед университетом за¬
дачу оценки большого количества присланных документов.
Решение о том, кто займет новую позицию, принимается
администрацией университета. Однако вся его подготовка
ложится на департамент, организующий специальную комис¬
сию (Search Committee). Ее скрупулезная работа запускается
при найме даже на позиции младшего ранга7. Как правило,
7	Институционально прописанная забота о репутации заставляет уни¬
верситет предпринять затратные усилия даже там, где они на первый взгляд
не кажутся оправданными. При найме следует руководствоваться принципом
«все или ничего». Если поиски необходимого кандидата, который удовлетворял

Архитектура академического найма 247
комиссия по отбору кандидатов состоит из сотрудников депар¬
тамента, на котором открыта вакансия, и возглавляет ее про¬
фессор, ранг которого не меньше ранга объявленной вакансии.
Кроме того, в нее могут входить представители вышестоящей
инстанции. Также в отборочную комиссию должен войти хотя
бы один профессор, чья специализация близка к научной об¬
ласти объявленной вакансии. В рамках комиссии зачастую
создается субкомитет из четырех-пяти человек, который отби¬
рает основной пул приемлемых кандидатов. Роль субкомитета
может быть различной: от подготовки присланных документов
для общей оценки до отбора самых достойных заявок — суб¬
комитет читает все заявки, отбирает ключевых претендентов,
проводит с ними интервью и, наконец, представляет комиссии
три главные заявки с указанием очередности выбора. Из всех
присланных заявок приглашения пройти интервью удостаива¬
ются от трех до пяти человек. Решение принимается на общем
обсуждении предложенных кандидатур, на котором могут при¬
сутствовать внешние люди, хотя это не дает им права голоса.
Структура управления университетом. Анализ устройства американских
университетов сталкивается с теми же трудностями, которые возникают,
когда мы пытаемся нарисовать общую картину ранговой системы. Каж¬
дый частный (private) университет может создавать собственную управ¬
ленческую структуру, а в случае государственных (public) университетов
такая структура может различаться от штата к штату. Тем не менее разли¬
чия между всеми типами университетов незначительны, поэтому можно
выделить некоторые универсалии. Основными структурными подразделе¬
ниями университета повсеместно являются департаменты (departments).
В основе разделения на департаменты обычно лежат дисциплинарные
различия — департамент социологии, психологии, истории и т.д. В свою
очередь департаменты могут объединяться в более крупные структурные
подразделения — колледжи, школы, отделения, институты (конкретное
наименование различается от университета к университету).
бы высоким запросам, не увенчались успехом, то, несмотря на существование
вакансии, место следует оставить открытым. При найме также не стоит руко¬
водствоваться способностью кандидата принести департаменту деньги или воз¬
можностью оплаты его труда со стороны внешних организаций (Shils, 1997).

248 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
Ключевыми элементами системы управления являются совет попе¬
чителей (Board of Trustees) и президент (President) университета. О ти¬
пичном совете попечителей говорить так же трудно, как и о других ин¬
ституциональных элементах американского университета. Некоторые
различия обозначаются в зависимости от государственной или частной
системы финансирования. Если в первом типе деятельность совета ре¬
гулируется на уровне законодательства штата, поэтому практика назна¬
чения и подотчетности будет различаться от штата к штату, то во втором
случае университет сам создает регулятивные правила. Деятельность
советов устроена так, что они не могут брать на себя слишком многое —
вникать в каждый вопрос при принятии решений. Члены советов часто
раньше не имели никакого отношения к академической сфере, что уже
вынуждает их устанавливать доверительные отношения с университет¬
скими администраторами (Hermalin, 2004). Практики отбора членов в со¬
вет различаются в частных и государственных университетах. В послед¬
них чаще всего за назначение ответственен офис губернатора, из-за чего
в качестве попечителей нередко выбираются политические сторонники
и союзники губернатора. В университетах обоих типов члены совета со¬
стоят в течение 5-10 лет, за исключением Гарварда, где распространено
пожизненное членство. Различия между государственными и частными
университетами, кроме отбора членов в совет, касаются степени откры¬
тости заседаний совета, зависимости от политического контекста и осо¬
бенностей финансирования. В обязанности совета входит: организация
найма президента университета и ежегодный анализ его деятельности;
мониторинг финансовых дел университета (поиск финансирования, ра¬
бота с фондом университета); стратегическое планирование деятельно¬
сти университета, уточнение его миссии и долгосрочных планов разви¬
тия; участие в коммуникации между общественностью и университетом
(Mortimer and O'Brian, 2007).
Президент занимает должность главного исполнительного директора
университета и в этом смысле примерно аналогичен российскому рек¬
тору за тем исключением, что он исполняет решения попечителей, а не
коллегиального органа, репрезентирующего университет. Деятельность
президента касается не только академических вопросов. Согласно опросу
президентов как государственных, так и частных университетов, в распре¬
делении их деятельности академические проблемы стоят на восьмом месте
для первых и на шестом для вторых. Большее время занимают финанси¬
рование, планирование, бюджет, взаимодействие с советом попечителей,

Архитектура академического найма 249
политика назначений (Mortimer and O'Brian, 2007). Собственно акаде¬
мическими вопросами, связанными с присуждением степеней, исследо¬
ваниями, академическим наймом и продвижением по службе, учебными
планами занимаются департаменты. Чаще всего право финального реше¬
ния по этим вопросам принадлежит президенту и совету попечителей, но
их несогласие с решениями или рекомендациями факультета встречается
редко. Назначение главы департамента (Department Chair) происходит
обычно через назначение сверху, но при консультации с департаментом.
То же самое касается выборов декана (Dean), возглавляющего школу.
Окончательное решение о назначении остается за сове¬
том попечителей и президентом университета. Они получают
от департамента информацию об итоговом кандидате вместе
с письменными заключениями обо всех, попавших в шорт¬
лист. Президент университета и совет попечителей прини¬
мают или отклоняют предложенную департаментом кандида¬
туру. Чаще всего она принимается, и департамент начинает
с победившим кандидатом переговоры о зарплате (ранее, как
правило, объявляются только приблизительные цифры или
просто говорится о «конкурентной зарплате»). Администра¬
ция может предложить рассмотреть другие кандидатуры или
начать поиск заново. Отказ одобрить кандидатуру, после того
как департамент поддержал ее, случается редко и несет в себе
элемент скандальности, поскольку означает недоверие реше¬
нию департамента. В больших университетах между департа¬
ментом, по своим размерам обычно аналогичным российской
кафедре, и общеуниверситетской администрацией существует
еще один уровень— уровень школы с ее деканом (Dean). По
критерию размера, опять же, школа напоминает российский
факультет, хотя ее границы могут проводиться не по предмет¬
ному критерию. Например, как правило, в университетах есть
докторантские школы (Graduate School of Arts and Sciences), объ¬
единяющие магистратуру и докторантуру по большинству спе¬
циальностей, не присуждающих профессиональные степени
(медицина, теология, право), и есть соответствующий декан.
Школа может функционировать как самостоятельное звено
в цепочке одобрений кандидатуры.

250 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
Начало поиска:
как распространяется объявление о вакансии?
Задача комиссии заключается в распространении объяв¬
ления о вакансии, сборе всех заявок, определении списка наи¬
более вероятных кандидатов, с которыми будет проводиться
собеседование8. Специальные правила оговаривают необхо¬
димость распространять объявление о каждой новой вакансии
во все закоулки академического мира. Эти правила появились
в начале 70-х годов и постепенно в большинстве университетов
приобрели юридическую силу, поэтому избежать открытого
объявления вакансии стало невозможно.
Университеты могли нанимать людей с помощью откры¬
того конкурса еще до введения обязательных правил широкой
огласки вакансий, однако они этого не делали, полагаясь в по¬
исках на собственные связи. Ричард Райт произвел примерные
подсчеты того, сколько вакансий заполнялось через закрытый
поиск до введения правила публичной огласки — около поло¬
вины. В большей степени к закрытому поиску были склонны
исследовательские университеты: в случае самых престижных
социологических департаментов более 90% всех вакансий за¬
полнялись закрытыми конкурсами (Wright, 1993). Лучшие «пу¬
теводители» по академическому миру рассказывали, что поиск
работы тогда состоял из звонков друзьям и коллегам, а также
отбора из пула собственных выпускников (Wilson, 1942; Caplow
and McGee, 1959). Департамент искушала возможность остано¬
вить свой выбор на одной из знакомых фигур — а кого он знает
так же хорошо, как собственного выпускника!
Если обладатели степеней покидали альма-матер в поисках
работы в других университетах, они все равно поддерживали
связи со своими друзьями, бывшими однокурсниками и кол¬
легами. Им часто достаточно было сделать несколько звонков,
8	В случае социологии это ресурс Американской социологической ассоциа¬
ции, который раньше выпускался в виде бюллетеня о занятости (Employment
Bulletin)у а сейчас существует в виде Банка вакансий, доступ к которому нужно
оплатить (или стать членом ассоциации). Информация также распространяется
через ведущие социологические журналы или издание типа «Хроники высшего
образования» (Chronicle Higher Education).

Архитектура академического найма 251
попросив назвать несколько самых способных докторантов
с почти готовой диссертацией, чтобы найти нужного кандидата
на открывшуюся должность. Многие вакансии уже имели своих
претендентов еще до того, как сообщалось об их появлении
(если о них вообще сообщалось):
В самом начале моей собственной карьеры все решалось лично
между людьми, работала, как мы это называем, «old boy network».
Когда в хорошем университете открывалась вакансия, профессор,
знаменитость в своей области, просто звонил своим знакомым
и спрашивал: «У нас есть вакансия. Кого вы можете порекомендо¬
вать из молодых и способных?» Таким образом, все происходило
конфиденциально, через «old boy network». Откровенно говоря, эта
система приносила ущерб, так как подразумевала серьезные барь¬
еры для аутсайдеров. Это была игра для своих (муж., 1930-х г.р.,
профессор на пенсии, частный университет).
Закрытый поиск почти не давал новым выпускникам воз¬
можность найти место в хорошем университете. Личные спо¬
собности обладателя степени не имели большого значения,
если профессора не поддерживали связи с этими универси¬
тетами. Книга Каплоу и Макджи заканчивается рекоменда¬
циями для отдельных ученых и для университетов о том, как
решить неравенство доступа к информации о новых вакан¬
сиях. На первый взгляд открытое распространение инфор¬
мации о позициях должно было нивелировать эту проблему.
Очевидное объяснение состоит в том, что организация, дав¬
шая информацию о вакансии, рассчитывает получить луч¬
шего из доступных кандидатов, даже если его нет в личной
сети ее нынешних сотрудников. Сам по себе рост числа депар¬
таментов, предлагающих своих выпускников на рынке труда,
должен был привести к подобной смене логики — с этим ме¬
ханизмом мы уже встречались в немецкой главе. Из дальней¬
шего изложения станет ясно, однако, что следование правилу
открытого поиска кардинально не изменило характеристик
успешных кандидатов. Интервью с теми, кто принимал уча¬
стие в отборе после введения новых правил, показывают,
что выпускники университетов с недостаточной репутацией

252 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
знали о новых вакансиях и посылали свои заявки, но у них не
было шансов попасть даже в шорт-лист.
В действительности соблюдение правил информационной
открытости скорее указывает на необходимость следовать леги-
тимационным мифам, чем стремлению достичь эффективности
в отборе (Мейер и Роуэн, 2011). Большой миф академического
мира состоит в том, что он организован меритократически
и благодаря своим способностям и достижениям люди могут
преодолеть силу их социального (в данном случае институцио¬
нального) происхождения. Этот миф не стоит связывать исклю¬
чительно с академическим миром, он является частью общего
культурного фона со своими героями — жертвами «культурного
диктата неумеренных амбиций» (Мертон, 2006: 254; Merton,
1968), которые добиваются своих целей собственными уси¬
лиями. Каждому претенденту, таким образом, должны быть пре¬
доставлены равные возможности для участия в испытании своих
способностей — конкурсе на замещение позиции в престижном
университете. Закрытый поиск оставлял за пределами «соревно¬
вания» слишком многих, кто по формальным критериям мог бы
подать документы. Это казалось несправедливым, нельзя позво¬
лять университетам и дальше играть «втемную», особенно при
появлении большого числа обладателей степеней, не входивших
в тот социальный круг, где циркулировала информация о вакан¬
сиях. Открытие новых докторантур пополнило академический
рынок выпускниками, степени которых были получены не в са¬
мых престижных местах, но которые могли представить комис¬
сии доказательства своих научных достижений. Им нельзя было
отказать сразу, не разрушив меритократического образа акаде¬
мии. Поддерживая этот образ, организации оправдывали элиту
не только в ее собственных глазах — ведь они дали шанс каж¬
дому! — но и в глазах всех остальных, включая самих проиграв¬
ших и широкий круг доноров.
Как происходит отбор? Степени и рекомендации
Возрастание числа заявлений на объявленные вакансии от
претендентов из самых разных университетов оказало влияние

Архитектура академического найма 253
на характер сигналов, на основании которых принимается ре¬
шение о найме. В 50-х годах, когда университетов было меньше
и, следовательно, меньше обладателей степеней, при должном
желании можно было узнавать обо всех достойных диссерта¬
циях, статьях или книгах, причем не только в своей специаль¬
ной области (Abbott, 2008). В результате если раньше отбороч¬
ные комиссии рассматривали заявки тех, о ком еще до начала
поиска имели представление, то сейчас им нужно было соста¬
вить мнение о неизвестных людях на основании опосредован¬
ной информации.
Эта информация поступает в виде пакета документов, кото¬
рый, даже без публикаций, достаточно внушителен, чтобы его
изучение заняло часы. К счастью для членов комиссии — и к не¬
счастью для кандидатов-аутсайдеров, — есть простые алго¬
ритмы считывания, которые позволяют комиссии понять, досье
каких кандидатов надо рассматривать внимательно, а на кого
можно тратить не более пяти минут, достаточных для отказа:
Ну, ты не читаешь ведь все. То, что ты делаешь, это скрининг. Но
те люди, которые вошли в шорт-лист, это, может быть, от 10 до 15
человек... Ты действительно читаешь их работы. Но ты не чита¬
ешь все работы всех людей (муж., 1960-х г.р., профессор, частный
университет).
Отборочные комиссии действительно стали получать сотни
заявок от выпускников самых разных докторантур, однако редко
кто тратит значительные усилия, чтобы оценить все эти заявле¬
ния в равной мере. Сигналы, которые сразу привлекают внима¬
ние отборочной комиссии и частично гарантируют успех, — это
три кита академического найма: известность степени, рекомен¬
дации от значимых ученых и публикации в хороших журналах.
Их относительный вес тестировался в нескольких скандальных
исследованиях, с которыми мы будем разбираться в следующем
разделе. Главный вывод заключался в том, что академическая
генеалогия (репутация степени и последующих мест работы)
оказывает на шансы кандидата гораздо большее влияние, чем
публикационный список, хотя принцип publish or perish и утвер¬
ждает обратное. Рассмотрим дальше, почему для тех, кто сидит

254 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
в комиссиях и просматривает десятки портфолио, большое зна¬
чение имеет репутация степени.
На низших ступенях это вполне объяснимо. При поиске
преподавателей на младшие позиции нужно уметь предсказы¬
вать будущее, имея на руках обрывочные знания о прошлом
претендента. Больших научных достижений пока нет, поэтому
приходится устанавливать ценность кандидата, пользуясь кос¬
венными сигналами. Преподаватели в комиссии могут лично
не знать никого из департамента, где была защищена степень,
но его репутация, которую фиксирует ежегодно обновляемый
рейтинг, заставит обратить внимание на кандидата. По край¬
ней мере, именно так сами профессора объясняют то обстоя¬
тельство, что репутация степени имеет такое большое значение
в академическом найме.
Для тех, кто ищет не первую работу, репутация предыду¬
щего места во многом играет ту же роль, которую на начальном
этапе играет степень (Long, 1978; Allison et al., 1979). Разуме¬
ется, тут репутация как таковая дополняется всевозможными
полуформальными и неформальными ожиданиями, прежде
всего в отношении обстоятельств, которые привели к смене
работы. Например, на должность старшего преподавателя не
станут нанимать кандидата, который ищет работу, потому что
не получил позиции доцента с пожизненным контрактом на
прежнем месте.
Репутационные рейтинги департаментов. Репутационный опрос
обычно проводится среди преподавателей департаментов, которым
рассылается анкета, — их просят оценить некоторое количество других
департаментов (подробнее см. Кинчарова, 2014; Webster et al., 1988).
Оценка касается научных результатов департамента, а также его эф¬
фективности как места подготовки исследователей. Двадцать самых
престижных социологических департаментов, по результатам репутаци¬
онного опроса 1993 года, находятся в следующих университетах: Вис-
консинский университет в Мэдисоне (Wisconsin), Чикагский университет
(Chicago), Мичиганский университет (Michigan), Университет Калифорнии
в Беркли (Berkeley), Гарвард (Harvard), Колумбийский университет (Co¬
lumbia), Стэнфорд (Stanford), Университет Северной Каролины (North Са-

Архитектура академического найма 255
Цпа) Индианский университет (Indiana), Вашингтонский университет
r hjngton), Йель (Yale), Техасский университет (Texas), Пенсильванский
иверситет (Pennsylvania), Северо-Западный университет (Northwes¬
tern) Корнелл (Cornell), Принстон (Princeton), Университет Миннесоты
(Minnesota), Университет штата Огайо (Ohio State), Дьюк (Duke), Универ¬
ситет Джонса Хопкинса (Johns Hopkins) (Goldberger et aU 1995).
Таблица 2. Репутационный рейтинг социологических департаментов,
1925-1993 годы (Burris 2004: 241).
Престиж
1925
1934
1957
1964
1969
1981
1993
1
Chicago
Chicago
Harvard
Berkeley
Berkeley
Chicago
Chicago
2
Columbia
Columbia
Columbia
Harvard
Harvard
Wisconsin
Wisconsin
3
Wisconsin
Minnesota
Chicago
Columbia
Chicago
Michigan
Berkeley
4
Minnesota
N. Carolina
Michigan
Chicago
Michigan
Berkeley
Michigan
5
Michigan
Wisconsin
Cornell
Michigan
Columbia
Harvard
UCLA
6
Harvard
Berkeley
Wisconsin
Wisconsin
N. Carolina
N. Carolina
7
Minnesota
Cornell
N. Carolina
Columbia
Harvard
8
N. Carolina
Princeton
UCLA
Stanford
Stanford
Вторым источником информации являются официальные
рекомендательные письма и частные обсуждения недавних вы¬
пускников докторантур. Если вам удалось стать профессором
с хорошей репутацией, то будьте готовы к постоянным вопро¬
сам о том, есть ли у вас по-настоящему многообещающие вы¬
пускники:
Меня спрашивают об этом постоянно. При этом ты не критикуешь
тех, кто не входит в число многообещающих талантов, но гово¬
ришь что-нибудь позитивное о тех, кто наиболее талантлив. Так
и выходит, что о людях узнают (муж., 1960-х г.р., профессор, част-
НЬ1Й Университет).
КомиГ^Цнн ВСе Реже игРают Роль знака отличия в глазах
^ЧеСИИ’Так как пишутся они чаще всего в благожелательном
Ляют '**Ля всех претендентов. Рекомендующие редко позво-
Себе написать что-то действительно негативное о претен¬

256 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
денте — критика сразу выведет его из игры9. В действительно¬
сти уже сдержанная похвала может стать источником догадки
комиссии об истинной оценке кандидата. Все пишут очень хо¬
рошие отзывы, из которых только исключительная похвала от
исключительно знаменитой фигуры способна выделить письмо
из числа всех остальных. Существуют, тем самым, некоторые
детали, которые помогают распознать, насколько хорош канди¬
дат в действительности:
Когда ты сидишь в комитете, а я сидел во многих разных комите¬
тах, у тебя на столе лежит много-много рекомендательных писем.
Обычно большинство писем написано в положительном ключе.
Это было бы необычно, если бы профессор написал бы критиче¬
скую рекомендацию. Очень необычно. Это нечасто случается. Все,
что тебе требуется, — это обращать внимание на некоторые осо¬
бенности очень сильной похвалы. Например, если профессор го¬
ворит, что этот студент очень-очень умный и у него обязательно
сложится очень удачная академическая карьера, то это один тип
похвалы, не самый сильный. Пример лучшей похвалы в рекомен¬
дательном письме: «Бесспорно, этот самый лучший студент среди
всех, кого я учил за последние десять лет» (муж., 1930-х г.р., про¬
фессор на пенсии, частный университет).
Разумеется, научный вес поручителей и «чистота» академи¬
ческой родословной не противоречат друг другу. «Звезды» пре¬
имущественно работают в самых лучших университетах, и с их
помощью те могут обеспечить лучшим из своих выпускников
дополнительные, но не окончательные шансы на успех (Crane,
1970; Baldi, 1995).
Люди в отборочных комиссиях все еще предпочитают не
только и не столько читать академические «портфолио», сколько
слушать мнения других. Они будут интересоваться стоящими
9	Мы не можем не упомянуть случай с наймом Майкла Буравого, о кото¬
ром нам поведали в интервью (муж., 1960-х г.р., профессор, частный универ¬
ситет). Эдвард Шиллз написал ему очень критическую рецензию для конкурса
в Беркли. Комиссия подумала, что если Шиллз ненавидит Буравого, то он че¬
го-то стоит, и взяла его на работу: «Замечательно! Майкл Буравой должен быть
интересным. Сам Эдвард Шиллз ненавидит его, почему бы нам не нанять его».

Архитектура академического найма 257
людьми еще до того, как новость о вакансии пронесется по ака¬
демическому миру. Особенно настойчиво они будут спрашивать
о тех, кого определили самым подходящим кандидатом. Никто
не будет лишний раз загружать работой свои социальные сети
ради дюжин претендентов:
Я и правда думаю, что люди напишут друг другу мейлы, они будут
разговаривать на конференциях. Так что, я думаю, что есть фор¬
мальный рабочий рынок, где вакансии официально объявляются
и люди вступают в соревнование за них. Я также думаю, что, ве¬
роятно, существует неформальный аспект рабочего рынка, ко¬
гда ты узнаешь многое о социологах, так как вместе с кем-то был
в докторантуре. Ты о многом разговариваешь с друзьями, которые
интеллектуально тебе близки. Вы рассказываете друг другу о под¬
ходящих студентах в своих департаментах, особенно о тех, кто дей¬
ствительно хорош (муж., 1960-х г.р., доцент, частный университет).
У нас есть друзья во всех департаментах, которые входят в первую
десятку. В каком-то смысле это очень маленький мир. Это как раз
одна из тех неформальных вещей, которые случаются при поиске
кандидатов для позиции. Обычно осенью или ранней зимой все
лучшие департаменты будут стараться узнать, кто, где некем
проводит интервью. Кто на кого засматривается. Классический
сюжет для слухов: «О, я слышал, что вы интересуетесь тем-то
и тем-то». Так вы обо всем и узнаете (муж., 1960-х г.р., профессор,
частный университет).
Степень и рекомендации обеспечивают более пристальное
внимание к документам претендентов. Документы, которые
ничего не говорят отборочной комиссии, то есть степень уни¬
верситета низшей лиги или малоизвестное имя рекомендую¬
щего, вряд ли подвигнут комиссию прочитать образец научного
текста кандидата или пригласить его на собеседование. Первый
отсев дает пул кандидатов, из которого выбираются несколько
человек для интервью. О том, из кого состоит первый пул и фи¬
нальный шорт-лист, мы можем узнать только из рассказов со¬
ставлявших такие списки. Итоги первого просмотра заявок
ограничивают пул претендентов обладателями степеней из не¬

258 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
большого числа лучших университетов. Профессора с давним
опытом академического найма делятся деталями:
В итоге, хотя реформы были разумными и должны были принести
позитивные изменения и я рад, что они произошли, так как они
имеют важные последствия, старая игра для своих до некоторой
степени продолжает свое существование. Люди, которых быстро
вычеркивают из списка претендентов, — это в своем роде аут¬
сайдеры, о которых комитет ничего никогда не слышал. Обычно
люди, попавшие в шорт-лист, — это выпускники узкой группы док¬
торантских программ. У нас никогда не было в итоговом списке ко¬
го-нибудь, например, из Университета Айдахо10. Никогда. Кажется,
что шорт-лист состоит из выпускников департаментов, которые за¬
нимают первые мест пятнадцать в рейтинге... Никто не говорит:
«О, кто-то прислал заявку из Университета Айдахо. Мы должны не¬
медленно ему отказать». Никто не говорит так открыто. Это про¬
исходит само собой через просеивание заявок (муж., 1960-х г.р.,
профессор, частный университет).
И я знаю, что некоторые университеты, по крайней мере некото¬
рые отделения в нашем университете, по-моему, почти на бессо¬
знательном уровне даже не рассматривают заявки, поступающие
от докторантов из университетов штатов государственных. Только
высшая лига, только Лига плюща. Скажем, это я слышал про нашу
политологию, если вы посмотрите состав профессорский, они
все откуда-то из Лиги плюща. Откуда-то из Принстона, Йеля, там
были их диссертации11. Они в первую очередь, конечно, рассма¬
тривают заявки из своей альма-матер или своего же класса (муж.,
1960-х г.р., доцент, частный университет).
10	Вспомним, что в американском фольклоре университет Айдахо — это
символ «академической Сибири», то есть место, в котором никто никогда не
бывал и никто никогда не хотел бы оказаться.
11	Информант в этой цитате противопоставляет известные частные уни¬
верситеты Восточного побережья, называя их Лигой плюща (/уу League), уни¬
верситетам штата, которые финансируются государством. Университеты Лиги
плюща были основаны еще в колониальную эпоху и считаются самими пре¬
стижными местами и для того, чтобы получить высшее образование, и для того,
чтобы заниматься преподаванием и исследованиями. Особенно подчеркивает¬
ся их роль в воспроизводстве элиты американского общества.

Архитектура академического найма 259
Итак, в процессе академического найма департамент дол¬
жен сделать выбор в пользу только одного кандидата. Почему же
для тех, кто сидит в комиссиях и просматривает десятки портфо¬
лио, такое значение имеет репутация степени?
Почему престиж степени имеет значение
В своих интервью профессора, которые немало времени
провели в отборочных комиссиях, объясняли роль престижа
степени тем, что найм чаще всего происходит на младшие по¬
зиции, когда претенденты еще не успели создать собственную
репутацию. В этом случае разумно полагаться на косвенные
сигналы. В итоге отборочные комиссии перекладывают свою
работу на тех, выбору кого они доверяют. Это позволяет со¬
кратить издержки, связанные с оценкой и определением од-
ного-единственного кандидата из множества всех остальных
претендентов. Репутационный механизм действует в ситуации
неопределенности (Акерлоф, 1994). Неопределенность возни¬
кает при оценивании скрытых качеств товаров: в силу асим¬
метрии информации продавец больше покупателя осведом¬
лен о его свойствах и может поддаться соблазну продать его
дороже, чем покупатель согласился бы заплатить, знай он все,
что знает продавец. Репутация позволяет снизить неопределен¬
ность и сопутствующие ей значительные транзакционные из¬
держки. Можно сказать, что репутация заменяет оценку каче¬
ства товара оценкой качества продавца. Далее мы попробуем
проверить, насколько профессора правы, когда объясняют зна¬
чение степени ситуацией неопределенности отбора. Для этого
необходимо обратиться к количественным исследованиям
академического рынка, в которых получение престижной по¬
зиции было зависимой переменной, а разные атрибуты канди¬
дата — независимыми.
В разных исследованиях престиж степени действительно
показывает самый большой коэффициент в регрессии, т.е. сте¬
пень является самым важным фактором для предсказания шан¬
сов получить хорошую работу. Репутация степени имеет свое
влияние на престиж позиции и для физики, и для социологии

260 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
(Hargens and Hagstrom, 1967; Baldi, 1995; Han, 2003). Для пер¬
вых коэффициент выше, чем для вторых, однако кардинально
результаты регрессионного анализа не менялись:
Ни предшествующий опыт в престижном месте, ни исследователь¬
ские заслуги, отраженные в количестве опубликованных работ,
полученных на них ссылках и научных наградах, не имеют значи¬
мого эффекта <...>, престиж места, которое выдало степень, ка¬
жется лучшим предиктором вероятности быть нанятым одним из
двадцати лучших департаментов (Crane, 1970).
Есть два объяснения этой корреляции, которые сохра¬
няют в целом меритократический образ американской на¬
уки. Согласно первому из них, имеет место скрытое различие
в стандартах. Согласно второму — дело в успешной селекции
ведущими вузами лучших абитуриентов. Первое подразуме¬
вает, что в социальных науках как в областях знания с низким
уровнем консенсуса, в которых нет общего согласия о том, что
составляет «достижение», оценки элиты и неэлиты могут раз¬
личаться. В таких областях приобретение не артикулируемого,
но высоко оцениваемого «вкуса» может быть самой важной
частью докторантского обучения (Hargens and Hagstrom, 1982:
193). Ведущие университеты предпочитают нанимать выпуск¬
ников других престижных университетов, так как их объеди¬
няют более или менее похожие взгляды на теории, методы
и науку в целом. Если претендент на новую позицию окончил
университет другого круга, его опыт академической социа¬
лизации в дисциплину не соответствует требованиям. Шансы
на восходящую мобильность при этом больше в естественных
науках, чем в социальных, в которых получить «правильный»
опыт или развить «правильный» вкус можно далеко не во всех
департаментах — элитарные и неэлитарные департаменты
различаются исследовательской культурой. Это объяснение
наталкивается на один контраргумент: при той степени ими-
тативного изоморфизма12 между университетами, которые мы
12	Статья Пауэлла и ДиМаджио (DiMaggio and Powell, 1983) об институцио¬
нальном изоморфизме начинается с вопроса о том, почему на свете так мало
типов организаций. Авторы легко демонстрируют, что дело не в том, что в ходе

Архитектура академического найма 261
наблюдаем в американской социологии (см. далее), существо¬
вание заметных различий в исследовательских культурах ме¬
жду ними маловероятно. Хотя элитарная и массовая версии
социологии существуют (Weeber, 2006), они вряд ли могут объ¬
яснить наблюдаемый разрыв между шансами выпускников хо¬
роших и плохих университетов.
Вторая гипотеза — о том, что репутация степени является
наилучшим показателем качества кандидата, во всяком случае
на ранних стадиях карьеры, — выглядит более убедительно.
Скорее всего, в престижный университет попадают очень спо¬
собные люди, которые после его окончания будут показывать
высокие научные достижения. В этом случае престиж степени
действует как промежуточная переменная между способно¬
стями индивидов и престижем места их работы— лучшие
студенты попадают в лучшие докторантские программы, а по¬
сле их окончания находят себе позиции в таких же хороших
университетах. Таким образом, в американской системе по¬
ступление в докторантуру изначально сортирует людей по их
способностям. Ранняя селекция является самым очевидным —
и самым лестным для университетов — предположением отно¬
сительно того, почему престиж степени имеет такое большое
значение при выборе претендентов. Как можно проверить, дей¬
ствительно ли лучшие университеты имеют в своем распоряже¬
нии лучших студентов? Тут есть два возможных подхода — ех
ante и ex post. Во-первых, мы можем попробовать найти доказа¬
тельства того, что PhD-программы лучших университетов дей¬
ствительно отбирают лучших студентов. Во-вторых, мы можем
оценить, правда ли их выпускники демонстрируют большую
эволюции выжили лишь наиболее приспособленные к окружающей среде формы.
Новый взгляд предполагает, что источники сходства организаций нужно искать
вовсе не в способности решать какие-то задачи. Организации похожи, потому что
копируют друг друга, причем у этого копирования есть много мотивов помимо
достижения большей эффективности в чистом виде. Первые инноваторы действи¬
тельно могли улучшать структуру организаций, руководствуясь соображениями
эффективности, но в дальнейшем структура копировалась в силу того, что она
была признана легитимной. Имитативный изоморфизм является результатом не¬
определенности в том, как организация должна функционировать для достиже¬
ния успеха. Заимствование значимых образцов, как утверждает новый неинсти-
туционализм в социологии, является вполне рациональной стратегией, которую
имеет смысл использовать, когда эффективность трудно определить и измерить.

262 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
продуктивность в последующей карьере. Далее мы рассмотрим
последовательно несколько самых важных исследований, реа¬
лизовавших каждый из этих подходов.
Гипотеза о ранней селекции:
лучшие университеты отбирают лучших студентов
Основной методической проблемой для этой постановки
вопроса, разумеется, является получение какой-то независимой
оценки качества студентов. В исследованиях, которые можно
считать лучшими из существующих на данный момент (Baldi,
1995; Hargens and Hagstrom, 1982; Long, 1978), показателем
способностей стала степень селективности на уровне бакалав¬
риата: чем выше нужно было получить балл, чтобы поступить
в университет, тем способнее можно считать студента. Если
предположить, что селекция происходит рано, то процесс будет
выглядеть следующим образом: в престижные департаменты
попадают самые способные студенты, которых после защиты
степени стоит предпочесть на рынке труда. Тогда престиж де¬
партамента действует как промежуточная переменная между
селективностью бакалавриата (способностями) и престижем
первой позиции13. При статистическом контроле престижа де¬
партамента связь между селективностью бакалавриата и пре¬
13	Методологическая ремарка. Мы можем утверждать, что независимая пе¬
ременная X является возможной причиной зависимой переменной У, если она
появляется раньше и если изменению X сопутствуют изменения в Y. Связь между
переменными может быть непрямой, если интересующая нас переменная явля¬
ется причиной промежуточной переменной (intervening variable) Z, которая будет
иметь прямую связь с зависимой переменной. В этом случае мы пользуемся ста¬
тистическим контролем — вводим Z в регрессионное уравнение, чтобы посмо¬
треть, что происходит со связью X и Y. Если связь уменьшилась или исчезла, то
возможны два вывода — или связь междуХ и Y была опосредованной Z, или связь
была ложной, так как обе переменные X и У в действительности были следствия¬
ми Z. Выбор одного из этих объяснений зависит от наших представлений о поряд¬
ке их появления. Если связь непрямая, то первая переменная X должна соответ¬
ствовать явлению, которое хронологически предшествует Z. Если связь ложная,
то Z, наоборот, предшествует и X, и У. Стоит также понимать, что мы можем до¬
казать отсутствие каузальности, но не саму каузальность, так как если даже связь
осталась, она могла остаться в силу того, что мы не проконтролировали модель
по какой-то важной иной переменной (Agresti and Finlay, 2009: 527-528).

Архитектура академического найма 263
стажем первой позиции должна сильно уменьшиться или вовсе
исчезнуть. Если связь при контроле останется, то мы вряд ли
можем утверждать, что самые способные студенты попадают
только в престижные докторантские программы14.
Рассмотрим теперь регрессии, которые вычислялись от¬
дельно для политической науки15 и отдельно для физики, химии
и математики (Hargens and Hagstrom, 1982). Во всех случаях
селективность бакалавриата, через которую измеряли способ¬
ности претендентов, оказывает значимое, пусть и небольшое,
влияние на престиж департамента, в котором была получена
позиция. Престиж бакалавриата не поглощается полностью
престижем степени, его «след» остается при первом найме даже
спустя годы учебы в докторантуре, при этом в социальных на¬
уках самостоятельное влияние бакалавриата сильнее (Baldi,
1995). Мы должны отметить два аспекта: во-первых, регресси¬
онные коэффициенты бакалавриата при контроле престижа
PhD-степени уменьшились, а во-вторых, значимость бакалав¬
риата чуть выше для политической науки, чем для естествен¬
ных наук. Из этого следует, что селекция происходит не самым
идеальным образом даже в случае наук вроде физики или хи¬
мии, т.е. способные студенты вовсе не обязательно попадают
только в самые престижные докторантуры. Тем не менее везде
именно выпускники лучших докторантских программ оказыва¬
ются в наилучшем положении при выходе на рынок труда16.
14	Туг есть одна ловушка. Предположим, мы обнаружим, что селективность
бакалавриата влияет на шансы поступления в хороший университет на PhD-
программу и влияние первой на дальнейшую карьеру полностью поглощается
второй. Это может означать ориентацию PhD-программ на привлечение уже про¬
явивших свои способности абитуриентов, но может означать и то, что они при¬
нимают просто выпускников «хорошего» бакалавриата вне зависимости от того,
каковы их способности (Hargens and Hagstrom, 1982:187). И наоборот, нельзя ис¬
ключить, что работодатели отдают предпочтения выпускникам хорошего бака¬
лавриата, даже если те потом попали в посредственную магистратуру. Мы опять
столкнемся с тем, что одна и та же связь между переменными может объяснять¬
ся разными каузальными механизмами. Регрессии не всегда дают возможность
однозначно интерпретировать итоговые результаты. Тем не менее, предупредив
читателей, мы можем все же продолжить изложение выводов первоисточника.
15	Есть все основания считать, что регрессия для политической науки не бу¬
дет значимо отличаться от регрессии для социологии.
16	Другое отличие. Например, у социологов сильнее влияние престижа
степени, а у биохимиков репутация научного руководителя (Baldi, 1995: 781).

264 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
Гипотеза о влиянии среды:
выпускники лучших университетов будут более
продуктивными исследователями
Справедливость суждений о качестве также можно прове¬
рить ex post, если посмотреть на научные достижения выпуск¬
ников докторантур спустя некоторое время, достаточное для
того, чтобы появились научные результаты. Логика исследо¬
вания такова: кандидаты с престижными степенями с боль¬
шей вероятностью станут хорошими исследователями (будут
больше писать, и их статьи будут чаще цитироваться), чем вы¬
пускники из менее престижных мест. Они провели более пяти
лет в университетах, где так ценится исследовательская куль¬
тура, усвоили необходимые научные стандарты для успешной
карьеры в будущем. Регрессионные модели сих возможно¬
стями контроля разных факторов позволяют проверить, на¬
сколько верна гипотеза о том, что репутация департамента,
который выдал степень, определяет последующие научные
успехи выпускников.
Уже в первых исследованиях академического рынка обна¬
ружена связь престижа степени с последующей продуктивно¬
стью ученых (Crane, 1970; Hargens and Hagstrom, 1967). Однако
эта связь могла быть результатом не очень удачного дизайна
исследований (Long, 1978). Например, цитирование ранних
статей могло последовать позже и быть связано с известностью
нынешнего места работы автора, которое, как предсказывает
эффект Матфея, и вызвало интерес к предшествующим публи¬
кациям, а число этих публикаций — определяться условиями
работы. Такого рода трудности можно решить с помощью про¬
думанного дизайна лонгитюдного исследования.
Обнаружилось, что престиж степени является не самым зна¬
чимым фактором в предсказании будущей производительности
ученого. Ранняя продуктивность — еще до получения первой
позиции— позволяет наилучшим образом предвидеть, как
часто в будущем преподаватели будут писать статьи и книги
Наконец, что любопытно, влияние публикаций, написанных не в соавторстве,
существенно для социологии, но не для биохимии (Baldi, 1995).

Архитектура академического найма 265
(Long, 1978; Allison et al., 1979)17. Если человек способен писать
статьи, которые будут интересны другим, то обнаружится это
довольно быстро. Свою роль в этом может сыграть научный ру¬
ководитель, не только благодаря тому, что он иногда пишет ста¬
тьи в соавторстве с докторантом, но и как ролевая модель для
своих учеников (Reskin, 1979).
Исследования также показали, что по сравнению с прежней
средой, где человек получил степень, новая среда, в которую он
попадает, оказывает более существенное влияние на его про¬
дуктивность. В этом смысле университет, где недавний диссер¬
тант продолжает свою академическую карьеру, играет большую
роль, чем университет, который готовил его к этой карьере. Но¬
вая среда делает одних более продуктивными, тогда как другие
начинают терять все заложенные прежней средой преимуще¬
ства, если оказались не в том месте (Allison et al., 1979).
В исследовании мобильности ученых в четырех дисципли¬
нах Пол Аллисон и Скотт Лонг обнаружили, что количество ци¬
тирований претендента не связано с престижем нового места
работы. Они разбили случаи смены университета на тех, кто со¬
вершил восходящую мобильность в университет с более высо¬
кой репутацией, и тех, кто перешел работать в менее престиж¬
ное учреждение (Allison and Long, 1990). В момент перехода
вторые публиковали больше работ, которые получали больше
цитирований, чем преподаватели из первой группы. Спустя
несколько лет соотношение меняется: исследователи в более
престижных департаментах начинают публиковать больше
текстов, которые при этом чаще цитируются, тогда как в менее
престижных местах новые работники снизили свою продук¬
тивность18. Особенно значительны изменения в объемах вни¬
17	Этот же эффект наблюдается, если посмотреть, что определяет позднее
научное признание в виде цитирования, — самый значимый коэффициент ука¬
зывает на раннее цитирование.
18	Причем увеличение объемов цитирования происходит быстрее, чем
люди успевают написать новые тексты. Престиж департамента оказывает силь¬
ное влияние на видимость ученого (Cole and Cole, 1968: 401), что во многом
предопределяет и долю полученного цитирования. Вероятно, когда ученый
становится более заметным, то это влияет и на цитирование его прежних ра¬
бот. В итоге, аудитория лучше знакома прежде всего с работами, которые пуб¬
ликуются учеными из лучших университетов.

266 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
мания, которое получают публикации в случае перемещения
вверх и вниз: если первым достается вдвое больше цитат, чем
у них было на момент смены работы, то количество цитирова¬
ний у вторых становится даже меньше, чем было в самом на¬
чале (Allison and Long, 1990: 472)19. При контроле ранней про¬
дуктивности репутационный эффект места работы все равно
остается самым значимым коэффициентом в регрессии.
Таким образом, продуктивность лучше предсказывается
положением департамента, где была найдена работа (Clemente
and Sturgis, 1974: 296), чем положением департаментов, где ин¬
дивид работал или писал диссертацию прежде. Среда престиж¬
ного университета сама по себе служит основным стимулом.
Каковы бы ни были прежние привычки, новому сотруднику при¬
ходится действовать, ориентируясь на сложившиеся ожидания
и возможности, которые среда предоставляет. Те, кто попадает
в высокостатусный департамент, получают дополнительное
внимание ввиду того, что оказываются в месте, куда чаще всего
устремляется взгляд всей дисциплины (Cole and Cole, 1968).
Собственная институциональная среда департамента га¬
рантирует приемлемый уровень продуктивности преподава¬
телей, поэтому ему вовсе не обязательно полагаться целиком
и полностью на публикации при отборе кандидатов. Это не
означает, что статьи в журналах совсем не имеют значения при
академическом найме на младшие позиции. Скорее происходит
следующее: принцип Publish or Perish в академическом найме
имеет приписываемое ему значение главным образом внутри
своего круга престижа. Среди претендентов с одинаково «чи¬
стыми» академическими родословными статьи начинают рас¬
сматриваться как дополнительный знак отличия (Baldi, 1995).
Инсайдеры, которые множество раз участвовали в приня¬
тии таких решений, указывают, что список публикаций лишь
недавно стал считаться доказательством успешного будущего20:
19	Ученые, которые переместились выше, увеличили количество опублико¬
ванных работ на 25%, а количество полученных ссылок — на 38%. В отличие от
них, те, кто переместился ниже, снизили количество публикаций на 22% и ци¬
тат — на 57% (Allison and Long, 1990: 472).
20	В статье Стефана Болди для выпускников социологических департамен¬
тов 1985-1992 годов проверялось предположение о том, что публикации имеют
значение только при учете остальных атрибутов (престиж степени). Автор ис¬

Архитектура академического найма 267
Я думаю, что одно из изменений, которое произошло недавно,
заключается в том, как должны вести себя молодые выпускники,
чтобы получить самые лучшие предложения. Они должны пуб¬
ликоваться в очень хороших журналах, лучше без соавторства.
И это, я думаю, является новшеством. Я думаю, что этот тренд
особенно проявился в последние лет десять или около того, мо¬
жет быть, пятнадцать. Прежде это не встречалось. Я не думаю,
что для получения любой работы выпускники должны опублико¬
вать единолично текст в топовом журнале. Этого не нужно в пер¬
вых ста, пятидесяти или даже тридцати университетах, но в два¬
дцатке лидеров это становится все более и более необходимым.
И если вы по-настоящему стремитесь получить работу в лучшем
месте, которое можно себе представить, чем больше вы можете
предложить, тем лучше (муж., 1960-х г.р., доцент, частный уни¬
верситет).
Лучшие университеты могут позволить себе быть особенно
разборчивыми. Если у вас есть десять претендентов и все они
обладают хорошими степенями, «звездными» рекоменда¬
циями, а некоторые из них написали статью в «Американский
социологический журнал» (American Journal of Sociology) или
«Американское социологическое обозрение» (American Socio¬
logical Review), то почему бы вам не выбрать кого-то из числа
последних?21 Поисковые комиссии делают свой выбор с особой
тщательностью, а претенденты вытаскивают из колоды джо¬
кера, чтобы выделиться из числа остальных заявителей. Ими
становятся статьи в очень хороших журналах. Аргумент та¬
кого рода имеет значение при условии наличия «правильной»
докторской степени:
пользовал в модели взаимодействие двух переменных (interaction term) — пре¬
стиж степени и количество публикаций. Влияние оказалось незначимым (Baldi,
1995: 786). Для того чтобы подтвердить или опровергнуть мнение профессоров
из интервью (они говорят скорее о последней декаде), нужны новые данные
о недавних выпускниках.
21	В книге Каплоу и Макджи (Caplow and McGee, 1959) рассказывается, что
прежде в подобных ситуациях выбора одного из числа трех приемлемых канди¬
датов решающим могли оказаться чистые ногти в противовес грязным или уме¬
ние играть на экзотическом музыкальном инструменте. Читатель может найти
параллели во французской и германской главах.

268 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
В эти дни у лучших кандидатов почти всегда есть публикации. Так
что если у вас есть претендент, который примерно такой же, как
и все остальные претенденты, только без публикаций— не за¬
кончил еще со своей диссертацией, — то вы можете даже сказать,
он действительно не имеет право подавать, что он вышел на ры¬
нок слишком рано. Ему стоит подождать еще год и только тогда
искать работу. Вы понимаете, попытаться получить публикации,
закончить свою диссертацию. Так что вы можете легко отвергнуть
людей, которые появились на рынке слишком рано или слишком
поздно (муж., 1960-х г.р., профессор, частный университет).
Ральф Тернер выделял два типа мобильности — соревнова¬
тельную мобильность и спонсорскую мобильность. Соревно¬
вательная мобильность характеризует такую систему, в кото¬
рой статуса избранных добиваются собственными усилиями.
Существующая элита не обладает контролем над доступом
в собственные ряды, поэтому трудно заранее предсказать, кто
и с какими иными атрибутами, помимо успешности в конку¬
рентной борьбе, попадет в нее. Подъем есть результат победы
в соревновании, при этом все имеют равный доступ к участию.
При всех оговорках, спортивная элита или бизнес-элита при¬
ближаются к тому, чтобы соответствовать этому идеальному
типу. Спонсорская мобильность описывает ситуации, когда
элиты имеют контроль над механизмами попадания в избран¬
ный круг. Соревнования могут иметь место, но элита сама ре¬
шает, кого допустить к участию в них. Отбор происходит по
принципу соответствия некоторых атрибутов претендентов тем
атрибутам, которыми обладает сама элита. Эти знаки отличия
трудно заслужить исключительно собственными усилиями:
«...вертикальная мобильность похожа на вход в частный клуб,
членство в котором можно получить только при поручитель¬
стве одного или нескольких членов клуба» (Turner, 1960: 856).
Оценивают на входе только представители самой элиты. В иде¬
альной ситуации, пишет Тернер, отличительные характери¬
стики элиты — это такие навыки, обладание которыми требует
долгого специального обучения, доступ к которому закрыт для
большинства. Таким образом, элита получает в своем роде за¬
щиту от притязаний посторонних.

Архитектура академического найма 269
Тернер использовал это разделение для анализа систем
главным образом школьного образования. Мы можем восполь¬
зоваться его типологией для описания отбора при академи¬
ческом найме (см. также Hargens and Hagstrom, 1967). Отбор
кандидатов, безусловно, является конкурентным — зависит от
их собственных усилий, но только после того, как их круг огра¬
ничен обладателями престижных степеней. Конкуренция начи¬
нает действовать, когда пройден порог доступа.
Разные типы мобильности предполагают неодинаковые
возможности контроля, что объясняет, почему потерпевшие не¬
удачу остаются лояльными системе. В случае соревновательной
мобильности существует глубокая убежденность в возможности
каждого добиться успеха, если приложить достаточно усилий.
Каждого индивида поощряют думать о себе как об участнике со¬
ревнования за статус элиты, поэтому лояльность системе и кон¬
венциональным установкам культивируется в процессе подго¬
товки к этой возможности. Важно, чтобы эта установка на успех
в будущем сохранялась достаточно долго, чтобы окончательный
провал в достижении статуса элиты не смог изменить уже устояв¬
шиеся к тому времени установки (T\irner, 1960: 859).
Участники соревнований за позицию в университете до¬
статочно глубоко усваивают представления о зависимости
успеха от собственных усилий. Об этом говорит их предше¬
ствующий опыт: и школьная система, и докторантское обуче¬
ние описываются лучше всего через соревновательную мо¬
бильность (Turner, 1960). К моменту поиска первой позиции
уже сформировались установки на успех и объяснение при¬
чин провала, характерные для этого процесса, то есть выде¬
ляющие собственные усилия в качестве определяющих. Эти
усилия действительно важны, но для некоторых карьерных
точек они приобретают значение только в случае прохожде¬
ния по другим критериям. Гораздо больше шансов выиграть
у обладателя престижной степени без публикаций, чем у об¬
ладателя некоторого числа публикаций, но без требуемой
степени. В итоге publish or perish не оправдывает надежд мо¬
лодых карьеристов. Его роль оказывается более скромной:

270 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
статьи дают дополнительные шансы тем, кто окончил пре¬
стижную докторантуру и претендует на самые лучшие пози¬
ции на рынке труда.
Могут ли все же исключительные публикации перевесить
плохое происхождение? Сможет ли книга, о которой все гово¬
рят, обелить степень из Университета Айдахо? Вероятно, да, но
возникает другое препятствие: слава в социологии приходит
поздно. Известны считаные случаи, когда публикации, про¬
буждавшие неподдельный интерес, выходили раньше, чем их
автору исполнилось 35-40 лет. Чаще к выходу первой книги ос¬
новная схватка в академической биографии уже бывает закон¬
чена, и кандидат с плохими исходными данными или вообще
выпадает из академического мира, или оказывается на пози¬
ции, не оставляющей много времени для написания книг.
Кажется, что соображения престижа институции, выдав¬
шей степень, или престижа предыдущего места работы отходят
в сторону лишь в случае с наймом старших профессоров. В по¬
иске кандидатов на должности профессорского ранга исходные
условия совершенно иные: меньше исходной неопределенно¬
сти и больше риска в случае неверного выбора. При найме на
высокую профессорскую должность о претенденте известно
многое: не только где он защитил диссертацию, но и в каких
местах он работал, где выходили его книги и были ли они заме¬
чены, получал ли он награды ассоциаций, выступал ли на пле¬
нарных сессиях. Однако и потери в случае неудачи будут зна¬
чительнее. Ему предлагается не только высокая зарплата (она,
скорее всего, будет выше, чем в его предыдущем универси¬
тете), но и — что еще более важно — пожизненный контракт:
В поиске на старшие позиции ставки совсем другие. Потому что
если вы действительно позвали кого-то, то он застрянет у вас на¬
всегда. Вы не сможете его уволить, у него будет пожизненный кон¬
тракт. Поэтому не только этот поиск отличается объемом наличной
информации о кандидатах, весь пул заявителей будет отличаться.
Будут другими и сами последствия выбора. Это похоже на брак,
вы знаете, как это бывает трудно. Всегда можно развестись, но
это намного труднее сделать, чем в случае младшего найма (муж.,
1930-х г.р., профессор на пенсии, частный университет).

Архитектура академического найма 271
Соответственно, и процедуры поиска иные. Иногда претен¬
дентам даже не нужно присылать заявления, вместо этого они
сами — как в старые добрые времена — получают приглашение
рассмотреть возможность смены одного университета на другой.
Это объясняет, почему в Таблице 1 объявлялось настолько больше
ассистентских вакансий, чем профессорских. Значение начинает
играть прицельный поиск, когда университет подыскивает канди¬
датуру, которую имело бы смысл переманить с ее места работы22.
Претендент должн обладать собственной репутацией, на со¬
здание которой ушло уже много лет его жизни в дисциплине.
Если он не стал достаточно известным, чтобы члены департа¬
мента узнали о нем сами, то вряд ли вообще стоит рассматри¬
вать его кандидатуру. При этом «узнать» может означать са¬
мые разные вещи. Одни ценятся за добротные исследования
со сложной количественной методологией и статьи bAJS или
ASR, другие — за серьезные теоретические книги. Департамент
должен решить, какого рода фигура ему необходима. По словам
одного из информантов, вопросы подобного рода обсуждаются
администрацией заранее:
Таким образом, администрация должна решить, какого рода види¬
мость нужно достичь. Хотят ли они сотрудников факультета, которых
цитировали бы в New York Times и Wall Street Journal? Или они хотят,
чтобы статьи их сотрудников издавались в ведущих академических
реферируемых журналах? Хотят ли они, чтобы их книги печатались
в лучших университетских издательствах? С другой стороны, адми¬
нистратор может сказать: «У нас есть много хороших исследований,
но о нас никто не знает. То, что нам нужно, — это чтобы больше лю¬
дей узнало о нас». Или: «Я хочу человека, которого бы цитировали
в газете». Или: «Я хочу людей, которые занимают пост президента
профессиональной ассоциации». Или: «Мне следует нанять профес¬
сора, известного своим умением хорошо пристроить докторантов»
(муж., 1930-х г.р., профессор на пенсии, частный университет).
22	Гарвард в особенности известен тем, что вообще не предлагает tenure-
tradc-позиций преподавателям, аза поиск профессоров и доцентов отвечает
постоянно существующий комитет, отслеживающий восходящих звезд во всем
мире. Германский профессор из предыдущей главы ссылался как раз на эту
практику.

272 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
Такое разнообразие неизбежно в ситуации, когда можно
быть очень хорошим методологом, но ваше имя никогда не по¬
явится на страницах New York Times, или, наоборот, ваши книги
могут издаваться огромными тиражами, но имя их автора вряд
ли окажется знакомым коллегам из университетов Лиги плюща
(Gans, 1997).
Тем не менее, даже если впечатляющие научные достиже¬
ния — это единственное, что интересует отборочную комиссию,
в итоге те, кто ими обладает, являются выпускниками очень
хороших университетов или до нового контракта работали
в одном из лучших мест. Престиж степени сохраняет свою пред¬
сказательную силу и при «звездном» найме. Всего несколько
профессоров, которые сейчас состоят в штате двадцати лучших
департаментов по социологии, не обладали ни тем ни другим.
Истории о том, что можно попасть в малоизвестное место, но
создать там настолько впечатляющую репутацию, что она при¬
ведет в один из лучших университетов, — это большая редкость
(Burris, 2004: 251). Они происходят, но на общем фоне являются
исключениями, которые лишь скрывают общие тенденции.
Почему в этом случае ведущий университет тратит столько
усилий на поиск и отбор the best man in the world, учитывая, что
в действительности при найме нового сотрудника рисков не
так много — ведь под давлением среды новые преподаватели
достигнут нужной продуктивности? И почему именно степень
становится критерием, по которому производится отбор, а не,
например, связи, которые позволили бы укрепить свой акаде¬
мический клан? Картина американского рынка труда, возник¬
шая из рассмотренных нами статистических исследований, до¬
статочно неприглядна: на ней идет «игра для своих», в которой
чужакам нет места. Продолжая возникающий здесь ассоциатив¬
ный ряд, мы могли бы предполагать, что застанем в американ¬
ских университетах зрелище морального распада, в котором
соображения качества кандидатов отступают перед пресле¬
дованием корыстных интересов. Эта картина, однако, как мы
увидим дальше, очень далека от действительности. На самом
деле члены отборочных комиссий болезненно щепетильны в от¬
ношении найма, который повлияет негативно на престиж де¬
партамента. Не только откровенный непотизм, вроде передачи

Архитектура академического найма 273
должности по наследству, хорошо знакомый российским или
итальянским ученым, но и гораздо более мягкие формы покро¬
вительства своим ученикам в этом контексте оказываются под
запретом. В продолжении статьи мы увидим, что в некотором
институциональном окружении «игра для своих» становится
следствием именно излишней, а не недостаточной озабоченно¬
сти репутацией департамента.
Нанимая нового преподавателя, департамент руководству¬
ется соображениями поддержания или увеличения престижа.
Академический найм таким образом превращается в символ,
который указывает на статусную позицию департамента. Как
мы увидим дальше, это ловушка, поскольку людей нанимают
в силу уже сложившейся репутации, а не из-за того, на чем эта
репутация должна бы основываться. Далее мы рассмотрим ис¬
следования, в которых это положение вещей него следствия
анализируются наиболее полно, а затем попробуем ответить на
вопрос, как исторически сложилась система, в которой все это
стало возможно.
Промежуточное заключение.
Советы «храбрым молодым людям»
Поскольку основной фокус этой главы— на институтах,
а не на исследовательских биографиях и поскольку литература,
предназначенная для американских карьеристов, существует
в изобилии, в этой главе не будет специального заключитель¬
ного раздела с полезными советами. Тем не менее, подводя не¬
которые промежуточные итоги, можно дать несколько хороших
рекомендаций храбрецу с большими амбициями. Основная за¬
дача первых лет его обучения — выяснить, как распределяется
престиж в его дисциплине, что означает осуществить правиль¬
ный выбор места докторантуры. Правильный выбор — это одна
из лучших докторантур, которые из года в год входят в первую
десятку рейтинга. Стоит также обратить внимание на то, чтобы
она была известна как самое подходящее место для желающих
специализироваться в конкретной субдисциплинарной обла¬
сти: «Если вы хотите изучать экономическую социологию, то

274 в ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
идите в Стэнфорд!»23 В случае успешной защиты диссертации
этот выбор окажется одним из ключевых обстоятельств, кото¬
рые добавят очков при поиске первой академической работы.
Итак, наш воображаемый карьерист оказался в Стэнфорде.
Его дальнейшие шаги связаны с выбором научного руководи¬
теля, который должен оказаться ключевой фигурой в своей
области. Можно ли оказаться в Стэнфорде и упустить возмож¬
ность стать докторантом Грановеттера? Ведь именно он через
несколько лет напишет вам рекомендацию или будет звонить
в разные места, рассказывая о вас как о его лучшем студенте за
последние двадцать лет.
Допустим, все самые знаменитые люди будут говорить
о способностях нашего обладателя стэнфордской степени, но
если он так ничего и не опубликует, ему трудно будет найти или
удержать работу в университете высшего класса. Это поставит
его в уязвимое положение по отношению к конкурентам, кото¬
рые пошли по тому же пути — окончили хорошую докторантуру
и защитили диссертацию у очень известного ученого. Значит,
нужно предложить что-то большее, чем они. Статья в AJS или
ASR, написанная не в соавторстве, подойдет как ничто другое:
Должно быть соответствие между теми прекрасными вещами,
которые говорят о вас люди, и всеми сигналами, которые показы¬
вают, что вы сделали правильный выбор. Вы выбрали правильную
докторантуру, вы работали с правильными людьми, а затем вы
также еще и опубликовались, и это очень хорошая работа. И вот
кто-то уже сидит и читает ее (муж., 1940-х г.р., профессор, частный
университет).
Из этой цитаты видно важное обстоятельство — читать ра¬
боту станут, если все предыдущие шаги вы сделали правильно.
В этом и состоит эффект институциональной генеалогии на
академическом рынке. Другими словами, никто не говорит,
что средний выпускник Стэнфорда легко найдет работу в Прин¬
стоне, даже если не может ничего предъявить кроме как сте¬
23	Это совет из интервью с профессором частного университета (муж.,
1960-х г.р., профессор, частный университет).

Архитектура академического найма 275
пени выдающегося университета или опыта работы со знаме¬
нитостью. Велик риск, однако, что, если не будет первых двух
пунктов, то третий никто не заметит.
Анализ устройства академического рынка показывает, что
граница проходит не между теми, кто написал достойные тек¬
сты, и теми, кто пишет посредственно. Она проходит между
теми, кто успел сделать несколько правильных выборов, и теми,
кто упустил такую возможность:
К сожалению, как мы увидели, первоначальный выбор докторан¬
туры оставляет несмываемую метку на карьере студента. Во мно¬
гих дисциплинах люди, которые прошли обучение в малозначи¬
тельных университетах, почти не имеют никаких шансов достичь
известности. Даже в тех дисциплинах, где распределение профес¬
сиональных ресурсов не контролируется целиком небольшим кру¬
гом департаментов, препятствие в виде происхождения из низко¬
стоящего департамента едва ли можно полностью преодолеть. Все
мы знаем примеры блестящих ученых с неправильным происхо¬
ждением, чьим работам не удалось получить признания, которое
они заслуживали (Caplow and McGee, 1959: 225).
Можно ли как-то исправить положение тем, кто допустил
неосторожность и приобрел несмываемую строчку вСУ? От¬
душиной на общем фоне выглядит разве что возможность при¬
влечь внимание к своему диссертационному проекту еще до его
завершения, представив его потенциальным работодателям на
большой конференции. Лучшее, что можно сделать при поиске
работы, — это постараться заставить знать и говорить о вас
еще до того, как вы сами заполните все документы. В пособиях
по выживанию в академическом мире, написанных для PhD-
студентов, дают такие рекомендации:
Вы должны посещать конференции, потому что они являются наи¬
лучшим средством для рекламы ваших исследований. Особенно на
стадиях карьеры, когда вы защищаете диссертацию, ищете работу
или готовите книгу к публикации. Довольно важно, если ваше имя
будет ассоциироваться со специальным проектом или темой. Иде¬
ально, когда вы создаете ситуацию, при которой, если люди начи¬

276 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
нают думать о какой-либо отдельной исследовательской теме —
например, эротизм в мистических ритуалах, — они начинают
думать именно о вас (Semenza, 2010:198).
Крупные ежегодные конференции вроде ASA открыты для
всех. В отличие от журналов, читатели которых могут просто
пролистать статью автора из заштатного университета, на
секции конференции все заперты в одном помещении и выну¬
ждены слушать всех выступающих. На некоторое количество
внимания старших коллег может претендовать каждый доклад¬
чик. Если впечатлить кого-то из них, то, оказавшись в комис¬
сии по отбору кандидатов на интересующую вас должность, он
может вспомнить о вас, сказав что-то вроде: «Я слышал его вы¬
ступление, и оно было замечательно. Еще более замечательно,
учитывая, из какой дыры этот парень. Это самородок!» — тогда
есть шансы, что ваши статьи будут запрошены и прочитаны,
а дурное происхождение в глазах комиссии сыграет в вашу
пользу. К несчастью, ресурсы для посещения конференций —
деньги на поездку, разрешение от руководства факультета на
отсутствие в течение учебного года и поддержка коллег в наме¬
рении заявить о себе миру — распределены предельно неравно¬
мерно между разными уровнями иерархии и ожидаемо скорее
укрепляют положение доминирующих департаментов.

КОГДА СВЯЗИ ИМЕЮТ ЗНАЧЕНИЕ:
АКАДЕМИЧЕСКИЙ НАЙМ КАК СТАТУСНЫЙ СИМВОЛ
Ничто из узнанного нами о работе отборочных комиссий не
поколебало нашей уверенности в том, что ее члены имеют силь¬
ную установку на поиск лучших из лучших. К несчастью, в обла¬
стях знания с низким консенсусом нет никакой ясности в том,
кто таковым действительно является. Решение, которое значи¬
тельное большинство людей и подавляющее большинство орга¬
низаций принимает в этом случае, состоит в том, чтобы считать
лучшими тех, кого готовы признать таковыми окружающие.
Это незамедлительно создает «дилеммы конкурса красоты»
в стиле Кейнса. Представим себе — предлагал Кейнс — что га¬
зета дает объявление, предлагающее читателям выбрать самое
привлекательное из шести женских лиц и обещающее премию
тем, чей выбор совпадет с выбором наибольшего числа других
читателей. Индивид может сыграть наивно, выбрав ту, кого он
считает первой красавицей, но более вероятно, что он попыта¬
ется действовать стратегически, угадав, кого сочтет красави¬
цей большинство. Поскольку он знает, что большинство будет
рассуждать так же, то в реальности имеет значение мнение
большинства о большинстве. Так, департамент может отобрать
кандидата, который его членам кажется лучшим украшением
университета, но более важно не то, что думает департамент,
а то, что подумает целевая аудитория. Поэтому отборочные ко¬
миссии не столько полагаются на собственные представления
о качествах заявителей, сколько ищут подтверждения своих
представлений через сопоставление с мнением посторонних.
Взвешивая все «за» и «против» в принятии решений, департа¬
мент смотрит на себя со стороны, отвечая на вопрос, что по¬
думают значимые другие об итогах конкурса. «Первое, о чем
думает при найме любой департамент, — это как застраховать
себя от опрометчивого шага, известие о котором может одним
махом понизить его престиж» (Caplow и McGee, 1959:121).
Как департамент поддерживает уверенность в том, что дру¬
гие одобрят его выбор? Мы попробуем объяснить возникающий
механизм поддержания престижа через гоффманианский под¬

278 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
ход к анализу статуса. При налаженной статусной организации
представление агента о своем статусе не отличается от пред¬
ставлений других о нем (Goffman, 1951). Чтобы такая организа¬
ция могла существовать, требуется постоянная коммуникация
о статусах, в результате которой участники могли бы сообщать
другим представления о своем месте и о месте этих других
в иерархии. В этой коммуникации есть тот, кто претендует на
статус, и те, кто подтверждает или не подтверждает его претен¬
зии, причем эти роли постоянно меняются. Налаженная ста¬
тусная система подразумевает, что участники взаимодействия
претендуют только на статус, который другие готовы за ними
признать, и поэтому все постоянно подтверждают притязания
друг друга. Гоффмана интересовала статусная коммуникация
между индивидами в повседневных ситуациях соприсутствия
(Goffman, 1956а: 478). Мы же рассмотрим, как она осуществля¬
ется между организациями в ситуации академического найма.
Академический найм сообщает что-то об относительном
положении двух департаментов — того, который принял пре¬
тендента на должность, и того, который присудил ему степень.
Отношения между ними могут быть симметричными или асим¬
метричными. Асимметричный обмен будет выглядеть следую¬
щим образом: агенты оказывают почтение тем, кто никогда не
оказывает его в ответ,—департамент нанимает выпускников из
определенных департаментов, однако сами эти департаменты
никогда не нанимают в ответ выпускников этого департамента.
В свою очередь симметричный вариант будет подразумевать
найм выпускников только из тех департаментов, которые сами
нанимают выпускников этого департамента. Асимметрия сиг¬
нализирует о том, что выпускающий департамент считает себя
выше принимающего, а тот соглашается с этим. Симметрия,
напротив, означает определение друг друга как стоящих при¬
мерно на одном уровне.
Наблюдатель, желающий разобраться в статусной органи¬
зации, может обратиться к результатам найма в департамен¬
тах. Претендент на должность кроме иных символов своих за¬
слуг предъявляет степень — указание на тот департамент, где
была написана и защищена диссертация. Решение в его пользу
тогда будет указывать на то, как высоко ценится этот департа¬

Когда связи имеют значение: академический найм как статусный символ 279
мент. Тем самым, когда департамент А принимает кандидата,
получившего степень в В, он признает В, а когда выпускник
В соглашается на предложение из Л, то своим согласием он удо¬
стоверяет, что А также является достаточно хорошим местом
для продолжения его карьеры (Weakliem et al., 2012: 314). Тот,
кто принимает на работу чужих выпускников, таким образом,
оказывает почтение, т.е. сообщает другим департаментам, что
считает их не хуже себя.
Итак, департамент обладает ресурсом в виде вакансий и ре¬
сурсом в виде выпускников — с их помощью можно устанав¬
ливать связи и приобретать престиж. «Статус течет по связям»
Сstatus leaks through the linkages) — эта короткая фраза описы¬
вает статус агента через набор связей, имеющих к нему какое-
либо отношение (Podolny, 2005). Если все выпускники универ¬
ситета А попадают в один университет В, то мы можем сказать,
что за весь почет отвечает только один актор; если пара универ¬
ситетов постоянно обменивается выпускниками друг с другом,
сложно сказать, каково их положение относительно остальных.
Большее количество связей является более надежным сигна¬
лом, из-за чего преимуществом в статусной коммуникации бу¬
дут обладать департаменты, которые набирают и выпускают
большое количество докторантов. Эта модель объясняет почти
рефлекторное отвращение к инбридингу, который испытывают
университеты: найм собственного выпускника не прибавляет
репутации, и тратить на него вакансию, а его — на вакансию —
значит бесцельно расходовать коммуникативный ресурс, кото¬
рый можно было бы превратить в сигнал о статусе.
Озвученные выше идеи дали концептуальные основания
для нескольких исследований иерархии престижа американ¬
ских департаментов социологии. Существуют работы, кото¬
рые используют именно эту интерпретацию престижа или
почета как базовую для организационной стратификации:
«найм и привлечение одной институцией тех, кто учился
в другой институции, можно рассматривать как знак почте¬
ния» (Hanneman, 2001: 69)24. При изучении сетей обменов
24	В определении границ американского академического рынка можно
ограничиться только теми университетами, которые содержат докторантские
школы, — они и «продают» своих выпускников, и «покупают» чужих выпускни¬

280 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
выпускниками на американском рынке труда видно, что цен¬
тральное место в статусной организации занимают те универ¬
ситеты, которые не только нанимают выпускников лучших
докторантур, но и производят обладателей степеней, которые
способны затем найти позицию в престижных местах. Это са¬
мые престижные университеты, которые открыли докторант¬
ские школы по социологии в первой половине XX века. Они
образуют то, что в сетевом анализе называется «кликами»
(Hanneman, 2001), — агенты замыкают все взаимодействия
по распределению знаков почета в небольшом круге. Самая
характерная черта таких клик— это реципрокные отноше¬
ния: департамент нанимает выпускников только из тех де¬
партаментов, которые в ответ нанимают выпускников этого
департамента. В эту сеть входит всего около двадцати депар¬
таментов, образующих круг элитной социологии. Им удается
и то, и другое: использовать и выпускников, и вакансии для
утверждения своего положения.
Многим другим департаментам это не удается — они нани¬
мают выпускников хороших университетов, но сами редко про¬
изводят тех, кто получает позиции в этих университетах. Их вы¬
пускникам остается только сдвигаться вниз, куда, правда, иногда
попадают и выпускники из очень хороших университетов, кото¬
рым не хватает позиций на своем уровне престижа25. Например,
наблюдение за обменами через академический найм выявило
большую группу локальных университетов и колледжей, поде¬
ленных на четыре подгруппы, каждая из которых посылает своих
выпускников в группу ниже, а сама нанимает из групп выше. На¬
пример, Н-Ь состоит из департаментов, чьи выпускники находят
позиции в //-с и ниже, сам же П-Ь нанимает из Н-а и выше (Нап,
2003). В самом низу иерархии находятся те университеты и кол¬
леджи, которые не присуждают степени уровня PhD и ни с кем не
ков, предлагая им университетские позиции (для социологов рынок тогда сужа¬
ется примерно до ста университетов). Другая возможность— включить в ры¬
нок все типы учебных заведений, где может найти работу обладатель степени
по социологии. В работе Шин-Кап Хана, например, границы академического
рынка включают больше пятисот университетов и колледжей (Нап, 2003).
25	Ситуация, когда департаменту не удавалось бы нанять людей из пре¬
стижных мест, но сам бы он производил обладателей PhD, находящих хорошие
места работы, предсказуемо отсутствует (Weakliem et al., 2012).

Когда связи имеют значение: академический найм как статусный символ 281
обмениваются, а служат только потребителями обладателей док¬
торской степени. Это огромное количество институций, которое
способно поглотить претендентов как из престижных исследова¬
тельских докторантур, так и из менее известных университетов:
если первые в основном попадают в старейшие и очень извест¬
ные колледжи, типа Амхерста или Беннингтона, то вторые —
в локальные колледжи (Нап, 2003).
Обмен выпускниками позволяет провести аналогию между
стратификацией социологических департаментов и индий¬
скими кастами (Burris, 2004). Академические касты организо¬
ваны как относительно замкнутые образования, воспроизвод¬
ство которых происходит внутри своего круга. Их обращение
со своими выпускниками напоминает нормы кастовых матри¬
мониальных обменов, когда позволительно отправлять своих
выпускников в менее престижные места, тогда как найм оттуда
так же маловероятен, как вероятность для невесты из низшей
касты найти мужа из высшей. В стратификации, которая так по¬
хожа на кастовую, департаментам лучше связать себя с людьми
вовсе извне кастовой системы, чем с теми, кто располагается
ниже их статуса. В книге Каплоу и Макджи (Caplow and McGee,
1959) упоминается, что лучше нанять преподавателя из Ев¬
ропы, чем проиграть в престиже, выбрав того, чью репутацию
можно сравнить с вашей репутацией. Европейская степень на¬
ходится вне иерархии, ее не с чем сравнить, значит, она едва ли
принесет репутационный бонус, но и едва ли может угрожать
потерей репутации — и это может быть единственной хорошей
новостью для карьеристов из России.
В силу перепроизводства выпускников со степенями уни¬
верситетам гораздо чаще удается нанять обладателей степе¬
ней вышестоящих университетов, чем устроить туда своих
выпускников. В этом смысле принятие чужого выпускника
является более важным символом почтения, чем согласие его
отдать, — примерно как согласие сочетать браком своего сына
с представительницей чужой семьи в кастовой системе счита¬
лось более важным жестом почтения, чем согласие сочетать
с ее представителем свою дочь. Самые престижные депар¬
таменты гораздо реже открывают новые позиции, чем выпу¬
скают на академический рынок новых обладателей степеней.

282 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
Рисунок 1. Обмены «статусного сообщества», 1999 год (Наплетал, 2001: 75)*
Новые позиции в этих университетах становятся крайне ред¬
ким благом: если там предпочли при отборе именно ваших
выпускников, то это можно рассматривать как самый важный
знак отличия. В такой ситуации самые престижные департа¬
менты легко заполняют свои позиции выпускниками из пяти
лучших мест, исключая почти полностью вероятность попада¬
ния на самый верх тех, кто получил степень в университете,
находящемся ниже пятой строчки рейтинга, и особенно ниже
двадцатой (Burris, 2004: 246)26. Речь здесь идет о слабой форме
* Сеть построена следующим образом. Сначала была построена сеть, ко¬
торая состояла из социологических департаментов. Связь между двумя депар¬
таментами означала, что первый нанял выпускника второго (обратное также
учитывалось). Дальше в этой сети были найдены клики, т.е. небольшие плот¬
ные группы, в которых все департаменты связаны друг с другом (клика — это
полный граф, в котором все узлы связаны между собой). Всего было выявлено
21 клика из 16 департаментов. На рисунке изображен граф, который показыва¬
ет связи между департаментами, если они являются участниками одной и той
же клики. Чем чаще департаменты являются участниками плотных клик, тем
более сильные между ними связи (линии на рисунке будут изображены более
толстыми). На рисунке используются следующие сокращения: Университет
Джонса Хопкинса—HPKS; Миннесоты —MINN; Университет штата Пенсильва¬
ния — PNST; Университет штата Мичиган —MIST; Северной Каролины — UNC;
Вашингтонский университет— WA; Стэнфорд— STAN; Висконсинский— WI;
Корнелл — CRNL; Беркли — UCB; Гарвард — HRVD; Техасский — ТХ; Универси-

Когда связи имеют значение: академический найм как статусный символ 283
инбридинга, когда департамент нанимает не собственных вы¬
пускников, но тех, кто получил степень в не менее престиж¬
ном месте (Baldi, 1994: 41).
Их «излишки» спускаются ниже. Соотношение вакансий
и элитных выпускников таково, что оставить бывших студен¬
тов в своих стенах, совершив обмен с другими институциями
одного уровня престижа, невозможно* 26 27. Это открывает боль¬
шие возможности для департаментов, стоящих ниже, нанимать
обладателей престижных степеней. Хороших выпускников
так много, что они в любом случае вынуждены принять пред¬
ложения из университетов с низкими рейтингами. Структура
рынка неизбежно приводит большинство обладателей степени
PhD даже из самых хороших университетов к нисходящей мо¬
бильности28.
тет штата Вашингтон — WAST; Чикагский — CHIC; Мичиганский — MICH; Пен¬
сильванский —PENN; Колумбия — CLBA; Принстон —PRIN; Университет штата
Нью-Йорк в Стоуни-Брук — STNY; Северо-Западный — NW.
26	Восходящая мобильность редко наблюдается на таком академическом
рынке: пять самых престижных департаментов нанимает чуть больше полови¬
ны преподавателей из числа выпускников пяти самых престижных докторан¬
тур, еще 35% — из двадцати, и только 9% получили степени в департаменте по
рейтингу ниже 25 места (Burris, 2004). Тор-20 департаментов, которые постав¬
ляют выпускников для большей части рынка, предпочитает нанимать людей
из своего круга университетов: только 12% их позиций занимают выпускники
ниже первой двадцатки. Между первыми пятью и остальными пятнадцатью нет
особой разницы, поэтому их можно считать принадлежащими одному уровню
престижа (Табл. 3).
27	Нельзя сказать, что наблюдаемый характер обмена выпускниками яв¬
ляется новым явлением. Академический рынок шестидесятых был устроен на
тот же манер: исследовательские университеты не могли вместить всех своих
выпускников, поэтому те вынуждены были искать позиции в институциях ино¬
го типа. Например, данные PhD за 1920-1961 годы говорят о том, что только
10% от всех выпускников нашли позицию в двадцати самых престижных местах
(Gross, 1970: 28). В тот момент эти же двадцать престижных департаментов
производили большую часть PhD — 60%, первая пятерка — 30% (лидеры — Чи¬
кагский и Колумбийский университеты, Гарвард).
28	Выпускники первых двадцати департаментов заполняют 70% всего ака¬
демического рынка. Стоит заметить, что уже ушло то время, когда элитные де¬
партаменты выдавали большинство докторских степеней. Теперь пять лучших
ответственны за 14%, двадцать лучших департаментов выпускают 35% облада¬
телей PhD. Однако этого количества достаточно, чтобы новые доктора наук на¬
шли себе место работы на всех уровнях престижа, зачастую двигая за пределы
организационного поля выпускников менее престижных заведений, многие из
которых уходят в учреждения бакалаврского типа (Burris, 2004: 250).

284 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
Таблица 3. Таблица мобильности с указанием информации о департаментах,
выдавших степень, и о департаментах, где была найдена позиция
(Burris, 2004: 249)
PhD-департамент
Департамент-наниматель
Тор 5
Следующие 15
Остальные 74
Всего
Тор 5
Количество
76
124
345
545
Процент
4,5
7.3
20.3
32.1
Следующие 15
Количество
48
131
447
626
Процент
2,8
7.7
26.3
36.8
Остальные 74
Количество
12
39
478
529
Процент
.7
2.3
28.1
31.1
Все департаменты
Количество
136
294
1270
1700
Процент
8.0
17.3
74.7
100
Не стоит, однако, драматизировать: тенденция к нисходя¬
щей мобильности редко принимает самые крайние формы, ко¬
гда выпускники из пяти самых лучших университетов попадают
в организации, занимающие низшие позиции в рейтинге. Луч¬
шие из лучших позволяют себе спускаться чаще всего только на
одну категорию в престиже, тогда как выпускники менее вы¬
дающихся департаментов перемещаются вниз стремительнее
(Baldi, 1994: 39). Искушенность выпускников с престижными
степенями в репутационных иерархиях приводит к тому, что
понижение ранга в своей первой позиции они воспринимают
болезненнее, чем выпускники другого типа. Выпестованный
«вкус к престижу» не позволяет удовлетвориться одним лишь
уровнем заработной платы, которого вполне достаточно для
тех, кто получил степень в департаментах не самого высшего
эшелона (Morrison et al., 2011).
Итак, университет, занимающий не самое благоприятное
место под академическим солнцем, не может рассчитывать

Когда связи имеют значение: академический найм как статусный символ 285
добиться многого за счет пристраивания выпускников — по¬
зиций в элитарном круге университетов для них точно не хва¬
тит. С другой стороны, естественного ограничения для найма
выпускника из двадцати или даже пяти самых престижных
мест нет, и неблагополучному, но правильно устремленному
департаменту остается утверждать себя через найм новых
преподавателей. Это придает ему хотя бы отблески престижа
больших школ и дает понять, что он правильно понимает свое
место в иерархии, пусть и незавидное. Безусловно, департа¬
мент заинтересован, чтобы его работники делали обычную
работу— преподавали, сидели в разнообразных комитетах,
писали статьи, но если ко всему этому они еще и принесут ре¬
путационный выигрыш, то почему бы не побороться именно за
него (Burris, 2004: 245)?
В случае неудачного назначения кандидата, чьи академиче¬
ские показатели не будут соответствовать ожидаемому уровню,
департамент может понести значительные потери в репутации,
потому что иначе, если станет известно, что у вас тут дочка кого-то
просто потому, что она дочка, это наносит удар по всем остальным
коллегам в департаменте, ну то, что у вас несерьезный департа¬
мент (муж., 1960-х г.р., доцент, частный университет).
Этого стараются не допустить ни сам департамент, ни адми¬
нистрация университета. Исследования социальных сетей (Ро-
dolny, 2005; Sauder, Lynn and Podolny, 2012) говорят нам, что
репутация тем важнее, чем плотнее связи в сообществе, в ко¬
тором существует индивид. Из Рисунка 1 видно, какие тесные
связи имеют элитные департаменты друг другом. В такой сети
поведение агентов ограничено в той степени, в какой они свя¬
заны с остальными агентами, в нашем случае с социологиче¬
скими департаментами.
Итак, если репутация департамента во многом является
производной от связей с другими департаментами, то вы¬
пускники и преподаватели — как женщины в традиционных
системах родства — являются лишь средством коммуникации
между ними, а найм превращается в инструмент выстраива¬
ния иерархии. Это объясняет, почему так важны институ¬

286 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
циональные генеалогии. Объяснение оставляет нас, однако,
с новыми загадками. Мы поняли, почему департамент, оза¬
боченный своим престижем, ведет себя именно так. Но мы
не разобрались с тем, почему специфически понятый пре¬
стиж вообще так важен для него. Кроме того, мы почти не
уделили внимания тем людям, которые действуют от имени
департамента. Действительно, департамент сам по себе не
может принимать решения. Его коллективный разум со¬
ставляют конкретные индивиды, а они вовсе не обязательно
должны заботиться о его благе. Самый интересный вопрос
в данном случае: почему люди так серьезно заботятся о репу¬
тации тех департаментов, к которым они имеют отношение?
Они внимательно читают портфолио претендентов, памятуя
о главном вопросе: действительно ли новый коллега внесет
достойный вклад в репутацию департамента? Этим вопро¬
сом задаются отнюдь не только администраторы на верхних
этажах управления университетом, но и преподаватели, кото¬
рых, казалось бы, должна волновать в большей степени соб¬
ственная репутация, чем репутация их места работы29. В ин¬
тервью мы обнаружили особое переживание за университет,
который информанты часто сравнивали с командным азар¬
том. Ответы на наши два вопроса (почему престиж так важен
для департамента и почему департамент так важен для тех,
кто в нем работает) отчасти переплетены друг с другом. Мы
начнем разбираться с ответами на первый вопрос, но затем
обнаружим, что совершили исторический экскурс, который
позволит нам попутно ответить и на второй вопрос.
29	Мы не раз слышали о роли, которую в американской науке играют ин¬
ституциональные сплетни — слухи о поведении департаментов, обычно извле¬
кающие на свет неприглядные стороны их морального характера. Эти сплетни
повествуют в первую очередь о найме, но не только. Они могли также затраги¬
вать особенно неудачные выступления на конференциях или статьи в журна¬
лах. Интересным отличием от более знакомых российскому читателю сплетен,
однако, являлось то, что основным их героем или антигероем был департамент
в целом, а не отдельные профессора; бесчинства профессоров («представляете,
у него был роман с второкурсницей!») были лишь выражением пороков орга¬
низации. Департамент в институциональных сплетнях не только предстает са¬
мостоятельным действующим лицом с собственным характером, он предстает
еще и более интересным лицом, чем составляющие его индивиды.

Когда связи имеют значение: академический найм как статусный символ 287
Академическая революция:
в поисках «the best man in the world»
В1958 году Каплоу и Макджи описали модель академического
найма, устремленную к поиску «the best man in the world», при ко¬
торой «лучший» означает «приближенный к идеалу ученого». Мы
видели, что эта модель продолжает воспроизводиться и сейчас
и что «приближенный» операционально означает «прошедший
через небольшое число элитарных учреждений». Именно в этой
системе университеты приобретают и удерживают свой пре¬
стиж. Далее мы обратимся к академической революции рубежа
XIX-XX веков — событию, или, вернее, ряду событий, проясняю¬
щих, как именно такое определение престижа возникло.
Первый период в американском высшем образовании от¬
мечен появлением колониальных колледжей, организацион¬
ная форма которых была заимствована в Британии (XVII век).
Их цель заключалась не столько в обучении студентов, сколько
в их моральном и религиозном развитии. Обучение продол¬
жалось четыре года и завершалось присвоением степени ба¬
калавра (Clark, 1995). Бакалаврские степени таких колледжей
редко оказывали существенное влияние на профессиональную
траекторию их обладателей. В этом смысле колледжи не были
ни местом, где человек получает необходимый для карьеры
набор знаний, ни учреждением, которое единственное вправе
сертифицировать этот набор знаний. Вместо этого колледжи
предоставляли выпускникам общий уровень образованности,
но что более важно, социально гомогенное пространство, где
можно было провести несколько лет с людьми своего круга
(Jencks and Riesman, 2001). Разнообразие колледжей было
оправдано гетерогенным характером общества, когда каждая
большая группа стремилась основать свой колледж. Социаль¬
ные границы накладывались на географические расстояния:
группы вроде католиков Луизианы или баптистов Висконсина
основывали свои колледжи.
Попечители колледжа нанимали профессора в первую оче¬
редь для обучения студентов. Ожидалось, что лектор будет
следовать учебному плану, заботясь о моральном и религи¬
озном развитии учеников. Избыточный интерес к научному

288 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
знанию со стороны преподавателя рассматривался как сигнал
о том, что лектор не уделяет все свое время и силы студентам.
До 1860-х годов в той ограниченной мере, в какой они вообще
проводились в США, научные исследования не были связаны
с университетами.
Изменения начались с середины XIX века с выходом на
арену исследовательских университетов30. Незыблемые тради¬
ции уходили в небытие вместе теми, кто особенно стремился
воспротивиться новым веяниям. Институциональные строи¬
тели— президенты и попечители университетов— стали
проводниками новой идеи о том, что обучение должно иметь
практическую ценность, подготавливать будущих обладателей
степеней к «реальному миру» (Starr, 1982: 113). Если раньше
от колледжа никто не ожидал большего, чем тренировка доб¬
ропорядочных членов общества, то теперь университетам не
зазорно стало готовить людей, обладающих полезными зна¬
ниями. Это скорее подразумевало знание сельскохозяйствен¬
ной техники, чем греческого языка и латыни. Новая идея была
поддержана изменениями в мотивах студенческой массы, кото¬
рая все больше состояла из практически ориентированных сту¬
дентов. Они стали выбирать тот университет, который может
сделать их частью профессиональной группы, а не класса (Starr,
1982). Это изменение не в последнюю очередь было связано
с переменами самих профессиональных групп. Раньше эталон¬
ные профессии — медицина или право — были сильно страти¬
фицированы в соответствии с тем классом, который они обслу¬
живали. Их трансформация выравнивала социальный статус
профессионала тем, что исключала из их числа самых низших
и поднимала наверх средний слой. В итоге «достижение неко¬
торой однородности внутри профессии помогло сделать ме¬
дицинскую практику саму по себе достаточным условием для
получения высокой социальной позиции отдельно от статуса
семьи или клиентелы» (Starr, 1982: 82).
30	Первый важный закон федерального уровня был принят в 1862 году, The
Morrill Act, который оказал большое влияние на становление общественного
сектора в образовании. Согласно этому закону, штаты получили большое коли¬
чество земли, которую можно было использовать для открытия университетов
(Clark, 1995).

Когда связи имеют значение: академический найм как статусный символ 289
Университеты зависели от студенческого спроса. Студенты
не только являлись одним из источников финансовых ресурсов,
но обеспечивали легитимность университету как организации.
Это позволяло рассматривать их количество как подходящий
сигнал об успехе в глазах других университетов или спонсоров:
В своих ежегодных отчетах президенты каждый раз последова¬
тельно подчеркивали прогресс по сравнению с прошедшим годом;
предоставляли географическую статистику, отражающую привле¬
кательность университетов; делали впечатляющие сравнения с не¬
давним прошлым <...>. Кроме того, возрастающее количество
абитуриентов давало простой и понятный сигнал, обеспечиваю¬
щий доверие университетам со стороны их основной клиентелы.
Это в свою очередь стало важным аргументом для расширения
поддержки, исходящей от государственных законодателей, вы¬
пускников или местных благотворителей (Geiger, 1986: 13).
При этом приток студентов становился все менее равномер¬
ным. Если прежде число абитуриентов можно было оценить ис¬
ходя из демографических параметров локальной популяции, то
теперь это стало сложнее: абитуриенты все охотнее пересекали
территориальные границы, делая университеты независимыми
от местного сообщества, главного поставщика студентов в пре¬
дыдущий период. Ситуация спроса и предложения изменилась
самым существенным образом: университеты расширили свое
предложение для всех заинтересованных в специализирован¬
ном образовании, используя наступательные тактики по при¬
влечению новых абитуриентов. Много разных университетов
стало бороться за спрос со стороны одних и тех же «клиентов»,
предлагая им один и тот же «товар» (Geiger, 1986).
Достижения самых успешных институций стали ориенти¬
ром для всех остальных, кто хотел продолжить борьбу за звание
лучших из лучших. Это новое для своего времени взаимное от¬
слеживание изменило поле в том смысле, что сделало невозмож¬
ной обособленную жизнь колледжа вне стремления утвердить
свой престиж, «едва поддающуюся описанию смесь публично¬
сти, взаимного признания и гордости» (Geiger, 1986: 10). Да¬
леко не все университеты могли платить за престиж и конкури¬

290 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
ровать с крупными игроками вроде Чикагского университета.
Игра предполагала значительный входной барьер, который
могли позволить себе преодолеть лишь некоторые участники.
Однако их оказалось достаточно, чтобы поддерживать необхо¬
димый для развития всей системы уровень конкуренции. Луч¬
шим символическим выражением нового соревновательного
духа стали университетские спортивные мероприятия, успехи
в которых становились предметом особой гордости.
Амбиции новых институций — конкурентов друг друга —
требовали не только создать работающий университет, но
и стремиться сделать его одним из лучших. Изменение ресурс¬
ной базы вместе с новой ситуацией конкуренции поставили
вопрос о том, как можно внутри и вовне понять, какой из уни¬
верситетов лучше. «Мы предлагаем такое же хорошее обуче¬
ние, как в Гарварде» — один из ответов. Использование этого
аргумента требовало доказательств в виде организации обу¬
чающих программ, которые очень быстро стали открываться
по одному и тому же образцу, несмотря на отсутствие спускаю¬
щихся сверху государственных декретов. Вы можете попробо¬
вать сравнить обустройство докторантуры в Чикагском или Ко¬
лумбийском университетах и не найдете значимых различий.
В отсутствие нормативных документов университеты повто¬
ряют основные элементы, будь то требование сдачи экзамена
по нескольким направлениям в конце второго года обучения
или проверки докторанта на углубленное знание по одному
из отдельных направлений на третьем или четвертом году об¬
учения31. Единообразие рождалось естественным путем, когда
введение новых элементов подхватывалось всеми желающими
продолжить соперничество за право вхождения в круг лучших
университетов. Репутационные потери от продолжения старой
обучающей программы рассматривались как более серьезные
издержки, чем потеря четверти студентов после реформирова¬
ния32. Тем самым взаимное наблюдение стало важным источни¬
31	По результатам анализа пособий департаментов социологии в Вискон-
синском, Чикагском, Мичиганском, Северо-Западном университетах, в Беркли
и Гарварде.
32	Из книги Пола Старра мы знаем, как быстро изменения подхватывались
медицинскими высшими школами: академический год увеличился с четырех до

Когда связи имеют значение: академический найм как статусный символ 291
ком имитативного изоморфизма (DiMaggio and Powell, 1983),
благодаря которому были введены в оборот основные элементы
организации учебной деятельности33.
Разница в образовательных программах быстро стерлась
в ходе этого процесса. В большинстве институций единообра¬
зие было достигнуто в считаные годы. Однако задача поиска
понятного для внешних аудиторий критерия исключительно¬
сти оставалась. Этот критерий должен был позволить выстраи¬
вать иерархию университетов, оставаясь релевантным и для
студентов, вне зависимости от их класса или религии, и для
благотворителей. Академическая революция отдала профессо¬
рам фактическую власть в университетах, поскольку их при¬
сутствие обеспечивало приток студентов и пожертвований,
и в условиях, когда за эти ресурсы велась борьба, профессора
не замедлили воспользоваться полученными преимуществами:
Нью-йоркскому миллионеру могло не понравиться, что его сыну
будет преподавать еврейский радикал из Йеля, но если широкая
публика называет этого преподавателя «одним из лучших эконо¬
мистов страны», то возражения миллионера потеряют разумные
основания и станут выражением одной только нетерпимости
(Jencks and Riesman, 2001:19).
Итак, на рубеже XIX-XX веков «впервые в американском
высшем образовании достаточно институций соперничали друг
с другом за найм признанных ученых, что <...> исторически
девяти месяцев, степень стала выдаваться после трех лет обучения при успеш¬
ной сдаче всех экзаменов, в курсах по физиологии и химии добавились лабо¬
раторные работы. Медицинским департаментам не оставалось ничего другого,
кроме как последовать за первыми гарвардскими реформаторами. Следующий
шаг был сделан уже в Университете Джонса Хопкинса, где открытая в 1893 году
медицинская школа стала первой докторантурой нового типа. В нее принима¬
лись студенты только со степенью из колледжа после серьезных вступительных
испытаний на четырехлетний срок обучения. Программа была построена во¬
круг научных исследований, и, что не менее важно, в ней работали профессо¬
ра с исследовательскими заслугами, а не из числа местных практиков, как это
было раньше (Starr, 1982: 113-115).
33	Например, сегодня право на длительный творческий отпуск (sabbatical
leave) рассматривается как элемент нормального устройства любого хорошего
университета. Его появление в начале XX века было связано с тактическим хо¬
дом в торге между профессорами и университетами (Geiger, 1986).

292 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
было связано с заметным развитием науки» (Geiger, 1986: 12).
Для профессоров это означало смену аудитории, в глазах кото¬
рой им предстояло прежде всего поддерживать репутацию — от
местного к дисциплинарному сообществу: в лучших универси¬
тетах их стали оценивать вне прежних категорий, указывающих
на принадлежность к местным элитам. Стало иметь значение,
какое место профессор занимает в границах той дисциплины,
от имени которой он занимается открытием нового знания34.
Знаменитый Чикагский университет с момента своего основа¬
ния в конце XIX века озвучил приоритеты академического мира:
«Каждый получивший здесь должность подписывает соглашение
о том, что любое его продвижение будет зависеть главным обра¬
зом от его исследовательской продуктивности» (Boyer, 1990: 9).
Академическая карьера ученого, таким образом, должна была
теперь развиваться вместе стой долей признания, которую
его работы могли получить. Если исследователь пишет важные
тексты, которые по достоинству оцениваются коллегами, то
одновременно он должен занимать хорошую позицию в уни¬
верситете. Развитие нового знания — вот главный императив
работника университета. Этот императив даже в социальных
науках со временем все реже связывался с практическим приме¬
нением нового знания: ученые развивают, распространяют и со¬
храняют знание ради самого знания (Parsons, 1959).
Отказ играть по новым правилам отодвигал далеко назад
тех, кто не мог позволить себе включиться в соревнование.
Свою роль здесь сыграл культурный фон, значение мерито¬
кратии для общества. Со временем университетская степень
34	Это представление было инкорпорировано даже в тех университетах,
основной специализацией которых было обучение студентов-бакалавров.
Престижные колледжи «свободных искусств» (liberal art), которые предлагали
только бакалаврские программы, стали нанимать выпускников престижных
исследовательских докторантур, несмотря на то, что докторантов там подготав¬
ливали главным образом к исследовательской карьере, культивируя представ¬
ление о том, что обучение — это глубоко вторичная обязанность (Parsons and
Platt, 1973). В результатет от студентов бакаларвиата стали требовать того же,
чего требовали от докторантов в лучших университетах — высокой успевае¬
мости. Такая же трансформация произошла и с профессиональными школами,
предоставляющими доступ к привлекательным профессиям, — они стали в пер¬
вую очередь смотреть на интеллектуальные способности претендентов (Jencks
and Riesman, 2001: 24).

Когда связи имеют значение: академический найм как статусный символ 293
стала важным средством в достижении карьерных целей, тем
самым давая возможность людям испытать себя и в случае
успеха получить вознаграждение за свои способности. Сигнал
о меритократическом найме соответствовал как идеалам ака¬
демического поля, так и культурным ожиданиям широкой пуб¬
лики. Исследовательский университет своим примером должен
был служить образцом меритократических стандартов. В этом
смысле Кристофер Дженкс и Дэвид Рисмен (Jencks and Riesman,
2001) пишут, что университеты сами стали двигателями мери¬
тократических ценностей. Они провозгласили, что продвиже¬
ние университетских работников зависит только от их способ¬
ностей, другими словами, от результативности их деятельности
в виде научных достижений. Это в том числе предполагало за¬
прет на инбридинг.
Он распространился вскоре после открытия новых уни¬
верситетов— как только число предлагающих высшее обра¬
зование институций стало достаточным для того, чтобы начал
работать открытый академический рынок. Противники «взра¬
щивания» озвучивали свою критику под лозунгом борьбы за
меритократию: идеологию университетского найма лучшего
из лучших трудно было совместить с наймом кандидата, вовле¬
ченного в тесные связи с университетом. Открывая вакансию,
администрация сталкивалась с сильным соблазном остановить
свой выбор на одной из знакомых фигур. Это не требовало до¬
полнительных затрат по поиску: факультет знал о выпускниках
все. Кроме того, найм своего претендента мог гарантировать
лояльность организации.
Обостренное чувство меритократии, однако, предполагало,
что найм «взращенного» сотрудника означает предпочтение,
не имеющее прямого отношения к его академическим способ¬
ностям35. Критики рисовали в своих умах картину вопиющей
35	Порочность «институционального взращивания» старались доказать
эмпирическим путем. Доказывалось, в частности, что «взращенные» сотруд¬
ники пишут меньше книг и статей, реже упоминаются как самые признанные
фигуры своей науки и, наконец, больше времени тратят на то, чтобы продви¬
нуться вверх по карьерной лестнице (Hargens and Farr, 1973; McGee, 1960). Это
позволило сделать вывод об их изначальной «испорченности»: они всю свою
академическую жизнь провели в стенах одного университета. Им не удалось
глотнуть свежий воздух других веяний, поэтому их способности производить

294 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
несправедливости: когда на одно место претендуют два кан¬
дидата— приезжий и местный, выбор при этом происходит
в пользу последнего, так как он обладает еще и лояльностью.
Академический мир начинает усматривать в инбридинге поро¬
чащий университет признак, который указывает на недостаточ¬
ность усилий университета по поиску лучших из профессоров.
Крестовый поход против инбридинга тем самым, помимо стра¬
тегической заинтересованности в демонстрации своего места
в иерархии исследовательских институций, имел под собой бо¬
лее широкие культурные основания.
Организации ведут себя добросовестнее, если их деятель¬
ность прозрачна для наблюдений со стороны (Мейер и Роуэн,
2011). Если вы не сдержите своего обещания, то последствия
будут существеннее в том случае, когда окружающие обладают
возможностью легко заметить этот факт. Эту мысль можно
развить и дальше — организации (как и индивиды) ведут себя
добросовестнее в тех областях, при которых их деятельность
прозрачнее. Фактически они могут так стремиться быть доб¬
росовестными там, где все это видят, что готовы идти на от¬
оригинальное знание ограничены местным кругозором. Авторы алармистских
статей верили, что научная деятельность требует воображения и оригиналь¬
ности, которые развиваются в случае смены обстановки. Опасность провин¬
циализма казалась неизбежной в случае найма человека, который не видел
большого академического мира. Вероятно, культурные корни такой установки
кроются в портрете молодого аристократа, который по мере взросления уезжа¬
ет повидать мир, чтобы по возвращении заняться серьезным делом: «Более или
менее постоянный круг профессоров отличается определенным набором идей
и определенным набором способностей: интеллектуальных, моральных и соци¬
альных. Эти идеи и способности профессора передают в той или иной степени
своим студентам. Они затем становятся частью корпорации, так и не получив
свою долю новых идей и способностей извне» (Handschin, 1910: 707).
Другой взгляд снимал вину с «выращенных» сотрудников, объявляя их
жертвами университетской политики. Выбирая инбридинг, университет несет
меньше издержек, чем это происходит в случае тех выпускников, которые по¬
лучили степени в других университетах. Последние рассматриваются как пре¬
тенденты, которые обладали выбором. Они подали заявки в разные универси¬
теты. В конечном счете, их могло ждать не только единственное предложение
занять позицию. Значит, администрация не считает себя вправе действовать
определенным образом: предлагать меньше ожидаемого уровня зарплату, уве¬
личивать учебную нагрузку и медленнее продвигать от ранга к рангу. Все это,
однако, можно сделать с теми, кто остался в альма-матер, тем самым взыскан¬
ные ресурсы могут пойти на поддержку преподавателей другого типа — «мы
ограбим Роба, чтобы заплатить Питеру» (McGee, 1960).

Когда связи имеют значение: академический найм как статусный символ 295
кровенную недобросовестность в областях, куда чужой взгляд
не проникает. С этим обстоятельством можно связать преодо¬
ление университетами соблазна инбридинга в академическом
найме. «Выращенный» в том же университете претендент дей¬
ствительно мог оказаться лучшим претендентом, однако, при¬
нимая решение в его пользу, университет все равно понес бы
серьезные репутационные потери, поскольку процедура найма
скрыта, а окружающие видят только ее результат. Мы не знаем,
из какого пула происходил отбор, но мы знаем об итоговом ре¬
шении. Если выбор указывает на вероятность предпочтения
«выращенного» кандидата, то нет никаких доказательств, что
этот факт сам по себе не оказал никакого влияния на выбор.
Университет рискует вызвать предосудительные толки.
Если университет все же предпочитает нанять собственного
выпускника, то самый лучший вариант состоит в возвращении
в альма-матер нового обладателя степени после пребывания
в другом университете. Этот человек будет сочетать в себе ло¬
яльность к университету, где прошла его ранняя социализация,
с широким кругозором и связями во внешнем мире:
Мне сказали: «Сначала поработайте где-нибудь еще». Так что я на¬
шел свою первую позицию в Университете Индианы. Я преподавал
там три года, а затем Колумбийский университет вернул меня об¬
ратно. Хорошие университеты часто следуют по этому пути, пре¬
жде всего потому что это выглядит так, будто они избегают инбри¬
динга. Если вы уехали на несколько лет и затем вернулись — это не
то же самое, что найм вас сразу после защиты диссертации (муж.,
1930-х г.р., профессор на пенсии, частный университет).
Остаться равнодушными к подобным изысканиям, указы¬
вающим на порочность инбридинга, могли те университеты,
которых не заботили репутационные риски. Такое безразличие
могут себе позволить и в действительности позволяют только
самые лучшие и самые худшие университеты. Это могут быть
те, чье место в иерархии находится настолько низко, что на¬
дежно ограждает их от попыток улучшить свое положение
с помощью академического найма. И наоборот, отклонение от
правил игры могут себе позволить университеты, которые и так

296 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
стоят на самой вершине. Для них нет никого, чьи выпускники
могли бы прибавить им очков. Престиж давал им большую сво¬
боду действий по сравнению с теми университетами, которым
нужно было бороться за свое место в иерархии.
Таким образом, быстрое увеличение популяции американ¬
ских университетов и изменение их финансовой базы благодаря
практически ориентированным студентам имело три важней¬
ших следствия. Во-первых, университеты стали соперничать
друг с другом за внимание основных доноров. Во-вторых, кон¬
куренция между ними стала источником мощного имитатив-
ного изоморфизма, что привело к единообразию обучающих
программ. В-третьих, на фоне единообразия основным крите¬
рием отличия университета стала ориентация на научные до¬
стижения, заметные далеко за пределами локального сообще¬
ства. Имитативный изоморфизм затрагивает разные стороны
организационного поведения вплоть до деталей повседневной
жизни. Однако в том, что касается стратегии приобретения пре¬
стижа, важно копировать все, что будет замечено со стороны
и что однозначно будет распознано как образцовое поведение
высокостатусной организации. Одна из тактик приобретения
престижа в американских условиях заключалась в рекрутинге
по тем правилам, которым следуют лучшие университеты: «Если
говорить коротко, то новые и менее престижные организации
имитируют тех, кто наверху, и тем самым только добавляют ле¬
гитимности существующему критерию» (Gross, 1970: 25).
Новые условия превратили профессоров одновременно
в людей дисциплины и организации. Несмотря на неизбежные
противоречия, организация выигрывала, если профессора про¬
являли лояльность по отношению к своему дисциплинарному
сообществу, ведь вклад в развитие знания в конечном счете был
рекламой университета. Означало ли это, что профессора стали
менее лояльны к организациям, которые являлись их прямыми
работодателями? В ситуации академического найма мы видели
достаточно примеров, когда профессора играют за департамент
как за свою команду, стараясь принести ему победу. Академиче¬
ская революция действительно заставила преподавателей заду¬
маться о своей известности в дисциплине, что означало, как бы
это ни звучало противоречиво, и серьезное отношение к соб¬

Когда связи имеют значение: академический найм как статусный символ 297
ственной организации. Попробуем дальше разобраться с этим
кажущимся парадоксом подробнее.
Почему профессора играют за университеты?
Почему профессора воспринимают интересы академиче¬
ской организации как свои собственные? Есть три ответа на
этот вопрос, частично дополняющие друг друга. Первый и са¬
мый очевидный ответ заключается в том, что их интересы и ин¬
тересы организации совпадают — если они преуспевают, то по¬
лучают дополнительные ресурсы, если нет — теряют их. Люди
принимают цели организации и следуют им в силу того, что об¬
ратное не выгодно. Второй ответ касается форм контроля этих
людей друг за другом, и особенно старшего менеджмента над
всеми остальными. Наконец, третий ответ указывает на специ¬
фику идентичности ученых, особенно тех, кто работает в веду¬
щих исследовательских университетах.
Наш первый ответ указывает на то, что профессора в уни¬
верситетах, безусловно, могут ощутить потери, если организа¬
ция будет уличена в чем-то недостойном. Объяснение отсылает
к особенностям рынка труда, который предполагает время от
времени смену университета, при этом предугадать будущее ме¬
сто работы не так легко. Первое такое перемещение происходит
после защиты диссертации при поиске первой позиции. Молодой
обладатель степени может не решиться сразу выходить на рынок
труда и занять временную «постдок»-позицию, но вскоре ему все
равно придется искать новое место работы. Даже после удачи
в поиске первой позиции есть вероятность увольнения в том слу¬
чае, если комиссия через несколько лет не предоставит постоян¬
ный контракт. Каждое место — это сигнал о том, что скрывает
прошлое кандидата. Претенденту с прекрасным институцио¬
нальным происхождением в виде престижной степени и лучших
мест работы будет легче найти новое место. Наоборот, департа¬
мент, замешанный в неприятной истории, может оказаться пят¬
ном. Для того чтобы этот фактор стал важен, должны сказаться
два обстоятельства: высокая мобильность на рынке труда (люди
меняют университет не единожды за академическую жизнь)

298 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
и налаженная коммуникация (происходящее в том или ином
университете занимает не только его сотрудников). Если смена
организации ощущается как вероятная, то преподаватели не мо¬
гут так легко оставить за скобками пересуды и угрозу репутации
департамента, к которому они имеют отношение, особенно если
плотность сетей предоставляет питательную среду для слухов.
Какие еще бонусы дает престиж департамента своим со¬
трудникам? Он привлекает лучших студентов, которые прихо¬
дят писать сюда диссертации, что делает преподавание более
приятным времяпровождением. Он же обеспечивает внима¬
ние, которое достается даже статьям, написанным до поступ¬
ления на работу в этот университет. Репутация департамента,
таким образом, является благом, которым могут пользоваться
все его преподаватели, но вместе с тем все они могут внести
свой вклад в то, чтобы- ее испортить. В небольшом коллективе,
где все находятся на глазах у всех, шансы для осуществления эф¬
фективного контроля такого рода значительные.
Второй ответ на вопрос о добросовестности университетов
одновременно указывает на еще одну причину, делающую сте¬
пень важным атрибутом для индивидуальной карьеры. Вспо¬
мним, что решение принимается несколькими инстанциями
в последовательности, из которых низшая, созданная департа¬
ментом комиссия, осуществляет основной отбор, но все после¬
дующие имеют право вето. В качестве последнего шага отобран¬
ная департаментом кандидатура должна получить одобрение со
стороны вышестоящей администрации: президента универси¬
тета и совета попечителей. Принимая решение, департамент
должен в первую очередь подумать, насколько выбор убедителен
для администрации. Фактически университетская администра¬
ция редко возражает против рекомендации департамента, но
это не означает, что она одобряет любую представленную канди¬
датуру, оставляя без внимания все предоставленные документы.
Обычно проводится собственное расследование, позволяющее
удостовериться в правильности итогового выбора. Департамент
должен думать не только о том, как его кадровое приобретение
оценит дисциплина, но и как на него посмотрит администра¬
ция, желающая остановиться на лучшем претенденте, который
университет может себе позволить. Добросовестность поведе¬

Когда связи имеют значение: академический найм как статусный символ 299
ния обеспечивается контролем, и этот контроль устроен так, что
именно степени становятся основной символической валютой.
Администрация занята обеспечением поступления ресур¬
сов для выживания университета. Она прислушивается к голо¬
сам разных внутри- и внеуниверситетских групп в той степени,
в какой эти группы могут стать источниками благ. Важными
и обычно важнейшими поставщиками ресурсов являются сту¬
денты, которые прямо или косвенно платят за обучение в ба¬
калавриате. Вопрос для администратора университета, таким
образом, заключается в том, что видят абитуриенты, когда смо¬
трят на университет. Здесь мы возвращаемся к той особенно¬
сти организаций, о которой говорилось выше: они уделяют тем
больше внимания какой-то стороне своей деятельности, чем
эта сторона более прозрачна для наблюдателя извне. Препода¬
вание труднее поддается оценке. Студенты как клиенты уни¬
верситета не в состоянии оценить качество преподавания: как
абитуриенты, они просто его не видят, а как уже зачисленные
на курс — видят, но не обязательно понимают, насколько ценна
поступающая информация.
Это объясняет, почему университет обычно мало зависит от
того, каким образом его преподаватели справляются со своими
лекторскими обязанностями. Можно было бы попытаться при¬
думать процедуру построения рейтинга качества преподава¬
ния, например создав экспертную комиссию, которая каждый
год посещала бы университеты и делала бы свое экспертное
заключение (в следующей главе мы увидим, что британская
бюрократия пошла именно по этому пути). Такие процедуры,
однако, не просто очень дороги, они еще и порождают постоян¬
ные разногласия, т.к. в преподавании сложно придумать крите¬
рий, похожий на объективную оценку. Есть слишком много раз¬
ных взглядов на то, что считать хорошим преподаванием, и нет
никаких оснований отдавать приоритет одному из них.
Определить хорошего исследователя легче, и при этом
можно обойтись без дорогих институциональных конструкций36.
Именно поэтому сигналы о научной репутации вытесняют все,
что может сообщать информацию о качестве преподавания.
36	Во всяком случае, мы видим, что в США без них успешно обходятся.

300 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
В результате основную роль в привлечении студентов играют
исследовательские, а не лекторские заслуги профессоров. Если
университет нанимает известного профессора, это в конечном
счете позволяет ему повышать стоимость обучения в бакалав¬
риате или получать значительные государственные отчисле¬
ния (Stinchcombe, 1990). В этом смысле вера в то, что хорошие
исследователи преподают лучше, чем те, кто избегает писать
научные тексты, хотя едва ли подтверждается какими-либо
фактами, сильно упрощает университетам жизнь. Разумеется,
однако, что и в случае с научными достижениями ни студенты,
ни администраторы не могут сами оценить качество продукта,
который хотят приобрести, поскольку такая оценка находится
в руках дисциплинарного сообщества (Stinchcombe, 1990: 338).
Дисциплина ставит печать одобрения на исследователях руками
редакций и издательств, принимающих статьи или книги к пуб¬
ликации, оргкомитетов конференций и комиссий фондов. Эти
сигналы так многочисленны и, в некоторых случаях, столь эзо-
теричны, что только запутывают все окончательно.
Степень, отсылающая к иерархии департаментов и универ¬
ситетов, является в США наиболее универсальной разновидно¬
стью сигналов, общедоступным кодом, который понимают оди¬
наково все аудитории. Она не требует объяснения даже для тех,
кто не принадлежит к дисциплине: «Он из Стэнфорда» понятно
гораздо большему количеству людей, чем уже следующее уточ¬
нение — «он учился у Грановеттера», и тем более указание на
статьи в ASR. В этом смысле степень как символическая валюта
гораздо свободнее обращается и позволяет распространять ин¬
формацию о человеке в разные круги.
Одна из причин, почему следование призыву публиковаться
в самых лучших изданиях может не приносить желанных пло¬
дов, заключается в том, что иерархия журналов и основанные
на ней сигналы уступают в своей проникающей способности
иерархии департаментам и основанных на ней сигналам. Статус
изданий — это эзотерическое знание, о нем имеют представле¬
ние только люди, занятые в конкретной дисциплине. В сообще¬
стве действуют и другие сигналы более тонкого свойства: книги
способны привлечь гораздо больше внимания, чем статьи в жур¬
налах, которые часто оказываются слишком скучными, чтобы

Когда связи имеют значение: академический найм как статусный символ 301
создать автору заметную репутацию (Clemens et al., 1995). Если
нужно принять решение, ориентируясь по гамбургскому счету,
выбор будет сделан в пользу этих более тонких различий. Если
нужно обосновать свое решение контролеру, мало искушенному
в тонкостях положения в дисциплине, то, скорее всего, выбор
будет сделан в пользу более грубого, но вместе с тем и более по¬
нятного символа. С точки зрения самого контролера, последний
выбор считается безошибочным. Потенциальные абитуриенты,
просматривающие короткие биографии преподавателей на
сайте факультета, в лучшем случае будут знать несколько самых
громких имен и наверняка не будут знать названий основных
дисциплинарных журналов, но они точно признают Гарвард
или Принстон показателями качества степеней своих будущих
менторов. Таким образом, второй причиной внимания профес¬
соров к репутации организаций является то, что они находятся
под весьма избирательным, но вместе с тем действенным кон¬
тролем со стороны различных групп; они заботятся о репутации
университета там и тогда, когда неуспыность этой заботы может
быть проконтролирована. Важность степеней как универсаль¬
ного кода в конечном счете производна от их культурной ли¬
квидности йот необходимости постоянно рационализировать
свой выбор в глазах всевозможных аутсайдеров.
Последняя, третья причина отсылает нас к культурным пере¬
менным. Люди кооперируют с организациями, когда те являются
основанием для поддержания важной для них идентичности
(Tyler, 1999; Akerlof and Kranton, 2005). Далеко не все организа¬
ции способны на это, но как раз университеты относятся к числу
способных. Университеты могут выбирать разные способы по¬
ощрения работников. Одна возможность— это финансовое
поощрение, но тогда организация сталкивается с серьезными
издержками, ведь ей нужно придумать систему отслеживания
результатов работы, чтобы награждать только достойных (Aker¬
lof and Kranton, 2005). Работа преподавателя в университете
подразумевает совмещение разного рода деятельности, и если
вознаграждение начинает зависеть только от одного, напри¬
мер от публикаций (именно ими легче оценивать результаты
работы), то остальное (преподавание) становится побочной за¬
дачей. Джордж Акерлоф и Рейчел Крантон дают такой совет ор¬

302 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
ганизациям, в которых (а) работники совмещают разные задачи
и (б) оценка результатов деятельности затруднена в силу самого
характера работы: культивируйте особую идентичность органи¬
зации, так чтобы принадлежность к ней выгодно отличала бы ее
работников в их собственных глазах от всех остальных.
Если принадлежность к организации позволяет ощущать
себя лучше, то она займет значимое место в жизни сотрудника.
Он будет поддерживать цели организации и стремиться внести
существенный вклад в ее развитие. В статье Тома Тайлера «По¬
чему люди кооперируют с организациями» (Tyler, 1999) обсу¬
ждается роль двух механизмов: когда значение имеет сам факт
принадлежности к организации и когда значение имеет ме¬
сто человека в ней. Для академического мира мы рассмотрим
только тот, который запускается гордостью от осознания при¬
надлежности именно к этой организации. В случае американ¬
ских университетов роль такой организации играет не столько
университет, сколько департамент. Департаменты обладают
признанными репутациями, и, в отличие от университетов,
они достаточно невелики, чтобы не создавать отчуждения от
«эффекта безбилетника». Преподаватель-социолог не может
всерьез надеяться повлиять на репутацию Принстона — в конце
концов, там работал Эйнштейн, — но может оказать значимый
вклад на уровне небольшого коллектива37.
Кажется, что в силу самого характера исследовательской
работы те, кто связывает свою карьеру скорее с известностью
в дисциплине, чем с услугами конкретной организации, более
склонны ассоциировать свою идентичность с идентичностью
организации и деятельно заботиться о ней. Назовем ли мы ее
«признанием» вслед за Мертоном или «кредитом» вслед за Брюно
Латуром, исследовательская карьера подразумевает постоянную
культивацию своей репутации среди коллег. В отличие от при¬
тязаний на формальный статус, притязания на такую сложно
37	В действительности интенсивность идентификации американских пре¬
подавателей именно со своим департаментом как самостоятельной единицей
является для нас загадкой, для которой мы не можем предложить никакого ре¬
шения. Можно предположить, что свою роль сыграла долгая история рейтингов
департаментов, которые появились в США задолго до университетских и ко¬
торым до сих пор придается гораздо большее значение, но это в любом случае
лишь часть ответа. Мы еще вернемся ко всем этим темам в заключении.

Когда связи имеют значение: академический найм как статусный символ 303
формализуемую вещь, как репутация, подтвердить труднее. Вы
легко можете доказать, что защитили диссертацию в Беркли, но
доказать, что вы являетесь восходящей молодой звездой социоло¬
гии, уже не так просто. Берущиеся доказать это развивают в себе
особую чувствительность к обратным реакциям от окружающего
мира, которые позволяют определить, насколько убедительны их
притязания. Академические идентичности — это идентичности,
которые особенно нуждаются в подтверждении и вселяют в своих
обладателей особую форму «рационального беспокойства».
Рождение академической идентичности приходится на годы
докторантуры, в которой выпускники усваивают базовое чув¬
ство тревожности относительно откликов значимых других.
В докторантуре рождается ощущение значимости чужих вердик¬
тов, которые чем старше становится диссертант, тем чаще появ¬
ляются со стороны. Сначала текст диссертации читает научный
руководитель, затем члены диссертационного комитета, среди
которых присутствуют не только преподаватели департамента,
но и социологи из других университетов. Диссертация со време¬
нем превращается в набор статей для журнала или рукопись для
издательства, что означает новых читателей, еще более удален¬
ных от собственного социального круга автора. Так и формиру¬
ется ритм академической жизни социолога, требующий постоян¬
ного подтверждения идентичности, обладание которой означает
способность написать что-то, заслуживающее внимания.
Для ученых каждый выбор исследовательской проблемы —
это выбор того, какого рода личностью он хотел бы быть, пи¬
шет Артур Стинчкомб в статье, рекомендованной каждому
докторанту социологического отделения (Stinchcombe, 1986:
272). Если исследование не удалось, то это одно из указаний на
способности человека, который его инициировал. Постоянное
сомнение (действительно ли я делаю то, что позволяет мне счи¬
таться хорошим исследователем) является частью жизненного
мира ученого. Идентичность исследователей строится на ос¬
нованиях, которые все время проверяются на прочность и ри¬
скуют не пройти проверки. Хорошая статья прошлого года не
означает, что автору удастся повторить успех. Этот страх и бес¬
покойство иногда достигают такого размаха, что следующая
статья вовсе не пишется (Becker, 2007).

304 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
Невротическая тревожность является лучшей формой
(само)контроля38. И как раз преподаватели-исследователи яв¬
ляются теми, среди кого она достигает наибольшего развития.
Будучи сформированной в контексте чисто интеллектуальных
репутаций, она, кажется, легко переносится на другие сферы,
включая организационное поведение. Именно для них легко
становятся значимыми цели поддержания репутации департа¬
мента, которые они будут определять как свои собственные.
В ходе академической революции лучшие университеты напол¬
нились людьми, трепетно относящимися к институциональ¬
ной идентичности. Притяжение было двусторонним: с одной
стороны, организация старалась привлечь их на свою сторону,
с другой — она сама по себе была более привлекательным объ¬
ектом для идентификации.
В теории организация, признавая все эти выгоды, может
заняться конструированием идентичности, которая побудила
бы ее сотрудников тратить больше усилий на ее развитие.
В академическом мире университет, конечно, способен делать
все эти вещи — прописывать свою миссию или создавать при¬
влекательный визуальный образ кампуса с зеленой травой,
на которой студенты читали бы книги к семинарам. Кажется,
однако, что, во всяком случае, для преподавателей-исследова-
телей важнее всего признание со стороны узкого круга коллег.
Если те не заметят затраченных усилий, то лишь студенты по¬
радуются новому кампусу. Преподаватели смогут развить осо¬
бые чувства к организации, если она будет занимать особое
место в дисциплине. Работа в престижном департаменте с за¬
метной репутацией во всей дисциплине становится прочным
фундаментом, на котором строится академическая идентич¬
ность. О вас лучше думают, если вы указываете один из луч¬
ших университетов как свое место работы, и университет вы¬
игрывает, если от его имени выступает яркий ученый (Caplow
and McGee, 1959: 108)39.
38	В академическом фольклоре такое беспокойство называют hung-up.
Стинчкомб считает: преодоление ступора и сомнения, что такому человеку, как
диссертант, не стоит писать диссертацию, отнимает у диссертанта год жизни.
39	Мы не можем представить читателям обширные доказательства, ско¬
рее некоторые разрозненные данные. Так, например, преподавателей лучших

Когда связи имеют значение: академический найм как статусный символ 305
Приобретение идентификации с организацией означает
такое усвоение поведения, что даже в отсутствие всякого кон¬
троля человек совершает правильные шаги. Внешняя аудито¬
рия, присутствие которой предполагает коррекцию поведения
человека в сторону приемлемого определения ситуации, ста¬
новится внутренней. Наблюдатель становится неотъемлемой
частью «я»: «Он усваивает стандарты, которые старался под¬
держивать в присутствии других так, что даже в их отсутствие
его сознание требует от него действовать социально правиль¬
ным образом» (Goffman, 1956b). Если его социализация в дис¬
циплину привела к развитию того самого ощущения невроти¬
ческой тревожности, то он будет думать о внешней аудитории
задолго до того, как действительно перед ней предстанет.
Для университетов развить такую форму контроля оказы¬
вается выгоднее, чем пользоваться механизмами финансового
поощрения. Последнее требует придумать систему отслежива¬
ния результатов труда преподавателей, которое, как показы¬
вают последние реформы во Франции, Германии или России,
вызывает серьезное отторжение и тем самым вряд ли вносит
вклад в культивирование особой привязанности к организа¬
циям, выбравшим этот путь. Ежегодные (в лучшем случае)
отчеты о своей деятельности имеют все шансы восприни¬
маться как проверка, которая означает только одно — глубоко
укорененное недоверие к работникам. Люди в академии осо¬
бенно привязаны к представлению о науке как удовольствии,
а о себе — как о джентльменах, получающих это удоволь¬
ствие. Контроль со стороны подрывает это (само)восприя-
тие. Об этом нас предупреждают авторы классической статьи
Джон Мейер и Брайан Роуэн: «В институционализированных
организациях процесс оценивания сам по себе уже является
признаком нелегитимности и только усиливает ее» (Мейер
и Роуэн, 2011: 62).
университетов соображения престижа заботят даже больше, чем деньги, но
чем ниже мы спускаемся в иерархии, тем важнее становится денежное воз¬
награждение (Morrison et al., 2011). Вкус к престижу слишком глубоко усвоен
выпускниками хороших докторантских школ, чтобы забыть о нем после полу¬
чения степени.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Эта глава началась с того, что мы рассмотрели академи¬
ческий найм как решение, принимая которое представители
университета задействуют информацию разного рода для по¬
иска наилучшего кандидата. Современные организации убе¬
ждены в том, что решение должно приниматься на основании
доступной информации обо всех возможных альтернативах
(Feldman and March, 1981). На первый взгляд процедура найма
действительно устроена так, чтобы отборочная комиссия по¬
лучила заявления от самых разных претендентов. Открытый
конкурс начинается с повсеместного распространения ин¬
формации о вакансии, что позволяет каждому принять в нем
участие. Кандидаты представляют список документов, в кото¬
рых содержится исчерпывающая информация об их научных
достижениях. Однако, как мы увидели, большая часть этой
информации оказывает мало влияния на то, в чью пользу ре¬
шение будет принято. Многие заявления едва просматрива¬
ются отборочной комиссией, которая тратит всего несколько
минут, чтобы поместить их в стопку отказов. Претенденты,
считающиеся серьезными кандидатами, отбираются не на ос¬
новании информации, которая, согласно коллективным пред¬
ставлениям, должна иметь решающее значение при выборе
лучших из лучших. Приоритет отдается академической генеа¬
логии претендента, взять верх над которой не удается даже
публикациям или рекомендациям.
Означает ли это, что университеты являются особенным
типом иррациональных организаций, в которых принятие ре¬
шений не связано с собираемой для этих целей информацией?
Вовсе нет. Самые разные организации демонстрируют тот же
паттерн. Одни занимаются поиском информации уже после
того, как решение было принято, другие собирают альтерна¬
тивную информацию, третьи гораздо больше озабочены не тем,
как использовать поданные документы в процессе принятии
решения, а тем, чтобы убедительно предъявить наблюдателю
результат принятого решения (Feldman and March, 1981: 174).

Заключение 307
Если мы хотим объяснить причины, почему информация так
редко используется по назначению, то нужно отказаться от са¬
мой веры в то, что она собирается для принятия решения.
Университеты принадлежат к классу организаций, для ко¬
торых процесс принятия решений важен не только в силу ре¬
зультатов этого решения. Для них это также сцена для демон¬
страции правильного поведения, которое подтверждало бы,
что организация следует важным идеологическим принципам
(Feldman and March, 1981: 177). Имея это в виду, мы рассма¬
тривали решения об академическом найме так, как если бы
они означали что-то еще, а не только найм нового сотрудника,
который будет преподавать несколько курсов в год, писать
статьи и проводить время на заседаниях различных универ¬
ситетских комиссий. Подобный способ рассуждений помогает
понять, зачем предпринимаются те или иные действия при ор¬
ганизации конкурса на замещение вакансии и почему итого¬
вый результат выглядит именно так.
Академический найм состоит из непосредственно наблю¬
даемых результатов процедуры конкурсного отбора (характе¬
ристики, получивших позицию) и скрытых эффектов процесса
рекрутинга (обмен престижем, достижение целей, поддержа¬
ние иерархии ит.д.). Процедура— это форма принятия реше¬
ния в виде последовательности действий отборочной комис¬
сии, которая определяет главного претендента на вакантную
должность. В описании процедуры найма мы увидели, что она
должна быть устроена таким образом, чтобы соответствовать
меритократическим ожиданиям научного сообщества. Эти
ожидания отражают веру в достаточность заметных научных
способностей для получения вознаграждения в виде позиции
в университете. Процедура найма должна предоставлять воз¬
можность проявить эти способности тем, кто ими обладает. На¬
пример, существуют правила распространения информации об
открытых позициях через все важные каналы коммуникации.
Таким образом, университет подтверждает свою привержен¬
ность важнейшим ценностям академического мира. Сбор ин¬
формации о кандидатах является доказательством того, что
решение принимается на основании анализа всей ситуации.
Организациям выгоднее собрать информацию, чем затем объ¬

308 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
яснять, почему этого не было сделано (Feldman and March 1981:
174). Однако все усилия по сбору и анализу информации вовсе
не означают, что она обязательно будет принята во внимание.
Для задачи легитимации достаточно продемонстрировать го¬
товность следовать меритократическим идеалам, не обяза¬
тельно действительно следовать им в тех зонах, в которых на¬
блюдателю трудно что-либо увидеть.
Помимо процедуры внешней среде становятся известны
некоторые непосредственные следствия ее применения (кто
именно был избран), хотя неизвестны другие следствия (кто
не был избран). Это значит, что выбор должен сам по себе до¬
казывать: кандидат— из числа самых достойных. На этом со¬
средоточены помыслы и преподавателей департамента, и вы¬
шестоящей бюрократии, которая может одобрить его решение,
а может и наложить вето. Такое следствие, как утверждение
кандидата из лучшего университета, не заставит ничьи брови
приподняться в удивлении; наоборот, оно служит подтвержде¬
нием правильности действий департамента.
Переходя теперь от карьеры индивида к карьере депар¬
тамента, мы можем задаться вопросом: стоит ли затевать эту
игру в поддержание престижа через академический найм?
Другими словами, достигнет ли департамент стратегических
выигрышей, пусть и в отдаленной перспективе? Возможности
выигрыша при ближайшем рассмотрении оказываются огра¬
ниченными ввиду нескольких обстоятельств. Прежде всего, не¬
смотря на автономность департамента в глазах академической
публики, большая часть внешних аудиторий различает лишь
образ университета в целом. Правильная политика найма мо¬
жет увеличить привлекательность департамента для докторан¬
тов, но окажет существенно меньше влияния на абитуриентов
бакалавриата. В этом смысле при оценке найма нужно делать
серьезную поправку на «эффект лассо» (Weakliem et al., 2012;
Keith and Babchuk, 1998).
Подтверждение престижа через найм оказывается очень
консервативной системой, которая почти не дает возможно¬
сти пересмотреть существующую иерархию. Любое приобрете¬
ние, которое утверждает чью-то позицию в ней, одновременно
утверждает и позиции всех остальных игроков. Так возникает

Заключение 309
эффект лассо, позволяющий старейшим департаментам еще
долго пожинать плоды своего былого величия. В некотором роде
действие этой системы ставит департаменты в то же положе¬
ние, в котором находятся индивиды, — они не могут улучшить
свое положение за счет результативности научной деятельно¬
сти как таковой. Если бы продуктивность (число статей или
их известность) имела решающее значение, то репутационные
иерархии должны были бы оказаться достаточно подвижными.
Однако самые усердные попытки улучшить свое положение
заметными научными достижениями принесут лишь неболь¬
шую отдачу (Keith and Babchuk, 1998: 1525). Стратификация
стабильна: за три декады (с 1966 по 1992 год) позиции репу¬
тационных рейтингов почти не подверглись изменениям. В по¬
следние полвека положение департамента в иерархии меняется
вместе с открытием новых департаментов: они сдвигают всю
иерархию престижа вверх на один пункт. Новые департаменты
еще не обладают репутацией, которая привела бы их к высо¬
ким категориям престижа, поэтому их появление сопровожда¬
ется автоматическим помещением вниз (Baldi, 1994). Ни один
из департаментов не сделал за это время головокружительной
карьеры, добравшись до высшей категории выдающихся, если
в 1966 году он находился в низших слоях (Baldi, 1994). Замет¬
ные улучшения происходили, только если департаменты откры¬
вались в университетах с давней историей.
Академический найм в этом смысле является скорее спосо¬
бом поддерживать свою репутацию, чем кардинально менять
всю структуру— для этого необходима слишком серьезная
концентрация ресурсов, которые пошли бы на переманивание
сразу многих важных фигур. Вал Баррис пишет о немногочис¬
ленных примерах возвышения социологических департамен¬
тов. Беркли в 1950-х годах — самый яркий из них (Burris 2004:
261, Weakliem et al., 2012). Мало кому удается прорваться к вер¬
хушке, но, по крайней мере, играя по правилам, можно сохра¬
нить свое исходное положение. Поскольку, как и в Британии
(см. следующую главу), новые департаменты всегда начинают
внизу иерархии, те, кто находится внизу сегодня, могут наде¬
яться, что, если они не сделают ошибок, другие со временем
займут их место у подножия пирамиды.

310 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
Будет ли этот принцип работать в обратную сторону и зна¬
чит ли это, что университет может отказаться играть в игру, не
боясь ничего потерять? По этому поводу есть большие сомне¬
ния. В ситуации конкуренции за поддержку одних и тех же групп
(студентов и их родителей, частных и государственных фондов)
университет вынужден вести себя как должно, поскольку об¬
ратное будет предано огласке и подвержено санкциям. На аме¬
риканском академическом рынке существует мало барьеров,
которые помешали бы распространению информации, чему
способствует высокая мобильность: выпускники разъезжа¬
ются по всей стране, но продолжают поддерживать связи друг
с другом. Институциональные сплетни распространяются через
знакомых в других университетах — ни один департамент не
является затерянным необитаемым островом. Есть основание
для тревоги за свое институциональное «лицо», которое может
пострадать в глазах сообщества:
Это не вопрос правоприменения. Это вопрос репутации и правиль¬
ных лучших действий. Если университет начинает так нанимать
людей, которые очевидно не подготовлены для занимаемых ими
позиций, тогда от него будет идти нехороший запашок. Это будет
скандал, большой скандал, будет много разговоров. Этот универси¬
тет сильно пострадает, и он знает об этом. Поэтому среди лучших
американских университетов такие вещи не случаются, почти ни¬
когда не случаются. Просто люди по всей стране начнут говорить:
«Вы знаете, это плохой университет. Посмотрите, что они делают!»
И если такие разговоры распространятся далеко, то университет
пострадает (муж., 1960-х г.р., профессор, частный университет).
Для тех, кто впитал в себя привычки и взгляды американ¬
ского академического мира, угроза достаточно реальна, чтобы
никогда не воплотиться.

список источников
Abbott А. (2008) Plenary Lecture. Association of American Uni¬
versity Presses on Publication and the Future of Knowledge, June 2008
Montreal, Canada.
Agresti A. and Finlay B. (2009) Statistical Methods for the Social
Sciences (4th Edition). Essex: Pearson Prentice Hall.
Akerlof G. and Kranton R. (2005) Identity and the Economics of
Organizations. Journal of Economic Perspectives 19: 9-32.
Allison P., Long S. J. and McGinnis R. (1979) Entrance into the
Academic Career. American Sociological Review 44: 816-830.
Allison P. and Long S. J. (1990) Departmental Effects on Scien¬
tific Productivity. American Sociological Review 55: 469-478.
Baldi S. (1994) Changes in the Stratification Structure of Sociol¬
ogy: 1964-1992. American Sociologist 25: 28-43.
Baldi S. (1995) Prestige Determinants of First Academic Job for
New Sociology PhDs 1985-1992. Sociological Quarterly 36: 777-789.
Becker H. (2007) Writing for Social Scientists. Chicago: The Uni¬
versity of Chicago Press.
Becker H. and RauW.C. (2001) Sociology in 1990s. In Cole
S (ed.) What's Wrong with Sociology. New Jersey: Transaction Pub¬
lishers, 121-131.
Boyer E. (1990) Scholarship Reconsidered: Priorities of the Profes¬
sorate. San-Francisco: Jossey-Bass.
Burris V. (2004) The academic caste system: prestige hierarchies in
Ph.D. exchange networks. American Sociological Review 69: 239-264.
CaplowT. and McGee R.J. (1959) The Academic Marketplace.
New York: Basic Books.
Clark В (1995) Places of Inquiry: Research and advanced educa¬
tion in modern universities. Berkeley: University of California Press.
Clemens E., Powell W., Mcllwaine K. and Okamoto D. (1995)
Careers in Print: books, journals, and scholarly reputations. Ameri¬
can Journal of Sociology 101: 433-494.
Clemente F. and Sturgis R.B. (1974) Quality of Department of
Doctoral Training and Research Productivity. Sociology of Education
47: 287-299.

312 В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
Cole S. and Cole J. (1968) Visibility and the Structural Bases of
Awareness of Scientific Research. American Sociological Review 33:
397-413.
Crane D. (1970) The Academic Marketplace Revisited. American
Journal of Sociology 75: 953-964.
Daipha R (2001) The Intellectul and Social Organization of ASA
19901997. American Sociologist 32: 73-90.
DiMaggio R and Powell W. (1983) The Iron Cage Revisited: in¬
stitutional isomorphism and collective rationality in organizational
fields. American Sociological Review 48:147-160.
Feibelman P. (2011) A PhD is Not Enough!: A Guide to Survival in
Science. New York: Basic Books.
Feldman M. and March J. (1981) Information in Organizations
as Signal and Symbol. Administrative Science Quarterly 26:171-186.
GansH. (1997) Best-Sellers by Sociologists: an exploratory
study. Contemporary Sociology 26:131-135.
Garfield E. (1996) What Is the Primordial Reference for the
Phrase ‘Publish or Perish’? Scientist 10:11-12.
Geiger R.L. (1986) To Advance Knowledge: The Growth of American
Research Universities, 1900-1940. New York: Oxford University Press.
Goffman E. (1951) Symbols of Class Status. British Journal of
Sociology 2: 294-304.
Goffman E. (1956a) The Nature of Deference and Demeanor.
American Anthropologist 58: 473-502.
Goffman E. (1956b) Presentation of Self in Everyday Life. Edin¬
burgh: University of Edinburgh Social Sciences Research Centre.
Gross G. (1970) The Organization Set: a study of sociology de¬
partments. American Sociologist 5: 25-29.
Han S. K. (2003) Tribal Regimes in Academia: a comparative
analysis of market structure across disciplines. Social Networks 25:
251-280.
Handschin С. H. (1910) Inbreeding in the Instructional Corps of
American Colleges and Universities. Science New Series 32: 707-709.
Hanneman R. (2001) The Prestige of PhD Granting Departments
of Sociology. Connections 24: 68-77.
Hargens L. L. and Hagstrom W. (1967) Sponsored and Contest
Mobility of American Academic Scientists. Sociology of Education 40:
24-38.

Список источников 313
Hargens L. L. and Hagstrom W. (1982) Scientific Consensus and
Academic Status Attainment Patterns. Sociology of Education 55:
183-196.
Hargens L.L. and Farr G.M. (1973) An Examination of Recent
Hypotheses about Institutional Inbreeding. American Journal of So¬
ciology 78:1381-1402.
Hermalin B. (2004) Higher Education Boards of Trustees. In
Ehrenberg R (ed.) Governing Academics. New York: Cornell Univer¬
sity Press, 28-49.
Jencks C. and Riesman D. (2001) The Academic Revolution. New
Branswick: Transaction Publishers.
Keith B. and Babchuk N. (1998) The Quest for Institutional
Recognition: longitudinal analysis of scholarly productivity and
academic prestige among sociology departments. Social Forces 76:
1495-1533.
Long J. S. (1978) Productivity and Academic Position in the Sci¬
entific Career. American Sociological Review 43: 889-908.
Mortimer K. and O’Brien C. (2007) The Art and Politics of Aca¬
demic Governance: Relations among Boards, Presidents, and Faculty.
Lanham: Rowman & Littlefield Publishers.
McGee R. (1960) The function of institutional inbreeding. Amer¬
ican Journal of Sociology 65: 483-488.
Merton R. K. (1968) The Matthew Effect in Science. Science 159:
56-63.
Morrison E., Rudd E., Picciano J. and Nerad M. (2011) Are You
Satisfied? Ph.D. Education and Faculty Taste for Prestige: limits of
the prestige value system. Research in Higher Education 52: 24-46.
Parsons T. (1959) Some Problems Confronting Sociology as a
Profession. American Sociological Review 24: 547-569.
Parsons T. and Platt G. (1973) The American University. Cam¬
bridge MA: Harvard University Press.
Podolny J. M. (2005) Status Signals: A Sociological Study of Mar¬
ket Competition. Princeton: Princeton University Press.
Reskin B. (1979) Academic Sponsorship and Scientist Careers.
Sociology of Education 52: 129-146.
Salancik G. R. and Pfeffer J. (1974) The Bases and Use of Power
in Organizational Decision Making: The Case of a University. Admin¬
istrative Science Quarterly 19: 453-473.

314	В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»
SauderM., LynnF. and PodolnyJ.M. (2012) Status: Insights
from Organizational Sociology. Annual Review of Sociology 38: 267-
283.
Semenza G.M. (2010) Graduate Study for the Twenty-First Cen¬
tury: how to build an academic career in the humanities. New York:
Palgrave Macmillan.
Spalter-Roth R. and Kisielewski M. (2013) On the Road to Re¬
covery: findings from the ASA 2012-2013 job bank survey. Ameri¬
can Sociological Association. Available at: http://goo.gl/9c3hwl (ac¬
cessed 20 August 2014).
Starr P. (1982) The Social Transformation of American Medicine.
New York: Basic Books.
Stinchcombe A. L. (1986) Stratification and Organization: Se¬
lected Papers. Cambridge: Cambridge University Press.
Stinchcombe A. L. (1990) Information and Organizations. Berke¬
ley: University of California Press.
Turner R. (1960) Sponsored and Contest Mobility and the
School System. American Sociological Review 25: 855-867.
Tyler T. R. (1999) Why People Cooperate with Organizations: an
identity-based perspective. Research in Organizational Behavior 21:
201-246.
Unger H.G. (2007) Encyclopedia of American Education. New
York: Infobase Publishing.
Weakliem D., Gauchat G. and Wright B. R.E. (2012) Sociological
Stratification: change and continuity in the distribution of depart¬
mental prestige, 1965-2007. American Sociologist 43: 310-327.
Weeber S. C. (2006) Elite versus Mass Sociology: elaboration on
sociology’s academic caste system. American Sociologist 37: 50-67.
Wilson L. (1942) TheAcademicMan:AStudyin the Sociology of a
Profession. New York: Oxford University Press.
Wright R. (1993) When Job «Openings» Weren’t: Estimates
of the extent of informal network hiring in sociology, 1965-1972.
American Sociologist 24: 13-15.
Акерлоф Д. (1994) Рынок «лимонов»: неопределенность ка¬
чества и рыночный механизм. THESIS 5: 91-104.
Кинчарова А. (2014) Методология мировых рейтингов уни¬
верситетов: анализ и критика. Университетское управление 2:
70-81.

Список источников 315
Мейер Д. и Роуэн Б. (2011) Институционализированные ор¬
ганизации: формальная структура как миф и церемониал. Эко¬
номическая социология 12: 43-68.
Мертон Р (2006) Социальная теория и социальная струк¬
тура. Москва: ACT.
Финкелыитейн М.Д.(2012) Заработные платы в системе
высшего образования США: сила влияния типа вуза и дисци¬
плинарного поля. В Альтбах Ф., Райсберг Л., Андрущак Г., Па¬
чеко И. и Юдкевич М. (ред.) Как платят профессорам. Москва:
Издательский дом Высшей школы экономики.

ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ
БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ

г

ИЕРАРХИЯ БРИТАНСКИХ УНИВЕРСИТЕТОВ	325
Старые университеты	325
«Краснокирпичные» университеты в больших городах
и «стеклянные» в зеленых полях	330
Новые университеты Эдж-Хилла	334
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ БАЗА УНИВЕРСИТЕТОВ	338
Финансирующие советы
и государственные блок-гранты	341
Совет по экономическим и социальным исследованиям ..346
ВРЕМЯ РЕФОРМ	353
Британские академические пятилетки: упражняясь
в оценивании исследований	353
«И вы действительно все это прочитали?»:
восприятие и последствия RAE	365
Бугимен для академиков: агентство гарантии качества... 375
ИСТОРИЯ БРИТАНСКОЙ СОЦИОЛОГИИ:
ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ АСПЕКТ	380
Институционализация и экспансия	381
Современная стратификация дисциплины	389
АРХИТЕКТУРА АКАДЕМИЧЕСКИХ РЫНКОВ	393
Как возникают позиции?	394
Ступени должностной лестницы	399
Британская академическая «тарифная сетка»
и заработная плата	409
Политическая процедура назначения
на должность	413

ШАНСЫ НА РЫНКЕ ТРУДА: КОГО ХОТЯТ
УНИВЕРСИТЕТЫ?	422
Докторская степень	424
Публикации	429
Преподавание	431
Гранты	432
ОРГАНИЗАЦИЯ РЫНКА ТРУДА И ВОСПРОИЗВОДСТВО
ИЕРАРХИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ	433
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ	444

В книге Норберта Элиаса и Джона Скотсона, которой эта
статья обязана своим названием, описывается социальная
жизнь рабочей окраины индустриального английского города
на рубеже 1950-1960-х годов (Elias and Scotson, 1994). Окраина
разделена на два района — Деревню (Village) и Поместье СEs¬
tate). Несмотря на то что население обоих районов практиче¬
ски идентично по своим демографическим, экономическим
и этническим характеристикам и мужчины из обоих районов
заняты на одних и тех же фабриках, между ними почти нет
взаимодействия за пределами рабочего места. Жители Деревни
представляют собой одну сплоченную группу, пронизанную се¬
тью родственных связей, в то время как Поместье в социальном
смысле является группой изолированных нуклеарных семей,
живущих рядом друг с другом. Жители Деревни контролируют
ключевые позиции во всех общественных организациях — цер¬
ковных, общинных, благотворительных ассоциациях, клубах
по интересам, — действующих в обоих районах. Жители Поме¬
стья или вовсе исключены из них, или не занимают сколько-ни¬
будь важных позиций. Наконец, обитатели Деревни уверены,
что они просто лучше — стоят выше в моральном отношении,
законопослушнее и даже физически чистоплотнее. Самое уди¬
вительное, что жители Поместья во многом разделяют эти сте¬
реотипы, несмотря на то что криминальная статистика или эт¬
нографическое наблюдение не дает почти никаких оснований
для подобного предубеждения.
Что может объяснить этот контраст, если оба района, повто¬
римся, имеют совершенно однородное население? Элиас и Скот-
сон указывают на единственную причину — Деревня возникла
примерно на полвека раньше Поместья. К моменту, когда По¬
местье было заселено, Деревня уже была «сообществом» в ан¬
тропологическом смысле этого слова — с устоявшимися рели¬
гиозными и рекреационными организациями, родственными
и дружескими связями, симпатиями и антипатиями. Поместье
появилось в рамках проекта по развитию городской окраины

622 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
накануне войны, него первым населением были эвакуиро¬
ванные из Лондона горожане, которые, естественно, не обла¬
дали никакой принесенной с собой социальной организацией.
«Понаехавшие» оказались на периферии сплоченной группы,
вынуждены были встраиваться в уже сложившуюся структуру,
и, хотя для этого не было никаких иных предпосылок, они обна¬
руживали себя низшим слоем в этой структуре.
В предисловии к книге Элиас утверждает, что история Де¬
ревни и Поместья представляет собой параболу о природе лю¬
бой социальной власти. Господствующие группы повсеместно
доминируют не столько в силу контроля над ресурсами (этот
контроль чаще является следствием, чем причиной господ¬
ства), сколько в силу большей сплоченности. Менее сплоченные
группы получают доступ к благам социальной организации,
лишь признав верховенство более сплоченных. На окраине, на¬
пример, всеми добровольными ассоциациями уже руководили
группы местных, которые передавали руководящие позиции
из рук в руки, а мигранты могли стать их частью, только согла¬
сившись с их лидерством. Кроме того, более сплоченная группа
легче мобилизуется для коллективного действия, она эффек¬
тивнее осуществляет контроль над собственными членами:
большая сплоченность усиливает внутренний контроль, сводя¬
щий девиации практически к нолю. Последнее обстоятельство
позволяет ее представителям думать о себе как о следующих
более высоким моральным стандартам. Хотя Поместье в основ¬
ном было заселено такими же добропорядочными и трудолюби¬
выми людьми, как и Деревня, наличие нескольких семей люм¬
пенов, с которыми в атомизированной группе никто ничего не
мог поделать, позволяло деревенским с чистой совестью ве¬
рить, что все новоприбывшие греховны, а привилегии старых
семей обусловлены их внутренним превосходством.
Имея дело с британскими университетами, мы постоянно
вспоминали о Деревне и Поместье. С точки зрения его инсти¬
туциональной организации британский академический мир
во многих отношениях является чем-то средним между опи¬
санными нами ранее. Как во Франции, например, мы обнару¬
живаем, что многие жизненно важные для индивидуальных
и организационных карьер ресурсы распределяются централи¬

ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ 323
зованно через общенациональные структуры, которые управ¬
ляются коллегиальными органами, репрезентирующими дис¬
циплины. Как в Германии, мы находим интеграцию системы
академических рангов с рангами госслужбы, что особенно су¬
щественно при вычислении зарплат. Как в США, мы обнару¬
живаем множество автономных и энергично конкурирующих
друг с другом университетов. То, что отличает Британию, — это
довлеющая организационная иерархия университетов, жестко
привязанная к порядку рождения. Как мы видели, некоторая
корреляция между возрастом и статусом проявляется и в США,
но именно в Британии она оформляется в фактически офици¬
альную шкалу рангов, в которой сплоченная группа старших
университетов через всевозможные коллегиально-представи¬
тельные органы контролирует распределение ресурсов.
Как и в предыдущей, главным героем этой главы является
организация, а не индивид, который стремится получить ме¬
сто в ней. Нашей основной целью в ней будет показать, как
стратегия организации, заданная ее экономической нишей,
определяет, кто именно ей нужен. Индивидуальная карьер¬
ная мобильность будет нас интересовать, но в первую очередь
в ином измерении, нежели в предыдущих главах. Восходящая
или нисходящая карьерная мобильность развертывается в двух
измерениях— шкале академических рангов (от ассистента
к профессору) и шкале статуса организаций, в которых инди¬
вид работает. Переход с позиции доцента на позицию профес¬
сора является движением вверх с точки зрения шкалы рангов,
но может быть одновременно движением вниз, если доцентская
(reader) должность в Кембридже обменивается на профессор¬
ство в университете Эдж-Хилл (британский обобщенный образ
«Академической Сибири»). Французская и германская главы
посвящены преимущественно вертикальной мобильности. Эта
глава, как в значительной мере и предыдущая, будет посвящена
(псевдо) горизонтальной мобильности по шкале статуса органи¬
заций, тому, как возникает эта шкала, а также тому, как карьер¬
ные усилия индивидов поддерживают иерархический порядок.
Как и предыдущая глава, эта основана на изучении доку¬
ментов и интервью. Разница в том, что документов (особенно
в виде социологической литературы) по Британии было обна¬

324 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
ружено гораздо меньше, а интервью было собрано, наоборот,
больше. Поскольку нас исходно интересовала организационная
стратификация, мы пытались найти информантов, которые за¬
нимали бы ключевые административные позиции в своих уни¬
верситетах. Мы проинтервьюировали глав нескольких департа¬
ментов и исследовательских центров, бывшего вице-канцлера
(Vice-Chancellor, глава исполнительной власти в университете,
аналог российского ректора) и про-вице-канцлера (Pro-Vice-
Chancellor), президентов оксфордского колледжа и Британской
социологической ассоциации. Почти все наши информанты,
кроме того, в тот или иной моменты были экспертами RAE (ре¬
гулярная государственная кампания по оцениванию исследо¬
вательской продуктивности академических подразделений, см.
далее). Это позволило заглянуть за кулисы британской акаде¬
мической политики. Решение интервьюировать старших адми¬
нистраторов имело, впрочем, и теневую сторону — при изуче¬
нии истеблишмента и аутсайдеров наши информанты почти
без исключений оказывались на стороне истеблишмента. Срав¬
нивая отношение героев британской главы к государственной
политике стимулирования научной продуктивности с отноше¬
нием их германских и французских коллег, надо иметь в виду
это различие в перспективах.
Мы начнем с истории британских университетов, затем
рассмотрим всевозможные попытки государственных реформ,
считающиеся прототипом академического неолиберализма,
затем перейдем к тому, как в организационную иерархию впи¬
салась социология, занявшая в ней несколько парадоксальное
положение, и, наконец, рассмотрим, как позиция организации
в поле заставляет ее нанимать того или иного сотрудника, как
сотрудники устраивают свою академическую судьбу в создав¬
шемся пространстве возможностей и как их выбор воспроизво¬
дит в конечном итоге сложившуюся иерархию.

ИЕРАРХИЯ БРИТАНСКИХ УНИВЕРСИТЕТОВ
Исследователи, описывающие британский академический
мир, сходятся во мнении, что существующие на сегодняшний
день университеты выстраиваются в довольно устойчивую
иерархию, которая связана с их возрастом и накопленными ре¬
сурсами и сложилась к 1990-м годам (Tight, 1996; Trow, 1994;
Whitley and Glaser, 2007). В данном разделе будет кратко описана
история появления университетов и основные их категории.
Старые университеты
Старейшие (ancient) британские университеты были ос¬
нованы между XII и XVI веками: два в Англии и четыре в Шот¬
ландии. До Реформации они в основном давали образование
духовенству, а также присуждали степени юристам и медикам.
После Реформации функции английских университетов изме¬
нились: в период между 1530 и 1570 годами в них начали по¬
лучать образование дети аристократии и мелкого дворянства.
В течение последующих двух столетий Оксфорд и Кембридж
служили институтами образования правящей элиты (светской
и религиозной). Количество студентов увеличивалось. Система
обучения — наставничество (tutorial system) — подразумевала,
что у каждого студента был свой наставник (tutor), член кол¬
леджа (fellow), который преподавал студенту всю программу,
что требовало значительных капиталовложений от родителей.
Бывшие ученики оказывали членам колледжей финансовый
и политический патронаж. К XVII веку оба университета были
богаты, университетские доны (don) могли наслаждаться при¬
ятной и обеспеченной жизнью. Старейшие английские уни¬
верситеты создали модель элитистского образования для буду¬
щих представителей правящего класса с большим вниманием
к гуманитарным наукам и древним языкам. Они воспитывали
«профессиональных джентльменов». После Английской гра¬
жданской войны, тем не менее, число студентов начинает па¬

326 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
дать, отчасти в связи с популярностью домашнего образования
и/или практик образовательных гранд-туров по Европе. Новая
волна популярности Оксбриджа поднимется только в середине
XIX века (Perkin, 1984).
Шотландские университеты (Сент-Андрус1, Глазго, Абер¬
дин, Эдинбург) не получили в качестве учеников детей пра¬
вящей элиты и сопутствующих этому выгод, которые имели
старейшие английские университеты, а также в силу общей
бедности королевства имели принципиально другой состав
учащихся. С конца XVI века под давлением финансовых обстоя¬
тельств они начинают отказываться от дорогостоящей системы
наставничества. KXVIH веку они почти полностью перешли
на гораздо более дешевую систему, в которой большому числу
учеников преподавало ограниченное число учителей — специа¬
листов в определенной области. При этом в XVII-XIX веках они
фактически стали учреждениями среднего образования (о чем
свидетельствует практика продолжения обучения в Оксбридже,
которую могли себе позволить их богатые выпускники). Шот¬
ландские университеты не были учреждениями, где обучалась
элита, однако они были институциями, которые могли способ¬
ствовать социальной мобильности (дети из низших слоев бла¬
годаря обучению поднимались до статуса приходского священ¬
ника, юриста и т.д.). Экономическое приспособление повлекло
за собой гораздо более высокую, чем в английских универси¬
тетах, академическую активность. Плоды этой активности из¬
вестны нам сегодня под названием «Шотландского Просвеще¬
ния». Именно она — в большей степени, чем гумбольдтовская
революция в Германии — породила тип современного универ¬
ситетского профессора и таких персонажей из истории науки,
как Адам Смит, Джеймс Ватт, Джеймс Максвелл и др. (Perkin,
1987).
В XIX веке научная продуктивность шотландских универ¬
ситетов стала заметна и в Англии. Индустриальная революция
и рост среднего класса создали сильный запрос на высшее об¬
1 Здесь и далее в целях сокращения места в ходе перечисления универ¬
ситетов мы будем обозначать их названием того города или графства, где они
расположены, в случаях, когда никакой другой спецификации в названии уни¬
верситета нет. Например, Сент-Андрус вместо Сент-Андрусского университета.

Иерархия британских университетов 327
разование, но не на дорогую и элитистскую английскую мо¬
дель, а на более дешевую и полезную для нужд растущей про¬
мышленности шотландскую. Кроме того, старые шотландские
университеты развивались в промышленных урбанистических
центрах, что способствовало развитию в них естественных
наук, а старые английские были изолированы и от индустрии,
и от крупных городов. Поэтому университеты, которые появ¬
ляются в XIX веке в Англии, принимают не английскую, а шот¬
ландскую модель обучения, в центре которой стоит профессор
с его специализацией (Perkin, 1987).
Собственно, Оксфорд и Кембридж в середине XIX века вы¬
нуждены принять реформы и профессионализировать обуче¬
ние, что отчасти было навязано парламентом и королевскими
комиссиями, отчасти произошло под внутренним давлением
наиболее прогрессивных донов для сохранения социального
престижа. Они реорганизовали медицинские школы и юри¬
дические школы, создали инженерные и естественнонаучные
факультеты. Кроме того, в середине XIX века был введен обяза¬
тельный экзамен для государственных служащих, а Оксбридж
установил монополию на оценивание чиновников и создал спе¬
циальные программы для их обучения, тем самым обретя еще
один властный ресурс (Rothblatt, 1981).
Так появилась современная и очень специфическая для
британского университетского сектора современная организа¬
ционная структура Оксфорда и Кембриджа. Внутри старейших
университетов есть два типа субструктур: колледжи и факуль¬
теты. Колледжи не имеют права присуждать степень — степень
дает университет, а колледж обеспечивает базу для подготовки
студента к получению степени. Колледжи предоставляют жи¬
лье, еду, библиотеки, спортивные и социальные услуги для
своих студентов, а также наставничество (tutorial в Оксфорде
и supervision в Кембридже) в виде советов по выбору курсов,
индивидуальных занятий или занятий в малых группах. Фа¬
культеты обеспечивают лекции и семинары, доступ в лабора¬
тории и специализированные библиотеки, принимают экза¬
мены и присуждают степени. Преподаватели, которые имеют
хорошую позицию в университете Оксфорда или Кембриджа,
занимают должность на факультетах (как доцент или профес¬

328 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
сор) и при этом обычно имеют членство в колледжах (как fel¬
low или tutor). Члены колледжа (fellows)2 составляют совет,
который является управляющим органном колледжа, и могут
распоряжаться рядом ресурсов колледжа, например правом
проживания. Если у сотрудника одного из университетских
подразделений нет членства в колледже, то он, скорее всего,
занимает довольно низкую позицию. Несмотря на то что фор¬
мально степени присуждает университет, колледжи, члены
которых могут являться одновременно доцентами и профессо¬
рами университета, все еще играют значимую политическую
и экономическую роль: в преподавании, при отборе студентов
и т.д. (Moodie and Eustace, 2011).
В позапрошлом столетии список университетов пополнился
еще несколькими: в 1832 году актом парламента был основан
Даремский университет, который был первой альтернативой
Кембриджу и Оксфорду для детей среднего класса. Хотя, как
и старейшие английские университеты, он состоит из колле¬
джей, делегировавших часть своих образовательных функций
академическим департаментам, Даремский университет изна¬
чально принял шотландскую модель обучения (Perkin, 1987).
В XIX веке, кроме того, были основаны федеративные (fe¬
deral) университеты, которые представляют собой объедине¬
ния автономных колледжей: Лондона и Уэльса. Так, созданные
в начале XIX века Лондонский университет (London University,
сейчас Университетский колледж Лондона, University College
London, UCL), и Королевский колледж (King's College London)
в 1836 году королевской хартией были объединены в федера¬
2 Одна из главных интриг при трудоустройстве в Оксфорд или Кембридж
состоит в том, что будущие профессора обычно не знают, в какой именно кол¬
ледж они попадут, хотя от этого в значительной мере зависит привлекатель¬
ность их позиции: «Может быть, колледж всегда был привязан к данной по¬
зиции, но может иметь место какое-то соглашение между главой колледжа
и главой департамента. Важно то, что все уже решено и преподаватель не
имеет права выбора колледжа, что может вести к сильному недовольству, по¬
тому что некоторые колледжи богаче других. Посмотрите, например, на мой
колледж. Это богатый колледж. Я получаю надбавку к заработной плате и до¬
полнительное исследовательское пособие. А кто-то, кто делает ту же работу
в бедном колледже, не получит ни надбавки, ни исследовательского пособия»
(муж., 1940-х г.р., профессор и глава департамента, член колледжа, содиректор
исследовательского центра, Оксбридж).

Иерархия британских университетов 329
тивный Университет Лондона (University of London). Универ¬
ситетский колледж был основан как принципиально неан¬
гликанское учебное заведение, принимавшее учеников всех
вероисповеданий. В центре основавшей его группы стояли
выпускники Эдинбурга, а потому он был организован по шот¬
ландскому образцу. Королевский колледж был англиканским,
но при этом и его организационная структура была создана по
шотландской модели. Оба создавались для детей из семей сред¬
него класса, живших в Лондоне, для которых дорогостоящая
модель образования в отдаленных Оксфорде или Кембридже
была неприемлема (Perkin, 1984). В 1900 году к университету
присоединились созданные ранее женские колледжи— Бед¬
фордский (Bedford College) и Королевский Холлоуэй (Royal Hol¬
loway), а также Лондонская школа экономики и политической
науки (London School of Economics and Political Science, LSE). Bee
три были основаны политическими активистами и социаль¬
ными реформаторами на собственные средства либо средства,
полученные от филантропов-предпринимателей. В начале
XX века были основаны еще несколько лондонских колледжей,
в том числе Имперский колледж (Imperial College) с сильной
медицинской школой. Позже все они также вошли в состав
Университета Лондона. Колледжи принимают студентов, ведут
обучение и проводят экзамены, а университеты присваивают
степень. Часть Лондонских колледжей в 2000-х годах получила
право присваивать степень. В 1886 году по тому же принципу
был создан Университет Уэльса.
Из довольно обширной популяции основанных за семь сто¬
летий университетов верхушку академической иерархии —
так называемый «золотой треугольник»— в XX веке займут
те, которые имели возможность последовательно и стабильно
накапливать экономические и политические преимущества:
Оксфорд, Кембридж и — чуть ниже — лондонские Универси¬
тетский колледж, Имперский колледж и Лондонская школа эко¬
номики (женские конституирующие колледжи в этот список
заведений для джентльменов не попали). Остальные старые
университеты, расположенные за пределами королевской и им¬
перской столицы, будут делить ступени с теми университетами,
которые появятся в первой половине XX века.

330 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
«Краснокирпичные» университеты в больших городах
и «стеклянные» в зеленых полях
Индустриальная революция и рост промышленных горо¬
дов, говорит историк британского высшего образования Га¬
рольд Перкин, создали запрос на новый тип образования: для
инженеров, докторов, государственных и бизнес-управлен-
цев. Старые университеты ввиду ряда ограничений — орга¬
низационной структуры, материального обеспечения, общей
идеологии и т.п. — адаптировались к этим запросам относи¬
тельно медленно (Perkin, 1987). Поэтому в начале XX века и до
Первой мировой войны в крупных промышленных городах —
Бирмингеме, Ливерпуле, Лидсе, Шеффилде, Бристоле, Манче¬
стере — получают королевскую грамоту институции, которые
первоначально имеют определение «муниципальные» (civic)
и должны служить росту благосостояния конкретных городов.
Они создавались из основанных ранее частных исследователь¬
ских и образовательных естественнонаучных, инженерных
или медицинских школ, не имели колледжей (non-collegial),
принимали всех независимо от вероисповедания, организо¬
вывались по модели шотландских университетов и были наце¬
лены на трансляцию практических знаний (инженерное дело,
медицина и т.д.). Они стремились показать собственное отли¬
чие от старейших Оксфорда и Кембриджа, которые состояли
из колледжей, были англиканскими и делали акцент на гума¬
нитарные дисциплины (liberal arts). С момента основания они
имели много связей с индустрией: Манчестер — с химической
промышленностью и производством красителей, Бирмин¬
гем — с горнодобывающей промышленностью и т.п. В 1980-е
годы в этих университетах финансовая политика все еще
контролировалась неакадемическими людьми (в основ¬
ном— представителями бизнеса), а потому профессора есте¬
ственнонаучных, медицинских и инженерных департаментов
получали больше, чем профессора гуманитарных департамен¬
тов и департаментов разных «неестественных» наук. Появле¬
ние «муниципальных» университетов расширило популяцию
студентов: если в самом начале XX века (1900 год) 1,2% мо¬
лодых людей в возрасте от 17 до 30 лет, получивших аттестат

Иерархия британских университетов 331
средней школы, учились в высших учебных заведениях на
дневных отделениях, то к 1939 году уже 2,8% попадали в уни¬
верситеты (Perkin, 1987: 19-20).
В середине XX века муниципальные университеты круп¬
ных городов начинают обозначать термином «краснокирпич¬
ный» (red brick). Термин появился в романе об университетской
жизни, написанном одним из профессоров Университета Ливер¬
пуля, — поскольку центральные здания большинства этих уни¬
верситетов были построены из красного кирпича в конце XIX —
начале XX века викторианскими архитекторами. Их также
называют «главные муниципальные» (major civic), поскольку они
основывались в крупных городах и стали очень большими уни¬
верситетами. Между Первой мировой и 1960-ми годами коро¬
левские грамоты и статус университета были даны еще несколь¬
ким институциям, основанным в XIX — начале XX века, которых
называют «малыми муниципальными» (minor civic) — это уни¬
верситеты в Рединге, Ноттингеме, Саутгемптоне, Халле, Эксе¬
тере, Лестере. Их иногда также называют «краснокирпичными».
Кроме того, два учреждения, которые возникли в XIX веке как
университетские колледжи и в XX веке получили университет¬
ский статус, тоже иногда описывают как краснокирпичные: это
Данди (первоначально входил в состав университета Сент-Ан¬
друс) и Ньюкасл (первоначально входил в состав Дарема).
На волне послевоенного экономического подъема лейбо¬
ристское правительство начинает интенсивное расширение
сектора высшего образования как часть своей программы со¬
здания государства всеобщего благосостояния. Правительство
организует работу Комитета по высшему образованию (Com¬
mittee on Higher Education) под руководством Лорда Роббинса,
который в 1963 году выпускает отчет (Robbins Report), принятый
правительством как руководство к действию. Основное предло¬
жение отчета — открыть доступ к высшему образованию для
каждого, кто способен (т.е. имеет необходимый школьный сер¬
тификат) и хочет его получить. К началу экспансии (1963 год)
только 8,5% соответствующей возрастной когорты учится
в университетах. Поэтому в 1960-х годах статус университета
предоставляется возникшим ранее образовательным учрежде¬
ниям, претендовавшим на этот статус, а также создается ряд

332 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
новых университетов. В 1984 году, когда экспансия сектора
уже остановлена, 13,2% соответствующей возрастной когорты
получает высшее образование. Кроме того, необходимо учиты¬
вать, что за этот период очень сильно поднимается количество
иностранных студентов, т.е. размер сектора увеличивается еще
больше (Perkin, 1987: 20).
Термин для обозначения этого типа университетов — «стек¬
лянные» (plate-glass) — был создан по аналогии с «краснокир¬
пичными», т.е. описывал архитектуру зданий (железобетонные
каркасы, заполненные стеклом) и указывал на другой статус
«новых» университетов. Классические стеклянные универси¬
теты: Суссекс (University of Sussex, 1961), Киль (Keele University,
1962), Восточная Англия (University of East Anglia, 1963), Йорк
(University of York, 1963), Эссекс (University of Essex, 1964/5),
Кент (University of Kent, 1965), Ланкастер (Lancaster University,
1964), Уорик (University of Warwick, 1965), Суррей (University of
Surrey, 1966), Астон (Aston University, 1966), Солфорд (University
of Salford, 1967) и np.
Часть этих новых университетов называют «кампусными»
(campus university), поскольку некоторые из них организовы¬
вались как вынесенный за пределы основного города кампус
с развитой инфраструктурой для обучения, исследовательской
работы и студенческой жизни. До сих пор считается, что усло¬
вия жизни студентов из кампусных университетов гораздо ком¬
фортней, чем жизнь студентов из старых городских универси¬
тетов. В частности, эти университеты часто осуществляли на
практике идеологию эгалитаризма, выражавшуюся в принятии
коллегиальных решений о найме новых сотрудников или в от¬
сутствии раздельных столовых для академического персонала
и студентов.
Эти университеты в 1960-х годах открыли свои двери той
категории студентов, для которых доступ в более старые инсти¬
туции был ограничен или закрыт; большая доля их студентов
первыми в своей семье получали высшее образование. Кроме
того, они открыли двери новым дисциплинам: например, со¬
циальные науки будут активно развиваться именно в «стеклян¬
ных» университетах, поскольку они имели возможность экспе¬
риментировать с новыми программами и методами обучения.

Иерархия британских университетов 333
1960-е годы — это золотой век университетов в Великобри¬
тании, когда значительные государственные средства вкла¬
дываются в сектор высшего образования. С другой стороны,
с 1968 года ведется государственный аудит университетской
бухгалтерии. Так, университетский сектор делает два больших
шага в сторону государственного контроля. Именно в этот пе¬
риод университеты получают свой современный сложный ста¬
тус. Они оказываются между двумя секторами — частным и го¬
сударственным.
С 1965 года британская система высшего образования была
организована как так называемая «бинарная система», в ней
существовали (1) университеты, имеющие право давать сте¬
пени, и (2) политехникумы и педагогические колледжи, ори¬
ентированные на обучение прикладным предметам и получав¬
шие финансирование из местных бюджетов; они управлялись
через общенациональную систему администрирования; их сте¬
пени утверждались специальным общенациональным советом
(Council for National Academic Awards). Значительная часть поли¬
техникумов создается в эпоху экспансии 1960-х годов.
В 1980-е годы, когда остро ощущаются последствия рецес¬
сии, и с приходом к власти консервативного правительства
Тэтчер начинается новая политика в области высшего обра¬
зования. Урезаются средства, выделяемые университетам:
в 1981 году— в среднем на 8%, но для разных университе¬
тов эта пропорция была разной, см. ниже (Perkin, 1987: 32).
В ответ на протесты официальные правительственные лица
заявляют, что университеты стали слишком зависимы от го¬
сударства. В эти годы университеты оказались неспособны
привлечь достаточные политические силы на свою сторону,
для того чтобы избежать финансовых последствий собствен¬
ной несостоятельности. Американский социолог образования
Мартин Троу говорит о том, что за годы своего существования
университеты не научились привлекать широкую обществен¬
ную поддержку для своей защиты и не пытались этому учиться.
Поскольку довольно большой процент профессуры и высшего
университетского менеджмента были выпускниками Окс-
бриджа, большинство проблем решались так, как проблемы
решают джентльмены (из университетов) с джентльменами

334 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
(из правительства), т.е. за кулисами открытой политической
арены. Троу недобро шутит: как только в 1980-х годах прави¬
тельство возглавил неджентльмен, университеты лишились
всякой политической поддержки (Trow, 1994). Мы увидим,
однако, что сокращения затронули не всех одинаково и уни¬
верситеты, выпускавшие джентльменов, пострадали ощутимо
меньше других.
Новые университеты Эдж-Хилла
В 1992 году бинарная система отменяется с целью повысить
уровень конкуренции в секторе высшего образования, а боль¬
шое число колледжей и политехникумов (polytechnic) получают
статус университета. Последние годы своей жизни бинарная
система активно критикуется за усиление и без того существен¬
ных статусных различий и неравенства как между образова¬
тельными учреждениями, так и между их студентами. С ее от¬
меной количество университетов практически удвоилось.
Политехникумы, которые обычно создавались для обуче¬
ния инженерным и прикладным научным специальностям,
вскоре после основания обзаводились гуманитарными депар¬
таментами и департаментами социальных наук. Они больше
учили социальным наукам и менеджменту, а не инженерным
и прикладным естественным наукам (Perkin, 1987). Сейчас их
называют «бывшими политехникумами», «пост-1992», «новыми
университетами».
В 1980-е годы абитуриенты политехникумов имеют при по¬
ступлении средний балл 6,5 из 15 возможных, тогда как абиту¬
риенты университетов с самым низким статусом — 8,5 балла.
В университетах 43% персонала имеют высшую оценку за дис¬
сертацию (first-class honors), в политехникумах— только 19%
(Perkin, 1987: 22). При этом соотношение количества студен¬
тов к числу преподавателей было выше, чем в университетах,
и росло с 12:1 в 1980-х годах до 20:1 в 1990-х (Halsey, 2004: 234).
В политехникумах сотрудники преимущество препода¬
вали, в их обязанности не входило проведение исследований
и производство публикаций. По мнению исследователей, по¬

Иерархия британских университетов 335
лучившие статус университетов политехникумы к середине
1990-х годов разделилась на две группы (Thorne and Cuthbert,
1996). Первая имеет прежние ориентиры и нацелена в основ¬
ном на преподавание. Для второй исследование становится
приоритетным, а преподавание, которое раньше было ос¬
новной деятельностью, — вторичным, и они стремятся при¬
близиться к университетам, созданным во второй половине
XX века. Они могут довольно интенсивно заниматься иссле¬
довательской деятельностью, так как политехникумы часто
хорошо связаны с локальной индустрией и предприниматель¬
ством и получают от них заказы на исследования. С другой
стороны, тип исследований, который может осуществляться
в бывших политехникумах, очень специфичен, для старого
академического мира осуществляющие их департаменты ка¬
жутся странными — например, департаменты предпринима¬
тельства, гостиничного бизнеса или медсестринского дела,
и эти работы не признаются академическими.
К моменту, когда политехникумы реформой 1992 года оказа¬
лись на одном поле игры с созданными ранее университетами,
иерархия академического мира уже сложилась. В 1980-х годах
Гарольд Перкин (Perkin, 1984) следующим образом описывает
разделяемые представления об иерархии университетов. На
самой вершине лестницы находятся университеты «золотого
треугольника». Оксфорд и Кембридж обладают самыми боль¬
шими целевыми капиталами, большей экономической автоно¬
мией, лучшими помещениями, библиотеками, лабораториями,
кухнями, винными погребами. Оксбридж — центр притяжения
лучших студентов: 74% абитуриентов имели 13 и более баллов
из 15 возможных в сертификате о среднем образовании в срав¬
нении с 59% во всех остальных университетах. Преподаватели
Оксфорда и Кембриджа публикуют больше книг и статей, чем
исследователи в других университетах в среднем. Они имеют
долгую историю обучения элиты и прямой доступ к агентам из
правительственных кругов, бизнеса, профессиональных групп
и СМИ. Они выпустили больше всех нобелевских лауреатов.
В ответе на вопрос «В каком университете вы хотели ли бы
учиться?» — они привлекают больше всех «процентов». Их аби¬
туриенты в гораздо большей пропорции выпускники частных

336 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
(public3), а не государственных Сstate-funded) школ. В государ¬
ственном секторе, в большинстве профессиональных организа¬
ций и в бизнесе предпочтения отдают выпускникам Оксбриджа.
Лондонские колледжи накопили меньше, но и их экономиче¬
ские и политические капиталы превышают капиталы «красно¬
кирпичных» и «стеклянных» университетов. Ступенью ниже —
большие муниципальные, или «краснокирпичные», и главные
шотландские университеты. Еще ниже — малые муниципаль¬
ные и малые шотландские. С ними конкурируют и иногда побе¬
ждают «стеклянные». На самом дне пирамиды — бывшие поли¬
техникумы.
Кроме того, регулярно работает эффект Матфея: например,
в 1980 году, когда государственные средства, выделяемые на
университеты, урезаются, Оксфорд и Кембридж страдают го¬
раздо меньше, чем те, кто стоят на низших ступенях иерархии:
государственные средства на Кембридж и Оксфорд урезают на
3,7% и 5,1% соответственно, для сравнения средства на стек¬
лянные Астон и Солфорд— на 18% и 27,5% соответственно
(Perkin, 1987: 32).
Тема лоббистских возможностей Кембриджа и Оксфорда
возникала в интервью регулярно. Так, описывая влияние раз¬
личных академий на принятие правительственных решений,
один из наших информантов, бывший членом Британской ака¬
демии, описал положение так:
Я имею в виду, что Британская академия более влиятельна потому,
что она лучше встроена в сети. Я думаю, особенно когда правитель¬
ство думает о консультациях, оно с большей вероятностью думает
о Британской академии, нежели об Академии социальных наук.
Академии социальных наук приходится быть вовлеченной в фор¬
мальное лоббирование, тогда как Британская академия может по-
3 Термином public school в Великобритании обозначают престижные ста¬
рые средние школы, которые не финансируются государством, берут плату за
обучение и управляются советом попечителей. Самый известный пример —
Итонский колледж. В русскоязычной литературе они известны как «частные
школы». Традиционно в этих школах обучались дети британской элиты, до
середины XX века они были пансионами. Их название — public — противопо¬
ставляло их частным школам, которые были коммерческими предприятиями
директора и приносили ему прибыль.

Иерархия британских университетов 337
гаться на неформальные каналы. Но Британская академия, хотя
Л более влиятельна, она влиятельна в отношении гуманитарных
наук и старых университетов и не так влиятельна в смысле соци¬
альных наук, особенно в новых университетах. Поэтому я думаю,
что в Британской академии я... не единственный человек, который
работает в новом университете, но точно единственный человек
в социологической секции из нового университета. И несколько
лет назад в секции по социологии были исключительно люди из
Оксфорда, Кембриджа или LSE, потому что они что-то вроде само-
воспроизводящейся группы. Поэтому, опять, Британская академия
была, по крайней мере в прошлом, частью социальных сетей на¬
ционального уровня из-за позиции старых университетов (муж.,
1940-х г.р., профессор, про-вице-канцлер, пост-1992-университет).
Отметим неизбежную в Британии связь статуса с возрастом
и то, что социология сама по себе занимает положение «моло¬
дой» дисциплины, в некотором роде изоморфное положению
менее привилегированных университетов.

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ БАЗА УНИВЕРСИТЕТОВ
Как уже говорилось, 1950-1960-е годы — золотой век бри¬
танских университетов. На фоне общего послевоенного эконо¬
мического роста при поддержке лейбористского правительства
происходит расширение сектора высшего образования. Основ¬
ное финансирование, на которое университеты существуют, по¬
ступает в виде блок-грантов (в условиях предоставления гранта
перечислены возможные статьи расходов, но доли гранта, рас¬
ходуемые университетом на эти статьи, определяются им само¬
стоятельно), которые распределяются по усмотрению универ¬
ситетского менеджмента.
В 1980-е годы консервативное правительство проводит после¬
довательную политику «маркетизации» высшего образования.
Министерство образования утверждает, что университеты стали
слишком зависимы от государственного финансирования, но при
этом услуги, которые они предоставляют, не отвечают запросам
общества. Необходимы реформы, которые, с одной стороны, по¬
высят финансовую автономию университетов (в том числе за счет
изменения схемы финансирования, уменьшения доли блок-гран¬
тов и увеличения доли оплаты за обучение, которую приносят
студенты, в бюджетах), а с другой стороны — увеличат подотчет¬
ность университетов перед налогоплательщиками. Университеты
должны оказаться в ситуации конкуренции за государственные
деньги: они должны предлагать финансирующим советам пре¬
дельную стоимость обучения максимального числа студентов, но
также искать новых студентов на всех возможных рынках (Fulton
and Holland, 2001). Этот период называют «революцией Тэтчер».
Если в конце 1970-х годов университеты зависели в основном от
блок-грантов, выделяемых государством университету на обуче¬
ние бакалавров, то к 2010-м годам они стараются по возможности
диверсифицировать источники дохода.
У современных университетов могут быть следующие ис¬
точники дохода.
1.	Целевой капитал. Существенные целевые капиталы
имеют в основном старые университеты— Оксфорд, Кем¬

Экономическая база университетов 339
бридж, ряд лондонских колледжей и некоторые другие. В целом
целевой капитал и инвестиции университетов дают 1% дохода
всего сектора высшего образования в 2011/2012 году (Higher
Education, 2013: 17) «Стеклянные» университеты опоздали
к раздаче целевых капиталов верящими в социальный и науч¬
ный прогресс филантропами, поэтому то, что они успели нако¬
пить, на порядок меньше, чем у старших университетов. Так,
например, согласно размещаемым на сайтах университетов
финансовым отчетам, в 2013 году целевой капитал Универси¬
тета Манчестера составляет 169,2 миллиона фунтов, Королев¬
ского колледжа Холлоуэй Лондона— 73,6 миллиона фунтов,
а Уорика — только 8,1.
2.	Государственные блок-гранты, распределяемые финанси¬
рующими советами (funding councils), на базовое обеспечение
исследовательских единиц в зависимости от качества выпол¬
няемых университетом исследований (quality-related research
funding, QR) и базовое обеспечение преподавания. Качество ис¬
следований оценивается финансирующими советами в ходе ре¬
гулярной процедуры оценки качества ЯЛЕ (преобразована в REF
с 2014 года, подробно о ней — в следующем разделе). Советы —
крупнейший источник финансирования сектора— обеспечи¬
вает 29,6% в 2011/2012 учебном году (Higher Education, 2013:
17). В дальнейшем познакомимся с ним подробнее.
3.	Плата за обучение для получения первых степеней от
студентов из Британии и государств Европейского союза (мак¬
симальный объем оплаты за обучение, который может требо¬
вать университет, на данный момент фиксируется государ¬
ством и выделяется государством для студентов в виде займа,
который выплачивается заемщиком в будущем по достижении
определенного уровня доходов). С некоторой периодичностью
высшая планка поднимается. Второй крупнейший источник фи¬
нансирования сектора — 18% за обучение студентов на днев¬
ных отделениях в 2011/2012 учебном году (Higher Education,
2013: 17).
4.	Средства на обучение докторантов (могут поступать
в виде грантов от исследовательских советов).
5.	Плата за обучение от иностранных студентов (приехав¬
ших из-за пределов Европейского союза); взимается универси¬

340 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
тетами; университеты не ограничены в установлении размеров
оплаты. 11,6% дохода сектора высшего образования (Higher
Education, 2013: 17).
6.	Средства от исследовательских советов на финансиро¬
вание конкретных и краткосрочных исследовательских про¬
ектов (в отличие от средств финансирующих советов), в том
числе для найма исследовательского персонала по временным
контрактам; всего в Великобритании семь исследовательских
советов; о совете, действующем в области социальных наук
(Economic & Social Research Council), — ниже. Финансирующие
советы и исследовательские советы вместе составляют госу¬
дарственную систему двойной поддержки (dual support system)
университетов.
7.	Исследовательские контракты от предприятий;
оплата консультирования (оформление потока финансовых
средств зависит от практик конкретных институций; это мо¬
жет быть частный контракт между сотрудником и предприя¬
тием либо контракт между департаментом/университетом
и предприятием). Для академического персонала и депар¬
таментов в некоторых субполях этот вид дохода может быть
значительным.
8.	Средства на исследования от благотворительных об¬
ществ4, ряд которых имеют четкое определение исследователь¬
ского объекта, на изучение которого они выделяют средства.
Благотворительные общества не выделяют средства на непря¬
мые расходы (расходы (overheads), которые покрывают исполь¬
зование материальной и административной инфраструктуры
университета), поэтому финансовые отделы и университетские
управленцы предпочитают работать с грантами от исследо¬
вательских советов либо контрактами от коммерческих пред¬
приятий (Delamont & Atkinson, 2004).
9.	Другие гранты (например, в рамках программ Европей¬
ского союза, гранты от иностранных фондов и т.д.).
4 Основные фонды в социальных науках: Nuffield. Foundation, Leverhulme
Trust, Sutton Trust (финансирует исследования образования и мобильности),
Joseph Rowntree Foundation (финансирует исследования социальных проблем
и социальной политики).

Экономическая база университетов 341
В совокупности исследовательские доходы и доходы от кон¬
трактов в 2011/2012 году составляют 16,2% финансирования
сектора (Higher Education, 2013: 17). Демонстрация объемов
грантовых доходов помогает университетам карабкаться вверх
по внешним (league tables — см. далее), а департаментам— по
внутренним университетским рейтингам.
Для того чтобы описать экономику сектора, необходимо
также взглянуть на организации, которые являются источни¬
ком самой большой доли финансирования.
Финансирующие советы
и государственные блок-гранты
Первый элемент государственной системы двойной под¬
держки университетов— финансирующие советы. Это обще¬
ственные органы, которые были созданы в 1992 году и играют
центральную роль в процессе государственного управления
сектором высшего образования, но при этом не являются ча¬
стью правительства или одного из министерств. Финансирую¬
щие советы перераспределяют средства государства на инсти¬
туции высшего образования. Всего существует четерые совета,
соответствующих частям Соединенного Королевства. Входе
кампаний оценки качества исследований (RAE— см. далее)
HEFCE (Higher Education Funding Council for England) действует
от лица остальных национальных советов.
Правительство ежегодно определяет сумму, которую оно
собирается выделить на сектор высшего образования в следую¬
щем академическом году. Выделенные деньги распределяются
финансовыми советами в соответствии с директивами от мини¬
стра по делам предпринимательства, инноваций и ремесел Вели¬
кобритании (Secretary of State for Business, Innovation and Skills).
С некоторой регулярностью финансирующие советы дают реко¬
мендации министру на предмет финансовых нужд сектора.
Существующая схема финансирования должна обеспечить
предсказуемость поступления средств в бюджет и возможности
для планирования. В марте каждого года университет получает
информацию о том, сколько ему будет выделено в следующем.

342 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
Университеты получают средства от финансирующих со¬
ветов в виде блок-гранта и распределяют внутри университета
в соответствии с собственными директивами. Учреждения выс¬
шего образования — автономные учреждения, поэтому финан¬
сирующие советы ожидают, что средства будут распределяться
в соответствии с приоритетами университета. Однако при вы¬
делении денег подписывается финансовый меморандум, в кото¬
ром указаны общие требования (количество студентов, объемы
и качество преподавания). Распределение средств на образо¬
вательные программы осуществляется финансирующими со¬
ветами на основании формулы, которая включает количество
и тип студентов, преподаваемые предметы, объем и качество
исследований, осуществляемых в университете.
Троу утверждает, что перед тем, как финансирующие со¬
веты определят количество студентов, которое они хотят видеть
в том или ином университете, происходят многочисленные за¬
кулисные переговоры между сотрудниками финансирующих
советов и управленцами из университетов. В ходе негоциаций
имеет место манипулирование числом студентов, обучающихся
неполную учебную неделю (part-time), которые могут быть за¬
считаны как студенты, обучающиеся полную неделю (full-time),
или манипуляции со студентами, изучающими разные пред¬
меты: так, например, студенты-математики считаются как сту¬
денты-физики, «ведь до момента получения степени они учатся
по очень похожим программам» (Trow 1996).
Наши интервью отчасти позволили заглянуть на кухню этих
негоциаций. Так, информант, в бытность которого вице-канц¬
лером университета тому удалось достичь небывалого роста,
следующим образом рассказывал историю своего успеха:
Мы в университете решили, что должны увеличить число наших
студентов. Это была тщательно обдуманная политика. Причиной
этому было то, что мы не верили, что в долгосрочной перспективе
университет был финансово, политически и институционально
устойчив с пятью тысячами студентов. Большее число студентов,
мы думали, создадут экономию на масштабе. Мы предполагали, что
с большой вероятностью правительство скажет: «Университет А
слишком маленький и должен быть объединен с...» Это означало,

Экономическая база университетов 343
что нас поглотит университет В [бывший политехникум], чего мы
не хотели. Университет рекрутирует студентов со всей страны, но,
несмотря на это, они поступают диспропорционально, в основном
из окружающего региона. А регион не имеет особенно плотного
населения. И мы подумали, что это может быть сделано путем со¬
здания новых кампусов в регионе, где вовлечение молодых студен¬
тов в высшее образование было ниже, чем оно должно было быть,
отталкиваясь от социально-экономической композиции данной
территории, так как она не была обеспечена достаточным коли¬
чеством образовательных учреждений. Мы создали партнерства
с колледжами дополнительного образования с высоким академи¬
ческим уровнем. А правительство, во всяком случае лейбористское
правительство Блэра и Брауна, развивало политику увеличения
количества студентов в определенных районах и на определенных
специальностях и выделяло на это средства. И потом были некото¬
рые торги.... Были и другие пути увеличить численность студентов
и получить государственное финансирование. Один из них — На¬
циональная служба здоровья [National Health Service], которая вы¬
деляет финансирование на медицинские, или квазимедицинские,
специальности: сиделки, физическая терапия, оккупационная те¬
рапия [occupational therapy] ит.п. Критерии были немного... были
не совсем академическими, скорее политическими. Поэтому имела
место некая ценовая конкуренция между институциями... (муж.,
1940 г.р., глава (master) Оксбриджского колледжа).
В формуле, по которой финансируется исследовательская
деятельность, учитываются следующие компоненты:
1.	Объем средств, выделяемых на исследование в каждой
из областей.
2.	Далее сумма делится на все институции с учетом (1) чис¬
ленности исследовательски активных сотрудников, (2) стои¬
мости исследований в конкретной области, взвешенных по
численности сотрудников (один ветеринар или микробиолог
приносит больше денег, чем социолог), (3) приоритетов прави¬
тельства, (4) оценки качества этих исследований, получаемых
в результате RAE (см. далее).
Кроме того, финансирующие советы выделяют дополни¬
тельные средства: (1) на руководство докторантами; (2) в каче¬

344 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
стве доли в исследованиях, поддерживаемых благотворитель¬
ными фондами (механизм сочетания (match-up), например,
когда на каждый фунт из внешних источников фонд вносит
свой); (3) в качестве доли в исследованиях, спонсируемых
предприятиями.
Университеты ответственны перед финансирующими со¬
ветами и парламентом за распределение выделенных средств.
Инвестируя в университет, финансирующие советы хотят по¬
лучить от него определенного рода активности и достижения.
Если этих достижений нет (например, дополнительный набор
студентов), финансирующие советы урезают бюджет. Требуе¬
мые активности и достижения описываются в условиях гранта.
Финансирующие советы — самый большой источник фи¬
нансирования сектора, дает около 30% и не покрывает все
расходы университетов. Пропорция, которую средства фи¬
нансирующих советов составляют в общем доходе учебного
заведения, зависит от активностей самого заведения — для
более успешных университетов она, по идее, сокращается.
Современная государственная политика в отношении уни¬
верситетов нацелена на уменьшение доли финансирования за
счет блок-грантов и увеличение доли финансирования за счет
платы за обучение.
В 2003 году правительство вменило университетам исполь¬
зование прозрачной схемы расчета стоимости содержания уни¬
верситета, которая имеет общее название «полностоимостная
модель» (full economic cost) и которая предполагает не только
расчет стоимости обучения/исследования, но и расходов, иду¬
щих на поддержание материальной и административной ин¬
фраструктуры. Прозрачная схема, по которой рассчитывается
стоимость содержания университета, по идее ее изобретателей,
должна способствовать большей финансовой устойчивости
сектора в будущем. С середины 2000-х годов университеты дол¬
жны покрывать полную стоимость собственной деятельности.
Поэтому стоимость всех исследовательских проектов, которые
реализуются в университете, рассчитывается им по полностои¬
мостной модели, т.е. в смету включаются не только оплата труда
и расходы на исследование, но и стоимость тех ресурсов, кото¬
рые университет затрачивает на исследовательскую команду:

Экономическая база университетов 345
содержание помещений, включая электричество, отопление,
услуги кадровых, финансовых, информационных и др. отделов.
Финансирующие организации, частные и общественные, ука¬
зывают, какие категории расходов из схемы могут покрывать
их гранты.
Как мы увидим дальше, полностоимостная модель может
быть транслирована на уровень ниже и стать основанием для
переговоров уже внутри университета между его подразделе¬
ниями. Поскольку каждое из них может указать на ту сумму, ко¬
торую оно внесло в общий бюджет, и ту сумму, в которую обо¬
шлось ее содержание, доноры могут требовать дополнительных
привилегий, прежде всего — в смысле выделения им новых по¬
зиций, а подразделения-реципиенты, напротив, требовать вы¬
равнивания расходов вне зависимости от принесенных доходов.
Это намечает основной тип внутриполитического кон¬
фликта, который возникает в современном британском уни¬
верситете — между дисциплинами, которые организованы
в департаменты. На одном полюсе находятся департаменты, ко¬
торые создают прибыль (поскольку привлекательны для студен¬
тов и бизнеса) и требуют небольших затрат на содержание. На
противоположном полюсе находятся департаменты, которые
создают преимущественно дефицит в университетском бюд¬
жете (они не привлекают много студентов или других средств),
и при этом расходы на их содержание велики.
Секрет университетского менеджмента в Великобритании —кросс¬
субсидирование. Университет получает от правительства то, что
мы называем блок-грантом. Это не постатейный бюджет, но блок-
грант, и руководство университета может решать, как расходовать
эти деньги. Количество денег в блок-гранте определяется форму¬
лой, и формула учитывает количество студентов в разных дисци¬
плинах и исследовательское качество различных департаментов.
А члены этих департаментов будут знать, что включено в формулу.
Типичным примером будет следующая ситуация: в большинстве
университетов Соединенного Королевства департамент исследова¬
ний бизнеса, или как бы он ни назывался — финансов или финан¬
сов и менеджмента, — этот департамент будет почти точно зараба¬
тывать для организации больше денег, чем он стоит, поскольку он

346 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
дешевый. Бизнес-школы дешево содержать, в отличие от медицин¬
ских школ или химических лабораторий и т.п. С одной стороны, их
дешево содержать, а с другой — вы можете брать довольно боль¬
шие деньги за обучение. Поэтому они приносят учреждению много
денег. Они дойные коровы учреждения. И эти деньги используются
для того, чтобы субсидировать другие дисциплины, которые стоят
много денег и при этом не получают много студентов, но считаются
академически важными. Археология, океанология, науки о земле,
физика— все они очень дороги, а денег, которые вы получаете
от правительства, никогда не достаточно; у вас нет достаточного
количества студентов, чтобы платить достаточно для их финанси¬
рования, поэтому существует кросс-субсидирование. Это то, как
университет работает. И наиболее распространенный конфликт
в университете — это битва за ресурсы между теми, кто зарабаты¬
вает профицит, и теми, кто создает дефицит (муж., 1940 г.р., глава
(master) Оксбриджского колледжа).
Социологи находятся где-то посередине в этом политиче¬
ском спектре. С одной стороны, они приносят относительно
мало дохода, с другой — не имеют особых запросов. В то время
как некоторые из них преподают в бизнес-школах, большин¬
ство по идеологическим причинам поддерживают жертв акаде¬
мического неолиберализма.
Совет по экономическим и социальным исследованиям
Второй элемент государственной системы двойной под¬
держки университетов— это исследовательские советы, ко¬
торые выделяют средства на научную работу. Гранты на соци¬
альные исследования распределяет Совет по экономическим
и социальным исследованиям (Economic and Social Research
Council, ESRC), который впервой своей вариации был создан
в 1964 году, в золотой век британских университетов и соци¬
альных наук.
Типично для британской государственной бюрократии, Со¬
ветом руководит коллегиальный управляющий орган, куда вхо¬
дят представители академического мира, правительства и ин¬

Экономическая база университетов 347
дустрии. Управляющий орган утверждает политику, стратегию,
бюджет и основные направления финансирования. Кроме того,
помимо экспертов от академического мира, которые служат
в управленческих субструктурах ESRC, к процедуре оценки за¬
явок привлекаются рецензенты — сотрудники университетов,
специализирующиеся в предметных областях, на которые наце¬
лены предлагаемые исследования. Сотрудники университетов,
имеющие опыт службы в качестве рецензентов, в исследова¬
тельски ориентированных университетах обычно составляют
комитет, который консультирует коллег на предмет правиль¬
ного написания заявок.
Откровенные и успешные социологи из старого универси¬
тета Сара Деламон и Пол Аткинсон в своей книге о стратегиях
академического успеха утверждают, что информация об откры¬
тии конкурсов на значительное финансирование от исследо¬
вательских советов распространяется по сетям тех, кто когда-
либо был или в данный момент включен в консультативные
комитеты этих советов (Delamont and Atkinson, 2004). В тот мо¬
мент, когда информация о программе появляется в публичном
доступе, прием заявок может быть уже закончен. Поэтому уни¬
верситеты, которые не имеют сильной репутации или потеряли
ее, скорее всего, не будут иметь доступ к информации о распре¬
делении серьезного финансирования.
Университеты, факультеты и департаменты, которые пре¬
тендуют на грантовый доход, должны создавать и развивать
«отношения» с советами. Развитие отношений предполагает
регулярное приглашение делегаций от исследовательских сове¬
тов в университет (например, на конференции), демонстрацию
достижений и представление тех, кто регулярно подает заявки,
членам этих делегаций. Только после личного знакомства за¬
явки этих исследователей получают шанс быть поддержанными
(Delamont and Atkinson, 2004).
Мы видим здесь параллель с французским случаем, а далее
увидим с российским— академический мир, в значительной
мере приводимый в действие социальными сетями, имеющими
национальный масштаб. Различие, разумеется, состоит в свой¬
ствах, которые служат основанием для включения одних в этих
сети и исключения других. Ту роль, которую во Франции играют

348 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
поколенчески специфичные интеллектуальные веяния, а в Рос¬
сии — политические предпочтения, в Британии, кажется, несет
принадлежность к ядру элитарных институтов. Сеть джентль¬
менов слишком хорошо воспитана, чтобы обнаруживать ка¬
кие-то иные пристрастия, помимо чисто классовых.
После введения полностоимостной модели финансирования
правительство в 2005 году обязало исследовательские советы
покрывать не менее 80% полной экономической стоимости ис¬
следований, которые они поддерживают. К 2010 году гранты ис¬
следовательских советов должны были покрывать практически
100% полной экономической стоимости исследований.
В середине 2000-х годов в стремящихся к обладанию хоро¬
шей исследовательской репутацией университетах от старших
сотрудников департамента ожидается, что они будут получать
финансирование на большие и длительные программы разме¬
ром от 500 тысяч фунтов до 4 миллионов. От младших ожида¬
ется, что они будут получать краткосрочные гранты размером
около 100 тысяч фунтов (Delamont and Atkinson, 2004).
При рассмотрении экономической базы вузов мы видим, как
они выстраиваются в иерархию в зависимости от того, какова
доля доходов из каждого источника в их бюджете. В самом низу
находятся университеты, в основном существующие на прави¬
тельственные субсидии, в особенности — на обучение дискри¬
минируемых групп, и деньги, которые приносят студенты в виде
платы за обучение. Чем выше, тем больше доля исследователь¬
ского финансирования, доходов от иностранных студентов и кон¬
трактов. Наконец, на самом верху верхнего слоя основными ис¬
точниками становятся доходы от целевого капитала — частных
пожертвований или иных вкладов, сделанных иногда столетия
назад. Для некоторых колледжей в Оксбридже доходы из этого
источника превышают все остальные, вместе взятые.
Университеты, таким образом, занимают разные экономи¬
ческие ниши и приспосабливаются к максимизации доходов,
которые из этой ниши можно извлечь. Поскольку эти ниши тре¬
буют разных навыков, развивается своеобразная специализа¬
ция. Университет адаптирует свою организационную структуру
и профиль под данную нишу и, что важно для нас, набирает
персонал, который лучше всего может справиться с наибо¬

Экономическая база университетов 349
лее характерной для ниши работой. Он, кроме того, участвует
в политических лоббистских объединениях, которые могут
продвинуть на государственном уровне желательную для него
повестку. Различия в адаптационных стратегиях университетов
отчасти стоят за неудачей объединения «Университеты Соеди¬
ненного Королевства» (Universities UK), которое должно было
представлять интересы всего сектора. Наш информант описал
эту неудачу так:
Для «Университетов Соединенного Королевства» стало гораздо
сложнее представлять сектор как целое. А сложнее стало оттого, что
учреждения (institutions) имеют разные приоритеты, и это создало
конфликт интересов внутри университетского сообщества. Напри¬
мер, некоторые учреждения были заинтересованы в государствен¬
ной политике, которая обеспечила бы им дополнительные средства
за прием студентов из семей с низким доходом — поскольку именно
из этого источника они получают своих студентов. А другим учре¬
ждениям эта политика не нравилась. По сути, она забирала деньги
у них, т.к. в ее отсутствие эти деньги ушли бы в бюджет на обучение
и они бы часть этих денег получили. Некоторые учреждения сильно
заинтересованы в том, чтобы средства на исследования были скон¬
центрированы в лучших исследовательских университетах, тогда
как другие не хотят этого, они хотят более широкого размазывания
ресурсов. Поэтому внутри «Университетов Соединенного Королев¬
ства» были фракции, организованные фракции.
С другой стороны, университеты... есть некоторое количество
пунктов, по которым у университетов общие интересы. Например,
правительство ввело абсолютно новую систему правил для полу¬
чения виз для иммиграции. И это влияет на способность универ¬
ситетов рекрутировать иностранных студентов, и это что-то, в чем
заинетересованы все. Многие члены «Университетов Соединен¬
ного Королевства» будут достаточно счастливы, если объединение
будет представлять их интересы по этому вопросу. И мне кажется,
что университеты имеют гораздо больше общих, нежели кон¬
фликтующих, интересов — размер бюджета на обучение, только
что срезанный правительством, вопросы академических свобод,
бюрократического вмешательства. Но по поводу двух критиче¬
ских вопросов... Хорошо, трех: концентрация исследовательского

350 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
финансирования, добавочное финансирование для студентов из
семей с низким доходом и плата за обучение... может ли плата за
обучение меняться от учреждения к учреждению, или она должна
быть стандартной. По этим вопросам между интересами универ¬
ситетов имеются существенные противоречия (муж., 1940 г.р.,
глава (master) Оксбриджского колледжа).
Реакцией на попытку наделить одинаковым юридическим
статусом организации, обладавшие очень разными социаль¬
ным и экономическим статусами, стало создание в 1994 году
ассоциации, представяющей самые высокостатусные и пре¬
стижные высшие учебные заведения, оказавшейся гораздо бо¬
лее жизнеспособной. В эту ассоциацию вошли самые старые,
самые богатые, самые крупные университеты, большая часть
которых имела источник генерирования значительного совре¬
менного дохода — медицинские школы. Она получила назва¬
ние «Группа Рассел» (Russell Group) и создала очень успешный
бренд, который используется как синоним определения «топ-
университеты». Кроме того, они употребляют по отношению
к себе определение «исследовательские» университеты, проти¬
вопоставляя себя тем учреждениям, основная деятельность ко¬
торых — преподавание. Информант описал историю возникно¬
вения «Группы Рассел» следующим образом:
«Группа Рассел» на самом деле состоит из двух групп, которые объ¬
единились. Первая— большая пятерка учреждений (institutions),
золотой треугольник учреждений — Оксфорд, Кембридж, Импер¬
ский колледж Лондона, Университетский колледж Лондона, Лон¬
донская школа экономики. Они иногда действуют как неформаль¬
ное лобби в коридорах правительства. Поскольку их только пять,
им не нужно создавать формальную организацию— их главы
просто встречаются в «Атенеуме» или в другом лондонском клубе.
Они просто встречаются. И они имеют очень хорошие контакты
внутри правительства — поэтому им просто не нужна формальная
организация. Но они в какой-то момент осознали, что для опреде¬
ленных целей будет полезно составлять лобби с большей группой
университетов. Поэтому они присоединились к группе универси¬
тетов, которые имели медицинские школы, к большим муници¬

Экономическая база университетов 351
пальным учреждениям (civic institution) — Манчестер, Бристоль,
Бирмингем, Ливерпуль, Ньюкасл, Лидс, большие города. «Группа
Рассел», я думаю, была чрезвычайно успешна в создании бренда.
Теперь любой человек автоматически, без размышлений, говоря
о топовых университетах страны, имеет ввиду «Группу Рассел». Та¬
ким образом, «Группа Рассел» была нацелена на то, чтобы утвер¬
дить себя в умах политиков, медиа, чиновников, студентов и пуб¬
лики как топовые университеты (муж., 1940 г.р., глава (master)
Оксбриджского колледжа).
В университетах «Группы Рассел» сосредоточен основной
объем исследовательского финансирования, доступного в Ве¬
ликобритании, что на сайте группы предъявляется следующим
образом: в 2012/2013 году в «Группу Рассел» поступает 74% ис¬
следовательских грантов и контрактов, 75% финансирования,
распределяемого исследовательскими советами, 68% иссле¬
довательских средств, распределяемых финансирующими со¬
ветами и основанных на оценке качества (QR), 82% финанси¬
рования от благотворительных фондов Великобритании, 60%
докторских степеней, присужденных в Великобритании5, и т.д.
Ранний (1994-2006) состав «Группы Рассел» включал золо¬
той треугольник, старейшие шотландские Эдинбург и Глазго,
главные краснокирпичные Манчестер, Ливерпуль, Лидс, Шеф¬
филд, малые краснокирпичные Бристоль, Саутгемптон и Нот¬
тингем, основанные в XIX веке Кардифф, Ньюкасл, Квинс Бел¬
фаст и единственный стеклянный кампус, у которого была
медицинская школа, — Уорик.
Явление последнего десятилетия — инструмент для оценки
и демонстрации статуса— национальные рейтинги универ¬
ситетов (league tables), ежегодно вывешиваемые главными на¬
циональными газетами — «Таймс» (The Times) и «Гардиан» (The
Guardian)6. При вычислении суммы баллов, которые получает
университет, учитывается:
5	Информация доуступна на сайте: http://russellgroup.ac.uk/research/ (до¬
ступ осуществлен 4 октября 2014).
6	См. www.thegooduniversityguide.org.uk/ и http://www.guardian.co.uk/edu-
cation/universityguide

352 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
(1)	суммарная оценка, полученная университетом входе
процедуры национального оценивания качества исследова¬
тельского продукта, выпущенного его подразделениями (RAE);
(2)	соотношениястудент/преподаватель (student/stuff ratio);
(3)	студенческая оценка преподавания, полученная в ходе
общенационального обследования степени удовлетворенности
полученным образованием;
(4)	пропорция степеней первого класса, присвоенных уни¬
верситетом;
(5)	расходы на одного студента.
В этих рейтингах устойчиво лидируют университеты
«Группы Рассел», возглавляемые Оксфордом и Кембриджем.

ВРЕМЯ РЕФОРМ
Британское правительство, озаботившееся при консервато¬
рах отдачей от государственного финансирования университетов,
пришло к неизбежной дилемме, выраставшей из двойственности
роли университетского профессора. С одной стороны, от профес¬
сора ожидалось, что он будет преподавать. С другой стороны,
ему полагалось исследовать. Поскольку преподавание и иссле¬
дования конкурируют за время одного человека, стимулировать
одно — значит неизбежно поставить под удар второе. Не решив
эту дилемму, правительство Ее Величества, как и многие другие
после него, создало две соперничающие инстанции, одна из кото¬
рых отвечала за то, чтобы стимулировать научную работу, а вто¬
рая — обеспечивать качество преподавания, возможно, надеясь,
что, перетягивая друг у друга инициативу, они смогут вытянуть
максимум из отдельного сотрудника. За стимулирование иссле¬
довательских достижений отвечало ЯЛЕ. За преподавание — QAA.
Британские академические пятилетки: упражняясь
в оценивании исследований
Research Assessment Exercise (ЯЛЕ) — регулярные кампании
по оцениванию качества исследовательской деятельности учре¬
ждений высшего образования Великобритании, которые были
введены в 1980-х годах. Производится примерно один раз в пять
лет HEFCE от имени финансирующих советов королевства. Оце¬
нивание необходимо для распределения ресурсов по исследо¬
вательским институциям. Оно представляет собой процедуру
экспертной оценки (peer review). Оценивание производилось
в 1986, 1989, 1992, 1996, 2001, 2008 и 2014 годах. Кампания по
оцениванию исследовательского продукта 2014 года была пе¬
реименована и преобразована в Research Excellence Framework
(REF). На момент написания этого текста результаты кампании
2014 года еще не были обнародованы; в силу этого, а также того
факта, что мы обсуждаем ее на основе характеристик, данных

354 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
нашими информантами и авторами волны публичных обсужде¬
ний в СМИ весны 2009 года по поводу предыдущей ее реинкар¬
нации, мы будем называть кампанию ее старым именем — RAE.
Для того чтобы эксперты могли по заданию HEFCE оценить
исследовательскую работу университетов, выделены предмет¬
ные области (units of assessment, UoA); одна из них, соответ¬
ственно, социология. Университет должен выбрать, к каким
предметным областям принадлежит создаваемая им научная
продукция, и подать работы для оценивания в соответствую¬
щие рецензирующие секции (peer review panel). Если исследо¬
вание на стыке предметных областей, например политологии
и социологии, можно подать работы в обе секции.
Отдельные предметные секции объединены и работают под
руководством главной секции (main panel). Предметные обла¬
сти объединены по принципу общности методов и предмета.
Так, например, субсекции по социологии, антропологии, юрис¬
пруденции, политическим и международным исследованиям,
социальной работе и социальной политике, экономике разви¬
тия (developmental studies) работают под руководством одной
главной секции. В 2008 году было 15 главных секций и 67 пред¬
метных субсекций, в 2014 — 4 главные секции и 36 субсекций.
В 2008 году в каждую субсекцию могут входить до 15 че¬
ловек, их работой руководит председатель; в 2014 году размер
субсекций увеличен пропорционально предполагаемым объе¬
мам работы (в ответ на критику по результатам предыдущей
кампании, когда у субсекций одинакового размера были дис¬
пропорциональные объемы чтения и оценивания). В работе
субсекции 2014 года участвовало 24 оценивающих, не включая
председателя и его заместителя. В группу включаются один или
несколько наблюдателей, не принадлежащих академическому
миру. Если один из членов группы заявляет о какой-либо за¬
интересованности в оценках рассматриваемого учреждения
в связи с конфликтом интересов, связанных с занятостью там,
он отстраняется от процесса оценивания.
Председатель и члены секции назначаются директорами
финансирующих советов на основании номинаций, сделанных
профессиональными организациями, научными обществами
и ассоциациями, заинтересованными в результатах научной

Время реформ 355
деятельности, а также с учетом советов тех, кто исполнял обя¬
занности по оцениванию в предыдущих кампаниях. Список
организаций, в номинациях которых финансирующие советы
заинтересованы, вывешен на сайте RAE7; в эти организации
и ассоциации рассылаются приглашения к номинации. Любая
другая институция, заинтересованная в исследованиях и не
указанная в списке, может номинировать кандидата в члены
экспертной секции. Университеты и индивиды не имеют права
номинировать кого-либо.
Из общего списка номинирующих организаций мы для
примера выделили те, которые могут номинировать экспертов-
социологов на членство в секции ЯЛЕ: Академия социальных
наук (Academy of Social Sciences), Ассоциация преподавателей
социальных наук (Association for the Teaching of Social Sciences),
Британская социологическая ассоциация (British Sociological
Association), Совет по экономическим и социальным исследо¬
ваниям, Европейская ассоциация социальных исследований
науки (European Association for the Social Studies of Science) и др.
В списке много европейских и международных ассоциаций
в качестве номинирующих институций для других дисциплин,
но удивительным образом в случае социологии в кампании
2008 года нет, например, Международной социологической ас¬
социации (International Sociological Association) или Европейской
социологической ассоциации (European Sociological Association),
хотя заявляется, что в ходе компании оценивается научная про¬
дукция мирового масштаба, а в формулировках оценки име¬
ются такие эпитеты, как «мировой лидер» или «международное
превосходство» (подробнее об оценках — ниже).
Идеальный член субсекции в официальных документах —
практикующий исследователь, имеющий уважение коллег по
цеху, с большим и разнообразным опытом исследовательской
работы, желательно в кооперации с частным или публичным
сектором, и в иностранных организациях. Он (а) должен полу¬
чать престижные гранты или награды, быть членом редакци¬
онных коллегий, председательствовать в ассоциациях/ученых
7	См. http://www.rae.ac.uk/pubs/2004/03/bodies.asp (доступ осуществлен
4 октября 2014).

356 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
обществах. Повторное членство в секции поощряется для обес¬
печения преемственности практик работы; желательно, чтобы
как минимум треть членов секции предыдущей кампании ока¬
зались в секции новой. Так, из 15 работавших в секции по со¬
циологии кампании 2008 года в кампанию 2014 перекочевали
8 человек, включая председателя. В регулирующих ЯЛЕ доку¬
ментах заявлена необходимость разнообразия, которое должно
репрезентировать разнообразие в исследовательском сообще¬
стве— в смысле возраста, гендера, этнического происхожде¬
ния, географии и ориентации университета8.
В главную экспертную группу входят все председатели
предметных групп; туда дополнительно включаются один-два
международных эксперта, а также могут быть наблюдатели от
заинтересованных сторон (финансирующих советов, бизнеса
и т.д.). Они имеют право давать совет, но не участвуют в про¬
цедуре оценивания.
Информант, многократно входившая в комиссии RAE, про¬
ливает свет на другие принципы ее формирования — стрем¬
ление репрезентировать все основные категории социологов
и институций:
Если мы возьмем секцию, которая собирается рассматривать ис¬
следования в области классической филологии, а им сейчас учат
только в элитных университетах, [то тогда] все члены секции будут
из университетов «Группы Рассел». Опять же, некоторые из больших
дорогих наук... Я уверена, что когда Королевское общество номини¬
рует людей на участие в секции по химии, я уверена, что они думают
только о департаментах химии из «Группы Рассел». Но конечно, ко¬
гда речь идет о чем-то вроде образования или социологии, то все
более эгалитарно по своей философии... Социологическая секция
должна одновременно включать и мужчин, и женщин, по крайней
мере 50/50. У нас должен быть кто-то цветной. У нас должен быть
кто-то, кто является геем или лесбиянкой, хотя бы один. У нас дол¬
жен быть кто-то из Уэльса, кто-то из Шотландии, кто-то из Северной
Ирландии. Считается, что у нас должны быть люди из старых и но¬
8	Доступно по ссылке: http://www.rae.ac.uk/pubs/2004/03/ (доступ осуще¬
ствлен 4 октября 2014).

Время реформ 357
вых университетов. И когда социология теряет кого-то потому, что
он стал вице-канцлером, мы перебираем все эти критерии —что мы
потеряли человека, который был белым гетеросексуалом из нового
университета... Мы должны найти другого, и мы должны поставить
галочки во всех тех же графах. Я уверена, что в секции по химии
доминируют люди из «Группы Рассел». И панель расставляет прио¬
ритеты соответственно. Я предполагаю, что кто-то из Эдж-Хилла —
если бы у них была химия — не заполучил бы никого в секцию и не
получил бы высоких оценок. Поэтому социология вОксбридже
получает низкие баллы. Это, я считаю, настоящая лакмусовая бу¬
мажка, которая показывает, оценивает ли панель на самом деле ра¬
боту или репутацию. Потому что, если бы вы оценивали репутацию,
Оксфорд и Кембридж были бы на верхушке в каждой дисциплине.
А они не там (жен., 1940-х г.р., доцент, университет XIX века).
Анализ реальных составов социологических секций застав¬
ляет, однако, задуматься о том, прошла ли социология этот тест
«на кислотность». Из 26 ее участников в 2014 году, например,
только двое представляло университеты «пост-1992» (Плимут
и Восточный Лондон), хотя один из них, Джон Скотт, был пред¬
седателем. При ближайшем рассмотрении, однако, карьера
Скотта не дает возможности привести его в качестве примера
демократизма RAE — он учился на одной из программ Лон¬
донской школы экономики и провел большую часть карьеры
в стоящем в национальной иерархии несравненно выше Пли¬
мута Университете Эссекса. Мы вернемся к мотивам, которые
могут привести человека такого ранга в столь неожиданное
место, в последнем разделе этой главы, а пока отметим, что
в целом членство в секции было примерно поровну поделено
между «древнейшими университетами» и самыми сильными
стеклянными и краснокирпичными, а «Группа Рассел» в ней
преобладала. По всей видимости, представительство при от¬
боре кандидатов действовало отчасти по принципу «семейного
различия» — каждый из кандидатов отклонялся от эталонного
белого гетеросексуального мужчины из Оксбриджа не более
чем по одному, максимум двум параметрам.
Оценка департамента кумулятивная: в ходе кампании по¬
мимо (1) качества исследовательского продукта оценивалась

358 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
(2) исследовательская среда (research environment) и (3) оказан¬
ные ему знаки почтения («индикаторы почтения», esteem indi¬
cators). Каждый из индикаторов вносит неравнозначный вклад
в общую оценку департамента: исследовательский продукт
дает 75% оценки, среда — 20%, и почтение — всего 5% (RAE
01/2006 (J): 51). Ударение делается на утверждении, что оце¬
ниваются не отдельные персоналии, но исследовательские под¬
разделения, и по критериям «абсолютного стандарта качества»,
а не относительно качества других исследовательских продук¬
тов (RAE 01/2006 (J): 9).
Каждый департамент должен заполнить форму, которая опи¬
сывает его исследовательскую среду и в которой поясняется, как
эта среда способствует поддержанию «живой» (vital) исследова¬
тельской культуры. Составляющими исследовательской среды
являются качество материальной инфраструктуры для персо¬
нала и студентов, наличие исследовательских групп и их до¬
стижения, условия для конференций и семинаров, связь между
преподаванием и исследованием, меры для поддержки меж¬
дисциплинарных исследований, отношения с частным и пуб¬
личным сектором. При оценивании учитывается количество
докторантов, которые участвуют в исследованиях, количество
магистерских и докторских степеней, полученных студентами
департамента в оцениваемый период. В оценку включаются
размеры и источники грантов. Все характеристики соотносятся
с числом нанятого на полные контракты (Full Time Equivalent,
FTE) академического персонала (RAE 01/2006 (J): 47-49).
Для расчета индикатора почтения, т.е. знаков внимания со
стороны национального и интернационального научного со¬
общества и широкой общественности, учитывалось все то, что
обычно принято помещать в хорошее персональное резюме: уча¬
стие в редакционной работе журналов и книжных серий, пленар¬
ные доклады на международных конференциях или престижные
публичные лекции, членство в комитетах исследовательских
советов (например, упомянутый выше Совет по экономическим
и социальным исследованиям), назначение в качестве советника
в органы власти, организации коммерческого и некоммерче¬
ского сектора, наличие переведенных на иностранные языки ра¬
бот, выигранные стипендии, международное признание, вклю¬

Время реформ 359
чая международное сотрудничество, стажировки, руководящие
позиции в международных ассоциациях, рецензирование для на¬
циональных или интернациональных грантодателей, серьезные
награды, призы, почетные степени, почетное членство в нацио¬
нальных и международных академиях (RAE 01/2006 (J): 49).
В кампании 2014 года (REF) индикаторы почтения заменены
на индикаторы влияния (impact) исследований на общество в це¬
лом. Исследовательский продукт и среда будут весить меньше:
65% и 15% оценки соответственно. Вес индикаторов влияния —
20%, но в дальнейшем его планируется поднять (REF 01.2011:1).
Индикаторы влияния оцениваются с помощью механизма экс¬
пертного рецензирования (expert review) представленных уни¬
верситетами случаев (case-studies). Эти случаи могут включать
любое социальное, экономическое или культурное воздействие
за пределами академического мира за предшествующие кампа¬
нии 10 лет. Университеты должны предоставлять информацию
на предмет того, как они обеспечивали это воздействие. Про¬
стое распространение информации о результатах (dissemination)
не классифицируется как индикатор влияния.
Учреждение не обязано включать работы всех своих со¬
трудников в процедуру подачи документов и оценивания. Оно
выбирает сотрудников для «подачи» в RAE. В отчете предусмо¬
трена нарративная часть, где можно описать все обстоятель¬
ства, которые могли негативно повлиять на продуктивность
конкретного сотрудника.
Исследовательским продуктом являются: журнальные ста¬
тьи, книги, главы в сборниках, сборники, исследовательские
отчеты (государственным и частным организациям) и другие
материалы, которые отображают результаты проведенных ав¬
торами оригинальных исследований. В 2008 году субсекции
не должны были рассматривать один тип продукта (например,
статью) как имеющий преимущество перед каким-либо дру¬
гим (например, главой в сборнике). Импакт-факторы журна¬
лов не используются как мера для оценивания качества. (RAE
01/2006 (J): 10). В документации отдельных субсекций может
дополнительно уточняться, что «социология есть дисциплина,
в которой отсутствует иерархия журналов, и субсекция при¬
знает, что работа высочайшего качества может быть найдена

360 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
в разных типах изданий» (RAE 01/2006 (J): 46). Материалы
учебных курсов и учебники классифицируются только в том
случае, если они инкорпорировали оригинальные исследова¬
ния автора в том значении «исследования», которое использу¬
ется ЯЛЕ (RAE 01/2006 (J): 46).
Кроме исследовательского продукта в кампании 2014 года
будут учитываться информация о цитировании — как дополни¬
тельная информация, подтверждающая значимость исследова¬
ния (REF 02.2011: 10).
Для оценивания качества исследовательского продукта ис¬
пользуется пятизначная шкала со следующими рангами (кур¬
сив далее наш, чтобы показать иногда чрезвычайно тонкие раз¬
личия между рангами):
«4* — качество мирового лидера (world-leading) <... > яв¬
ляется или с большой вероятностью станет первой (primary) от¬
правной точкой в области».
3*— превосходное международное (internationally excel¬
lent) качество, «с точки зрения оригинальности, значимости
и точности <...>, однако слегка уступает первоклассным стан¬
дартам <...>, но является или с большой вероятностью станет
главной (major) отправной точкой в поле, которая существенно
продвинет знания».
2* — качество, которое имеет международное признание
(recognized internationally), со всех тех же точек зрения и кото¬
рое «является или с большой вероятностью станет [без какого-
либо эпитета] отправной точкой в поле, которая существенно
продвинет...»
1* — качество, которое имеет национальное признание (re¬
cognized nationally), и т.д. и т.п.
Неклассифицированное (Unclassified) — качество, которое
«падает ниже уровня национально признаваемой работы или
не соответствует заявленному определению исследования»
(RAE 01/2006 (J): 46-47).
Ожидается, что каждый сотрудник предоставит не менее че¬
тырех продуктов за отчетный (5 лет) период (можно выбрать
лучшие исследовательские продукты из имеющихся). Специ¬
альная пояснительная форма должна быть заполнена на всех
исследователей, которые предоставили менее чем четыре еди¬

Время реформ 361
ницы исследовательского продукта. В нарративных отчетах де¬
партаменты обязаны указать возможные причины сниженной
продуктивности: больничный, декретный, частичная занятость
и другие индивидуальные обстоятельства. Экспертная группа
знакомится в деталях со всеми исследовательскими продук¬
тами, предоставленными департаментами.
На стадии подачи развертывается часть наиболее драматиче¬
ских сюжетов, связанных с RAE. Документы, представленные от
университета по конкретной дисциплине, должны быть каким-то
образом отобраны, и различные инстанции внутри университета
претендуют на то, чтобы подать свой голос в этом вопросе:
...Разные университеты принимают эти решения разными спосо¬
бами и на разных уровнях. Если университет — это очень серьез¬
ный исследовательский университет, то планирование начинается
в тот день, когда результаты предыдущего RAE становятся извест¬
ными. Будет создан комитет, обладающий правом решать, какие
дисциплины этот университет будет представлять для оценивания,
а какие не будет, и потом решать, чьи достижения будут представ¬
лены. Но в некоторых институциях мы всегда слышим истории
о решениях, принятых даже без консультации с департаментом,
людьми, которые ничего не знают о предмете. Т.е., возможно,
вице-канцлер, который является химиком, принимает решения
по поводу философии и даже не разговаривает по этому поводу
с философами. Но в хорошо управляемых институциях, которые
понимают [правила], конечно же, обычно есть член секции подан¬
ному предмету. Я имею в виду, что если мы возьмем, для примера,
Лондонскую школу экономики, когда они решают... чьи работы
по политологии будут поданы для оценивания, а чьи не будут, то
всегда неизбежно будет кто-то из Лондонской школы экономики
в составе секции по политологии. И поэтому у них будет гораздо
больше инсайдерской информации о том, что там происходит,
ит.п. Но не существует национального эталона. Он может ме¬
няться. В университетах, которые имеют сильных деканов, декан
факультета социальных наук будет, вероятно, влиять на решение
о том, какой продукт подается от социальных наук. Другие уни¬
верситеты не имеют факультетов и не имеют деканов. В N [один из
университетов XIX века] специальный субкомитет исследователь¬

362 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
ского комитета принимает такие решения. Это субкомитет из чле¬
нов RAE. И внутри каждого департамента глава департамента или
директор по исследованиям будет разговаривать с людьми: «Ка¬
кие публикации ты ожидаешь получить? Если они недостаточно
хороши, сделай по этому поводу что-нибудь». Но я уверен, что есть
множество учреждений, где никто даже не задумывается о RAE...
(муж., 1940-х г.р., профессор, университет XIX века).
Там, где инсайдерской информации от членов прошлых секций нет,
решения принимаются на основании искаженных и иногда попро¬
сту неверных сведений. Каждый из нас готов скорее встретиться
лицом к лицу с расстрельной командой, нежели дискриминиро¬
вать работу на том основании, что это работа в рамках гей- и лес¬
бийских исследований (gay and lesbian studies). Но случается, что
университетский менеджмент не допускает до оценивания людей
с работами по квир-теории, потому что считает, что «секция не
примет ЭТО как социологию». И вы не можете заставить универ¬
ситетских менеджеров отказаться от мысли о том, что они точно
знают, как именно секция будет работать. Я вполне уверена, что вы
можете найти университетских менеджеров, которые недооценили
какие-то работы как потенциальный продукт для RAE и при этом
скажут вам, что в социологии сейчас существует иерархия журна¬
лов (жен., 1940-х г.р., доцент (Reader), университет XIX века).
Кажется, что бедствие было особенно масштабным в уни¬
верситетах «пост-1992», в которых решения принимались, ка¬
жется, в более автократичной манере про-вице-канцлером:
Я думаю, что в большинстве случаев их подход к оцениванию на¬
правлялся про-вице-канцлером. И получается так, что, когда про-
вице-канцлеры смотрят на стратегии оценивания, они подходят
к делу сточки зрения своих дисциплин. А многие про-вице-канц¬
леры из естественных наук и не обязательно принимают во внима¬
ние отличия одной науки от другой. Поэтому вы получаете давление
в сторону однотипности поданного [продукта]. Очень часто предпо¬
лагается, что нужно публиковаться в журналах, в топовых журналах,
и что публикация главы книги есть что-то неприемлемое для RAE. Но
в социологической секции мы рассматриваем эти типы публикаций

Время реформ 363
как равные, мы читаем их и пытаемся оценить их. Я все еще слышу,
что в некоторых учреждениях советы от менеджеров — это искать
возможности публиковаться в журналах, даже если это может быть
неуместно для конкретной дисциплины. Я помню, что в предыдущем
RAE один выдающийся экономист боялся, что он не может подать...
Он думал, что его лучшая статья была в Кембриджском экономиче¬
ском журнале (Cambridge Journal of economics). И ему пришлось по¬
дать худшую статью потому, что она была в хорошем журнале (муж.,
1940-х г.р., профессор, про-вице-канцлер, пост-1992-университет).
В целом даже обладание полной информацией не избавляет
университет от волюнтаристского принятия одного стратегиче¬
ское решения: сколько работ и по каким дисциплинам он хочет
представить? Как мы видели, исследовательское финансирова¬
ние зависело, с одной стороны, от числа «поданных» ученых от
университета, с другой— от среднего балла, полученного их
статьями. Это ставило университеты перед выбором — подать
много и получить меньший балл или подать меньше заявок
и получить более высокий. Лидирующие университеты, ощу¬
щающие себя элитой, однако, скорее отказались бы от денег во¬
обще, чем согласились показать себя менее чем выдающимися.
Департамент обычного университета может решить, что каждый,
у кого есть четыре публикации, будет включен в список оцени¬
ваемых. Элитный университет решит, что каждый, у кого есть
четыре публикации в ведущих журналах, будет включен. Хоро¬
шую аналогию здесь дает спорт. Подумайте об Олимпийских иг¬
рах: если в вашей стране есть легкая атлетика, она хочет участ¬
вовать в Олимпийских играх и гордиться уже только потому, что
кто-то попал туда, они могут включить в команду кого-то, кто
выйдет из игры на первом же этапе. Но супердержава — такая,
как Америка — организует высококонкурентные испытания еще
при определении состава сборной. И все три человека, которых
они отправляют на дистанцию в 1000 метров, потенциально зо¬
лотые медалисты. И если бы вы были Эдж-Хиллом, где для кого-
либо крайне удивительно иметь четыре публикации где-либо,
то каждый опубликовавший четыре текста может быть включен
для оценивания. Только потому, что можно сказать, что вы про-

364 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
шли RAE. В 2008 году W школа образования, например, получила
единицу [1*, т.е. вторую снизу оценку] для 12% своего персонала.
Так вот если у нас в N [университет XIX века] эти 12% собираются
получить единицу, то они не будут включены совсем. Нам не по¬
зволительно включить кого-то, чьи публикации не заслуживают
четверки или хотя бы тройки (муж., 1940-х г.р., профессор, уни¬
верситет XIX века).
Другое стратегическое решение состояло в том, играть или
не играть с секцией в «игры». Одно из условий, которые невоз¬
можно было жестко определить в правилах игры, заключалось
в том, сколько и на каких условиях должен был сотрудник рабо¬
тать в университете, чтобы стать «подаваемым» от него. И часть
университетов решалась на трюки, которые секция, в свою оче¬
редь, стремилась предотвратить:
Существуют противоположные силы, ведущие к изменениям.
Одна — это стремление HEFCE остановить то, что они называют
«играми», а можно назвать падением академических стандартов.
Другое —это стремление примерно сотни университетов максими¬
зировать свои выигрыши так, как это возможно. И есть некоторые
очень умные люди. Поэтому в некотором смысле все это похоже на
игру, в которой HEFCE устанавливает некоторые правила, а универ¬
ситеты находят пути обойти эти правила. И в следующий раз HEFCE
меняет правила для того, чтобы это предотвратить. И так далее.
Поэтому если вы специально посмотрите, например, на правила
по поводу того, кто допускается к оцениванию, кто может быть
подан, то увидите, что они постоянно меняются, потому что есть
проблемы с людьми, которые недавно появились или имеют кон¬
тракты с частичной занятостью и т.п. В последнем RAE было разре¬
шено включать людей с частичной занятостью, поэтому у нас были
неразборчивые департаменты социологии, которые нанимали вы¬
сокостатусных американцев на один день в году. Конечно же, мы
не являемся непроходимыми идиотами, и в большинстве случаев
это провоцирует ответный огонь. Мы обычно думаем, что депар¬
тамент, который делает вещи такого рода, очевидно не является
хорошим департаментом (муж., 1950-х г.р., профессор, директор
исследовательского института, стеклянный университет).

Время реформ 365
Поскольку комиссия не связана, по сути, никакими фор¬
мальными регуляциями, она могла сколько угодно занижать
баллы за попытки обмануть себя. Тем не менее на любом круп¬
ном факультете в Британии недовольные докторанты расска¬
жут вам о выдающихся американских ученых, которые присут¬
ствуют на странице со списком сотрудников, но которых они ни
разу не видели.
Каждый исследовательский продукт читается как минимум
двумя членами рецензирующей группы, классифицируется и за¬
тем инкорпорируется в оценку уровня качества (quality level)
продукции департамента. В случае если сотрудник предоставил
меньше чем четыре исследовательских продукта по уважитель¬
ной причине, при оценивании уровня качества исследователь¬
ской активности департамента учитываются только оценки
предоставленных продуктов. В случае если сотрудник предо¬
ставил меньше чем четыре продукта по неуважительной при¬
чине, то отсутствующие продукты оцениваются как «некласси¬
фицированное», эти оценки учитываются вместе с оценками за
предоставленные продукты при составлении агрегированной
оценки уровня качества исследовательской активности депар¬
тамента (RAE 01/2006 (J): 51).
Преподавательские или административные обязанности не
расцениваются как наличие обстоятельств, препятствующих ис¬
следовательской продуктивности в размере четыре исследова¬
тельских продуктов за отчетный период (RAE 01/2006 (J): 13).
«И вы действительно все это прочитали?»9:
восприятие и последствия RAE
И печатные, и устные источники сходятся во мнении: введе¬
ние RAE, во-первых, сильно трансформировало британскую ака¬
демическую среду, во-вторых, является предприятием легитим¬
ным. Процедура стала очень важной для исследователей и их
9	Вопрос (в оригинале — «Have you read them all?») был задан известной
британской телеведущей Селиной Скотт одному из членов жюри Букеровской
премии и использован для заголовка одной из статей в «Гардиан», посвященной
дискуссии вокруг RAE.

366 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
работодателей, так как является инструментом создания и под¬
держания публичной репутации и получения финансирования.
Реакция на RAE середины 1990-х — начала 2000-х годов и в пе¬
чатных источниках (Trow, 1996; RAE 2008: 7), и в интервью опи¬
сывается идентично. Многие университеты постарались купить
активных исследователей и их библиографии, чтобы улучшить
свою позицию в RAE. По мнению Троу, такое поведение было
рациональным и ориентированным на рынок поведением —
но не тем, которого хотел добиться HEFCE.
Социологическая элита — те, кто участвует в деятельности
экспертных комитетов RAE, комитетов ESRC, комитетов HEFCE
и работает в высокостатусных департаментах, представляет RAE
как крайне успешное, легитимное предприятие, лучший резуль¬
тат государственной социальной инженерии, который возмо¬
жен. Они говорят о добросовестности экспертов, тяжелой ра¬
боте, нетривиальных результатах и историях успехов некоторых
департаментов. С их точки зрения, баланс сил и финансовые по¬
токи посредством RAE в социологии был перераспределен.
Крупный академический босс описал свой опыт кальку¬
лирования выигрышей для стеклянного университета в RAE-
соревновании следующим образом:
Это был очень успешный пример социальной инженерии. Пра¬
вительство хотело поднять исследовательскую продуктивность
и распределять ресурсы более эффективно в наиболее продук¬
тивные исследовательские центры. Я думаю, оно этого доби¬
лось. Большинство учреждений восприняло RAE очень серьезно.
Можно утверждать, что они позволили принципам RAE домини¬
ровать в своей исследовательской практике и своих приорите¬
тах. RAE воспринимается исследователями — как индивидами —
очень серьезно. Это очень важный источник индивидуального
престижа и власти. Нет сомнений в том, что пропорция тех, кто
занимается исследованиями, а не просто преподаванием, очень
сильно возросла даже в престижных учреждениях, таких как Окс¬
форд. Без сомнения, университеты нашли много разных способов
избавиться от не-исследователей и заменить их исследовате¬
лями. Ранняя пенсия, компенсирующие выплаты, перемещение
с академической роли на менеджериальную... Интересно, что

Время реформ 367
это было скорее сделано в целях поддержания престижа и ре¬
путации, а не в целях получения денег. Потому что финансовые
выигрыши... были, но они были не так велики. В моем бывшем
университете N [стеклянный университет], который хорошо вы¬
ступал в RAE, имел хорошую исследовательскую репутацию и где
участие в RAE было чрезвычайно важным для исследовательского
сообщества... мы как-то спроецировали лучшие результаты, ко¬
торые мы могли мечтать получить в RAE, и худшие, которые мы
боялись получить, и посмотрели, каковы различия в финансо¬
вых перспективах. И, как ни удивительно, они не были такими
уж большими. Хотя имели место непрямые экономические эф¬
фекты, которые было гораздо сложнее измерить. Но в исчисле¬
нии финансирования, которое можно было получить у государ¬
ства, мы имели... Когда я оставил университет, размер текущего
счета был — сотня миллионов фунтов. А деньги, которые шли от
финансирующих советов, на основании оценивания RAE, были
всего около восьми миллионов фунтов. И если бы мы получили
результаты нашей мечты, они бы выросли до девяти миллионов.
А если бы мы получили кошмарные результаты, они бы снизи¬
лись до семи. Я хочу сказать, что это было совсем немного. Хотя,
конечно, есть ваша позиция в рейтингах [ЯАЕ-баллы, как средняя
арифметическая для университетов, так и отдельные для дисци¬
плин, учитываются в рейтингах общенациональных газет]. И то,
как хорошо департамент себя показал, создает разницу в каче¬
стве и количестве студентов, которых он рекрутирует, особенно
иностранных студентов, и в докторантских работах и качестве
нанятых академических сотрудников. Поэтому RAE было очень
важно. Но прямые финансовые последствия не были так велики.
И если бы мы были заинтересованы только в деньгах, то были
другие пути, с помощью которых мы могли улучшить наши фи¬
нансы, гораздо более простые и требующие меньше инвестиций.
Например, иностранные студенты будут платить в среднем десять
тысяч фунтов. Поэтому вам нужно только сто дополнительных
студентов, и вы получите миллион. И гораздо проще рекрутиро¬
вать другую сотню иностранных студентов — есть множество пу¬
тей, чтобы сделать это, — чем... чем улучшить ваши исследова¬
тельские показатели настолько сильнее, чем другие институции
могли улучшить свои, так что вы бы смогли забрать миллион из

368 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
общего котла, из фиксированной суммы, которую другая инсти¬
туция больше бы не получила. Но, как бы то ни было, RAE важно.
Причина этого — в той легитимности, которую оно имеет внутри
академического сообщества. Оно в целом воспринимается как
честное и приемлемое. Некоторые академические люди ворчали
и будут ворчать по поводу деталей RAE, но они приняли его прин¬
ципы, потому что рецензирование производилось равными. Их
оценивали товарищи по академическому цеху (муж., 1940 г.р.,
глава (master) Оксбриджского колледжа).
Как ни странно, эта апологетическая версия была в целом
принята другими информантами10.
Забегая вперед, следует заметить, что RAE довольно сильно
трансформировал минимальные требования к деятельности
сотрудников, занимающих академические позиции. Если по¬
смотреть на список требований для прохождения испытатель¬
ного периода и получения повышения по службе, приведенный
ниже, в разделе об академических рынках, о преподаватель¬
ской и исследовательской карьерных траекториях, то увидим,
что они сформулированы в терминах, отсылающих нас к описа¬
нию требований к отчетам RAE.
Национальные СМИ на основе предоставленных по итогам
RAE официальных документов составляют различные рейтинги,
в основном агрегированные: на основании рейтинга департа¬
ментов создаются композитные рейтинги университетов. Вряд ли
кто-то удивится, узнав, что в них доминирует Оксбридж. Важно
отметить, однако, что рейтинги, сконструированные на основе
оценок RAE, имеют особенность, которая отличает их от шан¬
хайского нему подобных. Поскольку усредняются показатели
экспертных оценок по департаментам, все дисциплины потенци¬
ально вносят в оценку университета равный вклад. Это охраняет
социальные и гуманитарные науки от двойной дискриминации,
которой они подвергаются при использовании библиометриче-
ских показателей на уровне университета, где выигрывают боль¬
шие и быстрые, производящие много публикаций в соавторстве
и привлекающие много цитирований дисциплины.
10	Отметим, однако, еще раз специфичность их отбора.

Время реформ 369
Критика RAE в основном развивалась в двух направлениях,
и эти направления критики отчасти противоречат друг другу.
С одной стороны, его критикуют за несоизмеримость затрачи¬
ваемых средств и достигнутых финансовых результатов. Если
официальной целью RAE было существенное перераспределение
правительственных средств в пользу самых продуктивных, то эта
цель не была достигнута, так как наблюдаемое по результатам
оценивания распределение относительно равномерное и абсо¬
лютная разница между получившими наибольшее финансиро¬
вание и наименьшее финансирование относительно невелика.
Джонатан Вульф подсчитывает ее для философии в «Гардиан»:
правительство было намерено распределить 9 миллионов фун¬
тов между 470 исследователями, что дает в среднем чуть меньше
20 тысяч на исследовательскую душу. По результатам оценива¬
ния, 80% исследователей получат от 16 тысяч до 22 тысяч, 20%
верхушки, которые ожидали, что золотые реки потекут к ним,
получат в среднем 25 тысяч (Wolff, 2009). Похожие калькуляции
с разочаровывающими результатами описаны с позиции круп¬
ного университетского менеджера в предыдущей цитате из ин¬
тервью. Единственное «но» здесь создает тот факт, что оба рассу¬
ждения приведены представителями той части академического
мира, которая зарабатывает средства с помощью дешевых гума¬
нитарных и социальных наук, а для естественных наук разница
между выигрышами лучших и худших может быть больше.
Второе направление критики: RAE привело к тому, что ос¬
новные человеческие и материальные ресурсы еще больше
сконцентрировались в элитных университетах (Whitley and
Glazer, 2007). Джеффри Олдерман на сайте «Гардиан» говорит
об институциональной одержимости RAE и при этом замечает,
что представители каждой дисциплины знают, каковы будут ре¬
зультаты, поскольку иерархии устойчивы. Он утверждает, что
он с парой коллег может за пару часов набросать топ-лист по
ряду дисциплин следующего RAE, поскольку наверху оказыва¬
ются те, у кого больше всего ресурсов (Alderman, 2007). Похо¬
жий аргумент проговаривается в интервью:
Эффекты RAE достаточно селективны. Оно способствует финан¬
сированию хороших университетов и хороших департаментов

370 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
и оставляет по-настоящему плохим очень немногое, ничего. Без¬
условно, есть люди, которые считают, что это все неправильно.
Оно должно быть либо неселективным, или почти неселективным.
Аргумент состоит в следующем: если все ваши исследования кон¬
центрируются в очень небольшом числе очень хороших учрежде¬
ний, есть все возможные причины, по которым это плохая идея.
Это, например, означает, что от студентов в департаментах с низ¬
кими ДАЕ-баллами не ожидают, что они будут хорошими иссле¬
дователями. Это означает, что людям нужно быть географически
мобильными, если они хотят быть хорошими исследователями,
потому что они могут заниматься исследованиями только в Лон¬
доне или Эдинбурге или где-либо еще, но не там, где им случилось
быть (муж., 1950-х г.р., профессор, директор исследовательского
института, стеклянный университет).
Наиболее организованная оппозиция, однако, объединяет
не вице-канцлеров, а рядовых сотрудников. Во главе ее нахо¬
дится Ассоциация университетских преподавателей (Association
of University Teachers), профсоюз, отстаивающий права наемных
работников, поскольку RAE оправдывались действия, направ¬
ленные на закрытие департаментов с хорошими репутациями
и набором студентов, многочисленные увольнения, дискрими¬
национные действия, ограничение исследовательских возмож¬
ностей и исследовательского разнообразия вследствие очень
сильной централизации исследовательского финансирования.
Кроме того, есть неорганизованная оппозиция в основном
со стороны гуманитарных дисциплин (arts and humanities),
которая регулярно предъявляется на страницах образователь¬
ных приложений общенациональных газет11. Эта оппозиция
ставит под сомнение добросовестность сотрудников секций:
Так, например, в статье Джона Сазерленда «Действительно ли
судьи RAE читают все поданные работы?» дается ответ: «Они
не смогли бы, если бы попытались. Я видел, как пакеты с по¬
данными работами возвращаются в департаменты запечатан¬
11	Неясно, состоит ли эта оппозиция только из представителей гуманитар¬
ных дисциплин, или она просто представлена именно ими, потому что именно
филологи и философы пишут, в частности, в общенациональные газеты и в це¬
лом больше пишут.

Время реформ 371
ными», — и рассказывается анекдот, который, видимо, дол¬
жен поставить под сомнение качество оценки. Так, сотруд¬
ники некоего департамента английской литературы, отправляя
«исследовательский продукт», запечатывали каждый в поли¬
этиленовый пакет. Часть пакетов вернулись в департамент не¬
распечатанными. Сазерленд подсчитывает количество страниц,
которое должен прочитать каждый из экспертов, и говорит, что
за целый год, который эксперт соглашается посвятить RAE, он
не в состоянии прочитать все то количество страниц, которое
он должен прочитать, для того чтобы оценить вклад департа¬
мента (Sutherland, 2009).
Странным для российского читателя образом, однако, среди
критики RAE почти нет историй о коррупции, которая, как ка¬
жется, не может не расцвести при высокой степени произвола,
который могли чинить эксперты, не обязанные ни перед кем
отчитываться. Хотя теоретически читаемые ими тексты были
анонимны и никто не оценивал коллег из собственного универ¬
ситета, отечественному критику было бы несложно придумать
схему qui pro quo, которая позволила бы легко обойти эти не¬
значительные затруднения. Мы донимали наших собеседников
этими вопросами, но они не подтверждали наших подозрений:
Я не думаю, что можно утверждать, что этого никогда не случа¬
лось. <...> Есть какое-то количество примеров очень интерес¬
ного, изощренного статистического анализа отношений между
участием [представителей университета] в секции RAE и резуль¬
татами для институции. И там появляется связь между членством
и хорошими результатами. Слабая, но она есть. Был ли во всем
этом элемент сговора?.. Это очень сложно доказать, потому можно
утверждать, что, если отбор производился на основании качества
экспертизы... то эксперты с большой вероятностью будут сотруд¬
никами департаментов с высоким уровнем достижений (муж.,
1940 г.р., глава (master) Оксбриджского колледжа).
Наблюдаемая корреляция, очевидно, могла быть объяснена
значительно более невинным механизмом, о котором упоми¬
нали предыдущие информанты: инсайдеры могли поставлять
в родные университеты свежую информацию о том, какого

372 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
типа работы заслуживают высоких оценок. Сами инсайдеры
делились соображениями о конфликтах в работе комиссии, ко¬
торые возникали, однако, не столько из-за столкновения корпо¬
ративных интересов, сколько из когнитивного диссонанса:
Я бы сказал, что самая напряженная ситуация в ходе RAE создалась
тогда, когда люди увидели, какие оценки получили работы, под¬
писанные некоторыми большими именами. Например, у вас есть
профессор А и профессор В, читающие работу какой-то очень из¬
вестной персоны. Когда мы потом во время встречи смотрели на
оценки, Л сказал:
—	Как вы могли поставить работе профессора X такую низкую
оценку?
—	Ну... ты ее читал?
—	Э-э-э, нет, но ведь это профессорX...
—	Очень часто профессор X делает хорошую работу, но эти подан¬
ные четыре экземпляра были настоящим мусором. Поэтому мы
и оценили их как мусор.
Или иногда, когда мы заканчивали оценивать учреждение, мы сво¬
дили все это вместе, и говорили себе: «Черт! Это очень известное
место, но посмотрите на эти оценки!» И потом, конечно, мы гово¬
рили: «Боже, они отправят кого-нибудь застрелить нас!» И еще мы
говорили, даже чаще: «Они пойдут в суд. Точно». И иногда потом
мы сидели и думали о том, действительно ли мы имеем в виду то,
что мы поставили... Первое RAE... было особенно большим скан¬
далом. Все думали, что социология в Глазго была хорошей, а они
получили очень низкие оценки. От чего они никогда не оправи¬
лись. С тех пор Глазго никогда не был сильным игроком в социоло¬
гии12 (жен., 1940-х г.р., доцент, университет XIX века).
12	Единственный лоббизм, в котором сами информанты признавались,
был в пользу дисциплины, не институции: «Во многих секциях было сильное
чувство того, что если не быть осторожным, ты выставишь свою дисциплину
в плохом свете. Поэтому приходилось быть очень аккуратным, чтобы не оце¬
нить все так плохо, что твоими усилиями вся твоя дисциплина будет выгля¬
деть как мусор. И это создавало легкий противовес... мы знали, что если бы
средние отметки департаментов социологии были на много миль ниже средних
отметок департаментов антропологии, это поставило бы под угрозу финанси¬
рование социологии в целом, это был бы повод давить на то, что социология —
это мусор» (жен., 1940-х г.р., доцент, университет XIX века).

Время реформ 373
Почему RAE в целом встретило так мало сопротивления
и столкнулось с таким малым количеством проблем?13 Когда мы
просили наших собеседников порефлексировать на эту тему,
они обращались к универсалиям английской культуры, ссыла¬
ясь на глубоко присущие ей иерархичность, садизм и спортив¬
ный дух:
Английская культура — это культура, которая понимает иерархию
гораздо лучше, чем плюрализм. Очень сложно вложить в голову
англичанина ту мысль, что могут быть разные, но равные. Очень
сложно заставить англичанина понять идею плюрализма разных
типов институций, каждая из которых вносит разный, но тем не
менее ценный общественный вклад. Когда дело касается англи¬
чанина, должна быть иерархия, кто-то должен быть хорошим
и кто-то должен быть менее хорошим, как в футболе. Не может
быть разных, но одинаково хороших футбольных команд. Некото¬
рые лучше, чем другие. Поэтому рейтинги и все такое... являются
таким важным источником репутации в Великобритании (муж.,
1940 г.р., глава (master) Оксбриджского колледжа).
RAE работает только потому, что [эксперты] бесстрашны, честны
и критичны... оно работает только потому, что существует куль¬
тура соревновательности. Потому что, если имеется культура ком¬
плексности, вы закончите тем, что каждый будет говорить: «Ну, вы
все прелестные люди, поэтому вы все делаете прелестную работу!»
В то время как британская система — не только RAE, все высшее
образование— исследовательские деньги, публикации в топовых
журналах, все— стала очень состязательной... Когда-то на британ¬
ском флоте существовала игра... двести лет назад во флоте были
маленькие мальчики, которых называли мидели, и они были чем-то
вроде мальчиков-офицеров. С ними плохо обращались, и им было
около четырнадцати. Офицеры и матросы имели обыкновение иг¬
рать с ними в жестокую игру. Вы собирали всех маленьких миделей,
ставили их в круг, а они снимали свои штанишки. И первый маль¬
13	Легитимность RAE была бы подорвана раз и навсегда, если бы, напри¬
мер, работы, за которые впоследствии были присвоены Нобелевские премии,
не были сочтены соответствующими даже национальному уровню. Нам не уда¬
лось найти, однако, ссылок ни на один такой пример.

374 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
чик хлестал следующего прутом. А потом следующий мальчик хле¬
стал следующего. И так шло по кругу, потому что каждый мальчик
бил следующего мальчика сильнее, чем он сам был бит. Итак, это
начинается с легкого шлепка, а спустя некоторое время они порют
друг друга. А все вокруг смеются над тем, что эти мальчики порют
друг друга, хотя никто не просил их это делать. И это и есть то, что
британские университеты сейчас делают друг с другом. У нас есть
система, с помощью которой можно пороть друг друга... все более
и более состязательная, больше и больше критического оценивания
себя и других. Это что-то... никто не велел нам так себя вести, но
система спроектирована [в расчете на эту склонность]. Это означает,
что она становится очень-очень иерархичной и соревновательной
системой, потому что... Двадцать лет назад была государственная
политика, ориентированная на преобразование университетской
системы в очень иерархическую. Предполагалось, что будут иссле¬
довательские университеты, преподавательские университеты, сме¬
шанные университеты. И каждый говорил: «Нет, это немыслимо,
это противоречит философии университетского образования. Мы
все исследователи. Каждый является ученым!» А в итоге получилось,
что университеты именно это и сделали сами с собой... Из этой куль¬
туры вышли все эти ранги, все эти иерархии и, конечно, потоки де¬
нег. То есть она стала самовоспроизводящейся. И она превратилась
в систему... все порют друг друга. В некотором смысле, множество
людей в высшем образовании, в британских университетах, хотя
они, возможно, не признаются в этом даже себе, на самом деле полу¬
чают от всего этого большое удовольствие. Им нравится быть в топе,
им нравится соревноваться. Им нравится управлять университетом.
Им— это людям верхушки. Один вице-канцлер сказал: «Знаете,
управлять университетом — это как быть хорошим футбольным ме¬
неджером. Мы находим лучших людей, нанимаем их и делаем из них
команду». Команду, знаете, лауреатов Нобелевской премии или че¬
го-то еще. И многих людей выкидывают отсюда [из этой системы],
выкидывают, чтобы заместить другими... Конечно, это очень увле¬
кательно, если вы из топа, вы лучший в Британии. Но это все выгля¬
дит совсем по-другому из Вулверхемптона14. <... > Там для вас это
14	Обозначение для молодого, непрестижного и малоресурсного универси¬
тета в отдаленном от крупных экономических и политических центров городе.

Время реформ 375
борьба за выживание. Это как быть клубом из самого низа футболь¬
ной таблицы (муж., 1940-х г.р., профессор, университетXIX века).
Возвращаясь к началу этой главы, готовность ставить себя
снова и снова в ситуации выбора, позволяющие подтвердить
следование высшим стандартам, воплощает в себе идеал само¬
контроля, присущего элите в ее собственных глазах. Этот само¬
контроль и следование почти навязчивой добродетельности по¬
зволяет элите ощутить себя стоящей выше масс — и добиться от
масс признания этого превосходства. ЯЛЕ удивительным обра¬
зом воплощает эту идею конкурентной, агрессивной, выстраи¬
вающей иерархии добропорядочности.
Бугимен для академиков: агентство гарантии качества
В отличие от ЯЛЕ, которое в силу соответствия общим темам
академической культуры стало своеобразным и любимым мно¬
гими видом академического спорта, Агентство гарантии каче¬
ства (Quality Assurance Agency for Higher Education, ОЛЛ) встре¬
тило почти повсеместное отторжение:
О-о-о, все ненавидят ОАЛ. Я чрезвычайно поражена тем, что пра¬
вительство его еще не закрыло. Если бы я была представителем
консервативной партии перед выборами, я бы сделала это своим
лозунгом: «Мы упраздним ОАЛ». И тогда сотни академических лю¬
дей проголосовали бы за консерваторов только для того, чтобы
избавиться от него. Все его ненавидят... (жен., 1940-х г.р., доцент,
университет XIX века).
Оценка качества преподавания (ОЛЛ) осуществляется как
процедура экспертной оценки группой избранных академиче¬
ских деятелей, хотя оцениваются в данном случае документы,
сопровождающие преподавательскую деятельность (про¬
граммы, силлабусы, учебные пособия, финансовые ведомости
и т.п. ). Оценки, полученные по итогам комплексных проверок,
к возмущению многих, интегрируются в рейтинги. О тех, кто
согласился быть экспертами для ОЛЛ, другой информант произ¬

376 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
нес всю порцию дежурных ядовитостей, адресованных ученым-
ставшим-управленцами:
...одна из самых веселых вещей по поводу всего, что делает QAA,
и всего его аппарата, и всевозможного заполнения форм, — это то,
что они никогда действительно не оценивают качество реального
преподавания, они оценивают качество бумажной работы, которая
окружает преподавание. И, знаете, покуда вы можете обеспечить,
чтобы бумажная работа была в порядке, вы можете обеспечить
себе хорошие оценки... И появляются эти люди, которые в действи¬
тельности не могут делать свою настоящую работу, поэтому они...
Опять-таки, я несколько циничен, так как, очевидно, не все они
такие, но к этому есть некоторая тенденция... Итак, эти «группы
гарантии качества», они спускаются в университет и проверяют
бумажную работу... Когда мы хотим предложить новый курс, нам
нужно заполнить кучу и кучу разных форм, которые предположи¬
тельно должны быть доступны студентам, если те захотят на них по¬
смотреть. И я говорю «предположительно», потому что я знаю, что
ни один студент ни разу, ни единого разу, не захотел посмотреть на
эти формы. И вот эту бумажную работу они и проверяют. Неприят¬
ность... в том <...>, что вам нужно поддерживать все это на регу¬
лярной основе, потому что нехорошо пытаться сделать всю бумаж¬
ную работу, знаете, прямо перед их появлением. Таким образом, вы
не можете это игнорировать. Вы должны все время обращать на это
внимание. Я думаю, что если вы Оксфорд, Кембридж, LSE, Универ¬
ситетский колледж, Имперский колледж, знаете, эти пять, своего
рода топовые места в Великобритании, в целом, хотя и не во всем...
они могут игнорировать это, потому что это не имеет значения, по¬
тому что у них все равно будут люди, которые хотят попасть к ним,
что бы ни говорили все эти рейтинги. Но для университета вроде
нашего, который не имеет репутации этого сорта, это, к сожалению,
неизбежно (муж., 1940-х г.р., профессор, стеклянный университет).
В действительности QAA занимается мониторингом деятельно¬
сти университетов по нескольким направлениями, хотя боль¬
шинство ученых не догадываются об их существовании. Во-пер¬
вых, QAA осуществляет финансовый аудит университетов,
с необходимостью которого никто (кроме, возможно, старших

Время реформ 377
администраторов) не спорит. Во-вторых, оно вырабатывает ко¬
декс, регулирующий выполнение обязательств университета по
отношению к своим студентам. Здесь мы встречаем больше воз¬
ражений, хотя, по здравом размышлении, многие соглашаются,
что традиционная оксбриджская модель «кинем их в воду, а там
пусть те, кто достоин нашего университета, выплывет» как
педагогический подход не лишена недостатков. Деятельность
QAA как минимум сдержала садистские импульсы части про¬
фессоров старой закалки:
Руководства было очень мало. Это карикатура, но это реально
было почти так. Когда ты говорил, что ты пишешь диссертацию,
это означало, что ты встречал своего руководителя в начале сво¬
его первого года, он спрашивал тебя «Ну, и что ты собираешься
делать?» — ты отвечал: «Я собираюсь делать исторический анализ
тробрианской семьи», — он отвечал: «Великолепно! Великолепно!
Ну, тогда жду тебя через три года с готовым текстом...» Иначе
в естественных науках, где, очевидно, всегда работают с группой
конкретного профессора. Но в гуманитарных и социальных на¬
уках это было одиночество, это была огромная гора, на которую
нужно было забраться, и не было руководства... И потом, ненапи-
сание диссертации студентом воспринималось почти как источ¬
ник для гордости факультета: «Мы, социологи из Падлдока, полу¬
чили только три законченные диссертации за последние десять
лет. Это потому, что только трое были достаточно хороши, чтобы
к нам присоединиться...» Теперь у нас есть культура, в которой ты
не проваливаешься, культура, которая удерживает тебя от этого.
Сейчас, знаете, чтобы провалиться, вы должны быть решительно
настроены на провал, вам нужно не приходить за помощью, убе¬
гать... И это частично сделано благодаря QAA (муж., 1940-х г.р.,
профессор, университет XIX века).
Но та часть активности QAA, которая действительно заде¬
вает чувства ученых, — это проверка содержания учебных про¬
грамм. Совместно с ассоциациями или учеными обществами
она вырабатывает стандарты, которым должны соответство¬
вать учебные программы, и затем проверяет учебную докумен¬
тацию университетов на соответствие им. Нет ничего удиви¬

378 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
тельного в том, что представители дисциплин воспринимают
это как покушение на свой суверенитет:
Как кучка бюрократов из QAA собирается знать больше, чем мы,
о том, что надо включать в программу по политической науке?
Я имею ввиду, что мы знаем, что сюда нужно включать. Это,
знаете ли, наша работа — знать (муж., 1940-х г.р., профессор, стек¬
лянный университет).
Политика, сопровождающая выработку универсальных
стандартов, менялась от дисциплины к дисциплине. Там, где
за их спиной возвышались сильные профессиональные ассо¬
циации — в праве, медицине, бухучете или психологии, — QAA
просто транслировало стандарты квалификационных экзаме¬
нов, которые каждому практикующему специалисту и так при¬
шлось бы сдавать. Но там, где ассоциации были слабы, само
поле фрагментированно и по поводу того минимума, который
должен знать каждый выпускник, не было консенсуса, QAA
приходилось играть более деятельную роль и, соответственно,
встречать более энергичную оппозицию. Однако некоторые
следствия деятельности QAA могли иметь и более позитивное
воздействие на академические карьеры. В частности, во мно¬
гих случаях именно оно стояло за сохранением курсов и соот¬
ветствующих им рабочих мест:
Над программами юристов всегда большой контроль со стороны
профессиональной ассоциации. И в этих дисциплинах QAA был
действительно несколько нерелевантен, так как стандарты уже
существовали и контроль над департаментами уже был. В меди¬
цине, химии— что стандарты делали: они помещали в письмен¬
ную форму то, что говорило Королевское общество. Дисциплины
вроде философии, где отсутствовали профессиональные орга¬
низации, которые никогда не имели каких-либо централизован¬
ных программ, невзлюбили стандарты гораздо больше. Но я был
в комитете, который писал первые социологические стандарты.
И я вхожу в этот комитет сейчас. В некоторых учреждениях стан¬
дарты действительно приветствуются, потому что они на самом
деле защищают предмет, потому что если университет хочет пред¬

Время реформ 379
лагать степень по истории и стандарт говорит, что вы должны чи¬
тать N... Если профессор, который это читает, уходит на пенсию,
вице-канцлеру придется дать вам заменить этого человека, потому
что иначе у вас юридически не будет адекватного департамента.
Поэтому во многих учреждениях стандарты защищают пред¬
мет. Теперь в богатых и известных университетах... я имею в виду,
что если LSE собирается учить политическим наукам, стандарты
почти нерелевантны, потому что я не думаю, что кто-нибудь в LSE
хоть когда-нибудь на них смотрел. Мы LSE\ Но если вы Эдж-Хилл
и у вас есть степень по политологии, а кто-то ушел, вы можете
захотеть использовать стандарт для того, чтобы убедить админи¬
страцию заменить этого человека... Теперь все ненавидят QAA...
Я думаю, что все ненавидят QAA потому... что в администрации
университета есть сотрудники, ответственные за качество пре¬
подавания. И вот эти сотрудники говорят академическим людям,
что то или это нужно делать потому, что придет QAA... Я не знаю,
что будет аналогией для России, но в Англии мамы из рабочего
класса говорят детям, что если они не будут вести себя хорошо, то
придет полицейский и заберет их... И дети вырастают со страхом
перед полицией. Или это может быть бугимен, который заберет
вас. Я хочу сказать, что QAA — это бугимен, которого администра¬
ция использует для того, чтобы заставить академических людей
что-то делать, так как академические люди не любят что-либо де¬
лать, поскольку это скучно. Кому нравится писать цели для каждой
лекции?., (муж., 1940-х г.р., профессор, университетXIX века).
QAA, безусловно, увеличил объем бумажной работы и затра¬
чиваемого на нее времени, породив соответствующие практики
избегания, описанные нам, но не под запись. Академические дея¬
тели, которые не любят делать скучные вещи, в частности запол¬
нять бесконечные формы, обеспечившие утолщение программы
курсов до невероятных размеров, выработали следующее сред¬
ство минимизации издержек. Однажды составленный набор про¬
грамм использовался департаментом много лет, хотя читаемые
курсы менялись. Новый курс, который читался студентам, обес¬
печивался старой программой из уже имеющегося набора. На¬
звание новому курсу подбиралось по принципу максимального
подобия из обеспеченного документацией пула программ.

ИСТОРИЯ БРИТАНСКОЙ СОЦИОЛОГИИ:
ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ АСПЕКТ
Очерк истории британской социологии необходим для
нас, поскольку организация карьер в ней становится понятной
в полной мере, лишь когда мы рассматриваем общее положе¬
ние дисциплины в британском академическом мире. Социо¬
логия в Британии может служить наглядным примером про¬
явления гомологии между разными полями и возникающих
в ее результате парадоксов. Кажется, что статус дисциплин,
как и статус институтов, в Британии определяется порядком
их появления— старая классическая филология или химия
стоят несравненно выше новых media-studies и компьютерных
технологий. При этом новые дисциплины, как правило, легче
институционализируются в новых университетах, чем в ста¬
рых, где им пришлось бы конкурировать со старыми факульте¬
тами. Поэтому каждая новая волна британских университетов
приносила с собой новый набор институционализированных
дисциплин. Социология, как мы увидим, в значительной мере
является плодом волны появления стеклянных университетов
60-70-х годов, находясь ниже экономики, институционализи¬
рованной в краснокирпичных, но выше всевозможных тема¬
тических studies. Парадоксальным образом это значит, что во
внутренней иерархии дисциплины департаменты в новых уни¬
верситетах оказываются выше департаментов более старых —
хотя в целом Эссекс несравненно ниже Кембриджа, социология
в Эссексе возникла раньше и во внутридисциплинарной иерар¬
хии эссекский департамент стоит выше. Как мы увидим дальше,
это придает иерархии департаментов запутанный характер.
Хронология развития британской социологии очень похожа
на истории других европейских социологий. А именно: суще¬
ствует всплеск активности социальных мыслителей, социальных
активистов, филантропов и деятелей от академической среды
в XIX— начале XX века, который заканчивается созданием
первой кафедры (LSE в 1907 году) социологической ассоциа¬
ции и первого журнала в начале XX века. Затем интенсивность

История британской социологии: институциональный аспект 381
деятельности снижается, и во второй четверти — середине
столетия количество событий, которые могут вести к институ¬
циональному развитию и экспансии, очень мало: в это время
не создаются новые кафедры, не появляются влиятельные и из¬
вестные фигуры и т.д. Главный историк британской социологии,
оксфордский дон Альберт Хэлси, пишет, что до середины XX века
британская социология была бледна и не имела идентичности,
а ее институциализация приходится на период, начавшийся
после Второй мировой войны (Halsey, 2004). С 1950-х годов со¬
циологическая жизнь вновь активизируется, а в 1960-х вместе
с экспансией университетской системы начинается экспансия
социологии, создаются кафедры, растет число социологов и сту¬
дентов, создается специальный государственный орган, цель ко¬
торого — финансовая поддержка социальных наук.
Институционализация и экспансия
Лондонская школа экономики и политических наук, в кото¬
рой возникла первая социологическая кафедра, была создана
в 1895 году усилиями Фабианского общества, представлявшего
британское социалистическое движение. Получив щедрое по¬
жертвование (20 тыс. фунтов) от стряпчего Генри Хатчинсона,
фабианцы основали учебное заведение, которое должно было
служить совершенствованию общества.
Поскольку деятельность британских социологов первого
поколения носит совершенно неакадемический характер, об
их принятии в лучших университетах нет и речи. Об общем
статусе дисциплины в 1920-е годы говорит следующая исто¬
рия. В 1927 году одному из членов социологического общества,
кембриджскому историку Фонд Рокфеллера выделяет деньги на
создание кафедры политических наук в Кембридже. Фонд выра¬
жает готовность выделить средства на кафедру социологии, при
условии, что администрация университета примет социологию
как дисциплину. Но даже предложение финансирования не спо¬
собно в тот момент способствовать признанию дисциплины,
йот кафедры Кембридж отказывается (Bulmer, 1981). Шилз
пишет о том, что «демократическая олигархия признанных дис¬

382 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
циплин в Оксфорде и Кембридже предотвратила перенаправле¬
ние ресурсов на предмет сомнительной легитимности» (Shils,
1970: 779).
В 1950 году состоялось торжественное открытие новой ор¬
ганизации — Британской социологической ассоциации (British
Sociological Association, BSA), а в 1951-м — объявили о создании
организации в «Таймсе». Также в 1950 году профессора LSE
Гинсберг, Гласс и Маршалл основали новый журнал — Британ¬
ский журнал социологии (British Journal of Sociology), который
первое время был журналом новой ассоциации. С самого на¬
чала он ориентировался не только на британских авторов, но
и зарубежных, большой группой которых стали социологи из
США, и на протяжении всей истории содержал больше статей
по социальной теории, чем эмпирических статей (Heidensohn
and Wright, 2010).
Значение кафедры социологии в LSE для развития британ¬
ской социологии утверждается в форме книг влиятельными
персонажами, выпускником и сотрудником LSE Ральфом Да-
рендорфом (который в 1995 году пишет, что британская социо¬
логия и есть то, что делает LSE), и выпускником, а затем окс¬
фордским профессором Альбертом Хэлси (который в 2004 году
пишет, что социология как академическая дисциплина в Ве¬
ликобритании начинается с созданием кафедры социологии
в Лондонской школе экономики).
После Второй мировой войны в LSE существуют три подраз¬
деления, с которыми будет связано развитие социальных наук:
единственный на тот момент в Великобритании департамент
социологии, департамент социальных наук, где преподают со¬
циальное управление и социальную работу, и Комитет иссле¬
дований населения (Population Investigation Committee, создан
в 1936). Кроме того, в Ливерпуле с 1909 года работает депар¬
тамент социальных наук, а в Бирмингеме, Лидсе, Бристоле,
Манчестере, Бедфордском колледже Лондона с 1930-х даются
отдельные курсы, в названии которых встречается слово «соци¬
альный» (Evans, 1986; Halsey, 2004; Husbands, 2014).
Департамент LSE в послевоенное время успешен в распро¬
странении собственного определения социологии и содержания
социологической программы, так как провинциальные колледжи

История британской социологии: институциональный аспект 383
вынуждены отправлять своих выпускников в Лондон для получе¬
ния степени до 1950-1960-х годов, до тех пор пока эти колледжи
не получат статус университета и право присваивать степени. Но
при этом как статус социологии как дисциплины в послевоенный
период, так и статус LSE в академическом мире всю первую по¬
ловину XX века остаются довольно низкими, что подтверждают
разного рода материалы. Так, Хэлси цитирует воспоминания Хо-
манса, где описывается разговор последнего с другом в Кембри¬
дже в 1955/1956 учебном году, когда Хомане приехал туда в ка¬
честве визитирующего профессора. Друг задает Хомансу вопрос:
«Ты был историком, что привело тебя к этому [социологии]?»
В ответ Хомане интересуется: «А что не так с социологией?» И со¬
беседник отвечает: «Ну, знаешь, старик, она не совсем...» Кем¬
бриджский друг не закончил свою фразу, но Хомане говорит, что
фразу легко закончить за него. Такие фразы можно подслушать
на американских вечеринках, и целиком они звучат как «Она не
совсем нашего класса» (Halsey, 1982:167-168).
О низком статусе LSE свидетельствует преподавательский
состав тех, кто обучает там социологии в 1940-е годы. Этих лю¬
дей нельзя было бы встретить в элитных учреждениях британ¬
ской академии: Дональд Макрае— шотландец, Дэвид Гласс —
из еврейской семьи иммигрантов, Эрнест Геллнер — пражский
еврей, Эдвард Шилз— американец, и глава кафедры Морис
Гинзберг — сын литовского еврея (Halsey, 1982: 158). Об отсут¬
ствии престижа говорит сам Шилз, сравнивая первую кафедру
социологии в LSE и первую кафедру в Сорбонне и объясняя от¬
сутствием институционального престижа исчезновение Хоб-
хауса и прочих первопроходцев из силлабусов (Shils, 1970).
Молодые люди, которые учатся на социологической про¬
грамме LSE в 1950-1960-е годы, — это в основном провинциалы
и иностранцы, вовсе не те, которые претендуют на престижное
образование. Через школьную селекцию наиболее талантливые
молодые люди попадают либо в классические департаменты
Оксбриджа, либо в естественнонаучные департаменты крас¬
нокирпичных университетов, и LSE получает не самые лучшие
остатки. Выпускники-социологи не являются теми, кто пре¬
тендует на хорошие и сильные позиции в сложившемся на тот
момент академическом мире. В то же время эти молодые люди

384 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
заканчивают LSE перед самым началом периода экспансии
британского высшего образования в целом и социальных наук
в частности: в 1960-е годы будет создано 28 департаментов со¬
циологии. Эта экспансия создает структурные возможности для
того, чтобы выпускники LSE к 1980-м годам заняли ключевые
позиции в дисциплине (Halsey 1982).
Тринадцать выпускников LSE, которые, по утверждению
Хэлси, будут сильно влиять на развитие послевоенной эмпи¬
рической социологии в Великобритании, описываются им как
группа студентов, которые учились вместе в конце 1940-х го¬
дов и получили докторские степени в 1950-1952 годы. В нее
входили Бэзил Берстайн, Ральф Дарендорф, Перси Коэн, Дэвид
Локвуд, супруги Бэнкс, Джон Вестергард, датчанин по происхо¬
ждению) и сам Хэлси. К началу 1980-х они займут позиции про¬
фессоров социологии (Halsey, 1982). Хэлси пишет, что все они
являлись выходцами из семей рабочего класса либо мигран¬
тами, в школе и не думали об университете, все, кроме одного,
отслужили в армии и получили специальный государственный
грант на получение высшего образования для тех, кто согла¬
шался пройти воинскую службу. Они как раз и были частью
той группы молодежи, на которую была направлена программа
университетской экспансии лейбористского правительства.
Содержание образования, которое они получают, опре¬
деляют две центральные фигуры: Дэвид Гласс и Эдвард Шилз.
Гласс— демограф и социальный историк, который руково¬
дил большим исследованием мобильности в Великобритании
в 1940-е годы. Он учит студентов работать с эмпирикой и поль¬
зоваться статистическими методами и данными. Шилз создает
интерес к американской социальной теории, к американской
эмпирической социологии и количественным методам.
Докторские диссертации группы написаны на основе эмпи¬
рического материала; большинство фокусируется на социаль¬
ной структуре и неравенстве. Классические примеры: истори¬
ко-социологическая работа ученика Гласса Джо Бэнкса о стиле
жизни викторианского среднего класса, системе образования
и фертильности, работа Олив Бэнкс о влиянии реформы си¬
стемы образования на мобильность, работа Локвуда о стратифи¬
кации и занятости, историко-социологическая работа супругов

История британской социологии: институциональный аспект 385
Бэнкс о фертильности высокостатусных групп, работа Вестер-
гарда о собственности, капитализме и государстве всеобщего
благосостояния, классические работы о языковом коде и дости¬
жениях в образовании Берстайна, классические для британской
социологии работы о школьной селекции самого Хэлси и т.д.
В 1950-1960-е годы эта группа начинает «заселять» провин¬
цию: они отправляются преподавать в Лестер, Бирмингем, Лидс,
Ливерпуль, Манчестер, Дарем, Ноттингем. 1960-е—эпоха инсти¬
туциональной экспансии и стабильной государственной финан¬
совой поддержки. Если в 1940 году в Великобритании было два
профессора социологии, то к 1980-му — 40 профессоров (Halsey,
2004: 153). Помимо средств, выделяемых собственно на высшее
образование и создание преподавательских позиций, появляется
новый источник регулярного академического дохода: в 1964 году
при активном участии известного социолога, социального акти¬
виста и политического деятеля Майкла Янга, руководителя ис¬
следовательского департамента лейбористкой партии, создается
Совет по социальным наукам (позже преобразован в Совет по
экономическим и социальным исследованиям), который будет
выделять средства на исследования. Дальше последовала еще
одна победа: в 1972 году социология стала одним из предметов,
который может изучаться для получения документа о среднем
образовании. Информант описывает волну институционализа¬
ции в стеклянных университетах следующим образом:
У них была социология, потому что тогда это был модный пред¬
мет. А еще потому, что это было дешево. Потому что вам не нужно
строить больших лабораторий, не нужно иметь ветеринарной или
медицинской школы. Поэтому действительно сильная социология
в тех университетах, <...> в частности исторических, которые
ценят социальные науки <...>. А это тоже странная вещь. Иона
отличается от антропологии, потому антропология сильна в золо¬
том треугольнике. Антропология очень сильна в Оксфорде, и Кем¬
бридже, и Лондоне. Поэтому они разные (жен., 1940-х г.р., доцент,
университет XIX века).
В самой LSE 1950-е — начало 1960-х годов — это время кри¬
зиса департамента и внутренних склок. Шилз возвращается

386 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
в Штаты, Маршалл, который вел социально ориентированные
исследования, отсутствует. В департаменте разгорается спор во¬
круг значимости эмпирических исследований. К 1960-м годам
новые университеты начинают соперничать с LSE, и особенно
успешен в этом Лестер, где в 1950-е годы успели поработать
Илья Нойштадт иНорберт Элиас (Goodwin and Hughes, 2011)
и куда в 1960-х годах отправляются супруги Бэнкс, Коэн, а за¬
тем Джон Голдторп и Энтони Гидденс. Не менее жесткую кон¬
куренцию составляет Эссекс, где лидером департамента ста¬
новится Таундсенд, знаменитый своими работами о бедности,
и где позже работают Локвуд и Макинтайр.
В 1967 году Социологическая ассоциация основывает соб¬
ственный журнал, поскольку издание Британского журнала со¬
циологии находилось преимущественно в руках социологов из
LSE. Новый журнал носит название «Социология» (Sociology),
aero редакционный совет рассредоточен по разным универ¬
ситетам. Британский журнал социологии окончательно при¬
знается как журнал LSE. Несмотря на то что LSE инициировала
создание Британской социологической ассоциации и первое
время предоставляла ей помещение, она вскоре теряет интерес
к деятельности ассоциации и практически в ней не участвует
(Halsey, 2004). Два журнала — Британский журнал социологии
и «Социология» — станут центральными для дисциплины. С по¬
явлением RAE — согласно мнению наших информантов — уни¬
верситетские менеджеры начнут воспринимать их как нацио¬
нальный аналог социологических «топовых» журналов.
Несмотря на экспансию и появление государственной под¬
держки, Оксфорд и Кембридж продолжают относиться к социо¬
логии и ее британским представителям скептически. Кембридж
получает деньги на создание кафедры еще в 1946 году, но вме¬
сто этого учреждает позицию «выдающийся визитирующий
профессор социальной теории» (Distinguished visiting professor in
social theory), на которую ежегодно приглашает американских
профессоров из достойных университетов. В 1953/1954 учеб¬
ном году социологию читает Толкотт Парсонс, в 1955/1956-м —
Хомане. В конце 1950-х годов обсуждается позиция лектора по
социологии в Королевском колледже Кембриджа, но выносится
решение не принимать на профессорскую позицию кого-либо,

История британской социологии: институциональный аспект 387
кто не является выпускником Оксбриджа. Таким образом, те
претенденты, которые имеют первые социологические степени,
в тот момент не имеют шансов попасть в Кембридж. Наконец,
в 1969 году департамент социологии создается в Кембридже,
и с помощью влиятельного манчестерского антрополога и окс¬
фордского выпускника (антропология гораздо более респек¬
табельна в академическом мире, чем социология) Макса Глак-
мана профессорское кресло достается его ученику и коллеге,
антропологу, одному из первых сетевых аналитиков Джону
Барнсу. Только в 1983 году, после Барнса, эту позицию занял
первый социолог — Гидденс.
Оксфорд сопротивляется дольше всех. Лишь в конце
1960-х годов департамент социальных и управленческих иссле¬
дований стал получать финансирование от Исследовательского
совета по социальным наукам (Social Science Research Council,
SSRQ. C 1974 года — стал готовить к получению магистерских
степеней по прикладным социальным исследованиям (MSc in
Applied Social Studies) (Abrams et al., 1981). Отдельный департа¬
мент социологии был создан только в 1999 году.
Статус «сомнительной» науки, который социология до¬
вольно долго имела в Великобритании, отразился на том, ка¬
ким образом и в какой степени она представлена в основных
и влиятельных обществах, репрезентирующих академическую
деятельность Великобритании. Существуют два таких обще¬
ства: одно — для репрезентации естественных и точных наук,
Королевское общество СRoyal Society), второе — для репрезен¬
тации гуманитарных и социальных, Британская академия (Bri¬
tish Academy for Humanities and Social Sciences)15. Второе моложе
и менее богатое, чем первое, тем не менее ему около ста лет,
оно открыто лишь избранным (ежегодно членами академии из¬
бирается ограниченное небольшое количество человек), имеет
финансовую поддержку правительства, в том числе на распреде¬
ление исследовательских средств, средства на публикации и т.д.
Кроме того, члены Британской академии имеют действенные
связи в правительстве, так что у нее есть возможность созда¬
15 Информация об академии доступна на официальном сайте: http://www.
britac.ac.uk/about/index.cfm (accessed 6 October 2014).

388 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
вать неформальное лобби, которое гораздо более действенно,
чем формальное право лобби. Действенные связи проистекают
из состава общества: большую его часть составляют оксфорд¬
ские и кембриджские доны, имеющие в правительстве одно¬
курсников. Социологическая субсекция Британской академии
чрезвычайно мала, она является частью секции «Социология,
социальная статистика и демография» (Sociology, Social Statistics
and Demography). Материалы интервью говорят нам о том, что
в ней доминируют социологи из Оксфорда, Кембриджа и Лон¬
донской школы экономики. В силу своего небольшого размера
и довольно слабой позиции она не может использовать того по¬
литического ресурса, который Академия может предоставить.
В 1990-е годы была создана Академия социальных наук (Aca¬
demy of Social Sciences), где группы с разными позициями внутри
социологии представлены гораздо лучше. Но поскольку она еще
молода, не имеет государственной поддержки и не обладает
тем социальным капиталом, который доступен в Британской
академии, ее право на политическое лобби на данный момент
бесполезно. Социальные науки, таким образом, в сравнении
с гуманитарными и естественными имеют гораздо меньше воз¬
можностей для неформального лоббирования.
К концу 1970-х годов экспансия социологии останавли¬
вается, а 80-е считаются эпохой кризиса. Если один их самых
громких академических голосов при лейбористах — это голос
Майкла Янга и созданного им Института исследований сооб¬
ществ (Institute for Community Studies), то основной голос, к ко¬
торому прислушивается консервативное правительство, — это
экономический аналитический центр Институт Адама Смита
(Adam Smith Institute), пропагандирующий необходимость
стимулирования свободного рынка и классической либераль¬
ной идеологии. Государственное финансирование социальных
наук, выделяемое на исследовательскую деятельность, сохра¬
няется, но на новую расстановку приоритетов указывает новое
имя соответствующего исследовательского совета, который из
Исследовательского совета по социальным наукам преобразу¬
ется в Совет по экономическим и социальным исследованиям.
Поскольку государственное финансирование урезано и имеет
место рыночная неудача — не удается привлечь студентов на

История британской социологии: институциональный аспект 389
социологические программы, а университетам вменяется со¬
кращение кадров, то университетские менеджеры поощряют
профессоров отходить от дел по возможности раньше (так,
Вестергард в Шеффилде уходит на раннюю пенсию, чтобы со¬
хранить место одному из своих молодых коллег), рекрутинг
новых не производится, кафедры социологии остаются неза¬
полненными, университетский рынок труда для социологов
сокращается. Поколение докторантов 1980-х годов называют
«потерянным поколением», поскольку большинство выпускни¬
ков докторских программ покинули университетский сектор
навсегда. Социологические департаменты не способны при¬
влекать сильных студентов, и ряд департаментов закрывается
(Halsey, 2004: 104).
Современная стратификация дисциплины
К 2001 году в Великобритании около двухсот профессор¬
ских кафедр социологии и социальной политики (Halsey, 2004:
104). Дисциплина стратифицирована и довольно сильно фраг¬
ментирована — и с точки зрения ее главного историка Хэлси,
и с точки наших информантов, занимающих центральные по¬
зиции внутри дисциплины. Верхние позиции занимает «боль¬
шая социологическая десятка» департаментов: Эссекс, Манче¬
стер, ориентированный на гуманитарные и социальные науки
Голдсмитс-колледж Лондона, Суррей, Кардифф, Уорик, Эксетер,
Ланкастер, Эдинбург и Йорк. Только один из них (Эдинбург)
относится к «древнейшим» — хотя и шотландским — универси¬
тетам. Большинство перечисленных — это большие по размеру
департаменты, стабильно получающие высокие баллы входе
RAE и, следовательно, достаточно крупные объемы государ¬
ственного финансирования, зачастую ориентирующие на про¬
изводство исследований и создание социологических программ
для обучения докторантов.
Отдельную нишу занимают Оксфорд, Кембридж и LSE, ста¬
бильно получающие более низкие баллы за качество исследова¬
тельских продуктов, которые тем не менее служат регулярной
точкой референции для тех, кто занимает высшие строки по

390 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
результатам общенациональной процедуры оценивания. Они
указывают на институции золотого треугольника, чтобы пока¬
зать собственные впечатляющие результаты на фоне игроков,
которые конвенционально имели гораздо лучшие стартовые
капиталы, чтобы оказаться на вершине социологической бри¬
танской пирамиды. Две эти группы занимают противоречивое
положение в иерархии престижа — в своем роде доминирую¬
щие среди доминируемых и доминируемые среди доминирую¬
щих. Выигрывая в общесоциальном соревновании за статус,
департаменты в Кембридже или LSE проигрывают во внутри-
дисциплинарном Эссексу или Кардиффу — и наоборот.
Однако если с верхней частью статусной иерархии многое
неясно, то в нижних ее стратах все становится однозначно.
Ступенью ниже стоят департаменты меньшего размера, менее
успешные в рекрутинге «звездных» отечественных и иностран¬
ных сотрудников и менее успешные в получении высших бал¬
лов за исследовательские продукты, однако принадлежащие
к организациям, созданным до 1992 года, и имеющие довольно
длительную по британским меркам традицию социологической
деятельности. Самый низший слой — социологические депар¬
таменты или субдепартаменты (где социология может быть
объединена с социальной работой ит.п.) новых («пост-1992»)
университетов. Размышляя о нынешнем состоянии дисци¬
плины в целом, информанты отмечали общую фрагментацию
при отсутствии выраженной интеллектуальной иерархии:
...в некотором смысле сила британской социологии... или ее сла¬
бость... в том, что она очень эклектична. В ней никогда не было
единого унифицированного учения... какой-то очень влиятельной
школы мысли на протяжении многих лет. Здесь нет ортодоксии.
И каждый департамент будет вроде набора индивидов, каждый из
которых углублен в свою работу. Да, здесь есть группы, но социоло¬
гия в целом лучше характеризуется разнообразием или фрагмен¬
тацией, чем какого-либо сорта общим образцом (жен., 1940-х г.р.,
доцент, университет XIX века).
Ну есть один или два департамента, которые известны чем-то до¬
вольно длительное время, как Суррей, возможно, лидирующие

История британской социологии: институциональный аспект 391
место для методов [исследования] (муж., 1940-х г.р., профессор,
университет XIX века).
Дисциплина фрагментированна, поскольку организована
как некоторое количество предметных субполей, где есть свои
центральные фигуры и свои журналы. Социолог ориентиру¬
ются на группу, которая занимается сходной с ним пробле¬
матикой, а не на дисциплину в целом. Центральные фигуры
каждого из субполей могут работать в самых сильных депар¬
таментах и быть редакторами специализированных журналов
в своей предметной области, хотя понятие «сильного» тут более
размыто, чем в других областях. Самые крупные современные
предметные группы внутри социологии: криминология, социо¬
логия медицины, социология образования, исследования соци¬
альной политики, социология науки, гендерные исследования.
К ним добавляются социальные исследования науки — специа¬
лизированная субдисцплина, которая в 2000-е годы стала ча¬
стью социологического мейнстрима за счет того, что главные
ставки многих ведущих департаментов сделаны на этом поле
(RAE, 2008). Существует соответствующий набор более специа¬
лизированных британских журналов разного возраста, между
которыми информанты затруднялись определить явные иерар¬
хические отношения.
При этом социология той или иной предметной области
обычно не локализована в каком-либо конкретном департа¬
менте, а пользующиеся спросом предметные области, такие как
криминология или социология медицины, развиваются во мно¬
гих департаментах сразу. Существует некоторая методологиче¬
ская специализация отдельных департаментов, которая может
быть дорога сердцу некоторых российских социологов. Так,
департамент Суррея уже два десятилетия специализируется
на количественных методах и имеет соответствующую более
специализированную программу и набор сотрудников, а Голд¬
смите ориентируется на качественные методы и вариации на
тему культуральных исследований, но поскольку это во мно¬
гом результат деятельности отдельных профессоров, подобная
специализация является относительно изменчивой. Так, лиди¬
ровавшие на протяжении долгого времени в социальных ис¬

392 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
следованиях науки и технологий Эдинбург (Дэвид Блур), Йорк
(Майкл Малкей) и Бат (Гарри Коллинз), например, в значитель¬
ной мере потеряли профиль в этой области.
Более выраженной является региональная специфика. По¬
скольку многие социологи исследуют конкретные социальные
проблемы, а специфика составляющих Британию частей отчет¬
ливо выражена, специалист по шотландскому обществу и спе¬
циалист по валлийскому — это обычно разные люди:
Опыт говорит нам, что, хотя Британия крошечная страна, осо¬
бенно в сравнении с Россией, здесь действительно есть регио¬
нальные рынки труда. Люди предпочитают перемещаться на ко¬
роткие дистанции. Поэтому, я думаю, если мы предлагаем работу
в N [университет в южной части Великобритании], мы с большей
вероятностью получим кандидатов из Бристоля, Бата, из Южной
Англии, чем откуда-то еще. И если была бы кандидатура из Абер¬
дина, мы бы подумали, что это кто-то из местных, который хочет
вернуться домой. Мы бы не предполагали, что он — шотландец.
У нас был кто-то из Ирландии. Но люди имеют тенденцию, я ду¬
маю... люди, специализирующиеся на Шотландии, предпочитают
жить и работать в Шотландии. Люди, занимающиеся Северной
Англией, предпочитают быть на Севере. Это только тенденция. Но
если вы размещаете объявление о работе, вы не получаете равного
распределения кандидатов по всей стране (жен., 1940-х г.р., до¬
цент, университет XIX века; муж., 1940-х г.р., профессор, универ¬
ситет XIX века).
Хотя требовалось бы совсем другое исследование, чтобы
подтвердить или опровергнуть это предположение, кажется,
что именно рассогласование разных организационных иерар¬
хий отчасти ответственно за этот дефицит явного интеллекту¬
ального мейнстрима.16
16 Интересна параллель с французским случаем, институциональная исто¬
рия которого также оставила напластования разнородных организаций, но без
явной привязки к иерархии престижа. Стремления государства создать учре¬
ждения, которые будут лучше предшествующих, как минимум отчасти увенча¬
лись тут успехом.

АРХИТЕКТУРА АКАДЕМИЧЕСКИХ РЫНКОВ
Основная область занятости социологов в Великобрита¬
нии — университетский сектор, и в данной главе речь будет идти
в основном о нем. Внутри университета социологи работают:
(1)	на факультетах социальных наук, в департаментах со¬
циологии; объемы этой части университетского сектора та¬
ковы: в 2000 году около двух тысяч социологов учат 24 тысячи
студентов в университетах Великобритании (Halsey, 2004:235).
(2)	на других факультетах или в других школах/департа-
ментах, где развиваются исследования социальных условий
организации чего-либо; три наиболее интенсивно развиваю¬
щиеся области: медицина, образование и социальная работа;
поскольку все три привлекают государственное внимание и фи¬
нансирование, а их статус, с точки зрения чиновников, гораздо
менее проблематичен, чем статус «чистой» социологии или гу¬
манитарных наук, то позиция, например, в подразделении со¬
циальных исследований внутри Медицинской школы является
очень привлекательной сточки зрения обретения стабильно¬
сти и финансовой самодостаточности.
(3)	в университетских исследовательских центрах (социо¬
логических или междисциплинарных, объединяющих разные
социальные и гуманитарные науки).
Помимо университетских центров существуют независимые
центры социальных исследований, где наряду с антропологами,
психологами, экономистами и т.д. могут работать социологи.
Есть ряд очень влиятельных исследовательских центров, кото¬
рые выполняют много правительственных заказов и получают
государственные гранты, гранты от Европейской комиссии; их
активно цитируют в СМИ. Такие центры выполняют консульта¬
ционную работу и независимую экспертизу для муниципалите¬
тов и частных предприятий.
Объем этого рынка труда определить довольно сложно, но,
судя по тому как организовано описание британской социоло¬
гии информантами, он является небольшим, и, если создание
центра не было инициировано университетом, социологи этой

394 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
ниши мало связаны с социологами университетского сектора.
При общем описании социологии как исследовательского поля
информанты не упоминали о независимых центрах и в ответ
на конкретные вопросы об их наличии вспоминали известные
им примеры с трудом; название центров в большинстве слу¬
чаев не вспоминали вовсе, но говорили о связи этих центров
с университетами.
Аналогично, социологи могут работать в местных муници¬
палитетах или в центральных государственных департаментах,
но эта группа очень мало связана с университетской социо¬
логией. О ее маргинальном положении говорит попытка сде¬
лать взаимодействия более интенсивными, которая приобрела
форму создания группы «Социологи за пределами академии»
СSociologist Outside Academia) внутри Британской социологиче¬
ской ассоциации. Последняя, как мы увидим дальше, является
местом для периферийных фигур, а именно для начинающих
социологов либо социологов из новейших университетов, кото¬
рые хотели бы приблизиться к центру сообщества. В этом отно¬
шении — и по контрасту с Францией и Россией — в историю об
академических карьерах этот сектор не попадает.
С точки зрения университетских социологов с управленче¬
ским опытом, создание независимого от университета иссле¬
довательского центра не имеет смысла, поскольку университет
может предоставить центру качественные услуги и инфраструк¬
туру, такие как услуги «отдела кадров» (human resources), фи¬
нансового отдела, компьютерного отдела, библиотеки, а также
материальную инфраструктуру. Поскольку большие универси¬
теты экономят на масштабах, то создание и поддержание соб¬
ственной инфраструктуры обойдется исследовательскому цен¬
тру гораздо дороже, чем использование университетской.
Как возникают позиции?
Перемещение с одной позиции на другую в британских, как
и во всех остальных, университетах происходит в результате
одного из двух процессов. Первый из них предполагает, что но¬
вый сотрудник перешел на освобожденное кем-то другим ме¬

Архитектура академических рынков 395
сто, обычно в результате открытого конкурса. Второй процесс,
известный как «продвижение» (promotion), предполагает пре¬
образование позиции, которую уже занимает сотрудник, в по¬
зицию более высокого уровня — скажем, из доцентов в профес¬
сора. Мы рассмотрим их по очереди, начав, однако, с событий,
которые ведут к возникновению вакансии.
Преподавательские вакансии появляются также в одной из
двух ситуаций. Первой ситуацией является необходимость за¬
мещения выбывшего сотрудника (ушедшего на пенсию, пере¬
местившегося на другую позицию, уволенного) другим. Вторая
ситуация — расширение учебных программ данного подразде¬
ления. Различие между ними, впрочем, меньшее, чем может
показаться. Освободившаяся позиция всегда может быть за¬
крыта, и задачей главы подразделения является доказать, что
поиск нового человека полезен для университета. И в случае
расширения, и в случае предотвращения сжатия основные ар¬
гументы одни и те же. Судя по нашим интервью, в конечном
счете они всегда отсылают к необходимости либо поддержания
учебного процесса в соответствии с существующим дизайном,
либо к его трансформации в том направлении, которое ка¬
жется департаменту продуктивным с точки зрения рекрутинга
новых студентов.
Глава департамента или декан может развивать наступле¬
ние на высшую администрацию по одной из двух линий. Пер¬
вой является обоснование через указание на необходимость
соответствовать определенным ожиданиям от учебного плана
по данной дисциплине, которые могут подкрепляться ссылками
на то, что в противном случае департамент рискует столкнуться
с неприятностями при следующем набеге QAA:
В некоторых случаях это отражает преподавательские потребно¬
сти департамента. У них есть курсы, которые необходимо вести,
например, они набрали много студентов, которые хотят изучать
международные отношения — это сейчас очень популярный пред¬
мет. И они отвечают на эти запросы. Это может быть так, напри¬
мер: у вас есть один человек, который преподает международные
отношения и который перерабатывает, потому что это такой по¬
пулярный предмет. И этот человек будет стучать по столу и утро-

396 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
жать, что уйдет, пока не наймут кого-то еще... Но эта просьба
должна быть связана со спросом у студентов (муж., 1940-х г.р.,
профессор и глава департамента, член колледжа, содиректор ис¬
следовательского центра, Оксбридж).
О: Когда у нас есть вакансия, у нас будет какая-то дискуссия на
предмет того, какого сорта человека мы хотим на это место. В це¬
лом она будет вокруг того, какие у нас есть лакуны в преподавании.
Поэтому обычно — но не всегда — мы будем замещать кого-то,
у кого была какая-то преподавательская специализация, кем-то,
кто также может учить все эти курсы. И мы напишем описание
работы <...>, мы все знаем, что есть социология, потому что это
то, чему мы учим. Второй источник влияния — это то, чего хотят
студенты. Университеты соревнуются друг с другом за студентов...
Если вы посмотрите на последние несколько лет, вы увидите, что
был сильный рост степеней по криминологии, уголовному праву
и всему такому. Это не потому, что есть соответствующий рынок
труда... это потому, что это все интересно. Потому что в телеви¬
зоре есть все эти программы о детективах. Ну хорошо, мы как де¬
партамент обнаружили этот растущий интерес к криминологии.
Мы начинаем добавлять некоторые модули к существующим у нас
степеням, и, возможно, когда у нас есть вакансии, мы отдаем пред¬
почтения кому-то, кто может учить криминологию, и они могут
быть началом новой программы по криминологии или преступно¬
сти и обществу. Подходящие для этой программы курсы остаются
на усмотрение этим людям или в основном департаменту. И сами
студенты могут иметь какое-то влияние, если они хотят курс. По¬
тому что у нас студенты оценивают курсы. Поэтому мы уделяем
много внимания студентам, много комментариев, например... мы
недавно обсуждали жалобы от наших студентов на [программе
по] криминологии, которым было недостаточно криминологии
на втором году. <... > Все это источники влияния [на программу
обучения] (муж., 1950-х г.р., профессор, директор исследователь¬
ского института, стеклянный университет).
Вторая линия наступления факультета на ректорат стро¬
ится вокруг указания на прибыльность программ по данной
специальности и необходимости концентрировать ресурсы

Архитектура академических рынков 397
университета на областях его традиционной силы. Успешный
в рекрутинге студентов или докторантов департамент, деятель¬
ность которого создает доход, оцениваемый университетскими
менеджерами как стабильный, может заявить, что у него есть
средства на новую преподавательскую позицию, способную,
в свою очередь, обеспечить новый доход. Аргументом здесь мо¬
жет быть полностоимостной подход:
HEFCE чрезвычайно важен в определении числа студентов на бака¬
лаврских программах, которое мы или другой британский или вал¬
лийский университет можем получить. Но они, конечно, не контро¬
лируют исследовательское финансирование. Они не контролируют
рекрутинг иностранных студентов. Они не контролируют рекру¬
тинг магистрантов и докторантов. Они на самом деле только про
студентов бакалавриата... Поэтому университеты, если они могут
рекрутировать много иностранных студентов, или если могут под¬
нять много исследовательского финансирования независимо, или
если они могут получить много магистрантов и докторантов, они
могут не ограничивать свои действия [дисциплинарными] обла¬
стями, которые задает HEFCE. Я имею в виду, что у университетов
есть довольно много автономии, потому что они диверсифициро¬
вали свои источники дохода. И очевидно, что большинство уни¬
верситетов пытается диверсифицировать источники дохода и не
быть зависимыми от HEFCE. И они были очень успешны в этом за
последние 30 лет. Я имею в виду, что 30 лет назад почти весь доход
университеты получали с помощью студентов бакалавриата. По¬
этому если... что важно, так это модель финансирования, которую
университет использует для того, чтобы кредитовать свои подраз¬
деления — департаменты, факультеты, школы, что бы то ни было...
модель, в которой учитывается, как эти единицы поддерживаются
с помощью внешнего дохода и как расходы калькулируются. Те¬
перь, сектор высшего образования в Великобритании около девяти
лет назад прошел через большую кампанию по преобразованию,
и Министерство финансов вменило всем университетам модель...
университеты получили то, что называется полностоимостная мо¬
дель для всего учреждения. Вы можете применить эту полностои¬
мостную модель к расходам на содержание департамента (running
a department). Вы можете посчитать, какой доход департамент ге¬

398 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
нерирует посредством гранта HEFCE, посредством каких бы то ни
было иностранных студентов, посредством каких бы то ни было ма¬
гистерских и бакалаврских программ... И в этих обстоятельствах
университет, очевидно, может сказать любому из департаментов:
«Смотрите, нам нужны деньги для инвестиций в учреждение, для
того чтобы наращивать капитал и так далее. И мы ожидаем от каж¬
дого департамента, что он будет приносить какую-то прибыль», —
говоря классическими капиталистическими терминами. И при
условии, что некое подразделение университета генерирует этот
доход... прибыль впять процентов или семь процентов, может
быть, больше... Всем, что вы получаете свыше этого, вы можете
распоряжаться по своему усмотрению. При условии, что вы можете
доказать, что это стабильно и будет продолжаться в будущем, вы
можете попросить дополнительных ресурсов. Вы можете сказать:
«Смотрите, мы создаем такую и такую прибыль. Знаете, мы можем
делать это только на следующих условиях...» И если ваш профицит
больше, чем «нормальный» профицит, каким бы он ни был, то тогда
вы можете попросить дополнительную позицию (муж., 1940-х г.р.,
профессор, стеклянный университет).
В обоих случаях государственные управленческие инициа¬
тивы обеспечивают все стороны риторическим словарем. В не¬
которых, но только в некоторых случаях, и обычно в сильных
департаментах, аргументом является желательность развития
собственно научного направления исследования — потому что
оно вносит свой вклад в репутацию университета или потому
что оно представляется влиятельным игрокам самоценным.
Это, однако, кажется исключением из правил — более мягкие
призывы выполнить свою интеллектуальную миссию проигры¬
вают жестким необходимостям разгрузить перегруженного со¬
трудника или удовлетворить бюрократов:
Но это также может отражать некоторого рода стратегию. Так, на¬
пример, в социологии... Я считаю, что социология должна изучать
проблемы реального мира. Поэтому я пишу о социальном неравен¬
стве, социальной сплоченности и конфликте. Поэтому мне нужны
люди, которые делают этот вид работы, и еще студенты, которые
в этом заинтересованы. Поэтому я пытаюсь заставить департа-

Архитектура академических рынков 399
ент нанять преподавателя (lecturer) по социологии этничности.
> Поэтому, если есть ясная необходимость в преподавателе,
зависит от того, какого рода вид на будущее имеют ключевые
люди в департаменте. Некоторые люди могут сказать: «Мы хотим,
чтобы наш департамент был очень специализированным и очень-
очень хорошим в нескольких, достаточно узких, областях социоло¬
гии. И мы хотим специализироваться и стать известными, делая
рациональный выбор или аналитическую социологию». И не¬
которые департаменты делают такие выборы. В результате чего
у них может не все хорошо сложиться. Это зависит от того, были
ли люди, которых они наняли, по-настоящему хороши и хотели ли
студенты изучать такого рода вещи (муж., 1940-х г.р., профессор
и глава департамента, член колледжа, содиректор исследователь¬
ского центра, Оксбридж).
В последнем отрывке возникает важная тема конфликта
между стремлением университета обзавестись сотрудниками,
которых можно будет наиболее успешно «подать» в ходе RAE,
и желанием найти людей, занимающихся определенным пред¬
метом. Поскольку специализация лучшего человека на рынке
непредсказуема, полностью меритократический департамент
неизбежно испытает затруднения в реализации заданной стра¬
тегии развития, и наоборот, тот, который выдержит стратегию,
может потерять наиболее ценных сотрудников. Мы вернемся
к этой теме дальше.
Ступени должностной лестницы
Номенклатура должностей в современной британской уни-
Р итетской системе распознает три возможные карьерные
торин (которые оформились в результате консенсуса
КсждУ Университетами как работодателями и профсоюзами
Мож^Ине 2000-х годов), между позициями которых индивид
д0ЛЖн ПеРемеЩаться при наличии требуемых для выполнения
иИссп°СТНЫХ обязанностей качеств: (а) преподавательская
С1сая (у 0Вательская (teaching & research); (b) исследователь-
earch); (с) преподавательская (teaching & scholarship).

400 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
От сотрудника, находящегося на преподавательских пози¬
циях, университет может требовать исследовательской актив¬
ности, но это требование подразумевает «педагогические» ис¬
следования, сопровождающие процесс обучения. Результаты
исследований должны быть инкорпорированы в курсы, учеб¬
ники и т.д.
Существуют следующие традиционные ступени на препо-
давательской-и-исследовательской карьерной траектории: пре¬
подаватель (Lecturer), старший преподаватель (Senior Lecturer)17
или доцент (Reader), профессор (Professor)18. Эта категория со¬
трудников в большинстве университетов называется «академи¬
ческие сотрудники» (academic staff).
Преподаватель— должность, занимаемая на ранних ста¬
диях академической карьеры, обычно ее получают в возрасте
около 30 лет. После назначения начинается испытательный
период в три года, затем кандидатура рассматривается для по¬
жизненного контракта (tenure), который после акта 1988 года
имеет форму последовательных назначений (reappointment) че¬
рез каждые пять лет до выхода на пенсию. Далее по служебной
лестнице сотрудник продвигается, если у него есть требуемые
заслуги. Эта должность предполагает как преподавательскую,
так и исследовательскую деятельность. Рабочая неделя обыч¬
ного преподавателя— 35-36 часов в неделю. В прекрасном
руководстве по академической жизни, написанном Сарой Де-
ламон и Полом Аткинсоном для новичков, указана другая ци¬
фра (39 часов) и дано распределение часов работы в течение
семестра: 13 занимает преподавание, 13 — административная
работа и 13 — исследовательская работа. Во время каникул на
бакалаврской программе это: 3 часа преподавания (докторан¬
там), 3-6 часов административной работы и 30 часов иссле¬
17	Мы назвали позицию senior lecturer старшим преподавателем, a reader —
доцентом, чтобы соблюсти единообразие, иметь возможность различать их
и за отсутствием лучшего перевода, но надо иметь в виду, что в данном случае
границы академического среднего класса условны и «старший преподаватель»
относится к нему, а не к низшему классу.
18	Новые университеты, созданные на основе политехникумов в 1992 году,
имеют немного другую номенклатуру позиций: преподаватель, старший препо¬
даватель, главный преподаватель (Principal Lecturer)/доцент (эквивалент Senior
Lecturer в университетах, созданных до 1992 г.), профессор.

Архитектура академических рынков 401
довательской работы (Delamont and Atkinson, 2004). Коллеги
обычно стараются загружать преподавателей самой тяжелой
и непривлекательной для старших работой:
Они, вероятно, будут иметь разного рода административные обя¬
занности, консультировать студентов и т.д., потому что когда они
новички, они получают худшую работу (муж., 1950-х г.р., профессор,
директор исследовательского института, стеклянный университет).
Ниже приведен пример требований, которым новый со¬
трудник, работающий в области социальных наук, должен со¬
ответствовать, чтобы для начала пройти испытательный срок
и затем получить продвижение по службе. Это пересказ требо¬
ваний из документов Университета Эксетера, финансируемого
государством, созданного в середине XX века, имеющего хо¬
рошую репутацию в области социальных наук и получившего
в 2008 оценку по социологии, которая помещает его вместе
с двумя другими университетами на третье место в националь¬
ном рейтинге. Ожидается, что преподаватель к концу третьего
года работы, по результатам своей преподавательской активно¬
сти, либо (al) закончит монографию и подаст ее на рассмотре¬
ние в признанное академическое издательство, либо (а2) опуб¬
ликует (или получит принятыми к публикации) как минимум
три исследовательские статьи за его эксклюзивным авторством
или первым авторством в журналах, одобренных факультетом,
(Ь) сделает как минимум одну презентацию результатов иссле¬
дования, выполненного в Университете Эксетера, на важной
академической конференции, (с) получит исследовательское
финансирование. По результатам своей преподавательской
активности он должен: (а) получать за преподавание удовле¬
творительные оценки от коллег и студентов, а по одному из
предметов— отличные, (Ь) принимать участие в подготовке
документов для QAA, (с) повысить квалификацию. Кроме того,
в список обязательных активностей помещена административ¬
ная работа и работа по взаимодействию с бизнесом и обще¬
ственностью. Предполагаемый временной отрезок, за который
сотрудник достигает следующей ступени, например в Универ¬
ситете Эксетера, — пять лет, после которых его достижения

402 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
подлежат оценке и, в случае успешного выполнения требова¬
ний, награждению в виде продвижения. За пятилетний отрезок
преподаватель должен произвести четыре академических пуб¬
ликации, из них как минимум две должны быть оценены уни¬
верситетом как «обладающие превосходным международным
(internationally excellent) качеством»19. Как мы видим, требова¬
ния по числу необходимых работ и их качеству университеты
формулируют, отталкиваясь от требований RAE к количеству
работ, производимых сотрудником на полном контракте.
«Старший преподаватель» и «доцент» — ранее в британских
университетах были должностями одного уровня, однако пер¬
вая предполагала большую преподавательскую и администра¬
тивную нагрузку, но меньшую исследовательскую. Люди, нахо¬
дившиеся на этих позициях, должны были получать одинаковую
заработную плату. В век «стимулирования исследовательской
продуктивности» старший преподаватель обычно ответственен
и за исследовательскую деятельность, которой он занимается
помимо преподавательской и административной работы. Во
многих университетах позиция старшего преподавателя вос¬
принимается как средняя между преподавателем и доцентом,
и старший преподаватель должен получить должность доцента,
прежде чем он получит профессорскую позицию20.
Доцент — это профессор без кафедры (как professor extraor¬
dinarily в континентальной Европе). Продвижение по служеб¬
ной лестнице от старшего преподавателя до доцента требует
выдающихся (excellent) успехов на исследовательском поприще,
не менее выдающихся преподавательских достижений и заслуг
по административной линии. Оплата труда старшего препода¬
вателя и доцента обычно одинакова, однако позиция доцента
является традиционно более престижной.
Профессор — позиция, которая предполагает, что индивид,
занимающий эту должность, получает кафедру Сdepartmental
19	Доступно на сайте университета: http://goo.gl/m5QBv5 (accessed 6 Oc¬
tober 2014).
20	В Оксфорде и Кембридже есть особый академически вид — College Lec¬
turers. Это временные (part-time) позиции, они предполагают в основном пре¬
подавательскую работу, их занимают докторанты (PhD-студенты) или те, кто
совсем недавно получил докторскую степень.

Архитектура академических рынков 403
chair) как глава департамента или субдепартамента либо пер¬
сональную кафедру (personal chair) как профессорскую пози¬
цию, присуждаемую данному конкретному индивиду. Эти по¬
зиции часто финансируются из целевого капитала (endowment).
Критерии получения должности обычно определены довольно
широко, например: «выдающиеся (outstanding) заслуги в своем
предмете и существенный объем академической ответственно¬
сти»21. Профессор моложе 45 — молодой профессор для британ¬
ского рынка академического труда (Dnes and Seaton, 1998).
Профессорская должность появилась в бывших политехни¬
кумах только после 1992 года и приобрела там огромное значе¬
ние (Halsey, 2004), удлинив должностную траекторию.
Разные университеты в последние годы стали эксперимен¬
тировать с титулами и номенклатурой. Например, Оксфорд
в 1990-е годы ввел в оборот почетные титулы (title of distinction).
Обладатели этого титула, занимая должность преподавателя,
на основании академических заслуг и при прохождении необ¬
ходимой процедуры (подача заявки, ее одобрение созданным
для этой цели комитетом) могут требовать обращения «доцент»
или «профессор»22.
После того как молодой человек получил докторскую сте¬
пень и до того как он попадет на позицию доцента, он может
провести некоторое количество лет (обычно до пяти), либо
осуществляя постдокторское исследование (postdoctoral re¬
search), либо занимая временные позиции учебного ассистента
(Teaching Assistant), наставника (Tutor), которые должны обес¬
печивать учебный процесс и освобождать старших коллег от
преподавательской нагрузки. Эти позиции принимаются с це¬
лью повысить уровень экспертизы в той области, которой зани¬
мается новичок на академической стезе, или в силу отсутствия
других доступных позиций. Они могут быть первой ступенью
в профессиональной траектории.
На исследовательской карьерной траектории существуют
следующие ступени: научный сотрудник (Research fellow), стар¬
21	См.: http://goo.gl/aupf2H (accessed 6 October 2014).
22	См.: http://www.ox.ac.uk/gazette/2005-6/supps/l_4752.htm (accessed 6Oc¬
tober 2014). Отметим здесь спонтанное введение ретроспективных рангов, таких
как российские звания, — тема, к которой мы еще вернемся в заключении книги.

404 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
ший научный сотрудник (Senior Research Fellow), профессор
(Professor or Professorial Fellow).
Научный сотрудник — первая в карьерной траектории ис¬
следовательская позиция в университетах; обычно требует
докторской степени; может предполагать небольшую препо¬
давательскую нагрузку. Обычно это постоянная позиция. Нор¬
мативный временной отрезок, за который сотрудник достигает
следующей ступени, например, в Университете Эксетера —
пять лет23. Среди доступных документов этого же университета
есть те, которые описывают требования к деятельности науч¬
ного сотрудника, работающего в области социальных наук. За
три года испытательного срока он должен выполнить почти все
те же нормативы, которые адресованы занимающему препо¬
давательскую должность, за исключением преподавательской
нагрузки24. За пять лет он обязан успеть внести вклад в препода¬
вание, включая руководство магистерскими и докторантскими
работами.
Старший научный сотрудник и профессор— исследова¬
тельские позиции, которые в университетах доступны тем, кто
показал способность создавать доход путем получения исследо¬
вательских грантов. С продвижением по карьерной лестнице
от первой ступени до последней преподавательская нагрузка
и обязанности по научному руководству сокращаются.
На пути к первой постоянной академической позиции нео¬
фит обычно оказывается на позициях исследовательского асси¬
стента (Research Assistant) или исследователя (Research Officer),
ассоциированного научного сотрудника (Associate Research Fel¬
low). Это временные позиции, которые часто занимают сту¬
денты докторантских программ либо их выпускники сразу по¬
сле получения степени. Защитив диссертацию (и в ряде случаев
одновременно работая на должности ассистента), молодой че¬
ловек, скорее всего, переместится на позицию, где он будет осу¬
ществлять постдокторское исследование (postdoctoral research),
и только после у него появится шанс получить первую постоян¬
ную позицию.
23	См.: http://goo.gl/b2q3Mx (accessed 6 October 2014).
24	См.: http://goo.gl/cl02o0 (accessed 6 October 2014).

Архитектура академических рынков 405
На преподавательской траектории существуют следую¬
щие ступени: профессиональный наставник (Professional Tutor
или Teaching Fellow25), старший профессиональный наставник
СSenior Teaching Fellow или Senior Professional Tutor), профес¬
сор (Professor). В обязанности тех, кто занимает эти позиции,
кроме преподавательской нагрузки входит административная
деятельность, причем обычно в большем объеме, чем у других
категорий академического персонала. Не все университеты
имеют эту категорию персонала.
Профессиональный наставник — должность, с которой на¬
чинается преподавательская карьерная траектория. Это долж¬
ность того же ранга, что и преподаватель. Заработная плата
за тип работ, которые выполняет эта категория сотрудников,
обычно меньше, чем заработная плата исследовательски актив¬
ного персонала. Профессиональный наставник может продви¬
нуться по службе до старшего профессионального наставника;
это позиция того же ранга, что и старший преподаватель или
доцент, с тем же уровнем оплаты труда. Старший профессио¬
нальный наставник может подняться по карьерной лестнице
до позиции профессора, для получения которой обычно необхо¬
димы исследовательские заслуги. Преподавательская траекто¬
рия не предполагает исследовательской работы, не связанной
с педагогическими изысканиями, однако профессиональный
наставник может заниматься другого рода исследованиями при
условии, что эта деятельность не мешает исполнению его пре¬
подавательских и административных обязанностей, т.е. он мо¬
жет выделять на них свое свободное время.
Выпускник, получивший степень и следующий по препо¬
давательской карьерной траектории, скорее всего, сначала
окажется на позиции ассоциированного наставника (Associate
Teaching Fellow) и только после — на позиции профессиональ¬
ного наставника.
В полезной всякому карьеристу книге Деламон и Аткинсона
говорится о времени, которое занимает выполнение должност¬
ных обязанностей, предписанных позицией наставника. На¬
25	Для этой категории персонала мы будем использовать первый термин —
наставник (tutor), чтобы не плодить устрашающие переводы вроде «преподаю¬
щего сотрудника» (teaching fellow).

406 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
ставник должен работать 46 недель в год и заниматься админи¬
стративной работой в то время, когда студенты не учатся. В его
рабочей неделе 19 часов преподавания и 19 часов администра¬
тивной работы, во время студенческих каникул — 38 часов ад¬
министративной работы (Delamont and Atkinson, 2004). Дела-
мон и Аткинсон, академические деятели с опытом руководства
департаментом, советуют коллегам-руководителям, работаю¬
щим в университетах, где нет выделенных преподавательских
должностей, перекладывать по возможности большие объемы
учебной и административной работы на плечи тех сотрудников,
которые менее продуктивны как исследователи, либо на профес¬
сиональных администраторов и на докторантов, занимающих
позиции учебных ассистентов26 (Delamont and Atkinson, 2004).
Таблица 1. Карьерные траектории и номенклатура возможных должностей
в университетах Великобритании
Карьерный трек
до карьеры / карьера
1
2
3
Преподавательская
и исследовательская
Teaching
Assistant,
Assistant
Lecturer,
Associate
Lecturer,
Tutor
Postdoctoral
Research Fellow,
Postdoctoral
Research
Associate,
Postdoctoral
Research
Assistant
Lecturer
Senior
Lecturer/
Reader
Professor
Преподавательская
Associate
Teaching
Fellow
Teaching
Fellow,
Professional
Thtor
Senior Teaching
Fellow, Senior
Professional
Tutor
Исследовательская
Research
Officer,
Research
Associate,
Assistant
Research,
Junior
Research
Fellow
Research
Fellow
Senior Research
Fellow
Professor,
Professorial
Fellow
Несмотря на многообразие треков, мы видим стремление
разделить академические позиции на три ранга, плюс один —
нулевой или предварительный — временные контракты, пред¬
шествующие остальным (Табл. 1).
26	Последний вариант кроме выгод, связанных с освобождением более
исследовательски продуктивных старших сотрудников, позволяет получить до¬
полнительные аспирантские места.

Архитектура академических рынков 407
Заметим, что помимо открытия британская академическая
система допускает и закрытие любой позиции. Действенная
забота о финансовом здоровье университета и возможность за¬
крыть департамент, который создает дефицит в бюджете, стали
возможны после отмены правил пожизненного найма, которая
имела место в числе общих трансформаций сектора высшего
образования при консервативном правительстве 1980-х годов.
До его реформ в большинстве британских университетов была
«жесткая» форма пожизненного найма, но правила варьировали
от университета к университету. Старые университеты имели
особенно жесткие правила пожизненного найма (hard-tenure).
Эта форма была гораздо более устойчивой, чем форма пожиз¬
ненного найма в США, так как в уставах не было предусмотрено
процедур, позволявших произвести сокращение нанятого на по¬
жизненный контракт сотрудника, если в университете исчезала
необходимость в позиции, которую он занимал. Кроме того, по¬
жизненные контракты заключались через три или четыре года
работы, до того как молодой преподаватель мог продемонстри¬
ровать какие-либо свидетельство своих академических дости¬
жений. Новые университеты (основанные в 1960-х годах) за¬
являли, что они никогда не принимали правило пожизненного
найма, и в их случае имела место практика мягкого (soft-tenure)
пожизненного найма (Dnes and Seaton, 1998).
Актом 1988 года была упразднена практика пожизнен¬
ного найма в Англии, Уэльсе и Северной Ирландии, а также
пожизненные контракты всех сотрудников, назначенных на
должности после 20 ноября 1987 года. До этого акта правила
пожизненного найма устанавливались хартией университета
и внутренними университетскими уставами. Акт 1988 года со¬
здал некоторое единообразие правил на рынке труда. Он тре¬
бовал от университетов внесения изменения в уставы: в них
должен был появиться соответствующий параграф, который
позволял бы увольнять по сокращению кадров или по веской
причине. Веской причиной для сокращения является несоответ¬
ствующее поведение либо характеристики (навыки, здоровье,
квалификация ит.п. ). Таким образом, создается возможность
замещения сотрудников, которые расцениваются как несоот¬
ветствующие должности, другими. Должны быть оговорены

408 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
процедуры таких увольнений, и должна быть организована воз¬
можность подать апелляцию.
Необходимость сокращения штатов должна была появиться
с новой политикой правительства, ориентирующей универси¬
теты на финансовую независимость, и новыми стратегиями
университетов, у которых стала появляться необходимость за¬
крыть департамент или убрать позиции, потребность в которых
отпала (такие основания для сокращения входят в условия аме¬
риканского пожизненного найма). Юридически до 1988 года
организовать сокращение можно было только в случае, когда
закрывали целый университет. От сотрудника можно было
избавиться единственным способом — откупиться от него су¬
щественной компенсацией либо уволить его за аморальное по¬
ведение. Увольнение было очень дорогим для университетов.
После 1988 года процедура сокращения стала гораздо более де¬
шевой для университетов27.
В прошлом люди, как правило, предполагали, что если они полу¬
чили преподавательскую позицию, то они смогут остаться на ней
до конца своей карьеры, перемещаясь по разным университетам,
27	Тем не менее система последовательных переназначений фактически
унаследовала основные черты системы пожизненного найма. Одна из гипотез
относительно ее воспроизводства состоит в том, что университетская админи¬
страция зависит от старших сотрудников, которые стоят высоко на ступенях
внутренней иерархии, в ситуации найма молодых сотрудников, при оценке
их компетентности. Если бы старшие сотрудники предполагали, что их могут
вытеснить более молодые и энергичные — они бы нанимали менее сильных
и квалифицированных, для того чтобы защитить свою позицию. Системой по¬
жизненного найма эта проблема может решаться. Согласно гипотезе Кармайк¬
ла (Carmichael, 1988), изложенной в работе Дниса и Ситона (Dnes and Seaton,
1998), университеты после отмены системы пожизненного найма должны
назначать меньше молодых людей на профессорские должности. Днис и Си¬
тон проверяют ее на британском случае, и гипотеза не подтверждается. Они
считают, что причиной этого может быть изменение схемы государственного
финансирования. Поскольку с начала 1980-х годов правительство увязало фи¬
нансирование университетов с показателями оценки исследовательской про¬
дуктивности, то с середины 1980-х годов наблюдалась обратная тенденция —
молодым людям в возрасте 35-39 лет давали больше профессорских позиций.
Однако гипотеза Кармайкла, говорят Днис и Ситон, подтверждается частично:
до реформы 1988 года старые университеты с жестким пожизненным наймом
назначали больше молодых сотрудников на профессорские должности, а но¬
вые с мягкой системой пожизненного найма — меньше. Инерция сохранилась:
в 1990-е годы, после реформы, она все еще имеет место.

Архитектура академических рынков 409
но будучи очень защищенными... Когда-то у нас в Британии была
система академического пожизненного найма (муж., 1940-х г.р.,
профессор, стеклянный университет).
Значительная часть позиций, доступных в данный момент
на академическом рынке труда, являются временными пози¬
циями, и существует тенденция к увеличению пропорции таких
позиций. В 1990/1991 учебном году 15,6% контрактов препода¬
вателей в Великобритании были временными, в 1994/1995-м —
уже 49,5%28, и к середине 2000-х таких позиций должно было
быть более 50%.
Помимо того что эти позиции обеспечивают меньше фи¬
нансовой стабильности, они имеют гораздо более низкий ста¬
тус внутри академического мира. Если на ранних отрезках тра¬
ектории внутри академического мира такие позиций не несут
слишком большого ущерба репутации его обладателям, то на
более поздних убыток уже гораздо серьезнее. Перипетиям ака¬
демической жизни на временных контрактах посвящен целый
раздел в образовательном приложении к национальной газете
«Таймс» под названием «Незащищенный ученый» (Unsecured
Scholar). Статьи активно обсуждаются, и это вместе с наличием
раздела дает почву для предположения, что схожие с героем ис¬
пытания переживают многие университетские сотрудники, ра¬
ботающие на временных контрактах29.
Британская академическая «тарифная сетка»
и заработная плата
Государство довольно долго настаивало на универсаль¬
ной шкале оплаты академического труда, и в ряде отношений
университетские сотрудники рассматривались как государ¬
ственные служащие. В 1970-1980-е годы чиновники непосред¬
ственно участвовали в установлении объемов оплаты — в ответ
на необходимость нести расходы по обеспечению академиче¬
28	Данные Association of University Teachers (Ward, 1999).
29	Доступно на сайте газеты: http://goo.gl/cnvD9h (accessed 7 October 2014).

410 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
ских сотрудников заработной платой. Имели место регуляр¬
ные коллективные торги, в которых участвовали три стороны:
(1)	профсоюзы, представляющие академических работников,
главный из которых — Ассоциация университетских препода¬
вателей СAssociation of University Teachers, AUT), (2) главы универ¬
ситетов, представляющие работодателей, и (3) Министерство
финансов (Treasury), министерство образования (Department of
Education and Science, позже Department of Education and Skills)
и агентство, распределяющее государственные средства (Uni¬
versity Grant Committee, первоначально единая институция для
всех четырех государств). Процесс негоциаций воспринимался
как политический, и профсоюзы стремились заручиться под¬
держкой членов обеих палат парламента. До 1992 года сотруд¬
ники политехникумов категоризировались как муниципальные
государственные служащие, и их заработная плата выделялась
из местных бюджетов.
В 1990-е годы в рамках политики маркетизации сектора
высшего образования правительство «уходит» со сцены борьбы
за уровень заработных плат, оставляя профсоюзы один на один
с работодателями. Государство теперь только определяет, какой
объем средств в данном году должен быть выделен на сектор
высшего образования. Университеты могли — если бы они за¬
хотели — платить своим сотрудникам больше, но должны само¬
стоятельно изыскивать средства на оплату (Fulton and Holland,
2001). На протяжении 1990-х существовавшая ранее единая
«тарифная сетка» трансформируется и к середине 2000-х при¬
обретает современное оформление.
В 2004 году работодатели (University College Employers Asso¬
ciation, UCEA) и профсоюзы достигли ряда соглашений по по¬
воду оплаты работы. Ими было принято рамочное соглашение
(Framework agreement); подписавшиеся под этим рамочным
соглашением университеты брали обязательство использо¬
вать новую унифицированную схему оплаты труда. Рамочное
соглашение сопровождалось рядом руководств, в которых опи¬
сывался стандартный набор деятельности, соответствующий
определенной «роли» академического сотрудника (benchmark
roles), и предлагалась шкала заработной платы (предложенная
трафаретная шкала содержит 51 точку).

Архитектура академических рынков 411
«Роли» академического персонала разделены на пять уров¬
ней. Ниже приведены расплывчатые описания деятельности
тех, кто будет играть каждую из ролей.
«Уровень 1. Выполняют четко прописанные задачи, помогая
в преподавательской или исследовательской деятельности.
Уровень 2. <...> исполнители данной роли <...> ответ¬
ственны за преподавание в рамках существующей образова¬
тельной программы и/или занимаются исследованием индиви¬
дуально или как члены команды.
Уровень 3. <...> исполнители данной роли <...> ответ¬
ственны за планирование, разработку и осуществление учеб¬
ных программ и/или исследовательских программ.
Уровень 4. <...> исполнители данной роли <...> ответ¬
ственны за баланс планирования, разработки и осуществления
главных образовательных программ, за руководство препода¬
вательскими или исследовательскими командами, за коорди¬
нацию административной и предпринимательской [enterprise]
деятельности департамента.
Уровень 5. <...> исполнители данной роли <...> ответ¬
ственны за академическое руководство, включая развитие
и общее управление учебными или исследовательскими про¬
граммами или предпринимательской деятельностью, и/или
управлением административной деятельностью департамента
со значительной ответственностью за ресурсы (персонал, фи¬
нансы и оборудование)» (Framework agreement, 2003:11).
С 2006 года единая шкала оплаты труда стала активно ис¬
пользоваться. Каждый из университетов, следуя рамочному
соглашению и в сотрудничестве с местными профсоюзами, раз¬
рабатывал свое более конкретизированное описание «ролей».
В описании ролей, разработанных каждым университетом, есть
только перечисление обязанностей и способностей индивида,
который выполняет ту или иную роль. Требования к формаль¬
ным квалификациям (например, наличие докторской степени
для занятия позиции преподавателя) помещаются в конкрет¬
ные объявления об открывшихся вакансиях.
Как и во всех структурах, выстроенных по модели гос-
службы, жалование повышается с выслугой лет, и фактически,
по мнению многих критиков, объем заработной платы в Вели¬

412 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
кобритании в большинстве университетов долгое время опре¬
делялся в первую очередь именно выслугой лет, а не дости¬
жениями на исследовательском поприще (Perkin, 1987; Trow,
1996; Ward, 1999). Существующая система оплаты труда, точ¬
нее, ее унификация по всей стране снижает географическую
мобильность преподавателей и исследователей (Perkin, 1987).
Чтобы оценить общее финансовое самочувствие британских
ученых, можно обратиться к сравнительному исследованию,
проведенному голландским исследовательским центром Уни¬
верситета Амстердама {SEO Economic Research), которое позво¬
ляет сравнить заработные платы британских академических
деятелей с заработной платой университетских сотрудников
в ряде других развитых стан. В 2007 году было проведено ис¬
следование структуры заработков в академической сфере
(сравнивались США, Великобритания, Швейцария, Германия,
Бельгия, Франция, Швеция и Нидерланды). При сравнении
учитывались налоговые и пенсионные отчисления, а также
потребительская способность. Для США и Великобритании
отдельно указывались заработки в лучших (top) и остальных
университетах. Расчеты основаны на базовой заработной
плате в каждой стране без надбавок, бонусных выплат и т.п.,
существующих в ряде стран. В таблице ниже отображены ин¬
тересующие нас случаи.
Таблица 2. Сравнение заработных плат в академической сфере
Великобритании, США, Франции и Германии
Lecturer
Senior Lecturer/
Reader
Professor
ик
€ 37,424
€ 46,261
€ 60,314
UK-top universities
€ 42,245
€ 47,495
€ 82,464
US
€ 38,948
€ 44,932
€ 60,801
US-top universities
€ 49,300
€ 57,142
€ 87,702
France
€ 23,546
€29,316
€37,118
Germany
€ 24,492
€ 30,383
€ 34,657

Архитектура академических рынков 413
Политическая процедура назначения
на должность
Как и во всех остальных описанных нами случаях, назна¬
чение на должность является многоступенчатой процедурой,
в которой основная работа выполняется низшим уровнем,
в то время как верхним принадлежит право вето, и в котором
фактические решения принимаются иногда не теми, кому но¬
минально принадлежит основное право голоса. Низшим уров¬
нем, проводящим конкурс и осуществляющим назначение
на должность, является должностной комитет (Appointment/
Selection Committee), хотя иногда на практике в эту процедуру
на отдельных стадиях может быть вовлечен весь департамент
(в одном из университетов, где собирались данные, весь де¬
партамент отбирал кандидатов для шорт-листа). Состав и раз¬
мер комитета меняется от университета к университету, но
есть некоторые общие правила. Так, композиция комитета
зависит от уровня вакансии — для назначения преподавателя
он может состоять целиком из членов данного департамента,
а для профессора в него будут добавлены представители дру¬
гих подразделений и внешние наблюдатели (assessors). Ориен¬
тированные на исследовательские достижения университеты
вводят в комитет одного-двух аутсайдеров. Председателем
комиссии часто назначают незаинтересованного в деле не¬
посредственно профессора из другого департамента или под¬
разделения университета. При найме нового профессора на
условиях, близких к пожизненному найму, в состав комитета
обычно входят высшие должностные лица университета — ви¬
це-канцлер (иногда как председатель), про-вице-канцлер, от¬
вечающий за данный департамент, соответствующий декан,
глава департамента и некоторое количество членов акаде¬
мического персонала, которые получили (квази-)пожизнен¬
ный контракт. Состав комитета должен быть по возможности
гендерно сбалансирован. Решение о найме или продвижении
по служебной лестнице должно приниматься большинством.
В случае высших вакансий состав комитета согласуется с про¬
вице-канцлером, ответственным за персонал, и одобряется
Сенатом университета, в случае низших — согласие получа¬

414 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
ется на менее высоком уровне, но полностью департамент ни¬
когда не предоставлен самому себе.
В: А кто назначает назначающих?
О: Это зависит от позиции. Так, иногда это будет департамент. Если
для должности преподавателя, то отвечает департамент. Это может
быть собрание департамента, или это может быть комитет департа¬
мента, но это будет орган, представляющий департамент. Тем не ме¬
нее даже для этого этот выбор должен быть одобрен вышестоящим
органом... Там будет кто-то от вышестоящих. То есть это не будет
только департамент. То есть это всегда контроль и баланс. Департа¬
мент будет доминировать и выдвигать большинство предложений.
Но вышестоящие тоже будут говорить: «Мы хотим, чтобы был кто-то
из другого департамента». Но для более высокой должности это де¬
лается по-другому. Такой как профессор. Так, для моей должности,
например, не было никого... может быть, один человек из депар¬
тамента. И более высокие органы университета будут решать, кто
включен в комитет... Там обычно будут другие вышестоящие люди.
Я очень критически отношусь к этому, потому что люди, назначен¬
ные в комитет, могут просто принять решение и потом не нести ни¬
какой ответственности за то, что они приняли плохое решение. Они
просто устраняются, потому что им не приходиться жить с этими
последствиями (муж., 1940-х г.р., профессор и глава департамента,
член колледжа, содиректор исследовательского центра, Оксбридж).
В комитет почти по определению входят старшие профес¬
сора данного департамента, специализирующиеся в той же
предметной области, в которой будет специализироваться но¬
вый сотрудник или специализируется тот, кто претендует на бо¬
лее высокую позицию.
Релевантные для найма должности и управляющие органы университета.
В данной справке будут описаны должностные обязанности лиц, участвую¬
щих в комитетах и решениях о найме или продвижении по службе. В ка¬
честве примера мы взяли должностную лестницу университетов Англии,
Уэльса и Северной Ирландии, получивших статус университета в XX веке,
поскольку эта группа является самой большой. Главой исполнительной

Архитектура академических рынков 415
власти в университете является вице-канцлер30. Каждый университет имеет
нескольких про-вице-канцлеров. У каждого из них есть своя область ответ¬
ственности (например «Исследования и предпринимательство», «Академи¬
ческие стандарты», «Устойчивое развитие и ресурсы» и т.п.).
Крупными академическими подразделениями (факультетами, шко¬
лами, колледжами), куда входят меньшие подразделения (департаменты,
исследовательские центры, исследовательские группы), и образователь¬
ными программами (undergraduate/graduate) руководят деканы (Dean).
Вице-канцлеры и про-вице-канцлеры назначаются на должность Со¬
ветом (Council) университета. Совет обеспечивает финансовое и управ¬
ленческое руководство (это орган может иметь другие названия, например
Board of Governors в новых университетах, University Court в шотландских
ит.д.). Академической активностью университета управляет Сенат (Se¬
nate), который рекомендует совету кандидатуру вице-канцлера и опре¬
деляет срок, на который он назначается, но не противоречащий уставным
документам университета. Про-вице-канцлеры назначаются Советом из
числа действующих глав департаментов или деканов после рекомендации
вице-канцлера, одобренной Сенатом. Деканы и главы департаментов (либо
директора школ) назначаются по рекомендации Сената, который, в свою
очередь, получает имя кандидата, номинированного совместно сотрудни¬
ками из числа академического персонала департамента и вице-канцлером.
Номинируемый может занимать любую академическую должность.
Большинство членов Совета не принадлежат академическому миру,
а большинство членов Сената ему принадлежат. Один из основных конфликтов,
возникающих внутри университета, — это конфликт между контролирующими
финансовое благосостояние университета управленцами (Советом) и акаде¬
мическими деятелями (Сенатом), ратующими за сохранение неприбыльных, но
важных для академического имиджа университета департаментов. Ситуация
конфликта возникает, когда департамент создает ощутимый дефицит в бюд¬
жете университета и менеджеры предлагают закрыть убыточное «предприя¬
тие». Поскольку Совет должен принимать решение, учитывая рекомендации
Сената, то на пути ликвидации дефицита возникает серьезное препятствие:
Сенат стремится препятствовать принятию решения о закрытии, поскольку
представители академического мира выступают дружным фронтом в защиту
гонимой дисциплины, действуя по принципу «один за всех — все за одного».
30	В Шотландии другая номенклатура: глава исполнительной власти уни¬
верситета — Principal, ему подотчетны Vice-Principals.

416 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
Состав комитета, который выбирает кандидата на долж¬
ность, укомплектовывается таким образом, чтобы его члены
не только смогли оценить навыки и достижения кандидата,
но сумели организовать сетевой поиск и рекрутинг кандидата
с интересными департаменту характеристиками.
Объявление о вакансиях по правилам университетов дол¬
жно циркулировать по возможности широко. Они вывешива¬
ются на сайтах университетских отделов кадров, на сайтах ав¬
торитетных общенациональных газет («Таймс» и «Гардиан»), на
специализированных сайтах-банках вакансий, отправляются
в академические рассылки и т.д. Кроме того, профессора депар¬
таментов, ищущих успеха, стараются распространять инфор¬
мацию по персональным каналам — в письмах и разговорах,
задавая вопрос: «Слушай, мы рекламируем работу в данной об¬
ласти. Нет ли у тебя каких-нибудь молодых или не совсем моло¬
дых людей, которым было бы интересно подать документы?»
(муж., 1940-х г.р., профессор, стеклянный университет).
В объявлении о вакансии указывается должность, область
деятельности и структурная единица, в которой новому сотруд¬
нику предлагается работать. Например, «Преподаватель по коли¬
чественным методам». Иногда в объявлении о вакансии указыва¬
ется область деятельности — «Количественные методы», но при
этом говорится, что департаменту интересен как преподаватель,
так и старший преподаватель, так что кандидат в зависимости от
своей квалификации может подавать на ту или другую позицию:
Времена, когда вы просто рекламировали [позицию] препода¬
вателя по политическим наукам, или преподавателя по государ¬
ственному управлению, или профессора по политическим наукам
без указания субполя, я думаю, далеко в прошлом. Важно, что вы
должны принять некоторые политические, если хотите, страте¬
гические, решения до того, как формальный процесс назначения
начнется. Так, чтобы вы уже пришли к соглашению по поводу того,
какого рода человека вы ищете, какое субполе вам нужно (муж.,
1940-х г.р., профессор, стеклянный университет).
Как и в других случаях, интересовавшей нас стороной дела
была степень распространения сетевого механизма и в целом

Архитектура академических рынков	417
открытость позиций для аутсайдеров. Мнения разделились по
этому поводу, отражая, кажется, специфику конкретных депар¬
таментов, причем в некоторых из них ручное собирание кон¬
курса описывалось лишь как последнее прибежище для специ¬
фических позиций:
О: Единственная ситуация, в которой [поиск с основной опорой на
мобилизацию сетей] могут случиться такого рода вещи, это когда
мы пытаемся найти кого-то, найти кандидатов на позицию, ко¬
торая, мы думаем, не будет привлекать много людей. Например,
в Британии на данный момент достаточно тяжело найти количе¬
ственных социологов. Поэтому, если бы у нас была работа по коли¬
чественной социологии, мы бы действительно звонили или писали
людям, которые, думали мы, могли бы знать кого-то, кто хорош.
Но это для того, чтобы найти кого-то, кто удовлетворяет нашим
запросам, чтобы обеспечить, что мы правда получим каких-то кан¬
дидатов, из которых можно выбирать.
<...>
В: Как много заявок вы ожидаете, если университет объявил кон¬
курс на позицию, например, доцента...
О: Как много кандидатов у нас будет?.. Это будет зависеть от темы.
Но в действительности что-то между десятью и сорока (муж.,
1940-х г.р., профессор, стеклянный университет).
В целом процесс рекрутинга новых сотрудников представ¬
ляется в интервью как довольно пассивный. Практики хедхан¬
тинга, предваряющего появление позиции, не существует даже
в лучших социологических департаментах и университетах.
Для продвижения академического персонала по службе су¬
ществует постоянный комитет, состав которого ежегодно кор¬
ректируется в случае необходимости. В комитет входит кто-то
из высших должностных лиц университета и некоторое коли¬
чество членов академического персонала. Иногда университет
использует сложную двухступенчатую структуру, такую как, на¬
пример, Университет Ланкастера31, когда заявку кандидата рас¬
31	См.: http://www.lancs.ac.uk/depts/hr/total-reward/files/ccrcrit.html (ac¬
cessed 6 October 2014).

418 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
сматривают два комитета: один на уровне факультета, второй
на уровне высшего университетского менеджмента. Второй —
центральный комитет — принимает решение, первый рассма¬
тривает кандидатуры и принимает документы от кандидата
и рецензентов и передает их второму; председатель комитета
факультета отвечает на вопросы членов центрального комитета
о кандидате. Председателем факультетского комитета является
декан. Он определяет размеры и состав комитета. В составе фа¬
культетского комитета не должно быть членов центрального ко¬
митета. Желательно, чтобы состав комитета соответствовал сле¬
дующим требованиям: его члены должны быть профессорами,
не должны быть действующими главами департаментов, но
иметь опыт службы на этой должности, должен быть соблюден
гендерный баланс (или хотя бы одна женщина в составе за не¬
имением большего), должен присутствовать хотя бы один член
из комитета другого департамента.
В процедуру оценивания кандидата, претендующего на
должность доцента или профессора (независимо от того, яв¬
ляется ли процедура внутренним продвижением или наймом),
обычно включена практика внешнего рецензирования канди¬
датуры. Рецензенты, к которым обращается комитет, назначаю¬
щий на должность, дают характеристику кандидату.
В некоторых университетах в тех случаях, когда ценный для
университета сотрудник получил предложение занять более вы¬
сокую должность из другого университета или сравнимое пред¬
ложение из другого сектора, про-вице-канцлер имеет право
с целью удержания продвинуть этого сотрудника по службе до
предложенной ему извне должности после консультаций с соот¬
ветствующими высшими должностными лицами, главой и ака¬
демическим персоналом департамента и внешними экспертами.
В целом продвижение регулируется одним из двух механизмов —
выслугой лет, которая просто плавно переносит сотрудника
в следующую зарплатную категорию, или рыночным спросом:
И я думаю, это в точности так же для продвижения, внутреннего
продвижения. Вы должны продвигать людей, которые показали
себя. Если вы их не продвигаете, другие университеты будут по¬
являться, говоря: «Идите к нам, мы дадим вам продвижение, мы

Архитектура академических рынков	419
дадим вам деньги». В Великобритании есть рынок в высшем об¬
разовании. И точно такой есть в США, точно такой, какой есть
в неакадемических учреждениях. И здесь есть вся та же проблема
рекрутинга и удержания. Такая как в любом, я предполагаю, биз¬
несе... Мне не нравится мысль о том, что это бизнес, но до опреде¬
ленной степени это он, и нам приходится вести себя как в бизнесе.
И мы следуем точно таким же правилам рекрутинга и удержания
[персонала в организации], как другие учреждения в Великобри¬
тании (муж., 1940-х г.р., профессор, стеклянный университет).
При этом официальные описания требований для получе¬
ния должности или продвижения по карьерной лестнице фор¬
мулируются в документах в обтекаемой форме, поскольку они
регулируют процедуры в самых разных департаментах: напри¬
мер, для продвижения до старшего преподавателя кандидат
должен иметь «совершенно исключительные достижения в од¬
ной области или превосходные в нескольких из следующих:
преподавание и педагогические исследования, вовлеченность,
управление и лидерство»32. Эту высокую степень произвольно¬
сти другой информант считает преимуществом системы:
Если обстоятельства таковы, что, знаете, вам нужно обойти пра¬
вила, тогда в N, как в любом другом здравомыслящем учреждении,
мы найдем обходной путь. Поэтому обычно не предполагается, что
главой департамента кто-то может быть больше одного срока. Вы
можете пробыть им два срока, но знаете, если действительно нет
никого другого и вы действительно хороши и все говорят: «Этот
человек просто фантастика», — тогда не будет ограничений на
трех сроках. Зачем менять что-то, если все работает? Просто по¬
тому, что правила говорят: «Вы не можете продолжать два срока?»
Это было бы сумасшествием (муж., 1940-х г.р., профессор, стек¬
лянный университет).
Насколько эффективна в этих условиях существующая си¬
стема сдержек и противовесов и насколько велика вдействи-
32	Формулировка Университета Ньюкасла: http://www.ncl.ac.uk/hr/pro-
mote/academic/2010/lecturertosenior/ (accessed 6 October 2014).

420 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
тельности степень партикуляризма, которую допускает эта си¬
стема? Странным образом, хотя существование занимающихся
продвижением себя клик и упоминалось в интервью, они фи¬
гурировали лишь как экзотическая и периферийная проблема
британской «академической Сибири». Вопрос о возможном
произволе главы департамента, собирающего комитет или ини¬
циирующего продвижение, сам глава департамента склонен
был реинтерпретировать так:
В: Кажется, что глава департамента очень влиятельная фигура?
О: Ну, да и нет. Это как все сопряженные с властью позиции. Когда
ты делаешь работу, ты не чувствуешь себя влиятельным совсем.
Ты чувствуешь много ответственности. <...> Знаете, я должен
убедиться, что [составленный мной] комитет примут. Знаете,
разные группы и люди, которых я оставляю за бортом. Я должен
пойти и объяснить им, почему им не нашлось места в комитете.
Мне приходится делать некоторые выборы, потому что выборы
всегда нужно делать. И так далее. Поэтому да, он влиятелен, но...
Это тот человек, который пытается организовать все таким об¬
разом, чтобы быть уверенным в том, что люди не чувствуют себя
изолированными, потому что не были включены в принятие этого
решения, чтобы быть уверенным, что, когда они будут полезны,
они будут включены... Когда у вас есть такая, как у нас, система,
в которой люди, которые возглавляют департамент, делают это
четыре плюс-минус год или два, но обычно четыре года, эти люди
знают, что в конце этих четырех лет они собираются стать про¬
стыми смертными. Это всегда колоссальное ограничение (муж.,
1940-х г.р., профессор, стеклянный университет).
Кажется, что разветвленные и всепроникающие патронаж¬
ные сети, которые мы встречаем во Франции или России, не
превалируют в Великобритании и, во всяком случае, индиви¬
дуальная академическая судьба не зависит целиком и полно¬
стью от принадлежности к одной из них. Мы пытались почти
насильственно извлечь какое-то описание академической се¬
мейственности из наших информантов в Британии, но нашли
лишь примеры, которые по российским меркам были мелкими
проступками: так, рекомендация угасшей звезды может решить

Архитектура академических рынков 421
дело в пользу того, кому она выдана, однако тут не предполага¬
ется никакого более порочного побудительного мотива, кроме
самого преклонения перед авторитетом.
Возвращаясь к Элиасу, с выражения почтения которому
началась эта статья, следует заметить, что некоторые конфи¬
гурации социальных отношений — такие как принадлежность
к плотному ядру истеблишмента — вселяют в его членов обост¬
ренную восприимчивость к оценкам других принадлежащих
к ядру, которая затем конвертируется в интенсивное чувство
стыда при любом, даже незначительном, прегрешении. Эта на¬
вязчивая чистоплотность является одновременно инструмен¬
том скрепления солидарности внутри группы и инструментом
утверждения ее морального превосходства и исключения аут¬
сайдеров. Подлинные герои агрессивной добродетели не стре¬
мятся оградить себя от искушений, но, наоборот, добровольно
подвергаются им, чтобы изобретательно доказать свое соответ¬
ствие высоким стандартам. В академическом патронаже всегда
есть что-то от бесстыдного пренебрежения общими интере¬
сами, и система, которая привязывает статус к стыдливости,
в общем вполне эффективно изживает его.

ШАНСЫ НА РЫНКЕ ТРУДА:
КОГО ХОТЯТ УНИВЕРСИТЕТЫ?
Из всего сказанного читатель может заметить противоре¬
чие между двумя основными мотивами университетов. С одной
стороны, позиции привязаны к каким-то слотам в расписании,
которые должны быть заполнены— причем так, чтобы к ре¬
зультатам заполнения не придралось QAA. С другой стороны,
они должны добавить что-то к шансам департамента и универ¬
ситета преуспеть в RAE, «потому что ни один департамент
не хочет нанимать кого-то, кто не является потенциально
известным», как сформулировал один из информантов. Для
университетов, занимающих образовательное дно иерархии
и живущих за счет образовательного финансирования, есте¬
ственным образом более важен первый критерий, для тех, ко¬
торые ощущают себя выше, — второй:
И все больше, по мере того как RAE становится все более важной
вещью, все больше, чтобы получить постоянную работу в высо¬
костатусном месте... вас не наймут, если вас нельзя подать в RAE.
Вам нужно иметь ваши RAE-публикации уже до того, как вам дадут
постоянную работу. Но в тех учреждениях, где больше заинтере¬
сованы в том, чтобы вы много учили, это не будет проблемой...
(жен., 1940-х г.р., доцент, университет XIX века).
Профессор политологии и современной истории частного
Букингемского университета Джеффри Олдермен, регулярный
автор «Гардиан», сообщает в образовательном приложении
к газете, что когда он пишет рекомендации своим бывшим уче¬
никам, претендующим на академическую позицию, его просят
указать, какой вклад в показатели RAE департамента рекомен¬
дуемый молодой человек может внести (Alderman, 2007).
Университеты, ощущающие себя вершиной иерархии,
в особенности склонны рассматривать найм как вид спорта:
R [Оксбридж], знаете ли, хочет быть важным университетом
в мире. Хотя это не так остро переживается, как в футболе, где

Шансы на рынке труда: кого хотят университеты? 423
пытаетесь нанять лучших игроков, что-то похожее происходит
В*здесь Мы отчасти думаем о себе как о «Манчестер Юнайтед».
Мы будем платить людям не так много, как «Манчестер Юнайтед»
платит, но мы дадим звездам из других университетов больше де¬
нег для того чтобы привлечь их в Я [Оксбридж]. Поэтому я думаю,
эт0 В некотором смысле [университетские администраторы]
видят себя как тренеров, которые соревнуются за места в премь¬
ер-лиге, и поэтому они хотят привлекать самых больших звезд
в мире. Это, я думаю, главный фактор в Оксфорде, Кембридже,
ISE и Манчестере. Они хотят получить звезд, чтобы иметь лучшую
репутацию. И они платят больше (муж., 1940-х г.р., профессор
и глава департамента, член колледжа, содиректор исследователь¬
ского центра, Оксбридж).
Желание приобрести самое громкое имя таит в себе соб¬
ственные ловушки, особенно когда действует система наподо¬
бие RAE, не проявляющая снисхождения к прошлым заслугам
и созданному ореолу:
В целом, я думаю, R [Оксбридж] с большей вероятностью попы¬
тается нанять людей с большой репутацией, несмотря на то что
они... они старше и не делают такой хорошей работы... Я точно
пытался рекрутировать более молодых людей, которые, я предпо¬
лагал, были очень многообещающими. Но мои молодые коллеги,
которые хотели кого-то более известного, забаллотировали меня.
И потом пять лет спустя я сказал: «Смотрите, человек, которого
я предлагал, теперь профессор в главном университете, ачело-
век, к°торого вы назначили, завяз на все том же уровне». Это то,
что случается в комитетах. Вы получаете эти битвы, и люди хотят
Разных вещей. А я хочу делать как американцы и назначать очень
талантливых людей, которые, я думаю, будут преуспевать в буду-
Ц*ем’ и На восходящей траектории. Но другие люди говорят: «Нет,
белХ°ТИМ знаменитого профессора...» Хотя пытаться нанять но¬
вею ВСК0Г° лаУРеата — эт° очень глупо, потому что он уже сделал
свою хорошую работу и после Нобелевской премии ему свой-
но делать гораздо меньше, чем он делал раньше. Поэтому во-
ЭТог вы Должны платить ему меньше. Но люди не понимают
°* ^асто они платят больше (муж., 1940-х г.р., профессор

424 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
и глава департамента, член колледжа, содиректор исследователь-
ского центра, Оксбридж).
В целом сегодня новичок, который хочет попасть в шорт¬
лист возможных кандидатур на позицию доцента в универси¬
тете, созданном до 1992 года (или созданном после, но не расте¬
рявшем амбиций), должен (а) быть готов продемонстрировать
докторскую степень, (б) иметь несколько публикаций, (в) при¬
обрести некоторый преподавательский опыт, (г) принести с со¬
бой планы на получение грантов и планы на создание новой ис¬
следовательской команды внутри департамента (research culture
building) либо программу академических капиталовложений
в уже существующую (Delamont & Atkinson, 2004). Мы рассмо¬
трим эти пункты по очереди.
Докторская степень
Степень как таковая может не иметь в Британии того же
влияния, который она имеет в США; фактически большинство
информантов с ностальгией вспоминают времена, когда она
еще вовсе не была необходима. Докторская степень (Doctor of
Philosophy, PhD) — самая высокая степень, присуждаемая уни¬
верситетами (за исключением медицины и юриспруденции),
необходимая в Великобритании для получения академиче¬
ской позиции последние 30 лет. В 1960-е — первой половине
1970-х годов в социальных науках докторская степень не была
обязательной для занятия первой преподавательской позиции.
Те, кто попал на академический рынок в эти «золотые годы»,
с готовностью перечисляют в интервью имена знаменитостей,
работавших в области социальных наук, получивших высокие
посты и не имевших степени, самым известным из которых был
автор «Создания английского рабочего класса» Э.П. Томпсон.
До 1980-х годов в профессиональных биографиях запись о пер¬
вой академической позиции часто предшествовала записи о по¬
лучении докторской степени.
Современная траектория, ведущая к степени, выглядит сле¬
дующим образом. Желающий обрести ее должен пройти через

Шансы на рынке труда: кого хотят университеты? 425
соответствующую докторскую программу. Условия поступле¬
ния варьируют, но поступающий на докторскую программу
по окончании бакалаврской программы должен иметь диплом
с отличием (first-class honours или upper second-class honours).
Если его оценка ниже, он может закончить магистерскую про¬
грамму и поступить на докторскую.
Часто студенты зачисляются на магистерские программы,
и после одного или двух лет обучения, в случае если они демон¬
стрируют значимые достижения, их могут перевести на доктор¬
скую программу. Исследовательская работа, выполненная для
магистерской, может включаться в докторскую диссертацию.
Если студент магистерской программы, поступавший с жела¬
нием продолжать на докторской, не демонстрирует требуемых
достижений, ему могут предложить написать магистерскую
диссертацию и получить магистерскую степень.
Если обучение на докторской программе в конце 1960-х —
начале 1970-х годов предполагало в основном самостоятельную
работу и редкие встречи с преподавателями, то с начала 90-х
система обучения начинает трансформироваться в сторону ор¬
ганизации более интенсивного и формализованного процесса
обучения. 33 британских университета, которые определяют
себя как «ведущие», инициировали программу «Новый доктор¬
ский курс» (New Route PhD), предполагающую четырехлетнее
обучение, сочетающее самостоятельное исследование и об¬
учение. Эта программа была принята как модель для обучения
докторантов исследовательскими советами. В университетах,
принявших эту модель, работу рецензируют несколько препо¬
давателей факультета (supervisory board), они же дают советы
по ее улучшению.
Финансирование докторантам предоставляют исследо¬
вательские советы (в случае социальных наук — ESRC) и Ев¬
ропейский социальный фонд (European Social Fund) в виде не
подлежащего налогообложению гранта. Грант включает в себя
плату за обучение и собственно стипендию. Стипендии обычно
выделяются конкретному департаменту или программе и ими
распределяются с учетом требований исследовательских сове¬
тов к отбору (ESRC требует принимать на свои стипендии сту¬
дентов, которые получили бакалаврский диплом с отличием

426 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
либо магистерскую степень). Еще одно средство получить фи¬
нансирование— работать в качестве исследовательского ас¬
систента или наставника в департаменте, с которым связана
докторская программа.
Первые два года докторской программы содержат учебные
курсы, за которые студент должен получить оценки. Диссерта¬
ция представляется в конце третьего года четырехлетней про¬
граммы, поскольку специализация в Великобритании имеет
место довольно рано и диссертация может быть написана за
четыре года. Если качество текста, предоставленного к концу
третьего года, не удовлетворяет требуемому (становится оче¬
видным, что студент не сможет завершить ее в 12 месяцев),
докторанту могут не разрешить приступать к завершению дис¬
сертации, и он должен будет платить за каждый дополнитель¬
ный семестр выполнения программы.
На пути к присуждению степени студента ждут две про¬
цедуры: подача диссертации для оценивания и устный экзамен
(эквивалент российской защиты), где должна быть представ¬
лена оригинальность и новизна работы, отношение ее к суще¬
ствующему корпусу дисциплины. Кандидата экзаменуют как
минимум два человека, которые назначаются деканом: один
член академического персонала университета и один внешний
экзаменатор. Сотрудник, который руководил диссертацией, не
может быть назначен экзаменатором и не может присутствовать
в ходе экзамена. Деламон, Аткинсон и Пэрри в своей книге при¬
водят высказывания из интервью с теми, кто оценивал диссерта¬
ции (Delamont et al., 2004). Отталкиваясь от их мнений, следует
заключить, что в социальных науках хорошая диссертация — та¬
кая диссертация, где есть попытка внести вклад в теоретическое
развитие дисциплины — тестирование теории или ее дополне¬
ние. Проходная диссертация должна включать: хороший обзор
литературы, как теоретической, так и предметной, хороший ма¬
териал, желательно полевой, и хороший английский.
Во внутренних и внешних документах выпускники указы¬
вают не только имеющуюся у них степень, но в скобках универ¬
ситет, который присудил им эту ступень.
Повышение требований к формальным квалификациям на
входе в академический мир связано с общей экспансией выс¬

Шансы на рынке труда: кого хотят университеты? 427
шего образования в Великобритании и историей развития сек¬
тора. В тот момент, когда молодые выпускники университетов
попадали на академический рынок в 1950-х — первой поло¬
вине 1970-х годов, общий процент населения, имевшего выс¬
шее образование, был гораздо ниже, чем в 2000-х. За прошед¬
шие полвека первые степени (бакалаврские и магистерские)
пережили инфляцию. Кроме того, университетские выпуск¬
ники 1950-1960-х годов попадали в сектор в момент его ин¬
тенсивного расширения и вливания государственных средств,
в эпоху послевоенного экономического подъема, когда был
дефицит, а не избыток тех, кто был готов занять академиче¬
ские позиции. В конце 1970-х и особенно в 1980-е годы конку¬
ренция за академические позиции увеличилась, и степень по
окончании «кризисного периода» могла стать одним из пре¬
имуществ на академическом рынке. Если реконструировать
историю развития сектора, основываясь на высказываниях ин¬
формантов и утверждениях, которые делаются в литературе по
истории развития высшего образования, то обладание доктор¬
ской степенью как обязательное условие для получения первой
академической должности может появиться не раньше второй
половины 1970-х годов.
В 1990-е годы, когда бывшие политехникумы и универси¬
теты стали частью одного сектора и получили единую схему
государственного финансирования, условие обладания сте¬
пенью для входа на академический рынок могло закрепиться.
Политехникумы были ориентированы на преподавание и об¬
учение и не были ориентированы на исследовательскую дея¬
тельность. Их сотрудники не производили исследования с це¬
лью получить степень и не имели степени. Поскольку новый
статус обязал политехникумы участвовать в общенациональ¬
ной кампании оценки исследовательской продуктивности
(ЯЛЕ), то они постарались приобрести новых сотрудников со
степенями, учившихся на докторантских программах иссле¬
довательской работе (поскольку степень ранее была знаком
принадлежности к университетскому миру). Бывшие политех¬
никумы дали первые академические позиции выпускникам
старших университетов в 1990-е годы. Стремление политех¬
никумов обзавестись символами академических достижений

428 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
способствовало тому, что требование обладания степенью за¬
крепилось как обязательное условие для получения академи¬
ческой позиции.
С начала 1990-х активность разных государственных орга¬
нов распространилась и на регулирование защит. Британские
исследовательские советы, финансирующие обучение докто¬
рантов, ввели санкции для тех департаментов, где велико коли¬
чество незаконченных вовремя докторских диссертаций, в виде
снижения объемов финансирования в последующие годы.
Я думаю, что многое пришло в 90-х с тем фактом, что правитель¬
ство требовало повысить долю завершаемых в срок диссертаций.
Потому что как только вы имеете систему, в которой университеты
наказывают, если большинство студентов не представило диссер¬
тацию за четыре года... Почти каждый университет, о котором
я что-либо знаю, прописал и установил для внешнего экзаменатора
что-то, говорящее, что докторская степень должна быть чем-то,
что может быть сделано новичком за три года. И это значит, что,
может быть, в Оксфорде и Кембридже произвели новые норма¬
тивы, говорящие, что «экзаменаторы чересчур много ожидают»...
И S говорила, что там был переход к признанию того, что это [дис¬
сертация] — важная работа, но эта важность имеет ограничения,
это не самая важная работа вашей жизни. Но я не думаю, что это
обесценило докторские степени. Это просто значило, что у людей
было более реалистичное отношение к ним (муж., 1940-х г.р., про¬
фессор, университет XIX века).
Имела место, иными словами, некоторая контролируе¬
мая девальвация — степень стала значить меньше, но по¬
нижение ее ценности регулировалось извне. Кроме того,
практика государственного регулирования имеет два фикси¬
руемых на данный момент типа последствий. Первый опи¬
сывается в книге Деламон, Аткинсона и Пэрри: это случай
департамента, который сообщал в ECRS о 100% успеха всех
докторантов, при этом докторантов вынуждали представ¬
лять диссертацию к защите по истечении четырехлетнего
периода, независимо от степени готовности. Докторанту
обещали, что, если диссертация не готова, ее просто вернут

Шансы на рынке труда: кого хотят университеты? 429
и попросят переписать. Обещания не всегда сдерживались
(Delamont et al., 2000).
Второй описывается в наших интервью. Поскольку сниже¬
ние объемов финансирования может быть крайне чувствитель¬
ным для небольших докторантских программ, они становятся
финансово несостоятельны, и университеты принимают ре¬
шение закрыть их. Таким образом, финансирование начинает
концентрироваться в крупных и старых исследовательских уни¬
верситетах, где существуют большие докторские программы,
а меньшие и менее слабые программы начинают исчезать.
Степень, таким образом, есть практически у всех претен¬
дентов, и само по себе ее наличие не является преимуществом.
Дает ли таковое ее происхождение? Мы не нашли в интервью
особых подтверждений этому. В особенности учитывая амби¬
валентные чувства представителей ведущих департаментов
в области социальных наук по отношению к Оксфорду, Кем¬
бриджу и прочим «древнейшим», степень оттуда может не быть
преимуществом вовсе. Профессора из Эссекса могут получить
тайное удовольствие, отказав питомцу Оксбриджа в пользу вы¬
пускника Ланкастера или Суррея. Научному руководству, од¬
нако, придается существенное значение; как и во Франции, со¬
став диссертационного комитета имеет большее значение, чем
институция, в которой этот комитет собирался.
Публикации
Как мы уже видели выше, британская журнальная система
не выстроена в признаваемую всеми и однозначную иерархию,
поэтому высокий статус журналов, куда новичок отправляет
свои первые статьи, не так важен, как сам факт наличия опуб¬
ликованных статей — в этом отношении Британия напоминает
скорее Германию, чем США.
Я про то, что, очевидно, есть признание того, что, да, некоторые
журналы, Американский журнал социологии и Британский жур¬
нал социологии и такое прочее, есть лучшие места для публика¬
ций по многим причинам. Но я думаю, что людям свойственно

430 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
думать о том, что есть самый важный журнал для их конкретной
специализации. Интересно, что в социологии, к данному моменту
уже в течение многих лет, люди гораздо больше ориентированы
на свою специализированную область, нежели на дисциплину
в целом. Поэтому они часто публикуются в специализированных
журналах относительно небольшой циркуляции, потому что они
получат большее широкую читательскую аудиторию, нежели если
бы они публиковались в национальных журналах. Это наталки¬
вается на противоположный эффект растущей важности RAE..
Университетские менеджеры часто говорят: «Вы должны публи¬
коваться в топовых журналах». И люди сталкиваются с некоторым
давлением. Если они хотят, чтобы их исследование было замечено
другими исследователями из их области, им нужно публиковаться
в одном журнале. Но если они хотят продвижения по службе и по¬
лучить признание внутри своего учреждения, то публикации в не¬
узкоспециализированных журналах рассматриваются как кри¬
тически важные (муж., 1940-х г.р., профессор, про-вице-канцлер,
пост-1992-университет).
На уровне селекции, особенно на младшие позиции, од¬
нако, дисциплинарные критерии более важны, чем универсаль¬
но-бюрократические, и поэтому заботливые научные руководи¬
тели думают не столько об импакт-факторе, сколько об иных
критериях. Еще более важен, однако, иной фактор: скорость
рецензирования и принятия решения о публикации. Старшие
коллеги откровенно говорят в интервью, что они не советуют
младшим отдавать статьи в старейшие и неспециализирован¬
ные британские журналы («Социологическое обозрение», Бри¬
танский журнал социологии, «Социология»), где шансы на бы¬
строе попадание рукописи в печать очень невысока.
О: Если кто-то мне скажет: «В каком из этих двух журналов мне
следует опубликовать мою статью?» — я скажу: «Это не важно.
Просто сделай это. Я не думаю, что они значимо разные». На са¬
мом деле то, что я сказал, было: «Посмотри, как много времени
проходит между подачей и публикацией. Посмотри, какой требует
больше времени» (муж., 1950-х г.р., профессор, директор исследо¬
вательского института, стеклянный университет).

Шансы на рынке труда: кого хотят университеты? 431
Хорошо встроенный в академические сети новичок поста¬
рается получить информацию от старших коллег о том, какой
из правильных для него журналов в данный момент не перегру¬
жен статьями авторов, жаждущих публикации, и направлять
статьи именно туда. Единственные издания, чей высокий статус
заставляет рискнуть, — американские. На вопрос о том, что мог
бы сделать заявитель, чтобы впечатлить отборочную комиссию
в Оксбридже, оксбриждский профессор ответил:
О: Но велико уважение к публикациям в престижных журналах.
Такое, что люди, которые публиковались в топовых американских
журналах, моментально воспринимаются серьезнее, чем те, кто
написал такую же работу, но в низкостатусном журнале.
В: А если вы публикуетесь только в британских журналах?
О: В Я это не будет считаться настолько же ценным, потому что это
кажется немного провинциальным (муж., 1940-х г.р., профессор
и глава департамента, член колледжа, содиректор исследователь¬
ского центра, Оксбридж).
Преподавание
При поисках академической позиции будет иметь преиму¬
щества тот новичок, который учился или работал в качестве на¬
ставника или исследовательского ассистента в исследовательски
активных департаментах с продуманной стратегией подготовки
к RAE. В принципе, такой опыт имеет большинство людей, оказы¬
вающихся на рынке сегодня, поскольку поиску постоянной препо¬
давательской должности обычно предшествует поиск временной:
В социальных и гуманитарных науках, где нет постдок-позиций, вы
после защиты обычно получаете временную преподавательскую
позицию. У вас будет работа на один год, пока кто-то в декретном
отпуске, или что-то такое. И, возможно, если вам не везет, вы мо¬
жете иметь две или три такие до того, как вы получите постоянную
работу. Но обычно у вас будет одна временная работа, а потом вы
получите преподавательскую должность (муж., 1940-х г.р., профес¬
сор, университет XIX века).

432 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
Гранты
У университета, и в особенности у администраторов «сред¬
него и высшего звена» (главы департамента, декана и про-вице-
канцлера), помимо представлений об академической пригод¬
ности претендента на должность и оценки его деятельности
существуют заботы по поводу экономической состоятельности
подразделения. Поэтому если потенциальный сотрудник или
сотрудник, претендующий на повышение по службе, представ¬
ляет собой ценность — либо как тот, кто может принести/удер-
жать порцию престижа, имеющегося у другого учреждения,
либо как тот, кто может принести/удержать ценные социаль¬
ные связи, либо как тот, кто может принести/удержать боль¬
шой и финансируемый правительством грант, — но при этом
не удовлетворяет одному или многим критериям, которые ка¬
саются содержания деятельности, то на эти критерии закрыва¬
ются глаза, а управленцы могут протолкнуть решение, которое
противоположно тому, что принял должностной комитет.

ОРГАНИЗАЦИЯ РЫНКА ТРУДА
И ВОСПРОИЗВОДСТВО ИЕРАРХИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ
Как устроен рынок труда, возникающий в этих условиях?
Прежде всего, он состоит из нескольких иерархически упоря¬
доченных сегментов. Наверху располагаются в основном де¬
партаменты в исследовательских университетах, традиционно
получающие высшие оценки в КАЕ, имеющие возможность до¬
плачивать бонусы к зарплате, финансово сравнительно незави¬
симые от потоков студентов, но при этом привлекающие самых
талантливых абитуриентов. Тут, как мы видели, выделяется два
полюса— древнейшие университеты, обладающие наиболь¬
шим общим престижем и за счет этого наиболее успешные
в рекрутировании лучших студентов на уровне бакалавриата,
и департаменты в сравнительно новых университетах, которые
привлекают более искушенных студентов магистратуры. Пред¬
ставитель одного из таких новых университетов рассказывает:
Если взять случай Z [стеклянный университет], например, Z все¬
гда было трудно рекрутировать студентов на бакалаврские про¬
граммы по социологии из-за его позиции и статуса в иерархии,
и восприятия региона [где университет расположен], или по дру¬
гим причинам. Они успешны в рекрутировании студентов на про¬
граммы уровнем выше бакалаврских (муж., 1940-х г.р., профессор,
про-вице-канцлер, пост-1992-университет).
Департаменты в стеклянных университетах хотят получать
«лучших» сотрудников, и в том случае, если ресурс произведен¬
ных в Великобритании «лучших» в момент поиска сотрудника ис¬
черпан, они приобретают иностранных сотрудников, желательно
с американскими публикациями. Между такими департамен¬
тами налажены регулярные коллегиальные отношения— они
могут вместе участвовать в сетевой программе, финансируемой
ESRC, либо обмениваться «внешними» экзаменаторами, участ¬
вующими в оценке диссертации, либо писать рецензии на заявки
претендентов на должности в этих университетах. Информант,

434 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
которого попросили нарисовать карту британской социологии,
сопровождал работу следующими комментариями:
Подумайте об этом как о некой стратификационной карте неких
наиболее важных департаментов... Неизбежно у вас [сверху] был
бы Эссекс, Манчестер, Голдсмит важен. Я думаю некая... нестрогая
иерархия, но... Ланкастер, я думаю, важен здесь, наверху. И это
те, которые обычно оказываются вверху рейтинга RAE, и те, кото¬
рые имеют самые большие социологические департаменты, кото¬
рые специфически ориентированы на магистерские программы
и выше. Несть определенное число перемещений между ними...
тенденция рекрутировать персонал друг у друга. Если мы ищем
внешних экзаменаторов для докторских экзаменов, мы скорее пой¬
дем к ним просто из-за персональных сетей. Потом [рисует вторую
страту]... мы имеем большее число чуть меньших департаментов.
Я имею ввиду Ноттингем и Лестер, Йорк итак далее... они в це¬
лом все еще называются старыми университетами. 1992 год был
важной датой, когда новые университеты были созданы. Поэтому
есть некая черта между «пре-1992» и «пост-1992» [рисует третью
страту]... Некоторые из них достаточно большие департаменты, но
они часто объединены с другими дисциплинами, такими как соци¬
альная работа и социальная политика. И был один тренд во мно¬
гих университетах: вместо департаментов создавать школы, кото¬
рые объединяют вместе разные предметные области. И я думаю,
что если бы мне нужно было сконструировать сети... вы бы полу¬
чили много связей внутри слоев. Но еще у вас есть движение снизу
вверх. И меньше движения сверху вниз... в том смысле, что люди
пытаются получить свою первую академическую должность и они
получают ее, где только могут [смех\, где только возможно. Как
только люди получили должность, движение направляется вверх.
Я имею ввиду, что довольно необычно двигаться вниз. И это...
Я говорю, что это не то перемещение, которое я бы сделал раньше
[информант из сильного стеклянного университета передвинулся
в пост-1992-университет]. Но по мере приближения к пенсии мы
хотели жить в этой части страны. И поэтому просто переместились
сюда чуть раньше. То есть могут быть перемещения этого типа. Но
в целом люди обычно перемещаются по иерархии вверх. Я имею
в виду, что деятельность магистерских и докторантских программ

Oprai
низация рынка труда и воспроизводство иерархической системы 435
ттино сильно сконцентрирована здесь [указывает на первую
довольпи
страту]- И мы знаем, что она будет еще сильнее концентриро¬
ваться поскольку исследовательские советы имеют эту политику
по поводу центров докторантского обучения, что будет означать,
что даже некоторые из этих учреждений [указывает на второй уро¬
вень] будут испытывать трудности в поддержании условий для док¬
торантских программ. Итак, здесь есть движение (муж., 1940-х г.р.,
профессор, про-вице-канцлер, пост-1992-университет).
Этот отрывок из интервью дает представление об осталь¬
ных направлениях академической мобильности в системе —
для лучших выпускников бакалаврских программ департа¬
ментов среднего слоя в социологии (которые, однако, могут
находиться, например, в Оксфорде) точками притяжения слу¬
жат программы департаментов, стоящих ступенью выше. Вы¬
пускники докторантских программ, находящихся ступенью
выше, могут находить в этих департаментах первое рабочее
место. Наиболее амбициозные, получив опыт работы и соот¬
ветствующую запись в департаментах второго ранга, стремятся
вернуться в департаменты первого. Эта мобильность в зна¬
чительной мере определяется сетями контактов, которые они
приобретали во время написания диссертации:
И Эссекс, возможно, являлся одним из наиболее успешных уни¬
верситетов в обеспечении своих выпускников академическими
постами. Это в основном люди, которые делали свои магистерские
и докторские работы в Эссексе... То есть я думаю, что действи¬
тельно важно то, где люди делают свои магистерские и докторские
работы. Это важно. И это то, что не только дает некую формальную
аккредитацию от верховного учреждения, но это еще помещает их
в сети и круги, которые помогут им менять работы. Настоящего ис¬
следования академических сетей в социологии не было... Но если
смотреть на уровне впечатлений, то можно увидеть способы, с по-
Мощью которых сети куются в отдельных университетах и стано-
LSf;01 °ЧеНЬ важными на некоторых этапах развитя дисциплины...
На самом первом этапе, потом Лестер был очень важен для во-
19406НИЯ ЛЮДе^ в сети-- И потом Эссекс стал очень важен (муж.,
~х г-Р-> профессор, про-вице-канцлер, пост-1992-университет).

436 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
Совместима ли эта картина важности сетей со сравни¬
тельно открытым рынком, который описан выше? Да, преиму¬
щественно за счет важности контактов, которые не влияли на
принятие решений о найме напрямую, но в значительно мере
облегчали исследовательскую карьеру. Рассказывая об инве¬
стиции в карьеры учеников, академические боссы могли поде¬
литься следующим опытом:
01: Мы проводили все свое время, докучая нашим докторантам
и молодым коллегам на предмет того, что нужно поднять свои зад¬
ние части и поехать на эти конференции.
02: Да, присоединиться, ехать, презентовать, заниматься нетвор-
кингом.
01: И мы учим их ездить на эти конференции и создавать связи...
Я имею в виду, что мы проводим все время, отвозя молодежь из
W [университет, основанный в XIX] к издателям и знакомя их с из¬
дателями, которых мы знаем. Останавливаем любого проходящего
старшего: «Вы знакомы с этим блестящим молодым человеком?
Вы знакомы с тем человеком?» (жен., 1940-х г.р., доцент, универ¬
ситет XIX века; муж., 1940-х г.р., профессор, университет XIX века).
В целом британская социология в интервью предстает ис¬
ключительно зависимой от сетей личных контактов своих
ключевых фигур, напоминая в этом отношении российскую.
Рассказывая о неудачах конференций Британской социологи¬
ческой ассоциации, о которых еще пойдет речь ниже, инфор¬
мант предложила следующее объяснение:
В:.. .Но проблема в том, что профессора больше не ездят...
В1: Но я бы сказала, что это потому, что BSA не поощряет их к этому.
Я имею в виду, что когда я в последний раз организовывала конфе¬
ренцию Британской ассоциации образовательных исследований
[British Educational Research Association, BERA]... Действительно,
первая вещь, которую я сделала, — это написала письма. Это было
уже довольно давно... Я написала письма каждому из главных про¬
фессоров в исследованиях образования, говоря: «Вы собираетесь
приехать на BERA со своей исследовательской группой, не так ли?
Мы с нетерпением будем ожидать вас на симпозиуме. Вы не мо-

низация рынка труда и воспроизводство иерархической системы
437
Оргз
позволить себе не представить одну из ваших работ на этой
^ференции*- И, конечно же, оттого что я босс и люди, ну много
людей знают меня, они все сказали: «О, да, хорошо». И они при¬
ехали знаете, приехали со своими студентами... Никто не делает
этого в BSA. Они рассылают какое-то письмо, но они не подталки¬
вают (муж., 1940-х г.р., профессор, университетXIX века).
Принадлежность к сплоченному клубку связей, возникаю¬
щему во время совместного обучения на докторантской про¬
грамме (говорящая училась в Оксфорде), является основным
свойством, позволяющим производить подобные чудеса акаде¬
мического менеджмента. Лишенные подобного прошлого мо¬
гут никогда не наверстать упущенного.
Посмотрим теперь на организации и людей, чья карьера
развивается на противоположном полюсе. Они традиционно
в большей мере зависели от педагогического финансирования,
и недавние изменения лишь усиливали эту зависимость, заста¬
вив низкостатусные университеты учить все больше студентов
за все меньшие деньги.
Так всегда было до 1992 года, университетскую систему или систему
высшего образования обозначали как бинарную, где у вас было раз¬
деление между университетами и политехникумами. И это исчезло
с созданием новых университетов. Но я думаю, что финансирование
будет означать, что появится новое бинарное разделение. Оно мо¬
жет быть более сложным. Мы можем получить некую трехуровневую
иерархию. <... > Но все равно, топовые университеты будут теми,
которые будут доминировать в привлечении исследовательского
финансирования и постбакалаврском обучении. У вас будет средняя
гРУппа, и они будут способны комбинировать исследование и пре¬
подавание. И потом нижняя группа, которая преимущественно пре¬
подает и делает немного исследований. Что-то вроде S [университет
пост-1992»], я думаю, опять на рубеже. То, где он окажется, немного
проблематично. Многие другие новые университеты станут преиму¬
щественно образовательными учреждениями. И они собираются
Р овать установить самую низкую плату за обучение, чтобы по-
сия Ь °0ЛЬШее число студентов. То есть в этом смысле будет экспан-
прошлом всегда инвестировали в создание новых должностей

438 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
и привлечение людей, у которых есть исследовательская биография.
И вы можете на этом развиваться. Но, я думаю, делать это теперь
будет гораздо сложнее, потому что университеты не могут инвести¬
ровать в новые области в течение длительного времени. И универ¬
ситеты, подобные этому, обнаруживают, что это сложно, даже когда
они способны нанять кого-то, кто является сильным исследовате¬
лем, потому что они будут... хотеть работать в каких-то других ме¬
стах, потому что там большие исследовательские возможности. Это
что-то вроде замкнутого круга (муж., 1940-х г.р., профессор, про-ви¬
це-канцлер, пост- 1992-университет).
Новейшие университеты длительное время ориентирова¬
лись на преподавание, а не на исследование, преподавание же
после введения RAE стало рассматриваться как менее важная
деятельность. В этих университетах худшего качества библио¬
теки и условия работы. Наши собеседники описывали это сле¬
дующим образом:
Это может быть не просто социальным снобизмом, то, что вы хо¬
тите преподавать в Ноттингеме, но вы бы не стали преподавать
в Ноттингем Трент, ивы точно не стали бы преподавать в Лин¬
кольне. Это может быть потому, что вы сноб, а Ноттингем — это
приличный университет, а другие когда-то были политехнику¬
мами. Но это может быть и потому, что вы прекрасно знаете, что
Ноттингем Трент не может иметь хорошую библиотеку, и вам при¬
дется делить офис, потому что очень серьезная вещь по поводу по¬
литехникумов это то, что преподаватели там делят офисы... если
вы из гуманитарных наук, вы должны иметь библиотеку (муж.,
1940-х г.р., профессор, университетXIX века).
То есть был, например, некий человек, который был профессо¬
ром в Киле и перешел на работу в Дерби; предполагалось, что это
будет исследовательская профессорская позиция. Такая, что она
не должна была что-либо преподавать или администрировать. Но
в итоге она не смогла заниматься какими-либо исследованиями,
потому что библиотека была слишком плохой, там не было ничего,
что бы она могла использовать для публикации. Она обнаружила,
что ей лгали и от нее хотели преподавания и администрирования.
Но это другая проблема. Итак, это будет ограничением. Некоторые

Организация рынка труда и воспроизводство иерархической системы 439
будут снобами, которые не хотят ехать в такое место. Другие люди
не поедут, потому что они знают, что не получат рабочих условий,
которые им нужны (жен., 1940-х г.р., доцент, университетXIX века).
Тем не менее именно эти институты чаще всего предостав¬
ляют первую позицию молодым социологам с докторской сте¬
пенью, получившим степень ступенью или двумя выше, и без
опыта работы на постоянной академической позиции. Часть
бывших политехникумов постаралась изменить свои экономи¬
ческие стратегии и максимально приблизиться к университе¬
там, находящимся слоем выше. Со включением в 1992 году быв¬
ших политехникумов в сектор высшего образования и в борьбу
за исследовательский доход начался новый виток экспансии
социологии, поскольку в политехникумах были департаменты
социальных наук (они, правда, редко были чисто социологи¬
ческими, а чаще заключали в себе какую-то комбинацию со¬
циологии с социальной работой или экономикой). Эти новые
департаменты социальных наук позволили расширить рынок
для выпускников социологических программ с докторскими
степенями, поскольку политехникумы захотели получить моло¬
дых сотрудников, которые потенциально способны производить
исследование и публикации. Поэтому стандартной траекторией
на рынке труда новичка с докторской социологической степе¬
нью (и средними достижениями) является получение первой
рабочей позиции в университете, который в общеуниверситет¬
ской иерархии стоит рангом ниже (самая распространенная
траектория из докторантуры в стеклянном — в политехникум).
После этого желаемой для него траекторией будет возвращение
в институцию ранга, сопоставимого с рангом альма-матер.
Существуют и исключения из этого правила. С одной сто¬
роны, довольно приличная доля людей не меняет учреждения ни
разу за свою карьеру. Формального запрета на инбридинг, как
и негласного требования не принимать на работу собственных
выпускников, не существует. Информанты с опытом академи¬
ческого менеджмента говорят о том, что «внешние или внутрен¬
ние — не имеет значения, потому все, что вы хотите, это луч¬
шие» (муж., 1940-х г.р., профессор, стеклянный университет),
а академическое происхождение этих лучших департамент не

440 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
волнует. Другие настраивают младших коллег на мобильность
неформально, как на элемент академического возмужания, но
оставляют выбор карьерного пути на их усмотрение. В резуль¬
тате до трети людей никогда после постбакалаврской программы
не меняют учебное заведение. Еще сильнее мобильность снижа¬
ется после получения работы, причем, кажется, сильнее всего
она снижается именно в университетах низшего слоя:
В: Через какое время обычный преподаватель в университете второго
сорта может претендовать на позицию в других университетах?
О: Ну, у меня нет представления по поводу того, как выглядит эта ста¬
тистика. И я не знаю никого, кто бы делал исследование на эту тему.
Но, как только получили преподавательскую должность, почему бы
вам просто не остаться здесь, и если вы публикуетесь, вы станете
старшим преподавателем... Зачем вам перемещаться? Раз вы полу¬
чили работу, держитесь за нее. Есть некоторые люди, которые много
меняли работу. Но я бы сказал, что они очень редкий случай. Я имею
ввиду, что если вы... как только вы получили постоянную работу,
вы на испытательном сроке. Как только вы получили постоянный
контракт, зачем бы вам стремиться куда-то еще? Почему бы вам не
остаться там? Вы не получите более высокой зарплаты. Есть нацио¬
нальные тарифы. Зачем бы я стал перемещаться? (муж., 1940-х г.р.,
профессор, университет XIX века).
Если бы мы подумали о социологии, большинство людей, которые
были в секции RAE по социологии, большинство из них на протяжении
всей своей карьеры были в одном университете. Профессор N только
что переместился в Йорк, потому что там живут его родители. Но он
был в Манчестере в течение 15 лет или около того. Есть один или два
человека, которые перемещаются. Но обычно не ради денег. Если вы
очень-очень-очень-очень известны и если вы ученый с очень большой
исследовательской группой и большим количеством денег, за вами
могут охотиться. Так, вы можете быть в Шеффилде. И может появиться
кто-то из Манчестера и сказать: «Перейдете ли вы со всей группой? Пе¬
рейдете ли вы к нам? Мы дадим вам все, что захотите». И иногда это
не просто лучшие деньги, это лучшая лаборатория. То есть эпизодиче¬
ски такое бывает... но это так редко. Это всегда предмет грандиозных
сплетен в Британии... (жен., 1940-х г.р., доцент, университетXIX века).

Организация рынка труда и воспроизводство иерархической системы 441
Форма мобильности, которая практически вовсе не встре¬
чается в этом контексте, — это движение получившего (квази-)
постоянную позицию вниз или на одном и том же уровне в ста¬
тусной системе. На этом фоне уникальна история влиятельного
британского социолога, который передвинулся из важнейшего
«стеклянного» университета в гораздо менее престижный, од¬
нако располагающийся в привлекательной части Британии:
Он уже был одним из самых известных социологов Британии. Он
был председателем секции RAE. Он мог бы попасть в любой депар¬
тамент страны. Но это была его последняя работа перед пенсией.
Это не то же самое, как если тебе 27 (жен., 1940-х г.р., доцент, уни¬
верситет XIX века).
Ум британских информантов обычно успокаивался, лишь
когда за подобным аномальным перемещением открывались
уникальные личные обстоятельства.
Рассматривая сетевую историю британской социологии,
мы обнаруживаем в ней почти сознательные попытки истеб¬
лишмента изолировать себя от аутсайдеров, чтобы не допу¬
скать утечек социального капитала. История падения Бри¬
танской социологической ассоциации здесь в высшей степени
показательна.
Британская социологическая ассоциация никогда не имела
надежного источника дохода и существовала на членские
взносы. Она принимала в свои ряды всех желающих, а потому
никогда не давала исключительного статуса (Halsey, 2004). Ассо¬
циация может репрезентировать дисциплину для государствен¬
ных органов (о чем говорилось выше, в разделе про RAE), но не
может выступать в защиту политических интересов социологии
в целом или интересов конкретного департамента в частности,
поскольку имеет юридический статус благотворительной орга¬
низации, что не позволяет претендовать на функции полити¬
ческой репрезентации. Так, ассоциация не стала высказывать
активный протест по поводу печальной истории упразднения
департамента социологии в Бирмингеме, поскольку благотво¬
рительные организации не могут выполнять лоббистские функ¬
ции. Такие функции, как мы видели, в основном отправляются

442 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
ассоциациями, в которых, в отличие от демократичной социо¬
логической, доминируют Оксфорд и Кембридж.
Этот же демократизм и открытость для малобюджетной ка¬
чественной социологии, которую вынужденно производят за¬
давленные преподаванием лекторы университетов «пост-1992»,
кажется, привели к оттоку из ассоциации профессоров более бла¬
гополучных университетов. Профессор Оксбрижда рассказывал:
В социологии Британская социологическая ассоциация не осо¬
бенно влиятельна. Я когда-то ездил на конференции, но я пере¬
стал ездить... В политологии все главные исследователи поедут на
ежегодную конференцию и захотят быть в комитетах, и так далее.
Но Британская социологическая ассоциация... Я думаю, оттого,
что социология более либеральная и более открытая, она стала
слишком либеральной, не во благо себе. Так, я думаю, она была
очень открыта... менее строгим видам социологии... естественно,
качественным методам, культуральным исследованиям. Она была
очень инклюзивной... В Америке существует некоторая оппози¬
ция между разными фракциями в Американской социологической
ассоциации, нечто вроде того, что более левое крыло или ради¬
кальные группы пытаются прийти к власти. Но это все еще очень
влиятельная ассоциация. Но я думаю, в Британии таких конфлик¬
тов не было. Она просто дрейфовала в сторону более либерального
мягкого подхода. И наиболее влиятельные исследователи, которые
делали более позитивистские исследования, просто потеряли ин¬
терес. То есть она переместилась в позицию слегка маргинальную
по отношению ко многим вещам, которыми интересуются боль¬
шие департаменты и большинство известных социологов (муж.,
1940-х г.р., профессор и глава департамента, член колледжа, соди¬
ректор исследовательского центра, Оксбридж).
Другой информант более-менее откровенно привязывал
этот отток к попыткам преподавателей университетов низшего
слоя использовать ассоциацию как площадку для интеграции —
что неизбежно отталкивало представителей слоя высшего:
В BSA много активных людей из [низкостоящих] институций. И во
многих случаях топовые институции гораздо менее вовлечены

Организация рынка труда и воспроизводство иерархической системы 443
в BSA. Критика LSE заключается в том, что они никогда по-настоя¬
щему не были вовлечены в BSA, хотя та изначально была основана
в LSE и ее офис был там же на протяжении долгого времени. И люди
из социологического департамента не были активны как члены
BSA. И там у вас есть большая вовлеченность из других мест. Но
я думаю, что они из этих двух уровней [показывает на нижние
страты на нарисованной им карте], и очень велика пропорция
из... [показывает на самый низший уровень]. Для маргинальной
позиции в университетской иерархии вовлечение в BSA — это
важное средство самозащиты (муж., 1940-х г.р., профессор, про¬
вице-канцлер, пост-1992-университет).
Современная ассоциация служит местом, где докторанты
упражняются в академической коммуникации и нетворкинге,
а сотрудники наименее успешных департаментов стараются
приблизиться к ядру дисциплины. Представители наиболее
сильных департаментов, соответственно, не принимают участия
в ее жизни. Ежегодные конференции ассоциации считаются
конференциями для докторантов. Вейлу высокой фрагмента¬
ции дисциплины и наличия специализаций, смежных с другими
дисциплинами, занимающиеся криминологией социологи пред¬
почитают входить в ассоциации криминологов, социологи обра¬
зования — в ассоциацию исследований образования и т.д. Хоро¬
шая новость для младших, включая пришедших из учреждений
самой низкой страты, исследователей: современная британская
социология «стареет»: те, кто сейчас занимает ключевые пози¬
ции, принадлежат к поколению выпускников 1960-1970-х го¬
дов, и они вскоре должны уйти на пенсию. Поскольку поколение
выпускников 1980-х годов было «потеряно» для социологии, то
сравнительно молодых людей на высоких должностях или зани¬
мающих сильную позицию в дисциплине практически нет (RAE,
2008). Это может в ближайшее десятилетие вызвать некоторый
всплеск восходящей мобильности — но, пока британская ака¬
демическая сцена устроена так, как она устроена, исключение
будет лишь подтверждать правило.

список источников
Abrams Р., Deem R., Finch J. and Rock P., eds. (1981) Practice
and Progress: British Sociology 1950-1980. London: George Allen &
Unwin.
Alderman G. (2007) We should abolish the RAE altogether. The
Guardian. Available at: http://goo.gl/vUAFN3 (accessed 30 Octo¬
ber 2014).
Bulmer M. (1985) Essays on the History of British Sociological Re¬
search. Cambridge: Cambridge University Press.
Delamont S. and Atkinson P. (2004) Successful Research Careers.
Maidenhead: Open University Press.
Delamont S., Atkinson P. and Parry O. (2004) Supervising The
Doctorate: A Guide to Success. Maidenhead: Open University Press.
DnesA.W. and Seaton J.S. (1998) The Reform of Academic
Tenure in the United Kingdom. International Review of Law and Eco¬
nomics 18:491-509.
Elias N. and Scotson J. L. (1994) The Established and the Outsid¬
ers. London: Sage.
Framework agreement (2003) Framework agreement for the
modernisation of pay structures. UCEA. Available at: http://goo.
gl/0K5DM6 (accessed 28 October 2014).
Fulton O. and Holland C. (2001) Profession or proletariat: aca¬
demic staff in the United Kingdom. In Enders J (ed.) Academic staff
in Europe: changing contexts and conditions. Westport: Greenwood
Press, 301-321.
Goodwin J. and Hughes J. (2006) Ilya Neustadt, Norbert Elias,
and the Leicester Department: personal correspondence and the his¬
tory of sociology in Britain. British Journal of Sociology 62(4): 677-95.
Halliday R. (1968) The Sociological Movement: the Sociological
Society and the Genesis of Academic Sociology in Britain. Sociologi¬
cal Review 16: 377-398.
Halsey A. (1982) Provincials and Professionals: the British Post-
War Sociologists. European Journal of Sociology 23(1): 150-175.
Halsey A. H. (2004) A History of Sociology in Britain: Science, Lit¬
erature, and Society. Oxford: Oxford University Press.

Список источников 445
Halsey А. Н. and Trow МА (1971) The British Academics. Cam¬
bridge, MA: Harvard University Press.
Heidensohn F. and Wright R. (2010) The British journal of soci¬
ology at sixty. British Journal of Sociology 61(1): 1-6.
Higher education (2014) Higher education in facts and figures.
Higher education: a core strategic asset to the UK. Universities UK.
Available at: http://goo.gl/RyfgHR (accessed 28 October 2014).
Moodie G. and Eustace R. (2011) Power and Authority in British
Universities. London: Routledge.
Perkin H. J. (1987) The academic profession in the United Kingdom.
In Clark BR (ed.) The academic profession: National, disciplinary; and in¬
stitutional settings. Berkeley: University of California Press, 13-59.
Perkin H. J. (1984) The historical perspective. In Clark BR (ed.)
Perspectives on Higher Education: Eight Disciplinary and Comparative
Views. Berkeley: University of California Press, 17-55.
RAE 01/2006 RAE 2008 Panel criteria and working methods:
Panel J. RAE. Available at: http://goo.gl/jJXo3b (accessed 24 Octo¬
ber 2014).
RAE 2008 UOA 41 subject overview report. RAE. Available at:
http://goo.gl/5n79W8 (accessed 30 October 2014).
REF 01.2011 Decisions on assessing research impact. REF. Avail¬
able at: http://goo.gl/FwCKpM (accessed 23 October 2014).
REF 02.2011 Assessment framework and guidance on submissions.
REF. Available at: http://goo.gl/bH7Hgi (accessed 28 October 2014).
Rothblatt S. (1981) The revolution of the dons: Cambridge and so¬
ciety in Victorian England. Cambridge: Cambridge University Press.
Shils E. (1970) Tradition, Ecology, and Institution in the History
of Sociology. Daedalus 99(4): 760-825.
Sutherland J. (2009) Do the RAE judges read all the research
submitted? The Guardian. Available at: http://goo.gl/4qEu8Y (ac¬
cessed 30 October 2014).
Tight M. (1996) University typologies re-examined. Higher Edu¬
cation Review 29(1): 57-77.
TrowM. (1994) Managerialism and the academic profession:
the case of England. Higher Education Policy 7(2): 11-18.
Trow M. (1996) Trust, Markets and Accountability in Higher Ed¬
ucation: A Comparative Perspective. Higher Education Policy 9(4):
309-324.

446 ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
Thorne М. and Cuthbert R (1996) Autonomy, bureaucracy and
competition: the ABC of control in higher education. In Cuthbert
R (ed.) Working in Higher Education. Buckingham: Society for Re¬
search in Higher Education/Open University Press, Buckingham,
170-193.
Ward M. (1999) Your Everyday, Average Academic. Institute for
the Study of Labor, IZA DP No. 63:1-34.
Whitley R. and Glaser J., eds. (2007) The Changing Governance
of the Sciences. The Advent of Research Evaluation Systems. Dordrecht:
Springer.
Wolff J. (2009) The RAE — what would we talk about without
it? The Guardian. Available at: http://goo.gl/nkohBL (accessed 30
October 2014).

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ,
СЕТИ И АКАДЕМИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ
В РОССИЙСКОЙ СОЦИОЛОГИИ

ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ ПОВЕРХНОСТИ:
АКАДЕМИЧЕСКИЙ НАЙМ КАК КОАЛИЦИОННАЯ ИГРА ....458
ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ ЛАНДШАФТ РОССИЙСКОГО
АКАДЕМИЧЕСКОГО МИРА	471
Советская предыстория	471
Без Государя	479
Возвращение Левиафана	491
ИНТЕРЛЮДИЯ: СЕТИ И КУЛЬТУРЫ В РОССИЙСКОЙ
СОЦИОЛОГИИ	507
Исторический очерк	507
Сила русских сетей	511
Культуры и обычаи социологических племен	528
ГОСУДАРСТВЕННЫЕ УНИВЕРСИТЕТЫ И КАРЬЕРЫ
В НИХ	545
ИНСТИТУТ РАН: КУРС ВЫЖИВАНИЯ В МИРЕ
БЮРОКРАТИЧЕСКОЙ ИНТРИГИ	596
ГРАНТОВАЯ ЭКОНОМИКА И ДРУГИЕ
ВЕСТСАЙДСКИЕ ИСТОРИИ	630
ПРОМЕЖУТОЧНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ	674
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ
676

Переходя к российскому академическому миру, являюще¬
муся домом для большинства вероятных читателей этой книги,
мы должны еще раз вернуться и напомнить о нескольких важ¬
ных вещах, о которых говорилось в предисловии. «Карьера» по¬
нимается нами как персональная адаптация к внешним инсти¬
туциональным условиям, осуществляемая в целях достижения
большего экономического благополучия и бытового комфорта.
Иными словами, эта книга посвящена тому, как удачно устро¬
иться в науке, а не тому, как оставить в ней свой след. Всем, кто
принципиально возражает против того, чтобы о науке писали
таким образом, и кто еще не закрыл нашу книгу, стоит немед¬
ленно сделать это.
Применительно к этим, узко понятым карьерам, однако,
наша цель несколько шире, чем просто составить каталог по¬
лезных и вредных советов. Мы хотели бы понять, почему сама
карьерная лестница, по которой взбираются наши герои,
устроена так, как она устроена. Почему, например, академиче¬
ских позиций именно столько, почему их права и обязанности
соотносятся определенным образом и что определяет формаль¬
ные процедуры и неформальные практики их заполнения? Наш
ответ на все эти вопросы «почему» — настолько полный, на¬
сколько мы можем дать — появится в заключении; в этой главе
мы опишем основные паттерны российских академических
карьер. Тем не менее именно российский пример позволяет
нам вплотную подойти к основным темам заключения.
И в этой главе, и в заключении мы будем стремиться дока¬
зать, что за контурами академических карьер скрывается прежде
всего экономическая база тех организаций, в которых данные
карьеры разворачиваются. Эта база, в свою очередь, представ¬
ляет собой совокупность условий, на которых организация мо¬
жет получить ресурсы — от кого они поступают, в каких целях
спонсоры хотели бы использовать академический мир идо
какой степени и как они могут проконтролировать то, как их
активы используются в поставленных ими целях. Уникальность

452 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
российского академического мира заключается в разнообразии
экономических баз, которые мы в нем наблюдаем, и скорости,
с которой они эволюционировали в последние десятилетия.
Мы находим в нем государственные и негосударственные вузы,
исследовательские институты Академии наук, центры, живу¬
щие на пожертвования, или коммерческие фирмы, живущие на
контракты, и так далее, и тому подобное. Если в других наших
случаях (за частичным исключением французского) какая-то
из форм — обычно университет — безусловно доминирует, то
в России несколько форм играют сопоставимую роль. Успеш¬
ные карьеры в организациях, воплощающих каждую из форм,
соответственно, также совершенно различны. Мы не могли по¬
этому следовать единой биографической линии повествования
о молодом карьеристе, поскольку этих линий было много. Мы
хотели передать читателям ощущение этого разнообразия и по¬
зволить мысленно примерить на себя каждый из способов быть
молодым социологом в России.
Это разнообразие делало российские социальные науки
особенно благодатным объектом для сравнения. Они были сво¬
его рода удачной естественной лабораторией, позволяющей от¬
слеживать, как, например, преобладающие формы контракта,
механизмы поиска работы и ценимые в сотрудниках свойства
изменяются вместе с экономической базой. Этим сравнениям
особенно помогало то, что сами эти базы были подвержены
быстрым изменениям, которые позволяли нам фиксировать
следствия вариации в одном признаке при относительном по¬
стоянстве других.
Основная сюжетная линия нашего повествования будет,
таким образом, экономически-детерминистская. Мы не утвер¬
ждаем, что конфигурация экономической базы— единствен¬
ное, что имеет значение. Наравне с ней в нашей истории появ¬
ляются две частично независимые переменные, которые играют
самостоятельную роль. Одной из этих переменных являются
сети, которые соединяют ученых узами взаимной благодарно¬
сти и привязанности. Мы увидим, что эти сети в России решают
львиную долю задач по координации академических взаи¬
модействий и что замкнутые на себя и конфликтующие друг
с другом сети образуют практически изолированные миры. Для

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ 453
Петербурга, который был основной экспериментальной пло¬
щадкой, где осуществлялось это исследование, мы назвали эти
сети Вест-сайдом, Ист-сайдом и Олд-центром1. Поскольку в рос¬
сийских условиях организации возникают как оболочки для
сетей и поскольку сети аккумулируют ресурсы, необходимые
для существования в каждом из институциональных сред, их
границы часто, но не всегда, совпадают с границами этих сред.
Соответственно, представители разных сетей могу ожидать для
себя разных типов карьер. Мы постараемся показать, что само
по себе всевластие сетей вытекает из некоторых общих особен¬
ностей экономических баз, освоенных каждой из них, и что
лишь в последнее время организации, представляющие вест-
сайдскую сеть, оказались в условиях, когда на место сетевой ко¬
ординации приходит безличная рыночная. В соответствующем
месте мы рассмотрим вытекающие из этого конфликты.
Второй частично независимой переменной являются ака¬
демические культуры, объединенные, прежде всего, представ¬
лениями о благой академической жизни, которую они хотели
бы прожить. Внутри того, что мы выше описывали как цель¬
ные «группы» (например, студентов или профессоров), выде¬
ляются разные культуры такого рода. Культуры предписывают
ту или иную форму карьеры как внутренне наиболее правиль¬
ную, нормативно одобряемую и достойную. Между культу¬
рами и свойствами институционально-экономической базы
в результате наблюдается явное «избирательное сродство» —
некоторые культуры, как мы увидим, располагают своих но¬
сителей к роли постепенно растущих в чинах университетских
профессоров, а некоторые— кроли охотников за контрак¬
тами. Мы используем идеи Мэри Дуглас, чтобы описать и ката¬
логизировать эти культуры. Каждая культура рекрутирует свое
пополнение из студентов, которые кажутся наиболее предрас¬
положенными к тому, чтобы влиться в нее, и социализирует
1	Вдохновленные чикагской традицией городской этнографии (см. далее),
мы хотели, чтобы изучаемым нами феноменам соответствовали естественные
зоны на карте. Единственной «объективной» формой карты, которую мы могли
создать для популяции, были карты сетевых отношений (Сафонова, 2012), соот¬
ветственно, сгустки таких отношений на ней соответствовали районам. Отсюда
не совсем обычное применение топонимов по отношению к тому, что далее бу¬
дет определено как «академические семьи».

454 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
их дальше в желательном ключе, обеспечивая тем самым зна¬
чительную долю постоянства.
Иногда, однако, эта связка разрывается. Это происходит, ко¬
гда динамика экономической базы предписывает организации
поведение, малосовместимое с биографическими идеалами ее
сотрудников, или эти сотрудники внезапно обнаруживают, что
могут попробовать освоиться в привлекательной экономиче¬
ской нише за пределами органичной для них институциональ¬
ной среды. Разрывы соответствия между культурой и институ¬
циональным окружением чреваты постоянным конфликтом,
который мы и увидим на нескольких наших примерах. Как
и в случае с культурами и организациями, между культурами
и сетями есть известные пересечения— в вестсайдской сети
отсутствует академическая культура, преобладающая вист-
сайдской, и наоборот. С другой стороны, ощутимо разные по¬
литические культуры могут уживаться и внутри одной сети.
В Вест-сайде, например, мы диагностировали наличие по мень¬
шей мере двух, которые в значительной мере являются культу¬
рами высшего и низшего классов.
Сети, хотя и на менее значимых ролях, встречались нам и во
всех других главах. Описание культур, однако, является чем-то
специфичным для российского случая. Можно предположить,
что в более гомогенном институционально академическом мире
носители идеалов благой жизни, не вписывающихся в институ¬
циональную рамку, не задерживаются надолго, и в этом смысле
университеты в целом несколько более гомогенны в культурном
отношении. В характеристиках наших культур, которые увидит
читатель, есть многое, что заставляет рассматривать их специ¬
фичное для периферии или полупериферии академической ми-
росистемы явление; им подобные должны встречаться скорее
в Джакарте или Мехико, чем в Париже или Берлине. Иное и бо¬
лее масштабное сравнение, остающееся делом будущего, потре¬
буется, однако, чтобы проверить эту гипотезу.
Перед тем как перейти к анализу хитросплетений экономи¬
ческих баз, сетей и культур на российских примерах, мы сде¬
лаем отступление, которое описывает наш теоретический под¬
ход к карьерам как к процессам селекции на основании свойств,
делающих индивида ценным для группы. Спонсоры, с одной

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ 455
стороны, и сети ученых, объединенных представлениями о до¬
стойной академической жизни — с другой, — хотят, чтобы ака¬
демический мир работал определенным образом и чтобы наш
молодой ученый вписался именно в их сценарий. В этой части
мы рассмотрим карьеры как разновидность коалиционных
игр, в которые индивиды и организации играют друг с другом.
Далее, в историческом очерке, мы представим основных дей¬
ствующих лиц, чьи мотивы и ресурсы определяют свойства эко¬
номической базы: государственные ведомства и студентов с их
устремлениями и мотивами. Наконец, в специальной интерлю¬
дии мы опишем сети социологов, объединенные общностью
академических культур.
В отличие от других глав, в этой, как увидит читатель, основ¬
ным источником данных были результаты микроисторического
исследования отдельной популяции ученых — социологов в Ле-
нинграде-Петербурге в 1960-2000-х годах. Ниже, в отступлении,
приводится описание этого проекта.
Исследование петербургской социологии проводилось при участии трех
авторов этой книги (Катерина Губа, Мария Сафонова, Михаил Соколов).
Его замысел был навеян, с одной стороны, микроисториями, такими как
Монтайю (Ладюри, 2001[1976]), с другой — community studies, такими как
Янки-сити (Warner, 1963). Согласно замыслу проекта, в выборку должны
были попасть все, кто так или иначе являлся частью профессионального
сообщества петербургских социологов в 1985-2009 годы (основной этап
полевого сбора информации развернулся осень 2009 года). Очевидно, что
это требование проблематично: нет никакого ясного и общепризнанного
критерия по поводу того, кого можно считать социологом. Мы предпола¬
гали использовать самые широкие возможные определения, чтобы охва¬
тить всех, кто по критерию самоидентификации (членство в одной из
городских ассоциаций, публикации и выступления на социологических
площадках) или институциональной принадлежности (работа в социоло¬
гической организации — на кафедре, в институте или исследовательском
центре) мог быть отнесен к социологам2.
2	Подробно описано в (Бочаров идр., 2010). Заметим, что петербургская
социология вполне соответствовала определению «локального сообщества»
из классических community studies — в ней можно было провести всю жизнь,

456 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
В итоге получился список из 622 двух человек, о которых мы стре¬
мились получить всевозможные биографические сведения, проанализи¬
ровать их публикационную активность и цитирования, а также опросить
их и интервьюировать, чтобы узнать о деталях их образа академической
жизни, научных и политических взглядах, системе авторитетов и всем
остальном, что представляло интерес для холистического исследования.
Кроме того — и в некоторых случаях в первую очередь — мы опирались
на автоэтнографические данные повседневного наблюдения.
Удельный вес этих разных источников данных был различен для раз¬
ных частей нашей социологической сети. Читатель легко поймет это уже
по тому, что разные данные преобладают в разных частях последующего
текста — в случае с Ист-сайдом мы в основном опирались на собранные
на расстоянии анкеты, биографическую статистику и интервью, в случае
с Вест-сайдом — на собственное знание того, как система работает, под¬
крепленное анекдотическими наблюдениями. Первые читатели этого тек¬
ста разошлись в том, какой из этих источников данных ввел нас в большее
заблуждение. Истсайдские критики утверждали, что в посвященной ему
части мы нарисовали грубую карикатуру3, вестсайдские — что в отдель¬
ных случаях мы «подменили объективную картину впечатлениями с пе¬
риферии организации». И то и другое, вероятно, правда. Эпистемология
социальных наук учит нас, что мы вряд ли могли рассчитывать на что-то
большее. Мы надеемся лишь, что наш тезис спровоцирует появление ан¬
титезиса, который вместе с нашим тезисом даст более объемную картину.
Требуется упомянуть еще одно отличие от предыдущих глав. Чтобы избе¬
жать идентификации информантов, мы убирали из данных о них демогра¬
фические сведения, но зато добавляли указание на сеть, к которой они
принадлежали, поскольку именно эта информация была во многих слу¬
чаях наиболее важной. Так, авторы этой книги квалифицировались бы как
«доцент, Вест-сайд» или «научный сотрудник, Вест-сайд».
В какой мере выводы нашего петербургского исследования могут быть
распространены за пределы Петербурга? Community study неизбежно со¬
ни разу не покинув ее пределы. Хотя наша информация могла быть неполной
в каких-то случаях, тем не менее не будет большой смелостью заключить, что
профессиональная жизнь по меньшей мере 90% людей, отнесенных нам к «пе¬
тербургской социологии», полностью прошла в Петербурге.
3	В. Е. Семенов (НИИКСИ) остроумно назвал наше сочинение вестсайдской
социологической историей, для которой еще только предстоит создать истсайд-
ский аналог. Мы можем лишь горячо поддержать это намерение и предоставить
тому, кто возьмется за это предприятие, все имеющиеся у нас данные.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ 457
держит претензию на то, что данная популяция может считаться «икони-
ческой метафорой» (Brown, 1977) какой-то большей совокупности — Ян-
ки-сити как Америка в миниатюре. Критика таких обобщений понятна, но
нам представляется, что, во всяком случае, в тенденции, все, что мы видим
в Петербурге, наблюдается и в других регионах, и на национальном уровне
в целом. Отличия скорее касаются того, что в Петербурге различия между
полярными группами и образами жизни почти карикатурно преувеличены.
То, что в городе, в котором есть лишь одна социологическая кафедра, вы¬
глядит как небольшой холодок между либеральным молодым доцентом,
съездившим на иностранную стажировку, и славянофильским старшим про¬
фессором, отдавшим 20 лет своей кафедре, когда она еще была кафедрой
научного коммунизма в педагогическом институте, в Петербурге превраща¬
ется в бездонную пропасть. Тем не менее тенденции остаются теми же.

ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ ПОВЕРХНОСТИ:
АКАДЕМИЧЕСКИЙ НАЙМ КАК КОАЛИЦИОННАЯ ИГРА
Под определенным углом зрения значительная часть соци¬
альной жизни может быть рассмотрена как процесс образова¬
ния коалиций. Индивиды формируют группы, которые вместе
получают какой-то выигрыш (например, производят товары
и услуги, получая доход), а затем делят его. То, что мы называем
наймом, есть присоединение к одной из таких групп, то, что мы
называем продвижением, есть пересмотр доли выигрыша. Дей¬
ствующие члены группы могут заблокировать доступ в нее, но
не могут никого насильственно в ней удержать. С точки зрения
группы желанность индивида определяется двумя обстоятель¬
ствами: тем, насколько он увеличит прибыль этой групп, и тем,
насколько велика доля, которую ему придется отдать при дележе,
если природа этих прибылей предполагает таковой4. Чем больше
связанная с его присоединением прибыль коалиции и чем
меньше требуемая им доля — тем более индивид привлекателен.
Успешность карьеры ученого— в том приземленном смысле,
которым мы решили ограничиться в этой книге — определяется
своевременным приобретением двух категорий свойств. Первые
свойства должны сделать его желанным членом всевозможных
академических коалиций. Вторые должны позволить ему полу¬
чить долю, соответствующую его вкладу в общее благо5.
Найм в академическом мире может обеспечить несколько
разновидностей выигрыша. Как мы видели, американский де¬
партамент в хорошем университете рассматривает кандидатов
прежде всего с точки зрения престижа, который они могут при¬
нести с собой, а британский— сточки зрения перемещения
в рейтинге научных достижений, которое обеспечат его публи¬
кации. И то и другое намечает какую-то перспективу финансо¬
4	То есть благо отнимаемо (excludable) в смысле Остром, и чем больше им
пользуется кто-то один, тем меньше остается остальным (Ostrom, 1990).
5	Интеллектуальную карьеру также можно рассматривать в этих тер¬
минах неопределенными оговорками, акторно-сетевая теория именно это
и предлагает делать (напр.: Callon, 1986). Мы, однако, ограничиваемся полит-
экономической стороной вопроса.

Институциональные поверхности 459
вой прибыли, однако помимо этого они дают ощущение превос¬
ходства, которое ценится само по себе. Кроме того, найм может
изменять не только вознаграждения, но и повинности членов
коалиций — количество и качество обязанностей, которые им
приходится нести. Новый сотрудник везде рассматривается
с точки зрения перераспределения непривлекательной работы,
происходящей с его наймом, и потери или приобретения сво¬
бодного времени, которое подразумевает изменение границ
коллектива. Блага, которые расширение коалиции приносит,
таким образом, разнообразны. Тем не менее логика найма оста¬
ется той же: возможность присоединения нового члена к коа¬
лиции рассматривается с точки зрения вероятного улучшения
положения ее нынешних членов и, наоборот, возможность при¬
мкнуть к коалиции оценивается на фоне прибылей и издержек
присоединения к другим коалициями.
В одном отношении эта картина очень упрощена. То, что при
таком изложении выглядит синхронным действием, эмпириче¬
ски представляет собой серию событий. Обращаясь к экономи¬
ческой стороне дела как легче всего эксплицируемой — в нашей
схеме вначале происходит найм индивида на определенных
условиях, затем— извлечение прибыли (например, набор на
платные образовательные программы, в которых он задей¬
ствован), затем— распределение этой прибыли. Частично по¬
следующее распределение определяется условиями контракта
(размер зарплаты) или конституцией и обычаями университета
(размер надбавок). Однако в большинстве случаев новый член
коалиции получает также политические права в будущем вли¬
ять на принятие в коалицию следующих членов и исключение
старых, а также на принципы распределения прибыли, переори¬
ентацию организации на иные ее источники и т.д.6 Это создает
6	Здесь можно задаться вопросом о том, почему политические механизмы
коллегиального управления, предоставляющие власть сотрудникам, получают
такое распространение. Частично их можно объяснить неопределенностью
окружения, которое делает неизбежным постоянное, текущее пересобирание
коалиции, единственной альтернативой которому были бы роспуск и новое
учреждение организации с периодичностью примерно в одну неделю. Дви¬
жение именно в этом направлении предполагает неолиберальная идеология
краткосрочных контрактов, однако даже самые радикальные ее сторонники не
предполагают, что пересмотр обязательств оргнаизации по отношению к своим
сотрудникам практично производить чаще чем раз в год. Другое объяснение,

460 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
бесчисленные обратные связи, поскольку любое такое измене¬
ние логически предполагает изменение условий контрактов.
Переориентация университета на новую экономическую нишу
(онлайн-образование, государственные заказы) повышает для
нее ценность тех преподавателей, которые наиболее непосред¬
ственно вовлечены в производство релевантных для этой ниши
услуг и тем самым улучшают их переговорную позицию. Исто¬
рия американского высшего образования, рассказанная главой
ранее, — это история того, как группы академических космопо¬
литов подсадили ведущие университеты на иглу ресурсов, по¬
ступление которых полностью зависело от них, и стали факти¬
чески правящей группой.
Далее в этом теоретическом введении мы рассмотрим вна¬
чале академические рынки, которые определяют экономиче¬
скую ценность тех или иных атрибутов индивидов, а затем —
политические механизмы перераспределения прибылей.
Академические рынки труда можно разделить на две раз¬
новидности, или, скорее, два уровня — индивидуальные и ин¬
ституциональные. На первых сущностью, вступающей в коа¬
лицию, продавцом и одновременно товаром являются, как
следует из их названия, индивиды, на вторых— организации.
Во всех описанных нами академических мирах институцио¬
нальные источники сегодня безусловно довлеют над осталь¬
ными — хотя далее, в описании Вест-сайда, мы увидим пример
организации, пытавшейся существовать за счет индивидуаль¬
ного финансирования, это является скорее аномалией по ми¬
ровым меркам. Один из главных тезисов этой книги состоит
в том, что индивидуальные карьеры в основном определяются
тем, насколько удачно они вписываются в институциональные
стратегии организации. Эти институциональные стратегии,
в свою очередь, определяются условиями, в которых организа¬
ция действует. Наконец, сами эти условия сводятся к мотивам,
представлениям и ресурсам разных групп внутри и вне органи¬
зации. Обычная академическая организация зависит от внеш¬
них финансовых доноров— кто-то должен приносить в нее
которое будет дано в заключении, предполагает, что благодаря коллегиально¬
сти организация в целом становится более ценным партнером по коалиции для
внешнего институционального окружения.

Институциональные поверхности
461
средства, на которые живут профессора и администраторы.
Этими «кем-то» бывают студенты, разные профильные и непро¬
фильные государственные ведомства, частные филантропы,
бизнес, заказывающий прикладные исследования, или научные
фонды, поддерживающие фундаментальные исследования. Их
готовность дать деньги конкретной организации определяется
тем, насколько обращенная к ним поверхность этой организа¬
ции соответствует их ожиданиям, поддерживает веру в то, что
она стоит вложенных в нее средств. Противоположностью для
вмешательства в целях оказания поддержки является вмеша¬
тельство в целях предотвращения ущерба, который организа¬
ция может нанести самой себе или внешнему миру.
Вообще говоря, работу институциональных рынков можно
также рассмотреть как формирование коалиций (Cyert and
March, 1963: 39), которые организация создает с внешними
агентами — студентами, приходящими в нее учиться, или ми¬
нистерством, которое выделяет ему деньги. Все они, большие
и малые, также объединяют свои силы, чтобы достичь каких-то
целей. Основная проблема в том, что если финансовые и, с не¬
которыми оговорками, репутационные прибыли, которые по¬
лучает академическая организация в результате привлечения
нового сотрудника, еще подлежат более-менее точной оценке,
то в большинстве случаев существуют лишь очень туманные
представления о том, насколько продуктивной была, например,
коалиция университета и министерства в достижении таких це¬
лей, как общественное просвещение или большее социальное
равенство. Из области точно измеримых величин, подвластных
экономическому анализу, мы переходим тут в область легити-
мационных мифов, в которых очень часто неизмеримость ре¬
зультата компенсируется верой в то, что некоторая практика не
может не принести таковой.
Возвращаясь к вопросу найма, выгодность условий, на
которые может претендовать потенциальный сотрудник —
и в плане заработной платы, и в плане политических прав, —
определяется его предполагаемым будущим вкладом в процве¬
тание организации и ее коллектива. Аналогично, его влияние
на дела внутри будет также частично определяться этим вкла¬
дом, поскольку он всегда может выйти из одной коалиции

462 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
и присоединиться к другой. На этой возможности строится то,
что Хиршман (Hirschman, 1970) называет «властью выхода» —
возможность хлопнуть дверью и уйти. Одним из главных ис¬
точников неопределенности для академических организаций
являются неожиданные изменения во власти выхода ее сотруд¬
ников: или потому, что изменяются индивидуальные котировки
(профессор получает Нобелевскую премию), или потому, что
в новых условиях атрибуты какой-то части сотрудников вдруг
приобретают новую ценность (бум нанотехнологий, привле¬
кающий финансирование на соответствующие факультеты).
Обычным инструментом внесения текущих корректив
в условия членства в коалиции являются политические ме¬
ханизмы. Это создает второй основной источник внутренней
власти, основанной на возможности участвовать в принятии
решений,— хотя механизмы используются для того, чтобы
корректировать изменения, произошедшие в распределении
власти выхода, у них есть собственная логика, иногда аннули¬
рующая эту власть. Во всяком случае, отчасти власть голоса
вытекает из условий, на которых университет пользуется под¬
держкой каких-то внешних сил, которые по той или иной при¬
чине требуют введения внутриуниверситетской демократии
(мы увидим, как это произошло в ранней советской истории,
ниже). Власть голоса и власть выхода конкретного индивида
могут драматически различаться — нобелевский лауреат, со¬
ставляющий большую часть публичной репутации универси¬
тета и могущий поставить ректорат на колени одной угрозой
уйти, — тем не менее имеет всего один голос на выборах. По¬
пытка официально дать ему больше — скажем, три — немед¬
ленно вызовет скандал национального масштаба.
Та же логика, что с индивидами, работает на уровне
групп. Доля каждой группы персонала во всевозможных выиг¬
рышах организации, условия их контрактов, их возможности
добиться иммунитета от претензий других групп определяется
их властью выхода или властью голоса7. Власть профессорской
7	Вернее было бы сказать, что на уровне групп эта логика прослеживается
еще отчетливее, чем на уровне индивидов, поскольку степень вариативности
в индивидуальных условиях контракта может быть существенно ограничена
общими для всей системы рамками. В России, как и во Франции, Германии

Институциональные поверхности 463
олигархии, воплощающаяся в пожизненных контрактах, суве¬
ренитете кафедр и исключении из политических процедур всех,
кроме обладателей высшего академического ранга (типичные
примеры — Германия или Италия между 1945 и 1968 годами),
имеет одни политэкономические корни, ректорский абсолю¬
тизм — другие. Это будет основной темой заключения, но здесь
мы сделаем некоторые заметки на будущее.
Динамика власти выхода и голоса внутри организации
объясняется изменениями в мотивации и способах зрения тех
внешних агентов, с которыми они пытается создать коалицию.
Организация должна поддерживать множество внешних по¬
верхностей, обращенных к разным аудиториям, которые хотят
видеть и могут наблюдать разные вещи. Некоторые студенты
хотят свидетельств того, что их чему-то учат, а другие к этому
совершенно безразличны. В России, как и везде, этим группам
свойственно концентрироваться в разных университетах и на
разных специальностях внутри этих университетов, однако пол¬
ностью изолировать одних от зрелищ, предназначаемых дру¬
гим, не представляется возможным, в особенности потому, что
за тем, что им демонстрируется, считает также необходимым
приглядывать государство. При этом различные государствен¬
ные органы требуют, чтобы им показали сложносовместимые
вещи. У российского вуза существуют экономически-фискаль-
ная поверхность (за поддержание которой непосредственно
отвечает бухгалтерия), кадровая поверхность (отдел кадров),
аккредитационная поверхность (учебная часть) и научная
поверхность, за которую отвечает много кто сразу и никто
в отдельности (хотя проректор по науке чуть больше других).
Некоторые из них открыты для всех, другие закрыты для посто¬
ронних (например, свою налоговую отчетность университет
может не представлять никому, кроме налоговых органов, в то
время как баллы единого госэкзамена поступивших он обязан
предъявить всем). Поддержание любой поверхности требует
некоторых усилий, причем чем значительнее эти усилия и чем
и Британии, мы видим, университеты сильно ограничены в определении зара¬
ботной платы преподавателя тарифными сетками, соображениями обеспече¬
ния равенства зарплаты за равную работу и т.д.

464 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
более уникальны свойства, которые позволяют индивиду осу¬
ществлять их, тем больше его власть выхода.
Во многих случаях необходимость поддерживать одну по¬
верхность затрудняет поддержание другой, особенно когда они
обращены к группам, которые хотели бы видеть разные вещи.
Негосударственные вестсайдские университеты, как мы уви¬
дим дальше, испытывали значительную сложность, связанную
с тем, что аккредитующие магистратуру органы хотели видеть
в расписании одни вещи, а абитуриенты— совершенно дру¬
гие8. И даже там, где прямой конфликт запросов не имел ме¬
ста, все постоянно упиралось в то, что силы сотрудника, отдан¬
ные на фабрикацию одной поверхности, оказывались отняты
от поддержания другой. Более того, те способности и таланты,
которые требовало каждое из направлений, не совпадали. Вы¬
бор конкретного человека во время конкурса означал обычно
предпочтение запросов одной из групп влияния. Найм эксцен¬
тричного гения прекрасно вписывался в линию поддержания
обращенной к широкой общественности (и министерства в той
мере, в какой оно смотрело на университет глазами этой обще¬
ственности) поверхности организации как ведущего научного
центра, но рисковал закончиться очень плохо в случае, если
эксцентричный гений забывал сдать вовремя учебно-методиче¬
скую документацию (или проявлял нездоровый интерес к уча¬
щимся противоположного или, еще того хуже, своего пола).
Найм PhD прекрасно вписывался в линию создания образа про¬
двинутого интернационального университета, который желало
видеть министерство, но до недавнего времени только снижал
показатель по доле докторов и кандидатов наук, который тре¬
бовал Рособрнадзор9.
8	Например, в подобной организации для абитуриентов одной из самых
привлекательных сторон магистратуры была полная элективность курсов, а для
Рособрнадзора она представляла собой вопиющий вызов Госстандарту; каждый
факультет пытался как-то совместить одно с другим, чтобы обе стороны видели
именно то, что им хотелось.
9	Не говоря уже о том, что одни органы терроризируют все организации,
получающие иностранное финансирование, а другие— грозят отобрать рос¬
сийское финансирование у университетов, которые не в состоянии привлекать
таковое; одни органы хотят, чтобы первокурсники-философы изучали «Пир»,
а вторые — чтобы среди них не велась «пропаганда гомосексуализма».

Институциональные поверхности 465
История смены государственных идеологий, излагаемая
в этой главе, есть по сути история смены поверхностей, ко¬
торые государство заставляло организации создавать. Если
после 1917 года организации должны были демонстрировать
открытость пролетарским студентам и связь с реальной жиз¬
нью, то к 2014 году одним из основных свойств стала «между¬
народная видимость» или хотя бы перспективы ее достиже¬
ния. И в том и в другом случае система высшего образования
должна была стать частью поверхности самого государства,
обращенной к внешнему миру. Параллельно ей развивалась
история смены техник контроля, которыми министерство
располагало, чтобы убедиться, что поверхность соответствует
«действительности».
Здесь вновь возникает важная сюжетная линия, проследить
которую удобнее всего на примере государственного аппарата.
Любое считывание поверхности становится частью поверхно¬
сти самого считывающего, обращенной к тому, что считывает
уже его. Министерство надзирает за университетами, пра¬
вительство— за министерством, а избиратели посредством
СМИ — за правительством. Наблюдающий поверхность других
должен представлять себе, что произойдет сего собственной
поверхностью в процессе этого наблюдения.
Большинство других финансовых доноров также распреде¬
ляют средства, предполагая, что способ этого распределения
что-то сообщает о них тем, перед кем им придется отчиты¬
ваться. Фонд, раздающий гранты, нуждается в том, чтобы де¬
монстрировать произведенные на деньги этих грантов резуль¬
таты, а заодно — доказывать чистоту процедуры отбора. Нечто
подобное происходит и внутри организации — инстанция, при¬
нявшее решение, передает его на усмотрение вышестоящего,
который передает его дальше. С момента первичного приня¬
тия надзирающим результатов работы надзираемого они ста¬
новятся одним звеном, нуждающимся в содействии друг друга
в поддержании общей поверхности. Студент и преподаватель
должны убеждать окружающий мир, что в аудитории происхо¬
дит процесс обучения (Титаев, 2012), а профессора и ректор —
убеждать попечителей, что преподавание в их университете
является самым лучшим. Как и в любой системе такого рода,

466 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
в этой возникает множество легитимационных ритуалов —
конвенциональных жестов, которые не имеют никакого иного
смысла, кроме того что в них не принято сомневаться, чтобы
не продемонстрировать собственную испорченность. Амери¬
канская глава посвящена тому, как поддержание подобного
ритуала структурировало академический рынок труда там, мы
увидим множество примеров этого же ниже.
Мы ограничимся другим наблюдением, вытекающим из
свойства организации как совокупности коалиций, представ¬
ляющих разные уровни и разные подразделения. Выигрыши
организации, возникающие в результате найма нового сотруд¬
ника, качественно неоднородны, и разные их части оказыва¬
ются в руках разных членов группы. Доходы от его способно¬
сти производить выдающуюся научную работу пожинает весь
университет, в то время как штрафы за его неспособность
справиться с учебной отчетностью ложатся на плечи непосред¬
ственного руководителя. Детали процедуры принятия решения
становятся важны, когда оказывается, что у разных звеньев
этой процедуры могут быть разные интересы, и мы увидим, как
именно это обстоятельство становится важным при селекции
черт, обеспечивающих беспроблемную карьеру.
В этой главе мы рассмотрим логику поведения организа¬
ций, нанимающих социологов в России, и те стороны карьер
социологов, которые прямо вытекают из этой логики. Во-пер¬
вых, мы увидим, как способы извлечения доходов академиче¬
скими организациями — их экономическая база, представлен¬
ная донорами с соответствующими ресурсами, полагающимися
на определенные методы контроля, — влияет на набор свойств,
на основании которых производится селекция их сотрудников,
и на методы осуществления этой селекции. Во-вторых, мы опи¬
шем то, как зависимость организации от ресурсов, контроли¬
руемых некоторыми категориями сотрудников, превращается
в их «власть выхода» и как эта «власть выхода» преобразуется,
например, в условия контракта или функционирования нефор¬
мальной политической структуры. Пользуясь богатыми воз¬
можностями для сравнения, которые представляет русский слу¬
чай, мы подойдем вплотную к объяснительной модели, которая
в дальнейшем будет развита в заключении. В-третьих, нас бу¬

Институциональные поверхности 467
дет интересовать, как «власть выхода» соотносится с «властью
голоса»: как формальная политическая структура отражает
неформальную, дополняет ее или вступает в противоречие
с ней, как это определяет политическую динамику организации
и какие атрибуты продвигают ценность для успешной карьеры
в свете этой динамики. В-четвертых, нашей темой будет то, как
конкретная конфигурация «власти выхода» и «власти голоса»
преобразуется в специфический климат и ритм научной жизни
и как эти климат и ритм способствуют селекции исполнителей
с определенными наклонностями и мотивацией, тем самым
становясь точкой притяжения для определенной академиче¬
ской культуры; и наоборот, как эти культуры воспроизводят
определенные паттерны отношений в организации.
Теоретическое отступление. Эта книга— не трактат по теоре¬
тической социологии, и поэтому мы не пытаемся подробно про¬
следить генеалогию подхода, который используем. Тем не менее
некоторые комментарии все же необходимо дать. Нашу общую
теоретическую стратегию в этой — и, в значительной мере, в дру¬
гих главах— можно описать так: мы предлагаем рассматривать
академические карьеры под углом функционирования рынков
труда, а рынки академического труда, в свою очередь, понимать
через изучение организаций, которые являются основными дей¬
ствующими лицами на них. Этот подход диктует стратегию эм¬
пирического исследования, которая отличается от многих других
подходов как к карьерам, так и к рынкам: главным объектом ана¬
лиза становятся организации, а индивиды предстают лишь как но¬
сители черт, которые привлекательны или не привлекательны для
нанимателя. Это противопоставляет нашу работу двум главным
традициям, которые мы находим в литературе по академическим
рынкам и карьерам. Одна из них, качественная и процессуаль¬
ная, прежде всего анализирует процесс найма. Она начинается
с классической работы Каплова иМакДжи (Caplow and McGee,
1958); в настоящее время ее главным развитием может считаться
работа Муслена (Musselin, 2010). Другая традиция, количествен¬
ная, восходит к американским ученикам Мертона, стремившимся
на массивах индивидуальных биографий выявить факторы, обес¬
печивающие карьерный рост (Allison et al, 1982; Allison and Long,

468 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
1990; Long et al, 1993). Хотя мы использовали методы и техники,
заимствованные из обоих (например, любимый исследователями
биографий event-history analysis), они фигурировали лишь как эле¬
менты более общей стратегии.
Делая акцент на академических организациях, мы, одновре¬
менно, вносим некоторые вынужденные инновации и в суще¬
ствующие подходы к их изучению. Мы понимаем организации
как объединения с подвижным членством, совокупность альян¬
сов, находящихся в постоянном движении. Границы между тем,
что происходит внутри них, и тем, что происходит вовне — или
между внутренними и внешними рынками труда (Doeringer,
1967) — здесь намеренно размываются. Первые эксперименты
с теорией коалиционных или кооперативных игр, которая как раз
удачно описывает нужный нам динамический механизм, в иссле¬
дованиях организаций приходятся на ранние 60-е (March, 1962;
Cyert and March, 1992 [1963]). Школа Карнеги, которая стояла за
ними, однако впоследствии отказалась от их использования, со¬
хранив образ создания коалиции лишь как иллюстрацию к описа¬
нию процесса поиска первой минимально приемлемой стратегии
(satisficing). Объяснение, которое дают Сайерт и Марч (Cyert and
March, 1992 [1963]: 33-37) на этот счет, состояло в том, что орга¬
низация подразумевает слишком сложный диахронный процесс
перераспределении платежей, чтобы математический формализм
мог передать его. Прежде всего, нереалистической оказывается
идея безусловно обязывающих условий контракта, предусматри¬
вающего все возможные исходы событий. Более сложная модель,
предполагающая, что вступление в коалицию, получение ею выиг¬
рышей и дележ этих выигрышей не рассматриваются как одномо¬
ментные и синхронные, однако, представляет собой значительные
проблемы при формализации. (Надо сказать, что эти сложности
в значительной мере были преодолены последующим развитии
кооперативно-игровых моделей, например, применительно к по¬
литическому процессу.)
Несмотря на предупреждение классиков, мы сохраняем язык
коалиций, хотя и не делаем попыток формализовать наше по¬
вествование. Фазы образования коалиции, получения и распре¬
деления выигрыша понимаются как несовпадающие во времени,
однако на каждой из них агенты действуют, предполагая наступ¬

Институциональные поверхности 469
ление следующих фаз. Фазы соответствуют двум формам власти,
введенным Хиршманом, голос — дележу, выход — образованию
и преобразованию коалиции. Однако, поскольку фазы повторя¬
ются на следующем цикле, одна из них может служить источником
обещаний или угроз для другой. Парадоксальным образом, в ис¬
следованиях политики организаций, в том числе академических,
сложилось две разные традиции, изучавшие две эти формы власти
независимо друг от друга. Одна из них, теория ресурсной зависи¬
мости, ассоциирующаяся прежде всего с Джеффри Пфеффером
(Salanchik and Pfeffer, 1974а; Salanchikand Pfaffer, 1974b; Pfeffer and
Salanchik, 1978, примеры использования применительно к россий¬
ским. — Павлюткин, 2007), изучала то, что мы называем «властью
выхода» — то, как вклад подразделения или категории персонала
в общее процветание коалиции изменяет распределение выигры¬
шей в его пользу. Второе направление, которое черпало вдохнове¬
ние в моделях политического процесса, изучало прежде всего го¬
лос и порядок его подачи (Baldridge, 1971; Clark et al., 1978). Для
нас здесь наиболее интересны работы Кларка (Clark, 1977; Clark et
al.., 1978), который — применительно к секторам высшего образо¬
вания — пытался показать, как распределение процедур принятия
решений между разными уровнями в организации может повли¬
ять на характер этих решений. Мы использовали язык коалиций,
чтобы объединить эти две традиции в одно целое.
Кроме того, оно позволяло нам наметить точки соприкосно¬
вения с социологическим неоинституционализмом (Powell and
DiMaggio, 1991; Scott and Meyer, 1994) и, тем самым, объединить
политическое понимание организаций с ритуальным и символи¬
ческим. Вкладом, который индивиды или группы вносят в процве¬
тание организации и на которых основывается и власть выхода,
могут быть не только узко понятое, здесь и сейчас поступающее
финансирование, но и более широкая легитимность (Dowling and
Pfeffer, 1975). Организация представляет собой не только коали¬
цию ее непосредственных сотрудников, но и более широкое объ¬
единение внутренних или внешних агентов, привносящих какие-то
ресурсы (Cyert and March, 1992 [1963]: 39)10. «Легитимность» под¬
10	Кое-то из ранних критиков справедливо отметил, что смысл «коалиции»
может меняться при этом сдвиге в словоупотреблении (Stevenson et al., 1982). Мы
предполагаем, однако, что общая логика модели допускает такое расширение.

470 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
разумевает силу, удерживающую этих внешних агентов от выхода
из коалиции. Природе легитимности в значительной мере посвя¬
щено Заключение к этой книге. Здесь мы хотим обозначить свою
собственную позицию по отношению к неоинституциональной
литературе, предполагающей, что потребности поддержания леги¬
тимности становятся основным источником структуры и практик
организации, полностью подчиняя себе внутреннюю политику. Чи¬
татель увидит, что, хотя эти отпечатки потребности действительно
проникают всюду, было бы слишком смело предполагать, что они
полностью определяют все. В действительности легитимационные
мифы обычно достаточно широки, чтобы сих помощью можно
было освятить самые разные политические структуры, а под офи¬
циальной поверхностью могут скрываться практики, весьма дале¬
кие от того, что может (и хочет) увидеть посторонний; фактически,
часто именно слишком настойчивое навязывание поверхности
аутсайдером влечет за собой потерю ею связи с реальностью. Мы
следуем в этом смысле принципиально стратегическому (Suchman,
1995) подходу к организационной легитимности, предполагая, что
она накладывает отпечаток на поведение организации, лишь пре¬
ломившись сквозь призму ее внутренней локальной политики.
Перед тем как двинуться в этом направлении, однако, нам
надо будет в деталях рассказать о нескольких основных контра¬
гентах академических институций в России — государственных
органах, студентах, грантодающих организациях, — которые,
собственно, и создают экономическую базу для разных типов
организаций. Повторим, что их взаимодействие с университе¬
тами и исследовательскими институтами также можно описать
как процесс создания альянсов, и стратегическая задача орга¬
низации— обеспечить свою наибольшую привлекательность
как партнера по подобному альянсу. Именно увеличение при¬
влекательности, связанное с присутствием конкретного инди¬
вида, наделяет его властью выхода и в этом смысле во многом
стоит за успешностью его карьеры. Мы представим наших ге¬
роев в коротком историческом экскурсе. После этого входе
короткой интерлюдии мы расскажем о том, как устроена сама
популяция социологов, описав сети и академические культуры,
делящие ее на субпопуляции.

ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ ЛАНДШАФТ РОССИЙСКОГО
АКАДЕМИЧЕСКОГО МИРА
Советская предыстория
Современная институциональная система российского ака¬
демического мира обязана своим возникновением периоду по¬
сле Октябрьской революции. Несмотря на то что некоторые ор¬
ганизации возникли еще до нее, два десятилетия после 1917 года
фактически пересобрали их заново. Так, незначительная по чис¬
ленности Академия наук, исполнявшая по большей части кон¬
сультативно-образовательные функции при дворе и состоявшая
из 47 академиков, одного-единственного института, нескольких
музеев, лабораторий и обсерватории, стремительно преврати¬
лась в гигантское министерство открытий с общенациональной
сетью институтов и тысячами сотрудников. Сохранив название,
организация полностью поменяла свою природу.
Государственная политика СССР в академической сфере
формировалась под воздействием двух новых идеологий, кото¬
рые становились то более, то менее влиятельны. Первая из них
в основном простиралась на вузы и настаивала на выполнении
того, что сегодня назвали бы «осуществлением социальной мис¬
сии университетов». Советская власть пыталась сделать высшее
образование инструментом создания эгалитарного общества11.
Когда эта идеология усиливалась, принимались всевозможные
меры, которые должны были сделать университеты доступ¬
ными для непривилегированных социальных слоев. Первый
пик ее влияния приходился непосредственно на годы, после¬
довавшие за 1917-м. Один из первых декретов СНК запретил
прием любых экзаменов. Дипломы не требовались при поступ¬
11	Идеология не была совершенно новой, поскольку в предыдущий период
уже существовала родственная ей по характеру использования высшего образова¬
ния, но противоположная по знаку идеология поддержания классовой эксклюзив¬
ности. В целом определения имущественных и сословных ограничений в услови¬
ях приема, встречавшиеся в уставах, были одним из двух или трех составляющих
«университетского вопроса», больше всего волновавших современников. Уста¬
вы XIX века оговаривали число казеннокоштных студентов, которые могли полу¬
чить образование за государственный счет, и вводили прямые сословные запреты.

472 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
лении и не выдавались по окончании университета. Пролетар¬
ские студенты получали всевозможные льготы, в 1920-х годах
началось массовое строительство общежитий, открывались
рабфаки, а затем— подготовительные (в 1950-х) вечерние
и заочные отделения, которые должны были облегчить получе¬
ние высшего образования без отрыва от производства. Разви¬
лись различные формы «аффирмативного действия» в пользу
недостаточно представленных среди специалистов этнических
групп и, соответственно, против групп, имеющих слишком зна¬
чительное представительство. Импульс в значительной мере
ослаб во время сталинских контрреформ, однако в дальнейшем
неоднократно возвращался в разных обличиях. Антисемитская
борьба с «однобоким национальным составом» 1970-х годов,
видимо, была его последним воплощением.
Параллельно с этим движением к демократизации универ¬
ситета первые советские правительства делали попытки отстра¬
нить от управления им буржуазную профессуру, которую они
совершенно обоснованно подозревали в отсутствии симпатий
к себе (см. подробное описание в Дмитриев, 2013). Воспользо¬
вавшись окном возможностей 1917 года, университеты реализо¬
вали давнюю мечту о политической независимости от министер¬
ства, введя выборность всех университетских администраторов.
Избирательными правами, однако, обладали только преподава¬
тели, а избранными могли быть старшие профессора. Первым
институциональным нововведением советской власти в образо¬
вательной сфере был декрет, отменивший ученые степени и зва¬
ния и тем самым частично стерший границы между категориями
обитателей академического мира12. Весь персонал университетов
был поделен на два класса— профессоров (ведших курсы са¬
мостоятельно) и преподавателей (всех остальных). К 1919 году
предполагалось провести обязательные всероссийские конкурсы
на замещение преподавательских позиций, и в голосовании при¬
12	Вряд ли советская власть имела что-то против степеней и званий как тако¬
вых. Скорее их отмена была частью упразднения всей системы чиновничьих клас¬
сов (на которую монархия не могла решиться с начала XIX века (Шепелев, 1991))
и установлением прямого соответствия между окладом, привилегиями и должно¬
стью. Тем не менее некая таблица соответствия бюрократических рангов, вклю¬
чающая преподавателей, должна была возникнуть еще в 1920-е годы для вычис¬
ления размеров заработной платы (предшественник ЕТС последних десятилетий).

Институциональный ландшафт российского академического мира 473
нимали участие на равных все работники университета, включая
студентов и технический персонал. Кроме того, к управлению
предполагалось привлечь представителей профильных пред¬
приятий. Права голоса в университетском самоуправлении были
распределены сверхдемократически. Парадоксальным образом
главные последствия этого для университетской политики стали
ощущаться уже после падения СССР.
Частью той же реформы была трансформация кафедр из
индивидуальных профессорских позиций (каковыми они были
в исходной германской модели) в подобие американских депар¬
таментов, а также регулярные конкурсы (вначале — каждые 10,
затем — каждые 5 лет), отменившие пожизненные контракты.
И то и другое соответствовало представлениям о необходи¬
мости постоянного контроля над отдельными профессорами.
Германская модель делала — и по-прежнему делает — профес¬
сора неприкосновенной фигурой, на которую никак нельзя
было повлиять, прояви она неблагонадежность или снизь она
производительность. С этим, конечно, нельзя было мириться.
М. Н. Покровский, замнаркома просвещения, стоявший за
идеей конкурсов, также подготовил проект структурной транс¬
формации, которая дожна была положить этом конец. Однако,
судя по результатам конкурсов, ни тогда, ни десять лет спустя
при проведении второй их волны, в 1929 году, они не привели
к сколько-нибудь значительной ротации: большинство штат¬
ных профессоров сохранили свои позиции (Козлова, 2001).
Вторая новая идеология была технократической13. Государ¬
ство рассматривало высшее образование и науку как средство
13	Опять же она не была совсем новой — как всегда в истории, там, где
беглый взгляд видит разрыв, ближайшее рассмотрение обнаруживает преем¬
ственность. Поворот к технократической политике высшего образования был
отчасти подготовлен уже предыдущим, досоветским периодом. В 1912 году
правительство провозгласило поворот к поддержке естественнонаучного, ин¬
женерного и сельскохозяйственного образования и намерение сдерживать экс¬
пансию образования классического, в особенности неимоверно разросшегося
правового (половина всех выпускников 1912 года получили диплом юриста
(Иванов, 1991). В 1900-е годы император лично блокировал проект создания
новых университетов, мотивировав это необходимостью развития системы
специализированных институтов. По всей видимости, это было общим умона¬
строением в верхах в то время. Отметим также активизацию и поворот к ну¬
ждам промышленности со стороны Академии наук, на базе которой был создан
КЕПС (Graham, 1967) — Комиссия по изучению естественных производитель¬

474 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
обеспечения запросов народного хозяйства и обороны, соответ¬
ственно, они должны были существовать в самой тесной связи
«с жизнью» или «практикой»14. Понятие «академизм» в раннем
СССР представляло собой политическое обвинение и никогда
не было полностью реабилитировано. В первое время после
1917 года число университетов возросло (только в Петрограде
и Москве их появилось по три, именовавших себя по номерам —
«Первый Петроградский» и т.д.), однако затем проявился проти¬
воположный импульс. На Украине университеты были закрыты
полностью, в РСФСР сохранились, но в незначительном количе¬
стве. Факультеты были преобразованы в институты и переданы
под шефство профильных предприятий, представители которых
должны были также заседать в предметных комиссиях. Многие
из них при этом перешли на баланс профильных министерств.
Естественные и филологические факультеты, относительно ко¬
торых было непонятно, к какому ведомству их приписать, стано¬
вились педагогическими институтами. В результате число вузов
многократно возросло. Если в 1914 году в России насчитывалось
63 государственных вуза, то в 1917-м их стало 152. К 1927-му
их число вновь сократилось до 80 за счет исчезновения части
рожденных революций университетов, зато к 1931 году, пику
дробления, выросло до 701, в основном за счет выделения фа¬
культетов в отдельные институты (Аврус, 2001: 53). Технокра¬
тический импульс коснулся и содержания программ. Доля лек¬
ций сократилась, а практических занятий, наоборот, возросла.
Учебные программы были сокращены до трех лет за счет казав¬
шихся излишними для практической деятельности общеобра¬
зовательных дисциплин. В дальнейшем в своих внешних про¬
явлениях технократический импульс ослаб, оставив после себя
лишь ритуальные элементы вроде выездов на картошку. В одном
отношении, однако, советское высшее образование оставалось
ных сил России, которая должна была мобилизовать научные ресурсы на служ¬
бу военным задачам (во главе с Вернадским).
14	Новое постановление о союзных министерствах 1968 года так описыва¬
ло стоящие перед ведомством задачи:«.. .развитие системы высшего и среднего
специального образования в целях наиболее полного удовлетворения потреб¬
ностей народного хозяйства страны в специалистах с высшим и средним специ¬
альным образованием» (Совет министров СССР, 1968). Тут нет ни слова о по¬
требностях личности и прочих гуманистических причудах.

Институциональный ландшафт российского академического мира 475
жестко технократическим: оно строго увязывало выпуск по лю¬
бой профессии с оценками потребности в специалистах по дан¬
ному профилю, которые давались Госпланом.
Одновременно началась стремительная экспансия Ака¬
демии наук— после недолгого периода колебаний (Graham,
1967) советская власть отказалась от намерений упразднить ее
вовсе и заменить какой-то другой организацией. Более того,
Академия была привлечена к задачам индустриализации, полу¬
чив в свое распоряжение ресурсы, о которых и не могла мечтать
ранее. Количество академических институтов возрастает с 1
в 1917 году до 5 в 1925-м и 53 в 1945-м, количество академиков
за тот же период — с 47 до 142 (Келдыш, 1969). Сотрудники Ака¬
демии были освобождены от преподавания (Грэхем утверждает,
что это делалось в целях изоляции студенческой молодежи от
их возможного вредного влияния — вплоть до Второй мировой
войны большинство академиков оставались беспартийными)
и могли полностью сосредоточиться на исследованиях.
Следующее десятилетие было десятилетием контрреформ,
в значительной мере отыгравших назад эксцессы и социально-ин-
женеристского, и технократического идеологических импульсов.
Степени и звания, а также вступительные экзамены, отме¬
ненные, чтобы облегчить приток пролетарских студентов, были
возвращены. Университеты были отчасти восстановлены в пра¬
вах. Отделение технических наук в Академии, которое вопло¬
щало связь фундаментальной науки с практикой, упразднено.
Возникшая тогда тройственная структура— университеты,
подотчетные Министерству образования, Академия наук, имев¬
шая статус самостоятельного министерства, и отраслевые ин¬
ституты, подчиненные соответствующим ведомствам, — с не¬
большими изменениями пережила страну, в которой возникла.
Надо отметить еще одну черту позднего сталинского пе¬
риода — господство академического изоляционизма, которому
потребуется посвятить специальное отступление, поскольку
он еще сыграет в нашей истории свою роль. Академическая
политика являлась продолжением «большой политики». Ри¬
скуя тем, чем рискует любое историческое обобщение, можно
сказать, что в России — как и во многих полупериферийных
странах— центральный политический кливидж проходит не

476 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
по экономическим, а по геоэкономическим и геополитическим
основаниям (Wallerstein, 1984). В России нет и не было либе¬
ралов и нет консерваторов, есть западники и изоляционисты,
с центральной позицией, занимаемой прагматичными антиза¬
падниками, верящими, что должны научиться у Запада всему
лучшему, прежде чем повернуться к нему спиной (Greenfeld,
1990). Две последние позиции Клиффорд Гирц назвал «эссен-
циалистской» (в честь сохранения исконной сущности нации)
и «эпохалистской» (в честь соответствия духу эпохи) разновид¬
ностями национализма (Geertz, 1963). Западники верят в мо¬
ральное и техническое превосходство Запада и хотят стать его
частью, пусть даже в подчиненном статусе. Эпохалисты верят
в техническое, но не моральное превосходство и хотят стать та¬
кими же, как Запад, но независимыми от него. Эссенциалисты
не верят ни в техническое, ни в моральное превосходство и на¬
деются, что вскоре Запад станет их подчиненной частью или
распадется под грузом собственных пороков.
Поскольку сам по себе университет исходно был западным
институтом и большая часть транслируемых им знаний имеет
то же происхождение, он является традиционным объектом на¬
падок эссенциалистов и пристанищем западников. Эпохалисты
занимают по отношению к нему двойственную позицию. В це¬
лом, они относятся к нему с недоверием, опасаясь, вполне спра¬
ведливо, что вместе с полезным для утверждения национальной
конкурентоспособности и престижа знанием по тем же кана¬
лам может проникнуть и пагубное низкопоклонство. Однако,
поскольку Запад все равно служит для них основной моделью,
они не сомневаются, что нуждаются в университете, воплощаю¬
щем лучшие западные образцы. Исторически именно они часто
выступают инициаторами наиболее радикальных академиче¬
ских реформ, поскольку западники обычно скованы представ¬
лениями об академических свободах и не решаются приступить
к делу с достаточной решительностью — мы увидим массу при¬
меров этого, когда дойдем до постсоветского периода15.
15	Заходя на шаг дальше, можно сказать, что эпохалисты различаются силой
своей политической воли. Эпохалисты сильной воли могут пережить кратко¬
временное недоумение Запада относительно использования западных знаний
или институтов в расчете на то, что их творческое преобразование может при¬

Институциональный ландшафт российского академического мира 477
Забегая немного вперед, надо сказать, что это политическое
деление неизбежно получает продолжение на уровне всякой от¬
дельной дисциплины. Спроецированное туда, оно дает два по¬
люса — эпохалистов-изоляционистов, верящих, что российская
наука уже превзошла мировую и что теперь мировая должна
учиться у нас, и западников-ассимиляционистов, ощущающих,
что она не только не догнала ее, но и никогда не догонит16. По¬
зиции в разных пространствах естественным образом притяги¬
ваются одна к другой. Научные предпочтения отдельных иссле¬
довательских коллективов тут оказываются спроецированы на
общеполитический экран, а общеполитические симпатии — на
дебаты внутри отдельной дисциплины. Группы ученых, по ка¬
кой-то причине не признанные на Западе, ищут поддержки
среди тех, кому хочется услышать, что Запад так далеко остав¬
лен нами позади, что сам не понимает своего поражения,
а признанные чуть более ищут поддержки среди эпохалистов
и либералов. Далее мы увидим, как эти эффекты отражаются
в социологии.
При Сталине советский академический изоляционизм до¬
стиг своего пика, первым вестником которого было публичное
осуждение академика Лузина во второй половине 1930-х годов,
главный пункт обвинения против Лузина состоял в том, что он
публиковал свои результаты в иноязычных журналах раньше,
чем сними могли ознакомиться советские ученые (Грэхем
и Кантор, 2011). Гринфельд в цитированной выше книге утвер¬
ждает, что доминирование той или иной части западнического-
эссенциалистского спектра в российской истории определяется
внешнеполитическими успехами страны. Триумф, особенно во¬
нести лучший результат, чем стандартное употребление. Эпохалисты слабой
воли нуждаются в постоянном одобрении Запада и делают все так, как, им ка¬
жется, это делается «там». Сильная воля эпохалистов из ранних Совнаркомов
породила Академию наук, слабая воля времен медведевской модернизации —
имитационные институции типа «Сколково».
16	Как прототип всех последующих столкновений изоляционистов и ас-
симиляционистов обычно цитируют борьбу Ломоносова, одного из первых
русских в Академии, с «немцами». Борьба в целом не увенчалась успехом, но
впервые в России обозначила архетип академического националиста, требую¬
щего отдавать предпочтение при найме «природным русским» и отказывающе¬
го иностранцам в праве писать русскую историю. В других отношениях, впро¬
чем, Ломоносов действовал как законченный ассимиляционист.

478 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
енный, такой как победа над Наполеоном, вселяет уверенность
в собственном превосходстве и, соответственно, диктует пово¬
рот спиной к Западу. Наоборот, крупное внешнеполитической
поражение — например, Крымская или Японская война — ве¬
дет к кризису и подъему западников, которые постепенно пе¬
редают инициативу авторитарным модернизаторам из числа
эпохалистов. На фоне экономического кризиса Запада, и в осо¬
бенности после победной Второй мировой войны, Советский
Союз перешел в гринфельдовскую фазу торжествующей само¬
достаточности, в которой пребывал примерно до 1960-х годов,
времени возобновления попыток взять у Запада все лучшее.
При обращении теперь к следующему действующему лицу
в нашей истории складывается ощущение, что в самом конце
советской эпохи мотивация учащихся приобрела выраженно
классовый характер. Они пытались использовать университет
в целях, диаметрально противоположных тем, которые пред¬
полагались социально-инженеристской идеологией, и сходных
с описанными в американской главе в связи с колледжами до
Академической революции или в британской— в связи с ан¬
глийскими университетами до конца XIX века. Высшее образо¬
вание превращалось в символ социальной привилегированно¬
сти и в средство сетевого замыкания элиты. Судя по конкурсам,
наибольшим спросом пользовались аристократические гумани¬
тарные специальности вроде филологии, истории или искусств.
Отчасти конкурс был связан с ограниченностью предложе¬
ния — советская власть не хотела получить больше образован¬
ных по какой-то одной специальности людей, чем требова¬
лось, — но не в меньшей степени играл роль и джентльменский
ореол культурного эскапизма, окружавший эти факультеты.
Статус вуза и специальности вместе определяли спрос на нее.
Ни для кого не было секретом, что они играли роль социаль¬
ного фильтра, успешно ограничивавшего допуск в элиту. Хотя
высшее образование было платным только в течение полутора
десятилетий после 1940 года, существование разветвленной си¬
стемы блата делало поступление в элитарный институт вопро¬
сом принадлежности к высшему классу.
К концу советской эпохи несовместимость основной мо¬
тивации получающих образование с идеологией, которой ру¬

Институциональный ландшафт российского академического мира 479
ководствовались ведомства, предоставлявшие его, стала оче¬
видной. Министерство высшего образования под разными
названиями пыталось бороться с падением требовательности
и коррупцией в вузах. К несчастью, другой рукой оно всяче¬
ски поощряло преподавателей понижать образовательные
стандарты. Рассматривая вузы как фабрики по производству
специалистов, министерство считало любое отчисление свиде¬
тельством брака. Соответственно, вузы всячески подталкива¬
лись к тому, чтобы не отчислять уже принятых студентов, что
часто подразумевало выдачу дипломов кому попало. Мы видели
следствия этого выше на примере активности британской QA4;
в России эффекты были теми же, за исключением значительно
большего масштаба.
Проблема девальвации касалась, однако, не только дипло¬
мов и оценок. В 1975-1976 годах имела место первая реформа
Высшей аттестационной комиссии (ВАК), которой предшество¬
вали грозные правительственные постановления, требовавшие
«повысить требовательность» к защите диссертаций. Одновре¬
менно развертывалась культурная кампания против деваль¬
вации ученых степеней — конец 1970-х годов ознаменовался
выходом сразу нескольких сатирических фильмов со звездами
российского кино в главных ролях, которые высмеивали за¬
щиту диссертаций по блату17. Как показало дальнейшее разви¬
тие событий, проблему они не решили.
Без Государя
События примерно двух десятилетий между 1989 и 2007 го¬
дами широко известны всем вероятным читателям этой книги.
Мы ограничимся простым перечислением основных черт про¬
изошедшего.
Во-первых, исчезла система централизованного админи¬
стративного руководства академической сферой, согласовывав¬
шей ее развитие с «потребностями народного хозяйства» (см.
17	Например, «Пена» с Анатолием Папановым, Роланом Быковым и Леони¬
дом Куравлевым или «Добряки» с Георгием Бурковым.

480 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
описание в Кузьминов, Семенов, Фрумин, 2013). Технократи¬
ческая идеология потерпела временное поражение. В вузах об¬
щий план, регулирующий производство специалистов в разных
областях высшего образования, был упразднен. Бюджетные ме¬
ста распределялись по инерции на инкрементальной основе —
пропорции более-менее воспроизводились год от года, чтобы не
оставлять преподавателей без работы (численность преподава¬
телей была привязана к численности студентов). Основным ар¬
гументом при изменении пропорций на некоторое время стала
«востребованность», измеряемая конкурсом на учебные специ¬
альности, — отсутствие конкурса означало потерю бюджетных
мест, а рост— возможность продавить расширение приема
(разумеется, лоббистская энергия ректора также имела значе¬
ние)18. Негосударственные вузы и набор студентов на платное
отделение, возникшие в этот период, регулировались мини¬
мально. Рост этого сектора в основном происходил за счет ини¬
циативы снизу, со стороны студентов и вузовских коллективов.
Основным ограничителем на открытие специальностей были
другие вузы и другие факультеты внутри того же вуза.
Централизованная административная инициатива в рас¬
пределении ресурсов сохранилась только в пределах Академии
наук, которая, однако, была теперь независима в принятии
этих решений от других государственных ведомств. Фактиче¬
ски в первый момент это привело к предоставлению сотрудни¬
кам полной независимости. Если в советской индустриальной
академии основной единицей был сектор, под руководством
заведующего осуществляющий какой-то целостный проект, то
в постсоветской появилась возможность для полностью авто¬
номной работы. В дисциплинах с преимущественно индиви¬
дуальным характером труда это вскоре стало нормой. Лишь
к концу 2000-х годов риторика ограничения «мелкотемья»
18	Степень поворота от прежнего технократизма не следует преувеличи¬
вать. Даже в 1990-е годы, подавая запросы в министерство на выделение новых
бюджетных мест, вузы запасались справками о востребованности специали¬
стов данного профиля в регионе, которыми их снабжали службы занятости. Не¬
похоже, однако, чтобы этим документам придавалось большое значение. Также
сохранились рудименты социально-инженеристской политики в виде целевого
приема студентов из неблагополучных регионов, например с Крайнего Севера.
Он, впрочем, был количественно крайне незначительным.

Институциональный ландшафт российского академического мира 481
и установления общегосударственных целей выпуска научной
продукции отчасти вернулась. Наконец, возник негосудар¬
ственный сектор академических организаций, практически не
связанный с министерством и Академией, который не регули¬
ровался вовсе. В целом система государственного управления
наукой переживает очевидный кризис идентичности: на месте
ясного, хотя и несколько ограничивающего личную свободу ле-
гитимационного мифа науки-как-отрасли-народного-хозяйства
не возникло никакого другого ответа на вопрос, зачем России
ученые. Долгое время министерство руководствовалось произ¬
вольной смесью из представлений о науке как средстве удовле¬
творения потребностей личности в познании, драйвере модер¬
низации экономики и предмете национального престижа.
Вторым, параллельным процессом было сокращение финан¬
сирования научных учреждений. Пережитое всей бюджетной
сферой, оно коснулось и академического сектора. В сочетании
с появлением новых областей занятости, предъявлявших спрос
на талант и инициативу, это привело к мощному оттоку кадров,
вначале — в политику, затем — в разные области предприни¬
мательства. Отток коснулся прежде всего младшего (на начало
Перестройки) поколения, так что до сих пор на гистограммах,
отображающих возрастной состав какой-то группы ученых, мы
видим спад, начинающийся с поколения середины 1950-х го¬
дов; поколение 1960-х практически вымыто из науки, и только
в поколении 1970-х, добравшемся до рынков труда к середине
1990-х годов, в некоторых специальностях (например, соци¬
ально-научных) начинается новый подъем. В рейтингах при¬
влекательности профессий среди старших школьников наука
стремительно опускается. Хотя сказать что-то об изменении ее
общесоциального престижа трудно, это не та профессия, кото¬
рая переживает бум.
По всей видимости, ограничение государственной ини¬
циативы в распределении ресурсов являлось прямым след¬
ствием падения платежеспособности государства. Дело было не
столько в разочаровании постперестроечного поколения бю¬
рократов в технократической идеологии как таковой, а в том,
что им нужно было хоть как-то компенсировать невыполнение
своей стороны социального контракта. Вузам и академии была

482 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
представлена возможность промышлять самим всеми спосо¬
бами, которые придут им в голову. Коллективы получили ши¬
рокие права самоуправления, прежде существовавшие лишь
на бумаге. Если номинально ультрадемократические выборы
ректора советского вуза контролировались системой номен¬
клатуры и бдительным оком горкома, то теперь не было ни
горкома, ни номенклатуры. Реальная власть перешла в руки
трудовых коллективов, а ректор и деканы в некоторой мере
превратились в демократических политиков, соревнующихся
за голоса избирателей; то же самое, с известными оговорками,
относилось к институтам РАН. Даже там, где деканы не изби¬
рались прямо на факультетах, они избирались ученым советом
университета, который состоял из представителей факультетов.
Случаи, когда кандидаты в деканы, поддержанные коллективом
факультета, проваливались на ученом совете университета,
были крайне редки, даже когда ректор был энергично против
кандидатуры. Та же история происходила на уровне кафедр,
и то же самое — в Академии наук: хотя директора институтов,
номинально, избирались отделениями академии, лишь в ис¬
ключительных случаях отделения поддерживали не тех, кого
на предварительном обсуждении поддержали коллективы. Мы
увидим дальше, какое направление это придало росту академи¬
ческой системы.
Наконец, третьим важнейшим процессом было исчезнове¬
ние интернациональных барьеров, которое отразилось, с од¬
ной стороны, на приходе западных фондов и распространении
схем международного финансирования исследований в России,
с другой стороны— на возможности миграции. Несмотря на
сеющие панику отчеты о сотнях тысяч навсегда покинувших
Россию ученых, кажется, их реальное число было скромнее
и вряд ли превышает 25 тысяч за все 1990-е (Лахтин и Мин-
дели, 2001, дают цифру в 14300 человек за 1992-1998 годы).
Многие другие существовали за счет маятниковой миграции
между Россией и Западом. Более важным, чем потеря части
кадров, следствием открытия границ была сегментация россий¬
ской науки на национально и интернационально, или изоля¬
ционистски и ассимиляционистски ориентированные группы,
черпавшие доходы и стремившиеся к признанию по разные

Институциональный ландшафт российского академического мира 483
стороны языкового барьера. Эта граница носила менее зримый
характер в области наиболее развитых в СССР «неидеологиче¬
ских» естественных наук (например, теоретическая физика или
математика), специалисты в которых активно публиковались
на иностранных языках и иногда ездили по миру еще до начала
перестройки. Для социальных и гуманитарных наук, однако,
она приняла характер «железного занавеса», разделившего две
группы уже внутри страны, причем «западная» сторона оказа¬
лась финансово на порядок успешнее «восточной».
Роль, которую в «восточной» части играло государство,
в «западной» играли частные зарубежные научные фонды, ко¬
торые в странах своего происхождения могли оказывать лишь
точечное воздействие на динамику науки— например, под¬
держивая какие-то неортодоксальные или политически важ¬
ные проекты. В России, однако, на некоторое время они стали
основным законодателем ее развития. Благодаря им в стороне
от мейнстрима институционального развития возникали со¬
вершенно новые организационные формы. В социологии, ко¬
торая интересует нас здесь, примерами таких негосударствен¬
ных исследовательских центров были Центр независимых
социологических исследований в Петербурге (ЦНСИ), Центр
независимых социологических исследований и образования
в Иркутске (ЦНСИО), центр «Регион» в Ульяновске, а также
университеты — Европейский университет в Санкт-Петербурге
(ЕУСПб), Московская высшая школа социальных и экономиче¬
ских наук (МВШСЭН, «Шанинка»).
Количественные итоги перехода были таковы. РАН не
сильно потеряла в абсолютной численности, сохранив на лето
2013 года 470 научных учреждений (не все они институты),
примерно 55000 научных сотрудников, 531 академика и 769
членов-корреспондентов (после выборов декабря 2011 года) —
примерно то же, что было в 1989 году. Ведомственные инсти¬
туты, занимающиеся прикладными исследованиями, были
практически сметены. Университеты пережили бум, и число их
преподавателей выросло с 1985 года почти вдвое (Анопченко
и др., 2013). Советский Союз, руководствуясь своими представ¬
лениями о потребностях страны в специалистах, существенно
сдерживал рост студенческой и, соответственно, преподава¬

484 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
тельской популяции (Meyer and Schofer, 2005). Теперь, вместе
сростом бюджетных мест и опережающим ростом «внебюд-
жета» (примерно с 2006-2007 годов число студентов, учащихся
за свой счет, превысило число бюджетников), это ограничение
пропало. Иными словами, численного сжатия науки не про¬
изошло, Россия сохранила, таким образом, самый массивный
академический корпус в мире. Имела место, однако, очевидная
потеря в международной позиции: по числу опубликованных
работ, попавших в базу Web of Science (WoS), Россия опустилась
с 5-го места (после США, ФРГ, Великобритании и Франции)
в 1983-1985 годах на 11-е сегодня (пропустив вперед Японию,
Китай, Австралию, Италию, Испанию и Нидерланды). Не¬
смотря на то что частично это изменение в порядке является
измерительным артефактом19, общая тенденция не вызывает
сомнений. По мере того как министерство все больше инкорпо¬
рировало рейтинги и наукометрические показатели в качестве
инструмента оценки, над университетами и над академией
начинали сгущаться тучи, но до середины 2000-х годов у госу¬
дарства не было ни ресурсов, ни легитимности для начала мас¬
штабных и заведомо непопулярных реформ.
Помимо количественных, разумеется, произошли и каче¬
ственные изменения, которые можно охарактеризовать через
введенное выше разделение всех форм внутриуниверситетской
власти на «власть выхода» и «власть голоса». Оставляя институ¬
ции, существовавшие в рамках «грантовой экономики», пока
в стороне и рассматривая только государственные учрежде¬
ния, демократические изменения в академических организа¬
циях увеличили «власть голоса» коллективов их сотрудников,
в особенности рядовых. Кроме того, отказ от жесткого государ¬
ственного регулирования приема и появление возможности
финансирования вузов благодаря плате за обучение наделил
студентов «властью выхода», которой они не имели прежде.
19	WoS включает неанглоязычные издания малопредсказуемым образом,
опираясь помимо формальных параметров (регулярность выпуска, английские
абстракты, цитирования в изданиях, уже включенных в базу) на решения жюри
экспертов, критерий которых никогда не озвучивался. В начале 1980-х годов туда
сразу попало несколько десятков русскоязычных журналов (включая «Социоло¬
гические исследования»), что и привело, отчасти, к повышению показателей.

Институциональный ландшафт российского академического мира 485
Примерный масштаб их влияния можно оценить благодаря Мо¬
ниторингу экономики образования Высшей школы экономики,
который отражал свойства основных доходных и расходных
статей бюджетов вузов. В 2006 году — накануне начала прави¬
тельственных реформ, существенно изменивших институцио¬
нальный ландшафт, — были опрошены руководители примерно
500 вузов. В таблице ниже (Табл. 1) приведены средние показа¬
тели для отдельных статей бюджетов по типам вузов.
Таблица 1. Основные источники пополнения вузовских бюджетов,
по типам вузов (в процентах)20
Техни¬
ческие
Сельхоз
Транс¬
порт
и связь
Эконо¬
мика,
право
Меди¬
цина
Педа¬
гогиче¬
ские
Универ¬
ситет
Куль¬
тура
Прочие
СРЕД¬
НЕЕ
бюджет
41,77
62,08
38,9
10,2
45,46
33,59
35,4
65,41
14,42
38,58
платное
высшее
32,07
18,54
30,58
70,94
33,55
51,01
42,45
18,01
58,72
39,54
допобразо-
вание
5,98
4,24
6,61
10,12
8,86
6,61
6,85
2,58
6,24
6,46
подготови¬
тельные
3,04
2,97
5,19
3,1
6,69
1,73
3,58
3,04
2,05
3,49
исследования
8,47
5,15
7,13
3,1
1,99
2,39
4,61
1,09
4,12
4,23
производство
0,7
2,22
2,23
0,39
2,8
0,59
1,09
1,37
0,43
1,31
аренда
3,45
2,01
1,53
0,53
1,1
0,7
1,41
1,50
1,42
1,52
спонсоры
1,5
1,69
1,36
0,8
1,9
2,16
0,44
0,78
0,02
1,18
прочие
1,51
1,94
1,33
1,09
1,07
1,14
2,09
5,52
0,16
1,76
N —
число вузов
в выборке
67
23
26
224
29
47
25
51
9
501
В совокупности более 88% доходов поступает от образо¬
вательных услуг в той или иной форме — или через государ¬
ственные ассигнования, или в виде прямой платы за обучение.
Видно, что при этом для разных типов преобладают разные
формы в зависимости от их популярности среди студентов —
от социально-экономических и правовых вузов, где на один
государственный рубль приходится семь частных, до сельскохо¬
зяйственных и институтов культуры, в которых на три государ¬
ственных рубля приходится один частный. 2020	Воспроизведена таблица из ранее опубликованной статьи (Соколов и Во-
лохонский, 2013).

486 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
При этой схеме финансирования привлечение максимума
студентов было основной задачей вуза. Студенты приносили
деньги прямо, если они были платниками. Они приносили их
косвенно, если поступали на бюджетные места. Даже если при¬
нять их на бюджетные места не было возможности, поскольку
контрольные цифры этого не позволяли, то возросший конкурс
позволял торговаться об открытии новых бюджетных мест
в следующие годы. Кроме того, неудачливые абитуриенты все
равно оставляли сколько-то средств в карманах преподавателей
через подготовительные курсы. Студенты продолжали платить,
оказавшись внутри вуза, особенно если были не особенно при¬
лежными учениками. Знали они или нет, студенты были дей¬
ствительным хозяевами постсоветского вуза. Обычной исто¬
рией в собранных нами интервью была такая:
[Ректор университета] взял курс на решение тяжелых проблем
с общежитиями. Весь университет несколько лет жил на голодном
пайке, но теперь этих проблем нет, и конкурс у нас везде прилич¬
ный (завкафедрой, Ист-сайд).
Сложно сказать, ради чего еще ректор мог принять леги¬
тимное решение затянуть пояса при наличии доходов, которые
можно было проесть.
Чего хотели от высшего образования студенты? И, двигаясь
к тому, чтобы представить основных героев этой главы, чего
хотели студенты-социологи? Консервативные критики обычно
представляют современных учащихся как совершенно отуплен¬
ных массовой культурой и ЕГЭ, готовых получать любое выс¬
шее образование «ради корочки». Более тщательное изучение
студенческих предпочтений, однако, показывает, что, хотя сту¬
денты, готовые учиться ради любой «корочки», и правда суще¬
ствуют, они никак не являются большинством.
Список самых популярных факультетов, в сущности, повто¬
ряет список самых привлекательных профессий, каким он ви¬
дится массам людей в России, опровергая представления о том,
что большинству абитуриентов все равно чему учиться. Так,
в октябре 2006 и октябре 2009 годов ВЦИОМ задавал своим ре¬
спондентам вопрос «Какие профессии вы считаете в настоящее

Институциональный ландшафт российского академического мира 487
время наиболее престижными?» (закрытый вопрос, не более
трех вариантов ответа)21. Пять безусловных лидеров образовали
следующий список:
•	Юрист, адвокат, прокурор (2006 — 28%, 2009 — 20%);
•	Экономист, финансист (2006 — 20%, 2009 — 12%);
•	Врач (2006 — 11%, 2009 — 12%);
•	Предприниматель, бизнесмен (2006 —10%, 2009 — 7%);
•	Программист (2006 — 6%, 2009 — 7%).
Другие опросы с немного измененными формулировками во¬
просов («Кем бы вы хотели видеть вашего сына/дочь?», «Какие
специальности наиболее востребованы в обществе?») дают похо¬
жие списки, за исключением того, что в них иногда появляются
также архитектура и строительство или артистические профес¬
сии. Все, что мы знаем о спросе на высшее образование, показы¬
вает, что выбор высшего учебного заведения определяется стрем¬
лением приобрести максимально престижную профессию — те
же факультеты и вузы соответствующего профиля лидируют по
взимаемой плате за обучение и баллам ЕГЭ на входе. Все осталь¬
ные факультеты в той или иной мере являются субститутами для
популярных факультетов и популярных профессий. Для наших
дальнейших изысканий важно то своеобразное положение, ко¬
торое занимает социология, оказывающаяся одной из самых де¬
шевых и неселективных социальных наук. Простое объяснение
состоит в широте и характере ее распространения.
Не считая экономики и менеджмента, социология является
самой массовой из социальных наук22. Секрет ее повсеместного
распространения в том, что при демократической универси¬
тетской политике непопулярную специальность было крайне
21	См. «Рейтинг престижных и доходных профессий»: http://wciom.ru/in-
dex.php?id=268&uid=12540 (доступ осуществлен 29 августа 2014).
22	Например, в выборке из 493 государственных вузов, созданной в рамках
другого исследования (благодарности авторов Тамаре Ковалевой (НИУ ВШЭ)),
обнаружились 483 программы бакалавриата по социологии, против 472 сель¬
скохозяйственных программ, 226 медицинских и 94 политологические. За ис¬
ключением экономики и менеджмента, численно программы по социологии
обгоняют все остальные социальные науки (надо отметить, однако, их в сред¬
нем небольшой размер).

488 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
затруднительно закрыть, и даже если не закрыть ее было невоз¬
можно, что-то должно было заменить ее, чтобы не производить
массовых увольнений. Коллектив обладал рычагами, для того
чтобы защитить себя. Возникновение социологии было след¬
ствием невозможности полностью закрыть другие кафедры —
научного коммунизма или исторического материализма. От¬
носительное преобладание спроса над предложением означало
низкую цену — опять же, в демократическом университете фа¬
культету нельзя было отказать в открытии бюджетных мест (см.
далее), но поскольку спрос на них был низок, то и цена была
минимальной.
Это обстоятельство, наравне с общей неясностью образа
социолога в массовом восприятии и кажущимся родством
с другими социальными науками, сделало социологию их до¬
ступным заменителем. Этому особенно помогало то, что для
поступления на социологию надо было сдавать тот же набор
обязательных экзаменов, что и на экономику. Введение ЕГЭ да¬
лее способствовало закреплению за социологией функции за¬
менителя экономики для бедных и академически неуспешных
(Соколов и др., 2014).
Важным следствием положения вуза или специально¬
сти в иерархии— которая особенно проявилась с введением
ЕГЭ23— было неравномерное распространение студенческих
23	Степень коррумпированности ЕГЭ и его способность выделять наиболее
пригодных для дальнейшего обучения студентов является поводом для оже¬
сточенных дебатов. У нас нет какого-то решительного мнения по этому пово¬
ду. Тем не менее из данных, которые приводятся дальше, следует, что в целом
он все-таки обладает способностью сортировать студентов на основании их
профессиональной мотивации, если не способностей. Мы подозреваем, что,
во всяком случае, в привлекательных для студентов специальностях он делает
это лучше, чем непосредственно предшествовавшая ей система приема. Быв¬
ший замдекана, ответственный за поступления на очень престижный факуль¬
тет очень престижного вуза, оценил действовавшую еще в 2007 году систему
так: «В настоящее время поступить сюда с улицы никаких шансов. На факуль¬
тете училась [медийная звезда], сын [губернатора], сын [известного актера].
Моя стратегия была брать сколько-то, пять-шесть, самых умных на каждый
курс, чтобы минимально создать среду. Но по умолчанию остальные поступа¬
ют вне конкурса. В списке поступающих вне конкурса есть доля ректора и доля
декана. Ректору выгодны слабые деканы, потому что они позволяют ему увели¬
чить свою долю. Сила или слабость декана — это отчасти личная слабость,
отчасти вопрос того, сколько денег приносит факультет, отчасти вопрос за¬
висимости от услуг ректора в прошлом, взаимных обязательств. Это всегда

Институциональный ландшафт российского академического мира 489
культур на разных ее уровнях. Студенты, которые занимали выс¬
шие строчки, стремились использовать вузы не так, как те, кто
занимал нижние. Один из авторов участвовал в исследовании24,
в ходе которого учащимся четырех петербургских экономиче¬
ских факультетов задавался стандартный набор вопросов о при¬
чинах выборов специальности и факультета, учебной ивне-
учебной активности, планах на будущее и т.д. Эти факультеты
различались по цене и селективности, измеренной средним бал¬
лом ЕГЭ, примерно в три раза. Задачей было выяснить, проис¬
ходит ли, по мере движения сверху вниз, изменение в удельном
весе разных студенческих культур. Мы обнаружили, что иерар¬
хия престижности является удивительно общепризнанной, хотя
у тех, кто стоит в ней ниже, и есть рационализации своего вы¬
бора (студент Высшей школы экономики (ВШЭ) оценит СПбГУ
как «слишком пафосный» для себя — но не будет отрицать, что
он стоит выше). Престижность университета в общем отожде¬
ствляется с качеством образования и его сложностью, а также
с перспективами на рынке труда. Характерным образом, на
верхнем конце спектра мы находим ориентацию студентов на
самостоятельный поиск работы на открытом рынке, внизу —
очень частым мотивом окажется ожидание, что рабочее место
будет предоставлено семьей (отцом). Вверху родители участ¬
вуют только в помощи с определением самой лучшей профес¬
сиональной программы. В отсутствие иной определенности
(сильная мотивация) выбор университета и специальности
делается по принципу «лучшего из доступного» — самый же¬
ланный факультет и самый желанный университет для других.
Это приводит в лучшие университеты массы талантливых, но
не находящих себя людей, поступивших из спортивного инте¬
реса, собственного или родителей. Особенно от этого страдает,
видимо, СПбГУ, в котором оказывается масса способных, но не¬
заинтересованных студентов, и расцветает культурная жизнь,
принимающая даже несколько богемный характер— напри¬
мер, появляются литературный и киноклубы.
торговля, переговоры, декана вызывают в кабинет ректора, и они решают»
(профессор, Вест-сайд).
24	Основным исследователем была Тамара Ковалева (НИУ ВШЭ), сбор дан¬
ных проводился в Петербурге в 2013 году.

490 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
По мере продвижения сверху вниз объем заданий для само¬
стоятельной работы становится все меньше, лекции превраща¬
ются в запись ответов на экзаменационные вопросы, а препода¬
ватели приходят на лекции пьяными. Самым ценным свойством
в них становится «веселость» и умение шутить, в то время как
наверху предпочтение отдается способности ясно объяснять
материал. Ниже какой-то черты возможность покупки экзаме¬
нов за деньги перестает удивлять. Границы студенческих куль¬
тур, видимо, во многом проходят между факультетами и уни¬
верситетами, а не внутри. Лишь во ВШЭ и СПбГУ мы находим
некоторое субкультурное разнообразие, однако ниже с трудом
можно обнаружить какие-то вариации.
Если учесть, что экономика является одной из домини¬
рующих профессий, то можно предположить, что это значит
для специальностей-субститутов. На них поступают преиму¬
щественно те, кто не справился с финансовыми и интеллекту¬
альными требованиями вышестоящих специальностей. При¬
мерно то же соотношение, которое выше мы наблюдали между
программами разных университетов по одной специальности,
повторяется здесь на примере разных специальностей внутри
одного университета. По сравнению с экономикой социология
в поле каждого отдельного вуза стоит ближе к полюсу нетрез¬
вых преподавателей и низовой коррупции.
В качестве заключительного замечания и перехода к од¬
ной из следующих частей надо отметить, что положение вуза
в иерархии и доминирующая студенческая мотивация влекут
за собой важные, хотя и не во всем однозначные, последствия
с точки зрения его привлекательности для преподавателей:
В: Если ли разница между преподаванием в X и У?
О: Огромная. Потому что вХ поступают образованные, интелли¬
гентные дети. Они знают разницу между методами и методологией.
Они понимают, что такое исследовательская программа. В У—
быдло. Те, кого больше никуда не взяли. Те, кто набрал минималь¬
ные 30 баллов. Я не справляюсь с ними в аудитории. Редко-редко
попадаются вменяемые студенты... Казалось бы, группа малень¬
кая, пять человек, почти индивидуальное обучение, но здесь меня
поток понимает гораздо лучше, чем там эти пять человек. Я себя

Институциональный ландшафт российского академического мира 491
здесь как преподаватель чувствую лучше. Но зато в У я читаю тот
предмет, который ближе к моим научным интересам... И еще
в У я могу себе позволить быть свободнее, отойти от программы.
Здесь я ограничен программой. Здесь постоянный контроль. Я не
могу здесь отменить лекцию — это нужно будет долго согласовы¬
вать с деканатом. И перед студентами мне будет неудобно.
В: Какого рода здесь ограничения? Если вы не хотите читать Дюрк-
гейма, а хотите Парсонса — можете ли вы не читать Дюркгейма?
О: Ну, понимаете ли как, здесь образованные студенты. Я не могу
делать все, что я хочу. Есть еще контроль с их стороны (доцент,
Ист-сайд).
Возвращение Левиафана
Условной датой, когда порядок, сложившийся за 15 первых
лет существования Российской Федерации, стал изменяться, мы
можем считать 2005-2006 годы. Государство ощутило себя до¬
статочно богатым, чтобы начать использовать пряник, и доста¬
точно легитимным, чтобы не побояться применить кнут. В це¬
лом, на волне успехов государственная идеология качнулась от
униженного западничества к оптимистично-торжествующему
эпохализму. Целью теперь было воспользоваться вновь приоб¬
ретенными ресурсами, чтобы выиграть у Запада в его же поли¬
тико-экономической игре. Наука была релевантна с этой точки
зрения в двух качествах: как источник экономического роста
и военной мощи и как символ национального престижа, напо¬
добие большого спорта.
Запад участвовал в этом состязании в двойственной роли.
С одной стороны, он был главным соперником. С другой сто¬
роны, именно его признания собственного превосходства Рос¬
сия больше всего желала добиться25. Непосредственным про¬
тивником для эпохалистских реформ, однако, был внутренний,
не внешний враг — советский академический истеблишмент,
который для реформаторов был и культурно, и политически
25	Поэтому, например, подававшиеся многими энтузиастами предложения
создать собственный глобальный рейтинг университетов, в котором Россия за¬
няла бы первые места, министерство не заинтересовали.

492 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
чуждым. Наука являлась областью с одной из наиболее мед¬
ленных ротаций элит. В академии, как и в ректоратах многих
университетов, заседали люди, которые заняли кресла еще при
советской власти. По сравнению с тем, какими мечтали видеть
себя представители эпохалистской бюрократии, они в своих
мешковатых долгополых костюмах являлись антропологиче¬
ским контрастом.
К несчастью, прямо использовать новоприобретенные ры¬
чаги влияния государства — возможность лишить финансиро¬
вания— против этой группы не представлялось возможным,
поскольку традиционные каналы централизованного распре¬
деления средств и контроля качества также находились в ее ру¬
ках. К середине 2000-х годов таких каналов было три: ВАК, ко¬
торая одобряла состоявшиеся на местах защиты; УМО, которое
лицензировало учебные программы, утверждало содержание
учебных курсов и присваивало гриф «рекомендовано» учебным
пособиям; и РГНФ и РФФИ — два основных российских фонда,
распределявшие государственные гранты на исследования. По¬
мимо них существовало некоторое количество федеральных
и региональных программ поддержки науки, которые, однако,
функционировали в основном по тому же принципу.
С точки зрения чиновников, все они контролировались
академическим истеблишментом. Выборы экспертов в ВАК
и фонды проводились из «представителей ведущих российских
научных школ», что практически принимало формы рассылки
приглашений по закрытому списку организаций — в основном
«главных» университетов и академических институтов26. От
делегированных организацией ожидалось, что они будут лоб¬
бировать ее интересы (правил, запрещающих для самих экс¬
пертов участие в конкурсе или рецензирование ими заявок из
собственного университета, не было). В общем и целом пред¬
полагать, что они выступят катализаторами радикальных ре¬
форм, не приходилось.
Еще более проблематичным был случай УМО, в кото¬
ром представители тех же научных школ должны были, в со¬
26	Словами одного из экспертов РГНФ: «Меня вызвал [декан факультета]
и сказал заполнить анкету. Они посмотрели — доктор, профессор, есть моно¬
графии — пойдет» (профессор, Ист-сайд).

Институциональный ландшафт российского академического мира 493
ставе руководящего учебно-методического совета, совместно
(а) утверждать образовательные стандарты; (б) одобрять от¬
крытие новых программ по данному профилю и (в) рекомендо¬
вать учебные пособия. Типичное положение об УМО включало
в себя пункты вроде следующего:
1.1. Председателем УМС по социологии, социальной антрополо¬
гии и организации работы с молодежью и его президиума явля¬
ется декан социологического факультета Московского государ¬
ственного университета им. М. В. Ломоносова.
Главный университет был, по сути дела, назначен управ¬
лять развитием дисциплины. Из социологического примера
известно, как использовался этот пост. Занимавший его дол¬
гие годы В. И. Добреньков был соавтором значительной части
наиболее растиражированных учебников, а его семья владела
издательством, публикующим эти учебники. Кроме того, воз¬
можность аккредитовать или не аккредитовать программу или
поставить гриф «одобрено» на учебное пособие широко ис¬
пользовалась им для создания сети политической поддержки,
в которую была включена большая часть региональных вузов.
В ситуации политического кризиса на своем факультете, с ко¬
торым Добреньков столкнулся в 2007-2008 годах, он широко
использовал эту сеть. Тогда против Добренькова выступила
группа профессионально и академически ориентированных
студентов и окормлявших ее западнических преподавателей,
которые также мобилизовали сочувствовавших со стороны
(см. Журавлев, 2012; Соколов, 2007). Обвинения касались
как невысоких стандартов преподавания (вообще говоря, не¬
избежных, исходя из того, какова была мотивация студентов,
которых факультету в основном приходилось учить), так и все¬
возможных личных прегрешений декана. В частности, оппози¬
ционеры упрекали его в том, что приносящие ему такой доход
учебники содержат плагиат.
В ответ Добреньков активировал связи с региональными
факультетами, украсив сайт десятками писем в свою под¬
держку. При этом он широко использовал созданную по сути
на базе УМО Российскую социологическую ассоциацию (РоСА).

494 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
Как проводилось рекрутирование в нее, показывает такой фраг¬
мент из интервью:
О: ...Я вхожу в УМО Владимира [Ивановича] Добренькова...
В: А как вы попали в УМО?
О: А, лицензировал специальность, я там ходил везде, клянчил,
чтобы нам подписали, ну вот, и там заметили, сказали: слушай
приезжай — позаседаем, ну я и приехал.
В: А как члену УМО вам приходилось выполнять какие-нибудь обя¬
занности или это так просто?
О: Нет, голосование. Ну, голосовать, какое-то заключение мы пи¬
сали... а так — нет (завкафедрой, Ист-сайд).
В дальнейшем Добренькое инициировал создание еще одной
ассоциации с угрожающей для его либеральных критиков аббре¬
виатурой Союз социологов России. Хотя ничто в его ранней эво¬
люции не предвещало этого, под атаками западников-ассимиля-
ционистов он постепенно вырос в стойкого изоляциониста.
Основной целью наступления правительства на эту систему
было заменить олигархический коллегиальный контроль —
который неизбежно предполагал привлечение академических
боссов — на типично-бюрократический, в котором его осуще¬
ствляли бы на основании формальных правил государственные
чиновники, вписанные в вертикаль власти. Использование этих
правил было неизбежным следствием распространения бюро¬
кратической «культуры подозрения», которая будет главной
темой заключеия. Эта культура прежде всего стремится найти
какие-то признаки, которые позволят чиновнику проникнуть
сквозь завесу эзотеричности, скрывающую действия ученых.
Помимо того чтобы сделать деятельность ученых прозрачной
для чиновника, однако, они должны сделать и деятельность
самого чиновника прозрачной для следующего чиновника
в цепочке. Благодаря обычной бюрократической трансмута¬
ции, эти признаки неизбежно принимают характер каких-то
формальных показателей, доступных для широкого обозрения
и восстановимых при последующей инспекции. Цель введения
показателей заключалась в том, чтобы сократить дискрецию
отдельного бюрократа, обеспечив ему взамен безопасность —

Институциональный ландшафт российского академического мира 495
возможность рационализировать свое поведение и полностью
переложить на других ответственность за принятое решение.
В том, какие типы формальных показателей в итоге
утвердились, основную роль сыграл эпохалистский роман¬
тизм. Конечной целью введения показателей признавалось
приближение подотчетных организаций к «международным
стандартам». Международные стандарты — расплывчатая
вещь, но с публикации первого Шанхайского рейтинга вузов
в 2003 году и рейтинга THE-QS в 2004-м для министерства
критерии оценки значительно прояснились. Университеты
должны были быть пригодными для попадания в них — и по¬
тому, что это попадание означало «международное признание»
в чистом виде, и потому, что формальные библиометрические
критерии, используемые во всех трех основных рейтингах,
соответствовали идеалу «формального показателя, незави¬
симого от коррумпированной российской академической
элиты» (то же самое касалось части репутационных опросов
в QS). Рейтинг, кроме того, запускал механизм конкуренции
между университетами, в которую новое поколение чиновни¬
ков верило. С точки зрения существующей институциональ¬
ной структуры, однако, в использовании университетских
рейтингов как инструмента был один существенный пробел.
Они не покрывали Академию наук, и, наоборот, ресурсы, пе¬
реданные академии, тем самым отнимались от задачи обеспе¬
чения подъема университетов. Было бы упрощением сказать,
что именно это обстоятельство подготовило финальное паде¬
ние РАН, но, вероятно, оно ускорило процесс27.
27	С 1992 года, времен первого постсоветского министра образования
и науки Бориса Салтыкова, основным курсом был перенос заботы партии
и правительства на развитие университетов, а также исследовательских цен¬
тров и технопарков при них. Полуофициальной линией является предоставле¬
ние РАН своей судьбе при постепенном сокращении финансирования и закры¬
тии институтов по мере достижения их персоналом пенсионного возраста или
передачи более эффективных институтов в распоряжение университетов. То,
что начиналось как идеалистическое следование американской модели, полу¬
чило новый импульс с пришествием рейтингов. Надо отметить, что накануне
финальной схватки руководство РАН явно переоценило собственную устойчи¬
вость и недооценило решимость министерства. В 2012-2013 годах академия по
требованию министерства провела внеочередное самообследование с целью
оценки эффективности своих институтов. В результате из 297 проверенных ин¬
ститутов 290 (97,6%) попали в высшую категорию эффективности, шесть — во

496 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
В этом движении министерство нашло парадоксального
союзника. В то время как в общеполитических вопросах, от
Pussy Riot до Крыма, в последнее десятилетие основной раскол
проходил между авторитарными модернизаторами— эпоха-
листами и западниками-либералами, с эссенциалистами-кон-
серваторами, в основном поддерживающими модернизаторов,
то здесь как раз западники и модернизаторы оказались на од¬
ной стороне баррикад. Министерство признавало превосход¬
ство — в том числе моральное — западной науки, что вполне
соответствовало ассимиляционистским воззрениям либералов.
Инициативы построить систему оценки, независимую от суще¬
ствующего истеблишмента, и в особенности от академии, исхо¬
дили из среды либеральных радикалов, таких как биологи Се-
веринов и Гельфанд или экономисты Гуриев и Сонин, которые
также вполне снисходительно относились к использованию ин¬
дексов цитирования, особенно международных. Легитимность
действий министерства в значительной мере подкреплялась
благодаря поддержке этих людей, в других отношениях находя¬
щихся в решительной оппозиции к режиму.
Идеологические устремления чиновников и их представле¬
ния о том, что и как можно контролировать, задали основные
направления реформ. Первой из тенденций здесь надо считать
восхождение Рособрнадзора, который должен был осущест¬
влять контроль над качеством образования, тем самым заме¬
стив прежнюю систему УМО и поглотив ВАК. Вначале функции
Рособрнадзора были скромнее— он всего лишь должен был
обеспечивать текущий контроль над соответствием учебного
процесса нормам, установленным УМО28. В 2009-2011 годах,
однако, произошло решительное наступление. В соответствии
вторую, и лишь один — в третью, подлежащую реформированию. После такого
плевка в лицо министерство перешло к решительным действиям.
28	Этот текущий контроль в основном принимал форму проверок (а) со¬
стояния программ учебных курсов, (б) формальных квалификаций («осте-
пененность», полнота занятости) персонала, (в) комплектации библиотек;
(г) оценки технических параметров помещений. Внедрение этих требований
в значительной мере изменило направления расходов вузов. В исследовании,
на которое мы уже ссылались выше, выяснилось, что в среднем 7,14% расходов
центральных бюджетов вузов в 2006 году были связаны с комплектацией биб¬
лиотек и собственным книгоизданием (эти две вещи были объединены в одном
пункте анкеты).

Институциональный ландшафт российского академического мира 497
с новыми постановлениями, аккредитация производилась од¬
новременно для всех специальностей по магистратуре в дан¬
ном вузе, что ликвидировало роль профильных УМО. Кроме
того, с 2011 года утверждение Госстандарта перешло в руки чи¬
новников, которые теперь лишь по собственному усмотрению
привлекали экспертов и могли учитывать, но могли и не учиты¬
вать рекомендации УМО29.
Российским социологам кажется, возможно несколько эго¬
центрично, что именно события в их дисциплине в значитель¬
ной мере подготовили падение УМО. Добреньков, особенно
после связанных с плагиатом скандалов, был тем одиозным
примером, на который всегда могло сослаться министерство,
объясняя необходимость реформ. Фактически изменение пра¬
вил произошло в момент, когда Добреньков и его сеть кон¬
курировали с сетью Высшей школы экономики за внедрение
стандартов третьего поколения (Чернова и Шпаковская, 2011).
Сети в значительной мере были собраны по политическому при¬
знаку — консервативно-изоляционистский МГУ и либерально-
ассимиляционистская ВШЭ, и отстаиваемые ими Госстандарты
носили явный отпечаток этих пристрастий. Министерство
стало на сторону ВШЭ, что было воспринято как победа либе¬
ралов. Того, что в итоге контроль перешел в руки чиновников
и либеральность стандарта стала полностью залогом преобла¬
29	Некоторая недоверчивость чиновников по отношению к УМО и, шире,
коллегиальным органам, репрезентирующим дисциплинарный истеблишмент,
может стать понятнее в свете следующего эпизода. В 2005 году УМО под руко¬
водством Добренькова рекомендовало в качестве учебного пособия по курсу
«История социологии» одноименную книгу В. Г. Немировского (2005). Более-
менее конвенциональная (т.е. вписывающаяся в разработанный тем же УМО
Госстандарт) история социологии занимает в ней первые 50 страниц. Начиная
со страницы 52 (Глава 2, «Новейшие тенденции в развитии социологической
теории») и до конца, книга представляет собой изложение «универсумной пост-
неклассичсекой парадигмы» автора, синтезирующей конспирологию (с. 78-
89), психоисторию (с. 90-97) и синергетику (с. 98-102), кроме того, в тексте
встречаются большие пассажи, посвященные астральным телам (с. 143-146),
психоделическим опытам Станислава Грофа (напр. с. 187-189) и семи смерт¬
ным грехам как социальному феномену (с. 204-206). Учебник плучил, кроме
того, премию Российского общества социологов. Новые времена, впрочем, мало
что изменили в положении автора. В. Г. Немировский возглавил несколько лет
назад кафедру социологии Сибирского федерального университета, и, судя по
ссылкам, его учебник продлжает активно читаться, а теоретические инновации
не скрылись под напластованиями стандартной социологии.

498 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
дания соответствующих настроений в министерстве, никто не
заметил. Как и все фавориты, Высшая школа экономики, ка¬
жется, недооценивала возможность потери высшей милости.
Помимо фактического упразднения УМО министерство
подчинило Рособрнадзору ВАК. Постепенный процесс этого
бюрократического перемещения сопровождался усложнением
диссертационного комплекса. Главной целью усложнения было
придумать формальную процедуру, которая позволила бы от¬
сечь в процессе проверки индивида от социальной сети взаи¬
мопомощи, в которую он, весьма возможно, был встроен. Там,
где без коллегиального контроля нельзя было обойтись вовсе,
необходимо было вовлечь в него максимум индивидов, не при¬
надлежащих к этой сети, и гарантировать, что их действия бу¬
дут происходить на глазах у еще большего числа индивидов. Из
действий министерства мы можем понять, как выглядит геоме¬
трия академического патронажа глазами бюрократа. Наиболь¬
шие опасения вызывают семейные связи и отношения научного
руководства, на следующем уровне подозрений стоят сотруд¬
ники одной организации. Соответственно, первый и вторые
вовсе исключаются из принятия решений, а третьи могут уча¬
ствовать в нем только наравне с другими. Правила составлены
таким образом, что в процессе защиты принимают участие
представители как минимум четырех организаций, а также
ВАК, удаленная в силу столичного расположения от большин¬
ства локальных сетей, и редакции журналов. Редакциям в этой
системе приписывалось особенно большое значение, поскольку
результаты их выборов, предположительно, хорошо видны
окружающим30. С требованиями обязательных журнальных
публикаций значительная часть контроля вообще переносится
на редакции, и в последние годы именно им уделялось наиболь¬
шее внимание — ВАК постоянно пересматривала свой список
рекомендованных журналов, а затем перешла к проверкам со¬
блюдения ими процедур работы31.
30	Параллельно распространялись требования обязательной публикации
вначале автореферата (в 2010 году), а затем— полного текста в Интернете
(с 2014 года). Также с 2011 года требовалось вести видеозапись процесса защиты.
31	Осенью 2013 года редакции получили внезапное требование предъявить
анонимные рецензии, которые они должны были скопить за годы работы. В то

Институциональный ландшафт российского академического мира 499
Помимо повышения роли Рособрнадзора инициативы ми¬
нистерства распространились еще в четырех направлениях —
на замену старой системы индивидуального грантового финан¬
сирования, создание национальных процедур ранжирования
университетов, изменение политических структур академиче¬
ских институтов и использование системы получивших допол¬
нительную защиту степеней для регулирования карьерного
роста. Вместо РГНФ и РФФИ, которые воспринимались как
коррумпированные32 и в любом случае распределяющие слиш¬
ком маленькие деньги, чтобы достичь с их помощью большого
прорыва, государство внедрило несколько программ распре¬
деления ограниченного числа крупных грантов. Очевидным
преимуществом крупных грантов было то, что кандидатуры
экспертов по ним могли быть подобраны самими чиновниками
из числа тех, чьи научные заслуги они считали себя в состоя¬
нии оценить (нобелевские лауреаты), или тех, кому лично они
доверяли. Конкурс мегагрантов был типичным образцом этой
новой практики — несколько десятков крупных блоков финан¬
сирования, по определению распределяемых между интерна¬
ционально известными учеными33.
же время ВАК внезапно задним числом ввела требование к монографиям, пред¬
ставляемым при соискании докторской степени: теперь они должны были быть
выпущены тиражом не менее 500 экземпляров. Академическое книгоиздание
в России в целом состоит из трех сегментов — коммерческой индустрии студен¬
ческих учебников, небольшого числа интеллектуальных издательств, печатаю¬
щих для читающей публики, в основном некоммерческих и требующих дотаций,
и полностью убыточного университетского книгоиздания, целиком функциони¬
рующего для удовлетворения потребностей диссертационного комплекса. Боль¬
шая часть таких издательств вообще не имеет сети распространения, просто
складывая книги в подвалах. Повышение минимального тиража книги требо¬
вало существенных дотаций со стороны университета (вспомним о 7% затрат,
связанных с книгоизданием), соответственно, сокращая число защит.
32	Мнения информантов о прозрачности конкурсов РГНФ и РФФИ разни¬
лись. Крупный научный администратор уверенно высказал следующее мнение:
«РГНФ вообще имеет такую одиозную репутацию, и едва ли не прямым тек¬
стом говорится, что все возможно при определенных откатах... до неприличия
много и часто об этом говорится» (в.н.с., Олд-центр). Надо отметить, однако,
что в целом преобладало значительно более благожелательное восприятие.
33	Среди критериев на конкурсе мегагрантов 2010 года преобладали такие,
как «The leading scientist's aggregate impact-factor in 2006-2010 as of December 2010
estimated on the basis of the 2009 JCR Science Edition», что по определению исклю¬
чало ученых с преимущественно внутрироссийской репутацией.

500 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
Вторым направлением было выстраивание формальных про¬
цедур ранжирования университетов. Постановление о создании
государственного рейтинга университетов было принято еще
в 2006 году, однако первые попытки двигаться в этом направле¬
нии основывались на традиционной вузовской статистике, ко¬
торая собиралась еще с советских времен34. Постепенно, однако,
к ним стали примешиваться новые индикаторы. Основным ис¬
точником если не буквы, то духа этих индикаторов были между¬
народные рейтинги, особенно суммирующий максимум пока¬
зателей рейтинг «Таймс» (Times Higher Education). В результате
к 2012 году, когда был опубликован список эффективных вузов,
запустивший процесс слияний и поглощений вузов неэффектив¬
ных, эта система приобрела следующий вид, в общем показы¬
вающий, чего государство хотело от университетов:
(1)	Показатели финансового благополучия и инициа¬
тивы — доля привлеченных средств (которую требовалось ука¬
зать в институциональной заявке на мегагранты), средняя зар¬
плата преподавателя (там же), доходы на одного преподавателя
(использовались в качестве одного из пяти параметров в «Мо¬
ниторинге эффективности вузов...» 2012 года), наличие фонда
целевого капитала (параметр в «Дорожных картах», которые
требовались для участия в программе «5/100»);
(2)	Научные показатели — доля расходов на НИОКР в бюд¬
жете в пересчете на одного преподавателя (фигурировали
в «Мониторинге...» 2012 года), количество публикаций в ме¬
ждународных и национальном индексе цитирования (заявки
на мегагранты, «Дорожные карты» программы «5/100»), доля
средств, полученных по иностранным грантам35 («Дорожные
карты...»);
34	Например, такие, как число и доля докторов и кандидатов наук, в т. ч. за¬
нятых на полную ставку, показатели результативности аспирантуры (доля кан¬
дидатов, защищенных в четыре года после поступления — заметим попутно,
что этот показатель был очень сильным стимулом к девальвации степени) или
число книг в библиотеке.
35	Триумфальное шествие научного ассимиляционизма в России иногда
причудливо сочеталось с нарастанием паранойи по поводу «оранжевой рево¬
люции». Введение требования привлекать иностранные деньги последовало
за кампанией по выдавливанию западных фондов из России, стартовавшей
в 2003 году, что явным образом затруднило работу университетов. Еще более
затрудняли ее инициативы на местах вроде введения в СПбГУ в 2009 году «экс¬

Институциональный ландшафт российского академического мира 501
(3)	Кадровая интернационализация— количество ино¬
странных студентов («Мониторинг...») и преподавателей («До¬
рожные карты»), стажеров, совместных программ или про¬
грамм обменов («Дорожные карты», заявки на мегагранты);
(4)	Инфраструктура — комплектация библиотек (особенно
важная для аккредитационных требований), площадь лабо¬
раторий (многократно осмеянная деталь «Мониторинга...»
2012 года);
(5)	Селективность — средний или минимальный балл ЕГЭ
для программ данного образовательного учреждения («Мони¬
торинг...»);
(6)	Кадровая лояльность и обновление — доля работающих
на полную ставку кандидатов и докторов наук (аккредитацион¬
ные требования), доля молодых докторов (до 40 лет) и канди¬
датов (до 35 лет), — встречающиеся в разных документах при¬
зывы к кадровому обновлению.
Формальные показатели должны были на основании легко
собираемой и надежной статистики продемонстрировать,
насколько университет соответствует образу финансово ини¬
циативного и благополучного, интернационального и иссле¬
довательского. Те, кто преуспевал по этим критериям, мог
рассчитывать на получение львиной доли возросшего государ¬
ственного финансирования. Со своим пониманием науки как
разновидности Олимпийских игр министерство делало ставку
на взращивание нескольких сильных центров, способных обес¬
печить высокую строчку в медальном зачете. Апофеозом этой
логики была программа «5/100», подготавливавшая вхождение
пятерки российских вузов в первую сотню непоименованного
рейтинга. К несчастью для подавляющего большинства рек¬
торов, шансы их университета преуспеть во многом определя¬
лись их местом в территориально-административной иерархии
и привлекательностью профиля для студентов, приносивших
портной комиссии», требовавшей согласования с Первым отделом любого тек¬
ста, отправленного заграничному корреспонденту, — включая, естественно,
заявки на гранты и статьи. Впрочем, инициатива, насколько известно авторам,
была полностью проигнорирована сотрудниками университета, а администра¬
ция, видимо взвесив вероятные последствия для публикационного рейтинга,
предпочла забыть о ней.

502 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
деньги (Соколов, 2013). Хотя министерство предполагало, что
поощряет успешный менеджмент36, оно фактически воспроиз¬
водило уже сложившуюся статусную систему.
Аналогичной процедуре оценки подверглись и институты
РАН. Весной 2010 года состоялась кампания проверки эффек¬
тивности институтов академии, причем в списке параметров,
утвержденных министерством (Минобрнауки, 2006), кроме
неизбежных публикационных показателей (статьи и ссылки
в Web of Science и Российском индексе научного цитирования
(РИНЦ), особенно выделялись требования указать долю сотруд¬
ников младше 39 лет (пункт 4.1) и долю площадей, не сданных
в аренду (пункт 5.1).
Основным противником государства в проведении этой ре¬
формы были сами трудовые коллективы. До тех тор пока рек¬
тор был их демократически избираемым слугой, нельзя было
ожидать от него, что он пренебрежет их интересами в угоду
интересам государственной политики. В изобилии были при¬
меры того, как деньги, выделяемые вузам на исследования, или
раздавались сотрудникам влачивших жалкое существование
вузовских институтов, или распределялись пропорционально
основным зарплатам под видом «коллективных грантов» в ходе
примерно такой процедуры (которая, надо сказать, была очень
прогрессивной по меркам большинства вузов):
Средства НИР... распределяла их экспертная комиссия. Конкурс по
сути делился на две части. В первой части каждая кафедра пода¬
вала свой проект, который представлял собой сборную солянку из
планов ее сотрудников. Так расходилось 95% финансирования —
чистый собес, пропорционально числу ставок. Поскольку ставок
много, то денег выходило мало. Остальные 5% — свободная кон¬
куренция. Подавали смешанные группы, включая мою группу. Но
это тоже получалась солянка, сейчас не знаю, как отчитываться.
В общем, на 1% конкурс— свободная конкуренция (профессор,
Ист-сайд).
36	Это выражалось, например, в том, что неуспешные вузы вливались
в успешные в надежде, что в руках ректоров последних из тех наконец выйдет
толк.

Институциональный ландшафт российского академического мира 503
Отмена выборности ректоров и введение внешнего попе¬
чительского совета были одним из основных условий вхожде¬
ния вузов в программу «5/100». Еще раньше выборность была
отменена в «университетах федерального значения»— МГУ
и СПбГУ, и существенно ограничена в других. Выборность ру¬
ководства РАН оказалась основным пунктом наступления на
нее. Еще в 2004 году министр Фурсенко в интервью правитель¬
ственным «Известиям» озвучил позицию следующим образом:
Академия наук является государственным учреждением и фи¬
нансируется из бюджета <...>. Если академия хочет жить за счет
бюджета и пользоваться государственным имуществом, она дол¬
жна контролироваться государством. И государство должно иметь
право спросить, насколько эффективно происходит управление
его собственностью. Сейчас министерство совместно с Академией
наук разрабатывает систему индикаторов эффективности работы
в науке. Что касается обязательств государства перед наукой, то
ее финансирование будет поднято с 46,2 млрд руб. в 2004 году до
110 млрд руб. в 2008-м. Ставится задача— в 2008 году довести
государственные расходы на одного научного сотрудника до 750
тыс. руб. в год, то есть в пять раз выше, чем сейчас (Лесков, 2004).
Финансовые обязательства не были выполнены до самого
исчезновения РАН в ее прежней форме. Выборность, впрочем,
также была упразднена не полностью— компромиссное по¬
становление декабря 2007 года оговаривало, что президент
страны утверждает избранного академиками кандидата. Оно
не просуществовало, однако, и семи лет. Новая версия, появив¬
шаяся в 2013 году, вернула академикам право выбирать себе
президента — но лишила их каких-либо возможностей управ¬
лять наукой.
Наконец, государственные органы всячески поощряли ака¬
демические организации во введении формальных требований
к занимающим какие-либо должности, и это, возможно, было
единственным направлением, в котором направления реформ
совпадали с внутренними тенденциями развития большинства
институтов. Результатом стала система порогов, которые дол¬
жен был преодолеть каждый занимающий одну из преподава-

504 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
Рисунок 1. Система формальных требований к занимающим должности
в академических организациях в 2010 году
Закрашенные фигуры соответствуют должностям, линии — ожиданиям,
которые предъявляются ко всем, занимающим расположенные выше данной
линии должности (так, тонкие сплошные линии обозначают публикационную
активность, тонкий курсив — выступления и т.д.) Не закрашенные фигуры
соответствуют званиям, соответствующим данной должности.
РАН
УНИВЕРСИТЕТЫ

Институциональный ландшафт российского академического мира 505
тельских или исследовательских должностей (Рис. 1). Так, на¬
пример, и от профессора, и от ведущего научного сотрудника
ожидалось наличие докторской степени. Пороги были общими
для всех институтов, принадлежавших к академии; каждый
университет устанавливал их для себя, и на данной схеме отра¬
жена практика высшего слоя вузов, которой, кроме того, не все¬
гда следовали строго. Поскольку этот рисунок отражает карьер¬
ные горизонты большинства российских ученых, мы еще не раз
вернемся к нему в будущем.
Описанная выше политика контроля в основном отвечала
двум большим темам государственной идеологии, одной новой
йодной старой— утверждению интернациональной мягкой
власти и технократическому контролю над эффективностью
развития науки во благо национальной экономики. Эти темы
полностью вытеснили прежний либеральный гуманизм, что не¬
медленно почувствовал на себе сектор высшего образования.
Конкурс больше не был основным аргументом при открытии но¬
вой программы или расширении существующей37. С 2006 года
бюджетные места на социально-научных и гуманитарных спе¬
циальностях сокращались несколько раз при сохранявшейся
или даже возросшей поддержке специальностей технических.
Для социологии, к рассмотрению истории которой мы сейчас
перейдем, это имело самые ощутимые последствия.
Возвращаясь к нашему образу коалиций, готовность ми¬
нистерства объединять силы с конкретными академическими
учреждениями в достижении поставленных идеологией целей
зависела от того, насколько привлекательными партнерами
эти учреждения казались — насколько они могли создать над¬
лежащую поверхность, чтобы убедить самого чиновника и по¬
зволить ему рационализировать собственное решение перед
вышестоящими. По мере того как ресурсы в распоряжении
министерства возрастали, стимулы подчинить его запросам
собственную политику, включая кадровую — то есть набирать
людей, которые самым прямым путем вели университеты к по¬
37	Социально-инженеристские темы также звучат в политике российского
высшего образования, хотя и слабее. Тем не менее одной из основных тем вве¬
дения ЕГЭ провозглашалось сокращение разрыва между социальными шанса¬
ми выпускников из более и менее привилегированных регионов.

506 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
паданию в рейтинги, — также усиливались. К несчастью, уже
внутри академических организаций — представлявших собой
коалиции— также действовал перераспределительный ме¬
ханизм, который за счет «власти голоса» ограничивал «власть
выхода». Министерство как могло пыталось ограничить ее,
поощряя создание «диктатур развития» на уровне отдельных
организаций, когда авторитарный, но прогрессивный ректор
модернизировал бы косный преподавательский корпус (Юд-
кевич и Сивак, 2013). Добиться согласия вступить в коалицию
с министерством на условиях ограничения внутренних свобод
было легче от университетов, конкурирующих друг с другом
за правительственное финансирование, чем от стоящей особ¬
няком академии, и это могло быть одним из факторов, подго¬
товивших падение последней. По отношению к университе¬
там министерство обладало неограниченной властью выхода,
по отношению к академии — пока ее закрытие еще не стояло
на повестке дня — гораздо меньшей. Вследствие этого внутри
самой организации демократический «голос» сохранял в ака¬
демии больше значения, чем «выход». Сложность с универси¬
тетами, однако, состояла в том, что для получения каких-либо
средств в качестве университетов они должны были получить
еще одного партнера по коалиции — студентов, — а условия,
на которых настаивали последние, сильно отличались от усло¬
вий министерства. Возвращаясь к нашему основному предмету,
мы увидим, как кадровая политика и социологические карьеры
в каждом из институциональных окружений отражали проти¬
воречивые императивы, исходившие от каждого из потенци¬
альных партнеров. Перед этим, однако, нам надо будет сделать
остановку, чтобы представить игроков, действующих уже соб¬
ственно в поле социологии, — сети и культуры.

ИНТЕРЛЮДИЯ:
СЕТИ И КУЛЬТУРЫ В РОССИЙСКОЙ СОЦИОЛОГИИ
Исторический очерк38
Стандартное изложение истории советской/российской со¬
циологии (Фирсов, 2012; Ядов, 1998; Голосенко и Козловский,
1995) делит таковую на два периода: до и после сталинского
правления, в течение которого само слово оказалось под запре¬
том. Первый из этих периодов не будет интересовать нас здесь.
«Социологический ренессанс» 1950-1960-х годов был следствием
нескольких импульсов, в которых несложно разглядеть отра¬
жение уже знакомой нам презентистской (наука-как-предмет-
национального престижа) и технократической академических
идеологий. Одним из факторов, открывших ему дорогу, было на¬
растающее желание поддерживать международный фасад. СССР
включился в долгую борьбу за паритет со странами НАТО, вос¬
принимая любую область потенциального сравнения как одно из
полей боя в холодной войне. Международные социологические
конгрессы, на которых делегаты из стран третьего мира остались
бы один на один с идеологами капитализма, а отсутствие совет¬
ских представителей могло трактоваться как отставание в обла¬
сти социальных наук, вызывало в этом контексте вполне объяс¬
нимую озабоченность. Поэтому ассоциация, которая могла бы
представлять советскую социологию, была создана в 1958 году,
и во главе ее встал академик Францев, что узаконило использова¬
ние полулегально уже несколько лет витающего в воздухе слова.
С этого момента в СССР была социология, хотя бы и синонимич¬
ная на первых порах с истматом. Тем же самым международным
фактором была обусловлена и необходимость в сборе информа¬
ции о новейших развитиях «буржуазной» и «мелкобуржуазной»
идеологии, которым занимались специалисты в области их кри¬
тики, сконцентрированные на философских факультетах и в мо¬
сковском Институте философии АН. Хотели советские общество¬
38	Более подробное изложение можно найти в статье в «Экономической
социологии» (Соколов, 2011), сокращенной версией которой является данный
параграф.

508 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
веды или нет, они вынуждены были доказывать себе и другим,
что СССР располагает чем-то сопоставимым с западной эмпири¬
ческой социальной наукой, просто игнорировать существование
которой было уже невозможно.
Другим импульсом была технократическая фантазия о со¬
циальном планировании, которая логически вытекала из об¬
раза СССР как регулярного и рационально построенного го¬
сударства. В уравнениях планов экономического развития
оставалось множество неизвестных, связанных, например,
с потребительским спросом, а их исполнение сталкивалось со
множеством проблем «социального» происхождения (текучесть
кадров, преступность, нестабильность семей, низость мотива¬
ции, невозможность успешной пропагандистской обработки
населения ит.д.). Именно желание подойти к их решению ра¬
ционально— как того требовал основной легитимационный
миф советского государства, — создавало нишу, которую дол¬
жна была заполнить какая-то разновидность социальных иссле¬
дований. При этом давление «мирового общества» исходило не
только снаружи, от опасений за то, что отсутствие СССР на ми¬
ровой социологической сцене будет истолковано как признак
слабости внешними наблюдателями. Но и внутри существовали
опасения по поводу того, что прогресс Запада в области «соци¬
альных технологий» (словосочетания тогда не существовало,
но сама идея была хорошо знакома) выведет его вперед в об¬
ласти, которая была для СССР основой его Я-концепции. Это
обеспечивало некоторую долю неиссякающего интереса к со¬
циологии со стороны тех, кто был причастен к управлению со¬
ветским обществом, еще более естественного, учитывая общий
сциентистский дух эпохи. Помимо всего этого сверхуспешная
институционализация социологии в СССР39 многим была обя¬
зана тем, что, как и в любой аморфной бюрократии с неясными
критериями оценки деятельности, возможности продвижения
39	Советские социологи, оглядываясь на историю своей дисциплины, пред¬
почитают видеть в ней прежде всего выпавшие на ее долю испытания. Хотя дис¬
комфорт их положения несомненен, сравнение истории институционализации
социологии в СССР с таковым в пяти остальных странах в некоторых отноше¬
ниях является примером исключительно благополучия. За дюжину лет ССА ста¬
ла второй по размеру социологической ассоциацией в мире.

Интерлюдия: сети и культуры в российской социологии 509
в ней обеспечивались прежде всего инициацией громкой кам¬
пании, которая ритуально воплощала соответствие провозгла¬
шаемым политическим ориентирам. Начиная с какого-то мо¬
мента введение нового элемента рационализации управления
было одним из лучших способов привлечь к себе внимание,
и это способствовало появлению бесчисленных лабораторий на
предприятиях, а также в горкомах и райкомах.
Особенности институционализации советской социологии
определялись этими исходными данными40. Она началась с по¬
степенной реабилитации понятия «социология» как родового
для всех видов социальных исследований, не только прово¬
дившихся буржуазными учеными (в 1950-е годы), и создания
социологической ассоциации (1958), а продолжилась учрежде¬
нием множества заводских лабораторий и академического ин¬
ститута (1968). Ее первый цикл завершился началом выпуска
постоянного журнала (1974), по времени последовавшим уже
за первым крупным разгромом социологического движения
(Фирсов, 2012), ориентированного на рациональную рекон¬
струкцию СССР.
Наступившую после завершения первого цикла эпоху соб¬
ственные историки советской социологии назовут «эпохой
серости». Тем не менее к тому времени советские социологи
стали вторым по численности дисциплинарным сообществом
в мире, превосходя на тот момент (как и до сих пор) все евро¬
пейские страны. Застой 1970-х— начала 1980-х годов завер¬
шился инициативами Андропова и Черненко, которые вроде бы
запустили второй цикл институционализации, включающий
в себя начало подготовки социологов на уровне первого цикла
университетского образования (1984) и создание Всесоюзного
центра изучения общественного мнения (1986) — две цели, за
достижение которых социологи к тому моменту боролись уже
более двадцати лет.
Этот, второй, цикл плавно перетек в третий, который раз¬
вертывался уже в новых, перестроечных и затем постсоветских
условиях. Как мы видели выше, технократический контроль
40	Интеллектуальный портрет советской социологии можно найти в: Бик¬
бов и Гавриленко, 2002; Димке, 2012.

510 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
ослаб, и университеты получили возможность начать набор,
ориентируясь на спрос со стороны абитуриентов, а не на пред¬
ставления Госплана о потребности в специалистах разного про¬
филя в течение следующих пятилеток. При этом исчезновение
политического заказа на услуги подразделений научного комму¬
низма и исторического материализма создало в университетах
внутренние резервы для удовлетворения спроса на преподава¬
телей в области всех остальных социальных наук. Бывшие Неме¬
зиды социологии из числа научных коммунистов начинали пре¬
подавать по учебникам, написанным их вчерашними жертвами.
Это привело к началу массового социологического образования,
о характере спроса на которое мы уже говорили выше.
Перестройка принесла и еще несколько изменений. Во-пер¬
вых, период размягчения бюрократических классификаций по¬
зволил создать несколько новых институтов внутри Академии
наук (прежде всего— Институт социологии (ИС РАН) и Ин¬
ститут социально-политических исследований (ИСПИ РАН),
размежевавшихся по политическому признаку, а также примк¬
нувший к первому из них — ленинградский филиал ИС РАН,
который в следующем десятилетии станет СИ РАН, Социоло¬
гическим институтом) — мы увидим далее, почему в другое
время подобное было маловероятным. Во-вторых, она привела
к возникновению негосударственного сектора, на протяжении
1990-х годов в основном существовавшего на западные гранты
в статусе НКО. Эти НКО будут иметь две уже упоминавшиеся
формы— конфедерации независимых исследователей, вместе
составляющих центры (главным из них долгие годы был ЦНСИ
в Петербурге), и несколько лучше интегрированные, но также
децентрализованные университеты (ЕУСПб и МВШСЭН). Их со¬
седство с бюджетными вузами станет важным для нашей исто¬
рии в дальнейшем. Кроме того, появились программы обменов
и стажировок, ориентированные в том числе на Россию (наибо¬
лее активным была Германская служба академических обменов
(DAAD)), которые позволяли заниматься чем-то вроде отхожего
промысла. В-третьих, лаборатории научной организации труда
и другие подразделения на предприятиях практически исчезли,
как и исследовательские центры при партийных органах (вме¬
сте с самими этими органами). Зато, в-четвертых, активно рос

Интерлюдия: сети и культуры в российской социологии 511
коммерческий сектор — рядом с людьми, считавшими себя ака¬
демическими учеными, появились те, кто делал прикладные ис¬
следования по заказу коммерческих фирм или госконтрактам.
Советские социологи устремились в эту нишу, которая тем более
вполне соответствовала их представлениям о себе как о консуль¬
тантах, руководящих «реальной жизнью», однако через некото¬
рое время их существенно потеснили в ней люди, считавшие
себя «поллстерами» или маркетологами и не соотносившие себя
с социологическим миром41. Практика рыночных исследований
не нуждалась в академическом обрамлении. Удельный вес каж¬
дого из рынков менялся со временем — грантовая экономика
сжималась после 2003 года в связи с уходом фондов и увеличе¬
нием зарплат в других секторах, прикладные исследования те¬
ряли значение в связи с тем, что ими занимались люди, более не
считающие себя социологами, а преподавание, наоборот, росло.
Мы увидим через некоторое время, как выглядела популя¬
ция социологов, возникшая в результате этого процесса. Перед
тем как перейти к ней, однако, мы сделаем несколько наблю¬
дений относительно одной важной особенности механизмов,
приводящих российскую социологию в движение.
Сила русских сетей
В одной из самых растиражированных цитат в истории
социальных наук Токвиль констатировал, что везде, где во
Франции наблюдатель обнаруживает политику правитель¬
ства, а в Британии — инициативу аристократа, в Америке он
встретит добровольную ассоциацию. Оказавшись в России, он,
безусловно, обнаружил бы, что ту же роль здесь будет играть
дружеская сеть. Токвиль имел в виду всевозможные филантро¬
пические инициативы, но — как показывают даже наши пять
41	Тем не менее Россия выделяется на фоне остальных наших четырех
случаев тем, что имена руководителей крупнейших опросных машин вообще
известны университетским преподавателям социологии (ср. с германским или
американским случаем), а некоторые из них продолжают идентифицировать
себя и идентифицироваться другими как социологи (прежде всего сотрудники
Левада-центра, но также ФОМ и ВЦИОМ).

512 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
глав— его наблюдения легко обобщить на любые иные со¬
вместные предприятия.
Науку в целом можно рассматривать как серию коллектив¬
ных действий. Издание журнала, проведение конференции,
открытие факультета, осуществление всяких исследований си¬
лами более чем одного человека или присуждение премии тре¬
бует организованного участия многих людей. Рынок труда, во¬
обще говоря, также является коллективным действием. Много
людей участвует в том, чтобы вакансия получила заполнение,
а претендент на нее — работу. Любое коллективное действие
должно осуществляться с помощью какого-то механизма ко¬
ординации. Оливер Уильмсон (Williamson, 1981) классифици¬
ровал эти механизмы на бюрократические, сетевые и рыноч¬
ные в зависимости от того, какова степень стабильности связи
между задействованными в них индивидами. В бюрократии
участники взаимодействия определены на основании формаль¬
ных правил. На рынке они образуют пары ad hoc на основании
процедуры, описываемой труднопереводимым английским сло¬
вом matching. Сеть занимает промежуточное положение, при
котором участники выбираются из ограниченного, но не очер¬
ченного на основании каких-то жестких критериев пула знако¬
мых. Каково бы ни было взаимодействие, мы найдем эти три
возможности координировать его.
Возьмем конференции. Оргкомитет может назначить до¬
кладчиков и обязать студентов явиться (многие факультетские
конференции собираются по приказу декана, который назна¬
чает заведующих кафедрами руководителями секций, а те
обязывают своих подчиненных сделать доклады и привести
послушать их снятых для этих целей с лекций студентов). С дру¬
гой стороны, оргкомитет может разослать по своим знакомым
open call — «открытый зов» — и пассивно ждать, что кто-то от¬
кликнется на него, а затем забронировать зал и надеяться, что
программа привлечет кого-нибудь еще в качестве бескорыст¬
ного слушателя. Как обычно, компромиссный вариант состоит
в том, чтобы воспользоваться силой сетей и позаботиться о том,
чтобы пригласить хотя бы часть докладчиков, а также — если
организаторы серьезно относятся к происходящему — сделать
несколько звонков, для того чтобы собрать аудиторию.

Интерлюдия: сети и культуры в российской социологии 513
Аналогично, журнал может быть учрежден при организа¬
ции и возглавляться деканом, который поручает завкафедрам
его разделы, наполняемые усилиями преподавателей и нуждаю¬
щихся в публикациях аспирантов; такой журнал может быть не
особенно заинтересован в посторонних авторах. Редакция мо¬
жет полностью полагаться на самотек приходящих в нее руко¬
писей. Наконец, номер может собираться усилиями главного
редактора и его помощников, которые активно занимаются
расширением круга контактов, стараясь привлечь заинтересо¬
вавших их авторов и отделаться от энергичных, но не подходя¬
щих. В том же духе редактор может заботиться о продвижении
своего издания, раздавая копии знакомым (и стараясь завести
больше знакомых, чтобы раздать больше копий), а может пола¬
гаться на почтовую службу и инициативу читателей.
Первый, бюрократический, вариант координации во мно¬
гих отношениях является самым слабым. Существуют задачи,
с которыми бюрократия не справляется вовсе, и главной из них
является пополнение собственных рядов: всякая современная
бюрократия нуждается в кадровом пополнении из-за своих пре¬
делов. Два других способа координации, сеть и рынок, однако,
не поддаются однозначной сортировке в терминах «лучше¬
хуже» — каждая из них может обеспечить решение практиче¬
ски любой задачи42. Сетевой журнал не обязательно хуже, чем
рыночный, и превращение сетевого издания в рыночное вле¬
чет за собой ощутимые изменения в содержании, которые ча¬
сто воспринимаются с двойственными чувствами (о жанровой
эволюции ведущих журналов при их превращении в рыночные
см. Губа, 2013). В некоторых отношениях рыночный механизм
в чистом виде не считается работоспособным даже в тех нацио¬
нальных академиях, где он в целом имеет самое широкое рас¬
пространение. Американская социологическая ассоциация не
полагается на open calls при поиске пленарных докладчиков на
свою ежегодную конференцию, хотя гипотетически могла бы.
Тем не менее, в общем и целом, мы можем расположить каждый
академический мир где-то на шкале между полюсами чисто се¬
42	Энтузиазм социологов по поводу сетей привел к тому, что вопрос о при¬
роде network failures (Schrank and Whitford, 2011) и о том, почему не все управ¬
ляется сетевыми механизмами, был поставлен лишь недавно.

514 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
тевого и чисто рыночного способа координации в соответствии
с тем, какой из них преобладает. Одной из главных тем заклю¬
чения к этой книге будет то, почему в некоторых, но не во всех,
национальных академических мирах происходит постепенный
переход от первого ко второму.
Координация, которую мы обнаруживаем в российской
академической истории, является в подавляющем большин¬
стве случаев сетевой. Так, например, вне зависимости от того,
ассимиляционистским или изоляционистским лагерем он изда¬
вался, российский социологический журнал имел общий набор
черт. Прежде всего, он имел тенденцию быть творением одного
несменяемого редактора и рассматриваться как его собствен¬
ность. Как правило, журнал переходит в новые руки лишь со
смертью или полной неработоспособностью его создателя. Ре¬
дактор искал рукописи и единолично принимал решения об их
публикации. Существование рецензирования по большей части
лишь имитировалось для сохранения позиций в списке ВАК или
привлечения грантовых средств43. Даже там, где рецензенты
действительно писали рецензии на статьи, а авторы действи¬
тельно получали их, все считали возможным полностью игно¬
рировать высказанные замечания; редактору ничего не стоило
решить опубликовать статью, которая получила два резко отри¬
цательных отзыва. Произвол редактора обычно ограничивался
только влиянием руководителя организации, которая несла
большую часть расходов по изданию.
На примере журналов мы можем увидеть часть причин, по
которым сети были столь важны. Поскольку каждая транзакция
между автором и редакцией имеет тенденцию затягиваться,
обе стороны стремятся сократить их число. Так, редакция часто
берет на себя труд привести текст в соответствие с тем, что рас¬
сматривается ею как стилистический стандарт академического
письма, даже не согласовав с автором результаты, и авторам
свойственно воспринимать это с благодарностью. Аналогично,
43	В дневниках наблюдения можно найти массу записей типа: «Я застал
[редактора] на кафедре, где он инструктировал какого-то молодого человека,
как написать самому на себя рецензию на статью в [журнал]. Рецензию должен
был подписать [научный руководитель], но тот перепоручил это аспиранту,
который, собственно, и был автором статьи».

Интерлюдия: сети и культуры в российской социологии 515
редакция стремится заранее сократить число предстоящих
транзакций, взаимодействуя только с известными ей авторами,
которых она заведомо сможет опубликовать. Эта политика ча¬
сто открыто артикулируется, как и мотивировка узостью «сво¬
его круга», причем как в ассимиляционистской, так и в изо¬
ляционистской части социологии. Представитель наиболее
ассимиляционистской институции следующим образом моти¬
вировала предубеждения против open calls:
...ив сборник, и на конференции я собираю по своим сетям сразу
же. Вот сейчас мы делаем сборник по городу и да, я составила себе
список, кто занимается городом, кого бы я хотела там видеть, от
кого можно знать, ты знаешь, что ждать, да, примерно. Но при этом
посылаю и по большой сети. Но это всегда очень так, вот, мы разо¬
слали так информацию об этом сборнике, и мне посыпались очень
странные, очень странные письма, очень... Молодой человек пишет:
«Я хочу написать статью про запахи». Нет, запахи в городе — это от¬
лично. Но дальше он пишет: «Вы знаете, я никогда не писал научных
статей, Вы не могли бы мне рассказать, что должно быть в статье?»
<... > То есть вот широкая сеть — она не всегда работает, и надо вы¬
лавливать. Все равно мы примерно все друг друга знаем <... > Все
равно мы ездим на конференции, какое-то время, когда я была по¬
моложе, ездили на все эти школы, выпивали и знаем, кто есть кто.
И все равно личная сеть более эффективна (н.с., Вест-сайд).
Помимо удобства редактора личная сеть во многих отноше¬
ниях более удобна и для автора. Приглашение опубликоваться
гарантирует, что текст будет опубликован в ограниченные сроки,
и снижает риск моральных издержек. Резкая критика или полное
отвержение статьи воспринимаются как драматическая потеря
лица, оскорбление, еще более тяжелое, поскольку может быть на¬
несено из-за угла анонимности и не допускать никакого возмездия.
В академическом мире, столь чувствительном к соображениям де¬
корума, сколь российский, мы не удивимся, увидев, что возникно¬
вения таких ситуаций стремятся избежать любой ценой44.
44	В довершение надо сказать, что, несмотря на курсы академического
письма и все прочие нововведения, публикуемость на Западе кажется свой¬
ством, транслируемым почти исключительно контактным путем. В воспомина-

516 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
Аналогично, несмотря на то, что действующий сегодня
Трудовой кодекс допускает найм на академические позиции
(преподаватель, научный сотрудник) только по открытому
конкурсу45, в нескольких десятках взятых нами биографических
интервью какие-либо события, связанные с этим конкурсом,
не упоминались ни разу. Даже весьма критично настроенные
к академическому порядку в России индивиды в целом вполне
снисходительно отзываются об этой практике как о привычном
и в целом небольшом зле:
О: Поэтому если по конкурсу, то конкурс, как все в этой стране, —
это чистая формальность. Конкурс объявляют тогда, когда из¬
вестно, под кого объявить. Конкурс объявляют под человека.
В: Были случаи, когда было, скажем, два претендента?
О: Да. Было. Но проходил тот, под которого объявлялся кон¬
курс. Если люди умные, приходили и говорили, допустим, условно:
«Ш, вот у вас объявлен конкурс. У вас есть человек или мне бы тоже
хотелось к вам?» — «Ну вообще-то у нас есть человек». — «Все, изви¬
ните». Это еще умный человек. Если глупый, то он подаст заявление,
но он не попадет <...>. Но это общее... это не вина, не беда данного
института. Это так принято. Везде. Это и вузовская система, и ака¬
демическая. Давно сложилась. Давно. Эту липу гонят давно.
В: А что будет, если кандидат, который придет со стороны, будет го¬
раздо сильнее? Насколько это проницаемо для конкурсного отбора?
О: Понимаете, в чем дело. Ведь объявляется конкурс с учетом кон¬
кретного человека. Допустим, объявляется конкурс старшего на¬
учного сотрудника. Придет доктор наук. Ему скажут: «Ну простите,
нам нужен кандидат. У нас нет денег для доктора наук, у нас деньги
для кандидата наук. Мы не можем». Либо скажут ему, когда избе¬
рут кандидата, будут обосновывать: «У нас же ставка кандидата,
ниях одного из героев этого абзаца: «И вот X сидела со мной и правила мои ста¬
тьи. Раз за разом. У меня слезы на глазах, смотрю, куда бы убежать, забиться
и умереть— а она словно не понимает и говорит: “Ничего, ничего, давай еще
раз/”» (профессор, Вест-сайд). Стоит отметить, что X и подобные ей успешно
достигли того, чего не достигли пока многомиллионные стимулирующие фон¬
ды Высшей школы экономики (см. далее) — вывели на международную орбиту
нескольких авторов, которые с тех пор на ней удержались.
45	Исключение составляет заключение трудового договора на срок до од¬
ного года, не допускающего, однако, возможности продления.

Интерлюдия: сети и культуры в российской социологии 517
у нас же нет докторской ставки, мы же объявляли под кандидата»
(в.н.с., Олд-центр).
В: А вот... допустим, есть два кандидата, которые вместе выходят
на выборы. Один совершенно сторонний, но у него гораздо более
впечатляющий послужной список. Ну скажем, если доцентская
должность, один кандидат, второй доктор. Доктор с монографией,
публикациями...
О: Но чужой.
В: Но чужой, да. Его не хотят. Что будет?
О: Ситуативно. Я думаю, что это ситуативно, зависит от многого.
На уровне интуиции <...> у меня нет никаких данных, есте¬
ственно. Просто я даже не слышал о таких [случаях]... Проиграет,
конечно, чужой. <...> Или, если доктор им нужен, они разведут,
предоставят возможность пойти на другую кафедру, а если не ну¬
жен, то гвоздей не будет, или забивать некому, или еще что-нибудь
случится. Ну, отчасти я понимаю [это], потому что [кафедра] —
это микроколлектив, который не предполагает то, что называется,
периода испытательного срока (профессор, Ист-сайд).
Наконец, подобным же образом выглядит распределение
исследовательских грантов:
То, что касается западных разнообразных фондов, то... на мой
взгляд, произошла некоторым образом приватизация этих всех ка¬
налов. Она двусторонняя: с одной стороны, люди Запада предпо¬
читают иметь дело со знакомыми людьми, теми, кто все эти годы
мелькал там и заработал себе имя <...>. С другой стороны, само
сокращение этого рынка понятно заставляет тех людей, которые
стоят у этого крана, соответственно, теснее смыкать плечи... А то,
что касается ситуации с местными, например с региональными
правительствами, то здесь ситуация почти та же самая. Суще¬
ствуют люди, как бы проверенные, которые борозды не портят, ко¬
торые как бы год из года осваивают вот эти вот не очень большие
деньги (в.н.с., Олд-центр).
Основным мотивом, упоминаемым в интервью, как мы
видели, было использование сетевого механизма как средства
снижения неопределенности, предохранения заказчика от

518 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
недобросовестного исполнителя контракта, работодателя от
непредсказуемости работника, редактора от риска получить
слишком мало хороших текстов или слишком много плохих.
За повсеместным распространением сетей, однако, проступает
и нечто иное.
Каждый взрослый обитатель академического мира прямо
и косвенно участвует в распределении гораздо большего коли¬
чества средств, чем он может присвоить себе сам. Он участвует
в выборах кандидатов на позиции, сидит в комитете, раздающем
гранты, играет какие-то роли в диссертационном или журналь¬
ном комплексе, позволяющем претендовать на работу другим,
и так далее, и тому подобное. Вообще говоря, он может полно¬
стью монетизировать свои решения, позволяя покупать их по
каждому из этих вопросов тому, кто предложит наибольшую
цену. Этот механизм называется в современном русском языке
«откатом», и формальные методы оценки, так отравляющие
жизнь ученым, есть прямое отражение желания как-то предот¬
вратить его использование46. Возможно, однако, и менее прямо¬
линейное обращение к нему — не для прямого обогащения, а для
открытия морального кредита, создания сети обязательств, при¬
вязывающих других к себе. Инвестирование этих ресурсов в под¬
держание сетей позволяет получить доступ к ресурсам, которые
индивид контролирует, но которыми он не обладает, обходным
путем47. Печальная особенность сети состоит в том, что возни¬
кающее обязательство тем больше, чем меньше шансов было бы
у получателя блага стать его обладателем на основе чистых за¬
слуг. Высокомерный молодой гений может не испытать никакой
благодарности к декану, который правдами и неправдами обес¬
печит его профессурой; посредственность сохранит признатель¬
ность на всю жизнь. В некотором смысле любое благо, распреде¬
46	В свою очередь эти методы, естественно, задевают чувства ученых, не
привыкших, чтобы в них подозревали недобросовестность.
47	Вообще говоря, отношение к ресурсам в сетевом академическом мире
больше всего похоже на отношение к разным областям знаний в жизненном
мире индивида у Шюца (Schutz, 1946) — какие-то находятся на расстоянии
вытянутой руки, и до них всегда можно дотянуться, какие-то — строго за пре¬
делами понимания, но третьи могут быть достигнуты при некотором усилии.
Напряжение сети — есть аналог этого усилия, а «хорошо информированный
гражданин» — аналог сетевого брокера.

Интерлюдия: сети и культуры в российской социологии 519
ляемое на анонимных рыночных и меритократических началах,
есть растрачивание кредита, который иначе мог бы быть накоп¬
лен всеми вовлеченными в его распределение48.
Так или иначе в смысле организации российский академи¬
ческий мир является совершенно законченно сетевым, и это
имеет последствия и для истории социологии, и для индиви¬
дуальной судьбы в нем. Из веберовских класса, статуса и пар¬
тии доминирующей формой стратификации в нем, безусловно,
является партия как форма добровольной, основанной на взаи¬
мопомощи ассоциации. Эти партии приобретают форму много¬
поколенных академических семей, сплоченных дружескими от¬
ношениями и моральными обязательствами, во главе которых
стоит кто-то (или сразу несколько) из отцов- и матерей-основа-
телей, выполняющих основную работу по координации всех ви¬
дов деятельности. Мы будем использовать слово «боссы», чтобы
обозначить исполняемые ими функции и противопоставить их
руководителям формальных структур, которые могут по тем
или иным причинам не играть эту роль.
Наше исследование сетевой истории петербургской социо¬
логии читатель может найти в статье одного из авторов «Сетевая
структура и идентичности в локальном сообществе социоло¬
гов» (Сафонова, 2012). Здесь мы ограничимся указанием на то,
что история петербургской социологии может быть рассказана
как история ветвления и конкуренции нескольких таких семей.
Две старейшие и долгое время наиболее непримиримые из них
восходят к двум аспирантам В. П. Тугаринова, учившимся на фи¬
лософском факультете Ленинградского государственного уни¬
верситета еще в 50-х годах— В. А. Ядову и В. Я. Ельмееву. Ель-
меевская сеть базировалась в основном в ЛГУ — на факультетах
философии и экономики в университетском НИИ комплексных
социальных исследований (НИИКСИ), иона же в дальнейшем
в значительной мере стояла за возникновением факультета со¬
48	Характерно, что группа, рассуждающая таким образом, стремится ис¬
кусственно добавить сетевое начало в любой процесс координации. Во вре¬
мена, когда электронные рассылки еще были новостью, приходящие по ним
материалы на большинстве российских кафедр не вывешивались на досках
объявлений, а распечатывались и лично раздавались деканом тем, чью призна¬
тельность себе он хотел обеспечить.

520 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
циологии там. Ядовская сеть, другими отцовскими фигурами
в которой были А. Г. Здравомыслов и Б. М. Фирсов, некоторое
время также присутствовала в НИИКСИ, но затем ее лидеры
перекочевали в учреждения Академии наук, которые затем слу¬
жили ее основным опорным пунктом. Вначале Ядов и Фирсов
работали в ленинградских секторах московского Института
конкретных социальных исследований АН в Ленинграде, за¬
тем — вместе с этими секторами были переведены в Институт
социально-экономических проблем АН (в 1975-м), затем Ядов
возглавил головной московский Институт социологии, а Фир¬
сов получил возможность вывести их общих сетевых отпры¬
сков в филиал этого института в Ленинграде (1989), и наконец
в 2000 году филиал приобрел права полноправного Социологи¬
ческого института АН, который мы и встретим далее. Младшие
поколения ядовской сети обособились от нее на протяжении
90-х, создав несколько организаций на новых территориях,
созданных грантовой экономикой: уже упоминавшиеся Центр
независимых социологических исследований, Факультет поли¬
тических наук и социологии Европейского университета в СПб.
и, уже путем ответвления сети, уже обосновавшейся в ЕУСПб. —
факультет социологии петербургского филиала Высшей школы
экономики. Рисунок 2 графически отображает эту эволюцию.
В нашем исследовании семьи идеально реконструирова¬
лись на основании формального сетевого анализа, при котором
мы просили респондентов назвать людей, повлиявших на их
профессиональные биографии, коллег, участвовавших с ними
в исследовательских проектах, а также звавших их опублико¬
ваться или выступить с докладом (Сафонова, 2010; Сафонова,
2012). Наши Вест- иИст-сайды были выделены именно с по¬
мощью такого анализа, при этом исторически процесс их об¬
особления прекрасно описывается через конфликты их лиде¬
ров. Численно, из 350 человек, чья позиция была нам известна,
Вест-сайд и Олд-центр составляли примерно по одной пятой —
порядка 70 человек каждый. Ист-сайд был больше, чем они оба,
вместе взятые, и охватывал порядка 210 человек.
Изучение сетевой истории российской социологии приво¬
дят нас к нескольким обобщениям по поводу непростых отноше¬
ний между сетями и формальными организациями. Во-первых,

Интерлюдия: сети и культуры в российской социологии 521
мы видим, что в петербургской (и не только петербургской) со¬
циологии организации возникают как оболочки для того или
иного ответвления сети. Развитие организации происходит
снизу вверх и, фактически, выглядит как серия идущих сверху
вниз приглашений49. Административный вес в этой системе
безошибочно производен от того, сколько и каких людей ин¬
дивид может созвать под свои знамена; тех, про кого известно,
что достаточно им топнуть, чтобы на пустом месте собралась
армия, часто получают приглашение так и поступить. С другой
стороны, только те, кто временами получает такие приглаше¬
ния, оказываются окружены людьми, ожидающими, что те их
позовут (см. ниже), и в этом смысле восхождение в класс боссов
обычно предполагает постепенный подъем за счет облака тех,
кто ожидает от индивида предложений работы. Это приводит
нас к «во-вторых» — один из источников кризиса в сетевых ор¬
49	Этому никогда не мешало то, что теоретически все академические долж¬
ности должны были заполняться по открытому конкурсу. Будущий директор
получал статус директора-организатора, а после того как штат был укомплек¬
тован, проводились выборы — однако требовались какие-то катастрофические
события, чтобы лично набранные и приглашенные им люди не проголосовали
за него.

522 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
ганизациях может стать кризис наследования: в то время как
первый директор обладает никем не отрицаемой легитимно¬
стью50, его наследник вынужден постоянно подтверждать свой
мандат. Как уже говорилось выше, распространение демокра¬
тических процедур, обеспечивающих контроль большинства
сотрудников над принятием ключевых решений, делает нового
руководителя в значительной мере зависимым от коллектива.
Исключение составляют ситуации, когда сам этот коллектив
состоит из нескольких оппонирующих друг другу семейств; тут
директор, лавируя между ними, может добиться известной ав¬
тономии. Ценой становится постоянный конфликт.
В-третьих, неизбежным следствием этого положения вещей
является то, что сети привыкают смотреть на организации как
на свою собственность. Лояльность сети в целом ставится выше
лояльности организации— сеть обеспечивает индивида воз¬
можностями найти новую работу, моральной поддержкой при
преодолении очередного институционального барьера и ауди¬
торией для его выступлений или статей51. Один из постоянных
лейтмотивов в интервью — роль старших коллег в сети, задаю¬
щих ориентир, на который надо равняться, поддерживающих
индивида при отправке первой заявки или статьи, и помогаю¬
щих пережить непростые времена.
О: Да, это был мой первый индивидуальный проект <...>. Коллеги
активно писали заявки, коллеги активно участвовали в различных
исследованиях, ездили на конференции, и мне тоже нужно было
что-то делать. Коллеги показывали мне, если хотите, определенную
высокую планку, которой нужно было соответствовать. Чтобы со¬
ответствовать, ты должен был что-то писать, что-то делать. [Когда
я писал заявку], N, например, очень серьезно мне помогал. Фактиче¬
ски помог в разработке инструментария по данному проекту.
50	Обычным делом является говорить о любой организации как о чьей-то,
и этим кем-то всегда является ее первый директор. «Центр Воронкова» являлся
устойчивым обозначением; такие наименования, однако, никогда не переда¬
ются по наследству.
51	Для части академических семейств эта практика превратилась фактиче¬
ски в нормативное предписание. Глава одного из крупных семейств наставлял
всех, кого семейство усыновляло и удочеряло: «Мы пишем для узкого круга кол-
лег-единомыитенников».

Интерлюдия: сети и культуры в российской социологии 523
В: То есть они не отпускали вас, так сказать, в открытое море?
О: Нет, нет, нет, нет, нет. Такого никогда не было. Была попытка
максимально меня включить в работу. Есть исследование — зна¬
чит, включаем. Нужно было не только научить человека, но и фи¬
нансово ему помочь, что они, собственно говоря, и старались де¬
лать по максимуму (доцент, Ист-сайд).
Сохранение членства в сети оказывается значительно важ¬
нее сохранения рабочего места и потому, что организации ока¬
зываются более эфемерными, и потому, что, потеряй индивид
одну работу, сеть всегда поможет ему с другой. Сеть контро¬
лирует нечто большее, чем отдельную организацию: она кон¬
тролирует экономическую нишу. Сеть концентрирует навыки,
аккумулирует связи и оказывает моральную поддержку тем,
кто принадлежит к ней; наоборот, она может активно скрывать
информацию или пытаться атаковать тех, кто проникает на ее
территорию52.
В этих условиях одна из латентных причин конфликта ди¬
ректора академической организации с коллективом состоит
в том, что директор вольно или невольно должен представлять
интересы организации, не сети. Там, где существуют какие-то
внешние критерии эффективности, директор должен обеспе¬
чивать соответствие этим критериям. Если организация оце¬
нивается по количеству опубликованных статей, директор дол¬
жен проследить за тем, чтобы сотрудники публиковались, а те,
кто отказывается публиковаться как положено — были заме¬
нены на новых, готовых это делать. Если есть ресурсы, которые
можно проесть сегодня, а можно инвестировать в развитие ор¬
ганизации завтра, директор гораздо более предрасположен ду¬
мать о завтра, чем коллектив. Здесь его ситуация оказывается
двойственной— с одной стороны, он обязан своим статусом
административного босса возможности мобилизовать людей,
т.е. чтобы сохранить руководящее положение в сети, надо забо¬
титься о ней. С другой стороны, сохранение руководящей пози¬
52	Вестсайдская версия этой истории: иностранные коллеги, заинтересо¬
ванные в сотрудничестве с русскими социологами, активно изолируются пер¬
вой группой, с которой они вошли во взаимодействие, от встреч со всеми про¬
чими русскими социологами.

524 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
ции требует от него идти против их воли. Административный
талант в значительной мере заключается в способности найти
компромисс.
Самые существенные для нашей истории сети часто про¬
стираются за пределы дисциплины или даже академического
мира в целом. Советские социологи первого поколения были
многим обязаны патронажу со стороны философов и партий¬
ных идеологов (Иовчук, Францев, Румянцев), занимавших не¬
сравненно более высокие посты, чем они, в советской иерар¬
хии (Соколов, 2011), и по большому счету могли считаться
младшими ответвлениями их сети. Имея такую поддержку
сравнительно рано в профессиональной биографии, сплочен¬
ная группа могла получить доступ ко всем ключевым ресур¬
сам в обход существующего академического истеблишмента.
В истории петербургской социологии мы находим три такие
группы. Первыми двумя были ядро «ленинградской школы»
(самоназвание того, что мы назвали «ядовским семейством»)
иельмеевцы. Третьей группой были младшие ответвления
ядовской сети, создавшие ЦНСИ, ЕУСПб и филиал Вышки,
в карьерных успехах которых сыграли роль их студенческие
друзья по экономическому факультету, ставшие частью на¬
циональной элиты. Именно она уже в следующем веке обес¬
печит основное политическое прикрытье и экономическую
поддержку Европейскому университету.
На этом примере хорошо заметно, что оказывающие наи¬
большее влияние на прогресс дисциплины сплоченные группы
могут возникнуть лишь в небольшом сегменте эксклюзивных
учреждений, которые функционируют как «кузницы элиты» —
имея ввиду не только академическую, но исоциетальную
элиту. Россия мало отличается в этом смысле от Франции или
Британии (и гораздо сильнее — от Германии и США). В рамках
другого исследования мы создали небольшую выборку в 117 че¬
ловек, представлявших, по нашей оценке, социологический ис¬
теблишмент53. Из 99 ее членов, о чьем образовании у нас есть
сведения, 26 закончили МГУ (14— философский факультет)
53	Для создания выборки использовалось несколько десятков атрибутов,
которые ассоциируются с элитарными позициями (подробно описано в Кнорре
и Соколов, 2013).

Интерлюдия: сети и культуры в российской социологии 525
и 15 ЛГУ (7, кроме того, получили там впоследствии второе выс¬
шее образование). Все прочие вузы дали не более двух человек
за единственным исключением Педагогического института им.
Герцена в Ленинграде, который в разные годы окончили чет¬
веро54. По ограниченности маршрутов, которыми ведут тропы
славы в России, она напоминает Францию.
Сами составляющие истеблишмент индивиды обычно
имеют аристократическое происхождение (да и кого еще мы
можем ожидать встретить в элитарных учебных заведениях?),
которое дополнительно обеспечивает их изобилием связей за
пределами академического мира и тем самым притоком ресур¬
сов. Родители первого поколения советских социологов в не¬
пропорционально большой доле принадлежали к советской
нетехнической интеллигенции — из изучения биографий вид¬
нейших представителей этой когорты следует, что не менее
80% их родителей должны были получить высшее образова¬
ние — впечатляющая гомогенность для страны, в которой на
147 миллионов населения (согласно Первой всесоюзной пере¬
писи 1926 года) приходилось всего 521 тысяча специалистов, из
них — 233 тысячи с высшим образованием (менее 0,2%). Та же
тенденция, вообще говоря, прослеживалась и далее55.
Необходимо сделать важную оговорку, прежде чем мы дви¬
немся дальше. Выше мы говорили о «семьях» или сетях как
о дискретных целых. Они, разумеется, не являются таковыми.
Сеть — это не агент с очерченным контуром. Она перетекает
в другие сети, и нельзя сказать, на ком она начинается или
заканчивается. В сетевом отношении наши семьи не изолиро¬
ваны друг от друга, хотя контакты между ними и истончены.56
54	Дальнейшая траектория нашей элиты еще более однородна. Из 63 че¬
ловек, о чьем обучении в аспирантуре мы что-то знаем (еще о двух людях из¬
вестно, что они в ней не учились), 11 поступили в нее в МГУ (из них 9 — на
философский факультет), 9— в ЛГУ (из них 6— на философской факультет),
13 — в Институт социологии АН (или ИКСИ и ИСИ), 6 — в Институт философии
АН. Итого, на два факультета и два института приходится в общей сложности
62% задокументированных случая обучения в аспирантуре.
55	Скажем, на факультете политических наук и социологии ЕУСПб — семе¬
ро из десяти постоянных преподавателей середины 2000-х годов родились в се¬
мье академических ученых рангом завлабораторией и выше.
56	На момент проведения нашего исследования единственным объединяю¬
щим их предприятием была совместная англоязычная магистерская программа

526 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
В целом изучение сети показывает нам, что, как и можно
ожидать от академического мира, работающего от сети, петер¬
бургскую социологию приводят в действие несколько десятков
человек. Сами они занимают некоторое количество позиций,
делают сколько-то докладов и пишут сколько-то статей, но их
роль гораздо больше этого — они дают возможность сделать то
же самое непропорционально большему числу людей. Если мы
проанализируем сведения о 850 личных приглашениях, содер¬
жащиеся в анкетах (мы спрашивали о том, кто приглашал инди¬
видов на работу, конференцию или к публикации, а также о том,
кто оказал на их карьеру наибольшее влияние — см. подробно
об этом в Сафонова, 2012), то обнаружим, что, вопреки правилу
Парето («20% исполнителей приносят 80% результата»), 80%
приглашений приходится всего на 43 человека, т.е. 7%.
Результаты сами по себе не являются неожиданностью.
«Наибольшее влияние на карьеру», по ощущениям респондента,
оказывали главы больших академических семейств, боссы,
стоявшие во главе нескольких институций. Приглашение на
работу в течение последних пяти лет частично пересекается
с предыдущим списком (мы обнаруживаем значительную кор¬
реляцию между этими сетями (Сафонова, 2012)), но в нем пер¬
вые строчки занимают главы ныне действующих институций,
такие как декан «Большого факультета» Н. Г. Скворцов, глава не¬
скольких подразделений в филиале Высшей школы экономики
Даниил Александров (опрос проводился осень 2009 года, когда
Школа находилась в высшей точке своей экспансии), директор
(до 2003 года) Социологического института А. В. Тихонов, энер¬
гичные заведующими кафедрами А. В. Воронцов, С.Н. Икони-
кова и Р. А. Костин, а также создававший в момент проведения
опроса Институт проблем правоприменения Вадим Волков. По¬
ловина из 337 приглашений опубликоваться приходится всего
на 8 человек, которые были редакторами городских журналов
или завкафедрами, наладившими выпуск сборников57. Распре¬
СПбГУ и Университета Билефельда, значительная часть преподавателей и адми¬
нистраторов которой была из Вест-сайда. С тех пор связи между ассимиляцио-
нистским крылом преподавателей СПбГУ и Вест-сайдом значительно усилились.
57	Интересно, что среди них не было университетских вестников, редак¬
торы которых, похоже, вовсе не играют роли в наполнении их содержанием,

Интерлюдия: сети и культуры в российской социологии 527
деление приглашений на выступления чуть менее централизо¬
вано — здесь половина из 342 приглашений приходится на 13
человек, или связанных с большими институциональными кон¬
ференциями и сериями семинаров, или просто руководителей,
которые пользуются удобным случаем, чтобы заманить кого-то
на сборище в своей организации.
Анализируя сети приглашений разного типа, мы находим
очевидную тенденцию концентрировать ресурсы в одних руках
и сравнительно низкий уровень специализации. При этом кор¬
реляция между сетями ограничена, что показывает редкость
всесторонней зависимости от одного-единственного патрона
(Сафонова, 2012)58. Скорее каждая из больших семей имеет не¬
которое разделение труда между своими лидерами. Отметим,
кроме того, что сетевая зависимость от кого-то не подразуме¬
вает — вопреки тому, о чем говорит антиутопический фольк¬
лор, — выражения благодарности через расточение символов
интеллектуального признания. Патронаж не гарантирует сви¬
детельств признания — предложивший кому-то работу в нашей
популяции не может рассчитывать на ответные цитирования59;
с другой стороны, признание, может быть, не является необхо¬
димым условием, чтобы кому-то покровительствовать.
Так или иначе академическое взаимодействие предполагает
постоянное накопление осведомленности друг о друге, и пре¬
тендующий на положение академического босса не должен упу¬
скать ни одной возможности собрать побольше полезных све¬
дений о других:
Ну то есть как-то общались, обсуждали темы научные. Как я теперь
понимаю, NN там некое тестирование проводил меня. ..<...> Мне
казалось, что мы просто за науку говорим, а он как бы, видимо,
проверял по своим критериям профпригодность, как ему пред¬
ставлялось (н.с., Олд-центр).
а ждут, когда завкафедрами просто пришлют своих аспирантов. Здесь коорди¬
нация подходит ближе всего к тому, чтобы из сетевой преобразоваться во что-то
наподобие индустриальной.
58	Та же тенденция на федеральном уровне зафиксирована в другой статье
(Кнорре и Соколов, 2013).
59	См. более подробное описание (Сафонова, 2012).

528 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
С точки зрения симметрии объяснения было бы соблазни¬
тельно описать рост сети как еще одну коалиционную игру,
и с некоторой точки зрения она и является таковой. К несча¬
стью, неопределенность границ и внутренняя гетерогенность
составляющих сеть отношений затрудняет ее отождествление
с цельным агентом, обладающим единым разумом и волей. Она
контролирует некоторые ресурсы, но каждый ее член в отдель¬
ности лишь с какой-то вероятностью имеет доступ к ним. Тем
не менее для социального мира, организованного по сетевому
признаку, естественно стремиться всячески увеличивать ре¬
сурсы в руках любого из членов сети, как экономические, так
и символические, поскольку все остальные ощущают, что обла¬
дают преимущественным доступом к ним. Я способствую про¬
движению тех, с кем связан, поскольку предполагаю, что могу
получить долю во многих их прибылях; я хвалю их, поскольку
верю, что делю с ними их славу.
Несмотря на аморфную природу сети, разные ее фрагменты
обладают отчетливо различным характером — тем, что мы ра¬
нее назвали «академической культурой», — и, прежде чем дви¬
гаться дальше, мы должны сказать несколько слов о культурах,
сосуществующих в российской социологии.
Культуры и обычаи социологических племен
Здесь и там по предыдущим параграфам были разбросаны
упоминания о том, что отделяет группы социологов друг от
друга. Они занимают разные экономические ниши, они при¬
держиваются разных политических взглядов, они предпочи¬
тают читать и производят разные виды текстов. Все это вместе
мы можем описать как различия в их «культурах». В следующем
параграфе мы попробуем добавить еще несколько черт к порт¬
ретам этих культур и увязать их в единое целое.
Рисунок 3 иллюстрирует с помощью непараметрического
факторного анализа связи между некоторыми основными ха¬
рактеристиками разных групп петербургских социологов, ка¬
кими они предстали перед нами по результатам анкетирования
в 2009 году.

Интерлюдия: сети и культуры в российской социологии 529
Рисунок 3. Основные атрибуты петербургских социологов60
| • число
, до*{гор наук
воэраст_в_2009 • *
• ! числ<
публичных_выс|уплений
% •сетевая_центрэльность
_стате й_в_жу р ^ал а х
• 1 «
			 	 - ~ ~ ~ *	администр
! выфуск_философин
: * Тощенко г 0с*пов
доходы_преподавание» • <
научный_изоля|^ониэмВвстник-СПбГУ соцф*ак СП6ГУ_09
• I !
зтивнсге^руково^ствтг
лгу ; ; !
Элиас 2
* bJMjfp
доходы_эападные_гранты
1 1 компь
_! ! ! н
не был за границей i
“ • • »
1 | 1
—•	Г . %nJour5oc • 1
отерные_Навыкицнси ^ . ;
>форм_интервы$ “ • , ВШЭ_09 ,
язфжовые_навыкив либерализм
| выпуск_МА_БУСПб * •
• '
выпус((_социологии_СПбГУ
жен 1 “ *
• 1 •
i : i
; ! i
Измерение 1 противопоставляет два полюса, одному из ко¬
торых явным образом соответствовал наш Ист-, а другому —
наш Вест-сайд (правда, на этом рисунке «Ист» оказался слева,
а «Вест»— справа). С одной стороны мы находим тех, кто
в 2009 году работал на соцфаке СПбГУ или в другом государ¬
ственном образовательном учреждении, получал значитель¬
ную часть своих доходов от преподавания, никогда не был за
границей с академическими целями и объявил себя политиче¬
ским консерватором и научным изоляционистом (см. Техни¬
ческое примечание ниже), а также констатировал факт чтения
работ старших советских социологов, таких как Г. В. Осипов
и Ж. Т. Тощенко, и институциональной периодики (представ¬
ленной в нашей анкете «Вестником СПбГУ» соответствующей
серии). На другом полюсе оказались читатели Брюно Латура,
Норберта Элиаса, Мишеля Фуко и других относительно совре¬
менных западных теоретиков. Сюда попало также использова¬
ние дискурсивного анализа и прочих качественных методов,
чтение «Американского социологического журнала» (American 6060	Использовался анализ основных компонент с Варимакс-ротацией на
базе тетрахорической корреляции, доля объясненной вариации по первому (го¬
ризонтальному) измерению 20%, по второму (вертикальному) — 13%.

530 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
Journal of Sociology) и «прогрессивной» периодики вроде «Не¬
прикосновенного запаса» или «Экономической социологии»,
политический либерализм и научный ассимиляционизм, а за¬
одно языковые и компьютерные навыки. Те, кто обладает всеми
этими атрибутами, с большой вероятностью работали в фи¬
лиале Высшей школы экономики или ЦНСИ и получили маги¬
стерскую степень в ЕУСПб.
Техническое замечание. Шкалы. Мы включили в анкету два блока вопро¬
сов, которые должны были зафиксировать общие культурно-политиче¬
ские и более частные научно-политические взгляды. В таблицах ниже
приводятся наименования пунктов с нагрузками по первому (и, в каждом
случае, единственному) фактору, т.е. корреляции отношения к конкрет¬
ному утверждению с более общей латентной переменной, которую выявил
анализ. Значения, по модулю близкие к 1, указывают, что между ответом
по данному пункту шкалы и ответами на все остальные пункты шкалы су¬
ществует сильная связь, причем все утверждения, нагруженные положи¬
тельно, обычно принимаются одними и теми же людьми, которые, кроме
того, отвергают утверждения, нагруженные отрицательно. В случае шкалы
либерализма, например те, кто не соглашается с моделью рыночной эко¬
номики как с подходящей для России, одновременно поддерживают от¬
мену моратория на смертную казнь и еще более решительно отвергают
легализацию однополых браков.
Таблица 2. Шкала либерализма — консерватизма
Пункт шкалы
Нагрузка
Модель либеральной рыночной экономики в целом не
подходит для России
-0.666
Я поддерживаю легализацию однополых браков
0.727
Я поддерживаю отмену моратория на смертную казнь
(восстановление смертной казни)
- 0.676
Россия поступила правильно, применив силу для
сдерживания Грузии летом 2008 года, несмотря на
негативную реакцию западного мира
- 0.738
Распад СССР был геополитической катастрофой, которую
тогдашнее руководство страны должно было предотвратить
любой ценой
-0.776

Интерлюдия: сети и культуры в российской социологии 531
Продолжение таблицы 2
По моему мнению, либеральные демократии стран
Запада — тот тип политической системы, к которому
России надо стремиться
0.774
Русской культуре принадлежит особая роль в становлении
российской государственности, и государство должно
специально заботиться о ее сохранении
- 0.656
Фактор объяснил 49.6% вариации. Аналогичные расчеты для изоляцио-
низма-ассимиляционизма дали еще лучшую шкалу.
Таблица 3.
Утверждение
Нагрузка
Российским социологам следует стремиться к сохранению
и развитию национальной социологической традиции
0.807
Российская социология отстала от западной на
десятилетия, и мы должны сейчас учиться у западных
коллег
-0.623
Западные теории многого не объясняют в российской
жизни; нужно работать с собственными теоретическими
моделями
0.654
Для российских социологов сейчас более важно читать
англоязычные (франко-, германо-), чем русскоязычные,
книги и журналы
- 0.699
Проводя исследования, социологи должны прежде всего
думать об интересах своей страны и своего государства
0.701
Фактор объяснил 51.7% вариации.
Второе измерение противопоставляет обладателей старших
и младших, в возрастном и в карьерном смысле. Наверху ока¬
зываются старшие, мужчины, доктора наук, руководители, вы¬
пускники факультета философии ЛГУ, профессора и занимаю¬
щие центральное положение в социальных сетях (т.е. выдавшие
наибольшее количество приглашений), опубликовавшие
больше всего статей и сделавшие больше всего выступлений за
десятилетие, предшествующее нашему исследованию. Кроме
того, в том же направлении сдвинуто чтение мейнстримной пе¬
риодики («Социс»). Внизу — младшие, женщины, выпускники

532 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
СПбГУ и ЕУСПб, а также обладатели компьютерных навыков.
Между группой ассимиляционистски-либеральных характери¬
стик и низким статусом и группой изоляционистски-консер-
вативных характеристик и высоким статусом есть явная кор¬
реляция. В следующих частях мы приложим все усилия к тому,
чтобы это изображение обрело смысл.
Очевидным образом, Вест-сайд и Ист-сайд занимают поляр¬
ные позиции по шкале культурно-политического либерализ¬
ма61. Материалы интервью дают нам массу примеров отчужде¬
ния от профессионального взаимодействия по идеологическим
причинам:
В: То есть в принципе есть журналы, куда бы ты не отдал статью,
если бы попросили?
О: В«Социс» бы не отдал. Я его не люблю с давних времен, он
сильно идеологизированный. В 90-е годы он был агрессивно идео¬
логизирован, так националистически-коммунистически, такой
журнал был. Там печатали... там кого только не печатали, от Хас¬
булатова до не знаю чего. Там очень много плохих статей... В идео¬
логических журналах нелиберального направления не стал бы
(н.с., Вест-сайд).
В других вестсайдских интервью появление портретов или
цитат из Путина и Медведева на первых страницах однозначно
упоминалось как черта, исключающая, что эти страницы будут
перевернуты.
В мире, в котором академические идентичности неотде¬
лимы от политических, с этой оппозицией тесно связана дру¬
гая — академический ассимиляционизм и изоляционизм, или
то, что один из авторов в другом тексте назвал «провинциаль¬
ной» и «туземной» наукой (Соколов и Титаев, 2013)62. Соответ¬
61	Артикулированные взгляды имеют объективные корреляты. Вестсайд-
ские респонденты существенно чаще, чем истсайдские, сообщали, что живут
в незарегистрированном партнерстве (значимо на уровне 0,5 даже при контро¬
ле по возрасту).
62	Корреляция между шкалами ассимиляционизма — изоляционизма и ли¬
берализма — консерватизма в нашем исследовании составила порядка 0,687.
Интересны персоналии людей, которые по каким-то причинам отклоняются от
«нормальной» комбинации, например совмещая веру в превосходство запад¬

Интерлюдия: сети и культуры в российской социологии 533
ствующие темы регулярно всплывали сами собой в интервью,
когда членам разных сетей надо было провести воображаемые
границы:
Сейчас немало статей, мне кажется, или они уходят очень в тео¬
рию, особенно любят слово «идентификация», «толерантность»,
и т.д., и т.п. Это все взято из зарубежной социологии и, так ска¬
зать, пристегивается к нам, я вижу по многим моментам, вопро¬
сам — пристегивается, чтобы показать, так сказать, вот причаст¬
ность к мировой социологии. А далеко не все можно, я вот в этом
уверен, далеко не все можно нам использовать. Конечно, лучшие
образцы, естественно, надо использовать, но это надо с умом (до¬
цент, Ист-сайд).
Это предпочтение превращается в целый стиль академи¬
ческой жизни. С одной стороны, мы находим тех, кто черпает
статус и уверенность в своем соответствии идеалам профессии
в имитации организационных и поведенческих форм западной
науки и в культивации форм причастности к ней. Эти имитация
и культивация (своего рода симпатическая и контагиозная со¬
циальная магия по Фрейзеру) относятся как к содержательным,
так и внешним формам (Podolny, 2005). Внешний вид, оформ¬
ление сносок и интонации имитируются так же, как и теоре¬
тические подходы или методы (возможно, даже в большей сте¬
пени, чем все это), а знакомство со звездами мировой науки
культивируется ради ощущения близости к ней, а не ради ка¬
ких-то прямых карьерных или интеллектуальных выигрышей.
Напротив, противоположный полюс не имеет столь же ясной
референтной группы — ссылки по ГОСТу, преподавание в тра¬
дициях советской школы с преподавателем в костюме, галстуке
и интонациями учителя, зачитывающего диктант. Ассимиля-
ционистский полюс не считал нужным оправдывать свое отли¬
чие от фона, которое ощущалось им как знак «продвинутости»,
но для изоляционистского полюса его положение было пробле¬
мой; именно поэтому он был более рефлексивным. Изобретение
ной социологии с националистическими или имперскими установками. Общее
наблюдение состоит в том, что такие взгляды обычно принадлежат сильным, но
изолированным индивидам — типичным одиноким волкам.

534 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
«русской социологической традиции», начавшееся еще около
1990 года, было основным ответом на вызов, брошенный Вест-
сайдом. Совершенно по Геллнеру (Gellner, 1983), группа интел¬
лектуалов обнаружила, что, будучи неконкурентными на гло¬
бальном рынке, можно остаться таковыми на национальном,
если каким-то образом узаконить систему интеллектуального
протекционизма. Поскольку легитимность этого хода остава¬
лась под вопросом, возникла необходимость найти интеллек¬
туальное обоснование. Реанимация русских дореволюционных
социологов стала ответом на вызов63. Имя Сорокина (в высшей
степени удачной фигуры: русского, признанного на Западе, но
при этом обличавшего этот Запад за цивилизационное разло¬
жение) в данный момент носят примерно десяток социологиче¬
ских конференций, чтений, медалей и премий; соответственно,
его имя категорически не рекомендуется произносить, если вы
хотите быть принятыми в Вест-сайде.
Связано и частично совпадает с этим другое различие. Раз¬
ные сети ориентировались на разные классовые референтные
группы. Вест-сайд чувствовал себя в конечном счете разно¬
видностью богемы, Ист-сайд — разновидностью государевых
людей64. Ни в чем это различие не проявлялось с такой оче¬
видностью, как в мужском гардеробе. Ист-сайд, особенно его
старшее поколение, носил традиционную мужскую одежду
(ассортимент сети магазинов Diplomat может дать достаточное
представление). На любой конференции вы найдете на первых
рядах мужчин в долгополых и широкоплечих серых или синих
костюмах, синих или белых рубашках и в красных или синих
галстуках; ботинки и ремни всегда черные. Не зная, кто здесь,
собравшихся легко можно принять за муниципальных депу¬
татов или руководящих работников ЖКХ. Ничего подобного
63	Петербургским социологом, процитированным наибольшим количе¬
ством других петербургских авторов в нашей выборке, оказался историк рус¬
ской дореволюционной социологии И. А. Голосенко (Губа и Семенов, 2010).
64	Это различие особенно видно из ответов на вопросы о том, кем стали бы
информанты, если бы не оказались социологами. Типичный истсайдский вари¬
ант будет звучать, например, так: «Когда я думал о той сфере, которой я буду
заниматься в 11-м классе, мне почему-то казалось предпочтительным либо...
государственное служение, бюрократическое <...>, либо вот что-то связанное
с изучением общественных процессов и явлений» (доцент, Ист-сайд).

Интерлюдия: сети и культуры в российской социологии 535
нельзя вообразить в Вест-сайде. Столы в комнате, где прохо¬
дит вестсайдский семинар, будут обязательно расставлены по
кругу, и статусные посетители рассядутся не на первые ряды,
а ближе к выходу, чтобы при случае убежать. Костюмов и гал¬
стуков будет мало, а долгополых или блестящих не окажется
точно, зато в изобилии будут представлены многослойные
комбинации из футболок, лонгсливов и разноцветных джем¬
перов. Самым частым материалом для пиджака— который
сам по себе будет нечастым явлением— окажется твид или
вельвет. Наконец, сами цвета одежды будут другими — вместо
традиционных холодных мужских теплые и землистые, беже¬
вый и хаки будут рекордсменами. Кроме того, бросится в глаза
разнообразие моделей для подражания. На любом сборище
вестсайдских преподавателей можно застать людей, часть ко¬
торых имитирует стереотипных профессоров из голливудских
фильмов, другие— эффективных менеджеров (это будут не¬
многочисленные администраторы при исполнении), а третьи
походят на скандинавских клошаров.
Можно ли выделить во всех этих отличиях какие-то более
общие темы? Попытки свести культуру к общему знамена¬
телю или списку общих тем находятся под заслуженным по¬
дозрением в последние полвека, и тем не менее «культурная
теория» (cultural theory) Мэри Дуглас предлагает нам слишком
соблазнительный подход к построению типологии, чтобы от
него отказаться (Douglas, 1996). Дуглас говорит, что культуры
отличаются по двум признакам — нетерпимости к нарушению
классификационного порядка и жесткости, с которой очерчива¬
ются групповые границы. Некоторые культуры — Дуглас назы¬
вает их high-grid, «высокорешеточными» — настаивают на том,
чтобы, например, каждой категории людей и каждому занятию
соответствовал свой гардероб. Костюм, в котором мужчина
идет вечером в оперу, должен отличаться от того, в котором он
является днем на работу, и оба они — от одежды, которую он
надевает на загородную прогулку в выходные. Все они, кроме
того, должны отличаться от того, что носил бы на его месте че¬
ловек другого возраста и другого класса. Смешение категорий
воспринимается ими как скандальное, неуместное, даже разру¬
шительное. Этой упорядоченности противостоят low-grid, «низ¬

536 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
корешеточные» культуры, терпимо относящиеся к тому, что все
носят постоянно примерно одно и то же и во всех ситуациях —
унисекс, униэйдж, уникласс. Представитель низкорешеточной
культуры может появиться в одной и той же обуви в ночном
клубе и на похоронах.
Второе различие касается значения, которое приписывается
созданию и поддержанию солидарности. Некоторые группы
стремятся использовать одежду — как и все остальное — для
подчеркивания единства. Из всего они делают униформу, но¬
шение которой подтверждает, что носящий ее является членом
некой общности. Другие группы не используют одежду для того,
чтобы систематически отличать «нас» от «них». Две эти оппози¬
ции — решеточность и униформность — могут быть наложены
друг на друга. В high-grid, high-group культуре (Дуглас называет
ее «позиционной») одежда будет одновременно сообщать о член¬
стве в группе и о положении индивида в ней. Так, например,
военная форма и отличительные знаки одновременно обозна¬
чают принадлежность к некому роду войск и, шире, к военному
сословию, и указывают на ранг индивида внутри этого сосло¬
вия и на ситуацию, в которой тот в данный момент находится
(полевая форма отличается от парадной). Напротив, low-grid,
high-group, «анклавная» или «сектантская» культура подчерки¬
вает границу с внешним миром, но не допускает выстраивания
дистанций внутри. Это «отсутствие дистанций» внутри также
не обязательно подразумевает одинаковость. Вместо нее может
иметь место строгое следование специфическому коду, допу¬
скающему, однако, бесконечно много вариаций (как, например,
когда юноша в ярко-красных зауженных джинсах и зеленом
растянутом джемпере и юноша в зеленых зауженных джинсах
и красном растянутом джемпере с первого взгляда определяют,
что они одной культурной крови). Наконец, low-grid, low group,
«индивидуалистическая» или «конкурентная» культура, допу¬
скает, даже приветствует отличия, которые никак не вписыва¬
ются в общий паттерн. Вместо подчеркивания членства в кате¬
гории мы обнаруживаем подчеркивание своей особости65.
65	Очевидно слабым местом в этой схеме было отсутствие правдоподобных
кандидатов на ячейку high-grid, low-group культуры, которую Дуглас, признавав¬
шая эту сложность, называла «изолятской» (Douglas, 2000).

Интерлюдия: сети и культуры в российской социологии 537
Гардероб вполне разбивает наши сети на разные классы
в классификации — с одной стороны, позиционный мир Ист-
сайда с официальными костюмами, очерчивающими систему
статусов66. С другой стороны — очевидно «низкорешеточный»
Вест-сайд с преобладанием недифференцированного гарде¬
роба. В нем мы, однако, находим две культуры — анклавную
и конкурентную — ту, которая подчеркивает принадлежность
индивида к группе, и ту, которая подчеркивает отличие, спо¬
собность одеться уникальным образом. Первая более распро¬
странена на нижних этажах его иерархии, вторая— на выс¬
ших; первую лучше было изучать в ЕУСПб, вторую — в ЦНСИ.
Если раздеть профессоров ЕУСПб и сложить их одежду в центре
комнаты, то для студентов не составит никакого труда опре¬
делить, какая вещь — до нижнего белья включительно — чья.
Это произойдет не потому, что студенты часто видят нижнее
белье преподавателей, а потому что они могут спроецировать
ярко выраженный индивидуальный стиль и за пределы непо¬
средственного знания. Подобное упражнение было бы крайне
затруднительно произвести с галстуками истсайдских профес¬
соров. С другой стороны, одежда самих этих студентов обна¬
руживает значительно больше стилистического однообразия,
воспроизводя элементы интернациональной молодежной ака¬
демической моды — царства джинсов, клетчатых рубашек, фут¬
болок и джемперов.
Эти различия простираются и в области менее поверхност¬
ные, чем область гардероба. Даже небольшая истсайдская про¬
грамма конференции будет содержать множество иерархиче¬
ски упорядоченных слотов — доклады на открытии, пленарные
доклады, секционные доклады, выступления и т.д. Сами кон¬
ференции также будут образовывать иерархию — всемирные,
международные, региональные, межвузовские. В истсайдских
учреждениях медленно приживались одиночные доклады —
по сути, в созданных этой сетью учреждениях до 2012 года не
проходило ни одного регулярного семинара. Наоборот, в Вест-
66	На любой большой истсайдской конференции первые ряды безоши¬
бочно займут профессора в костюмах, за ними усядутся доценты в джемперах
с треугольными вырезами и в галстуках, а еще дальше расположатся аспиранты
в рубахах навыпуск и другой легкомысленной одежде.

538 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
сайде плохо приживались масштабные конференции. Вестсайд-
ские публичные события значительно проще по своему устрой¬
ству. Они состоят или из одиночных докладов (семинары), или
из серий равных по длительности выступлений (конференции).
Даже крупнейшее городское вестсайдское мероприятие —
Выставка достижений научного хозяйства в ЕУСПб — имеет
только один или два слота для пленарных докладов, и оргко¬
митет регулярно сталкивался с невозможностью наполнить
зал во время них (в Ист-сайде все наоборот). Граница проходит
между приглашенными и неприглашенными, но идея выстро¬
ить иерархию среди самих приглашенных вызывает стихийное
отторжение67. При этом внутри Вест-сайда сохраняются разли¬
чия — конкурентная культура предпочитает соло больших уче¬
ных, сектантская — эгалитарные хэппенинги.
Наконец, устройство карьер внутри каждой из культур от¬
ражает тот же набор предпочтений. Позиционная культура
порождает карьеры, организованные более-менее по образу
и подобию классической государственной службы. Стадии
в этой карьере должны образовывать лестницу постоянных
должностей, со ступени на ступень которой индивиды перехо¬
дят при условии выполнения ими каких-то заранее известных
минимальных требований68. Конкурентная культура отдает
предпочтение проектам, имеющим ограниченный срок испол¬
нения и не обязательно гарантирующим успех; образцовой
моделью карьеры является сфера каких-то рискованных биз¬
нес-предприятий, наподобие пиратских рейдов. Анклавная или
67	Во время заседания оргкомитета одной крупной — по меркам Вест-сай-
да — конференции прозвучал такой обмен аргументами (запись из полевого
дневника): «А: надо решить, стоит ли проводить пленарные заседания? Они
только конструируют статусы. [Наш институт] не должен играть в эти ака¬
демические игры. Те, кто конструирует статусы, нам не нужны. В: выступаю¬
щий на пленарном докладе послужит показателем статуса конференции. Едут
на пленарный доклад. Мне это тоже не нравится, но для донора лучше, если бу¬
дет известный ученый. С: давайте оставим пленар, но идею перевернем с ног
на голову — пригласим на пленарное заседание двух аспирантов». Результатом
стал компромисс между второй и третьей точками зрения — один из пленар¬
ных докладов прочитал PhD-студент, второй — известный в русском Вест-сайде
западный ученый.
68	Более общий статистический портрет этой культуры можно найти, на¬
пример, в этом исследовании (Юдкевич и Сивак, 2008).

Интерлюдия: сети и культуры в российской социологии 539
сектантская занимает в этом отношении противоречивое поло¬
жение. С одной стороны, она ценит стабильность и постоянство
и предпочла бы жить на фиксированную плату, независимую от
текущих достижений и колебаний конъюнктуры. С другой сто¬
роны, она имеет сильный антииерархический компонент, кото¬
рый делает модель госслужбы с ее стратификацией и подчине¬
нием младших старшим неприемлемым.
Общая культура каждого из основных ответвлений нашей
сети характеризуется преобладанием той или иной экономи¬
ческой схемы в качестве модальной. Самой распространенной
формой экономического существования в Ист-сайде является
выполнение преподавательских обязанностей. Оно измеряется
прочитанными часами лекций и числом поставленных оценок.
Как мы увидим дальше, до определенной ступени карьерный
рост представляется университетскому преподавателю после¬
довательностью ясных шагов, и любая аномалия, которая угро¬
жает разрушить этот порядок— например успех, вызванный
явным ранним проявлением таланта, — вызывает отторжение:
В: Можно ли сказать, что люди, которых вы назвали «старой гвар¬
дией» на вашем факультете, враждебны любой карьере, построен¬
ной на интеллектуальной репутации?
О: Нет, абсолютно нет. Они начинают возражать, когда ты подни¬
маешь волну, которая и их как-то затрагивает, дестабилизируешь
ситуацию. Индексы цитирования, все эти новые штучки. Изменяю¬
щие status quo. Особенно если они считают, что что-то приходит
к тебе раньше времени, не по заслугам. Всему свое время. Вовремя
монографию, вовремя статью в«Социсе». Все должно происхо¬
дить ритмично, постепенно. Когда кто-то вырывается вперед, это
вызывает восхищение. Но если он при этом поднимает волну, то
реакция становится негативной. Все надо выслужить (профессор,
Ист-сайд).
Лишь достаточно высоко — на уровне выборов заведующих
кафедрой— в эту последовательность вмешивается предпри¬
нимательский компонент, а на уровне декана он неизбежно
становится преобладающим. Тем не менее, хотя успешный ака¬
демический администратор должен быть предпринимателем,

540 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
культура стремится как-то нормализовать этот факт, интегри¬
ровав развитие предпринимательских способностей в есте¬
ственную последовательность карьерного роста. По умолчанию
предполагается, что широкие интеллектуальные обобщения или
административные инициативы — удел старших профессоров69.
Вест-сайд не знает линейного карьерного роста в смысле,
знакомом двум другим нашим мирам, за отсутствием универ¬
сальной системы четко определенных рангов. Статусная система
в нем значительно менее определена формально (что особенно
подчеркивает поведенческая идиома, приглашающая всех на¬
зывать друг друга по имени и допускающая быстрый переход
на «ты»). Отсутствие эксплицитной системы рангов не отменяет
существования стратификации. Эта стратификация, однако,
имеет классовый, а не ранговый характер, используя термины
Гоффмана (Goffman, 1951, см. также заключение). Она проти¬
вопоставляет друг другу не четко разграниченные социальные
категории (доцент или профессор), а аморфные страты, в отно¬
шении которых невозможно сказать, ни где точно проходят их
нижняя и верхняя границы, ни чем именно они отличаются друг
от друга. Очевидно, что классовая академическая стратифика¬
ция имеет экономическое измерение: некоторые могут обес¬
печить себя постоянным притоком проектов, за счет которых
в состоянии прокормиться, а некоторые— нет и вынуждены
предлагать свои услуги третьим, которые могут создать пред¬
приятие, позволяющее им нанимать рабочую силу. Создание
предприятий предполагает обладание известным статусом, но
этот статус измеряется не каким-то постоянным и предсказуе¬
мым набором атрибутов, а тем, что соответствует требованиям
момента, — контактами с конкретными донорами или предста¬
вителями фондов, публикациями в нужных областях и т.д.
В этом отношении в Вест-сайде мы вновь встречаем две
культуры, одна из которых приветствует классовую иерархию,
69	Мы вынуждены напомнить читателю, что мы наблюдали модели для на¬
ших портретов культур с разной дистанции, и, соответственно, их изображения
могут быть искажены, причем искажены по-разному. То, что мы назвали «пози¬
ционными» культурами, наблюдалось нами извне и с приличного расстояния;
соответственно, был риск произвести антропологическую карикатуру. Низко¬
решеточные культуры, наоборот, наблюдались нами изнутри, и это могло поро¬
дить искажения совершенно иного рода.

Интерлюдия: сети и культуры в российской социологии 541
а другая предпочла бы обойтись без иерархии вовсе и пресле¬
дует любые проявления «конструирования статуса». Первая —
процветающая прежде всего в ЕУСПб — прославляет героиче¬
ского предпринимателя, который получает и демонстрирует
другим доказательства своего успеха, и беспощадна к неудач¬
никам, не опубликовавшимся или не нашедшим средств к су¬
ществованию. Она терпима к наличию неравенства в собствен¬
ной среде и с удовольствием воспринимает всевозможные
рейтинги, особенно если они сулят разновидность спортивного
состязания. Профессора из британской главы могли бы узнать
себя в ее представителях.
Вторая культура — оплотом которой был ЦНСИ — отвергает
все это и видит себя как коммуну единомышленников, чем-то
вроде артели свободных ремесленников, торгующих результа¬
тами своего промысла. Она протестует против опубликования
любых фактов, демонстрирующих различия в их успешности;
она согласна воспринимать любое неравенство лишь как вре¬
менное и случайное, сложение грантовых звезд на небе. Как
показывает пример Вест-сайда, различия между этими куль¬
турами не влекут за собой обязательного разрыва отношений
между их представителями. Поскольку члены низших классов
получают работу в основном за счет членов высших, а те под¬
тверждают свое членство в высшем классе, инициируя про¬
екты, осуществляемые силами низших, тут вряд ли возможна
изоляция— лишь некоторое отчуждение. Поэтому было бы,
возможно, корректнее, назвать их «классовыми субкульту¬
рами». Так или иначе, они создают определенную дистанцию
между обитателями Вест-сайда.
Читатель мог заметить, что мы до сих пор обходили внима¬
нием ту часть сети, которую назвали Олд-центром. Отчасти это
связано с ограниченностью нашего понимания ее. Нам кажется,
что во многих отношениях она была подобием нынешнего Вест-
сайда примерно тридцатилетней давности. Она также делилась
на амбициозных и приветствующих конкуренцию лидеров
и более коммунитарных сторонников; она также, в отличие от
конкурирующей сети, жила за счет серий предприятий (хоздо¬
говорные исследования, контракты смассмедиа), она также
были либеральной и ассимиляционистской на уровне своего

542 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
времени, и она также гордилась своей неконвенциональностью
в одежде и манерах по сравнению с бюрократами70. Современ¬
ный Ист-сайд считает себя частью государственного аппарата
и гордится любым доказательством того, что чиновники готовы
прислушиваться к нему71. Советские социологи ядовской семьи
также видели в наставлении бюрократов свою основную задачу,
но при этом они никогда не рассматривали себя как их подобие;
их звездными часами были периоды, когда бюрократы оказыва¬
лись вынуждены признать их превосходство (Максимов, 2010).
Со временем, однако, петербургская часть сети осталась без
своих лидеров, в основном отбывших в Москву, зато обрела раз¬
новидность занятости, идеально подходившей к их представле¬
ниям о «правильной» жизни. Они мало продвинулись по этой
службе, сохранили эгалитарное безразличие к одежде и были
вполне довольны тем, что писали для все более узкого круга
единомышленников, самоустранившись из «крысиной гонки».
Здесь необходимо сделать еще одну оговорку. Хотя границы
культур иногда совпадают с границами сетей, это происходит
далеко не всегда. Можно предположить, что между индивидами,
принадлежащими к одной культуре, существует естественное
притяжение — им легче дружить и легче стать звеньями одной
сети, — а между теми, кто принадлежит к разным, существует
естественное отталкивание. Это отталкивание принимает
форму массы мелких сбоев, которые одна сторона трактует как
проявление отсталости другой, а та — как свидетельство неува¬
жения (впрочем, иногда и правда присутствующего) первой.
70	Наконец, прямые контакты с богемой поддерживались и ценились со¬
ветскими социологами. Творческие союзы и ассоциации были среди их люби¬
мых партнеров при проведении хоздоговорных исследований, и, возможно, ни
одно из проведенных в Ленинграде исследований не оставило за собой такой
длинный шлейф позитивных воспоминаний, как «Зритель в театре», заказан¬
ный Театральным обществом (Алексеев и др., 1981).
71	Участник национальных социологических конгрессов может обнару¬
жить, что гвоздем программы пленарных заседаний традиционно становится
выступление политика второй-третьей величины. Самым обсуждаемым до¬
кладом на конгрессе в Уфе 2012 года стал пленарный доклад президента рес¬
публики, произнесшего подобающие случаю вежливые слова (чтобы ничто не
отвлекало аудиторию, организаторы даже прервали регистрацию на время его
выступления). В последующих репликах и разговорах на кофе-брейках это со¬
бытие оценивалось как свидетельство бесспорного успеха конгресса.

Интерлюдия: сети и культуры в российской социологии 543
Характерным примером можно считать построение всех дело¬
вых коммуникаций Вест-сайда вокруг «прогрессивной» элек¬
тронной почты, а Ист-сайда — вокруг телефона и факса в 90-х
и 2000-х. Крупный истсайдский ученый за присланное по почте
объявление отчитывал одного из авторов, когда тот заведовал
вестсайдским семинаром, в следующих выражениях:
Я не пойду на семинар, если нет приглашения. Если только прочи¬
тал в Интернете — не пойду никогда, даже если тема интересная.
Есть же правила поведения! (профессор, Ист-сайд).
Надо добавить, что вестсайдский организатор может в этой
же ситуации воздерживаться от личных приглашений, чтобы
не быть заподозренным в моральном давлении с целью со¬
брать зал. Даже следование совершенно безобидным на первый
взгляд конвенциям может быть воспринято другой стороной
как выражение той или иной разновидности испорченности.
Вестсайдский аспирант, прослушавший установочные лекции
истсайдского профессора, будет снабжать обычную манеру пре¬
подносить материал в наиболее удобной для конспектирования
форме уничижительными комментариями вроде: «Представля¬
ешь, она всю лекцию называла его “Т. Парсонс”! Создается пол¬
ное ощущение, что она вообще не знает, как его зовут!»72
Несовпадения между границами культур и сетей, однако,
случаются гораздо чаще, чем можно было бы предполагать на
основании этого описания. Мы видели, что в плотной вест-
сайдской сети сосуществуют две культуры или что похожая ан¬
клавная культура встречается в подчиненных сегментах разных
сетей. В этом смысле мы допустили некорректность, называя
культуры вест- или истсайдскими, если ранее эти термины уже
были закреплены за сетями. Выше уже говорилось, что для се¬
тей главным основанием для присоединения нового узла были
72	Со временем, впрочем, эти различия становятся менее разительными,
чем раньше. Надо добавить, что в результате прямого заимствования с локаль¬
ного «Веста» или в результате общего давления «мировой культуры» внешне
«Ист» становится все больше похожим на него, хотя отличия все еще различимы
невооруженным глазом. Применительно к пантеону классиков в статьях петер¬
бургских авторов это зафиксировало исследование Катерины Губы (2012).

544 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
политические взгляды. Политические взгляды неизбежно кор¬
релируют с остальными составляющими наших культур. Интуи¬
тивно понятно, например, сродство идей либерализма и нашей
конкурентной культуры или консерватизма — и иерархических
предпочтений позиционной. Тем не менее это всегда лишь не¬
совершенная корреляция; политический барьер, разрывающий
сети, может возникнуть между носителями в остальном весьма
похожих установок73.
Культуры, сети и институциональные ниши, таким обра¬
зом, представляют собой самостоятельные измерения. Между
ними имеют место отношения «избирательного сродства»,
а не жесткой причинно-следственной связи. Черты некоторых
из них лучше сочетаются друг с другом, а прочих — хуже. Хотя
индивиды могут пережить дискомфорт, связанный с этим несо¬
впадением, они предпочитают это не делать. В индивидуальной
биографии разные черты могут появиться первыми и послу¬
жить как бы ниткой, на которую нанизываются все остальные.
Кто-то начинает с представлений о «благой жизни» ученого,
находит экономическую нишу, которая позволяет эту жизнь
вести, и постепенно приобретает взгляды своего окружения,
а кто-то движется в обратном направлении.
В нашем дальнейшем анализе институциональной динамики
мы должны будем учитывать оба дополнительных измерения.
С одной стороны, важно помнить, что лояльность индивидов сети
во многих случаях превосходит лояльность организации и побу¬
ждает принимать решения, которые невозможно объяснить ло¬
гикой организационного поведения; необходимость совмещать
две совершенно разные роли — члена сети и индивидуального
игрока на рынке — приводят к самым неожиданным вариациям
в экономическом поведении. С другой стороны, экономическая
ниша, занимаемая организацией, привлекает представителей
определенной культуры, которые находят в ней соответствие
своему идеалу «благой жизни». Во многих случаях в дальнейшем,
однако, это полностью исключает возможности для организации
адаптироваться к изменениям во внешней среде.
73	Крайний пример этого — НИИКСИ, который представляется нам ареалом
преобладания анклавной советской культуры, несмотря на то что в политиче¬
ском и сетевом смысле он стоит особняком от Олд-центра, не говоря уже о ЦНСИ.

ГОСУДАРСТВЕННЫЕ УНИВЕРСИТЕТЫ И КАРЬЕРЫ В НИХ
Государственные университеты являются основной эко¬
номической базой современной российской социологической
профессии. Кроме того, наш опрос зафиксировал, что доля до¬
ходов из этого источника ощутимо возросла74.
В этом разделе мы рассмотрим логику функционирования
государственных высших учебных заведений и попробуем объ¬
яснить, как собственная логика этой экономической базы раз¬
ными путями накладывает отпечаток на академические карь¬
еры. Мы попробуем показать, что, с одной стороны, эта база
определяет, аккумуляция каких ресурсов делает индивида цен¬
ным для сети и для организации, а с другой стороны, она опре¬
деляет, как поиск и выявление этих ценных индивидов осуще¬
ствляются. С еще одной, третьей, стороны мы увидим, что она
предписывает политические процедуры, наделяющие препода¬
вателей «властью голоса». Наконец, с последней, четвертой сто¬
роны она намечает определенный карьерный паттерн, который
делает всю эту институциональную среду привлекательной для
носителей одной, но не другой культуры75.
Для государственных университетов типично то, что карь¬
ера осуществляется через серию демократических процедур,
которые мы в нашей терминологии можем описать как форми¬
рование коалиций. Типовая последовательность этих процедур
следует образцу, уже знакомому нам по другим странам: вна¬
чале следует «обсуждение» кандидатуры сотрудника подразде¬
ления, в котором он должен работать, завершающееся тайным
74	Мы спрашивали о доходах наших респондентов сейчас и пять лет назад
и вполне ожидаемо обнаружили, что главным изменением, произошедшим за
последние пять лет, был рост образовательного сектора. В 2004 году доля тех,
кто черпал из преподавания и администрирования в высших учебных заведе¬
ниях более половины доходов, составляла 43,9%, в 2009 — на 8 процентов боль¬
ше, 52,8% (различие, значимое на уровне 0,05).
75	Тут нам надо сделать одну запоздалую оговорку. Подобный карьерный
паттерн и соответствующая ему выигрышная комбинация атрибутов никогда
не уникальны, даже когда мы говорим об одном-единственном институцио¬
нальном окружении и понимаем карьеру прежде всего в связи с движением
в сторону экономического преуспевания.

546 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
голосованием, затем — утверждение одним или несколькими
вышестоящими коллегиальными органами (кафедра, ученый
совет факультета, ученый совет университета). Аналогичная
процедура до примерно 2012 года повсеместно соблюдалась в
случае с администраторами — вначале обсуждение в подраз¬
делении, которым он должен был руководить (завкафедрой —
на кафедре, декана— на факультете), затем происходило соб¬
ственно избрание коллегиальным вышестоящим органом
(завкафедрой— ученым советом факультета, декана— уче¬
ным советом университета76). Ректор избирался прямо конфе¬
ренцией, представляющей трудовой коллектив. Чтобы пройти
утверждение, кандидатура должна, таким образом, добавлять
что-то к выигрышу целой серии коалиций, каждая из которых
имеет право вето.
Это возможно двумя путями: или потому, что кандидатура
прямо увеличивает выигрыш каждой из этих коалиций, или по¬
тому, что улучшившая свое положение коалиция обязуется пере¬
распределить часть своего выигрыша в пользу других. Подобное
перераспределение может осуществляться как в денежном ис¬
числении (ученый совет университета поддерживает кадровое
усиление приносящего наибольшую прибыль факультета при
условии, что тот увеличит отчисления от этой прибыли, посту¬
пающие в центральный бюджет), так и виде неформальных
обязательств. Университетская политика представляет собой
сложную систему таких взаимных кредитов. Одна из причин
воспроизводства истеблишмента в любой крупной организации
заключается в том, что остальные члены истеблишмента предпо¬
читают иметь дело с людьми, помнящими, кто кому что должен.
Необходимо повторить, что в случае с академическим ми¬
ром выигрыш может принимать разные формы. Выполнение
миссии университета, какой ее видит данная преподаватель¬
ская культура, также безусловно является выигрышем. В 1990-е
годы — формативный период постсоветских университетов —
однако, преобладали другие мотивы. Поставленные на край
76	На волне демократизации 1990-х годов избрание деканов во многих
университетах было передоверено факультетам, однако в дальнейшем в боль¬
шинстве вузов эти права были возвращены общеуниверситетскому коллегиаль¬
ному органу.

Государственные университеты и карьеры в них 547
голодной смерти люди хотели прежде всего денег. В логике
работы постсоветского университета при этом появлялись ре¬
зоны, неведомые его западным аналогам. Гордон Уинстон вы¬
водит специфику экономического поведения университетов из
их статуса НКО, обозначающего, что они не могут распределять
прибыль через механизм акционирования (Winston, 1999).
Профессор и сотрудник ректората получают фиксированную
зарплату, одобренную попечителем, говорит Уинстон. Все не
использованные таким способом средства должны быть направ¬
лены на развитие института. Фактически, однако, российские
вузы открыли для себя много механизмов распределения при¬
были, в особенности таких, которые связаны со средствами, по¬
ступающими от студентов, — а они, как мы видели, для подав¬
ляющего большинства университетов составляли свыше 75%
(и порядка 90%, если считать подготовительные курсы и доп-
образование). Во-первых, деньги, принесенные «платниками»,
делились между бюджетом университета и бюджетом факуль¬
тета, и часть, поступившая на факультет, распределялась в виде
надбавок. Во-вторых, существовало множество сопутствую¬
щих благ, таких как подготовительные курсы или торговля са¬
мопальными методическими пособиями, доходы от которых
преподаватель мог беспрепятственно положить себе в карман.
В-третьих, существовали всевозможные коррупционные пла¬
тежи — плата за вступительные экзамены (которые распреде¬
лялись между ректоратом и факультетом — «ректорский» и «де¬
канский» списки), текущая плата за сдачу зачетов и экзаменов77,
торговля готовыми дипломами (чаще, видимо, происходившая
на уровне ректората). Общим для этих способов является эко¬
номия на масштабе— чем больше студентов, тем выгоднее
для отдельного преподавателя. Хотя поголовье преподавателей
повсеместно жестко привязывалось к поголовью студентов, су¬
ществовало множество способов сэкономить на трудозатратах,
когда студентов было много, — от увеличения рынка для своих
77	В разной мере легальная — от вполне «белых» дополнительных кон¬
сультаций с завалившими сдачу экзамена студентами до совершенно «черных»
прямых платежей, которые, впрочем, судя по результатам нашего опроса, при¬
носили лишь относительно небольшую часть преподавательских доходов в Пе¬
тербурге во второй половине 2000-х годов.

548 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
методических пособий до больших возможностей прочитать
одну лекцию большой аудитории, проведя ее по бумагам как
много лекций для маленьких.
Задача максимизации доходов от студенческого потока
фактически разбивалась на несколько подзадач. Во-первых,
можно было пытаться увеличить этот поток, стремясь сделать
себя максимально привлекательными для абитуриентов. Не¬
смотря на имеющиеся здесь ограничения, вуз мог манипули¬
ровать другими переменными, в частности открывать новые
программы по привлекательным специальностям и выбивать
под них бюджетные места. В этой области, однако, интересы
разных подразделений находились в сильном конфликте, по¬
скольку непосредственно выигрывал тот факультет— или
даже та кафедра78, — к которой эти места были приписаны.
Как мы увидим дальше, шансы индивида как администратора
были связаны прежде всего с тем, насколько успешен он был
в решении этих вопросов в пользу своей электоральной базы.
Во-вторых, требовалось удержать уже принятых абитуриентов.
В-третьих, надо было обеспечить перераспределение прибыли
в свою пользу.
Мы вернемся к внутриуниверситетской и межуниверси¬
тетской дистрибутивной политике, когда будем говорить об
административных карьерах, поскольку участие в ней огра¬
ничивается руководителями от завкафедрой и выше. Здесь
мы сделаем только одно общее замечание о том, как происхо¬
дит распределение прибылей между двумя основными катего¬
риями университетского персонала — преподавателями и ад¬
министрацией. Прибыли повсеместно разделялись на те, права
на которые имели коллективы, и те, права на которые имел
ректорат. Кажется, что деньгами от студентов в 90-х и первой
половине 2000-х в основном распоряжались коллективы. Рек¬
торат мог располагать только нелегальными доходами от цен¬
трализованной продажи дипломов и деньгами, заплаченными
78	Вернее было бы сказать, что источником прибыли являются не студен¬
ты, а часы, которые эти студенты проводят в аудитории. Студенты не припи¬
саны к кафедрам с той же степенью эксклюзивности, с какой они приписаны
к факультетам, но кафедры тем не менее конкурируют за курсы, которые одной
и той же студенческой аудитории можно прочитать.

Государственные университеты и карьеры в них 549
в качестве взяток за поступление по «ректорскому списку» или
через общеуниверситетские олимпиады. Гораздо более суще¬
ственным источником полулегальных доходов, впрочем, было
распоряжение университетской собственностью и заключе¬
ние хозяйственных договоров. Ректорат, кроме того, наби¬
рал сотрудников своего аппарата и мог в известных пределах
платить им зарплаты, превосходящие зарплаты преподавате¬
лей (ППС). В результате центральные аппараты многих уни¬
верситетов превращались в семейные предприятия ректоров.
В разразившемся в 2013 году скандале вокруг Российского го¬
сударственного социального университета — примечательном
с точки зрения этой книги, потому что в нем была задейство¬
вана семья одного из главных отечественных социологических
боссов, — было обнаружено, что (1) университет много лет
возглавлял В. И. Жуков, в 2010 году перешедший на пост почет¬
ного президента; (2) пост ректора от него приняла его родная
дочь, Лидия; (3) муж Лидии и (4) жена Жукова занимали про¬
ректорские посты, наконец, (5) вторая дочь Жукова, Галина, за¬
нимала пост руководителя управления молодежной политики.
Обе дочери Жукова закончили РГСУ и защитились там же (Га¬
лина стала самым молодым в России доктором наук в 26 лет).
Детали истории стали известны потому, что группа энтузиастов
обнаружила массированный плагиат в их диссертациях. На рос¬
сийском фоне эта история выглядит скорее правилом, чем ис¬
ключением79. В целом, однако, похоже, сотрудники огромного
79	Иногда аналогичные события принимали еще более драматический,
совершенно шекспировский поворот. В 2009 году состоялось покушение на
ректора Полярной академии в Петербурге Кермен Басангову, которое, как ока¬
залось впоследствии, было инсценировкой. На следующий день были задержа¬
ны первый проректор Лукин и начальник транспортного отдела Жаворонков,
а также сын Жаворонкова, работавший шофером ректора. Лукин был мужем
предыдущего ректора, Азургет Шаукенбаевой. По версии Басанговой, причи¬
ной покушения было то, что она обнаружила злоупотребления в общежитии,
комендантом которого была жена Жаворонкова и за которые отвечал Лукин.
Шаукенбаева, в свою очередь, обвинила Басангову, которую сама продвинула
из преподавателей своей кафедры, в попытке расчистить путь в проректоры
для своего гражданского мужа. В других случаях криминальные истории с уча¬
стием ректоров заканчивались еще более печально. В 2012 году был застрелен
руководивший Государственным университетом сервиса и экономики (ГУСЭ)
Викторов и ранена его жена, работавшая там же проректором по международ¬
ным связям.

550 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
административного аппарата вовсе не были экономической
элитой, существующей за счет обнищавших преподавателей;
сверхдоходы были сконцентрированы только на верхних эта¬
жах этой системы и только в ректорате, а не на факультетах.
Далее мы рассмотрим, как решение о найме, росте или из¬
брании на административную должность принимается стадия
за стадией, от одной инстанции к другой, чтобы увидеть, ка¬
кими свойствами должен обладать успешный кандидат. В не¬
формальном разделении труда заполнение освободившейся
ставки фактически считается ответственностью и инициати¬
вой непосредственного руководителя, завкафедрой или зав¬
сектором, пусть даже формально, после того как организация
создана, он не играет в этом никакой роли. В соответствии
с нормами, действующими со времен Покровского, универси¬
тет объявляет открытый конкурс. Министерство всегда следило
за его открытостью, хотя в разные периоды с разным пристра¬
стием. В 1990-е годы объявление, распечатанное на машинке
и повешенное в коридоре или вышедшее в университетском
вестнике, когда конкурс уже закончился, считалось достаточ¬
ным. Сегодня необходимым считается заблаговременная пуб¬
ликация на сайте. В связи с последними веяниями вероятно
появление всероссийского банка академических вакансий80.
После того как кандидаты прислали необходимые документы,
их кандидатуры обсуждаются кафедрой, тайно голосующей за
них; затем решение передается на высшие уровни. В 1990-х
финальное решение в основном принималось ученым советом
факультета, а в 2000-х оно постепенно переместилось на уро¬
вень ученого совета университета. В некоторых вузах до сих
пор действуют уставы, согласно которым доценты выбираются
на уровне факультета, а профессора — на уровне университета.
Мы видели, однако, что факт открытости конкурса едино¬
душно воспринимается как «формальность». Ситуация с «об¬
суждениями кандидатур на кафедре» сложнее. Известны слу¬
чаи, когда коллективы говорили заведующему «нет» и, более
того, хотя их члены редко делают приглашения сами, они часто
80	Он был анонсирован в президентском послании 2013 года. Минобрна¬
уки вряд ли устоит перед соблазном возглавить это движение.

Государственные университеты и карьеры в них 551
брали на себя инициативу и советовали завкафедрой обратить
на кого-то внимание:
Мы в аспирантуре учились с преподавательницей с этой кафедры,
и она порекомендовала меня заведующему кафедрой, и я пришла
на собеседование, и меня взяли (доцент, Ист-сайд).
В целом противостояния заведующего и коллектива ка¬
федры обычно удается избежать по нескольким причинам.
Во-первых, поскольку в большинстве случаев сами коллективы
формируются на основании социальных сетей их руководите¬
лей, отношения в них соответствуют нормам академического
патронажа, освященного моделями high-grid, high-group куль¬
туры. Большинство людей в Ист-сайде наслаждаются мыслью
о том, что стали частью семьи, возглавляемой отцом-заведую-
щим (или — довольно часто — матерью-заведующей), и избе¬
гают нарушать эту картину гармонии и в собственных глазах,
и в глазах окружающих. Во-вторых, увлечение игрой академи¬
ческих престолов требует особых навыков и ресурсов, аккуму¬
ляция которых отнимает время и вообще привлекательна да¬
леко не для всякого, и поэтому большинство преподавателей
вполне довольны, когда могут обойтись без того, чтобы заби¬
вать всем этим себе голову. Пока заведующий принимает реше¬
ния, более-менее увеличивающие выигрыш кафедры в целом,
никто не возражает против его самостоятельности в принятии
решений. То, что заведующий заботится об общем благе, гаран¬
тировано двумя обстоятельствами. С одной стороны, как мы
увидим дальше, их интересы в основном совпадают. С другой
стороны, руководитель всякого уровня должен был учитывать
возможность того, что недовольство им выльется в поддержку
альтернативного кандидата на выборах. Случаи, когда один
из преподавателей выставляется против своего заведующего,
редки и обычно воспринимаются как скандал. Если остальные
преподаватели довольны существующим положением, это мо¬
жет быть полным крахом для незадачливого претендента:
Выставился X на заведование кафедрой вместе с Y [бывший науч¬
ный руководитель и покровитель XI- Никому не говорил. Это была

552 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
такая скрытная молниеносная операция, мне очень не нравилось.
Никто ее не знал. И Yеще раз избрали, аX никто не воспринимает
всерьез. Ну это личностное, кафедра все-таки микроколлектив
(профессор, Ист-сайд).
Однако теоретическая возможность другого исхода не исклю¬
чена. Падение прошлого декана «Большого факультета» А. О. Бо-
роноева было событием из этой области: даже будучи вполне
успешным руководителем, обеспечивая рост факультета и избе¬
гая открытых конфликтов, он проиграл выборы, поскольку часть
молодых и энергичных ощущали, что он сдерживает их рост.
О чем должен думать завкафедрой или завсектором, делая
приглашение? Во-первых, он должен привлечь сотрудника, ко¬
торый справится с возложенной на него работой и не навлечет
неприятностей на собственную голову и на голову ближайших
коллег. Во-вторых, завкафедрой, как член какой-то сети, дол¬
жен выполнить обязательства перед ней. В-третьих, он должен
соответствовать формальным требованиям, принятым мини¬
стерством или данной организацией, что практически значит
соответствие критериям «остепененности». В-четвертых, в той
мере, в какой его кандидатура утверждается какими-то внеш¬
ними инстанциями, он должен соответствовать и целям этих
инстанций, даже если для самого руководителя первого уровня
они представляют собой что-то далекое и абстрактное. В-пятых,
его присутствие не должно создать проблем внутри подразделе¬
ния, в которое он влился. В-шестых, если у руководителя есть
какие-то собственные проекты, кандидат должен вписываться
в них. Мы рассмотрим далее эти пункты по очереди.
Мы помним, что факультет в основном живет за счет сту¬
дентов, и основная обязанность завкафедрой состоит именно
в обеспечении учебного процесса. Сбой на этом уровне, в от¬
личие от сбоя в любой другой области, будет его прямой ответ¬
ственностью. Непосредственная работа преподавателя состоит
в том, чтобы читать лекции, вести семинары и производить со¬
путствующую документацию — оценки в ведомостях, росписи
в зачетках, учебно-методические комплексы и все тому подоб¬
ное. Чтобы справиться с ней, прежде всего кандидат должен
быть достаточно дисциплинирован, для того чтобы провести

Государственные университеты и карьеры в них 553
положенные часы в аудитории со студентами81. Кроме того, он
должен появиться там вовремя, трезвым, и не сделать ничего
такого, что, будучи снятым на мобильный телефон и выложен¬
ным в сеть, привлечет чье-то внимание. Наконец, во все время
работы он не должен попасть в достаточно громкий скандал,
чтобы декан на следующий день обнаружил у своих дверей
группу телевизионщиков82.
Привлечь дополнительных абитуриентов в бакалавриат для
среднего преподавателя— непосильная задача. Популярный
профессор может набрать студентов на свой спецкурс, оста¬
вив больше часов по обязательным курсам коллегам, и если на
кафедре базируется магистерская, то теоретически привлечь
сколько-то кандидатов на нее из других вузов. Но для большин¬
ства факультетов магистранты являются хоть и приятным (часы
за них учитываются в нагрузке в двойном объеме), но лишь
дополнением к бакалаврам. В этом смысле от профессоров не
ожидается, что они увеличат прием за счет своей харизмы. Го¬
81	Сказать, сколько в среднем в России проводит в аудитории часов пре¬
подаватель каждого уровня, довольно затруднительно. Закон об образовании
ограничивает преподавательскую нагрузку на одну ставку 36 часами в неделю
или примерно 1500 часами в год. Эта нагрузка делится на собственно учебную,
учебно-методическую, организационно-методическую и научно-исследова¬
тельскую работу. Жестко регулируется только объем учебной, которая, в свою
очередь, делится на аудиторную и внеаудиторную (научное руководство, про¬
верка работ ипр.). Инструктивные письма запрещают превышение учебной
нагрузки сверх 900 часов в год. Остается, однако, неопределенность, связанная
с тем, какой долей этой нагрузки будет «горловая» или аудиторная— един¬
ственная, выполнение которой вуз и министерство фактически могут контро¬
лировать. Повсеместно она существенно больше для ассистента, чем для про¬
фессора, но это «больше» может варьироваться от 850 часов (ассистент) против
650 (профессор) до 300 (ассистент) против 150 (профессор ВШЭ). Кажется, что
средним было бы порядка 600 у ассистента, 500 у доцента и 400 у профессора,
но это требуется доказать. 500 часов при нормальной продолжительности учеб¬
ного года составляет порядка 7 пар в неделю. Сколько бы ни было часов, их вы¬
читывание требует определенной самодисциплины. Декан крупного факульте¬
та жаловался автору на сложности с привлечением сотрудников Академии наук
к преподаванию на факультете: «Понимаете, это же все подразумевает дисци¬
плину. А эти великие ученые — раз прочитал лекцию, два прочитал, а потом
говорит: “Все, мне неинтересно, студенты — неинтересно, я пошел заниматься
исследованиями дальше”. А семестр только начался». Это прискорбная регуляр¬
ность входит в острый конфликт с Я-концепцией ученых как творческих людей,
особенно важной для Вест-сайда.
82	Такие истории редко, но случались, в том числе в петербургской социо¬
логии.

554 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
раздо важнее, чтобы преподаватель не сократил численность
тех студентов, которые уже набраны, — и потому, что те при¬
носят деньги, и потому, что сокращение может сопровождаться
всевозможными эксцессами, типа судебных исков. Потерять
студентов можно двумя прямо противоположными путями в за¬
висимости от того, что это за студенты. Профессионально мо¬
тивированные студенты могут уйти, если их учат мало и плохо,
коллегиальные — если их учат много и хорошо.
В технократическом университете вроде советского про¬
граммы высшего образования всегда привязаны к какой-то
будущей специальности. Мы знаем, что по отношению к этой
специальности студент может занимать несколько позиций.
Он может прийти получать знания, необходимые, чтобы по ней
работать, и критически рассматривать свое обучение сточки
зрения того, насколько преподаваемые курсы позволят ему
быть в ней успешным. Российским преподавателям социологии
этот типаж, однако, известен преимущественно по книгам. Для
тех же, кто не пережил обращения в специальность, обучение
означает, что им предстоит потерять сколько-то времени. Точ¬
ный объем времени, потраченного на получение нежеланной
квалификации, однако, зависит от энергии, с которой препо¬
давательский состав следит за их успеваемостью. Та, в свою
очередь, отчасти определяется педагогическим пылом препода¬
вателей, отчасти — желанием и возможностью вышестоящих
бюрократов добиться, чтобы преподаватели не делали побла¬
жек. При преобладании немотивированного студенческого ти¬
пажа педагогический пыл преподавателей становится пробле¬
мой для вуза. Чтобы поддерживать студенческую популяцию
на максимально высоком уровне, надо не повышать, а снижать
образовательные стандарты и по возможности никого не от¬
числять — в той мере, в какой внешний контроль со стороны
министерства это позволяет. Идеальным преподавателем для
университета становится тот, кто участвует вместе с неради¬
выми студентами в выстраивании общего фасада перед лицом
контролирующих органов (Титаев, 2012).
Социология и ей подобные дисциплины являются есте¬
ственным домом для немотивированных на профессиональные
достижения студентов — или потому, что они не мотивированы

Государственные университеты и карьеры в них 555
на них вовсе, или потому, что они были мотивированы на по¬
лучение какого-то другого образования (чаще всего эконо¬
мического в случае социологии), а социология возникла в их
жизни лишь как нежеланный компромисс. Возможность кон¬
троля чиновников над учащими и учащимися по какой-то спе¬
циальности определяется уровнем консенсуса в соответствую¬
щей дисциплине. Дисциплины с низким консенсусом вряд ли
могут внедрить слишком обременительные общие стандарты,
поскольку внедрение любого такого стандарта породит слиш¬
ком сильную оппозицию внутри дисциплины. Сложно заста¬
вить всех студентов-социологов выучить теорию графов или
прочитать Хайдеггера, если внутри самого истеблишмента
всегда найдется оппозиция, ничего об этом не знающая и па¬
тетически настаивающая на бесполезности этого знания83. Со¬
ответственно, дисциплины с низким консенсусом существенно
лучше подходят для того, чтобы превращать их в убежище для
немотивированных студентов, и российская социология в пол¬
ной мере испытала последствия этого.
В общем и целом, таким образом, качество преподавания
по факту не имеет никакого значения. Если не происходит экс¬
траординарных сбоев, то, насколько хорошо или плохо была
прочитана лекция, никак не отражается на послужном списке
лектора. Популярный преподаватель получает помимо соци¬
ально-психологических некоторые преимущества в виде воз¬
можности объявить спецкурс на интересную ему тему и быть
уверенным, что на него запишутся, и получать часы за руковод¬
ство, но кроме этого ни он сам, ни кафедра ничего не приоб¬
ретут от его популярности. Способ составления учебного плана
в любом случае не позволяет студентам проголосовать ногами
против профессора. Конечно, для большинства завкафедрой
было бы приятно иметь у себя знаменитого ученого, но ника¬
ких специальных выгод это не принесет, а проблем этот ученый
может создать много84.
83	Часть этого истеблишмента может не обладать никаким специализиро¬
ванным знанием вовсе, что, естественно, делает введение любых жестких стан¬
дартов еще менее реальным.
84	Никто еще не стал великим ученым благодаря тому, что хорошо готовил
учебно-методические комплексы и приходил на лекции вовремя (хотя некото¬

556 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
В этих условиях идеальный преподаватель должен быть од¬
новременно дисциплинированным, нетребовательным и неще¬
петильным. Если на кафедре распространены неформальные
платежи, он должен включиться в их экономику, собирая поло¬
женные деньги и сдавая их в черную кассу и уж ни в коем случае
не обливать презрением коллег, которые это делают. Если завтра
требуется сдать программу несуществующего учебного курса,
он должен скачать его из Интернета, не заикаясь про этический
кодекс вуза85. Если послезавтра этот курс понадобится читать, он
должен взяться за это, даже если курс находится за пределами
его интересов и компетенций. В этих условиях мы наблюдаем
интересную инверсию того, что видели в британском и, отчасти,
французском случаях. В них полученная специализация влияет
на шансы на рынке труда. Квалификация в популярной у сту¬
дентов области увеличивает вероятность найти работу, квали¬
фикация в непопулярной — уменьшает. Этот механизм требует,
однако, от студентов хотя бы минимальной заинтересованности
в предмете. Если студентам все равно, чему их учат, то никакая
квалификация преподавателя не будет преимуществом, зато из¬
лишняя сконцентрированность на ней будет недостатком. Чем
сильнее преподаватель хочет читать лекции только по предмету,
в котором он разбирается, тем менее он удобен с точки зрения
встраивания его в слоты в учебном плане. Доводя эту картину
до логического конца, чем решительнее преподаватель намерен
преподавать хорошо — тем больше проблем он доставляет зав¬
кафедрой и тем меньше денег может заработать. В этих условиях
может показаться почти удивительным, что многие истсайдеры,
у которых мы брали интервью, искренне заботились о качестве
преподавания и, например, принимали решения о переходе или
не переходе с работы на работу в связи с тем, насколько каче¬
ственно они могут читать необходимые там курсы:
рые, как Мид, и стали в основном известны благодаря записанным студенче¬
ским конспектам), зато, похоже, многие не стали ими только потому, что прида¬
вали образовательной составляющей своей профессиональной роли слишком
большое значение.
85	В вузе, наиболее известном своей яростной борьбой с плагиатом, в пе¬
риод набегов Рособрнадзора циркулировали письма, в которых деканы призы¬
вали преподавателей «активнее пользоваться Интернетом», учась полезному
у своих студентов.

Государственные университеты и карьеры в них 557
Колледж был хорош тем, что там ты читал то, что ты хочешь. Я чи¬
тал «Общую социологию», ну с чего-то нужно было начинать. А по¬
том, в вузе тебя никто не спрашивал: что ты будешь читать? То,
что мы тебе дадим, то и будешь читать... А перед людьми-то надо
выходить и полтора часа им что-то рассказывать. Книги, походы
в библиотеки, бессонные ночи, набор и сбор материала, долгий
сбор материала, попытка выстроить лекцию, сделать так, чтобы
это было интересно, захватывающе, чтобы люди дослушали... По¬
тому что были предметы, о которых я имел представление только
о том, что они называются «социология религии»... Я не семи пя¬
дей во лбу. Я — не дом советов, моя голова. Мне хотелось бы бо¬
лее узкой специализации. Где я мог бы более четко раскрыть осо¬
бенности предмета и показать предмет в более богатом виде, чем
я это делаю сейчас <...>. Одна из причин, почему в N не пошел,
потому что там давались такие курсы, о которых я знать не знаю.
Где мне нужно было идти получать второе [высшее] образова¬
ние — я не знаю, что такое антропология. Не знаю. Я не хочу ее
читать. Я не хочу быть мастером на все руки (доцент, Ист-сайд).
Специализация ограничивает перемещения на рынке пре¬
подавательского труда в России, но скорее со стороны предло¬
жения рабочей силы, не спроса на нее86.
При любом раскладе преподаватель не должен вступать
в конфликты со студентами и не должен отчислять кого-либо.
86	В вестсайдском фольклоре Ист-сайд заселен беспринципными оппорту¬
нистами, совершенно безразличными и к науке, и к своим преподавательским
обязанностям. При ближайшем рассмотрении, однако, мы найдем там энтузиа¬
стов своего дела, чья увлеченность преподаванием вызывает глубокое почте¬
ние: «Я вот провожу конференцию уже пятый год, меня ж никто не заставля¬
ет, я ее провожу, потому что мне кажется, что это интересно и важно для
курса. Олимпиады, вот студенческое научное общество, положим, там, я кури¬
рую. Допустим, я, когда пришел в университет, мне тоже не понравилось, как
все здесь организовано. Я сделал удобную систему, рейтинговую систему. Все-
таки у нас не исследовательская деятельность основная, а у нас деятельность
учебная, научить... Делал тесты, естественно. Выпросил вычислительный
центр и их тестировал. <...> выбросил все это дело на сайт, туда же на сайт
сделал хрестоматию, даю задания на хрестоматию <...> [следует долгий рас¬
сказ о совместной работе со студентами над разными версиями сайта, сопрово¬
ждаемый демонстрациями]» (профессор, Ист-сайд).
Вряд ли в Вест-сайде найдется человек, который занимался бы преподава¬
нием хотя бы с третью этого энтузиазма.

558 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
Отчисление плохо в любом случае. Если студент платный, это
сокращает доходы всего факультета и каждого преподава¬
теля— в частности. Если студент бюджетный— это портит
статистику. Процедура отчисления долгая и муторная, и при¬
нимает в ней участие не только сам виновник, но и еще не¬
сколько человек. Более того, юридически грамотный студент
(очень распространившийся в последнее время вид) может
подать в суд, что также не сулит ничего хорошего. В общем
и целом преподаватель должен поставить удовлетворительные
оценки всем, оттягивая этот момент, лишь если за пересдачи
студент что-то платит. Кроме того, хороший сточки зрения
завкафедрой преподаватель должен соглашаться делать раз¬
ную внеучебную работу, которую завкафедрой хотел бы на
него возложить87. Такой работы может быть много — сиденье
в методической комиссии, организация студенческой конфе¬
ренции или секретарство в диссертационном совете, в котором
кафедре выгодно иметь своего человека, но в котором никто не
хочет оказываться сам. Более того, завкафедрой с администра¬
тивными амбициями по мере роста начинает перелагать на
младших сотрудников свою работу:
В: Вы занимаетесь преподаванием, административной деятельно¬
стью, а что занимает больше времени?
О: Больше времени — административная. Это просто у меня такая
ситуация сложилась, поскольку заведующий кафедрой <... > про¬
ректор, поэтому фактически руководство кафедрой я осуществляю
сейчас, поэтому мне нужно все контролировать, все процессы, ор¬
ганизацию учебного процесса (доцент, Ист-сайд).
Эта работа совершенно неинтересна для большинства лю¬
дей и может принести какую-то отдачу лишь в одном случае —
если занимающий позицию рассматривает для себя админи¬
стративную карьеру. Однако тут появляется другая проблема.
87	Объем этой административной работы непрерывно возрастает в резуль¬
тате каждого нового цикла попыток Рособрнадзора контролировать учебный
процесс. Здесь, как и в других случаях, сам по себе факт регулирования поощряет
завкафедрой искать людей, как ни странно, прямо противоположных тем, кого
министерство хотело бы видеть на преподавательских позициях (Бляхер, 2013).

Государственные университеты и карьеры в них 559
С точки зрения завкафедрой нет ничего хорошего в том, что хо¬
роший сотрудник растет слишком быстро. Когда он дорастет до
профессора, то закономерно будет задумываться о получении
собственной кафедры; если он не сможет возглавить свою ны¬
нешнюю, то может перед выборами договориться с кандидатом
в деканы— и вместо подчиненного у завкафедрой появится
конкурент. Если его рост будет блокирован на более ранней
фазе — например, он защитит докторскую, но в течение двух
лет после этого не будет произведен в профессора, — он может
перейти у другой университет, который ему даст искомую пози¬
цию. Завкафедрой — в большом городе с ощутимым образова¬
тельным рынком — не может надолго задержать рост сотрудни¬
ков. Тем не менее на всяком крупном факультете вам расскажут
не одну историю о том, как:
Доктор может оставаться доцентом, если завкафедрой считает, что
он не заработал продвижения. Не потянул лямку достаточно. Име¬
ется в виду выполнение какой-то сверхсрочной неоплачиваемой
административной работы. Когда человек выслуживается в глазах
завкафедрой — его продвигают. Как молодой доктор М, который
уже четыре года доктор, но не профессор (профессор, Ист-сайд).
Для завкафедрой выгодно в этих условиях отбирать тех,
о чьем послушании ему не надо будет постоянно заботиться
и кто не будет расти чересчур быстро. В целом лояльность —
важная характеристика, и завкафедрой нужны те, кто не будет
пробовать его подсидеть, станет голосовать, как он попросит,
кто не будет конфликтовать с остальными сотрудниками и кто
согласится участвовать в иных его проектах.
Эти обстоятельства вместе объясняют распространение
академического инбридинга в России (см. сходные аргументы
в Андрущак и Юдкевич, 2012). Во-первых, идеальный кандидат
обладает рядом свойств, информацию о которых очень сложно
передать по конвенциональным академическим каналам, слу¬
жащим в основном для оповещения о научных достижениях.
Эти свойства, однако, хорошо наблюдаются среди студентов за
годы учебы, и среди них выбрать преемника не представляет
труда. Во-вторых, недавних выпускников уже связывает сих

560 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
университетом, факультетом и научным руководителем лояль¬
ность, которой нет у посторонних. В-третьих, они начинают на
нижней ступеньке лестницы, и им предстоит пройти еще долгий
путь, прежде чем они могут стать источником осложнений. Ра¬
зумеется, выбор в пользу своих выпускников не всегда делается
рационально, на основе прямолинейного расчета на личную
преданность. В позиционной культуре старшим свойственно
испытывать родительские чувства по отношению к младшим,
даже если они не возвращаются в виде каких-то выгод. Забота
об ученике оставляет заботящегося с теплым чувством от соб¬
ственного соответствия высоким моральным стандартам.
Разумеется, у своих выпускников есть недостатки, которые
иногда решают дело не в их пользу. Они сильнее сокращают
кафедральный пул нагрузки, чем профессора88. Иногда у завка¬
федрой есть очень сложный в кадровом отношении проект (ан¬
глоязычная магистерская), и центральными характеристиками
становятся релевантные компетенции. Кто-то настолько знаме¬
нит, что завкафедрой пытается заманить его к себе просто ради
чести сидеть с ним рядом. В российской социологии вряд ли
найдется дюжина человек, которые могли бы получить работу
благодаря одной своей известности, но они есть. Это создает от¬
дельный рынок «элитных живых товаров», на котором доктора
перемещаются из университета в университет. Он почти не за¬
трагивает, однако, низшие этажи ранговой системы.
Иным основанием для отказа от найма собственных вы¬
пускников является необходимость подтвердить союзнические
отношения. Помимо должности завкафедрой является узлом
в какой-то социальной сети, и эта сеть рассматривает подкон¬
трольные ему ресурсы как частично находящиеся в ее собствен¬
ности. Главным выигрышем завкафедрой от найма может быть
демонстрация собственной лояльности какому-то академи¬
ческому семейству, пусть даже кандидат неудобен ему лично.
Сеть, кроме того, приходит на помощь, когда по какой-то при¬
чине своего кандидата не оказывается и завкафедрой нужда¬
ется хоть в ком-то и поскорее, так как заполнение ставки есть
88	То, что они получают меньшую зарплату, не компенсирует для завкафед¬
рой того, что они поглощают больше часов, поскольку он отвечает за расчасов-
ку, но не он добывает деньги.

Государственные университеты и карьеры в них 561
символ сетевой успешности заполняющего — очень важная ха¬
рактеристика, если у завкафедрой есть административные ам¬
биции. Мы видим, что в целом интересы заведующего не про¬
тиворечат интресам сотрудников — все они хотели бы видеть
рядом с собой дисциплинированных, исполнительных и друже¬
любных коллег, на которых можно переложить административ¬
ную работу или спихнуть чтение никому не интересного курса.
Конфликт может возникнуть, если заведующий за счет ресурсов
попробует поддержать собственную сеть, но, поскольку члены
кафедры с большой вероятностью принадлежат к таковой, то
и здесь их интересы совпадают.
Перейдем теперь к следующим подразделениям, которые
участвуют в утверждении отобранной кандидатуры. Декан
и факультетский ученый совет знают кандидата опосредованно,
а ректор и ученый совет университета не знают его вовсе.
Кроме того, они находятся на большей культурной дистанции
(см. заключние), и им ничего не известно о репутациях инди¬
видов в конкретной области. В своем взаимодействии с ними
они вынуждены опираться на какие-то более абстрактные сим¬
волы пригодности. Как и в американском случае, на первый
план тут выходят степени как самый общий вид академических
сигналов. Информант объяснил, почему это происходит, так:
В: А правило, согласно которому профессор должен быть докто¬
ром? Как оно тогда обеспечивается?
О: Голосованием большого университетского совета. Там ничего не
знают ни о личностях, ни об их успехах. Видят, что у человека нет сте¬
пени, — и отклоняют его. Никаких шансов пройти на доцентство или
профессорство без соответствующей степени (профессор, Ист-сайд).
Помимо различий в культурной дистанции разница в пове¬
дении вышестоящих инстанций определяется тем, что их инте¬
ресы отличаются от интересов первичного подразделения. На
самом очевидном уровне они, скорее всего, мало сочувствуют
намерениям завкафедрой поддержать свою личную сеть, по¬
скольку это соответствует его, но не их интересам. Во-вторых,
они видят цели подразделения несколько иначе. Руководитель
низшего уровня больше думает о работе, за которую непосред¬

562 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
ственно отвечает; руководитель или коллегиальный орган бо¬
лее высокого уровня думают о поверхности организации, об¬
ращенной к министерству, и о роли, которую подразделение
может сыграть. Разные направления мысли определяются не
столько характерами, сколько структурным положением еди¬
ниц разного уровня, от имени которых они выступают. Один
и тот же индивид будет по-разному рассуждать в качестве заве¬
дующего кафедрой и в качестве члена ученого совета универси¬
тета. В качестве заведующего кафедрой он может ощущать, что
не имеющий степени и ничего не пишущий, но сговорчивый
и трудолюбивый выпускник этой кафедры — лучшая кандида¬
тура в преподаватели. В качестве члена ученого совета он мо¬
жет задуматься о том, что такая политика приведет к сильному
осложнению отношений с министерством— и проголосовать
за правило, запрещающее найм претендентов без степени на до¬
центские позиции. То, что большинство университетов в итоге
приняли какие-то требования к «остепененности», показывает,
что в конечном итоге интересы организации пересиливали на
уровне определения общей стратегии, хотя и не обязательно
брали верх на уровне кафедральной тактики.
Вообще говоря, согласно Трудовому кодексу, наличие выс¬
шего образования является единственным обязательным требо¬
ванием к занимающим любые преподавательские должности,
включая профессорскую. Министерство, однако, всеми спосо¬
бами давало понять, что рассматривает долю людей со степе¬
нями и званиями важным показателем силы вуза. В результате
иногда по вузам прокатывались кампании вроде такой:
У меня... много на кафедре было кандидатов наук, у меня без сте¬
пени вообще нет на кафедре людей, у меня много было кандидатов
наук, но не доцентов. В прошлом году меня вызывает декан и гово¬
рит: «NN, команда по университету! Все кандидаты наук должны
быть доцентами, значит, выгонять будем. Сейчас идет сокраще¬
ние, вот выгоним всех, кто не станет доцентом». А в общем канди¬
даты наук все были заслуженными, в каком смысле, у них хватало
публикаций, у них хватало методических пособий, у них хватало
стажа работ, и мы, по-моему, по факультету произвели десятки до¬
центов за два месяца (профессор, Ист-сайд).

Государственные университеты и карьеры в них 563
Со времен Покровского в российском университете не
существует пожизненных контрактов, а по истечении трех-
или пятилетних объявляется повторный конкурс, который
обставляется так же, как и исходный, — дается объявление,
обсуждаются кандидатуры ит.д. Однако, хотя формальных
отличий и нет, в реальности существует понимание, что
повторный конкурс является полной условностью. Его про¬
хождение уже занимавшим должность кандидатом могут
затруднить только изменения формальных требований или
сильный конфликт на кафедре. В стремлении стимулировать
публикации профессоров и тем самым улучшить свой облик
в глазах министерства некоторые вузы ввели периодические
аттестации, но это не стало общей практикой и в основном
не имело фатальных последствий, даже если требования
предъявлялись суровые:
В: Есть ли какие-то аттестационные требования внутри [вашего
вуза]? Ну вот как в Академии наук: главный научный сотрудник
должен публиковать не менее семи статей в рецензированных из¬
даниях за сколько-то лет?
О: Есть, конечно. Мы отчитываемся каждый год, естественно, ко¬
нечно.
В: А это именно для кафедры или для каждого человека?
О: Каждого преподавателя... Две статьи научные, две методиче¬
ские и две публикации в учебных всякого рода в учебно-методи¬
ческих делах.
В: А если человек недорабатывает?..
О: Ну, у нас издаются сборники профессорско-преподавательского
состава, как всегда конференция, тем более что я издаю по этим
всегда конференциям сборники и всегда, конечно, заставляю своих
преподавателей туда включать что-то. Тем более что есть Ковалев¬
ские чтения на факультете социологии, то есть возможностей пуб¬
ликации — вот так!
В: А если все-таки кому-то не хватает?
О: А это неизбрание на ученом совете. Можно не пройти на голо¬
совании на ученом совете. Очередной конкурс. Тогда тебе скажут:
ну чего-то, брат, у тебя маловато этих статей. У нас такое было два
года назад. Действительно, один доцент, NN такой, он не прошел

564 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
по конкурсу и работал полгода по контракту. То бишь его не взяли
на доцента, и пол года... но потом он опубликовал то, что нужно,
и нормально (профессор, Ист-сайд).
Если избежать потери позиции, в общем, просто, то улуч¬
шить ее несколько сложнее. Основной рецепт, впрочем, оста¬
ется тем же. Главным шагом на пути к повышению через пре¬
образование ставки или к переходу в другой университет на
лучшую позицию является защита следующей диссертации.
Простая статистика показывает, что, хотя уставы универси¬
тетов и РАН и предусматривают «в порядке исключения» воз¬
можность присвоения позиций людям без соответствующей
степени, в реальности это случается крайне редко. Противо¬
положное — степени без должности — случается чаще, но пе¬
риод ожидания редко затягивается свыше двух-трех лет. Мы89
проанализировали данные об авторах двух с половиной тысяч
тезисов, поданных на Конгресс 2008 года, и получили данные
о следующих соотношениях степени и должности (Таблица 5).
Таблица 5. Распределение степеней среди обладателей
преподавательских рангов, данные об участниках Третьего всероссийского
социологического конгресса в 2008 году
Степень
сумма
нет
кандидат
доктор
ассистент
9
12
0
21
42,9%
57,1%
,0%
100%
преподаватель
11
24
1
36
30,6%
66,7%
2,8%
100%
89	В этой части исследования принимал участия Алексей Кнорре, благо¬
дарность которому хотели бы засвидетельствовать все авторы. Данные были
взяты из тезисов Третьего всероссийского социологического конгресса октября
2008 года — крупнейшего по численности сборища социологов, проходившего
на базе ВШЭ, ИС РАН и МГУ и представлявшего, таким образом, все полити¬
ческие крылья отечественной социологической популяции. Конгресс проходил
в Москве, однако на нем регистрировались участники со всей России, привле¬
ченные перспективой публикации тезисов (те самые научные публикации),
и московские ораторы составляли в итоге не более трети зарегистрированных.
По всей видимости, эти данные — самое близкое к полной переписи россий¬
ской социологии, что кто-либо может рассчитывать получить.

Государственные университеты и карьеры в них 565
Продолжение таблицы 5
ст. преподаватель
7
38
2
47
14,9%
80,9%
4,3%
100%
доцент
0
482
22
504
0%
95,6%
4,4%
100%
профессор
0
32
205
237
0%
13,5%
86,5%
100%
27
588
230
845
3,2%
69,6%
27,2%
100%
Хорошо видно, что доцент без кандидатской степени был
практически исключен, а профессор без докторской (так на¬
зываемый «холодный профессор») — возможен, но маловероя¬
тен90. Напротив, у кандидата был шанс застрять в старших пре¬
подавателях, а у доктора— в доцентах91, но 90% тех и других
в момент регистрации занимали свою законную должность.
Спрос на «остепененных» и стремление факультетского
руководства подтолкнуть каждого созревшего преподавателя
к защите — ив особенности к защите докторской — являются
прямым следствием стратегий контроля, изобретаемых мини¬
стерством. Во-первых, доктора могут быть использованы для от¬
крытия новых программ — магистерских, аспирантур — и для
создания диссертационных советов, позволяющих производить
еще больше докторов. Во-вторых, доктора могут включаться
в различные программы за пределами факультета, например
быть экспертами РГНФ и обеспечивать поддержку для осталь¬
ного факультета. Наконец— это важно и для кафедры, и для
факультета— доктор выгоден потому, что оставляет другим
90	Большинство таких случаев приходилось на вестсайдские институции,
которые с присущим им отрицанием ранговых различий и благодаря своей
сравнительной независимости от государства игнорировали обычные фор¬
мальные требования. В Петербурге ЦНСИ начал официально именовать «на¬
учными сотрудниками» всех работающих в нем, от кандидатов наук до третье¬
курсников, а ЕУСПб и филиал Вышки назначили профессорами не менее пяти
кандидатов наук.
91	Двое докторов указали, что они являются старшими преподавателями,
оба в военно-технических университетах, и один — что он преподает в РГСУ
(но это, возможно, было технической ошибкой при регистрации).

566 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
больше «горловой» нагрузки. Кроме того, на уровне факультета
становятся важны и другие характеристики кандидатов, в той
или иной степени связанные с диссертационным комплексом.
Пожалуй, наиболее важной из них будет способность издавать
«ваковский» журнал— наличие достаточно широкой сети,
чтобы привлечь нужное число авторов (если их не может по¬
ставить сам факультет), а также знакомства в соответствующих
инстанциях в Москве. В целом факультет уже является сущно¬
стью, до каких-то пределов видимой и распознаваемой извне,
и он может быть больше заинтересован в том, что можно на¬
звать научной репутацией, хотя степень, чем бы она ни была
заслужена, значит для него больше.
Вообще говоря, инстанции, руководящие университетом
в целом, наиболее чувствительны к давлению внешней среды.
Как мы видели выше, с 2006 года в связи с сильным ассимиля-
ционистским поворотом министерства, это давление воплоща¬
ется в рейтингах, учитывающих публикационную активность,
особенно зарубежную, «интернационализацию» (привлечение
зарубежных студентов и преподавателей), внешнее финанси¬
рование, особенно исследовательское, и тому подобные вещи.
Однако, хотя высшие органы университетов в наибольшей сте¬
пени заинтересованы в том, чтобы поддерживать найм космо¬
политических сотрудников, известных за пределами универси¬
тета, их ресурсы в большинстве отношений крайне ограничены.
Во-первых, их представители не могут не думать о своих подчи-
ненных-избирателях. Во-вторых, поскольку они находятся на
наибольшей культурной дистанции от кандидатов, чаще всего
представляя другие дисциплины, то их прямое вмешательство
в дела кафедр — например, прямое назначение профессоров —
было бы абсолютно нелегитимно. В-третьих, при универсаль¬
ной распространенности практики приглашения кандидатов
низовым руководством этому руководству ничего не стоило бы
заблокировать любую инициативу руководства центрального,
например просто перестав использовать свои связи для кадро¬
вого пополнения.
В целом поэтому в университетах при избрании кандидатов
на преподавательские и административные наблюдалась зна¬
чительная мера соборности:

Государственные университеты и карьеры в них 567
В 90% случаев — кафедра голосует единогласно при обсуждении
кандидатуры. При голосовании на ученом совете факультета го¬
лосов против бывает больше, но никогда не дотягивает до 50%,
при голосовании в университете — опять 90%, если со степенью
все в порядке. Считается, что это внутреннее дело кафедры, вы из¬
брали, вы и работайте (профессор, Ист-сайд).
Без крайней необходимости вышестоящие органы не поку¬
шались на священные права коллективов решить, кому в этих
коллективах состоять и кому ими руководить. Даже известный
своей решительностью ректор СПбГУ Кропачев не пытался при¬
казами снимать деканов или ограничивать права избрания пре¬
подавателей92.
В своем роде высшее руководство университетов находи¬
лось в том же положении, что и министерство. Оно могло при¬
нять формальные требования к занимающим должности. Такие
требования, однако, почти неизбежно ограничиваются требо¬
ваниями к «остепененное™» — до нынешнего времени только
степени функционируют как более-менее конвенциональный
символ интеллектуального ранга. Уже внедрение требований
к числу публикаций было значительно проблематичнее, и по¬
чта ничего нельзя было сделать с качеством этих публикаций.
В той мере, в какой у руководства вуза были для этого резервы,
в этой области широко применялся только пряник в виде все¬
возможных надбавок, не кнут.
Университеты, бывшие на хорошем счету у министер¬
ства — что значило демонстрацию соответствия текущим ле-
гитимационным мифам и предпочтительно личное доверие
со стороны высших чиновников, — могли рассчитывать на
поступления по всевозможным программам типа поддержки
национальных исследовательских университетов или «5/100».
Деньги поступали в первую очередь в распоряжение ректората,
что изменяло баланс сил внутри вуза. Кроме того, условием
программы «5/100» было изменение политической структуры,
92	Поссорившиеся с ним деканы получали повестки в суд по обвинениям
в финансовых злоупотреблениях, однако речь никогда не шла о прямом смеще¬
нии. Отобрав у ученого совета СПбГУ практически все права, Кропачев оставил
в неприкосновенности возможность избирать деканов.

568 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
отменявшей выборность ректоров и вводившей внешний совет
попечителей — министерство знало, кто является его основ¬
ным препятствием на пути к эффективному стимулированию
профессорской публикационной активности. Появление этих
средств позволяло ректору инвестировать их в стратегические
инициативы или пытаться поддержать активность преподава¬
телей, которая непосредственно влияла на рейтинг. Обычно
это влияние принимало форму простой скупки иноязычных
публикаций с помощью надбавок. В университете, дальше
всего зашедшем в этом направлении, — Высшей школе эконо¬
мики — общий объем надбавок и распределяемых на уровне
ректората грантов и контрактов превышал долю регулярных
зарплат. Мы скажем о ней несколько слов отдельно, когда дой¬
дем до вестсайдских институций, пока скажем лишь, что в ны¬
нешнем состоянии карающая рука Рособрнадзора, лежащая
на пульсе учебного процесса, ощущается на уровне отдельного
преподавателя и отдельного завкафедрой гораздо отчетливее,
чем награждающая в отдаленной перспективе рука всевозмож¬
ных грантовых программ. Если не брать отдельных анклавов,
взятые в целом усилия государства по обеспечению качества
образования за счет усиления контроля привели к возраста¬
нию всех видов внеучебной нагрузки и сделали академиче¬
скую профессию скорее менее привлекательной для людей
с исследовательскими амбициями, чем наоборот.
Почему, если степень столь важна, не все обзаводятся ею?
Здесь нам придется вновь вернуться к предпочтению служеб¬
ного или предпринимательского в разных академических куль¬
турах и взглянуть на карьеру глазами того, кто ее делает. Усло¬
вием занятости в вузе является выполнение служебных по своей
сути преподавательских обязанностей, измеряемых, как мы
уже говорили, часами прочитанных лекций и числом постав¬
ленных оценок. Сверх аудиторных часов — которые являются
основной твердой валютой в этом мире — преподаватель мо¬
жет участвовать в разнообразных предприятиях, число и харак¬
тер которых определяются позицией организации, к которой
он принадлежит, а также ресурсами и силами, которые у него
остаются после выполнения основных преподавательских обя¬
занностей, — открывать магистерские программы или центры

Государственные университеты и карьеры в них 569
прикладных исследований, например. Альтернативой тому,
чтобы пуститься в рискованные предприятия, является умно¬
жение преподавательской занятости за счет совместительства.
Поскольку, в отличие от советского периода, сегодня ничто не
ограничивает совместительство, естественным барьером для
желающего прочитать все лекции на свете является только про¬
должительность рабочей недели (и фактически случаи чтения
15-18 лекций в неделю известны). Позиционная культура, пре¬
обладающая среди истсайдских преподавателей, явно распола¬
гала их к тому, чтобы идти по второму пути.
Те, кто выбирал дополнительные служебные обязанности,
однако, в свою очередь делились на тех, кто стремился получить
максимум прибыли сейчас, и тех, кто готов был и мог инвести¬
ровать в будущее93. Разница между ними проявлялась в ситуа¬
ции стратегического выбора. Преподаватель может в большей
или меньшей степени ориентироваться на приобретение ква¬
лификаций, которые способствуют переходу на следующую
ступень в иерархии позиций. Сам процесс приобретения этой
квалификации, однако, занимает ощутимое время, в ходе ко¬
торого доходы снижаются; на самом деле в краткосрочной пер¬
спективе она подразумевает значительные расходы:
В: А сами как публикуетесь?
О: Сложно публикуюсь, со скрипом. С «ваковскими» публика¬
циями сложно, сами понимаете. А они нужны. Для докторской
нужны. Мне говорят: тебе 33 года, нужна докторская. Кандидатов
наук — пруд пруди, как собак нерезаных. Работодатель при найме
на работу будет свободно выбирать между разными кандидатами
наук. А докторов мало, и они всем нужны. Причем все хотят полу¬
чить готового доктора наук, и никто не хочет вкладываться в его
докторскую. Не поможет устроиться в докторантуру, не поможет
с отзывом, не поможет с монографией. Потому что монография —
это целая проблема. Вы знаете, что нельзя опубликоваться абы где?
В каком-нибудь непонятном издательстве. Есть список. Неофици¬
93	Отметим, что были и те, кто вовсе не ориентировался на рост прибы¬
лей — например, домохозяйки, для которых преподавание было способом раз¬
нообразить свои домашние заботы. Они составляли, впрочем, меньшинство;
большинство было в значительной мере экономически мотивировано.

570 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
альный. Это должно быть издательство «Прогресс», или «Знание»,
или «Наука». И в них можно опубликоваться. Только заплатить за
это нужно 250 тысяч. А мы бегаем по разным местам, собираем
крошки на жизнь (доцент, Ист-сайд).
Кандидатская, разумеется, обходится дешевле. На мини¬
мальном уровне сюда входят типографские и почтовые расходы,
стенографирование и стоимость фуршета — в общей сложно¬
сти порядка 15000 рублей по ценами Петербурга 2013 года.
Если защита происходит, однако, не в той организации, в кото¬
рой работает диссертант и написана работа, то с него взимается
специальный взнос на организационные расходы, проведение
дописпытаний и тому подобное, что увеличивает взнос в четы¬
ре-пять раз, а если защита происходит в другом городе, то сумма
возрастает еще больше. Кроме того, существуют значительные
затраты времени, которые не поддаются точной оценке. На
основании собственного опыта и опыта окружающих авторы
склонны оценить расходы на написание текста диссертации
и защиту после того, как соответствующее исследование про¬
ведено, литература прочитана, а статьи написаны примерно
в 100 чистых 10-часовых рабочих дней.
В этом контексте возникает эффект «порочного круга бед¬
ности» — те, кто больше всех нуждается в деньгах сегодня, не
могут позволить себе выгодных долговременных инвестиций
и остаются бедными завтра:
О: Поэтому, конечно же, что-то пытаюсь писать, попытка все-таки
есть выйти только вот за рамки этого преподавательского поля,
если честно. Но это как спрут, наверное, сейчас, это тебя полно¬
стью цепляет, и все.
В: А это захватило сразу или постепенно вы втягивались?
О: Постепенно. Люди понимали, что ты можешь. К тебе присматри¬
вались. А потом — это можешь — возьмешь еще. Еще можешь —
а вот еще! А вот еще возьми. А отказаться не можешь, вот и все.
В: То есть получается. Вы пришли не на ставку. Было меньше, да?
О: Было меньше, да. А потом больше, больше и больше. Возможно,
это была отчасти моя инициатива, потому что мне хотелось больше
денег. И я еще не в полной мере понимал, достаточно молод был,

Государственные университеты и карьеры в них 571
25-27. А сейчас я понимаю, что надо остановиться, вообще-то. Ну
это нельзя так. Потому что ты на каком-то этапе начинаешь нести
чушь, ты начинаешь халтурить, и совесть-то не дает (смеется)
жить спокойно, если честно. С этим надо что-то делать.
В: А есть ли свет в туннеле, как-то можно эту ситуацию переломить?
О: (Пауза 5 сек.) Чертов Маркс со своим экономическим детерми¬
низмом! Чертов Маркс! Не знаю, боюсь, что нет. Потому что ку¬
шать хочется три раза в день. Хочу вам сказать, что те 12 тысяч,
которые доцент получает, я их трачу на еду. А нужно еще ездить
на работу, оплачивать телефон, квартиру и как-то одеваться.
Вот. Пока нет, к сожалению.
В: А перспективы?
О: Не знаю. Одна возможность есть, когда работаешь в этой
сфере, — это докторская диссертация. И нужно, видимо, стиснуть
зубы и двигаться в этом направлении как-то (доцент, Ист-сайд).
Кроме того, защита диссертации несет в себе оттенок пред¬
приятия, и те, кто стоит ближе всего к служебному полюсу,
соглашаются на нее неохотно. По сравнению сорганизован¬
ным трудом университетского преподавателя написание ста¬
тей и защита диссертации всегда содержит элемент авантюры,
предпринимаемой на свой страх и риск, в ущерб возможности
поддерживать постоянный нынешний доход и приносящую
спокойное удовлетворение рутинную деятельность.
Кроме того, защита подразумевает мобилизацию навыков
и связей, которых нормальная преподавательская работа не тре¬
бует. Вообще говоря, преподавателю не приходится особенно
много писать, а обычное истсайдское понимание своей миссии
не настаивает на необходимости что-то исследовать — только
компилировать, синтезировать и выносить оценку. Жанровые
конвенции диссертации, однако, подразумевают проведение
самостоятельного эмпирического исследования, требующего
обычно привлечения дополнительных финансовых средств.
Более того, прохождение сквозь лабиринт диссертационного
комплекса невозможно без приведения в действие огромного
клубка связей, которых просто нет у младшего преподавателя,
если он никогда не выходит за пределы своей кафедры. Нако¬
нец, российская защита, благодаря наслаивающимся друг на

572 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
друга рудиментам разновековых техник контроля и системати¬
зации, представляет собой апофеоз бюрократического безумия
с собиранием многочисленных подписей, заполнением мертво¬
рожденных форм94 и произведением совершенно бессмыслен¬
ных текстов. Для Вест-сайда, привязанного к пониманию себя
как богемы, это испытание особенно тяжело, но и для Ист-сайда
моральные издержки надо признать значительными.
Следует добавить, что сама по себе защита не гарантирует
немедленного перехода на следующую ступень. Штатное рас¬
писание кафедры может быть заполнено и не подлежать бы¬
строму пересмотру, и тогда со степенью будет получена лишь
незначительная надбавка. В худшем случае индивиду придется
менять работу, чтобы получить место, на которое он теперь мо¬
жет претендовать.
Роль диссертаций в развитии российской науки прихо¬
дится оценить двойственно. С одной стороны, как и в других
случаях, системы гипертрофированного бюрократического
контроля безошибочно порождают то зло, которое призваны
победить: они увеличивают издержки всех вовлеченных сто¬
рон настолько, что никто не возражает против их снижения
любыми средствами. Диссертационный совет должен назна¬
чать оппонентов и ведущие организации, но с удовольствием
перекладывает эту работу на плечи диссертанта — не потому
что поощряет кумовство, а потому что так проще. Сетевая ко¬
ординация, позволяющая эффективно решать такие проблемы,
превращается в неизбежность. В неизбежность превращаются
также все сопутствующие ей черты академической карьеры,
такие как высшая ценность лояльности сети. С другой стороны,
как ни странно это должно прозвучать после сказанного выше,
все сказанное не отрицает, а подчеркивает адекватность ны¬
нешней процедуры защиты. Именно в том виде, в котором она
существует, она является лучшим тестом профессиональной
пригодности к существованию в российском академическом
мире, во всяком случае, в его восточной версии. Для тех, кто
одолел ее, все прочее будет знакомо и, главное, легко; в этом
94	Некоторые из них остались от ранних, уцелевших с доинтернетной эры
попыток обеспечить эффективность каталогизации и поиска научной инфор¬
мации (копии, отправляемые на микрофильмирование в ЦИТИС).

Государственные университеты и карьеры в них 573
плане она является абсолютно правомерным пропуском в выс¬
шие академические классы.
Заканчивая с обсуждением защит, надо добавить, что осте-
пенение может сознательно сдерживаться внешним окруже¬
нием:
Она написала докторскую, хорошую докторскую, и не пропускала
завкафедрой, боялась, что та займет ее место. Я разговаривал
с [деканом], [декан] был «за», у нас с ним хорошие отношения, но
я понимаю — ну что, он пойдет против завкафедрой, зачем ему это
надо? И тайно от всех N. защитилась опять же у [другого декана]...
Ну давно утверждена, давно уже работает (профессор, Ист-сайд).
Поскольку завкафедрой в Ист-сайде с большой вероятно¬
стью является научным руководителем и вообще основным
патроном диссертанта, у него есть некоторые рычаги для
сдерживания роста. С другой стороны, у истсайдского руко¬
водителя есть сильные личные стимулы к тому, чтобы защи¬
щать всех, кто оказался под его руководством. Способность
производить остепененных «специалистов»— одна из фор¬
мальных характеристик («под его руководством было защи¬
щено более 100 диссертаций»), выше всего ценимых в тра¬
диционном университете; кроме того, научное руководство
финансово вознаграждается и, как мы видели, создает сети
обязательств, которые можно использовать в будущих пред¬
приятиях. Наконец, обеспечение защиты младших коллег
является проявлением заботы, настолько ценимой позици¬
онной культурой, а нередко также — способом удержать их
от того, чтобы бросить академическую карьеру вовсе. В це¬
лом, как уже говорилось во введении, в существующих усло¬
виях защита обычно превращалась в общее усилие диссер¬
танта, руководителя и социальной сети этого руководителя,
которые прилагали все усилия и изобретательность, чтобы
обойти формальные препятствия, воздвигнутые ВАК. Если ло¬
гика открытого рынка диктует обращение с диссертацией как
с сигналом, который посылается людям по ту сторону рынка
труда, то здесь она становится сигналом, который работник
и работодатель вместе посылают во внешний мир и который

574 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
должен продемонстрировать, что формальные правила этого
мира ими не нарушены.
Неудивительно, что, несмотря на все препятствия, в нашей
выборке вероятность получить степень вообще и вероятность
получить ее рано, существенно выше для сотрудников образо¬
вательных учреждений, чем для сотрудников учреждений ис¬
следовательских, особенно негосударственных. Преподаватели
живут с постоянным ощущением зависимости их заработков
от наличия степени и испытывают давление руководства, для
которого «неостепененный» сотрудник представляет собой
проблему. Возможно, несколько преувеличивая, можно ска¬
зать, что в розовых снах юного обитателя Вест-сайда будущее
выглядит как серия выдающихся текстов, приносящих ему все
более широкое признание. В розовых истсайдских снах оно
выглядит скорее как серия преодолений институциональных
рубежей — доцентство, профессорство, заведование кафедрой
и, возможно, руководство факультетом.
Помимо роста внутри организации академическая карь¬
ера подразумевает другую возможность — перемещение между
организациями. Горизонтальное перемещение между органи¬
зациями АиБ может сопровождаться уходом из организации
А (тогда имеет место переход) и совмещением позиций в обоих
организациях (тогда имеет место ветвление). В Советском
Союзе ветвление сдерживалось как проявление «рвачества», но
после его исчезновения все стало дозволено (о масштабах совме¬
стительства в постсоветской академической профессии см. Юд-
кевич, Сивак 2008; Рощина и Юдкевич, 2009: 217-228). Переход
или ветвление часто сопровождаются вертикальным повыше¬
нием — когда профессора переманивают на заведование кафед¬
рой. Особенно частой является такая форма мобильности при¬
менительно к вузам более высокого статуса — когда доцент из
американского университета высшей лиги переходит на профес¬
сорство в университет первой лиги. Анализируя перемещения
между организациями, можно понять, как примерно выглядит
иерархия вузов. В нашей петербургской выборке мы, например,
обнаруживаем, что терминальный переход из СПбГУ на позицию
того же ранга крайне маловероятен. Такое наблюдалось лишь од¬
нажды и, мы допускаем, в действительности является результа¬

Государственные университеты и карьеры в них 575
том какой-то ошибки в данных. Для сотрудников СПбГУ самой
обычной стратегией является ветвление. Они совмещают работу
в «главном вузе» с работой где-то еще на позиции того же уровня
или выше95. Из интервью со студентами непрестижных вузов ста¬
новится понятно, почему те хотят их заполучить. Студенты часто
спонтанно доказывают, что не все так плохо с их альма-матер, ар¬
гументируя, что там «есть преподы из ЛГУ»; некоторые универ¬
ситеты даже размещают такую информацию в качестве рекламы
на сайте. Это, видимо, является аналогом системы обменов док¬
торантами, описанной в американской главе, — просто здесь
наблюдается не перемещение, а совместительство. Отметим
попутно, что факультеты в вузах, занимающих нижние строки
в рейтинге, часто пытаются в той или иной форме обеспечить
эксплицитный патронаж стоящих выше:
...в плане учебных курсов, которые читаются [в СПбГУ] и чита¬
ются здесь социологам, отличий нет, потому что я знаю, что эта
кафедра молодая и ориентировалась именно на факультет социо¬
логии СПбГУ, когда открывалась... Руководитель, который заду¬
мывал, когда открывал эту кафедру, когда составляли учебный
план, руководитель, он сотрудничал с факультетом социологии
(доцент, Ист-сайд).
В целом процессы, сопровождающие выстраивание иерар¬
хии российских университетов, не столь уж непохожи на про¬
цессы, сопровождающие выстраивание американской иерархии.
Лишь менее трети случаев в нашей выборке демонстриро¬
вало линейный паттерн с исключительно вертикальной мо¬
бильностью — сотрудник одной организации, растущий в ней
вверх и не глядящий на сторону96. Ветвление, однако, начина¬
95	Причем позиция в другом вузе может использоваться как рычаг, обес¬
печивающий рост в СПбГУ — не в характерном для германского или амери¬
канского случая смысле торговли «продвижение или уход», а в несколько ином,
более бюрократическом. Старший преподаватель, которого не продвинули
в главном университете, может получить должности и, со временем, звание
доцента в меньшем вузе, а это, в соответствии с иерархическими традициями,
заставляет повысить его и в главным.
96	И такие линейные биографии не встречаются за пределами трех боль¬
ших факультетов — СПбГУ, ФинЭка и Герцена. Подъем по всем ступеням воз¬

576 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
ется не сразу. Высшие ранги работают в значительно большем
числе мест, чем низшие. В нашем исследовании 2009 года была
собрана информация о 576 текущих местах работы 428 инди¬
видов97. В среднем это давало 1,35 места работы на человека.
Таблица 6 показывает, как места работы распределяются среди
представителей разных групп по «остепененности».
Таблица б. Число мест работы, по интеллектуальным рангам,
для выборки петербургских социологов
всего текущих мест работы
всего
1
2
3
4
степень
нет
102
19
0
1
122
83,6%
15,6%
0%
0,8%
100%
кандидат
138
52
13
0
203
68%
25,6%
6,4%
0%
100%
доктор
72
19
7
5
103
69,9%
18,4%
6,8%
4,9%
100%
312
90
20
6
428
72,9%
21%
4,7%
1,4%
100%
Преподаватель-пролетарий без степени, читающий во мно¬
жестве мест, — скорее миф, чем реальность. Низший академи¬
ческий ранг сидит на месте или работает вне академического
мира. Востребованы только люди, уже занявшие какое-то ме¬
сто под академическим солнцем, — поскольку на них можно
полагаться и поскольку они обладают формальными квалифи¬
кациями, представляющими ценность. В этом смысле похоже,
что сокращение количества преподавательских часов в одном
можен только там, где есть ступени. По всей видимости, чрезвычайно сложно
вырасти в отсутствие диссертационной машины и аспирантуры.
97	Не во всех случаях информация относилась к 2009 году. Мы пользова¬
лись самыми поздними на тот момент данными, которые позволяли зафиксиро¬
вать набор позиций, одновременно занимаемых индивидом, включая данные
резюме и персональных страниц на сайтах. Кроме того, мы не считали внутрен¬
ние совместительства — декан, завкафедрой и профессор, читающий лекции
на другом факультете, в нашей кодировке был сотрудником одной организа¬
ции. Исключением был НИИКСИ, который мы считали отдельно от остального
СПбГУ в силу специфичности институционального устройства.

Государственные университеты и карьеры в них 577
учреждении при получении профессорской должности обычно
сопровождается увеличением числа учреждений, с которыми
индивид сотрудничает. Косвенным следствием регулярного со¬
вмещения нескольких работ является то, что географическая
мобильность ученых в России очень низка и ограничена, как
правило, лишь молодыми людьми, которые легче переносят
житейские тяготы и могут опереться на поддержку семей. По¬
лучения новой работы в другом городе недостаточно для того,
чтобы перебраться в него, с учетом огромных цен на жилье,
а получение сразу нескольких новых работ в высшей степени
маловероятно. По иронии судьбы этот эффект сильнее всего
затрагивает как раз тех, кто обладает наибольшими шансами,
чтобы получить приглашение еще куда-то, — представителей
высшего академического класса.
Как встречаются спрос и предложение на рынке академи¬
ческого труда в России? В западных случаях отношения между
покупателем и продавцом на нем похожи на отношения между
сельскими жителями и коробейниками, в чьи двери эти коро¬
бейники стучатся, — претенденты на должность, рассылающие
резюме на все факультеты подряд. В России мы имеем дело
с чем-то похожим, с той разницей, что коробейники прогули¬
ваются по улицам, стараясь ненавязчиво привлечь к себе вни¬
мание, а покупатели незаметно рассматривают их из-за занаве¬
сок, чтобы, остановив на ком-то выбор, шепотом подозвать его
к себе. Право инициировать взаимодействие и риск выслушать
отказ принадлежит покупателю98.
Любой институт, обеспечивающий контакты между уче¬
ными, скрыто является институтом саморекламы для одной
стороны и сбора информации — для другой. Вспомнив, о чем
должен заботиться истсайдский рекрутер, мы можем понять,
какие институты служат его целям в первую очередь. Ему нужна
информация о формальной проходимости кандидатуры — пре¬
жде всего о степени. К счастью, добыть ее не составляет ника¬
кого труда. Кроме того, ему нужны сведения о педагогических
98	Мы вернемся в заключении к вопросу о том, почему это так. Кажется,
что одной из дополнительных причин является гипертрофированная россий¬
ская тревожность потенциального преподавателя по поводу возможности от¬
вержения.

578 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
способностях потенциального сотрудника и о его способности
делать административную работу. Эта информация обычно
спрятана гораздо лучше, и если сетей, по которым ее можно
получить, нет, то приходится идти путем наблюдения. Опти¬
мальной ситуацией для таких наблюдений являются, с одной
стороны, конференции, с другой— работа во всевозможных
аттестационных органах, от Государственных аттестационных
комиссий (ГАК) до диссоветов. Конференция позволяет оце¬
нить способности к преподаванию. Так, раздражающая вест-
сайдскую публику истсайдская манера задиктовывать доклад
в действительности может иметь глубокий смысл, прямо по¬
казывая потенциальному покупателю товар лицом, а заодно
демонстрируя глубокую общность культурных ориентаций.
Еще более важна, чем роль докладчика, однако, роль органи¬
затора конференции. Она позволяет оценить административ¬
ные навыки, расторопность, способность к соблюдению де¬
корума и все остальное, что позиционная культура особенно
ценит. Аналогично аттестационные комиссии, в составе кото¬
рых преподаватели разных вузов сидят вместе, позволяют им
оценить способность к профессорскому суждению и навыки
делопроизводителя. Достаточно часто истории о попадании на
работу начнутся с «X присмотрел меня на конференции» или
«7 был у нас в ГАК, мы разговорились, она пригласила потом
меня к себе на семинар и в итоге позвала на работу».
В роли конференций как рынка рабочей силы нет ничего
специфически российского. Если в случае с американской со¬
циологией, например, они еще имеют второстепенный харак¬
тер, то ежегодные конвенции Американской экономической
ассоциации, неофициально известные как cattle или даже slave
market, однозначно рассматриваются как основной способ отре-
кламировать себя в глазах возможного покупателя до того, как
отправлять досье на соответствующий факультет. Некоторая
специфика, пожалуй, состоит в том, что на российской конфе¬
ренции существенно менее важно то, что именно говорится, по
сравнению с тем как, и точно существенно менее важны иссле¬
довательские результаты, претендующие на оригинальность.
Характерным образом статьи и прочие научные публикации
никогда не функционируют как реклама на истсайдском рынке.

Государственные университеты и карьеры в них
579
Мы задавали несколько раз вопрос о том, могут ли истсайдские
университетские администраторы представить себе ситуацию,
при который они постараются привлечь нового сотрудника, ос¬
новываясь на качестве его статей, — и каждый раз встречались
с некоторым непониманием.
Мы подходим здесь к вопросу, который зримо или незримо
присутствует в любом исследовании научной коммуникации:
в какой мере интеллектуальный успех является необходимым
и достаточным условием карьерного успеха? В целом, однако,
в постсоветском университете для тех, кто эпизодически или
постоянно смотрит на академический мир лишь как на ис¬
точник дохода, масштабные инвестиции в известность за пре¬
делами своего факультета и нескольких других факультетов
в своем городе не оправдывают себя. Разумеется, лишь очень
немногие социологи вообще лишены почтения к дисциплинар¬
ным героям, но этих героев скорее обожают на расстоянии, чем
заманивают на работу или пытаются вырастить в своей среде",
а даже заманив — вряд ли могут предоставить им особенно су¬
щественные преимущества.
Не оправдывает себя и попытка обзавестись какими-то
символами, которые будут считаны как знак профессиональ¬
ного признания, помимо присутствующих в формальных го¬
сударственных требованиях. Разумеется, все осведомлены
о том, что диссертационные советы в разной степени требо¬
вательны, что не все журналы печатают статьи одинакового
среднего качества и что разные издательства предполагают
разное число читателей монографии, однако эта информация
вряд ли повлияет на шансы кандидата на рынке труда. В рос¬
сийском контексте роль сигналов вроде степени состоит не
в том, чтобы сообщить что-то непосредственно берущей на
работу стороне. Она и так черпает кандидатов из личных на¬
блюдений или в социальных сетях, которые поставляют всю
релевантную информацию (тем более что как раз наиболее
релевантной информации символы интеллектуального успеха
не дают). Задача сигналов состоит в том, чтобы рационали¬
зировать уже сделанный выбор, оправдав его в глазах выше- 9999	Тем более что большинство вузов знают, что эта задача безнадежна.

580 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
стоящей инстанции. Чиновники, разумеется, также знают или
могут догадаться о том, что предъявленная им поверхность яв¬
ляется отчасти бутафорской. Однако они не могут оправдать
эту догадку какими-то легитимными основаниями, которые
не навлекут на них самих проблем. Соответственно, экономи¬
чески рациональной стратегией является приобретение сим¬
волов, позволяющих пройти проверку, с минимальными вре¬
менными и экономическими затратами. Общее ощущение,
что государство уже десятилетия не выполняет своего соци¬
ального контракта, много способствует этому.
Являются ли самые плодовитые или самые цитируемые ав¬
торы одновременно самыми успешными в продвижении по
лестнице академических рангов? Попытке ответить на этот
вопрос, как мы видели на примере американской главы, посвя¬
щено гораздо больше исследований, чем можно было бы ожи¬
дать, глядя на него в такой форме. Его важность объясняется
тем, что под его поверхностью скрывается другой — справедлив
ли академический мир (см. обзор соответствующей литературы
в американской главе)? Традиционно в таких исследованиях
ранг и место работы являются лучшим индикатором успешно¬
сти академической карьеры, публикации и цитирования — луч¬
шими доступными эмпирическими индикаторами мотивации
и влияния. Вопрос об их связи превращается в вопрос о том, по¬
лучают ли наибольшее экономическое и церемониальное возна¬
граждение наиболее мотивированные и оригинальные.
Мы провели соответствующие замеры на петербургской вы¬
борке (цифры приводятся для всех частей сети, без выделения
сегментов, однако надо помнить, что количественно Ист-сайд,
безусловно, преобладает). Таблица 7 содержит непараметриче¬
ские корреляции Кендалла между (а) академическим рангом100,
100	Мы разделили ранги на три — А, В и С, — где к А были отнесены все
должности, предполагающие обладание степенью доктора наук, а к В — кан¬
дидата. К рангу Л мы отнесли профессоров в университетах, ведущих и главных
научных сотрудников в академии, а также завсекторами, завкафедрами, дека¬
нов, директоров институтов и первых замдиректоров (или замдиректоров по
науке). Кроме того, мы объединили научных сотрудников, младших научных
сотрудников, старших преподавателей, преподавателей и ассистентов кафедр
в ранг С, зарезервировав ранг В для старших научных сотрудников и доцен¬
тов — двух самых распространенных должностей. Более о логике образования
рангов см. в заключении.

Государственные университеты и карьеры в них 581
(б)	числом выступлений, которые встречались в программах
примерно 50 проанализированных нами публичных событий
и (в) статей, опубликованных в пяти журналах, а также (г) ци¬
тированиями в пяти избранных журналах и (д) количеством
сделанных индивидом приглашений — мерой его сетевой цен¬
тральности.
Таблица 7. Связь между рангом, сетевой центральностью и мерами
интеллектуальной производительности (корреляции Кенделла), в скобках
внизу — N случаев, на которых корреляции могут быть вычислены.
Ранг
Число
сделанных
докладов
Число
статей в 5
журналах
Число
цитирова¬
ний
Всего предло¬
жений ра¬
боты, опуб¬
ликоваться
и выступить
Ранг
1,000
(236)
0,208**
(223)
0,271**
(223)
0,356**
(126)
0,584**
(126)
Число сделан¬
ных докладов
0,208**
(223)
1,000
(316)
0,395**
(316)
0,474**
(129)
0,502**
(129)
Число статей
в 5 журналах
0,271**
(223)
0,395**
(316)
1,000
(316)
0,377**
(129)
0,534**
(129)
Цитирований
0,356**
(126)
0,474**
(129)
0,377**
(129)
1,000
(140)
0,514**
(140)
Всего пред¬
ложений
работы, опуб¬
ликоваться
и выступить
0,584**
(126)
0,502**
(129)
0,534**
(129)
0,514**
(140)
1,000
(140)
* Соответствует р < 0.01; ** соответствует р < 0.001
Мы видим существование связи между рангом и числом
публичных появлений и цитирований, однако связь между
сетевой центральностью, измеренной числом сделанных при¬
глашений, и всеми видами публичных появлений оказывается
существенно сильнее. Наша группа сетевых лидеров одновре¬
менно концентрирует в себе и интеллектуальных лидеров.
Они, кроме того, в основном — хотя не без исключений —
принадлежат к высшему рангу. Значительное большинство
поднявшихся в этот ранг, однако, не обладают сопоставимой
центральностью.

582 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
Таблица 8 проясняет положение дальше: она показывает,
какая доля статей, докладов и цитирований приходится на каж¬
дую группу внутри Ист-сайда.
Таблица 8. Распределение видов публичной активности среди
представителей академических рангов
Ранговая принадлежность
(в скобках — число и доля случаев)
Число сделанных
докладов
Число статей в 5
журналах
Ранг А
(N=88,
209
317
37,3%)
52,0%
49,1%
Ранг В
(N=85,
148
224
36%)
36,8%
34,7%
РангС
(N=63,
45
104
26,7%)
11,1%
16,4%
402
645
100%
100%
В общем и целом кажется, что, хотя среди обладателей выс¬
шего ранга и встречаются люди, публикующиеся и цитируемые
совсем мало, он в целом оправдывает ожидания.
Наличие связи еще ничего не говорит о каузальности.
Одна из альтернативных гипотез может состоять в том, что
боссы, принадлежащие к высшему классу, просто получают
приглашения опубликоваться и цитирования от тех, кто от
них зависим и кто таким образом отдаривает их за оказан¬
ную благосклонность. Как было показано, однако, водной
из наших предыдущих работ (Сафонова, 2012), мы находим
лишь очень небольшой уровень возврата цитирований — те,
кто получает приглашения на работу от X, цитируют его лишь
немногим чаще, чем можно было бы ожидать на уровне со¬
вершенно случайного распределения (коэффициент связи
Жаккарда между сетями значим, но лишь на уровне 0,05). Это
оставляет нас с большим числом других альтернативных ги¬
потез. Публикации и цитирования могут быть результатом,
а не причиной подъема в высший класс. Люди, ставшие док¬
торами и профессорами, могут чувствовать, что их положе¬
ние обязывает их публиковаться и выступать, а кроме того,

Государственные университеты и карьеры в них
583
дополнительное освободившееся время позволяет им делать
это. Что может быть не менее важно, редакции могут отно¬
ситься к их статьям лояльнее, а читатели — с немного боль¬
шим интересом, чем к статьям всех прочих. За исключением
лояльности журналов, ситуация здесь примерно аналогична
той, которую мы видели на примере подъема в высший слой
американских университетов.
По всей видимости, все эти факторы играют здесь свою
роль. Кажется, однако, что достижение определенного уровня
национальной известности все же подразумевает почти ав¬
томатическую кооптацию в высший ранг. Те, кто умудряется
прославиться, получают от остальных регулярные намеки на
то, что они «созрели» для приобретения докторской степени
(если они не успели еще ее приобрести), и мягкие, но реши¬
тельные подталкивания в спину. В Ист-сайде мы не находим
тех, кто долго и успешно сопротивлялся бы этому давлению,
хотя зафиксированные там рекордные 19 журнальных ста¬
тей принадлежат доценту, а не профессору. И тем не менее
профессорство — это, видимо, абсолютный потолок того, что
можно получить за счет известности, и известность может
быть не единственным и не точно самым простым способом
проложить себе дорогу к профессорству. Дальнейший рост, ко¬
торый видит перед собой обитатель Ист-сайда, представляет
собой рост в совершенно другом направлении.
В советской академической иерархии собственно акаде¬
мические и административные карьеры на определенном
уровне срастались друг с другом. Низшие административные
и низшие академические должности существовали отдельно,
(например, секретари и ассистенты кафедр101), но естествен¬
ной перспективой академического роста для профессора
101	Хотя фактически эти должности часто совмещались. Кроме того, в ситуа¬
ции кризиса секретарем, методистом или инженером кафедры становились те,
на кого не хватало преподавательских ставок, но кто рассчитывал получить их
в будущем, так что де-факто позиция методиста предшествовала позиции пре¬
подавателя. Апофеоз отчаяния декана гуманитарного факультета перед лицом
сокращения бюджетных студенческих мест и, соответственно, ставок передает
фраза «Да у меня кандидаты наук в инженерах второй год сидят!». В отдельных
случаях мы находим людей, которые несколько лет проводили на низших адми¬
нистративных позициях, активно ища в это время другую работу, затем смиря¬
лись с невозможностью ее получить и начинали делать академическую карьеру.

584 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
считалось стать заведующим кафедрой— должность, при¬
надлежащая уже одновременно обеим иерархиям. Эта си¬
стема обеспечивает дополнительный контур политического
контроля профессоров над университетами и институтами
и в этом смысле их автономию от поползновений государ¬
ственных бюрократов.
Следующая Таблица (Табл. 9) позволяет оценить на осно¬
вании нашей выборки участников конгресса, какими долж¬
ностями обладают люди, занимающие основные вузовские
административные должности. Ни на одной из должностей
от замдекана и выше мы не находим людей без степени;
в 2008 году академическое сословие вполне эффективно кон¬
тролирует доступ к позициям, сопряженным с контролем над
ним. Выше определенного уровня, однако, наступает развилка.
Ожидаемо функциональный аппарат деканов и ректоров
в наибольшей степени был подвержен проникновению людей
лишь с низшей кандидатской степенью, однако ректор или ди¬
ректор филиала также могут оказаться таковыми. Характерно,
что наибольшую концентрацию докторов мы находим в рядах
завкафедрами.
Таблица 9. Степени занимающих основные должности в вузовской системе
Степень
кандидат
доктор
Завкафедрой
51
143
194
26,3%
73,7%
100%
Замдекана
4
1
5
80%
20%
100%
Проректор
10
14
24
41,7%
58,3%
100%
Декан, директор института вуза
10
17
27
37%
63%
100%
Ректор, директор филиала
4
6
10
40%
60%
100%
Всего
79
181
260
30,4%
69,6%
100%

Государственные университеты и карьеры в них 585
У свободы избирать свое начальство из собственных ря¬
дов есть и темная сторона— риск столкнуться с дефицитом
управленческих кадров минимальной компетентности или не¬
обходимость ослаблять интеллектуальные требования к спо¬
собным управленцам, что неизбежно подразумевает угрозу
делегитимации. Развилка отчасти позволяла обойти эту слож¬
ность (администраторы получали кандидатскую и шли в зам-
деканы или проректоры, а «настоящие ученые» — докторскую
и со временем становились завкафедрой), но не позволяла,
даже в теории, избавиться от нее целиком (кем должен быть
ректор или декан?). Так или иначе, задача подыскивать и вос¬
питывать себе руководство стояла перед каждым коллекти¬
вом; в противном случае он всегда рисковал оказаться лицом
к лицу с варягом.
В этом свете административный потенциал начинающего
преподавателя не мог не рассматриваться как один из факто¬
ров, говорящих в пользу его продвижения. Подражая вредным
советам, которые даются в германской главе, надо сказать, что
академический карьерист в России не должен упускать ни од¬
ного случая показать свои организаторские навыки. Раньше
для этих целей служили профком и комсомольская ячейка.
С исчезновением комсомола и закатом профкома образовался
вакуум, который лишь отчасти заполнили КВН, декоративные
структуры студенческого самоуправления, студенческие науч¬
ные общества и, возможно, молодежное ответвление «Единой
России». В настоящее время, вероятно, наибольшую отдачу
дают студенческие конференции, достоинством которых явля¬
лось то, что они, во-первых, позволяют продемонстрировать
умение решать большинство возникающих перед руководством
любого уровня задач, во-вторых — положительно отражаются
на публичном «лице» факультета, чем заслуживают своим орга¬
низаторам особую благодарность начальства.
Тем, кто в значительной мере ставит на административ¬
ную составляющую своей карьеры, следует иметь в виду не¬
сколько вещей. Особенность системы состоит в том, что она
возлагает на них тройные нагрузки: они должны справляться
с обычными преподавательскими обязанностями, они дол¬
жны быть защищены (предпочтительнее дважды) и поддер¬

586 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
живать видимость102 научной работы, они должны пройти
школу администратора и дойти до более-менее высоких сту¬
пеней в ней. Продвижение в заведующие кафедрой и деканы
требует принятия на себя на более раннем этапе дополни¬
тельных обязанностей в виде вспомогательных позиций,
вроде заместителя заведующего кафедрой и секретаря дис¬
сертационного совета, которые не оплачиваются ничем (или
практически ничем), кроме навыков, делающих индивида
пригодным для занятия следующей ступени.
Набор стандартных знаний и умений, вроде того как со¬
ставить служебную записку и кому ее отнести, а также отсут¬
ствие патологической фобии по отношению к бюрократиче¬
ской работе являются важным условием административного
продвижения. На низших уровнях они, видимо, являются
самым важным. На высших их значимость постепенно со¬
кращается. Крупный администратор по характеру своей
занятости решает задачи, являющиеся политическими, не
административными. Он должен выстраивать на разных
уровнях коалиции, которые могут обеспечить продвижение
интересов его электората. Обязанности хорошего админи¬
стратора на всех уровнях состояли в том, чтобы максимизи¬
ровать число студентов, приписанных к данному подразде¬
лению, и не дать перераспределить доходы, поступающие от
них, в чью-то еще пользу. От хорошего ректора ожидалось,
что он выбьет максимум бюджетных мест для своего вуза
в министерстве, поставит рекламную кампанию среди аби¬
туриентов и превратит предельно возможную часть бюд¬
жета в текущие зарплаты персонала. От хорошего декана —
что он также будет лоббировать повышение контрольных
цифр приема на бюджет, будет конкурировать с другими
факультетами за «платников» и добиваться более выгодной
пропорции в распределении доходов от них между централь¬
102	Под «поддерживать видимость научной работы» мы имеем в виду то,
что эти слова буквально значат: должны быть зримые доказательства, в суще¬
ствующем контексте административной релевантности служащие доказатель¬
ствами того, что они ей занимаются. У «поддерживать видимость» есть оттенок
фальшивости, который здесь вовсе не подразумевается; действительные науч¬
ные достижения также поддерживают видимость, хотя они являются далеко не
единственным способом ее поддержать.

Государственные университеты и карьеры в них 587
ным и факультетским бюджетом. От завкафедрой — что он
не позволит другим кафедрам отнять аудиторную нагрузку.
Участь подразделения во многих отношениях зависит здесь
от того, связало ли оно свою судьбу с руководителем, способ¬
ным решать все эти задачи.
Какие качества определяют успешность в решении этих
задач? Некоторые из них, разумеется, относятся к характери¬
стикам представляемого подразделения, но другие — к харак¬
теристикам самого администратора; и подразделение, и руко¬
водитель вносят что-то в успех их общей коалиции:
В: Что определяет силу декана в ходе переговоров с ректором?
О: Ну, во-первых, конкурс, популярность, то, сколько факультет де¬
нег приносит. Во-вторых, авторитет в аппарате ректора, который
достигается прежде всего за счет стажа работы, круга личных зна¬
комств и тому подобного (профессор, Ист-сайд).
Что за человеком надо быть, чтобы успешно справляться
с этой работой? Прежде всего, разумеется, надо знать много
людей: докторов наук, которых можно позвать под свои зна¬
мена, иметь контакты в министерстве, быть на хорошем
счету у людей в ректорате и тому подобное. То, что отличает
индивида с большим потенциалом академического предпри¬
нимателя — это прежде всего объем связей, не набор компе¬
тенций. В чем администраторы доминировали безусловно,
так это в том, что они были основными узлами сетевой коор¬
динации всей социологической активности. Высшие адми¬
нистраторы были теми людьми, которые заставляли петер¬
бургскую социологию вертеться. Так, на 27 человек, которые
в какой-либо период своей жизни занимали должности выс¬
шего административного ранга (декан, директор инсти¬
тута — менее 6% нашей выборки), приходится 45% пригла¬
шений на работу и 42% случаев биографического влияния.
Ни один из не принадлежащих к какому-либо администра¬
тивному рангу не сделал более двух предложений работы.
Кроме того, как показывает следующая таблица (Табл. 10),
они же доминировали и во всех остальных видах сетевой
активности.

588 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
Таблица 10. Концентрация основных видов сетевой активности
в высшем академическом ранге
Административные
ранги
Приглашал
опублико¬
вать статью
Приглашал
сделать
доклад
Предлагал
работу
Повлиял на
карьеру
Работал
в исследо¬
вательском
проекте
Нет административного
ранга
85
90
30
87
174
25,6%
26,7%
18%
28%
50,9%
Низший адм. ранг
139
128
62
94
101
41,9%
38%
37,1%
30,2%
29,5%
Высший адм. ранг
108
119
75
130
67
32,5%
35,3%
44,9%
41,8%
19,6%
Всего
332
337
167
311
342
100%
100%
100%
100%
100%
Чтобы поддерживать всю эту сетевую активность, быть пау¬
ком, ткущим паутину социальных связей, надо обладать много¬
численными талантами и быть готовым применять их не покла¬
дая рук. Необходимо помнить счет в обмене услугами с каждым
из контрагентов и никогда не пропускать своей очереди. Нужно
виртуозно владеть академическим этикетом и точно определять
количество почтительных жестов, причитающихся каждому.
Нужно почти бесконечно осуществлять всевозможные светские
функции — открывать конференции, принимать делегации,
устраивать торжественные ужины. Это, безусловно, работа не для
интровертов. Наконец, желательно, видимо, быть неунывающим
сангвиником или хотя бы флегматиком, стоически относящимся
к переменам на административном небосклоне, при этом испы¬
тывая постоянное веберовское рациональное беспокойство.
Забегая вперед и используя терминологию из Заключения,
мы могли бы сказать, что успешные руководители образуют осо¬
бый административный класс людей, де-факто способных ре¬
шать специфические задачи, стоящие перед организацией. Вну¬
три него выделяются высший и низший слои, где низший может
заставить взлететь базовую единицу организационной струк¬
туры — лабораторию, сектор или кафедру в составе нескольких
человек, — а высший способен создать организацию более вы¬
сокого порядка, состоящую из нескольких элементарных ячеек.
Общее число боссов высшего класса в российской социологии не¬

Государственные университеты и карьеры в них 589
велико — фактически оно не превышает примерно дюжины чело¬
век. Их биографии безошибочно идентифицируемы по тому, что
они оставляли после себя буквально шлейф факультетов и инсти¬
тутов. Пожалуй, главное их свойство — и отличие от представи¬
телей низшего административного класса — заключается в том,
что сеть их контактов покрывает не только социологический мир.
Создание нового института или основание нового университета
требует значительных внедисциплинарных связей. Вообще го¬
воря, это обычно верно и для создания нового факультета в уни¬
верситете, хотя здесь предпринимательская инициатива может
поступать сверху, а не снизу, — от ректора, — и тогда задача де-
кана-основателя будет сводиться к тому, чтобы просто позвать
на работу достаточное количество знакомых. В целом, если для
любой академической карьеры важно поддерживать разветвлен¬
ные контакты за пределами своей организации, то для высшего
администратора является столь же важным поддерживать их за
пределами академического мира. Многие хорошо начинающиеся
административные карьеры стопорятся на определенном уровне,
поскольку их обладатели слишком много инвестируют в связи
внутри дисциплины103. Это объясняет, в частности, преобладание
среди дисциплинарной элиты выпускников небольшого числа
элитарных институтов: именно они обеспечивают своих выпуск¬
ников багажом связей, которые те используют всю оставшуюся
жизнь. Не будет большим преувеличением сказать, например,
что после падения грантовой экономики существование петер¬
бургского Вест-сайда стало в основном производным от поддер¬
жания несколькими его боссами связей, приобретенных в незапа¬
мятные времена на факультете экономики ЛГУ.
Вообще говоря, не каждый получивший административную
должность, даже высшего ранга (декан, директор института)
103	Пример интервью Г. С. Батыгина показывает, в чем состоит риск дисци¬
плинарного «закукливания»: «Наш сектор социологии знания начал жить само¬
стоятельной жизнью. Я же стал заложником институций, которые сформиро¬
вались вокруг меня, отчасти, может быть, благодаря мне, отчасти — моим
коллегам. У меня сложился определенный круг общения, выйти за который
я уже не могу, — любой выход за его пределы означает просто расширение его
границ и вместе с тем конституирование этих границ. У меня нет никаких ин¬
тересов вне этого круга. Вообще нет. Даже жена работает здесь, и на кухне мы
с ней говорим о том, как какую тему сделать» (Батыгин, 2002).

590 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
обязательно соответствует всему этому набору требований.
Должности должен кто-то занимать, и, при отсутствии подходя¬
щего кандидата, приходится удовлетворяться наличным. Такой
кандидат обычно может возглавить подразделение и худо-бедно
обеспечить его работоспособность, но не способен создать но¬
вое и не может обеспечить ни его расширения, ни восполнения
кадровой пробоины.
Хорошая новость для потенциальных администраторов со¬
стоит в том, что, как показывает наш анализ, высокий уровень
интеллектуальной видимости в профессии не является обяза¬
тельным условием вхождения в высший административный
ранг. Число опубликованных его членами статей и сделанных
ими выступлений ниже, чем у среднего профессора. Обстоя¬
тельства предъявляют к его членам так много требований, что
было бы невозможно требовать еще и интеллектуального бле¬
ска. Тем не менее интеллектуальные достижения руководителя
продолжают по умолчанию оставаться важным, если не основ¬
ным, условием поддержания легитимности в глазах внешней
аудитории. Декан, не являющийся выдающимся ученым, всегда
уязвим для критиков, которые могут дискредитировать его ре¬
шения как решения бюрократа, не понимающего людей науки.
Администратор, не считающийся выдающимся ученым,
имеет несколько двусмысленный статус, который заставляет доб¬
рожелателей почти насильственно навязывать ему различные
символы интеллектуального признания, имеющиеся в их распо¬
ряжении104. Отчасти это делается, чтобы заслужить благосклон¬
ность вышестоящего, отчасти — из более-менее искреннего же¬
лания его поддержать. Босс получает приглашения выступить на
пленарном заседании наравне с приглашенной заезжей звездой,
и окружающие внимают его докладу с тем же вниманием, хотя
и по несколько иным причинам105. Некоторые высшие универси¬
104	Интересно, что, как мы видели, цитирования, видимо, до сих пор не ис¬
пользовались таким образом — возможно, потому что между моментом, когда они
будут сделаны, и моментом, когда они попадутся (если вообще попадутся) на гла¬
за надлежащей аудитории, обычно проходит слишком много времени. Политика
министерства, все более продвигающего РИНЦ как основную статусную машину,
однако, с большой вероятностью вскоре изменит положение дел в этой области.
105	Скажем, их выступление может носить отпечаток политической перформа-
тивности, поскольку, например, служит объявлением войны какой-то другой сети.

Государственные университеты и карьеры в них 591
тетские администраторы, оказавшись перед лицом этой двусмыс¬
ленности своего положения, развили в себе потрясающее чув¬
ство собственного интеллектуального места. Декан факультета,
получив предложение выступить с пленарным докладом, может
делать все от него зависящее, чтобы дать понять, что вовсе не
заблуждается по поводу того, чему обязан этим приглашением.
Он всячески обыгрывает свою роль конферансье, сетует на свое
положение скромного бюрократа, не имеющего времени зани¬
маться наукой, и выражает преувеличенное почтение к настоя¬
щим ученым вокруг. Чуть менее чувствительный к подобным
нюансам босс, однако, легко может потерять чувство реальности.
Последнее важное замечание состоит в следующем. В то
время как интеллектуальные способности и достижения обо¬
значаются легкосчитываемыми сигналами, индивидуальные
административные квалификации и располагаемый капитал
связей на протяжении ранних периодов административной
карьеры известны только неформально тем, кто напрямую со¬
прикасается с их носителем. Их активы принадлежат данной
территориальной локальности. С этим могут быть связаны из¬
вестные ограничения в мобильности университетских ученых,
ориентированных на административную карьеру. Фактически
единственным способом продемонстрировать свой органи¬
зационный потенциал городу и миру является организация
масштабной конференции. Это предоставляет некоторое объ¬
яснение тому, что в России, кажется, проводится больше конфе¬
ренций, чем всего есть докладов, которые под слегка изменен¬
ными названиями на них читаются.
В общем и целом традиционные постсоветские универси¬
теты, наподобие тех, которые были подконтрольны истсайдской
сети, образовывали очень упорядоченный и предсказуемый мир,
в котором каждый знал свое место и мог быть уверен, что дру¬
гие также знают его место. Вклад каждого в общее предприятие
подлежал точной оценке в часах и головах выученных студентов.
Вышестоящие должны были заботиться об удовлетворенности
нижестоящих, а те — друг о друге, чтобы не столкнуться с послед¬
ствиями внезапного бегства недовольных в середине семестра. До
тех пор пока образовательная система росла, охватывая все боль¬
шие и большие доли соответствующей возрастной когорты, выте¬

592 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
кающие из возможности перераспределения нагрузки конфликты
успешно компенсировались общей заинтересованностью в рас¬
ширении вуза и факультета. Каждый, соответственно, обладает
небольшой, но вполне реальной властью выхода. Демократически
распределенные права голоса гармонично сочетались с ней и со¬
здавали дополнительный барьер против возможного злоупотреб¬
ления академической властью. Формальные критерии делали про¬
движение сравнительно предсказуемым делом, во всяком случае,
до уровня профессора включительно. Устроенный таким образом
академический мир привлекал тех, кто ценил эту предсказуемость,
коммунитарность, ясность иерархии и гарантии продвижения.
Носители соответствующей культуры вполне смирялись с тем,
что их рост упирался в потолок, подняться над которым могли
только обладающие иными талантами и ресурсами — умением
выстраивать и поддерживать обширные сети неакадемических
контактов, навыками переговорщика, инстинктами антрепре¬
нера. Эти люди занимали высшие административные должности
и с молчаливого согласия нижестоящих присваивали себе допол¬
нительные прибыли от них, особенно когда сами нижестоящие
не могли оценить масштаба этих прибылей, — как ректоры, при¬
ватизировавшие центральные администрации университетов.
Исторической аналогией— обращаться с которой здесь
надо, разумеется, со всей мыслимой осторожностью— здесь
были бы военные демократии варваров, осевших на бывших
территориях Западной империи. Каждый свободный общинник
имел свой надел, и соображения справедливости предполагали,
что ему должна быть предоставлена возможность жить прежде
всего плодами собственного труда — как в нашем случае эти
же соображения стали предполагать, что каждому факультету
и даже каждому отдельному преподавателю надо предоставить
возможность жить с выученных им студентов. Центральный
вождь избирался. Хотя не каждый общинник мог стать вождем
в силу отсутствия необходимых квалификаций (принадлежно¬
сти к священному линиджу или элитарной сети), каждый мог
подать голос за одного из подходящих кандидатов. Вождь нес
обязательства вести армию в поход за расширением общей
территории и улаживать конфликты и за это пользовался до¬
ходами со всего, что лежало за пределами частных наделов —

Государственные университеты и карьеры в них 593
например, торговых путей (администрация, распоряжающаяся
доходами, не связанными с основной учебной деятельностью).
В таком виде политическая экономия государственного
вуза сложилась в 1990-х и просуществовала до второй поло¬
вины 2000-х. Ее изменения были связаны, с одной стороны,
с сокращением приема из-за демографической ямы, в резуль¬
тате которой конкуренция за ресурсы внутри университета
возросла, а с другой — с началом попыток ассимиляционистов-
технократов из правительства добиться от академического
сектора свидетельств глобальной конкурентоспособности.
Вначале университеты успешно защищались от их наступле¬
ний. Большинство ректоров, ощущавших себя «слугами кол¬
лектива», делали все от них зависящее, чтобы смягчить удары
правительственных мер по насаждению продуктивности. Ис¬
следовательские бюджеты распределялись поровну, а общеуни¬
верситетские средства вкладывались в издание собственной
периодики, которая должна была обеспечить легкие и быстрые
публикации для каждого. Затем, однако, для части университе¬
тов количественные изменения перешли в качественные. С од¬
ной стороны, правительственных средств, распределяемых вне
традиционной схемы подушного финансирования, становилось
все больше. Поскольку во многом их распределение происхо¬
дило на персональной основе, это принципиально изменяло
«власть выхода» ректора по отношению к коллективу. С дру¬
гой стороны, министерство все решительнее использовало не
только пряник, но и кнут, например, сливая вузы, которые оно
считало менее эффективными, с теми, которые казались ему
более эффективными. Это заставляло коллективы вниматель¬
нее прислушиваться к тем идеям, которые транслировал посвя¬
щенный в замыслы московского руководства ректор, и согла¬
шаться с его замыслами, даже если это подразумевало новые
трудозатраты или финансовые тяготы. В дополнение к этому,
как мы видели выше, министерство искало пути к сокращению
«власти голоса» коллективов, чтобы сделать ректора зависи¬
мым только от себя. Это привело к появлению университета
совершенно нового типа. Его самый яркий пример встретится
нам в лице ВШЭ — но СПбГУ, бесспорно, двигается в том же
самом направлении установления ректорского абсолютизма,

594 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
лишь значительно менее просвещенного (см. также описание
казанских случаев в Князев и Морган, 2003).
Критическое отступление. Читатель мог обратить внимание на то, что во
многих местах в этой главе присутствуют ссылки на то, что можно назвать
«школой ВШЭ» — группу или несколько пересекающихся групп в Высшей
школе экономики, стоящих за серией масштабных опросных обследо¬
ваний популяции российских вузов. Результаты их изысканий во многом
совпадают с нашими и частично опережают их; мы многим обязаны кри¬
тическим комментариям членов школы и их помощи в доступе к данным.
Тем не менее, есть важные различия в подходе, которые необходимо обо¬
значить здесь. Самым существенным является характерная для многих их
работ тенденция рассматривать организации как находящиеся в вакууме
и отражающие, прежде всего, удачный или неудачный выбор стратегий их
менеджментом. Так, в чрезвычайно информативной статье Рощиной и Юд-
кевич говорится: «Лишь 38,5% руководителей вузов считают, что только
тот, кто занимается наукой, может преподавать хорошо; 33,8% — полагают,
что научная активность вуза является индикатором высокого качества об¬
учения для потребителя; 24,6% — уверены, что научная работа повышает
репутацию вуза, 10,8% — утверждают, что она приносит вузу высокий
доход» (Рощина и Юдкевич 2009: 212). Авторы не комментируют, реали¬
стичны или нереалистичны эти оценки и какие внешние условия стоят за
их появлением, и, насколько нам известно, ни одна из работ «школы ВШЭ»
не содержит подобного анализа. Аналогично, в статье Рощиной и Юдкевич,
посвященной детерминантам публикационной плодовитости преподавате¬
лей вузов, вовсе не фигурируют характеристики вузов. Вместо этого та или
иная позиция старшего администратора или производительность препо¬
давателя рассматривается как отражение внутренних диспозиций респон¬
дента. Однако, хотя диспозиции, безусловно, присутствуют, остается во¬
прос об их источнике. Они могут быть (и, мы будем настаивать, по большей
части являются) результатом структурного давления. Попытка развернуть
масштабные исследования или сделать исследовательскую карьеру в ре¬
гиональном пединституте закончится катастрофой. Аналогично, в другой
важной статье (Юдкевич и Андрущак, 2012) инбридинг совершенно спра¬
ведливо привязывается к потребностям выявления в новом сотруднике
скрытых качеств,, чрезвычайно важных для вузовского преподавателя. Ав¬
торы не прослеживают, однако, далее истоки этих потребностей.

Государственные университеты и карьеры в них 595
Нашей целью было не спорить с эмпирическими обобщениями —
в надежности которых у нас за минимальным исключением нет никаких
сомнений — сколько попробовать встроить их в более широкий контекст
и проследить причинно-следственные связи, влияющие на организацию
извне. В частности, мы хотели связать поведение организации с мотивами
и стратегиями поведения ее внешних контрагентов, прежде всего студен¬
тов и государственных чиновников. В конечном счете, именно подушное
финансирование в сочетании со специфической мотивацией студентов
определяет спрос именно на таких преподавателей. Еще одним фактором,
парадоксальным образом, являются запросы государства, которое требует
все новой отчетности (включая свидетельствующую о невероятных иссле¬
довательских успехах вуза) и повышая ценность тех, кто всегда готов про¬
извести очередную бессмысленную бумажную работу. Диспозиции высших
администраторов могут быть реалистическим признанием требований кон¬
текста, в котором существует вуз, — и свидетельством того, что кандидаты
без адекватных представлений вряд ли получат поддержку коллектива при
голосовании. Нельзя понять организацию, изучая только организацию.
Мы выделим ВШЭ специальное место, рассматривая специ¬
ально в последнем разделе организации, контролируемые вест-
сайдской сетью. Перед тем как перейти к ним, однако, мы рас¬
смотрим еще одну политэкономическую вариацию — систему,
в которой голос безусловно превалирует над выходом — и то,
на что похожи карьеры внутри нее. Несмотря на обусловлен¬
ную демографией конфликтогенность, ни один университет
не приближался к этому идеальному типу, поскольку природа
учебного процесса все же делала бесспорным личный вклад
и, соответственно, власть выхода каждого индивида или под¬
разделения106. Однако виной институциональной среде, воз¬
никшей благодаря бюрократической мечте о совершенной фаб¬
рике открытий, подобное стало возможным.
106	Исключения составляли «неэффективные» вузы на стадии поглощения,
в которых наблюдались конфликты, подобные тем, которые мы встретим в сле¬
дующей части.

ИНСТИТУТ РАН: КУРС ВЫЖИВАНИЯ В МИРЕ
БЮРОКРАТИЧЕСКОЙ ИНТРИГИ
Советская Академия наук была, возможно, наиболее после¬
довательной в истории попыткой построить академический
сектор, следуя технократической логике. Она задумывалась
как единое индустриальное предприятие, фабрика открытий,
созданная в соответствии со всеми нормами эффективного ме¬
неджмента, такими, например, как жесткое разделение сфер
ответственности. В идеале академия должна была иметь по од¬
ному сектору, ответственному за каждую область исследований
или проблему107. Секторы задумывались как небольшие цеха,
работающие под руководством заведующего и объединенные
в большие по размеру производственные единицы, отделы-
корпуса, в рамках завода-института. В момент своего высшего
логического развития (1960-1970-е годы) академия даже не
требовала от своих сотрудников индивидуальных публикаций,
достаточно было коллективных отчетов. Более того, в советском
понимании АН как армии интеллектуального труда собствен¬
ным исследовательским интересам ученого не придавалось ре¬
шающего значения: мы найдем в истории социологии множе¬
ство случаев, когда сотрудников одного сектора, несколько лет
занимающихся одной тематикой, передают другим секторам,
обязав их сменить специализацию. Самостоятельной единицей
советской науки был не индивид, а сектор или проект, и только
его глава обладал известной независимостью в определении
направлений работы108.
107	Уникальность проекта состояла в полном устранении конкурентного
начала. Многие постановления Совмина прямо настаивали на ликвидации дуб¬
лирования сфер ответственности. Идеал никогда не был реализован, и разные
институты в академии яростно соперничали друг с другом, но в некоторых от¬
ношениях мы видим последствия.
108	Разумеется, существовали значительные вариации в зависимости от про¬
филя сектора и личности его руководителя. Так, сектор, занимающийся крити¬
кой буржуазной социологии, вполне мог состоять из одиночек, выбирающих
себе тот или иной объект изучения, — но тем не менее даже он представлял
коллективный, а не индивидуальный отчет, как если бы эти исследования сле¬
довали одному генеральному плану.

Институт РАН: курс выживания в мире бюрократической интриги 597
Планирование академией своей деятельности, соответ¬
ственно, имитировало планирование развития индустрии —
общий фронт работ делился на участки, за каждый из которых
назначался ответственный. Двумя основными мишенями для
архитекторов советской науки были дублирование профилей
подразделений в разных учреждениях и «мелкотемье», фраг¬
ментация работы одного института на зоны несвязанных друг
с другом личных интересов.
С неизбежностью в дисциплинах с преимущественно инди¬
видуальным характером труда (что в целом характерно и для
социологии) секторальная структура регулярно конфликтовала
с потребностями интеллектуального производства. И струк¬
тура, и содержание в этих случаях вынуждены были как-то при¬
тираться друг к другу; предпочтение советскими социологами
масштабных коллективных проектов, вроде «Таганрога», отча¬
сти определялось тем, что они лучше соответствовали общей
организационной логике.
Однако еще более существенными были последствия этого
положения вещей для политических режимов, которые уста¬
навливались в институтах, и, соответственно, карьер в них. До
сих пор на примере постсоветских вузов мы рассматривали, как
экономическая база определяет, на каком основании и по ка¬
кому сценарию будет проводиться селекция персонала. Возвра¬
щаясь к нашему образу организации как коалиционной игры,
мы уделяли внимание лишь тому, как индивид может увели¬
чить выигрыш коалиции.
Политические механизмы попадали в зону нашего интереса
в том отношении, что в процессе утверждения новый работник
примыкает не к одной, а к серии иерархически упорядоченных
коалиций (кафедра, факультет, университет), которые полу¬
чают от его присутствия разные выигрыши. Кандидат, от чьего
присутствия больше всего выигрывает кафедра, — это не обя¬
зательно тот же кандидат, от чьего присутствия больше всего
выигрывает университет в целом, и поэтому результат первич¬
ного обсуждения потенциально может отличаться от результата
итогового голосования Сената.
Чтобы описать различия между университетами и академией,
однако, нам придется остановиться на обратной стороне полити¬

598 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
ческой динамики коалиции. Коалиция получает общий выигрыш
и делит его между своими участниками. В зависимости от усло¬
вий, в которых существует организация, добавление к коалиции
нового члена может приводить к росту среднего выигрыша уже
входящих в нее, сохранению его на среднем уровне или сокраще¬
нию. В первом случае, естественно, участники коалиции будут
при прочих равных расположены к росту, во втором — безраз¬
личны к нему, в третьем — пытаться предотвратить его.
Университет, как мы описали его выше, был игрой, в кото¬
рой средний выигрыш повышался с ростом коалиции. В разной
мере от роста числа студентов и преподавателей выигрывали
все. Открытие новой специальности на факультете, например,
означало, что появится больше студентов и, в связи с общими
преимуществами роста, от этого выиграют даже преподава¬
тели, к данной специальности не причастные. Другие кафедры
прочитают набранным на нее студентам дополнительные лек¬
ции или примут дополнительные зачеты, а также получат часть
надбавок от взятых на новую специальность платников. В этом
смысле, хотя факультеты и кафедры могли конфликтовать из-за
распределения нагрузки, они не были антагонистами по самой
своей сути — игра между ними имела ощутимую позитивную
сумму. Мягкость протекания конфликта и общая готовность
прилагать усилия для сохранения приличий и предоставления
компенсаций потерпевшей поражение стороне, которую мы
наблюдаем в случае с соцфаком СПбГУ, может частично выте¬
кать из этой институциональной особенности. Переворот, при¬
ведший к смещению старого декана в 2000 году, сопровождался
всеми мыслимыми умиротворяющими жестами в отношении
проигравшего и его сторонников. Позднее факультет пережил
серьезный раскол при выборах следующего декана, прошед¬
ший в точности по ассимиляционистской / изоляционистской
линии, однако, несмотря на непримиримость позиций (декана
не могли выбрать более двух лет, поскольку голоса разделя¬
лись точно пополам), ни одна из сторон не допустила ничего,
что отдавало бы скандальностью. Наоборот, в РАН расширение
института в общем случае (об исключениях ниже) ничего не
добавляло к среднему выигрышу его сотрудников — ни их зар¬
плата, ни иные бонусы не зависели от размера учреждения.

Институт РАН: курс выживания в мире бюрократической интриги 599
На этом фоне на первый план выходили преимущества,
которые можно было получить от перераспределения общего
выигрыша. В классической теории кооперативных игр размер
выигрыша известен уже в момент создания коалиции, и тогда
же стороны принимают на себя обязательства распределить его
определенным образом, от которых потом не могут отступить.
В этой ситуации различий между «властью выхода» и «властью
голоса» не существует. Они появляются, однако, когда мы пыта¬
емся приблизить эту модель к реальной жизни. Ресурсы прите¬
кают в организацию более-менее постоянно, и распределение
их также растянуто во времени, причем один цикл плохо син¬
хронизирован с другим. Фактически, они могут быть синхрони¬
зированы столь плохо, что в момент принятия решения о рас¬
пределении соображения генерации дохода вовсе отсутствуют
в поле зрения участников. Если классическая коалиционная
игра является игрой со смешанными мотивами — все сотруд¬
ничают в получении наибольшего дохода, но при этом каждый
борется за увеличение своей доли, — то здесь первый элемент,
по сути дела, выпадает из поля зрения, и перед участниками
остается антагонистическая игра, в который каждый получает
ровно столько, сколько другой теряет. Когда мы имеем дело
с реальными людьми, а не с персонажами из учебника микро¬
экономики, то неизбежность жесткого конфликта смягчается
требованиями этикета, принадлежностью к одной сети или
стремлением соответствовать культурным идеалам. Тем не
менее, если сетевая близость недостаточна, конфликт всегда
рискует вырваться на поверхность, причем сдерживавшие его
прежде культурные факторы превратятся в провоцирующие.
Центральным свойством, которое определяет, насколько
коалиция рискует скатиться к войне всех против всех, является
перераспределимость выигрыша— свойство, которое можно
назвать «отнимаемостью». Отнимаемость отчасти задается тех¬
нологическими особенностями процесса генерации выигрыша,
отчасти — институциональными рамками, организующими его
дележ109. Иногда эти рамки даны извне, а иногда—создаются вну¬
109	Это понятие не предполагает однозначной математической формализа¬
ции; скорее оно имеет феноменологическое наполнение.

600 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
три, чтобы быть в состоянии дать друг другу гарантии, что вра¬
ждебных действий не последует. Такими гарантиями могут быть,
например, сохранение отдельных юридических лиц или счетов
подразделений, деньги с которых не поступают в общий котел,
или закрепление тематического профиля, которые сильно сокра¬
щают полезность отнятого для потенциального захватчика. Мы
видели, что в университете возможности разных подразделений
отнимать друг у друга ресурсы всегда ограничены. Контрольные
цифры набора бюджетных студентов на разные специальности
утверждаются в Москве и внутри университета поддаются лишь
слабым коррективам. Госстандарт также утверждается в Москве.
Если бы это было не так, гипотетически можно представить себе
университет, в котором, скажем, доминирующий филологиче¬
ский факультет сделал филологию основным предметом на всех
факультетах и поставил преподавателей физиков и химиков пе¬
ред необходимостью читать лекции по стилистике или уволиться.
В российском случае, однако, ситуация была обратной: захвати
филологи преподавательские ставки на физфаке, им пришлось
бы читать лекции по термодинамике — а тут желающих нахо¬
дилось немного. Прием на «внебюджет», правда, утверждается
внутри университета, но возможности факультетов принимать
на него были всегда ограничены спросом со стороны абитуриен¬
тов, и, кроме того, в данном случае сохраняется возможность для
взаимовыгодного компромисса, когда популярный факультет по¬
лучает право увеличить прием в обмен на параллельное увеличе¬
ние доли отчислений в общий бюджет.
В противоположность этому в самом устройстве академии
заложена высокая отнимаемость ключевых ресурсов и, соответ¬
ственно, постоянно в потенциале присутствует игра с нулевой сум¬
мой. Если один сектор получает ставку, то другой теряет ее; если
один сотрудник получает надбавку, то другой ее лишается. По со¬
гласованию с отделением структура секторов могла быть переде¬
лана так, что любая группа сотрудников внезапно обнаружила бы
себя занимающейся непрофильной для института деятельностью
и получила бы настойчивые требования перепрофилироваться или
увольняться. История вендетты, которая годами терзала Социо¬
логический институт в Петербурге и которую мы разберем ниже,
в этом смысле структурно обусловлена. В полной мере эти темные

Институт РАН: курс выживания в мире бюрократической интриги 601
стороны дизайна, однако, проявились уже после того, как акаде¬
мия миновала фазу экономического кризиса и вступила в фазу
подъема, сопровождаемого усилением регулирования.
Пока, возвращаясь назад, надо сказать, что в сети, созда¬
нием которой были социологические институты академии,
в итоге восторжествовала концепция дисциплины, чем-то близ¬
кая к вестсайдскому богемно-экстатическому его пониманию.
Советские социологи хотели быть нужными и востребован¬
ными, советниками принцев, но на своих условиях, не на усло¬
виях заказчика. Идеал, который они изобрели для себя, был
идеалом пророка, иногда нисходящего из своего уединения,
чтобы определить судьбы мира, а остальное время посвящаю¬
щего медитации110. Соответственно, они одобряли все виды де¬
монстративного пренебрежения к карьерному росту. Именно
в академии до сих пор мы чаще всего встречаем людей, которые
обнаруживают высшие уровни публикационной активности,
но не защитили диссертаций.
Советская академия в меру сил сдерживала распростране¬
ние этого настроения, но мало что могла с ним поделать. После
1991 года, однако, оно на некоторое время стало определяющим
для внутренних правил игры. В те голодные годы организация
дала каждому то единственное, что она могла дать совершенно
бесплатно, — творческую независимость:
Дело все в том, что тогда был период буршества такого, и натиска
такого, собственно, вот Академия наук свою эту руководящую
и направляющую силу практически не использовала, и требова¬
ния к формулированию и утверждению [тематики] были совер¬
шенно размыты. Финансирование вобщем-то было мизерное,
поэтому, ну грубо говоря, делить было нечего, и особой попытки
построения политики научной не ощущалось, поэтому что бур¬
лило, то и набурлило (в.н.с., Олд-центр).
110	Светским обоснованием этого идеала обычно выступает анекдот
о японцах, финансирующих совершенно свободный поиск истины ста исследо¬
вателей, чтобы открытие одного окупило расходы на всех. Несмотря на призна¬
ваемую мифологичность, защитники академии рассказывают его с завидным
постоянством (Лурье, 2002), которая вообще прекрасно отражает соответ¬
ствующее умонастроение.

602 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
Хотя номинально прежнюю структуру никто не отменял
и коллективные отчеты продолжали по инерции произво¬
диться, теперь ответственность за то, чтобы они сходились с ре¬
альной работой, однозначно переместилась на высшие уровни.
Темы поступали не сверху вниз, а снизу вверх — работой заве¬
дующего сектором было склепать из планов-отчетов сотрудни¬
ков что-то напоминающее коллективный труд, и так далее, до
уровня отделения РАН включительно:
В: Как вот образовывается структура секторов? Как получилось,
что именно такие сектора, а не другие?
О: А это Академия наук. Я был некоторое время [в 1990-х годы]
замдиректора по науке и ездил, представлял институт в Академии
наук. Институт представляет в академию свою структуру. И акаде¬
мия практически тут же ее утверждает. Точно так же как тематику.
Тематика идет снизу вверх, потом наверху утверждается и спуска¬
ется вниз. Мне не известны случаи изменения, хотя, наверное,
они были в истории. Но мне не известны. Вот институт форми¬
рует сектора и тематику секторов, подает это в качестве заявки
в Академию наук, в Президиум Академии наук, и те, если что-то не
вызывает, ну, явного какого-то противодействия, там, по разным
соображениям, это утверждают и в виде задания спускают вниз
(в.н.с., Олд-центр).
Помимо возможности заниматься какой угодно тематикой
сотрудники академии, как и вузовские преподаватели, обрели
право голоса при избрании своего руководства: в академии
коллектив института «обсуждал» кандидатуру директора, ко¬
торая потом передавалась на утверждение отделению. Хотя
номинально именно вышестоящий орган проводил избра¬
ние, а коллективы обладали лишь совещательным голосом,
целые поколения научных сотрудников выросли в уверенно¬
сти, что именно им принадлежит суверенное решение. Когда
в 2000 году результаты голосования коллектива Социологиче¬
ского института были проигнорированы, это было для многих
громом среди ясного неба.
Имея возможность выбирать свое руководство и не ис¬
пытывая давления сверху, сотрудники академии могли жить

Институт РАН: курс выживания в мире бюрократической интриги 603
в свое удовольствие, насколько им это позволяли стесненные
средства. В сущности, их обязанности сводились к тому, чтобы
посещать институт в присутственные дни (один или два в не¬
делю для всех, не имеющих административной нагрузки)
и производить требуемое для периодической аттестации число
текстов. Сами сотрудники институтов академии характеризо¬
вали ее как «синекуру». Некоторые использовали институты
в этих условиях, для того чтобы развертывать всевозможные
предприятия по поиску грантового финансирования. Другие
использовали его как базу для преподавательской активности.
Третьи, наиболее бескорыстные, производили бесчисленные
статьи. Наконец, четвертые просто раскладывали пасьянсы.
Последние, впрочем, находились в меньшинстве— в нашей
выборке 2009 года из 32 людей, работавших в Социологиче¬
ском институте, только 10 жило в основном (более 50% дохо¬
дов) на институтскую зарплату. Один человек указал, что более
половины его доходов составляют русские гранты, двое — гос-
контракты, трое — западные гранты или стипендии, двое —
маркетинг, один — исследования для НКО, трое — образова¬
ние, и еще четверо — неакадемические источники.
Технократическая реконсолидация не могла не обернуться
наступлением на то, что должно было казаться одиозным раз¬
базариванием бюджетных средств на поддержку институтов,
в которых фактически мало кто работает. Это наступление шло
по четырем основным направлением. Во-первых, министерство
попыталось вернуть себе инициативу в определении тематики
работы подразделений институтов. Во-вторых, ужесточились
правила аттестации, которые должны были подстегнуть науч¬
ную инициативу сотрудников. В-третьих, часть финансирова¬
ния с 2006 года должна была распределяться пропорционально
набранным баллам оценки показателя результативности науч¬
ной деятельности (ПРНД). В-четвертых, сами институты подле¬
жали комплексной оценке, проводившейся в 2010 и 2013 годах,
которая должна была отнести их к одной из трех категорий —
«научные организации-лидеры», «стабильные научные органи¬
зации, демонстрирующие удовлетворительную результатив¬
ность» и «научные организации, утратившие научный профиль
и перспективы развития».

604 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
Процедура ужесточения контроля над тематикой приняла
знакомые советские формы борьбы с «мелкотемьем» и за¬
сильем исследований, удовлетворявших в основном персональ¬
ное любопытство исследователя111. В 2006 году РАН пришлось
выработать Программу фундаментальных исследований на
2007-2011 годы, в которой за отделением общественных наук
было закреплено фиксированных 14 тем, включая, правда, та¬
кие широкие, как «Цивилизационные перемены в современной
России» или «Место России в мировом хозяйстве»112. Сотрудни¬
кам было предложено представить индивидуальные или кол¬
лективные проекты, которые должны были вписываться в те¬
матику, закрепленную за институтом. Меры вызвали вполне
предсказуемое недовольство. Крупный администратор в одном
из институтов, при этом вполне сочувственно относившийся
к инициативам министерства, описал мотивы реформы и реак¬
ции на нее следующим образом:
...эта проверка комплексная, которая была, показала, сточки
зрения формально бюрократической, что не может быть в таком
маленьком институте столь широкого тематического спектра. По¬
тому что понятно, что ресурсное обеспечение <... > на каждую,
пусть даже важную и существенную тему, оно оказывается мизер¬
ным, поэтому и выхлопа, собственно, никакого. Это называется
мелкотемье <...>, распыление ресурсов итак далее... Поэтому
как бы вот сейчас пытаемся сделать так, чтобы к следующему ци¬
клу планирования, который заканчивается трехлетний в следую¬
щем году, чтобы на следующий цикл планирования выйти уже
максимально с четырьмя такими связующими темами, в которые
желательно максимально безболезненно вписать субъективный
интерес каждого, чтобы не разрушить то, что наработано, и в то
же время чтобы действительно сконцентрироваться отчасти, по¬
тому что у нас есть сложность, что довольно многие сотрудники,
111	Характерно, что из пяти наших случаев вторым озабоченным мелко¬
темьем и предлагающим лабораториям писать коллективные отчеты оказыва¬
ется сверхэтатизированная Франция.
112	Список тем никогда не обсуждался публично до его принятия отделением
и вызвал многочисленные домыслы по поводу того, кто конкретно стоял за не¬
которыми пунктами в нем. См. об этом интересную статью (Винер, 2010).

Институт РАН: курс выживания в мире бюрократической интриги 605
как бы это сказать, сроднились достаточно давно со своей тема¬
тикой и очень неохотно вписываются в иные вещи, даже в близ¬
кие вещи. То есть каждый пытается отстоять свою вот автономию
в рамках этой самости и оказывает довольно сильное сопротив¬
ление при попытке как-то, пусть даже не знаю, зонтичную ка¬
кую-то тему сделать, что на самом деле, на мой взгляд, не влечет
и не повлечет за собой какого-то сильного утеснения, но тем не
менее вот все настаивают на том, что вот его тема самая хорошая
(ст.н.с., Олд-центр).
Идеология секторов или отчасти сменивших их проектов
не давала, однако, ясного ответа на вопрос о том, что именно
должно произойти с сотрудниками, которые не вписались в те¬
матику новых направлений. Последовательное применение
индустриальной логики значило бы, что они должны или пе¬
репрофилироваться, или уволиться, и, как мы увидим дальше,
такие увольнения в действительности случались. Внутриинсти-
тутская классификация вовсе не была безобидной вещью. Пред¬
видя сложности, целые подразделения меняли профиль, чтобы
попадать в новую систему приоритетов:
В: Вот иногда появляются какие-то новые темы, например, проект
по цивилизационной идентичности?
О: В нашем институте просто, как я понимаю, давно был сектор
истории российской социологии, и [в какой-то момент] стало по¬
нятно, что идти старым путем, описывая нанесенную Сорокиным,
Петровым, Сидоровым непоправимую пользу отечественной со¬
циологии, — это уже тупиковый вариант. Ну сколько можно пе¬
режевывать одно и то же? <... > И, как я понимаю, вот этот вот
коллектив пришел к такому выводу, что так будет удобнее дей¬
ствительно подстроиться под цивилизационную проблематику,
которую продвигал иноземцевский институт. Я представляю, что
они правильно сделали (в.н.с., Олд-центр).
Тем не менее до тех пор, пока институт не вступил в фазу
острого внутреннего конфликта, одиночкам, которые не вписа¬
лись в новую тематику, обычно подыскивали какой-то запасной
вариант:

606 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
В: Может быть такое, что сотрудник не вписан в такой проект?
О: Нет, конечно, формально не может, а реально... реально — по¬
лучается. (Смеется.) <...> Ну неправильно было бы, например,
администрация была бы не права по всем пунктам, если бы она
сказала, что, ребята, вот вы не прошли тут [аттестацию] — гу¬
ляйте. Идите туда, не знаю куда, ищите это самое... Ну, постоянно
находятся какие-то паллиативы, <...> не прошел утверждение,
но им говорят, что, уважаемый или уважаемая, вы еще полгода
отредактируйте, и посмотрим там. Усекновения головы не проис¬
ходит. И так или иначе в общем находится какой-то способ вписы¬
вания вот в утвержденную тематику (в.н.с., Олд-центр).
Далеко не все институты, однако, были мягкими, и сама
структура в какой-то момент располагала к тому, чтобы внутри
вспыхнула вендетта.
Кроме того, индустриальная логика предполагала отсут¬
ствие пересечений между секторами, что обеспечивало смер¬
тельную конкуренцию между двумя группами с пересекшимися
интересами:
В: А от института могло быть две группы, которые занимались бы
одной темой, но параллельно друг другу?
О: Нет. Это принципиально в таких структурах невозможно, потому
что если они занимаются одним и тем же, то они могут слиться
в экстазе. Две одинаковые темы не могут иметь госрегистрацию,
чтобы включилось финансирование государственное. Ну кто в здра¬
вом уме будет две одинаковые темы финансировать? Так не бывает.
В: А в двух институтах?
О: В двух институтах тоже. Как бы я полагаю, что тоже нет (в.н.с.,
Олд-центр).
По сравнению с переговорами об утверждении тематики
переговоры о распределении бюджетных ставок, видимо, были
относительно просты и лишены интриги. Академия до послед¬
них дней своего существования в старой форме предпочитала
инкрементальное бюджетирование, добавляя (или скорее убав¬
ляя) ставки пропорционально нынешней численности сотруд¬
ников института. На уровне отделения, однако, распределялись

Институт РАН: курс выживания в мире бюрократической интриги 607
дополнительные средства на ремонт и оборудование, и, в отли¬
чие от зарплат, их объем, выделенный конкретному учрежде¬
нию, прямо зависел от лоббистской силы директора.
Утверждение списка укрупненных тем, в который вписыва¬
лись одни сотрудники, но не вписывались другие, всегда было
игрой, в которой кто-то оказывался проигравшим, и часто
по-крупному. Она была лишь одной из многих таких игр, созда¬
вавшихся в силу самого дизайна академии. Любое социальное
устройство, в котором преобладает централизованная дистри¬
буция, повышает значимость политической борьбы. Больший
вес, соответственно, придается атрибутам, которые позволяют
быть успешным в ней. Два последствия для индивидуальных
карьер вытекают из этого. Во-первых, устройства наподобие
РАН порождают высший академический класс, общенацио¬
нальный истеблишмент, постоянно вращающийся в Москве
и лоббирующий интересы своего коллектива. Д ля института
выбор кого-то, кто не принадлежит к этой группе, директором
с большой вероятностью означает принятие на высшем уровне
решений не в интересах коллектива. С другой стороны, истеб¬
лишмент ожидает от каждого своего члена того, что он будет
сдерживать возможную оппозицию в собственном институте
и не допустит открытого восстания. Тем не менее дальше мы
увидим, что в конфликте директора и коллектива отделение
становилось скорее на сторону директора. Во-вторых, активная
политическая жизнь внутри института обозначала важность
сильных сетевых связей, которые позволяли мобилизовать
поддержку при голосовании. Только те, кто мог опираться на
голоса друзей, мог чувствовать себя застрахованным от того,
например, что их проект не будет утвержден ученым советом.
Следующим направлением контроля, который продвигало
озабоченное министерство, был контроль индивидуального
продвижения. С некоторыми оговорками, карьера в академи¬
ческом институте похожа на карьеру в государственном вузе.
Служебная лестница в академии не менялась с советских вре¬
мен за исключением нескольких незначительных инноваций.
Во-первых, наравне с прежними младшими и старшими науч¬
ными сотрудниками (м.н.с. и ст.н.с.) была введена промежу¬
точная должность научного сотрудника (н.с.). Во-вторых, верх¬

608 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
ний уровень иерархии должностей был раздвоен и выделены
административные и собственно исследовательские позиции,
обеспеченные повышенным уровнем заработной платы, но не
контроля над работой других. В настоящее время академиче¬
ская иерархия выглядит так: лаборант— младший научный
сотрудник — научный сотрудник — старший научный сотруд¬
ник— ведущий научный сотрудник— главный научный со¬
трудник. Административные позиции включают заведующих
секторами, заведующих отделами (если таковые есть), заме¬
стителей директора, ученых секретарей и директора. До мо¬
мента появления ведущих научных сотрудников естественной
перспективой старшего было заведование сектором и даль¬
нейший подъем в директора и академики, поскольку в чисто
научном учреждении самый выдающийся ученый был одновре¬
менно и самым легитимным кандидатом в директора научной
фабрики. Сама позиция академика была двойственной: с одной
стороны, она считалась званием, увенчивающим высшие науч¬
ные достижения, с другой — академики распоряжались бюдже¬
том фундаментальной науки113. По аналогии с ректором можно
представить себе, насколько велики были проблемы, связанные
с необходимостью поиска кандидата, который был бы одновре¬
менно эффективным и легитимным в этом качестве.
Словно в попытках еще сильнее усложнить свое положение
в глазах министерства Академия наук в последние десятилетия
добавила к двум источникам своего пополнения (немногочис¬
ленным выдающимися ученым с действительно мировыми име¬
нем и опытными академическими политиками, способными
сколотить мощную поддержку в отделениях) третий: внеш¬
них покровителей, таких, как Б. А. Березовский в 1990-е годы
и В. И. Ишаев в 2000-е. Кооптация политических или эконо¬
мических патронов помимо преимуществ заключала в себе
неизбежные проблемы. Их способность обеспечивать допол-
113	В целом объем административных обязанностей в академии был меньше
по сравнению с университетами. Тем не менее даже в небольшом институте
с несколькими десятками научных сотрудников кроме директора, зама и учено¬
го секретаря, имелся ученый совет, диссертационный совет, профком, аттеста¬
ционная комиссия и комиссия по надбавкам, должности в которых занимали
научные сотрудники — и это не считая технического персонала в составе тех¬
ника, бухгалтеров и начальника отдела кадров.

Институт РАН: курс выживания в мире бюрократической интриги 609
нительное финансирование или политическое прикрытие про¬
стиралась лишь до момента, пока они сами не теряли влияние;
после этого, как в случае с Березовским, связь начинала ком¬
прометировать академию114. Кроме того, даже если они могли
помочь отразить, например, прямое наступление профильного
министерства, они ничего не могли поделать с тем, что на об¬
ращенную к широкой публике поверхность академии все равно
падала тень вследствие их присутствия.
Спускаясь ниже этих вершин, как показывает наша стати¬
стика конгресса (Табл. 11), в академии человек без степени по¬
чти не имел шансов перерасти в старшего научного сотрудника,
а доктор более-менее автоматически становился ведущим.
Таблица 11. Остепененность рангов научных сотрудников в РАН
Степень
нет
кандидат
доктор
м.н.с
10
5
0
66,7%
33,3%
0%
н.с.
3
17
0
15,0%
85%
0%
с.н.с
0
103
7
0%
93,6%
6,4%
вед.н.с.
0
36
42
0%
46,2%
53,8%
гл.н.с.
0
2
39
0%
4,9%
95,1%
13
163
88
4,9%
61,7%
33,3%
Кроме того, руководство исследовательскими структурами
в целом (учитывались не только РАН, но и различные иссле¬
довательские институты при вузах) теснее связывает вступ¬
114	Парадокс в случае с Березовским заключался в том, что он делал образ¬
цовую академическую карьеру до Перестройки и, не случись новые времена,
с высокой вероятностью был бы избран в конце концов академиком, даже если
бы не стал олигархом. Авторам ничего не известно о том, принесла ли его поли¬
тическая карьера какие-то бонусы РАН.

610 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
ление в административные полномочия и исследовательские
функции, чем это имеет место в преподавании — большинство
завсекторами не являются докторами, а большинство директо¬
ров — являются, причем люди без степени, как правило, вовсе
не являются претендентами на руководство (Табл. 12).
Таблица 12. «Остепененность» администраторов
в исследовательских институтах
Степень
кандидат
доктор
Завсектором
12
7
19
63,2%
36,8%
100%
Завотделом
6
9
15
40%
60%
100%
Замдиректора
8
9
17
47,1%
52,9%
100%
Директор
4
17
21
19%
81%
100%
Всего
30
42
72
41,7%
58,3%
100%
Тем не менее наличие степени явно казалось бюрократам
недостаточным свидетельством качества проводимых в акаде¬
мии исследований. Степень в их глазах могла гарантировать на¬
личие способностей, но не гарантировала фактическое исполь¬
зование этих способностей. Если за тем, чтобы преподаватель
выполнял свои обязанности, было кому следить, то в бдитель¬
ность сотрудников того же института вышестоящие инстанции
не верили. Декан не мог бы бесконечно покрывать перестав¬
шего появляться на лекциях доцента, но директор института,
в принципе, мог годами покрывать приходящего только за
зарплатой научного сотрудника. Чтобы этого избежать, в ака¬
демии проводились регулярные аттестации каждые пять лет,
которые в отдельных случаях дополнялись внеочередными ат¬
тестациями. Руководство академии под нажимом министер¬
ства постепенно детализировало требование к стоящим на
каждой ступени, умножая количество надежных в бюрократи¬

Институт РАН: курс выживания в мире бюрократической интриги	611
ческих глазах признаков научной состоятельности. К степеням
добавлялись количество публикаций, выступления и руковод¬
ство диссертациями. При аттестации в РАН учитываются также
участие в проектах, поддержанных грантами, обязательных для
всех, начиная со ступени старшего научного сотрудника. По
состоянию на середину 2000-х годов, система представлена на
Рис. 1 выше. Те, кто не соответствовал ожиданиям предыдущей
ступени, могут быть понижены на одну, так что, при нормаль¬
ном течении событий, переставший публиковаться старший
научный сотрудник проделал бы путь до лаборанта за 20 лет.
В целом продвижение внутри академии ощутимо сильнее
зависело от внешнего научного успеха, чем в университете. За¬
щиты присутствовали и там и там, но сотрудникам институтов
надо было обеспечивать поток публикаций не только в связи
с ними, но и для периодических аттестаций. Подъем до верх¬
них этажей в академии требовал не только поддержки внутри
института, но и контактов снаружи, собственных или непосред¬
ственного патрона. Необходимы были связи с редакторами,
предпочтительны— в образовательных учреждениях, чтобы
вербовать аспирантов115, а также все контакты (и некоторая
степень удачи), важные для привлечения средств по грантам.
Требование в отношении аспирантов и грантов приводилось
в исполнение не слишком принудительно, — если не было ост¬
рого конфликта, — но они все же задавали некоторую планку.
Кроме того, тот, кто был в состоянии обеспечить всем этим дру¬
гих, становился патроном для части своих коллег и мог при не¬
обходимости рассчитывать на их поддержку.
Наконец, надо упомянуть еще две инновации в сфере бюро¬
кратического контроля. С 2006 года министерство требовало,
чтобы фиксированная часть зарплатного фонда распределялась
115	Поскольку институты академии не имели прямых выходов на студенче¬
скую аудиторию, а рекрутирование в аспирантуру, как и приглашение на ра¬
боту, производилось по сетям, им нужны были какие-то плацдармы в учебных
заведениях, обеспечивающих личный контакт между сотрудниками и потен¬
циальными абитуриентами. Уже упоминалось, что в изученном нами случае
для Социологического института в Петербурге основным таким плацдармом
была дружественная кафедра в СПбГУКИ и в меньшей степени кафедры в РГПУ
им. Герцена. Тем не менее аспирантура испытывала постоянную нехватку аби¬
туриентов.

612 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
сообразно показателям результативности научной деятельно¬
сти — пропорционально набранному количеству баллов, начис¬
ляемых за публикации и тому подобное116. В 2006-2009 годах
действовали единые системы расценок по академии, а ученый
совет института мог лишь вводить небольшие поправочные
коэффициенты. Затем, столкнувшись с очевидной неадекват¬
ностью способов подсчета для многих дисциплин, руковод¬
ство сдало назад и предложило коллективам на местах самим
решать, как они считают правильным распределять стимули¬
рующий фонд. Это привело к возникновению еще одной игры
с нулевой суммой, дополнительно подпитавшей и без того на¬
сыщенную политическую жизнь институтов.
Кроме того, в 2010 и 2012 годах институты РАН пережили
организационную аттестацию, которая должна была распре¬
делить их по трем категориям — высшей, средней и «прояв¬
ляющей признаки неэффективности», основываясь на разных
формальных критериях, преимущественно на количестве пуб¬
ликаций. До самого падения академии аттестационные комис¬
сии набирались внутри нее самой. Из чувства солидарности или
предполагая, что они должны поддерживать общий фронт «уни¬
кального научного учреждения», комиссии обычно ставили
наивысшие оценки. Это, к несчастью, было не то, чем соглаша¬
лось удовлетвориться правительство.
Попытки оптимизировать расходы за счет увольнения не¬
производительных и специального поощрения наиболее про¬
изводительных, наложенные на институциональную конструк¬
цию академии, привели к непредвиденному и неприятному
результату: она резко повысила отнимаемость всех ресурсов
в системе. На фазе роста или стагнации ставки не были одно¬
значно отнимаемым ресурсом. Структура академии запрещала
совместительство внутри института, так что один сотрудник не
мог таким образом занять места, отнятые у других, — в против¬
116	Интересно, что критерии исчисления достижений в тот момент были
еще изоляционистскими: «За публикацию статьи в рецензируемом российском
или зарубежном журнале, имеющем [импакт-фактор] не менее 0,2, устанавли¬
вается балл, равный [импакт-фактору] журнала, умноженному на 45 или 30
соответственно», — говорила инструкция по вычислению ПРНД (Минобрна¬
уки, 2006). Уже несколько лет спустя соотношения поменялись.

Институт РАН: курс выживания в мире бюрократической интриги 613
ном случае мог возникнуть экстравагантный случай института
из одного человека, занимающего несколько десятков позиций.
Вообще говоря, индивид мог устроить на них членов собствен¬
ной сети и таким образом присвоить их, однако за счет медлен¬
ного поступления кадровых пополнений для постперестроеч¬
ного института это не было реалистичной возможностью. Все
же если институт вступал в фазу сокращения, то каждый должен
был пожертвовать частью своей ставки — или сохранить ее, до¬
бившись увольнения кого-то другого. С формально-логической
точки зрения последняя ситуация была аналогична захвату
новой ставки. Аналогично, с того момента когда определение
показателей для ПРНД было доверено конкретному институту,
комиссия по надбавкам могла принять определение научного
достижения, которое лишало любую часть сотрудников их доли
стимулирующего фонда. Внутреннее устройство академии
обеспечивало значительную отнимаемость всех существующих
в ней ресурсов.
Этот потенциал хищнического перераспределения мог
быть нейтрализован фактом того, что каждый сотрудник вно¬
сит свой вклад в благополучие всего института; отняв его долю
сегодня, остальные получат меньше, чем сохранив его и по¬
лучая процент от принесенной им прибыли завтра. В двух си¬
туациях эти соображения могли взять верх. С одной стороны,
приносимые отдельными индивидами и группами в общий ко¬
тел материальные ресурсы (в виде «оверхедов», оборудования
ит.д.) могли превосходить ресурсы, поступающие по линии
Академии наук. Это было частой ситуацией в случае с есте¬
ственнонаучными или техническими институтами, на базе
которых создавались высокотехнологичные инновационные
фирмы (Аблажей и Головко, 2012). В предельном случае инсти¬
тут превращался в конфедерацию коллективов, использующих
общую техническую базу, своего рода небольшой технопарк, за
содержание которой отвечает дирекция. Мы увидим дальше,
что подобное случалось и в социологии, однако уже скорее
в рамках грантовой экономики117.
117	Стороннему наблюдателю может, впрочем, показаться, что это описа¬
ние подходит также к Институту социологии в Москве.

614 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
С другой стороны, сотрудник мог вносить вклад, принося не
деньги, а создавая сегмент поверхности организации, обращен¬
ной к финансирующему ведомству, и таким образом обеспечи¬
вая поступления денег в центральный бюджет. В таком случае
ресурс заведомо был отнимаемым, но постольку, поскольку со¬
хранялось понимание, что общее благоденствие появляется бла¬
годаря конкретным индивидам, никто не покушался на несущие
золотые яйца курицу. Опять же в определенном преломлении мы
встречаем нечто подобное в российской социологии — но снова
уже в Вест-сайде. В петербургском Социологическом институте,
как и во многих социально-научных институтах, ни первое,
ни второе не имело места. Институт брал стандартный овер-
хед с грантов, но его доля в бюджете была достаточно незначи¬
тельна. На протяжении большей части периода финансирование
института в целом вовсе не зависело от того, чем занимаются
его сотрудники, пока они соответствовали минимальным ожи¬
даниям. В академии с ее инкрементальным бюджетированием,
расходуемым в основном на зарплаты, отдельный выдающийся
ученый ничем не мог облагодетельствовать свое учреждение.
Если он печатался много, то мог лишь уменьшить долю других
сотрудников по ПРНД, что не добавляло ему популярности.
Ситуация отчасти изменилась вместе с проведением инсти¬
туциональных аттестаций, однако изменилась не вполне одно¬
значно. Институт оценивается по набору показателей, таких
как доля молодых сотрудников, результативность аспирантуры
(доля защитившихся в течение четырех лет после поступле¬
ния), доля докторов или доля публикующихся. Все эти требо¬
вания сравнительно демократичны по своему характеру — они
поощряли массы поддерживающих нормальных по постсовет¬
ским маркам ученых, но не отдельных суперзвезд (что было
бы, если бы учитывался, например, совокупный Хирш-индекс).
Они не побуждали ни коллектив, ни директора особенно за¬
ботиться о сохранении сотрудников, составлявших лицо ин¬
ститута в глазах дисциплины, и, как мы увидим дальше, в ходе
чисток в СИ РАН были уволены две его наиболее заметные со¬
циологические «звезды».
Вендетта могла сдерживаться и иными соображениями, не
связанными прямо с максимизацией выигрышей организации

Институт РАН: курс выживания в мире бюрократической интриги 615
как коалиции. Существовали нормы академического декорума,
которые до определенного предела стабилизировали ситуацию.
Множество взаимодействий, которые чисто экономически
представляются играми с нулевой суммой, в действительности
не становятся таковыми, поскольку кроме антагонистического
распределения финансовых бонусов их участники совместно
работают над тем, чтобы каждый сохранил идентичность доб¬
родетельного представителя республики ученых. К несчастью,
после того как потенциал конфликта экономических интересов
превышает предел прочности этикетной системы, эта система
из ингибитора превращается в фасилитатор. Традиционный
советский академический этикет не считал экономические со¬
ображения достойными человека науки и не предоставлял ему
достаточных коммуникативных ресурсов для защиты своих
экономических интересов. Настоящему ученому полагалось ра¬
ботать в академии не ради денег; признавая, что деньги имели
значение, он тем самым терял статус настоящего ученого.
Поскольку все были связаны одной и той же системой норма¬
тивных ожиданий, в нормальной обстановке господствовала
система тактичной предупредительности, misrecognition, позво¬
лявшей сторонам никогда не озвучивать свои запросы и тем не
менее получать причитающееся им. К несчастью, любой сбой
в такой этикетной системе влечет за собой необратимые по¬
следствия; тот, кто ощущает себя ущемленным, неизбежно вдо¬
бавок ко всему теряет еще и лицо, озвучивая обиду, а упрекая
других в том, что они поживились за его счет, он неизбежно
бросает им еще и тяжкое оскорбление. Хуже того, поскольку
моральные свойства ученых всегда переплетаются с их интел¬
лектуальными свойствами, а жесты взаимной экономической
заинтересованности— с жестами интеллектуального призна¬
ния, то сбой в поддержании декорума оказывается моментом,
когда выясняется, что одни участники взаимодействия совсем
не так высоко ставят научные достижения других, как они де¬
монстрировали ранее. Одни обнаруживают, что пьедестал ин¬
теллектуального признания рушится под их ногами, а вторые
показывают, что всегда были неискренними и ненадежными,
участвуя в создании этого пьедестала. Катастрофические цу¬
нами прокатываются по всей системе академических связей.

616 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
Вторым стабилизирующим фактором обычно является
то, что организация возникала как оболочка вокруг сети,
и лояльность сети, а также долговременные личные отно¬
шения в ней, пересиливают текущие финансовые сообра¬
жения. В нашем институте, однако, эта цельность исходной
сети была нарушена. Институт, созданный Б.М. Фирсовым,
был более-менее однороден в своем происхождении из ядов-
ской семьи и, пока его возглавлял один из ее безусловных
лидеров, мог считать себя застрахованным от потрясений.
Директор, однако, покинул институт, не оставив законного
наследника, и с выбором в 1996 году директором С. И. Го¬
лода, не принадлежавшего к ядовскому семейству, начались
его несчастья.
Голоду выпала задача подготовить трансформацию бывшего
филиала в самостоятельный институт. Первым актом после¬
довавшей драмы был его проект структурной реорганизации
1999 года, содержавший список из восьми направлений, за ко¬
торые должен был отвечать институт в общем профиле РАН,
и утвержденный в январе 2000 года Президиумом Академии.
В списке отсутствовали названия четырех из пяти существовав¬
ших на тот момент секторов, руководимых бывшими коллегами
Ядова (проблем общественного сознания — Б. М. Фирсов, город¬
ского образа жизни — И. И. Травин, социологии общественных
движений — В. В. Костюшев, социально-культурных измене¬
ний — В. Б. Голофаст). Фирсов к тому времени уже практически
не работал в мнституте, но остальные по понятным причинам
стали в оппозицию директору. Их действия особенно активи¬
зировались после того, как в руки оппозиционеров попал по¬
данный в юридический отдел РАН проект приказа, предписы¬
вавший сотрудникам, обнаружившим себя непрофильными «в
течение трех месяцев со дня опубликования данного приказа,
по согласованию с руководителями научных подразделений
Социологического института РАН перейти на работу в соответ¬
ствующие подразделения»118. Решение удалось заблокировать на
118	Юридический отдел РАН поручил отделу кадров института озаботить¬
ся трудоустройством этих сотрудников, на которое они имели право согласно
ТК; большая часть документов цитируется по (Алексеев, 2005; 2010, см. так¬
же — Саганенко, 2008). Читатель должен иметь в виду, однако, что документы

Институт РАН: курс выживания в мире бюрократической интриги 617
уровне отделения РАН, которое отложило утверждение новой
структуры до выборов директора института и ученого совета.
Выборы директора состоялись в отделении в декабре
2002 года, и на них победил А. В. Тихонов, представлявший
ядовскую сеть; им предшествовало, однако, обсуждение в са¬
мом институте, где уверенное большинство набрал Голод (71%
голосов, 39 из 55) — ядовские уже не составляли большинства
в институте. Это было вопиющим попранием традиционных
прав коллективов и вызвало волну возмущения. К его озвучи¬
ванию были привлечены даже городские газеты — популярный
в то время «Час пик» напечатал статью скандалиста и литера¬
туроведа Виктора Топорова, транслировавшего мнение голо-
довской партии и обвинявшего Тихонова во всевозможных
грехах, включая создание финансовой пирамиды (Топоров,
2003). Отделение, однако, осталось непреклонным, и Тихонов
был директором до 2005 года, когда внезапно отбыл в Москву
в связи с превратностями в ведении бизнеса. Отделение, ви¬
димо утомленное ситуацией в институте, избрало его главой
членкора И. И. Елисееву, экономиста и статистика, не связан¬
ную ни с одной из конфликтующих сторон. Тем не менее Ели¬
сеева постепенно склонялась к сотрудничеству с оппонентами
ядовской партии. По крайней мере частично это могло объ¬
ясняться тем, что ядовские, рассматривая себя как свободных
художников, пренебрегающих всевозможной формальной ше¬
лухой, не публиковались в изданиях, которые позволяли бы ин¬
ституту отчитаться их текстами как научными, и игнорировали
попытки повысить их «продуктивность», которые директорат
предпринимал. Со значительно большим удовольствием они
печатались в неакадемических изданиях у своих знакомых, в не
входящем в список ВАК «Телескопе» или вообще в Интернете.
Наступило временное затишье, которое продолжалось до
2008 года — момента, когда руководство академии под дав¬
лением правительства начало волну сокращений с параллель¬
ным перераспределением зарплаты в пользу остающихся. Ин¬
ституту выпало сократить 5 ставок — примерно 8% от штата.
представляют точку зрения только одной стороны. Мы тем не менее стремились
сбалансировать их с помощью интервью.

618 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
В учреждении, устроенном так, как был устроен институт, это
значило внезапное возрастание «отнимаемое™» основного
ресурса — постоянных позиций, — что неизбежно создавало
конфликтную ситуацию. Кроме того, академия инициировала
проведение внеочередной аттестации, по всей видимости,
в надежде, что инвентаризация выявит человеческий бал¬
ласт, подлежащий сбрасыванию за борт. Обычной стратегией
поведения института, не раздираемого внутренним конфлик¬
том, в этих условиях было избегать увольнений, деля ставки
на доли119. Администрация СИ РАН изначально также стреми¬
лась, видимо, выработать какой-то безличный принцип, при¬
вязав долю или к возрасту и статусу (пенсионеры без степени
переводились на 0,5 ставки, пенсионеры-кандидаты — на 0,8,
пенсионеры-доктора — на 0,9), или к показателям ПРНД. И то
и другое в перспективе должно было также улучшить формаль¬
ные показатели института при организационной аттестации.
В результате выбор был сделан в пользу первой схемы. Адми¬
нистрация действовала, соблюдая все нормы академического
этикета, установив контакт с каждым, намеченным к частич¬
ному сокращению, и предложив ему добровольно написать
соответствующее заявление. План мог бы сработать, если бы
не А. Н. Алексеев, известный своими вариациями на тему кри¬
зисных экспериментов. Фирменным стилем Алексеева было
отказывать окружающим войти в их положение, когда те пред¬
полагали отклониться от формальной процедуры, чтобы чуть-
чуть упростить себе жизнь, а затем описывать их мучения120. Это
был подходящий случай. Алексеев отказался написать заявле¬
ние и выказал недвусмысленное намерение сделать из проис¬
119	Такое деление на практике подразумевало катастрофический провал за¬
думанной реформы. В солидарных коллективах общим решением было обычно
сохранять ставки пропорционально потребности. На большую долю были со¬
кращены, соответственно, позиции тех, кто не жил на них, потому что постоян¬
но сидел за границей. То, что задумывалось как способ отсечь непродуктивных,
безошибочно ударило как раз по тем, кого министерство готово было признать
наиболее продуктивным.
120	В собственных глазах Алексеев неизменно выглядел борцом за правду;
читатель может колебаться в своих оценках в зависимости от того, испытывает
ли он эмпатию к тем, кому Алексеев таким образом отравлял жизнь. Тем не ме¬
нее его книги представляют собой значительную ценность как сборник редких
документов, хотя и весьма избирательно воспроизводимых.

Институт РАН: курс выживания в мире бюрократической интриги 619
ходящего сюжет для новой книги, поставив администрацию
в неприятное положение людей, лучшие побуждения которых
подверглись препарированию.
Все случившееся дальше напоминает витгенштейнианскую
притчу о том, что ни одно правило не содержит условий соб¬
ственного применения и попытки задать эти условия другим
правилом ведут систему лишь к большей неопределенности. Ре¬
акция последовала по итогам аттестации в мае 2008 года. Алек¬
сеев не прошел ее вместе с четырьмя другими, включая вечного
начальника штаба Ядова О. Б. Божкова и примыкавшего к ядов-
ский сети В. А. Бачинина. Все они были дисквалифицированы
как не соответствующие формальным требованиям, отражен¬
ным на Рисунке 1 выше. Божков руководил сектором, не имея
даже степени кандидата. Алексеев был ведущим сотрудником,
не имея грантов и не руководя аспирантами. Оба могли указать
на то, что прежде в аналогичных ситуациях комиссия соглаша¬
лась проводить оценку по совокупности атрибутов и компенси¬
ровать недостаток одного избытком другого, а в данном случае
отсечение происходило по самому слабому звену121. Случай
Бачинина был еще интереснее. Он наглядно показывает, как
попытка руководства академии— лучше всего ощущавшего,
чего хочет добиться министерство, — перераспределить часть
доходов в пользу наиболее продуктивных в публикационном
отношении сотрудников имела местами обратный эффект. Ба-
чинин традиционно производил наибольший вал публика¬
ций — 40 книг за шесть лет, что значило, что при разделении
общего премиального фонда пропорционально числу баллов он
просто обирал всех. В вину ему аттестационная комиссия по¬
ставила то, что его активность не соответствовала его плановой
теме в институте — «Участие российских христиан в развитии
гражданского общества», а большая часть его публикаций была
забракована на том основании, что она не соответствовала
составленному им плану работ по теме в рамках института —
документу, на который никто уже давным-давно не обращал
121	Комиссия ссылалась на то, что получила однозначное распоряжение
сверху именно так трактовать квалификационные требования, хотя в других
институтах и придерживались прежней практики без неприятных последствий
для организации.

620 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
внимания, считая его чистой условностью. Эта нормативная
рамка, внезапно выплывшая из советского прошлого, и зало¬
женное в ней понимание научного сотрудника как подрядчика
на исполнение заказанной институтом темы, были тяжелой ар¬
тиллерией, поскольку позволяли уволить практически любого,
и все это знали122. Другим столь же разрушительным оружием
было требование получать гранты на темы, отличные от плано¬
вых тем в институте; хотя в данном случае это оружие и не при¬
менялось, известны другие случаи его использования.
Спасти Бачинина него товарищей по несчастью могла
только широкая сеть поддержки в институте. Однако, будучи
хорошо известными за его пределами, некоторые из них нахо¬
дились в полной изоляции внутри него. Такое часто случается
с академическими космополитами, но в сложившихся условиях
оказалось смертным приговором. К счастью, по крайней мере
на стороне Алексеева было кому выступить. На следующем уче¬
ном совете (17 июня) в его поддержку выступили другие члены
ядовской группы: Г. И. Саганенко, Н.Р. Корнев, И. И. Травин,
Б. И. Максимов, Я. И. Гилинский, Т. 3. Протасенко и другие.
Это имело неожиданные последствия. Фамилии Алексеева
и Бачинина не исчезли из списка уволенных по сокращению
штатов, опубликованного через несколько дней (26 июня), зато
к ним прибавилась фамилии Корнева и Протасенко. В резуль¬
тате некоторые из не прошедших аттестацию избежали уволь¬
нения, будучи лишь пониженными на ступень, в то время как
некоторые из прошедших ее все-таки были уволены. Аргумен¬
122	Содержание его многочисленных трудов не принималось при этом во
внимание, хотя история с ними сама по себе поучительна. Бачинин развивал
версию христианской социологии, которая интеллектуально ничем не отлича¬
лась от православной социологии архиконсерватора Добренькова, кроме своей
политической направленности. Бачинин был лютеранским пастором и крити¬
ковал симбиоз путинского режима с РПЦ. О стиле его социологического мыш¬
ления дает представление следующий фрагмент из его речи, произнесенной
в свою защиту: «Осмелюсь утверждать, что все, что происходит в обществе,
имеет отношение к социологии. Я также считаю, что все, происходящее в обще¬
ственно-религиозной жизни, имеет отношение к социологии религии, а значит,
и к плановой работе института, где мне пока одному приходится заниматься
этой тематикой...» (цит. по Алексеев, 2010: 90). И «Вообще меня удивляет: на
каком основании люди, максимально далекие от религии, не имеющие ни малей¬
шего собственного религиозного опыта, учат меня, верующего, как мне изучать
религиозную реальность!» (Алексеев, 2010: 93).

Институт РАН: курс выживания в мире бюрократической интриги 621
тами вновь были недостаточное участие в разработке бюджет¬
ной НИР, заявленной в индивидуальном плане, и несоответ¬
ствие тематике проблем, закрепленных за институтом: Корневу
сообщили, в частности, что институт планирует свернуть город¬
скую тематику. Еще одним аргументом была загадочная «гар¬
монизация структуры с раздутым штатом старших должностей»
(Алексеев, 2005: 312).
В следующие месяцы, собравшись с силами, ядовская се¬
мья нанесла ответный удар. Бачинин, возглавлявший как док¬
тор наук диссертационный совет института, вышел из него
30 июня; за ним последовали другие. Ядов отказался оппони¬
ровать на защите докторской Г. В. Каныгина, которого постра¬
давшие считали активным сторонником партии директора,
и в итоге та отложилась на несколько лет после этого события.
Елисеева не была выдвинута в действительные члены АН, как
утверждали злые языки, из-за противодействия лидеров той же
сети. Корнев обратился к руководству института, указывая, что,
согласно Трудовому кодексу, ему при сокращении его ставки
должна была быть предоставлена преимущественная возмож¬
ность занять аналогичную ставку в другом секторе, пусть даже
и с другой тематикой. В итоге он был взят по контракту на год.
Тему исследований его никто не заставил менять. Протасенко,
обеспечивавшая региональную администрацию результатами
исследований общественного мнения и имевшая там обшир¬
ные связи, обеспечила звонок губернатора, по итогам которого
была немедленно принята назад на работу.
Бачинин пошел дальше и подал в суд, основное действие
которого развернулось в феврале-марте 2009 года. Бачинин
выиграл, доказав, что институт обязан был предоставить ему
преимущественное право занять другую ставку, если уже его
сокращалась в связи с изменением плановой тематики, и отсу¬
дил 350000 тысяч рублей компенсации за вынужденный про¬
гул. Ядовские тем не менее не стали развивать успех, поскольку
было ясно, что у них мало шансов задержаться в институте.
В ноябре 2008 года имела место сдача проектов (к тому вре¬
мени вступала в действие реформа, которая должна была заме¬
нить сектора и группы более гибкими проектами). Проект Са-
ганенко был отвергнут, и ее передали в группу, занимавшуюся

622 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
другим проектом; вскоре она покинула институт. Корнев также
уволился год спустя, выйдя на пенсию, Бачинин переехал из Пе¬
тербурга. На прощание в марте 2009 года Бачинин и Саганенко
написали открытое письмо в Кремль президенту Д. А. Медведе¬
ву123, попытавшись привлечь внимание того к «изничтожению
и разбазариванию» социологических кадров и к недостатку
публикаций у Елисеевой и ее сторонников.
Едва ли не последним из защищавших на ученом совете
в июне 2008 года Алексеева год спустя уволился Гилинский. Из
работавших в институте после ухода Фирсова Гилинский, навер¬
ное, был самой крупной фигурой в советской социологии; он был
первым среди тех, кто застолбил за социологами всю тематику
девиантного поведения. Поскольку он не был активно вовлечен
во внутренние конфликты, волна могла бы его не затронуть, од¬
нако, кажется, что между ним и администрацией нарастало отчу¬
ждение: вначале его задели методики расчета ПРНД, направлен¬
ные против Бачинина124, из-за которых была отвергнута и часть
его книг, затем к нарастающему раздражению прибавилось и то,
что увольнение по истечении годового контракта было произве¬
дено без соблюдения минимального церемониала:
...сделано это было чрезвычайно по-хамски. Мне предложила под¬
писать ознакомление с соответствующим приказом завотделом
кадров. При этом находящиеся в это же время в институте дирек¬
тор, замдиректора не посчитали нужным хотя бы из вежливости
переговорить со мной и поблагодарить за ДВАДЦАТЬ лет работы
в институте — с первого дня его создания125 (Алексеев, 2010: 486).
123	Опубликовано на сайте polit.ru: http://www.polit.ru/science/2009/03/
12/letter_soc.html (доступ осуществлен 1 сентября 2014 года).
124	Способы подсчета весьма широко использовали данное комиссии ин¬
ститута право определять баллы за научные достижения. Например, баллы на¬
числялись только «[н]е более [чем за] 6 докладов на конференциях за послед¬
ние два года» или только за «Монографии по тематике института (основным
научным направлениям), и имеющие гриф, копирайт СИРАН и шифр ISBN»
(цит. по Алексеев, 2005: 386). Помимо возможности сколь угодно узко тракто¬
вать «основные направления», отметим, что Cambridge University Press было бы
сложно уговорить поставить копирайт академического института; опубликуй¬
ся кто-то из сотрудников там, при аттестации это бы не помогло.
125	Комментарии опубликованы в Сети под заголовком «Почему известного
социолога Я. И. Гилинского уволили из Социологического института РАН?». До¬

Институт РАН: курс выживания в мире бюрократической интриги 623
По словам дирекции, за увольнением предполагалось вос¬
становление на следующий год, и поэтому оно не требовало
никакого специального ритуального оформления, но уволь¬
няемого забыли об этом предупредить. Он понятным образом
почувствовал себя обиженным и высказал в общении с прессой
несколько нелестных соображений об институте и его дирек¬
торе, которые сделали продолжение отношений между ними
совершенно невозможным.
Возвращаясь к карьере в РАН, на фазе роста и фазе сжатия
разные атрибуты и разные линии поведения обеспечивали ее
наиболее успешное развитие. На фазе роста стратегией, даю¬
щей наибольшую отдачу, является попытка застолбить за собой
новую тему, еще не покрытую кем-либо прежде. В советской
социологии легитимация новой группы социальных проблем
и соответствующей индустрии прикладных исследований увен¬
чивалась созданием сектора в одном из академических инсти¬
тутов, который был головным подразделением для всей этой
специализации. Влияние и известность классиков советской
социологии в значительной мере определялись тем, насколько
масштабной эта специализация была. В. А. Ядов стал главным
советским социологом в значительной мере благодаря тому, что
проблемы трудовой мотивации были основными для бесчислен¬
ных отделов НОТ по всей стране. Тем не менее и меньшие темы
превращали своего отца-основателя (реже — мать-основатель-
ницу) в живого классика. Подобный подвиг требовал значи¬
тельных сетевых ресурсов, позволяющих мобилизовать широ¬
кую поддержку среди элиты, причем не только и не столько из
дисциплинарной или академической элиты. Соответственно,
герои этого поколения выходили из высшего социального слоя
своего времени и заканчивали главные университеты страны.
Кроме того, они обладали способностью быть интересными для
широкой несоциологической аудитории и даже вкусом к обще¬
нию с массмедиа. Те, кто соответствует этим высоким стандар¬
там, формируют новый истеблишмент. Остальные более-менее
добровольно превращаются в их адъютантов. Некоторые из
ступно по ссылке: http://www.polit.ru/news/2009/07/02/gilinsky/ (доступ осу¬
ществлен 1 сентября 2014).

624 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
адъютантов предпринимают соответствующие карьерные шаги
вроде защит, но другие за этим занятием забывают о собствен¬
ной карьере, благо потребность в подобном труде постоянно
растет и на первом, учредительном этапе никто не придает
формальным атрибутам большого значения. Адъютанты отби¬
раются скорее по признаку культурной и политической близо¬
сти и энергичной преданности патрону, причем, по мере того
как проекты социально-политических реформ захлебывались,
важность энергичности постепенно сходила на нет, а культур¬
но-политической близости, напротив, росла.
На одной фазе своего развития институты превратились
в среду, где были рады практически любому, способному соста¬
вить приятную компанию. РАН превратилась в естественный
дом для людей, которые не были ни в каком смысле карьерно
ориентированны (период 1996-2005 годов был таким для на¬
шего института). С некоторым трудом можно сказать, каким
условиям требовалось соответствовать, чтобы сделать карьеру
на этом этапе, поскольку ее практически никто не делал. Бло¬
кировалось ли продвижение каким-то образом анклавной куль¬
турой или те, кто был ориентирован на активное продвижение,
сами покидали организацию, видя больше возможностей за ее
пределами,— сложный вопрос. Возможно, имело место и то
и другое. На фазе стагнации академический институт проявлял
снисходительность к почему-то отстававшим от товарищей, но
рвавших вперед подвергал многочисленным испытаниям. Если
в университете смотрели на желание младшего коллеги защи¬
тить диссертацию как на хорошо объяснимое, закономерное
и безусловно похвальное, то в академии оно воспринималось
как проявление амбиций, обоснованность которых требовалось
еще доказать. Процедуры предзащиты в нем славилась своей
мучительностью, далеко превосходившей имевшую место
в большинстве вузов126. Кроме того, новичок в институте не мог
претендовать на быстрый подъем, каким бы ни был его потен¬
циал. Самые амбициозные и самонадеянные, соответственно,
126	Эта требовательность имела безусловную светлую сторону. Из много¬
численных диссертационных фабрик, выявленных «Диссернетом», ни одна не
находилась в академическом институте (авторы благодарны Борису Винеру, ко¬
торый обратил внимание на это обстоятельство).

Институт РАН: курс выживания в мире бюрократической интриги 625
не находили карьеру в нем привлекательной. Рассуждая о фа¬
культетах, служивших для института источниками кадрового
пополнения, его сотрудник замечал:
[Тех], которые приходят с «[Большого] факультета» <...> их
меньше, потому что [пауза] по разным причинам. От снобизма,
с одной стороны, с другой стороны, до, ну, так как они оценивают
перспективы своей деятельности или жизнедеятельности здесь
либо там... университетские, как правило, хотят сразу и всего,
а [приходящие из неэлитарного Института культуры] в общем-то
готовы к плавному встраиванию. А у нас нет такой возможности,
что вот взяли тебя, какой ты там ни хороший <...>, на всю ставку.
То есть это все идут постепенно через полставки, четверть ставки,
через гранты, то есть постепенно. Просачивание, такая тактика
просачивания (ст.н.с., Олд-центр).
В результате институт стабильно получал людей, лишенных
каких-либо амбиций. За тринадцать лет существования в нем
диссертационного совета (1998-2010 годы с перерывом в 2003-
м) его сотрудниками были защищены лишь семь кандидатских
диссертаций и ни одной докторской; при этом больше поло¬
вины из 80 с лишним человек, занимавших ставки за этот пе¬
риод, не имели степени. Ту энергию, которую они сохраняли,
они расходовали на предприятие вне института, а не в нем.
Следующий этап, фаза сжатия, совпала с нарастающими по¬
пытками стимулировать академическую продуктивность. Для
института эти попытки создавали особенно много проблем,
поскольку господствовавшая в нем анклавная культура не одоб¬
ряла внимания к академическим регалиями изданий, что вхо¬
дило в явный конфликт с побуждениями бюрократов. Связи
вне академического мира, важные на первом этапе эволюции,
на этом этапе становятся менее важны, чем связи внутри его,
в том числе с редакторами, ВАК, фондами и президиумом. Ана¬
логично основным условием продвижения по административ¬
ной лестнице становится наличие поддержки среди действую¬
щих академиков. Соответственно, блестящие выпускники
элитарных заведений сменяются на первых ролях людьми бо¬
лее скромного происхождения и менее эксклюзивного образо¬

626 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
вания. Дополнительно важность внутренних сетей была под¬
стегнута изменением общей тональности взаимоотношений
на фазе сжатия, которые постепенно приобретали характер
войны всех против всех. Лишь сильные связи внутри инсти¬
тута, позволяющие мобилизовать поддержку при судьбоносном
голосовании, становились гарантией выживания. Кроме того,
приобретали неожиданную важность посты во всевозможных
комиссиях и комитетах, которые анклавная субкультура недо¬
оценивала; ответственный член сети должен был принимать на
себя их тягости, чтобы обеспечить ее выживание.
Трудовая дисциплина и способность производить фор¬
мально распознаваемые результаты приобретают значение
как в свете правительственных усилий, так и под угрозой стать
жертвой внутренних чисток. В нашем институте это неожи¬
данно отразилось на количестве защит: четыре кандидатские
и одна докторская за 2011-2012 годы, впять раза чаще, чем
в среднем за предыдущую дюжину лет. Однако, хотя высокая
формальная производительность была важна, она не должна
быть слишком высокой, иначе возникал риск стать проблемой
для своих коллег. В целом на этом этапе было существенно ско¬
рее количество текстов при их минимальной респектабельно¬
сти, чем их ошеломляющая популярность. Система не содер¬
жала никаких вознаграждений для суперзвезд, и, как показал
пример нашего института, правящая группа в нем могла после¬
довательно избавиться от всех самых известных его сотрудни¬
ков. Хотя индивиды, которые достигали впечатлявших коллег
результатов, пользовались общим уважением, это уважение
само по себе не давало им особых карьерных шансов.
Поскольку регулярное производство текстов все-таки тре¬
бовало какой-то относительно глубокой исследовательской
специализации, выбор темы в академии был более ответ¬
ственным решением, чем в вузовском Ист-сайде. Там для орга¬
низации скорее желательно было, чтобы индивид не слишком
срастался с темой и был готов легко ее поменять, если при¬
дется читать совершенно новый курс. Производство потока
текстов и успешных заявок требует, однако, более основатель¬
ного знакомства с текущей литературой и инвестиции вре¬
мени в проведение собственных исследований; желательно,

Институт РАН: курс выживания в мире бюрократической интриги 627
кроме того, чтобы об этих исследованиях было хотя бы мини¬
мально известно. Исследовательская репутация сама по себе
не гарантирует ни подъема, ни выживания, но она является
некоторым конкурентным преимуществом при прочих рав¬
ных. В условиях сжатия открытие совершенно новых секторов
и направлений было проблематично, поскольку означало ис¬
чезновение старых. Оно происходило, если руководство РАН
пыталось вписаться в повестку, заданную правительством,
однако в целом было скорее исключением из правил, по край¬
ней мере в социологии. Соответственно, у молодого инициа¬
тивного индивида было не слишком много шансов создать на¬
правление под себя. То, что нельзя было создать, можно было,
однако, унаследовать. Поскольку во главе направлений часто
стояли те же самые люди, кто узаконил их много десятилетий
назад в качестве социальных проблем советского общества,
и окружали их ученики ненамного их младше, молодые и ини¬
циативные наследники легко забирали дело в свои руки. Стар¬
шие рады были передать дело кому-то, кто мог продолжить
его, а московское руководство из сентиментальных соображе¬
ний или просто по инерции обычно поддерживало развитие
проблематики, традиционной для данного института и уже
зафиксированной во всевозможных бюрократических класси¬
фикациях. Наилучшие перспективы в академии открывались
перед теми, кто поднимал знамена из ослабевающих рук па¬
триархов или матриархесс.
История СИ РАН важна для нас как иллюстрация кон¬
фликта, заложенного в политэкономической конструкции,
которая предполагает полное преобладание демократической
власти голоса над властью выхода. Продолжая исторические
аналогии, начатые в прошлом параграфе, эта конструкция
неизбежно оборачивается борьбой партий вроде гвельфов
и гибеллинов в средневековом городе-государстве, в кото¬
рой победа зависит от числа привлеченных под свои знамена
сторонников, но при этом выигрыш каждого представителя
победившей стороны тем больше, чем меньше этих сторон¬
ников может претендовать на долю в нем. Любая выиграв¬
шая в момент N коалиция при этом неизбежно раскалывается
в момент N+1 на меньшие по размерам коалиции, воюющие

628 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
уже друг с другом. Среди описанных нами примеров акаде¬
мических организаций некоторые институты Российской
академии наук на определенной фазе своей истории ближе
всего подошли к тому, чтобы стать примером такой полити¬
ческой экономии в чистом виде. Другие институты избежали
гражданской войны, предполагаем мы, вследствие существо¬
вания экономических сдержек — доли оверхедов от индиви¬
дуальных контрактов в бюджете или важности участия в кол¬
лективных грантовых проектах. Даже там, где этих сдержек
не было, влияние генерирующей конфликты политической
экономии компенсировалось умиротворяющим воздей¬
ствием единой сети или культуры. Мы считаем, однако, что
потенциал конфликта, созданный данной конструкцией, все¬
гда присутствовал; в некоторых случаях он лишь успешно по¬
давлялся, никогда не выходя на поверхность, но тщательный
анализ всегда может обнаружить его присутствие и указать
на то, что сыграло роль контрдинамики.
Для нашего сравнительного исследования важно то, что
этот потенциал неизбежно сопутствует демократической от¬
нимаемое™ ресурсов, которая присутствует и в иных инсти¬
туциональных системах, на первый взгляд мало похожих на
академию. Везде, где значительный выигрыш может быть из¬
влечен из исключения меньшинства большинством, часть ко¬
торого потом может быть превращена в новое меньшинство,
мы найдем похожую динамику. Читатель может заметить сход¬
ство с историей борьбы за контроль над инстанциями центра¬
лизованного распределения позиций и продвижений во Фран¬
ции, в которой каждая сеть стремится сократить число других
сетей, способных продвигать своих учеников. В истории РАН
отнимаемость была следствием стремления со стороны го¬
сударственных органов к индустриальной рационализации
производства научного знания, помноженной на стремление
делегировать решение широкому кругу представителей дан¬
ной дисциплины. Мы возьмем на себя смелость сказать, что
в разных своих проявлениях политика, направленная на до¬
стижение этого идеала, всегда влечет за собой аналогичную
динамику (см., например, Lock, 1989 о не нашедшем отраже¬
ния в этой книге опыте Нидерландов). Везде, например, вы¬

Институт РАН: курс выживания в мире бюрократической интриги 629
деление ясных тематических приоритетов в распределении
исследовательского финансирования влечет за собой вопросы
о том, кто будет допущен к определению этих приоритетов;
и везде, где допуск будет определяться большинством голосов
какой-то популяции, мы можем ожидать встретить партии,
стремящиеся провести границы так, чтобы исключить друг
друга. Выживание в таком академическом мире всегда будет
вопросом присоединения к правильной партии127.
127	Придерживаясь общей политики этой книги, мы воздерживаемся от
напрашивающейся проекции этой логики на сферу собственно интеллектуаль¬
ного производства, в которой создание принятого какой-то (суб)дисциплиной
парадигматического способа работы и исключение маргиналов, а затем новый
раскол большинства, рождение новой парадигмы и новые исключения являют¬
ся главной сюжетной линией.

ГРАНТОВАЯ ЭКОНОМИКА И ДРУГИЕ
ВЕСТСАЙДСКИЕ ИСТОРИИ
Петербургский Вест-сайд не похож на две другие части на¬
шей популяции социологов в нескольких отношениях. Прежде
всего, он отличается от них своих разнообразием: внутри группы
в несколько десятков человек сосуществуют две культуры, кон¬
курентная и анклавная, и в настоящее время они разбросаны
по организациям, занимающим несколько кардинально разных
экономических ниш. Сотрудники ЦНСИ традиционно суще¬
ствовали за счет рынка небольших индивидуальных грантов
и стипендий, а организация — за счет коллективных и институ¬
циональных грантов. Европейский университет в дополнение
к этим источникам стал пионером в освоении институциональ¬
ного и корпоративного финансирования. Наконец, Высшая
школа экономики совмещает существование в институцио¬
нальных рамках, общих для всех постсоветских вузов, преду¬
сматривающих получение большей части финансирования от
студентов, с ролью крупнейшего исполнителя государственных
целевых программ, а также университета, генерирующего до¬
ходы из демонстрации государственным бюрократам своего
соответствия лучшим мировым образцам. На этом примере
хорошо видно, что культурная общность и сетевая близость не
предотвратили эволюцию политического устройства каждой
организации и паттернов карьеры в них в собственном на¬
правлении, заданном их экономической базой. Первая из них
в результате приобрела сходство с пиратской конфедерацией,
вторая — с феодальной республикой, а третья — с абсолютной
монархией. Специфическая вестсайдская культура, однако,
оставила свой отпечаток на каждой.
Вследствие преобладающих в нем ассимиляционистских
и либеральных взглядов любые репутации и институты в Вест-
сайде черпают легитимность из близости к «мировой науке»,
а не к российской или советской традиции. Благоприятность
положения Вест-сайда в российском академическом мире
определяется тем, насколько внешние по отношению к этой

Грантовая экономика и другие вестсайдские истории 631
сети группы— прежде всего государственные чиновники, но
также сегменты публики, особенно платежеспособные, — го¬
товы согласиться с тотальным превосходством западной науки
над российской. Хотя ассимиляционизм очевидным образом
связан с либерализмом на уровне индивидуальных установок
(см. например Рис. 3), распространение ассимиляционистских
настроений в государственном ведомстве, отвечающем за на¬
уку, и общее господство либеральных настроений в политике
не обязательно нарастают и убывают в такт друг с другом. Го¬
сударственный ассимиляционизм превратился в официальную
политику управления наукой в середине 2000-х годов, то есть
в момент, когда политическое западничество было успешно
маргинализировано.
Получение этой неожиданной новой поддержки позво¬
лило Вест-сайду сохранить ощущение своего превосходства
над остальным российским академическим миром, в том числе
чисто экономического. В 1990-е годы доступ к грантовой эко¬
номике и международным учебным программам, которые пре¬
доставляла карьера в нем, позволял выплачивать студенческие
стипендии, значительно превосходившие зарплаты профессоров
в Ист-сайде. Образ жизни «международного ученого» с путеше¬
ствиями в Европу, покупкой одежды в Н&М, казавшемся тогда
эталоном недосягаемой роскоши, и пользованием ноутбуком
(даже в СПбГУ до начала 2000-х на кафедру приходился обычно
один компьютер) создавал видимый классовый барьер между
Вест-сайдом и всеми остальными. В 2000-е годы экономическая
разница между частями сообщества начала стираться, но на ее
место пришла политическая. Вест-сайд находился на расстоянии
протянутой руки от московских центров власти. Несмотря на его
фрондерский статус (или благодаря ему?), на его площадках вы¬
ступали вице-премьеры и губернаторы, в нем писались проекты
реформ, его боссы входили во всевозможные президентские со¬
веты, а его известные своими оппозиционными политическими
взглядами профессора удостаивались увещевательных звонков
от всевластного замглавы администрации президента РФ. Пара¬
доксально, но, хотя его обитатели вовсе не рассматривали себя
как «государственных людей» и не видели свою основную мис¬
сию в участии в выработке политики, они были гораздо ближе

632 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
к тому, чтобы фактически стать таковыми, чем истсайдские
профессора. В дополнение к этому — и отчасти в связи с этим —
Вест-сайд был значительно более медийно успешным. Это созда¬
вало между ними явные иерархические отношения, порождая
на Востоке волны изобретательного рессентимента, на который
Запад смотрел с презрительной отстраненностью. В тех ситуа¬
циях, когда Запад нуждался в поддержке мейнстримных инсти¬
тутов, те рады были воспользоваться случаем, чтобы отплатить
ему за унижение.
Такие случаи, впрочем, возникали преимущественно в двух
ситуациях — соприкосновения с государственной академиче¬
ской бюрократией и мобилизации политической поддержки.
Соприкосновения с образовательной бюрократией многим
Вест-сайдским институтам и большинству его обитателей
успешно удавалось избегать на протяжении первого десяти¬
летия его существования. Экономическая история Вест-сайда
распадается на два периода, условным водоразделом которых
могут служить 2003-2004 годы — первая попытка ограничить
деятельность зарубежных фондов и начало ощутимого эконо¬
мического подъема в России. На протяжении первого из них,
классического, потребность Вест-сайда в легитимации его
деятельности со стороны государственных ведомств или ре¬
презентирующих традиционный истеблишмент структур типа
ВАК была минимальной. Живущие на гранты университеты не
лицензировали свои программы и не получали аккредитации,
а сотрудники становились профессорами, не защищая доктор¬
ской. Единственной брешью в стене этой самодостаточности
была защита кандидатской, однако и к ее отсутствию Запад от¬
носился весьма либерально.
Второй ситуацией была еще более редкая потребность
в мобилизации широкой политической поддержки со стороны
«академического сообщества». Едва ли не единственным таким
случаем до сих пор было закрытие Европейского университета
в 2008 году в связи с «пожарным кризисом»128. Это событие
128	В феврале 2008 года занятия в ЕУСПб были приостановлены пожарными,
усмотревшими в университете факты множественных нарушений правил без¬
опасности. Хотя нарушения, безусловно, имели место (достаточно сказать, что
до того в обветшалом здании курили практически везде и постоянно), мало кто

Грантовая экономика и другие вестсайдские истории 633
вызвало всплеск сетевой активности, однако в ней приняли
участие лишь считаные единицы не вестсайдских профессо¬
ров. В основном этими единицами были те, кто принадлежал
к собственному Вест-сайду «Большого факультета» — неболь¬
шой фрондерской группы, которая черпала статус внутри него
из той же близости к западной науке129. Остальные с некоторой
отстраненностью, а кто-то, вероятно, даже со злорадством
наблюдали за происходящим. Отстраненность и злорадство,
впрочем, были вполне объяснимы, учитывая, что все осталь¬
ное время Вест переманивал лучших студентов, всячески давая
понять, что только на его территории они прикоснутся к на¬
стоящей мировой науке, и всеми иными способами демон¬
стрировал свое превосходство.
Институты, возникшие на этом огороженном участке,
отличались значительной самобытностью не только по рос¬
сийским, но и по мировым меркам. Основной чертой этой
самобытности — и основной чертой экономической куль¬
туры Вест-сайда — была минимизация служебных компонент
в развитии карьер. Большая часть преподавателей универси¬
тетов живет на зарплаты, которые в них получает. Большая
часть доходов обитателей Вест-сайда классического периода
происходила от временных предприятий — индивидуальных
грантов и стипендий, сдельной оплаты за исследователь¬
скую работу и администрирования коллективных проектов,
гонораров, редактирования, транскрибирования интервью,
переводов, премий и т.д. (Олд-центр, как и можно ожидать,
занимает тут промежуточное положение). Это делает преоб¬
ладающий в нем способ хозяйствования совершенно иным:
охота и собирательство вместо земледелия и, соответственно,
из пострадавших сомневался, что внезапная забота о здоровье преподавателей
и студентов со стороны соответствующих служб была политически мотивиро¬
вана. Особенно многозначительно выглядел тот факт, что за несколько дней до
начала кризиса о деятельности профессоров политологии, анализировавших
подготовку к предстоящим мартовским выборам, критически отозвался пресс-
секретарь президента Путина.
129	В целом, как это обычно бывает с полями, структура каждого из сегмен¬
тов сети повторяет структуру сети в целом, и у Ист-сайда есть свой идеологиче¬
ский Вест (в основном представленный младшими поколениями преподавате¬
лей «Большого» университета), а у Веста — Ист.

634 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
кочевая культура вместо оседлой. Ирония ситуации, как мо¬
жет понять читатель остальных глав, состоит в том, что та за¬
падная наука, близость к которой культивировал Вест-сайд,
особенно на ранних стадиях своего развития, была в чистом
виде проекцией мечтаний изнывавших от своей роли вин¬
тиков в машине министерства открытий младших научных
сотрудников. Они мечтали о жизни свободных художников.
Я-концепция обитателей Вест-сайда (и во многом Олд-цен-
тра) строилась на том, что они не являются чиновниками или
любой другой разновидностью офисных работников. Многие
из них демонстрировали преувеличенный ужас при необхо¬
димости заполнения самых простых бюрократических форм.
Экономически ролевой моделью для них были фрилансеры
в журналистике, программировании или дизайне, а в даль¬
ней перспективе — писатели, живущие на гонорары. Немец¬
кий, французский или американский профессор, полжизни
воюющий за постоянный контракт, увидел бы в карьерных
планах сотрудников на заре ЦНСИ («заниматься всю жизнь
самыми разными проектами по грантам») очевидную анома¬
лию. Тем не менее в российской социологии ’90-х жила твер¬
дая убежденность, что «вся мировая социология существует
на гранты». Печальная сторона этой истории состояла в том,
что вестсайдеры, верящие, что существуют в типичном ре¬
жиме «настоящей западной науки», не подозревали, на¬
сколько неестественно и невыигрышно смотрятся их биогра¬
фии для тех, кто смотрит на них сквозь призму нормативной
западной академической карьеры.
Так или иначе на протяжении постсоветского периода в Пе¬
тербурге существовал единственный вестсайдский институт
с зарплатами существенного размера — ЕУСПб, причем с мо¬
мента его основания идо 2010-х годов их объем постоянно
сокращался в относительном исчислении. ЦНСИ в период бла¬
гополучия платил минимальные зарплаты (см. ниже), а в приба¬
вившейся позже ВШЭ они составляют, как правило, небольшую
долю того, что сотрудники получали из различных иррегуляр¬
ных источников внутри той же Вышки. В юридическом смысле
ЦНСИ представляет собой НКО, которое служит крышей для
участвующих в проектах по самым разным направлениям со¬

Грантовая экономика и другие вестсайдские истории 635
трудников130. ЕУСПб является образовательным учреждением,
однако при нем и рядом с ним возникали многочисленные цен¬
тры, зарплаты в которых были связаны с текущими проектами
его сотрудников, и, хотя в 90-х преподаватели благодаря заботе
фондов получали титанические по меркам тогдашнего россий¬
ского академического мира зарплаты в 700 долларов131, их глав¬
ные доходы все же поступали из других источников — руковод¬
ства коллективными грантами и, особенно на ранних этапах,
чтения лекций на выезде. Затем объем выездного преподава¬
ния сократился с общей потерей интереса к России, однако за
несколько семестров те, кто в нем участвовал, скапливали сред¬
ства на покупку квартиры.
Политэкономическое устройство ЦНСИ или ЕУСПб было
совершенно отлично от того, которое мы наблюдали в случае
с государственными университетами и институтами акаде¬
мии. По сути, в классическую эпоху они представляли собой
конфедерации независимых исследователей, освоивших ин¬
дивидуальные или небольшие коллективные гранты. Роль ад¬
министрации сводилась к предоставлению организационного
обрамления (бухгалтерия, формальная занятость). В терминах,
используемых выше, доходы агентов, составляющих конфеде¬
рацию, не были отнимаемыми и не подлежали перераспреде¬
лению за исключением определенных налогов — отчислений
на административные расходы из грантов. Они вступали, по
сути, в сепаратные договоренности с администрацией, оказы¬
вавшей услуги по сопровождению на заранее фиксированных
условиях, которые обе стороны заинтересованы были соблю¬
дать. Внутренние конституции вестсайдских организаций клас¬
сического периода предполагали, что жить в них может всякий,
130	Так же были устроены ЦНСиО в Иркутске и отчасти «Регион» в Ульянов¬
ске и Центр социальной политики и гендерных исследований (ЦСПГИ) в Сара¬
тове, хотя в последних случаях существовала более прочная связь с кафедрами
в вузах, которыми заведовали директора центров.
131	Для антииерархического Вест-сайда характерно то, что первые года все
преподаватели факультета политических наук и социологии ЕУСПб именова¬
лись доцентами, получали одинаковую зарплату и несли одинаковую нагрузку.
По прошествии семи лет те из них, кто работал с самого начала, стали называть¬
ся (в буквальном смысле — начали называть сами себя, опираясь на решение
совета факультета) профессорами. Лишь в 2012 году зарплаты профессоров вы¬
росли по сравнению с зарплатами доцентов.

636 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
кто способен сам себя прокормить (особенно если ему попутно
удастся прокормить кого-то еще) и каждый, кто не нарушает
принятых здесь правил поведения в публичных академических
местах, будет желанным гостем. Они были пиратской республи¬
кой наподобие Тортуги.
Помимо частных доходов, с которых выплачивались на¬
логи, были также общие доходы организации, воплощенные
в институциональных грантах. За их получение отвечала адми¬
нистрация, и при нормальном положении вещей она же имела
все полномочия касательно распределения средств. В ЦНСИ
картина несколько усложнялась тем, что директором сам был
также один из крупнейших индивидуальных предпринимате¬
лей, к работе в коллективных грантах под его руководством
привлекалось большинство сотрудников. Средства этих гран¬
тов и центральный бюджет центра, были неотделимы друг от
друга. Возможности институционального фандрейзинга на ну¬
жды исследовательского института, однако, были на порядок
ниже, чем возможности поиска средства под образовательное
учреждение. В силу того что донорами университет понимался
как «нормальное» учреждение, а центр — как своего рода ано¬
малия, фонды давали университету больше и охотнее.
Важность отдельных профессоров или сотрудников для
вестсайдской организации с точки зрения получения институ¬
ционального финансирования заключалась в их демонстраци¬
онной ценности — в том, насколько благоприятное впечатле¬
ние создавалась от той части институциональной поверхности,
которую они показывали. Профессор имел в этом отношении
значительную «власть выхода», даже если ресурс был отнимае¬
мым, и, соответственно, профессора в целом были доминирую¬
щей группой в университете. Администраторы избирались из
их числа и их голосами. Университет отстоял устав, который
оставлял за преподавателями право избирать ректора, вопреки
давлению попечителей, желавших внедрить американскую
модель, и это было одним из немногих сознательных отступ¬
лений от «западного образца». Получив абсолютную власть,
профессора как будто упражнялись в выдумывании унижений
для администраторов — даже когда этими администраторами
были они сами, и унижения обращались против них. Деканы

Грантовая экономика и другие вестсайдские истории 637
вместо оклада получали надбавки в размере примерно 30% от
зарплаты доцента и этой должности избегали как огня. Секре¬
тари также получали лишь ничтожные зарплаты, и на эту ра¬
боту удавалось найти кого-то, только эксплуатируя лояльность
недавних выпускников, желающих любой ценой задержаться
в университете. Кроме того, преподаватели застолбили за со¬
бой массу небольших приятных привилегий. Например, ректо¬
рат в этих условиях не мог слишком ограничивать свободу пе¬
редвижения преподавателей и, главное, не желал этого делать,
поскольку это противоречило его собственным представлениям
об академической свободе. Профессора ЕУСПб в этом смысле
обладали беспрецедентными правами — они могли переносить
или отменять лекции, как им было удобно, выпадать на месяцы
из жизни университета или внезапно изменять программы
курсов132. Американские или британские коллеги, вынужден¬
ные за полтора года согласовывать трехдневные поездки с де¬
каном, должны были умирать от зависти, глядя на них. Только
ВШЭ представляла собой некоторый контраст в том смысле, что
она требовала регулярности и дисциплины, отсутствовавшей
в других институтах. На первом этапе, однако, большинство
оказавшихся там в 2003 году вслед за Вадимом Волковым вос¬
принимали ее просто как очередную мелкую подработку. Лишь
позднее в ней стало угадываться что-то более серьезное.
Власть профессоров не ограничивалась зависимостью от
студентов, поскольку таковой не было. Студенты имели значе¬
ние для университета лишь как средство поддержания номи¬
нального статуса учебного заведения в глазах доноров. Нельзя
было не взять вообще никого, однако число принятых по кон¬
курсу колебалось год от года в два и более раз в зависимости
от того, нравились ли факультету те, кто явился на приемные
экзамены — чего ни один государственный вуз, естественно,
132	Эти привилегии распространялись в том числе на преподавателей, за¬
нявших административный пост. В хрониках ЕУСПб есть легенда о декане, ко¬
торый то ли искренне не подозревал, что электронная почта служит основным
каналом административной коммуникации, то ли просто уехал дописывать
книгу, но в течение нескольких месяцев находился полностью вне контакта как
с подчиненным ему факультетом, так и с ректоратом. Есть основания считать,
что легенда лишь отчасти вымышленна. Характерно, что это не имело фаталь¬
ных последствий ни для него, ни для факультета.

638 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
не мог себе позволить. Проходили в основном те, кого было
приятно учить, что представляло собой безошибочный крите¬
рий отбора носителей той же академической культуры. В той
мере, в какой это не стесняло профессоров, слушатели также
получали беспрецедентные по постсоветским меркам свободы.
В программах неаккредитованной годичной магистратуры на
факультете политических наук и социологии ЕУСПб вообще не
было обязательных курсов, и каждый был полностью свободен
выбирать, чему учиться. В том, что касалось возможности тре¬
бовать чего-то от профессоров или просто создавать им иной
дискомфорт, однако, эти права отсутствовали— студента от¬
числяли за пропущенные дедлайны, и профессор мог поставить
fail за итоговую работу, оставив подопечного без объяснения
и без права подачи апелляции.
Как можно догадаться из всего этого, с точки зрения учебни¬
ков менеджмента, вестсайдские организации классического пе¬
риода управлялись из рук вон плохо. Их педагогические успехи
также были по меньшей мере спорными. Благодаря полной вы¬
борности курсов и благодаря тому, что каждый преподаватель
мог рассказывать о том, что ему или ей было интересно, диплом
социолога в ЕУСПб могли получить люди, не прослушавшие за
свою жизнь ни одного базового курса по социологии и обладав¬
шие в высшей мере фрагментарными представлениями о пред¬
мете. Они, как правило, знали, кто такие Макинтайр и Коннел,
но могли понятия не иметь о том, кто такие Конт и Спенсер,
и не прочитать ни кусочка Маркса и Дюркгейма. Зато они без¬
ошибочно усваивали словарь этикетных и жанровых форм,
а также несколько ключевых имен в своей области, маркиро¬
вавших их как «своих» на международной аспирантской конфе¬
ренции. Они развивали, кроме того, значительную лояльность
по отношению к университету и аспирантскому стилю жизни,
который в нем вели. К несчастью, этот стиль жизни нельзя было
поддерживать долго: спустя ограниченное время неизбежно на¬
ступала расплата.
Помимо индивидуальных и институциональных грантов
существуют коллективные, которые находятся примерно на
полдороги между ними — с одной стороны, они не привязаны
к формальной организации, с другой — реализуются группой,

Грантовая экономика и другие вестсайдские истории 639
не индивидом, и сила заявки в значительной мере определялась
репутацией и талантами лидера этой группы, который часто
вначале ищет деньги, а затем исполнителей. Черта грантовой
экономики, которая отчетливее всего проявляется именно на
примере коллективных грантов, — это ее зависимость от эф¬
фективно действующих сетей. Проект должен быть реализован
в ограниченное время, которое не оставляет возможности для
поиска на анонимном рынке. Кроме того, участникам обычно
предстоит действовать в плотном контакте, и информация
о специфических навыках и биографической ситуации каж¬
дого, а также о личной совместимости, необходима для того,
чтобы принять решение о включении в коалицию133. Только
сети позволяют решать эти задачи, и, раздавая коллективные
гранты, фонды укрепляли их. Они также способствовали воз¬
никновению внутренней стратификации в сетях.
Как уже говорилось выше, статусная система Вест-сайда
была несравненно более аморфной, чем аналогичные системы
двух других наших миров. Она не была мягче, но была менее
предсказуемой — никто не знал в точности, какие именно ат¬
рибуты приобретут значение в какой ситуации. Единственное
надежное правило состояло в том, что любые символы призна¬
ния, выпущенные на Западе, стояли выше, чем аналогичные
символы, приобретенные в России. Для тех, кто принес с собой
эти символы — например, степень PhD из хорошего универси¬
тета, — были открыты все двери. Таких, однако, как и авторов
международных публикаций, было немного, и в качестве суб¬
ститута фигурировали всевозможные другие символы близо¬
сти — стажировки, личные знакомства, манера одеваться, ин¬
тонации и хорошее английское произношение. Однако ни один
из атрибутов — особенно в свете общего декларативного эгали¬
таризма — не мог считаться надежно задающим иерархию.
Тем не менее самым универсальным индикатором границы
между высшим и низшим классами в рамках классической
грантовой экономики была способность привлекать финанси¬
133	Американскому или британскому университету требуется, в общем, го¬
раздо меньше информации о своем профессоре, но даже и там процедура поис¬
ка отнимает месяцы, если не годы, и не всегда завершается успехом не только
с первого, но и со второго раза.

640 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
рование. Некоторые могут обеспечить себя постоянным прито¬
ком проектов, за счет которых в состоянии прокормиться, а не¬
которые — нет и вынуждены предлагать первым свои услуги.
Однако успех в привлечении грантов определялся не каким-то
постоянным и предсказуемым набором атрибутов, а тем, что
соответствует требованиям конкретного конкурса— специ¬
фическим набором компетенций, контактами с донорами или
представителями фондов, публикациями в нужных областях,
оперативностью реакции. Поэтому точное определение эконо¬
мических позиций двух индивидов по отношению друг к другу
в определенный момент было затруднительным — то, что один
из них нанял другого, а не наоборот, могло быть лишь след¬
ствием временной удачи. Однако по прошествии некоторого
времени расслоение приобретало постоянство и устойчивость,
превращаясь в контуры универсальной системы академиче¬
ских классов, к которой мы еще вернемся в заключении: выс¬
ший, нанимающий других, средний, чередующий роли или
могущий обеспечить сам себя за счет небольших проектов,
и низший, вынужденный продавать свои услуги другим. Боль¬
шинство новоприбывших в Вест-сайд в 90-х и ранних 2000-х
оказывались в положении, сочетавшем позицию низшего
и среднего: с одной стороны, они участвовали в чужих проек¬
тах, с другой— поскольку они были студентами, они имели
собственные источники доходов в виде стажировок134. Посте¬
пенно, однако, по мере вырастания из аспирантского возраста
в карьерах большинства из них оставалось все меньше черт
среднего и все больше — низшего класса. В позициях этого низ¬
шего имелось две вариации — клиенты, обсуживавшие одного
патрона, и пролетарии, обслуживающие многих. Клиент сле¬
довал за патроном, делал для него черную и вспомогательную
работу — руководил сбором полевых данных, брал и транскри¬
бировал интервью, выполнял секретарские обязанности, писал
первые черновики и шлифовал наброски статей. Пролетарий
реже попадал в столь выраженную личную зависимость, но
его положение имело один недостаток: поскольку ему прихо-
134	Обычной стратегией было сэкономить деньги во время иностранной
стажировки, а затем жить на них в России. Самые экономные, как Григорий Пе¬
рельман, могли протянуть на сбережениях пары семестров много лет.

Грантовая экономика и другие вестсайдские истории 641
дилось заниматься проектами разной направленности, он не
мог задержаться ни в одной области достаточно долго, чтобы
создать собственную репутацию в глазах какой-то аудитории.
Амбициозный клиент заботливого патрона проделывал неко¬
торый собственный рост, защищая диссертацию, появляясь на
публике и превращаясь в часть поверхности их совместного
предприятия. Хотя, в соответствии с законом Матфея, ему все¬
гда доставалась меньшая часть признания, его присутствие не
оставалось незамеченным. Если предприятие — скажем, иссле¬
довательский центр — росло быстро, то боссу невольно прихо¬
дилось делегировать все больше публичных появлений своим
лейтенантам135. Как и в случае Олд-центра, при отходе патрона от
дел он мог надеяться унаследовать все. Пролетарий появлялся
на вторых ролях во множестве разных проектов и с большой
вероятностью не успевал опубликовать важную работу ни по
одному из них; кроме того, его собственная защита или ее от¬
сутствие особенно никого не волновали. Он попадал в своего
рода «порочный круг академической бедности», погружаясь все
глубже и глубже в безвестность.
Что приводило к попаданию в тот или иной класс? И как
можно было подняться из одного в другой? Первым и основным
условием были, разумеется, амбиции сделать это, которых не
хватало у многих людей, нашедших в Вест-сайде пристанище.
Те, кто хотел продлить свое аспирантское существование, рабо¬
тая в компании приятных людей, под руководством сходящего
за великого по меркам провинции ученого, и ведя образ жизни
российского среднего класса с его основным маркером — регу¬
лярным заграничным туризмом, — просто не стремились дви¬
гаться дальше. Большинство вестсайдских клиентов не были
амбициозными даже там, где их босс всячески их поддерживал
135	Большая часть боссов не были злокозненны и заботились о том, чтобы
их люди «росли», даже когда это не было в их прямых карьерных интересах.
Случались, впрочем, и неприятные истории, в которых патрон блокировал са¬
мостоятельные публикации или выступления клиентов, требуя включения себя
первым автором. Особенно разрушительные последствия это имело, когда, под
бременем собственной предпринимательской удачи и неспособности писать,
босс не мог в течение долгих лет найти нескольких минут, чтобы прочитать чер¬
новик перед тем, как поставить на нем свою фамилию, — и публикация в итоге
не выходила вовсе, навеки погребая месяцы труда подчиненных.

642 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
в этом. Вся анклавно-сектантская культура, окружавшая их,
функционировала как «культура бедности», сдерживала рост
и осуждала тех, кто слишком явно делал карьеру136.
Ни в чем эта ее сдерживающая сторона не проявлялась от¬
четливее, чем в отношении к защите диссертации. Как уже го¬
ворилось выше, процесс российской защиты вообще представ¬
ляет собой ощутимую проблему для тех академических куль¬
тур, которые рассматривают свою профессию как прежде всего
творческую, а себя — как разновидность богемы или вольных
стрелков. Необходимость писать, сообразуясь с незнакомыми
и малосимпатичными шаблонами, а также подчиняться ре¬
гламенту государственных процедур становится для них суще¬
ственным ударом по Я-концепции. Те, кто добровольно согла¬
шается на все это, подпадают под подозрение в том, что они
«продались Системе»137. В целенаправленном приобретении сим¬
волов академического статуса есть что-то, что отдает карьериз¬
136	Кажется, что, как и в случае с бывшей ленинградской школой, имело
значение также слишком активное поклонение старшим героям. Мало кто из ее
членов был готов отпихивать предшественников локтями, а без этого активная
работа по созданию репутации вряд ли могла состояться.
137	Вестсайдский блогер оставил вскоре после своей защиты следующую
запись: «Не подумайте, что я делаю из мухи слона, но у меня неприятное возму¬
щение. После того, как я защитила диссер, пару раз слышала от людей стран¬
ное высказывание в свой адрес: “ну у тебя же опыт бюрократической работы
в вузе”, или “ты функционал”, или “ты уловила и идеально скопировала офици¬
озный язык, которым надо писать такие работы”. Простите мне такую ме¬
лочность, но люди, не защитившиеся пока сами, очевидно, ищут оправдания
своей несобранности или каким-то еще своим проблемам в том, что я бюрокра¬
тическая закорючка или что-то там еще. Ну что это за бред! Защита диссера
не требует каких-то титанических бюрократических усилий и навыков, равно
как при всех даже бюрократических успехах ничем не заменить мало-мальски
качественно выполненную работу. При этом те, кто пренебрежительно отзы¬
вается о факте моей защиты, себя приписывают, очевидно, к категории Уче-
ных-ученых”, которым весь этот земной тлен глубоко отвратителен, а так,
если бы степени автоматически прикладывались к научным амбициям, они бы
уже все увешанные регалиями ходили. Но, как известно, любое творчество —
научное или искусство — это 10% таланта и 90% труда». И далее в ответах на
комментарии: «Меня просто поразило, как это резко появилось после защиты,
никому до этого в голову не приходило объявлять меня бюрократом и приспо¬
собленцем. Самое странное, что люди не стесняются это заявлять в лицо —
это все фуфло, что ты защитилась, все равно твоей научной состоятельности
это никак не доказывает. Состояние нашей научной системы, видимо, дает
море поводов для самооправданий — “эти советы для меня не авторитет”, “все
это бюрократия и больше ничего”».

Грантовая экономика и другие вестсайдские истории 643
мом — абсолютным табу для идеалов «благой жизни» неиерар¬
хических академических культур.
Расцвет «грантовой экономики» позволял откладывать за¬
щиту надолго. Чем дольше неприятный момент откладывался,
однако, тем тяжелее была расплата в итоге, причем не только
для диссертанта. Вест-сайд поставил себя в ситуацию отсутствия
кадров для образовательных программ и критической массы
«остепененных», которая позволила бы открыть собственный
диссертационный совет. Когда укоренение сети в образователь¬
ных институтах, получивших государственную аккредитацию,
стало необходимостью — поскольку все другие источники фи¬
нансирования иссякли, — выяснилось, что большинство людей
по формальным признакам могут быть трудоустроены лишь на
низшие ступени за его пределами и не имеют правдоподобных
шансов быстро подняться наверх138.
Два слова требуется сказать здесь о конкурентной или ин¬
дивидуалистической культуре, которая идентифицирована как
классовая культура вестсайдской элиты. Как и предыдущая,
она отвергает систему рангов, а также все прочие рудименты
советского академического мира. В отличие от предыдущей,
однако, она открыто приветствовала амбиции, эксцентрич¬
ность и демонстрацию своего превосходства. Она озабочена
цитированиями и отзывами в Facebook, она подразумевает бо¬
лезненное внимание к деталям академического местничества,
а частым предметом обсуждений между ее представителями
будет то, кто и куда был приглашен на пленар и кому оплатили
более дорогую гостиницу. Различие, разумеется, скорее не
в том, каковы подлинные мотивы, а в том, какие мотивы счи¬
тается возможным демонстрировать публично. Представитель
анклавной культуры будет отрицать, что вообще рассматривает
138	Это положение только усугублялось тем, что наиболее привлекательные
для экстатической субкультуры вестсайдские модели престижной интеллек¬
туальной работы часто предписывали темы, которые не имели шансов быть
утвержденными на Востоке, где имелись диссоветы. Пытаясь сформулировать
предельно восточную тему, можно прийти к чему-то вроде «Питирим Сорокин
как теоретик российской ментальности», предельно западную — как «Нарра¬
тивный анализ визуальных репрезентаций лесбийского каминг-аута». Легко
представить себе лица людей, привыкших иметь дело с Сорокиным, при кото¬
рых случился лесбийский каминг-аут.

644 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
академический мир как арену конкуренции за статус, станет
противиться любой формализации этого статуса и осуждать
всякого, кто откажется отрицать, что стремится обзавестись ка¬
кими-то символами своего превосходства над окружающими.
Представитель конкурентной культуры не станет отрицать ни
того, что может помыслить науку как иерархическую систему,
ни что он сам стремится занять в этой системе более высокое
место. Он не будет маскировать, что в некоторых пределах за¬
нимается тем, что можно было бы назвать visibility work, — при¬
лагает активные усилия, направленные на привлечение внима¬
ния к своей работе. Он не будет притворяться, что не заботится
о том, чтобы опубликовать статью в издании с максимальной
аудиторией, или что не использует откровенно рекламные
ходы, например запуская всевозможные превью и тизеры в со¬
циальные сети или раздавая интервью СМИ. Естественным об¬
разом, носители соответствующих установок легко проклады¬
вали себе путь наверх. Высший и низший классы в Вест-сайде
обладали развитыми классовыми культурами, и причем если
следование нормам культуры высшего класса способствовало
сохранению членства в нем, то следование нормам низшего
приводило к выбыванию из игры.
Другим условием подъема в высший класс, помимо пра¬
вильных установок, было правильное время рождения. Вест-
сайд, как мы видели раньше, был в значительной мере созда¬
нием поколения 60-х, которые попали на период активности
фондов и общего увлечения Россией. Курсы, на чтении которых
они зарабатывали деньги в Штатах и Европе, с тех пор были
по большей части отменены, а те, кто попробовал бы пойти по
их стопам, обнаружили бы, что западные «звезды» больше не
пытаются найти деньги, чтобы получить русского аспиранта.
Вестсайдский высший класс был в значительной мере поколен¬
ческим явлением.
Все эти исходные данные были нужны, чтобы приобрести
атрибуты, делающие индивида вероятным получателем гран¬
тов. Отметим, немного запоздало, что слово «грант» в социо¬
логическом лексиконе того времени означало любые западные
деньги, распределенные одним из фондов, работавших в Рос¬
сии (Сорос, Макартуры, Форд, Карнеги), выданные в качестве

Грантовая экономика и другие вестсайдские истории 645
стипендии для стажировки или учебы в Европе и США или по¬
лученные тамошними коллегами, которые нуждались в рос¬
сийских исполнителях. Из-за их разнообразия от получателей
требовались самые разные свойства, в которых тем не менее
просматриваются общие темы.
Прежде всего, взаимодействие с фондами требовало навы¬
ков писать, следуя специфическим конвенциям грантовой за¬
явки (или, что в значительной мере одно и то же, журнальной
статьи, поскольку хорошо написанная заявка должна содержать
зачаток статьи, в которую превратится отчет об исследовании).
Успешное написание заявок также предполагало владение
словарем «современных западных теорий», что было совер¬
шенно за пределами кругозора большинства преподавателей
(до конца 1990-х годов, когда переводов стало уже много, здесь
требовалось знание иностранных языков, особенно англий¬
ского, и доступ к отсутствующей в России литературе). Жизнь
в Вест-сайде предполагала также определенный уровень ком¬
пьютерной грамотности. Они, как может догадаться читатель,
также требовали подключения к сети контактов, по которым
распространялась информация. Фонды, действовавшие в Рос¬
сии, в основном опирались на группы из одних и тех же россий¬
ских экспертов. Хотя в зрелый период их деятельности прямое
злоупотребление своим положением было в основном преодо¬
лено, знакомство эксперта с фамилией заявителя, рекомендую¬
щего или просто учреждения, из которого поступила заявка,
увеличивало шансы на успех. В целом включенность в сеть, по
которой циркулировали навыки и неформальные рекоменда¬
ции, была важным ресурсом.
Немало, однако, требовалось и от заявителя. Помимо зна¬
ния иностранных языков и умения писать139, от него ожидались
практические знания в области элементарного делопроизвод¬
ства, а также некоторая самодисциплина, позволяющая рас¬
пределять силы и соблюдать дедлайны без постоянного вмеша¬
139	Одно из бросающихся в глаза различий между любым истсайдским
и вестсайдским событием — это то, что на восточном событии значительная
часть присутствующих вскоре ныряет в планшет, а на западном — в ноутбук.
Главное отличие любимого гаджета той и другой популяции, очевидно, состоит
в том, что планшет не предполагает набора больших объемов текста.

646 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
тельства. Фактически именно эта сторона — своего рода сила
академического эго, заставляющая что-то делать в отсутствие
непосредственных стимулов, — является одним из основных
факторов, ответственных за привлекательность индивида как
исполнителя проектов. Тех, кто регулярно срывал сроки, тер¬
пели, но редко приглашали в проект повторно, хотя многие из
них находили возможность существовать за счет докторант¬
ских стипендий, подразумевающих гораздо менее строгую от¬
четность. Наконец, получение подработок в виде сбора интер¬
вью по чужому гранту требовало поддержания широкой сети
международных контактов, что предъявляло свои требования
к коммуникативным способностям. Как легко догадаться, для
того чтобы перейти со стадии индивидуальных грантов на ста¬
дию коллективных и, таким образом, в высший класс грантовой
экономики, нужна была широкая сеть, позволяющая быстро мо¬
билизовать поддержку для осуществления проектов — группа
людей, смотрящих на индивида как на источник заработка или
поддержки при получении заработка из других источников.
Какое значение в продвижении в Вест-сайде имел выбор
темы исследования или подхода? Этот вопрос отчасти упира¬
ется в другой — в какой мере вестсайдские источники финан¬
сирования диктовали тематику и методы исследований? В офи¬
циальной российской политической мифологии 2000-х годов
деятельность фондов считается прямо направленной на свер¬
жение режима. В реальности большинство фондов, с которыми
взаимодействовали социологи, и правда были политическими
проектами, однако их повестка, с одной стороны, была гораздо
умереннее и сфокусирована на темах, которые авторитарные
модернизаторы вполне были готовы принять (гендерное ра¬
венство или экологическое сознание, например140), а с другой
стороны — их практические действия в большей мере направ¬
лялись бюрократической рациональностью, чем какими-либо
идеалистическими соображениями. Для фонда было важно вы¬
140	Тематика, разумеется, задевала чувства политических консерваторов,
которые стремились доказать, что продвижение западных ценностей есть под¬
коп в том числе под действующий режим, но сам режим до самого последнего
времени придерживался по большей части таких вопросов позиции строгого
нейтралитета.

Грантовая экономика и другие вестсайдские истории 647
дать средства людям, способным вовремя представить отчет
и по возможности имеющим какие-то регалии и эпизоды в био¬
графии, заведомо снимающие вопросы о том, заслужили ли они
грант. Одним из главных аргументов тут было, разумеется, то,
что они уже получали гранты, причем, возможно, от того же
фонда. Если грантовая экономика и влияла на выбор тематики,
то скорее косвенно: множество раздаваемых аспирантских сти¬
пендий и небольших грантов поощряли небольшие индивиду¬
альные проекты, что могло отчасти привести к расцвету каче¬
ственной методологии в Вест-сайде классического периода141.
Несколько десятков интервью и дискурс-анализ, сопровождае¬
мые выборочным обзором исторических документов, были са¬
мыми популярными стратегиями исследования.
Как выглядела оптимальная — с экономической точки зре¬
ния— стратегия выбора тематики работы в этих условиях?
Здесь было сразу несколько развилок, связанных с уровнем
притязаний индивида. Для того чтобы стабильно существо¬
вать за счет средств западных фондов, действующих в России,
следовало найти что-то такое, что подпадало под понимание
западными донорами «наиболее острых проблем российского
общества». Их список, впрочем, был почти неограниченно ши¬
роким— проблемы были едва ли не единственным из того,
в чем в тот период российское общество не испытывало недо¬
статка. Из классических социологических предметных областей
этот критерий исключал, разве что, исследования повседневно¬
сти, историю социологии, теорию и методологию. Тем не менее
изучение особенно проблемных областей — СПИДа, национа¬
листического экстремизма или гендерного неравенства — да¬
вало все-таки какое-то преимущество. Впрочем, чтобы иметь
возможность всегда рассчитывать на подработку в совместном
проекте или на стипендию, стоило на всякий случай остано¬
виться на чем-то таком, что могло создать проблемы и для со¬
седних стран. Список оставался широким и здесь, хотя имелись
и очевидные хиты, такие как империалистические тенденции
141	Это, разумеется, не единственная причина — некоторая зацикленность
на собственной персоне, фигурирующая в качественной методологии как про¬
явление «рефлексивности», хорошо вписывалась в богемную Я-концепцию
Вест-сайда.

648 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
в российской внешней политике или здоровье работниц инду¬
стрии секс-услуг в регионах, граничащих с Евросоюзом.
В принципе, любая такая тема гарантировала выживание во
времена грантовой экономики. Для тех, однако, кто хотел боль¬
шего — положения в высшем классе — требовалось что-то в до¬
полнение к проблемной теме. Надо было самому опознаваться
какой-то из релевантных аудиторий как значительный ученый.
Этих релевантных аудиторий было много, но наибольшую
роль играли четыре. Одной была «международная наука»,
в роли которой фактически выступало несколько сотен истори¬
ков, филологов, искусствоведов и политологов-славистов на не¬
скольких десятках департаментов в Европе и США. В той мере,
в какой можно судить по цитированиям, до сих пор ни один
российский социолог не вышел за пределы аудитории регио-
новедов, интересующихся инсайдерской информацией о «рус¬
ском случае»142. Выигрышные темы, соответственно, определя¬
лись конъюнктурой на славистском интеллектуальным рынке,
который переживал свои собственные циклы моды. Граждан¬
ское общество или ревизионистское прочтение истории стали¬
низма, бывшие хитами в ранние 1990-е годы, с тех пор сошли
на нет. Кажется, что единственной константой на протяже¬
нии прошлых десятилетий тут был интерес к политическому
режиму и предполагаемому реваншу авторитаризма. Те, кто
занимался ими, всегда могли рассчитывать на свою долю при¬
глашений опубликоваться и цитирований, которые позволяют
им считаться «международно-признанными». Первую скрипку
тут играют политологи, но социологам удается получить сколь¬
ко-то внимания. Нет сомнений, что этот спрос никуда не де¬
нется и в ближайшие годы.
Второй релевантной аудиторией была широкая интеллекту¬
альная и либеральная публика, группирующаяся вокруг таких
площадок, какPolit.Ru или «Новое литературное обозрение». По
самым разным причинам она была экономически и политиче¬
142	Ближе всего к статусу исключения находится Вадим Волков, чьи тексты
об организованной преступности в России использовались и цитировались не
только в рамках Slavic Studies, но и в сравнительных исследованиях по неоин-
ституциональной политэкономии государства. Аналогичная ситуация сложи¬
лась у историков и экономистов (Савельева и Полетаев, 2009).

Грантовая экономика и другие вестсайдские истории 649
ски гораздо важнее для Вест-сайда, чем для других социологи¬
ческих сетей, и, забегая немного вперед, ее значение возросло
в последние годы. Достичь ее можно было по неакадемическим
каналам. Доминирование Вест-сайда в массмедиа или Интер¬
нете, констатированное выше, во многом имело под собой
экономическую основу: так он поддерживал контакт со своей
базой. Интересы этой аудитории были, пожалуй, шире, чем
интересы славистов. Хотя они также тяготели к актуальным
политическим проблемам, тут оставалось пространство для са¬
мых разных других тем, включая весьма отвлеченные. Жесткое
требование, однако, касалось не столько того, о чем будет гово¬
рить эксперт, сколько того, как. Медийное присутствие требует
своих навыков, от внешних данных до способности к живому
и интересному рассказу или остроумному экспромту, — и со
временем они стали важным условием для подъема в вестсайд-
ский высший класс (ср. с французским случаем).
Третьей аудиторией были продвинутые студенты, рекрутиро¬
ванные или находящиеся на пороге того, чтобы быть рекрутиро¬
ванными в вестсайдские заведения. Эта аудитория была чуть ме¬
нее значимой, чем другие — она не приносила непосредственно
денег, и сигналы, исходящие от нее, не считались голосом «ми¬
ровой науки». Однако, чтобы существовать, университеты все
же нуждались в каком-то количестве абитуриентов. Кроме того,
чтобы функционировать, грантовой экономике Вест-сайда тре¬
бовались постоянные вливания пролетариата. Поскольку в клас¬
сический период нормальная траектория пролетария была
нисходящей (вначале он мог рассчитывать на аспирантские сти¬
пендии, однако к 35 годам доходы из этого источника сходили на
нет, и оставались только малопривлекательная грантовая поден¬
щина или секретарская работа), то требовалось постоянное по¬
полнение, чтобы заместить отчаявшихся и тем или иным спосо¬
бом покинувших российский академический мир143.
Запросы этой третьей аудитории отличались от двух дру¬
гих. Вестсайдские аспиранты стремились прежде всего приоб¬
щиться к теоретическому или методическому сегодняшнему
143	Самыми частыми способами покинуть его были отъезд на стажировку
и/или замужество (вспомним, что Вест-сайд в основном имел женское лицо),
однако находились и разные другие варианты.

650 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
дню «большого мира». Чтобы удовлетворить их потребности,
требовалось занять собственную интеллектуальную нишу, на¬
подобие «главного специалиста по сетевому анализу в России».
Положение в этой нише необходимо подтверждать, публикуя
на русском обзорные статьи и показывая на конференциях
красивые картинки, относящиеся к какому-то масштабному
исследованию, которое тянулось и тянулось, не находя завер¬
шения. Как и всякая провинциальная по своему самоощуще¬
нию группа, Вест-сайд подозрительно отнесся бы к любым про¬
явлениям интеллектуальной неконвенциональности в своей
среде; несмотря на культ «социологического воображения», он
настороженно встречал все, что не имело более-менее прямого
аналога в западной литературе и что поэтому отдавало местеч¬
ковым оригинальничанием. Тем не менее в этих рамках Вест
требовал от любого своего представителя обозначения соб¬
ственного интеллектуального профиля. Какая-то перспектива
или какие-то методы, разумеется, требовались и для обраще¬
ния к славистской аудитории. Однако слависты в целом — как
и широкая интеллектуальная публика — были весьма атеоре-
тичной группой, они сильнее интересовались фактами, чем чи¬
стотой теоретических построений. Аспиранты, напротив, с на¬
стойчивостью неофитов требовали полной интеллектуальной
выдержанности. Факты их мало увлекали; они гораздо живее
были заинтересованы в технологиях самостоятельного произ¬
водства этих фактов. Соответственно, наибольший успех у них
имели методологические или эпистемологичесие ораторы,
обещавшие за наименьшее количество уроков научить их че¬
му-то (теоретизировать, считать или писать статьи). Требова¬
ние отчасти шло вразрез с предыдущими, но и тут находилась
возможность для компромисса: нужно было исследовать что-то
интересное первым двум аудиториям, но так, чтобы методы
или подход годились для привлечения внимания третьей. Аспи¬
ранты предъявляли те же ожидания к ораторам, что и широкая
публика; чтобы заслужить их благосклонность, необходим был
налет медийной звездности.
Наконец, четвертой аудиторией были массы вузовских пре¬
подавателей, которые, как и аспиранты, хотели прежде всего
быть просвещенными. В классический период они очень мало

Грантовая экономика и другие вестсайдские истории 651
интересовали Вест-сайд. Лишь постепенно, с нарастающей
важностью защит и подозрениями, что цитирования в РИНЦ,
большую часть которых производили именно эти люди, приоб¬
ретают значение, вестсайдские боссы стали уделять им хоть ка¬
кое-то внимание. Тут, однако, возникла почти непреодолимая
проблема. Разные аудитории использовали разные каналы ком¬
муникации, и процессы, сопровождающие создание и разруше¬
ние интеллектуальных репутаций в каждом из них, были прак¬
тически невидимы для другого; в этом «другом» могли и вовсе не
подозревать, что такие репутации существуют. Аспиранты, как
и широкая публика, пользовались Интернетом или изданиями
с полными интернет-версиями. Преподаватели предпочитали
мейнстримную периодику, номера которой лишь сравнительно
недавно начали выкладываться в Сети, и то с большим опозда¬
нием. Латентная конкуренция между Вест- и Ист-сайдом была
не в последнюю очередь столкновением двух коммуникативных
режимов (Bohlin, 2004) — традиционная дисциплинарная пе¬
риодика против Интернета. Конечно, кто-то мог поддерживать
свой профиль и там, и там, но это получалось далеко не у всех.
Помимо банального дефицита времени мешало то, что привыч¬
ные к вестсайдским жанровым конвенциям авторы энергично
отвергали истсайдские как рудименты «совка», а те, кто привык
к советским конвенциям, с некоторым подозрением относи¬
лись к тому, что казалось им «журналистикой». Характерно, что
Вест-сайд был не слишком успешен в замещении собственных
восточных каналов импорта «западной» теории144.
Конец классического периода настал в середине 2000-х го¬
дов. С одной стороны, продолжение подъема Китая и 11 сентя¬
бря 2001 года, а также последующие события в арабском мире
отодвинули Россию из фокуса интереса Запада. С другой сто¬
роны, экономический рост и консолидация режима заставили
руководство фондов усомниться, что они со своими средствами
могут что-то изменить. Эти обстоятельства, возможно, сильнее,
чем давление со стороны властей, способствовали их уходу.
144	Из этого правила было много исключений, например, Вадим Радаев.
Тем не менее в целом Ист-сайд больше узнавал о событиях в «большом» мире
благодаря своим съездившим на всемирные социологические конгрессы эмис¬
сарам, чем благодаря Вест-сайду.

652 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
Программы индивидуальных грантов были закрыты. Остав¬
шееся финансирование было почти исключительно институ¬
циональным и направленным на продолжение поддержки орга¬
низаций — в основном университетов и журналов, — которые
фонды считали историями успеха. Заказы на подработки вроде
сбора интервью и стипендии, разумеется, остались, но сред¬
ства, которые они приносили, превратились почти в ничто под
воздействием экономического роста.
Вместо этих источников появились новые — с одной сто¬
роны, министерство, оказавшееся под контролем ассимиляцио-
нистов, попробовало воспользоваться своими новоприобретен-
ными средствами, для того чтобы создать глобально заметные
университеты, и принялось вливать эти средства в несколько
избранных вузов, менеджменту которых оно доверяло. Для
социальных наук единственным значимым в этом отношении
центром была Высшая школа экономики, хотя соперничавшая
с ней империя Академии народного хозяйства в последующие
годы и попробовала нанести ответный удар, создав несколько
фасадных подразделений с вестсайдским персоналом, прикры¬
вающих основную массу сотрудников, задержавшихся на своих
рабочих местах со времен Высшей партийной школы. С другой
стороны, институты, отлученные от государственного финанси¬
рования, такие как ЕУСПб и РЭШ, вынуждены были опробовать
новые схемы фандрейзинга. Основными такими схемами были
сбор целевого капитала и создание корпоративных профессур.
Эти новые условия оказали разное воздействие на разные
институты и предъявили новые требования к индивидуальным
карьерам. ЦНСИ, наиболее последовательно придерживавшийся
модели анархической конфедерации производителей, живущих
за счет индивидуальных или коллективных грантов, столкнулся
с глубоким кризисом. Открытые для изучения протоколы совета
центра позволяют нам проследить его политическую динамику
в этот период. Внутренняя политика центра вращалась вокруг
нескольких основных тем. Первой темой были правила, предо¬
ставляющие доступ к статусу сотрудников разных категорий.
Второй темой были схемы налоговых отчислений от получен¬
ных грантов, относившиеся к каждой из этих категорий, а также
их обязательства по отношению к центру и права доступа к его

Грантовая экономика и другие вестсайдские истории 653
ресурсам, в первую очередь — к проектам других сотрудников.
Наконец, третьей темой было расходование средств централь¬
ной администрацией на зарплаты и на то, чтобы стимулировать
или научную, или административную деятельность.
На самом раннем этапе (условно первая половина 90-х),
когда институт преимущественно существовал за счет коллек¬
тивных проектов, возглавляемых директором, распределение
следовало модели классического сетевого патримониализма,
в которой руководитель проекта в индивидуальном порядке
договаривался с каждым из подчиненных об условиях работы
и вознаграждал его на основании представлений о стоимости
его услуг. Постепенный рост большинства сотрудников, у ко¬
торых появились собственные проекты, способствовал измене¬
нию формата отношений между ними — теперь в нем в полной
мере проявились конфедеративные черты. Центр превратился
в самостоятельную организацию с офисом (1993), расходы на
который, правда, в основном по-прежнему покрывались из
средств коллективных проектов, руководимых или соруково-
димых директором. Сотрудники также по-прежнему участво¬
вали в них, но все больше переходили на самофинансирование
из индивидуальных проектов и проектов друг друга. В появив¬
шейся тем временем электронной почте появилась масса писем
с заголовком вроде «Непыльная срочная работенка», содержав¬
ших, например, такие предложения:
Дорогие коллеги, есть работенка, не пыльная, но довольно срочная,
в меру денежная, по специальности... Задачи: в течение апреля-мая
(можно слегка залезть в июнь) сделать несколько десятков интер¬
вью <...>. Немцы оценивают продолжительность каждой «встречи»
в 1-1,5 часа. Платят сдельно — за интервью + анкету 15 евро145.
145	Письмо относится к позднейшему времени, но само по себе предложе¬
ние типично. О тематической лабильности сотрудников говорит, например,
следующий эпизод. Одним из возражений против введения списка фиксиро¬
ванных направлений было опасение сотрудников, привыкших браться за лю¬
бую работу, что определенность с тематикой заставит их делиться неожиданно
подвернувшимися проектами. На совете ЦНСИ один из них спрашивал: «Никто
не знает, на что получит грант. Если я занимаюсь, скажем, социологией горо¬
да., а на меня свалится предложение сделать фотовыставку, должна ли я его
кому-то отдать?»

654 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
Сотрудник не получал никакой регулярной зарплаты и от¬
числял 10% от проектов, которые ему случилось получить са¬
мостоятельно, имея за это возможность пользоваться офисом.
Поскольку центр мыслил себя как пространство всеобщей
приязни, решения о членстве принимались большинством го¬
лосов в пользу тех, кого все хотели бы видеть рядом с собой,
и особенно в своих проектах, или от кого ожидали приглаше¬
ния в проекты сами146. Это была по сути единственная область,
в которой регулярно происходило что-то вроде оживленного
коллективного обсуждения и в которой тогда, как и позже, кол¬
лектив иногда говорил «нет» директору147. В остальном сотруд¬
ники практически не участвовали в принятии стратегических
решений. Это было, по всей видимости, в большей мере резуль¬
татом их собственного выбора, нежели стараний директора от¬
странить их от управления. Поскольку они жили или на сред¬
ства собственных грантов, которые были неотнимаемыми, или
146	Можно и не говорить, что рекрутирование в сотрудники центра было
преимущественно сетевым. Процедура, описанная во внутреннем регламен¬
те, выглядела так: «Инициатива по принятию в состав сотрудников центра
принадлежит совету. Как правило, член совета предлагает кандидатуру на
обсуждение совету Если совет не возражает, то соискателю предлагается
подать заявление в свободной форме (к заявлению должны быть приложены
СУ и две рекомендации членов совета), а также назначается дата открыто¬
го заседания совета, на котором соискатель выступит с научным докладом.
После доклада и обсуждения совет принимает решение». Допуск в сотрудники,
впрочем, еще не был концом драмы, поскольку среди них были более и менее
популярные и менее популярные могли в какой-то момент покинуть институт,
оставив такое пояснение к заявлению об уходе: «Я не отношусь к “золотому
ядру” ЦНСИ, и родная организация не баловала меня покровительством... Ко¬
гда-то в сложный момент жизни, который затянулся на год, я обращалась
за помощью, просила включить хоть в какой-то проект, дать возможность
заработать. Но никакой поддержки от центра я тогда не получила... С тех
пор я хорошо усвоила <...> — имеющиеся ресурсы центр распределяет между
“фаворитами”, в круг которых я как-то никогда не попадала» (из прощально¬
го письма бывшего научного сотрудника центра). Институт парадоксальным
образом сочетал свойства конфедерации независимых производителей и не¬
скольких переплетенных клиентелистских сетей. Те, кто мог обеспечить себя
и других, входили в конфедерцию на равных, но остальные были вынуждены
следовать за одним или несколькими патронами; те, у кого не получалось
и это, выбывали из рядов сотрудников.
147	Единственный случай, когда, судя по протоколам, совет ЦНСИ реши¬
тельно заблокировал решение, продвигаемое директором, был связан как раз
с непопулярной кандидатурой в научные сотрудники; в целом, однако, дирек¬
тор чувствовал себя вполне свободным в том, чтобы давать другим разрешение
именоваться таковыми и не спросив согласия совета.

Грантовая экономика и другие вестсайдские истории 655
на средства грантов других, распоряжаться которыми они все
равно не могли, участие в политической жизни не сулило ни¬
каких экономических выигрышей и отвлекало их от того, что
представляло для них значительно больший содержательный
и финансовый интерес. В этом смысле добровольное делегиро¬
вание решений руководителю сходно с тем, которое мы наблю¬
дали в случае с завкафедрой, и диаметрально противоположно
примеру СИ РАН в предыдущем параграфе— вЦНСИ выход
настолько доминировал над голосом, что никто особенно не
затруднялся этот голос подать. То, что можно было принять за
директорский авторитаризм, было результатом позиции силы
сотрудников, а не слабости. В итоге даже в значительно более
поздний период, когда политическая жизнь оживилась, заме¬
стители директора, не говоря уже обо всех прочих, не пред¬
ставляли себе параметров бюджета организации, который все
равно существовал только в директорских записных книжках.
Ситуация изменилась с получением большого институ¬
ционального гранта, позволившего переехать в новый офис
(2002 год) и давшего деньги, которые можно было использо¬
вать, чтобы платить зарплаты. Первым импульсом директора
было использовать ресурс для того, чтобы воспроизвести успех
Центра в глазах фондов, поддержав рост молодых сотрудников.
По итогам 2003 года им был выстроен его личный рейтинг на¬
учных достижений, на основании которого была распределена
часть средств. Первым импульсом сотрудников было ограничить
произвол директора (до того распределявшего, как руководи¬
тель проектов, зарплаты по своему усмотрению) и, в частности,
выплатить всем минимальный оклад, а также эксплицировать
способ построения рейтинга, который в результате приобрел
характер сложной арифметической процедуры.
В дальнейшем директор и представители администрации
пытались, во-первых, увеличить объем взимаемых налогов, со¬
кратив при этом число необлагаемых ими статей доходов со¬
трудников, а во-вторых, увеличить объем средств центрального
бюджета, которые направлялись на вознаграждение сотрудни¬
ков за заслуги перед Центром. Показатели индивидуальной пуб¬
ликационной активности в этом качестве постепенно сменились
всевозможными видами общественных работ: вкладом в про¬

656 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
ведение конференций или регулярных семинаров, подготовкой
коллективных монографий, заведованием практикой студентов
и т.п. — необходимыми для поддержания обращенной к фондам
поверхности, за которую не отвечал никто в отдельности. Со¬
трудники, со своей стороны, стремились увеличить свои доходы,
что привело их к делению на две части. Более успешная в получе¬
нии индивидуальных грантов часть хотела сократить «оверхеды»
и сохранить статусы ассоциированных, которые позволяли ни¬
чего не отчислять от грантов, не получая зарплаты. Более бед¬
ная поддерживала администрацию в увеличении налогообло¬
жения и упразднении статуса ассоциированных, при условии
перераспределения средств на зарплаты. Кроме того, начиная
с какого-то момента те, кому не хватало проектов, стали про¬
двигать требование большей прозрачности в процессе распро¬
странения информации о вакансиях и предоставления приори¬
тетного права на участие в них другим сотрудникам института,
а не посторонним. Более успешные в привлечении средств извне
возражали, ссылаясь на священное право руководителя самому
решать, с кем ему работать. С этим аргументом было трудно по¬
спорить — право сети и тут было выше права организации, — но
с какого-то момента более бедные и социально ориентирован¬
ные пришли к неизбежной к мысли о том, что если затруднить
присоединение новых сотрудников, то это увеличит долю со¬
циальной помощи и приглашений в проекты сотрудников уже
действующих. Вероятно, отчасти по этой причине, а также из-за
общего подрыва грантовой экономики число присоединявшихся
к центру сильно сократилось, от трех-пяти человек в год в ран¬
них 2000-х годах до одного-двух к 2010 году. Сам институт сжался
с более чем тридцати человек до менее чем двадцати.
В своей исходной форме центр реализовал идеальный тип
организации как коалиции, в которой единственным инстру¬
ментом влияния является право выхода, а права голоса не
существует из-за отсутствия ресурсов, подлежащих центра¬
лизованному распределению. Появление отнимаемого и пере¬
распределяемого ресурса в виде институционального гранта
привело к оживлению политической жизни и активизации со¬
вета. В дальнейшем этот совет ограничил число претендентов
на отнимаемый ресурс, затруднив присоединение новых со¬

Грантовая экономика и другие вестсайдские истории 657
трудников. К несчастью, хотя принятые меры увеличили долю
правящей коалиции в текущем финансировании, они не могли
увеличить его объем.
При этом эгалитарно-богемная культура центра успешно
блокировала любые попытки проведения более радикальных
мер по экономии или каких-либо иных реформ в нем. Поддер¬
жание образа группы джентльменов и леди, занимающихся на¬
укой ряди собственного развлечения и не опускающихся до ре¬
гулярной занятости, сдерживало любые радикальные порывы
администрации по перераспределению средств. Как аристо¬
кратов времен Короля-солнца, сотрудников центра подводило
стремление поддерживать образ жизни любой ценой. Когда ад¬
министрация высказала осторожное предположение о том, что
огромный пустующий офис, содержание которого поглощало
значительную часть средств центра, мог бы быть превращен из
обузы в ресурс, она встретила на совете решительный отпор:
«N: Го, что офис пустует, — это хорошо, я вообще люблю при¬
ходить в офис по воскресеньям, когда тут никого — мне так
лучше думается. М: Тут есть гендерный аспект — каждой жен¬
щине нужен офис» (записи из дневника наблюдения, 2010 год).
Это решило дело, и центр продолжил содержать огромное пу¬
стое пространство, которым почти никто не пользовался.
ЕУСПб был лучше приготовлен к существованию в новые
времена по нескольким причинам. Во-первых, институциональ¬
ное западное финансирование пострадало в 2005-2010 годах
меньше, чем индивидуальное, а его привлекать университету
было легче, чем институту с размытым профилем. Во-вторых,
его структура позволяла значительно легче извлекать средства
из новых доноров, прежде всего российских компаний и за¬
рубежных фирм, работающих в России, которым можно было
предложить длинное меню опций из того, что можно профи¬
нансировать: от стипендий до библиотек. В-третьих, благо¬
даря значительным зарплатам он еще в прошлое десятилетие
сконцентрировал в себе вестсайдский высший класс, который
эффективнее всего привлекал средства на самый популярный
пункт этого меню — корпоративные профессуры.
На этапе расцвета грантовой экономики негосударствен¬
ные аспирантские университеты вроде ЕУСПб представляли

658 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
собой конфедерацию факультетов и центров, больших и малых,
со своими практически неотнимаемыми ресурсами. Центры
жили на гранты. Профессора и администраторы факультетов
получали зарплаты из институциональных грантов, добытых
центральной администрацией, но количество ставок практиче¬
ски не изменялось целое десятилетие, в результате чего строка
каждого факультета в общем бюджете превратилась в незыбле¬
мую традицию. Состав преподавателей также изменялся очень
медленно по сравнению с другими постсоветскими организа¬
циями. Когда вакансии открывались, факультеты имели пол¬
ную независимость в том, что касалось их заполнения.
Какими критериями они при этом руководствовались? По¬
скольку преподавание носило крайне нерегулярный характер,
трудовая дисциплина и готовность кандидата читать какие-то
конкретные курсы были второстепенным обстоятельством. Но¬
вый сотрудник мог увеличить общий выигрыш коалиции, по
сути дела, только одним путем: он мог стать украшением для
парадного фасада университета в глазах грантодающей орга¬
низации — что означало известность в российском Вест-сайде
и, желательно, в «мировой науке». Этот фактор перевешивал
соображения укрепления своей персональной сети за счет воз¬
можности распоряжаться вакансией, во всяком случае, на наи¬
более интересующем нас здесь факультете политических наук
и социологии. Кроме того, большинство сконцентрированных
на нем индивидов в силу различных биографических причин,
кажется, были гораздо менее интегрированы в существующие
семейства и в каком-то смысле просто не имели сети, которую
могли бы укреплять. То, что в иных случаях было бы слабостью,
тут оказалось сильной стороной, и их самих, и организации.
За ними не стояло никого, кто мог бы претендовать на подкон¬
трольные им вакансии или иные ресурсы и перед кем они счи¬
тали бы себя ответственными148.
148	Надо сказать, что сами преподаватели ЕУ не создавали семью в том
смысле, что относительно ровные и доброжелательные отношения между ними
были лишены какой-то особой эмоциональной насыщенности. Это также мог¬
ло бы быть слабостью, но в итоге оказалось силой. Словами крупного админи¬
стратора, «[с]амая большая удача факультета состояла в том, что мы все не
были друзьями. Я дружу сX, a Yдружит с Z, но веемы никогда не собирались друг
у друга на днях рождения. Пары друзей факультет выдержит, больше — нет».

Грантовая экономика и другие вестсайдские истории 659
Кроме того, факультет, который имеет самое прямое отно¬
шение к нашей истории, первым опробовал превращение в эле¬
мент обращенной к грантодателю поверхности не только ре¬
зультат выбора нового преподавателя, но и процедуру, объявив
и широко рекламируя открытый конкурс, который действи¬
тельно был открытым конкурсом с неизвестным заранее побе¬
дителем (в 2005 году). Хотя кандидатов усиленно приглашали
уже работавшие на факультетах, в целом решение не было пред¬
определено, поскольку не было «главного» голоса. До этого мо¬
мента найм в Вест-сайде, как и во всем остальном российском
академическом мире, представлял собой преимущественно
сетевую активность. За счет того что фонды с удовольствием
поддерживали проведение школ и конференций, большинство
его обитателей имели гораздо более развернутые личные сети,
чем это было обычно в других частях социологического мира,
однако на этом отличия и заканчивались149.
Хотя открытые конкурсы прекрасно укладывались в ша¬
блон «лучших мировых практик», даже в Вест-сайде они еще
на протяжении некоторого времени оставались скорее исклю¬
чением, чем правилом. Идея встретила сопротивление как со
стороны сетевых боссов, отстаивавших свои традиционные
права решать, кому работать под их началом, так и со стороны
масс рядовых членов сети. Главный аргумент этой широкой
оппозиции был направлен, во-первых, против моральных из¬
держек открытого конкурса, заставляющих кого-то проигры¬
вать, и, во-вторых, против того, что открытый рынок начинал
работать лишь при объявлении зарплат, существенно превы¬
шающих средние, — для того чтобы можно было пригласить
иностранцев или хотя бы приезжающих из других городов.
Утверждение институциональной экономики о том, что сети
снижают трение, верно и в том смысле, что они снижают мо¬
ральное трение. Традиционная практика ликвидировала риск
отказа и неприятное ощущение того, что кто-то потерпел по¬
ражение. Равенство зарплат — или хотя бы отсутствие инфор¬
мации об их неравенстве — позволяло поддерживать иллюзию
149	Кроме того, за счет относительной молодости составляющих их, эти
сети сами собой выходили прочнее, часто превращаясь в семейные.

660 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
одинаковой интеллектуальной стоимости всех участников иг¬
ры.150 В 2010 году завкафедрой в одном из прогрессивных уни¬
верситетов, принужденная начальством к проведению откры¬
того конкурса с большой по российским меркам зарплатой,
возмущалась поведением сотрудников, пригласивших канди¬
датов помимо ее протеже, и просила убедить их забрать назад
заявления:
Кафедра должна быть коллективом единомышленников. Я хо¬
рошо знаю N, она делает важный жизненный шаг, она собирается
влиться в кафедру. М — состоявшийся исследователь, который бу¬
дет проводить исследования сама по себе, за пределами кафедры.
N уже пригласили, как мы сможем ей теперь отказать? Если мы
будем сидеть и обсуждать здесь ее, и М, и О, то обсуждение будет
переходом на личности. Так никто не делает — почему мы должны
быть первыми?
Тем не менее со временем низкопоклонство перед «миро¬
выми практиками», прямое влияние доноров151 и, в некоторых
сегментах сети, высококонкурентная культура сделали свое
дело. Университеты, которые первыми научились преодолевать
вызываемые конкурсами сложности, получили значительные
преимущества в новых условиях, в которых найм постепенно
стал превращаться в одну из основных машин статуса. Новые
алгоритмы поиска и отбора оказались соответствующими тре¬
бованиям наставшей эпохи. Падение грантовой экономики не
застало их совершенно неподготовленными, поскольку они уже
ранее опробовали две антикризисные стратегии — сбор средств
в фонд целевого капитала (endowment) и корпоративные про¬
фессуры — и начали переориентацию с фондов на бизнес как
на основной источник финансирования. Целевой капитал во
150	В академическом мире деньги вообще играют основную роль не как
средства к существованию, а как выражение персональной ценности. Появле¬
ние на факультете профессора, получающего значительно больше других, мо¬
жет восприниматься как личное оскорбление всеми остальными — во всяком
случае, администрациям приходится как-то предотвращать последствия этого.
151	Европейский университет, например, столкнулся с энергичным вмеша¬
тельством своего Международного консультативного совета, который всячески
недоумевал по поводу закрытого характера конкурсов.

Грантовая экономика и другие вестсайдские истории 661
многом остается за рамками нашей истории. Корпоративные
профессуры, однако, прямо относятся к ней. Типичная корпо¬
ративная профессура в настоящее время подразумевает финан¬
сирование одной профессорской позиции, к которой прилага¬
ется ассистент, на три-пять лет. Обычный бюджет профессуры
составляет порядка 80 000-100 000 тысяч долларов в год, хотя
отдельные щедрые доноры дают значительно больше; часть
этих денег выплачивается в качестве зарплаты, а остальные
тратятся на поддержку того, что в ЦНСИ назвали бы «направ¬
лением», а в СИ РАН — проектом, т.е. конференции, поездки,
исследования, иногда стипендии студентам профессора.
Поступление профессур зависит от усилий отдела развития,
который в условиях новой финансовой стратегии превратился
в одно из ключевых подразделений университета. Хотя ожида¬
лось, что отдел развития приложит усилия к тому, чтобы найти
профессуры под уже работающих в университете преподава¬
телей, подобная удача была довольно редким событием. Как
правило, донор изъявлял желание поддержать что-то, что соот¬
ветствовало его профилю или задевало какие-то струны в душе
менеджмента— фармацевтическая корпорация могла поже¬
лать профинансировать ученого, который будет заниматься
проблемами здравоохранения, а расположенная в исламском
регионе нефтяная компания —дать деньги на историка россий¬
ского ислама152. Первым побуждением большинства факультетов
при появлении профессур было поступить с ними так же, как
поступали с новыми деньгами большинство государственных
вузов — поделить между всеми сотрудниками поровну. Однако
доноры хотели видеть конкретного человека, занимающегося
152	Два опасения были связаны, во-первых, с тем, что донор может при¬
вести собственного кандидата (с неизбежностью всплывали провербиальные
«любовницы шефа»), во-вторых, с тем, что он станет рассматривать «своего»
профессора как разновидность штатного консультанта или, хуже того, реклам¬
ного агента. Первая угроза оказалось преувеличенной. За исключением случа¬
ев, когда сам университет предлагал кандидатуры действующих профессоров,
конкретные имена во время переговоров обычно не озвучивались. Второе, од¬
нако, иногда становились проблемой. Обычно дело ограничивалось тем, что
профессору приходилось прочитать лекцию-другую для менеджмента спонси¬
рующей компании, однако иногда та проявляла значительную настойчивость
в отношении исследовательской повестки. В основном, однако, университет
стойко сопротивлялся попыткам использовать его таким образом.

662 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
конкретной темой, и поэтому говорившие от их имени в уни¬
верситете отдел развития и администрация категорически не
соглашались на такой вариант153. Кроме того, донор мог настаи¬
вать на проведении конкурса, и даже если он не настаивал, это
делал ректор, озабоченный соответствием университета «луч¬
шим практикам». Конкурс в этих условиях превращался из спо¬
соба дополнительно легитимировать свой статус в насущную
необходимость. Во многих случаях вакансия была столь неожи¬
данной, что в университетской сети просто не находилось чело¬
века, способного ее заполнить, и приходилось искать кандидата
на открытом рынке.
Постепенно конкурсы стали привычным делом, хотя, срав¬
нивая их с американскими, надо отметить, что они так и не пре¬
вратились в любимый вид академического спорта. Вестсайд-
ские профессора занимались определением судеб своих коллег
со значительно меньшим энтузиазмом, чем их американские
коллеги; в результате принятие решения часто откладывалось
на неопределенный срок, поскольку кто-то из вошедших в отбо¬
рочный комитет не удосуживался посмотреть досье или видео
с пробной лекции кандидата.
Пожалуй, их основной темной стороной было дальней¬
шее накопление проблем в организации учебного процесса.
Поскольку профессор по определению должен был читать ка¬
кие-то курсы, учебный план составлялся, чтобы пристроить
тех, кого принесли сети отдела развития. Это оказывалось осо¬
бенно тяжело в свете того, что университет в 2010-2011 годах
все же вынужден был пройти лицензирование своих программ.
В условиях перехода страны на систему «бакалавриат — маги¬
стратура» отсутствие лицензии на преподавание магистерских
программ означало бы, что его выпускники не смогут защитить
диссертацию. Последовавшие за этим проверки Рособрнадзора
153	Помимо всего прочего, при создании первых профессур высказывались
опасения, что появление отдельных высокооплачиваемых преподавателей вы¬
зовет рессентимент со стороны остальных и тем самым внутренние конфликты.
Это опасение, однако, также оказалось преувеличенным. С одной стороны, их
появление воспринималась скорее как удача, иррелевантная для внутренней
церемониальной иерархии (да в действительности и была таковой). С другой
стороны, конкурентная культура в целом проявляла большую толерантность ко
внутреннему расслоению.

Грантовая экономика и другие вестсайдские истории 663
заставили факультеты выстраивать на скорую руку какой-то
образовательный фасад, придавая учебной программе подо¬
бие соответствия Госстандарту и при этом минимально меняя
уже имеющееся расписание. По мере увеличения числа курсов
и предметов это становилось все более затруднительной зада¬
чей, а неожиданное появление нового профессора, который по
условиям контракта должен был читать курс на совершенно но¬
вую тему, каждый раз заставляло лихорадочно перестраивать
декорации. Учебная часть, координировавшая эту работу, ста¬
новилась все более влиятельным подразделением в универси¬
тете с разрастающимся штатом и бюджетом.
Общую логику протекающей в этих условиях трансфор¬
мации можно было описать как переход от американской или
советской модели департаментов к германской кафедральной
модели, или от конфедерации к феодальной республике. Уни¬
верситет превратился из конфедерации факультетов и центров
в конфедерацию кафедр, занимаемых выдающимися учеными,
с собственным бюджетом, собственными семинарами и соб¬
ственными студентами, в значительной мере изолированными
от прочих студентов с того же факультета. За факультетами оста¬
лись только учебные функции, декан превратился в донимаю¬
щего всех завуча, и та ограниченная преподавательская коллек¬
тивная жизнь, которая теплилась на них прежде, в основном
замерла. Политически роль ректората или, точнее, существую¬
щего при ректорате отдела развития выросла154. Большинство
преподавателей жило больше не на частные гранты, которые
они могли унести, но на деньги, полученные для них универ¬
ситетом. Тем не менее звездные профессора, под которых эти
деньги были получены, сохранили свою власть выхода — они
всегда могли шантажировать ректорат тем, что уйдут в Высшую
школу экономики на такую же или большую зарплату, и энер¬
гично пользовались этой возможностью. В идеале университет
видел себя как укомплектованный целиком представителями
высшего академического класса, каждый с именной профессу¬
рой и временными ассистентами. Сама специфика экономиче¬
ской базы — и это принципиально важный в контексте нашего
154	Символическим образом ректором в 2009 году стал глава отдела развития.

664 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
сравнительного исследования момент— уготавливала транс¬
формацию структуры позиций и карьер в направлении, знако¬
мом нам по германской главе.
Ценой такой трансформации является, с одной стороны,
численное увеличение бюрократии, производящей бумаж¬
ную отчетность, а с другой стороны — передача преподавания
в руки ассистентов. Поскольку оцениваются профессора только
по их академическим результатам, то заниматься студентами
особого смысла не имеет, тем более что, в отличие от герман¬
ского примера, студенческие фидбэки, собираемые в ЕУСПб
в конце семестра, обычно даже не рассылались преподавате¬
лям. Постоянное олигархическое ядро неизбежно подразуме¬
вало поддержание переменного и зависимого младшего со¬
става, в основном навербованного из недавних выпускников,
не перешедших в высшую категорию.
Что требуется, чтобы получить постоянную профессуру?
Здесь действовали все те же критерии принадлежности к вест-
сайдскому высшему классу — широкая публичная известность
и «международное признание». Компания, дающая деньги зна¬
менитому ученому, недвусмысленно заинтересована в том,
чтобы этот ученый присутствовал там, где его могла бы видеть
широкая общественность. Кроме того, в конечном счете эта
общественность является основной референтной группой для
дающих деньги доноров — той их части, которая вообще может
раскачаться и что-то дать западническому университету.
Тем не менее, хотя университет приютил несколько профес¬
соров, которые были ценными в первую очередь как медийные
персоны, он не мог переориентироваться на прием на работу
публицистов. Причин было две: с одной стороны, необходи¬
мость следовать «лучшим практикам» мирового академиче¬
ского найма, с другой— возникновение новых форм интел¬
лектуальных квазирангов в связи с победоносным шествием
рейтингов. Их подлинным царством была Высшая школа эко¬
номики, но ее конкуренты также не могли их проигнорировать.
«Лучшие практики» подразумевали принятие решения цепоч¬
кой агентов — вначале кандидатов, подавших документы, оце¬
нивала факультетская комиссия, в которую, по возможности,
включались иностранные члены факультетского же консуль¬

Грантовая экономика и другие вестсайдские истории 665
тационного совета, затем сам факультет, затем — комитет по
персоналу, затем — ректор при участии уже университетского
консультационного совета, также состоявшего из иностранцев.
Читатель американской главы видел, почему эта система без¬
ошибочно превращает степени и— в значительно меньшей
мере— публикации в «хороших» изданиях в основной атри¬
бут. С печальным реализмом оценивая свое положение в си¬
стеме мировых академических каст, университет развил идео¬
логию привлечения «твердых середнячков» с международного
рынка — людей с западной степенью и с публикациями, но та¬
кой степенью и такими публикациями, которые вряд ли остав¬
ляли им шансы найти работу в университетах, возглавлявших
мировые рейтинги155. Идеалом университета был бы, разуме¬
ется, кандидат с докторской из топового англо-американского
университета, с постоянным потоком иноязычных публика¬
ций и постоянным же присутствием в российских массмедиа.
Однако ни один из профессоров ЕУСПб не удовлетворял этим
требованиям полностью, и лишь четверо удовлетворяли им
хотя бы в общих чертах. Все остальные обладали какой-то, но
небольшой частью необходимого, и в результате медийные ба¬
роны обменивались презрительными взглядами с глобальными
середнячками.
В отличие от олигархических негосударственных универ¬
ситетов, Высшая школа экономики развивалась в сторону,
напоминающую абсолютистскую монархию. Поскольку суще¬
ственные ресурсы поступали в университет благодаря близо¬
сти и доверительным отношениям, существовавшим между
высшими администраторами университета и высшими чи¬
новниками156, ректор являлся в нем значительно более важной
155	Для рассуждений о перспективах найма на международном рынке наи¬
более типичен такой пассаж, подслушанный где-то в кулуарах: «Кто поедет
в Россию? Два типа людей — или они знают, что не будут первым сортом там,
а вторым им быть гордость не позволяет, или безбашенные фрики, которым
хочется приключений». Кроме этих двух категорий остаются еще немногочис¬
ленные специалисты по России.
156	Скажем, в 2011 году, судя по опубликованному Вышкой отчету, ее бюд¬
жет составил примерно 8,5 млрд рублей. Из них через механизм бюджетного
финансирования студенческих мест поступало около 45% (менее половины
средств), «платники» принесли еще примерно 20%, а 30% составляли бюджеты
фундаментальных исследований, НИР и правительственных целевых программ

666 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
фигурой, чем он был в олигархическом университете. Поте¬
ряв веру в голос «академического сообщества», бюрократы
предпочитали доверять ресурсы тем, чьей эффективности
они доверяли лично157. По сравнению с другими университе¬
тами «Вышка» купалась в деньгах от целевых программ и гос¬
заказов, и ни для ее преподавателей, ни для администрации
не имело никакого прямого экономического смысла искать
финансирование за ее пределами. Это не значит, что ректор
был независим от профессоров — средства поступали лишь до
тех пор, пока правительство сохраняло веру в его способность
создать университет мирового уровня, а для этих целей про¬
фессора были необходимы, как и студенты, наслаждавшиеся
поэтому своей привычной властью выхода. Поэтому, не всегда
успешно справляясь с освоением уже имеющихся средств, уни¬
верситет тем не менее всячески стимулировал преподавателей
получать крошечные гранты РГНФ и РФФИ. В ситуации ВШЭ
принесенные извне средства имели скорее демонстрацион¬
ную ценность как символ соответствия ожиданиям в отноше¬
нии исследовательского университета (вспомним «Дорожные
карты...»), не функциональную ценность как средство обеспе¬
чения потребностей организации.
В этом и в подобных смыслах профессора сохраняли «власть
выхода» в той мере, в какой они могли ухудшить видимую пра¬
вительством поверхность организации. С другой стороны, рек¬
тор также теоретически мог выбыть из коалиции, и это озна¬
(одна «Стратегия 2020» дала порядка 220 млн рублей — сумму большую, чем
весь бюджет ЕУСПб в том году), причем деньги, привлеченные извне государ¬
ственного аппарата, составляли пренебрежимо малую величину. Поступление
средств от государственных целевых программ в основном было личной заслу¬
гой высших университетских администраторов, поддерживавших в чиновни¬
ках веру в себя и свою организацию — опять же, как в случае со «Стратегией»,
проект создания которой был разработан и предложен ВШЭ в сотрудничестве
с Президентской академией (РАНХиГС) и более, чем наполовину, осуществлен
силами университета. Маловероятно, что, если бы ректором вдруг стал чуть бо¬
лее далекий от правительства человек, от этого потока много осталось бы.
157	Это привело к развитию чего-то наподобие французской институцио¬
нальной модели с ее шунтами, такими как система школ (см. французскую гла¬
ву), с той разницей, что в России шунты носили сетевой, а не структурный ха¬
рактер. Разочаровавшись в Сорбонне, российский чиновник не создавал Эколь
нормаль, но строил рядом другую Сорбонну и ставил во главе своего близкого
друга.

Грантовая экономика и другие вестсайдские истории 667
чало бы скорую потерю как минимум трети финансирования.
Неудивительно в этом смысле, что по сравнению с главой фео¬
дального университета он обладал значительно большей свобо¬
дой в распоряжении полученными средствами. Политическая
конструкция Вышки отражала этот факт: она имела сеть филиа¬
лов и всевозможных исследовательских структур, руководи¬
тели которых напрямую назначались ректором; подразделения,
сохраняющие традиционные выборные свободы, были скорее
исключением, чем правилом в этой системе. Как и в случаях
выше, ректорский авторитаризм мог отчасти быть результатом
добровольного самоустранения из публичной жизни универси¬
тета профессоров, получающих значительное вознаграждение
за академические заслуги и предпочитающих инвестировать
в свою карьеру в заданных рамках, а не бороться за пересмотр
этих рамок. Нет нужды прибегать к голосу, когда все, что с его
помощью можно отвоевать, можно с тем же успехом получить
с помощью гораздо менее затратной угрозы выхода. Однако,
хотя это и являлось одним из факторов для «звезд», это совер¬
шенно точно не было мотивом для масс менее привилегирован¬
ных преподавателей, особенно в региональных колониях, ко¬
торые неоднократно безуспешно пытались вернуть себе право
участвовать в университетской политике.
Имея мало чем ограниченную власть внутри организации,
ректор не мог существенно повлиять на то, как самая экономи¬
чески важная для университета аудитория правительственных
чиновников оценивала его успехи в создании университета ми¬
рового уровня. Поставив себя на его место, мы можем предполо¬
жить, что он думал о трех вещах. Его силы были разделены между
тем, чтобы обеспечить (1) рост показателей, которые ассоцииро¬
вались с этим уровнем (примерно с 2012 года их роль на прак¬
тике в основном играли показатели, входящие во всевозможные
рейтинги); (2) медийное присутствие, которое было желательно
для того, чтобы сохранять легитимность в глазах правительства
до тех пор, пока меры по накачиванию рейтинга еще не стали
сказываться, и (3) выполнение государственных контрактов, ко¬
торые нужны были, чтобы укрепить связи с министерствами и не
дать средствам уйти в конкурирующие университеты.

668 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
Первое предполагалось достичь за счет энергичного исполь¬
зования системы надбавок, которые на периферии организа¬
ции воспринимались как поштучная скупка публикаций, в осо¬
бенности иноязычных, но в глазах их изобретателей являлись
частью продуманной политики по переходу от универсальных
контрактов и одного карьерного трека к более гибкой системе
из многих треков. Другими частями того же перехода, осуще¬
ствляемыми, когда эта глава дописывается, является создание
позиций, подразумевающих разные доли исследовательской
и преподавательской активности (сходные с теми, которые мы
наблюдали в британской главе). Наконец, частью той же поли¬
тики является система ординарных профессур, представляю¬
щих собой самый близкий из возможных в российских условиях
аналог пожизненного найма. Благодаря им и благодаря лабора¬
ториям Вышка могла проводить агрессивную политику найма.
В дополнение к ним в университете широко распространялись
гранты, на самые крупные из которых не объявлялись конкурсы
(во всяком случае, подавляющее большинство преподавателей
о них не знали) и которые являлись личным выражением веры
высшей администрации в того или иного профессора. Суще¬
ствовало несколько способов заслужить эту веру. В некоторых
случаях она основывалась на личном знакомстве, мастерстве
академического рассказа и способности произвести общее впе¬
чатление «западности». В других случаях, которые чаще всего
были случаями математиков и экономистов, она завоевывалась
международными публикациями. В третьих— имело место
уважение к организационному таланту. Как в любой патримо¬
ниальной системе, в этой значительное распространение полу¬
чила интрига. Слишком большая, чтобы быть охваченной сетью
одного человека, ВШЭ была пронизана множеством конкури¬
рующих сетей, сила которых определялась тем, насколько пря¬
мой выход к центру они имели. Котировки персональных акций
того или иного придворного на этой бирже были постоянным
предметом обсуждения; визит старшего администратора в одну
из региональных колоний, например, всегда оставлял за собой
шлейф разговоров вроде: «Когда N хотел с ним вместе выйти,
М буркнул: “В общем порядке”, и — представляешь! — даже не
глянул в его сторону!!»

Грантовая экономика и другие вестсайдские истории 669
К несчастью для ВШЭ, способ, которым она зарабатывала
деньги для финансирования надбавок и иных бонусов, необ¬
ходимых, чтобы укрепить ее статус университета мирового
уровня, подрывал ее усилия в этом же направлении. Ограни¬
ченность ее успеха в превращении в публикационно-заметный
университет можно увидеть в таблице ниже (Табл. 13), в кото¬
рой отражен рост публикаций, подписанных университетом,
в базах данных Web of Science158.
Таблица 13. Динамика числа статей ВШЭ на фоне динамики численности
преподавательского состава московского кампуса
Год
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
Статей в WoS
7
13
14
23
35
80
84
Преподавателей
в московском кампусе
1246
1319
1358
1398
1448
1615
1615
Статей на одного
преподавателя
0,006
0,01
0,01
0,016
0,024
0,05
0,052
Очевиден существенный рост; вместе с тем он гораздо
скромнее, чем можно было бы ожидать, исходя из размера над¬
бавок, доходивших до 90 000 рублей в месяц на протяжении
двух лет (это значило, что Вышка согласна была заплатить за
статью в Web of Science по цене до 3 млн рублей за штуку с уче¬
том налогов)159. Стоит отметить, кроме того, что этот рост во
многом обязан активности легионеров.
158	Поиск производился 1 февраля 2014 года. Фиксировались англоязычные
статьи с адресами, содержавшими Higher Sch Есоп и Russia. Данные о численно¬
сти преподавателей ВШЭ взяты со страницы университета (доступно по ссыл¬
ке: http://www.hse.ru/figures/57652677.html (доступ осуществлен 1 февраля
2014)). Поскольку большинство научных сотрудников также являются препо¬
давателями, данные о них не добавлялись, что ведет к некоторому завышению
публикационных показателей на душу сотрудника. Кроме того, не брались пре¬
подаватели филиалов, поскольку о динамике их численности найти сведения
оказалось сложнее. На 2013 год их стало 685 человек— примерно 40% от мо¬
сковской популяции.
159	Увеличение размера надбавок до запредельного совпало с подъемом
государственного ассимиляционизма. В 2007 году повышающий коэффициент
внутри Вышки для иноязычной статьи был 1,25, за статью в русскоязычном
журнале начисляли 4 балла, в иностранном — 5, т.е. повышающий коэффи¬
циент составлял 1,25. В 2011 году иностранная статья стоила уже примерно
в 25 раз дороже.

670 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
Один из ее сотрудников, позднее ставший радикальным
критиком, утверждал, что довольно скромные результаты
Вышки в международных индексах цитирования объясняются
непропорционально высокими зарплатами административ¬
ного персонала (Олейник, 2011). Однако, хотя это могло быть
частью объяснения, это явно еще не все объяснение. Даже если
самые талантливые были полностью поглощены администри¬
рованием, оставалось непонятно, почему ученые второго эше¬
лона не могут создать должного потока публикаций. Между тем
всего в 2013 году надбавки за иностранные статьи, вышедшие
в предыдущие два года, получал 101 человек из 2299 препода¬
вателей (и некоторого числа неучтенных научных сотрудни¬
ков) — немногим более 4%. Общее число получавших какие-
либо надбавки составляло около четверти сотрудников.
Наше объяснение состоит в том, что сотруднки были по¬
глощены совладанием с потоком бюрократической отчетно¬
сти, накрывавшей Вышку, как и все остальные постсоветские
вузы, и освоением госбюджетных контрактов. Контракты за¬
бирали практически все силы почти каждого, кто хоть как-то
поднимал голову, особенно в Москве. Деньги поступали от
правительственных контрактов, в основном прикладного свой¬
ства. Чтобы сохранить позицию основного источника прави¬
тельственной экспертизы, требовалось постоянно участвовать
в цикле выполнения исследований. Стоило выпасть из него, как
деньги ушли бы к более постоянному исполнителю. Инициа¬
тивные сотрудники обнаруживали поэтому, что их буквально
затягивает выполнение госконтрактных исследований, сулив¬
ших, кроме того, более быстрые и крупные деньги, чем давали
публикации. Даже если можно было переформулировать тему
по своему усмотрению, сам темп освоения средств не оставлял
особых возможностей превратить большинство данных в ста¬
тьи. Способность оставить след в интеллектуальной истории
в Вест-сайде, как, впрочем, и везде, в значительной мере яв¬
ляется производной от способности откладывать финансовое
удовлетворение. Эта способность, возможно, является самым
дефицитным карьерным ресурсом (Соколов, 2009).
В конкуренции за время сотрудников гранты выигрывали
у премий за публикации и еще по одной причине. Цикл вы¬

Грантовая экономика и другие вестсайдские истории 671
хода статьи в англоязычном реферируемом журнале редко
занимает менее полутора-двух лет, а горизонт планирования
в российском академическом мире значительно короче. Ни¬
кто из сотрудников просто не был уверен, что Вышка все еще
будет платить обещанную надбавку к тому моменту, когда ста¬
тья выйдет, и какой именно эта надбавка будет; эту возмож¬
ность приходилось дисконтировать в свете возможной смены
политики организации или всей страны, а также вероятности
увольнения. Руководство ВШЭ еще больше осложняло ситуа¬
цию, регулярно меняя правила игры. Это делалось для того,
чтобы избежать манипуляции прежними правилами, но одно¬
временно не оставляло возможности гарантировать тем, кто
хотел сыграть добросовестно, что руководство будет придер¬
живаться нынешней политики160.
Вышка также вынуждена была обратить свой взор на между¬
народный рынок. В отличие от ЕУСПб, за которым пристально
наблюдали попечительский и консультационный советы, ни¬
кто не интересовался процедурными деталями происходящего
в ней, пока формальности были соблюдены. Однако ни у кого
просто не было сетей достаточного охвата, чтобы рекрутировать
необходимое для реализации амбиций университета промыш¬
ленное количество иностранцев по традиционным каналам.
Так же как факультет «Большого университета» был самой
культурно разнородной организацией, ВШЭ, вероятно, была
самой пестрой в смысле сосуществующих в ней институцио¬
нально заданных логик поведения. Великолепный фасад с ла¬
бораториями, возглавляемыми нобелевскими лауреатами,
сосуществовал с задними дворами, мало чем отличающимися
от подобных им в нормальном постсоветском университете.
В этих закоулках хозяйствовали Рособрнадзор и методисты,
перешедшие из второразрядных вузов со своими представле¬
ниями о преподавательских обязанностях161. Хотя треть доходов
160	При всем этом Вышка все же выгодно отличалась от значительной части
продвинутых государственных вузов, которые попробовали внедрить ту же так¬
тику, но по каким-то внутренним соображениям вообще не оглашали размеров
надбавок за каждый вид публикаций, так что преподаватели сами безуспешно
пытались их вычислять в конце года, глядя на финансовые ведомости.
161	Методист в методкабинете одной из региональных колоний могла на¬
зидательно произнести такой монолог, обращаясь к одному из авторов: «В го-

672 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
Школы происходила из всевозможных контрактов, две трети
все равно были связаны с нормальным финансированием, по¬
ступающим от студентов. Правительство выделяло ВШЭ ме¬
ста, в особенности в магистратуре, с такой скоростью, что та
не успевала их заполнять. Это давало очевидные преимуще¬
ства (например, преподавание в магистратуре считалось за
двойную нагрузку), но, к сожалению, заключало в себе и оче¬
видные недостатки— задача никого не отчислять станови¬
лась тут актуальной как нигде. Директор филиала являлся на
заседания кафедры, которая проявила слишком много рвения
при приеме экзаменов, и грозил преподавателям страшными
расправами. Заведующий той же кафедрой звонил за границу
потенциальному абитуриенту из постсоветской республики,
единственному на факультете пропустившему приемные экза¬
мены, но выразившему желание учиться платно, чтобы сооб¬
щить, что факультет решил пойти ему навстречу и разрешить
сдать их позже. Люди, в которых в реальности университет
больше всего нуждался, чтобы функционировать без повсе¬
дневных катаклизмов, были традиционные истсайдские препо¬
даватели, дисциплинированные и неамбициозные. Он, однако,
не мог признать, что нуждается в них, не поставив под вопрос
собственную идентичность исследовательского университета.
В довершение всего Школа в основном рекрутировала но¬
сителей общей вестсайдской «низкорешеточной» культуры, ко¬
торая вступала в постоянные конфликты как с образом жизни
нормального постсоветского вуза, кормящегося от студентов,
так и абсолютистски-бюрократического университета, исполь¬
зующего методы, которые — глядя с периферии организации —
напоминали методы приучения к лотку, чтобы заставить своих
сотрудников включиться в мировую науку. Вместо того чтобы
минимизировать затраты времени на контакт со студентами,
сударственном вузе государство нанимает преподавателя учить тому, чему
оно считает нужным, а до того оно дает заказ тем, кого выберет, составить
программу для этого преподавателя. Должны быть охвачены ключевые темы
и ключевые понятия. Оставшееся время в часах, 10% — авторский компо¬
нент. За иными правилами— идите в НОУ [негосударственные образова¬
тельные учреждения]». По иронии судьбы дело происходило в момент, когда
Вышка уже схватилась насмерть с автором этого Госстандарта профессором
Добреньковым.

Грантовая экономика и другие вестсайдские истории 673
эти сотрудники начинали пытаться сделать из Госстандарта
«что-то осмысленное», что обычно требовало гораздо больше
времени, — ив итоге учебный процесс стопорился. Вместо того
чтобы смириться с существованием командной вертикали, они
начинали бороться за создание коллегиальных представитель¬
ных органов и в итоге могли устроить скандал, по уродливости
сравнимый с имевшими место в СИ РАН, но лишенный эконо¬
мического подтекста. Поверхности, которые университет созда¬
вал для Рособрнадзора, персонально для министра науки и об¬
разования и для самого себя, постоянно создавали коллизии.
В российском академическом мире была масса уголков куда
более неблагополучных, но вряд ли имелся еще хотя бы один
с такой же концентрацией попыток сочетать несочетаемое.

ПРОМЕЖУТОЧНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Обзор политэкономических систем в разных акдемических
мирах в России приводит нас к нескольким выводам, важным
уже в контексте нашего сравнительного исследования и мо¬
гущим послужить мостом к заключению. Мы видели, как эко¬
номическая база определяет совокупность атрибутов, дающих
возможность найти работу, — одни атрибуты в нормальном
постсоветском университете, другие — в грантово-корпоратив¬
ном университете, третьи — в институте академии. Мы видим,
как она также разными — и не всегда однозначными — спосо¬
бами влияет на организацию рынка и способ встречи спроса
и предложения на нем. С одной стороны, имеют значение види¬
мость релевантного свойства и время на поиск, которые данная
экономическая ниша предполагает. Грантовая или контрактная
экономика, требующая от руководителей проектов быстро на¬
ходить исполнителей, о самых разных и не всегда очевидных
свойствах которых многое известно (как на основании резюме
узнать о способности работать в состоянии сильного стресса
или сохранять дружелюбие, деля деньги?), неизбежно приводит
нас к поиску, осуществляемому по сетям. Наоборот, преподава¬
ние оставляет возможность для образования открытого рынка,
однако только если преподаватель важен, в первую очередь
в силу своей демонстрационной ценности, для внешнего окру¬
жения. Если он важен именно как преподаватель, то сетям нет
альтернативы. С другой стороны, в некоторых нишах в России
уже сказывается эффект, подробно описанный в американской
главе, — превращение процедуры отбора в разновидность де¬
монстративного потребления, показывающего, сколько всего
университет готов израсходовать, чтобы получить лучшего
кандидата. Именно поэтому мы видим, как распространение
открытых конкурсов начинается с ориентированных на демон¬
страцию своего соответствия лучшим образцам образователь¬
ных учреждений. Наконец — и, возможно, самое важное — мы
видели, как при сходстве культуры относительная «власть вы¬
хода» разных агентов создает разные политические режимы

Промежуточное заключение 675
и заставляет пересматривать условия контракта. Пытающийся
найти на открытом международном рынке «звезд» университет
неизбежно приходит к необходимости придумать, как предло¬
жить им пожизненный найм в обход государственных регуля¬
ций, запрещающих его (мы видели, как ВШЭ пытается обойти
это ограничение). И, наоборот, при всем различии базовых
установок в популяциях преподавателей два университета, за¬
висящие от личного покровительства ректору со стороны выс¬
ших сфер — ВШЭ и СПбГУ, обнаруживают частичные сходства
в возникающем в них абсолютистском режиме. Экономические
ниши побуждают организации отбирать людей, которые в силу
их культурных установок находят соответствующий образ
жизни и соответствующую идентичность (государев человек
или свободный художник?) привлекательными. Отобрав их,
однако, организация частично лишает себя свободы маневра,
поскольку, если ниша исчерпает себя, она встретится со значи¬
тельным внутренним сопротивлением, перемещаясь в новую;
однако, не преодолев это сопротивление, она может обречь себя
на исчезновение и заставить своих сотрудников искать новую
занятость. Самые разные стороны академических карьер ока¬
зываются увязаны здесь воедино с более широким контекстом
экономической истории академической сферы. Мы вернемся
ко всем этим темам в заключении.

список источников
Axelrod R. (1984) The Evolution of Cooperation. New York: Basic
Books.
Allison P. et al (1982) Cumulative Advantage and Inequality in
Science. American Sociological Review, 47(5): 615-625.
Allison P. and Long S. (1990) Departmental Effects on Scientific
Productivity. American Sociological Review, 55(4): 469-478.
Baldridge V. (1971) Power and Conflict in the University. Research
in Sociology of Complex Organizations. John Wiley and Sons.
Bohlin I. (2004) Communication Regimes in Competition: The
Current Transition in Scholarly Communication Seen Through the
Lens of Sociology of Technology. Social Studies of Science 34(3):
365-391.
Brown R. (1977) A Poetic for Sociology: Toward a Logic of Discov¬
ery for the Human Sciences. Cambridge MA: Cambridge University
Press.
Caplow T., McGee, R. (1958) The Academic Marketplace. New
Brunswick, NJ: Transaction.
Callon M. (1986) Some Elements of a Sociology of Translation:
Domestication of the Scallops and the Fishermen of St Brieuc Bay.
In: Law J (ed) Power, Action and Belief: A New Sociology of Knowledge.
London: Routledge, 196-233.
Clark B., Van de Graaf J., Furth D., Goldsmith D. and Wheeler D.
(1978) Academic Power: Patterns of Authority in Seven National Sys¬
tems of Higher Education. Praeger Publishers
Clark, B. (1977) Academic Power in Italy. Bureaucracy and Oli¬
garchy in National University System. Chicago: University of Chicago
Press.
Cyert R.M. and March J.G. (1992 [1963]) A Behavioral Theory
of the Firm. Englewood Cliffs, N.J.: Prentice hall.
Doeringer, P. (1967) Determinants of the Structure of Industrial
Type Academic Labor Market. Industrial and Labor Relations Review,
20(2): 206-220.
Douglas M. (1996) Thought styles: Critical essays on good taste.
London: Sage.

Список источников 677
Douglas М. (2000) A History of Grid and Group Theory. Manu¬
script, available at: http://projects.chass.utoronto.ca/semiotics/cy-
ber/douglasl.pdf (accessed 1 October 2014).
Dowling J., and PfefferJ. (1975) Organizational Legitimacy:
Social Values and Organizational Behavior. The Pacific Sociological
Review 18(1): 122-36.
Geertz C., ed. (1963) Old Societies and New States. London: Mac¬
millan.
Gellner E. (1983) Nations and Nationalism. Oxford: Blackwell.
GoffmanE. (1951) Symbols of Class Status. British Journal of
Sociology. 11: 294-304.
Graham L. (1967) The Soviet Academy of Sciences and the Com¬
munist Party, 1927-1932. Princeton: Princeton University Press.
Greenfeld L. (1990) The Formation of Russian National Identity:
The Role of Status Insecurity and Ressentiment. Comparative Studies
in Society and History 32(3): 549-591.
Hirschman A. (1970) Exit, Voice, and Loyalty. Responses to De¬
cline in Firms, Organizations, and States. Cambridge MA: Harvard
University Press.
Kamens, D. (1977) Legitimating Myths and Educational Organi¬
zation: The Relationship between Organizational Ideology and For¬
mal Structure. American Sociological Review 42: 208-219.
Kotkin S. (2006) Innovation: individuals, networks, patronage
(an Evaluation of Higher Education Support in Russia prepared for the
Ford Foundation Moscow Office). Manuscript.
Lock G. (1989) The Collectivization of the Dutch Universities.
Minerva, 27 (2/3): 157-176.
Long, S. et. al. (1993) Rank Advancement in Academic Careers:
Sex Differences and the Effects of Productivity.’ American Sociologi¬
cal Review, 58(3): 703-722.
March J. (1962) The Business Firm as a Political Coalition. The
Journal of Politics, 24(2): 662-678.
Meyer J. and Rowan B. (1977) Institutionalized Organizations:
Formal Structure as Myth and Ceremony. The American Journal of
Sociology, 83(2): 340-363.
Meyer J. and Schofer E. (2005) The Worldwide Expansion of
Higher Education in the Twentieth Century. American Sociological
Review 70(6): 898-920.

678 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
Musseline С. 2010. The Market for Academics. Routledge.
Ostrom, Elinor. 1990. Governing the Commons. The Evolution of
Institutions for Collective Action. Cambridge University Press.
Pfeffer J., SalancikG. (1978) The External Control of Organiza¬
tions: A Resource Dependence Perspective. New York: Harper & Row.
Podolny J. M. (2005) Status Signals. A Sociological Study of Mar¬
ket Competition. Princeton: Princeton University Press.
Powell W.W. (1990) Neither Market nor Hierarchy: Network
Forms of Organization. Research in Organizational Behavior 12:
295-336.
Powell W. and DiMaggio P. (Eds.). (1991) The New Institutional¬
ism in Organizational Analysis. Chicago: University of Chicago Press.
Salancik G. and Pfeffer J. (1974) The Basis and Uses of Power in
Organizational Decision-Making: The Case of a University. Adminis¬
trative Science Quarterly, 19(4): 353-373.
SalancikG. and Pfeffer J. (1974) Organizational Decision Mak¬
ing as a Political process: The Case of University Budget. Administra¬
tive Science Quarterly, 19(2): 135-151.
SchrankA. and Whitford J. (2011) The Anatomy of Network
Failure. Sociological Theory 29(3): 151-177.
Schutz A (1946) The well-informed citizen. An Essay on the So¬
cial Distribution of Knowledge. Social Research 13(4): 463-478.
Scott R. and Meyer J. (1994) Institutional Environments and Or¬
ganizations: Structural Complexity and Individualism. Sage.
Stevenson, W., Pearce J. and Porter, L. (1982) The Concept of
«Coalition» in Organization Theory and Research. The Academy of
Management Review, 10(2): 256-268.
Suchman, M.C. (1995) Managing legitimacy: Strategic and insti¬
tutional approaches. Academy of management review 20(3): 571-610.
Warner W. L. (1963) Yankee-City. New Haven: Yale University Press.
Wallerstein I. (1984) The Politics of the World Economy. Cam¬
bridge MA: Cambridge University Press.
Williamson О. E. (1981) The Economics of Organization: The
Transaction Cost Approach. The American Journal of Sociology
87(3): 548-577.
Winston G. (1999) Subsidies, Hierarchy and Peers: Awkward
Economy of Higher Education. The Journal of Economic Perspectives
13(1): 13-36.

Список источников 679
АблажейА.М. и Головко Н. В. (2012) Академическая наука
в современном обществе. Новосибирск: Издательство НГУ.
АврусА.И. (2001) История российских университетов.
Очерки. Москва: МОНФ.
Алексеев А., Божков О., Дмитриевский В., Докторов Б. и Ке-
сельманЛ. (1981) Зритель в театре: Социологические исследо¬
вания театральной жизни. Москва: ВНИИИ.
Алексеев А. Н. (2005) Драматическая социология и социоло¬
гическая ауторефлексия. Т. 4. Санкт-Петербург: Норма.
Алексеев А. Н. (2010) Профессия — социолог. Из опыта дра¬
матической социологии: События в СИ РАН 2008/2009 и не
только. Т 1. Санкт-Петербург: Норма.
Анопченко А. И., Гохберг Л. М., Кузьминов Я. И. и Лайкам К. Э.
(2012) Индикаторы науки: 2012. Статистический сборник. Мо¬
сква: Издательский дом ВШЭ.
Батыгин Г. С. (2002)«Никакого другого пути я даже помыс¬
лить не мог». Интервью Мазлумяновой, Н. Я. Доступно по ссылке:
https://clck.ru/9JBk4 (доступ осуществлен 1 сентября 2014).
БляхерМ. (2013) Гиперрегулирование в системе высшего
образования. Отечественные записки 55(4): 49-59.
Бикбов А. и Гавриленко С. (2002) Российская социология:
автономия под вопросом. Логос. № 5-6: 186-210.
Бойко ИП (2011) Данные о заработной плате (доходах из
всех источников в СПбГУ) за 2010 год в разрезе факультетов.
Доступно по ссылке: http://goo.gl/qDMre5 (доступ осуществлен
2 сентября 2014).
Бочаров Т. Ю., Губа К. С., Сафонова М. А., Соколов М. М. 2010.
Проект «Институциональная динамика, экономическая адапта¬
ция и точки интеллектуального роста в локальном академиче¬
ском сообществе: Петербургская социология после 1985 года»
Журнал социологии и социальной антропологии, 13(3): 66-82.
Винер БЕ (2010) Проблемы конкурсного финансирования
исследовательских проектов в институтах РАН. Антропологиче¬
ский форум № 13: 26-35.
Голосенко И. А. и Козловский В. В. (1995) История русской
социологии Х1Х-ХХвв. Москва: Онега.
Глотов М. Б. (2001) Преподаватели социологии вузов Санкт-
Петербурга. Санкт-Петербург: Общество им. М. М. Ковалевского.

680 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
Грэхэм Л. и Кантор Ж. М. (2011) Имена бесконечности.
Правдивая история о религиозном мистицизме и математиче¬
ском творчестве. Санкт-Петербург: Издательство ЕУСПб.
Губа К. и Семенов А. (2010) В центре внимания или в цен¬
трах внимания? Анализ системы авторитетов локального ака¬
демического сообщества. Журнал социологии и социальной ан¬
тропологии 3:133-155.
Губа К. (2013) Как устроены журнальные редакции: отбор
рукописей в американской социологии. Laboratorium: Журнал
социальных исследований: 5(3): 66-90.
Димке Д. В. (2012) Классики без классики: социальные и куль¬
турные истоки стиля советской социологии. Социологические ис¬
следования, № .6: 97-107.
Дмитриев А. Н. (2013) Статусы знания (о социальных марке¬
рах эволюции российского университета первой трети XX века).
Новое литературное обозрение, 122(4): 108-133.
Журавлев О. (2013) Студенты, научная инновация и поли¬
тическая функция комсомола: физфак МГУ в 1950-1960-е годы.
Разномыслие в СССР и России. Сб. материалов научной конфе¬
ренции. Санкт-Петербург: Издательство ЕУСПб, 85-130.
Иванов А. Е. (1991) Высшая школа России в конце XIX — на¬
чале XX в. Москва: Институт истории СССР АН.
Ильина М., Кравец Н. и Соколов М. (2003) Социологи Санкт-Пе¬
тербурга и Северо-Запада: Кто есть кто. Санкт-Петербург: Алетейя.
Келдыш М. В. (1969) Академия наук СССР. В: Большая Совет¬
ская Энциклопедия, Т. 1. Москва: Советская энциклопедия, 316-322.
Кнорре А. и Соколов М. (2013)«Тяжеловесы» российской со¬
циологии: Опыт измерения статуса и ресурсов ученых. Социо¬
логические исследования 10: 77-87.
Князев Е., Морган А. (2003) Управление и организационная
адаптация российских университетов в условиях ресурсного де¬
фицита. Университетское управление 24(1): 17-29.
Козлова Л. А. (2001) «Без защиты диссертации...»: статусная
организация общественных наук в СССР, 1933-1935 годы. Со¬
циологический журнал 2:145-158.
Кузьминов Я., Семенов Д. Фрумин И. (2013) Структура ву¬
зовской сети: от советского к российскому. Вопросы образова¬
ния, № 4: 8-69.

Список источников 681
Костюшев В. (1999) Социологи Петербурга: Кто есть кто.
Индивидуальные члены Санкт-Петербургской ассоциации со¬
циологов. Санкт-Петербург: Специальная литература.
Ладюри Э. (2001 [1976]) Монтайю, окситанская деревня
(1294-1324). Екатеринбург: Изд-во Уральского университета.
ЛахтинГ.А. иМинделиЛ.Э. (2001) Наука в обновленной
стране. Вестник Российской академии наук, 71(11): 980-987.
Лесков С. (2004) Вертикаль власти в Академии наук. Изве¬
стия. Доступно по ссылке: http://izvestia.ru/news/295433 (до¬
ступ осуществлен 30 августа 2014).
Лурье С. (2002) О кошке, гуляющей самой по себе, и когни¬
тивной функции государства. Отечественные записки 7(8): 150—
167.
Максимов Б. И. (2010)«3вездные часы» ленинградской со¬
циологии. Телескоп: Журнал социологических и маркетинговых
исследований 6(84): 17-19.
Минобрнауки. (2006) Порядок и условия применения сти¬
мулирующих выплат, обеспечивающих повышение результа¬
тивности деятельности научных работников и руководителей
научных учреждений и научных работников научных центров
Российской академии наук. Приложение № 2 к Приказу Мин¬
обрнауки РФ N 273 «Об утверждении видов, порядка и условий
применения стимулирующих выплат, обеспечивающих повыше¬
ние результативности деятельности научных работников и ру¬
ководителей научных учреждений и научных работников науч¬
ных центров Российской академии наук» от 3 ноября 2006 года.
Олейник А. (2011) Underperformance в теории и универси¬
тетской практике. Социология науки и технологий 2: 68-79.
Павлюткин И. (2007)«Ресурсная зависимость и институты:
детерминанты вузовского поведения». Вопросы образования,
№ 3: 220-39.
Рощина Я., Юдкевич М. (2009) Факторы исследовательской
деятельности преподавателей вузов: политика администрации,
контрактная неполнота или влияние среды? Вопросы образова¬
ния, №3:203-28.
Савельева И. и Полетаев А. (2009) Зарубежные публикации
российских гуманитариев: социометрический анализ. Вопросы
образования № 4: 199-217.

682 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ
Саганенко Г. И. (2008) О положении в Социологическом ин¬
ституте РАН. Доступно по ссылке: http://goo.gl/hgsRQ6 (до¬
ступ осуществлен 2 сентября 2014.
Сафонова М. (2010) Сетевая история петербургской социо¬
логии. Журнал социологии и социальной антропологии 3:83-110.
Сафонова М. (2012) Сетевая структура и идентичности в ло¬
кальном сообществе социологов. Социологические исследования
6:107-112.
Соколов М. (2013) Что измерил рейтинг Минобрнауки? Ста¬
тистический анализ. Доступно по ссылке: http://polit.ru/article/
2013/05/24/rossiyskie_reitingy/ (доступ осуществлен 1 сентя¬
бря 2014).
Соколов М. (2011) Рынки труда, стратификация и карьеры
в советской социологии. Экономическая социология 12(4): 37-
72.
Соколов М. (2009) Несколько замечаний о девальвации уче¬
ных степеней: Экономико-социологический анализ динамики
символов академического статуса. Экономическая социология
Ю(4): 14-30.
Соколов М. (2007) Реформируем ли соцфак МГУ: некоторые
препятствия на пути студенческой революции. Доступно по
ссылке: http://www.polit.ru/article/2007/05/25/socfak/ (до¬
ступ осуществлен 1 сентября 2014).
Соколов М. и Волохонский В. (2013) Политическая эконо¬
мия постсоветского вуза. Отечественные записки 55(4): 31-48.
Соколов М., Кнорре А. и Сафонова М. (2014) Теории выс¬
шего образования и процесс выбора специальности абитуриен¬
тами. Университетское управление 90(2): 6-26.
Соколов М. и Титаев К. (2013) Провинциальная и туземная
наука. Антропологический форум 19: 239-275.
Титаев К. (2012) Академический сговор. Отечественные за¬
писки 47(2): 184-194.
Топоров В. (2003) Мне голос был. Тайный советник. До¬
ступно по ссылке: http://789.ru/news/8171-1174.html (доступ
осуществлен 2 сентября 2014).
Фирсов Б. М. (2012) История советской социологии 1950-
1980-х годов. Очерки. 2-е изд., испр. и доп. Санкт-Петербург: Из¬
дательство ЕУСПб.

Список источников 683
Чернова Ж. В. и Шпаковская Л.Л. (2011) Стратегии созда¬
ния учебных планов по социологии в региональных универси¬
тетах. Вопросы образования 2: 236-252.
Элиас Н. (2002 [1969]) Придворное общество. Исследова¬
ние по социологии короля и придворной аристократии. Москва:
Языки славянской культуры.
Юдкевич М. М. и Сивак Е. В. (2008) «Закрытая» академиче¬
ская среда и локальные академические конвенции. Форсайт 4:
32-41.
Юдкевич М., Сивак Е. (2013) Академическая профессия в срав¬
нительной перспективе: 1992-2012. Форсайт 7(3): 387-347.
Ядов В. А. (1998) Социология в России. Москва: ИС РА.

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ:
АКАДЕМИЧЕСКИЕ КАРЬЕРЫ,
ЛЕГИТИМНЫЕ ОПТИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ
И БОЛЬШОЙ МЕРТОНИАНСКИЙ ВОПРОС

В предыдущих пяти главах мы смотрели на академическую
карьеру то глазами того, кто ее делает, то с противоположной
стороны, глазами организации, которая решает, желает ли она,
чтобы эта карьера была сделана в ее стенах. Одна позиция до¬
полняет другую. Чтобы X получил работу или продвижение,
надо, чтобы университет или институт У выбрал его, предпочтя
некоторому количеству других кандидатов. В разных главах
этой книги мы возвращались к мысли о том, что те свойства,
которые Y при этом учитывает и которые X старательно в себе
культивирует на протяжении долгих лет подготовки к появле¬
нию на рынке труда, задаются внешней средой, окружающей
Y. То, кто нужен организации, определяется системой стиму¬
лов, воздействующих на нее извне.
Эту систему стимулов можно описать как совокупность
ресурсов, необходимых У, и условий, на которых она получает
к этим ресурсам доступ. Поскольку ресурсы находятся в руках
каких-то групп, мы можем сказать, что в конечном счете шансы
конкретного X получить работу в конкретный момент времени
производны от мотивов этих групп и от методов, которыми они
оценивают, оправданно ли использование их ресурсов органи¬
зацией У. Примеры мы видели в каждой из глав. Американская,
в частности, ссылается на классическое исследование Дженкса
иРисмена (Jencks and Riesman, 2002 [1968]), показывающее,
как приток студентов, желающих стать врачами, инженерами
или юристами, заставил американские университеты набирать
преподавателей, про которых не возникало сомнений, что они
способны всему этому научить. Соответственно, обладание рас¬
сеивающими сомнение атрибутами — степенью исследователь¬
ского университета и иными научными заслугами — преврати¬
лось в одночасье в основное средство саморекламы. Изменение
мотивов и изменение оптической системы студентов, которые
теперь распознавали степени преподавателей как самый на¬
дежный сигнал о качестве университета, изменили поведение
организаций как нанимателей.

688 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
В данной заключительной главе мы обобщим этот полит-
экономический аргумент чуть дальше. Не только атрибуты,
которые надо приобрести, чтобы найти и сохранить за собой
академическую позицию, но и сама структура карьер, а также
формальные и неформальные процедуры отбора отражают
влияние разных групп, внутренних и внешних, и их специфиче¬
ские мотивы. Даже если они об этом и не задумывались, про¬
фессионально ориентированные студенты заставляли универ¬
ситеты конкурировать за звездных профессоров, предлагая тем
все более и более благоприятные условия труда, и тем самым
увековечили систему пожизненного найма. Кроме того, они
заставляли их активно искать «лучшего кандидата из доступ¬
ных». При быстрорастущем рынке это побуждало все больше
и больше полагаться на открытые конкурсы вместо трудо¬
устройства по знакомству. Даже там, где это было совершенно
избыточным усилием с практической точки зрения, стало необ¬
ходимо делать вид, что прилагаются все старания, чтобы найти
«лучшего в мире».
Различия в мотивах и ресурсы как объяснительные пере¬
менные хорошо знакомы каждому, кто соприкасался со срав¬
нительно-исторической социологией в тех или иных видах.
Оптические системы — наборы упорядоченных категорий
и правил, которые используются для помещения объекта в ту
или иную категорию1, — встречаются в подобной литературе
значительно реже. С ними чаще можно столкнуться в культур-
антропологической, микросоциологической или социально¬
психологической литературе. Тем не менее в нашей истории
1	Например, знание о том, что университеты образуют иерархию и что
положение конкретной организации в этой иерархии может быть идентифи¬
цировано по тому, с кем она обменивается выпускниками (см. американскую
главу), является примером оптической системы. Оптические системы в этом
понимании ближе всего к «категоризациям» Брунера — понятию из когнитив¬
ной психологии (Bruner, 1973). Более знакомые социологам «определения си¬
туации» есть результат применения той или иной такой схемы. Мы могли бы
использовать термин «перспектива», но хотели бы избежать некоторой фатали¬
стичности, которую он, кажется, подразумевает. По контрасту термин «оптиче¬
ские системы», мы надеемся, удачно передает инструментальность обращения
к той или иной системе категорий. Взрослые члены нашего общества знают, что
на вещи можно взглянуть с разных сторон, и знают, что другие знают, что они
знают, и так далее, и тому подобное. Они выбирают, с какой стороны смотреть,
стратегически оценивая последствия этого выбора.

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ 689
они оказываются самостоятельной силой, действие которой пе¬
реплетается с другими, но сохраняет собственную логику.
Трансформация оптических систем может вызвать в акаде¬
мическом мире такой же каскад изменений, как и трансфор¬
мация источников ресурсов и мотивов их обладателей. Опти¬
ческая система приносящего существенные ресурсы агента
побуждает других форматировать свои действия так, чтобы
перед глазами этого агента возник фасад, который он желает
обнаружить2. Перестройка фасада может подразумевать как
чисто декоративные изменения, так и более существенные. На
декоративном уровне университет переделывает свой сайт для
того, чтобы на нем было легко найти информацию, которую
абитуриент может искать. На более глубоком университет пере¬
страивает всю свою деятельность, чтобы абитуриенту было что
найти. Начни американские студенты времен Академической
революции вместо степеней и иных научных регалий препода¬
вателей интересоваться успехами университетских спортивных
команд или долей выпускников в политической элите — и воз¬
никли бы совершенно иные университеты и совершенно иной
рынок преподавательского труда.
Очевидно, что наши три действующие силы — мотивы, оп¬
тические системы и ресурсы — изменяются не совсем незави¬
симо друг от друга. Выбор силы спортивной команды как меры
привлекательности университета говорит нам что-то о вероят¬
ных мотивах учащихся. Связь, однако, не совсем однозначна.
Даже очень похожим образом мотивированные учащиеся могут
ориентироваться на разные оптические системы, в зависимости
от того, какие из них им доступны. Прежде ориентировавшиеся
на степени преподавателей студенты могут переключиться на
репутационные рейтинги или на какие-нибудь основанные на
цитированиях индикаторы.
2	Это утверждение может показаться слишком циничным. Однако чита¬
телю надо иметь в виду, что агент А вполне искренне может идентифицировать
себя с агентом В и глядеть на себя глазами В не только чтобы получить от него
финансирование, но и чтобы заслужить свое собственное одобрение. Мы рас¬
сматриваем утилитарную сторону этого процесса, не отрицая, что есть и иная
его сторона.

690 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
Как возникают оптические системы? Они, естественно, не
появляются сами собой. Кто-то должен изобрести их и ввести
в оборот. За появлением новой оптической системы неизбежно
стоит антрепренер, как, например, Юджин Гарфильд и другие
библиометристы стояли за возникновением показателей ци¬
тирования. За ее распространением, однако, стоит нечто боль¬
шее, чем индивидуальная инициатива создателя. Она должна
резонировать с космологическими представлениями какой-то
группы внешних наблюдателей университетов, заставить ее
верить, что в свете господствующих мотивов этой группы по¬
лученное отображение ситуации более ценно, чем то, которое
могли дать предшествовавшие оптические системы. Для успеш¬
ности ее распространения обычно также требуется, чтобы эту
веру поддержали внутриуниверситетские группы, для которых
распространение данной оптической системы подразумевает
перераспределение ресурсов в их пользу. Внутренние и внеш¬
ние группы могут создать коалицию, продвигая оптическую си¬
стему (мы увидим, как это произошло на примере показателей
цитирования). Третьи группы, ничего не выигрывающие от ее
распространения, но имеющие возможность блокировать тако¬
вое, тем не менее должны воздержаться от использования права
вето, ощущая, что их противодействие может быть оценено как
не совсем легитимное. Тогда, если коалиция достаточно влия¬
тельна и в ее руках сосредоточены ощутимые ресурсы, акаде¬
мический мир начнет постепенную перестройку под воспри¬
нятую ею оптическую систему3. В этой заключительной части
мы попробуем объяснить различия между академическими
карьерами в наших пяти национальных мирах в процессе их
исторической изменчивости, используя как объяснительную
переменную оптические системы, под воздействием которых
составляющие эти миры институты обретают форму.
3	Вообще говоря, возникновение новой оптической системы может само
по себе привлечь новые группы с недоступными прежде для ученых ресурсами
и неожиданными мотивами — как в случае с университетскими рейтингами,
которые привлекли интерес и средства групп, озабоченных поддержанием на¬
ционального или субнационального престижа.

СЛОВАРИ И ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИИ ПОДОЗРЕНИЙ:
ОЧЕРК ТЕОРИИ АКАДЕМИЧЕСКОГО ОБМАНА
Перед этим, однако, мы рассмотрим то, что кажется нам
силой, лежащей за появлением и динамикой отдельных опти¬
ческих систем, — словари подозрений4. Университет (мы в ос¬
новном ограничимся рассмотрением университетов) — пла¬
стичный институт (Кегг, 1963). Сего помощью можно делать
самые разные вещи. Социалистическое правительство может
стремиться использовать его для стирания классовых барье¬
ров, студент — чтобы избежать призыва, а молодой доцент —
как благотворительное туристическое агентство, посылающее
его в разные экзотические места, где происходит хоть что-то
похожее на научные конференции (Соколов, 2009а). Некото¬
рые из этих применений дополняют друг друга (студенты хотят
профессиональную карьеру, а государства— экономический
рост; профессора хотят заниматься передовыми исследова¬
ниями, а чиновники— отчитаться перед избирателями чис¬
лом нобелевских премий). Другие находятся в конфликте (чи¬
новники хотят экономического роста, студенты — уклонения
от армии, а профессора — чистой науки, которая никогда ни¬
кому не принесет пользы). Каждый из агентов согласен вкла¬
дывать свои ресурсы — деньги, время, энтузиазм и жизненные
силы — в институт на условиях того, что институт послужит
именно их целям, но не у всех есть равные возможности убе¬
диться в том, что это действительно так в ситуации конфликта
интересов. Возможность угрожать изъятием ресурсов — осу¬
ществить «власть выхода» в терминах предыдущей главы —
недорого стоит, если нет возможности понять, выполняются
ли требования угрожающего. Поверхность, предъявляемая
ему, может быть фальшивой. То, что университет перестраи¬
вается, чтобы выглядеть соответствующим чьим-то целям,
еще не значит, что он в реальности способствует их реализа¬
ции. Родители, финансирующие обучение отпрыска, могут не
догадываться, как мало он стремится в нем чему-то научиться
По аналогии со «словарем мотивов» Миллса (Mills, 1940).

692 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
и, главное, как мало шансов он имеет чему-то научиться, даже
если бы и захотел, а Управление научного развития может не
догадываться, что вместо стажировки финансирует семейный
отпуск у моря. При этом в системе нет какой-то привилегиро¬
ванной точки, откуда происходящее предстает в своем истин¬
ном свете. В своем роде академический мир является чем-то
вроде сверхсложной аферы или шпионской операции под при¬
крытием, в которой никто до конца не может быть уверен, что
знает, кто в действительности на кого работает, пока не насту¬
пила развязка — а она и не думает наступать. Эволюция опти¬
ческих систем в значительной мере направляется попытками
решить эту проблему, особенно острую для аутсайдеров, кото¬
рые тем не менее оказывались формально ответственны за из¬
влечение каких-то благ для себя или для общества в целом из
взаимодействия с академическим миром.
«Словарь подозрений» соответствует репертуару догадок
о том, какая поверхность может оказаться фальшивой и что
может в реальности за ней скрываться. Четыре факта о них бу¬
дут для нас важны здесь. Во-первых, словари подозрений уко¬
ренены в более общих космологических представлениях о том,
как устроен мир. Во-вторых, они отражают мотивы подозре¬
вающего. В-третьих, они более или менее выгодны для разных
групп, действия которых могут стать объектом интерпретации
в их рамках. Наконец, в-четвертых, выбор словаря подозрений
сам по себе является действием, которое интерпретируемо
в рамках этого или других словарей.
Культурную историю науки можно написать как смену
словарей подозрений, которые широко применялись в от¬
ношении ученых. Эти словари можно классифицировать по
эталонным фигурам антигероев, с которыми сравниваются
реальные индивиды. Те ее эпизоды, которые покрывает наша
книга, в основном связаны с пришествием одного из них —
словаря доктора Вов-Ху. Доктор Вов-Ху из рассказа О. Генри —
это переодетый индейским целителем мошенник, претендую¬
щий на знакомство и с передовыми достижениями западной
медицины, и с исконной мудростью своего племени. Целью
его, разумеется, является извлечение прибыли из доверчивого
пациента. Тень доктора Вов-Ху нависает над наукой на протя¬

Словари и институционализации подозрений 693
жении столетий. Если вначале ученых подозревали в том, что
они представляют собой одну большую шайку обманщиков,
которые вместе дурят головы доверчивым и говорят правду
о своих коллегах по цеху, лишь чтобы устранить конкурента
(можно вспомнить, например, о врачах в пьесах Мольера), то
в дальнейшем успехи науки в целом стало уже невозможно от¬
рицать5. Тем не менее ее отдельные представители или группы
регулярно оказываются под подозрением.
Это не единственный словарь подозрения, который при¬
меним к ученым, и далеко не самый угрожающий и разруши¬
тельный для них. Другой, консервативный по своей природе,
словарь, словарь Франкенштейна, предполагает подозрение,
что ученые в своем необузданном стремлении к познанию мо¬
гут перейти моральные границы и породить монстров — или
сами превратиться в монстров. Третий словарь, который, за от¬
сутствием литературного прототипа, можно назвать словарем
доктора Тейлора6 и с действием которого мы встречались в Гер¬
мании, видит в них носителей этноцентризма и расизма, пред¬
расположенных к дискриминации любого меньшинства. Нако¬
нец, последний, возможно самый угрожающий, подозревает их
в сознательном вредительстве в пользу какой-то враждебной
политической силы. Неолиберальный министр, которого герои
нашей книги единодушно ненавидят, предполагает, что, пре¬
доставленные сами себе, они будут бездельничать и уж точно
ничего не опубликуют. Но ему в голову не придет, что они мо¬
гут сознательно фальсифицировать публикуемые результаты,
чтобы, например, нанести вред тяжелой промышленности или
сельскому хозяйству. Тем не менее на определенном этапе со¬
ветские ученые были объектом именно таких подозрений.
5	Социология научного знания является самым свежим примером приме¬
нения Вов-Ху-подозрительности к содержательной стороне работы ученых. Кро¬
ме того, отметим, что, хотя науку в целом в таких вещах подозревают сегодня
только радикальные философы (и те не могут определиться, до какой степени),
сами ученые часто подозревают целые дисциплины в том, что их представите¬
ли — не более чем шарлатаны, пользующиеся незаконно присвоенным автори¬
тетом настоящих ученых. Физики обычно именно так думаю о социологах.
6	Того, который своей игривой рубашкой внезапно превратил репортаж
о приземлении на комету в самую обсуждаемую тему среди профессиональных
и непрофессиональных феминисток.

694 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
В следующем параграфе мы рассмотрим, как этот словарь
подозрений порождают защитные механизмы, с помощью ко¬
торых контрагент ученых пытается обезопасить себя от злоупо¬
требления сих стороны. Защитные механизмы воплощаются
в оптических системах и институционализациях, которые, соб¬
ственно, и задают контуры академического мира. После этого
остальной текст будет устроен следующим образом. Мы на¬
чнем с традиционной системы академических классов, легити¬
мировавшихся теорией иерархии человеческих способностей
и предполагавшей неограниченный извне контроль старших
над младшими внутри отдельной организации. Хотя эта си¬
стема нигде не была воплощена в своем законченном, идеал-
типическом виде, все наши системы в какие-то моменты своей
истории оказывались близко к тому, чтобы стать ее примерами.
Мы затем рассмотрим, как в силу разных экономических, по¬
литических и культурных изменений накапливались неудовле¬
творенности этой системой, как сложились направленные про¬
тив нее коалиции и как в итоге начались институциональные
изменения, которые мы сгруппируем по трем направлениям.
Наконец, в последней части мы вернемся к большому мертони-
анскому вопросу: какая оптическая система наиболее успешна
в стимулировании интеллектуальной деятельности коллекти¬
вов, которые сквозь нее рассматривают?
В продолжение этой главы, мы будем говорить в основном
о Вов-Ху подозрениях, поскольку для институционального ди¬
зайна современного академического мира именно они, в конеч¬
ном счете, оказались наиболее важны. Знакомые нам академи¬
ческие институты спроектированы так, чтобы минимизировать
риски проникновения в них беспринципных оппортунистов,
которые будут получать зарплату, ничего не делая, или при¬
творяться экспертами, в действительности не тратя время на
приобретение нужных знаний. Почему именно эти подозрения
оказались столь существенны? Одна из причин, разумеется, мо¬
жет скрываться в реалистических оценках исходящих от разных
мотивационных типажей рисков. Безумные гении встречаются
преимущественно в массовой культуре (а ученые-вредители не
встречаются сегодня и в ней) — а вот бездельников, выключив¬
ших мозг после получения желанной должности, можно найти

Словари и институционализации подозрений 695
практически на любой кафедре. Другая возможная причина,
однако, скрывается в природе самой бюрократии, на которую
сегодня возлагается надзор за учеными. Мы перейдем к этому
после того, как рассмотрим некоторые общие теоретические
предпосылки последующих рассуждений.
Одна из перспектив, влиятельных на протяжении XX века
в социологии, представляла всю социальную жизнь как серию
обменов. В предыдущей главе мы рассмотрели академические
карьеры в России в терминах обменов между индивидами и груп¬
пами, в которых увеличение выигрыша, приносимого игроком
коалиции, обменивалось на долю общего выигрыша коалиции,
которую он получал. Любой обмен предполагает представления
о своей потребности в том, с чем обменивающий расстается,
и в том, что он получает взамен. Чем ниже оценка первого и чем
выше — второго, тем с большей готовностью он будет меняться
и тем выгоднее будут условия, которые он предложит контра¬
генту. Стратегически важной информацией для каждого участ¬
ника, кроме того, является то, как контрагент оценивает предмет
или услугу, которую получит он. Здесь верно будет обратное: чем
выше оценка, тем выгоднее условия, которых можно добиться.
При анализе обмена в эвристических целях часто предпола¬
гается, что вся информация автоматически доступна обеим сто¬
ронам. В реальности такой случай исключительно редок. Ме¬
няющийся может не знать ни того, какова ценность предмета
или услуги, которые получит он7, ни еще менее того, какова их
ценность для контрагента. Процесс торга, предшествующего
заключению сделки, есть процесс обмена такой информацией,
однако, по понятным причинам, в нем обе стороны заинтересо¬
ваны скорее в том, чтобы дезинформировать контрагента, чем
в том, чтобы информировать его. Индивиды могут использо¬
вать и даже создавать дополнительную неопределенность для
того, чтобы извлекать дополнительные выигрыши из обмена.
Ход реального обмена в большинстве случаев невозможно объ¬
яснить, не учитывая этой динамики. Теория обмена неполна
без теории обмана. Мы попробуем сделать несколько шагов
7	Отчасти — потому, что он не знает, каковы их качество, отчасти — пото¬
му, что никто в полной мере не знает самого себя. Мы оставим, однако, второй
элемент за рамками рассмотрения, ограничившись первым.

696 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
к ее созданию, имея в уме специфический случай, рассматри¬
ваемый в этой книге, в котором В — академический сектор —
предлагает производимые им блага аутсайдерам А.
В любом обмене, в котором участвуют А и В, они высту¬
пают сразу в двух ролях. С одной стороны, они являются об¬
ладателями благ, которых они рискуют лишиться и надеются
приумножить. Это, так сказать, их проприетарная сторона.
С другой стороны, они принимают решения, делают догадки
и ошибаются. Это — их интеллектуальная сторона. В каждом
из качеств они выигрывают или проигрывают что-то в резуль¬
тате сделки, причем размер и даже знак каждого из результатов
могут быть совершенно не связаны друг с другом8. Если А чув¬
ствует, что не в силах справиться с задачей принятия решений
в пользу своей проприетарной стороны сам, он может призвать
на помощь С и попросить его произвести оценку блага, которое
предлагает В. С этого момента он в некотором роде смотрит на
мир глазами другого человека. А не отказывается тем самым от
интеллектуальной роли полностью, но качество это роли меня¬
ется, сместившись из области экспертизы в то, что иногда назы¬
вают «метаэкспертизой», — он выступает теперь не как знаток
благ, предлагаемых В, а как знаток потенциальных С, которых
можно пригласить оценить эти блага. Как и в предыдущем слу¬
чае, А может потерпеть как финансовое, так и интеллектуаль¬
ное поражение, вверив себя не тому человеку.
Есть два способа, которым А может обратиться к помощи
С-эксперта. С одной стороны, он может прямо попросить его
об услуге, с другой — он может наблюдать за ним, возможно,
даже без его ведома. Каждый из нас является источником ин¬
формации для окружающих, и каждый держит в руках неко¬
торую долю (не)определенности всех остальных в отношении
8	Наше огорчение от нерасторопности, проявленной при потере денег, не
связано с потерянной суммой денег. Фактически, даже выиграв, А может пережи¬
вать из-за осознания того, что более изобретательный человек выиграл бы боль¬
ше, а проиграв — гордиться тем, что большинство не отделалось бы так легко.
На этом основана одна из техник криминального мира, описанная Гоффманом
(1951) в ранней статье: мошенники оставляют рядом с жертвой своего пособни¬
ка, который, чтобы избежать обращения в полицию или иной огласки, доказы¬
вает той, что подобное могло случиться со всяким. Не компенсируя финансовой
потери, эта практика помогает пережить потерю интеллектуального лица.

Словари и институционализации подозрений 697
окружающего нас мира. А может знать, что оптические си¬
стемы в его распоряжении не позволяет различить какие-то
элементы ситуации, необходимые, чтобы принять верное реше¬
ние, но позволяют идентифицировать С, который может, и по¬
зволяют определить, что С в итоге выбрал. В этом смысле роль
С для А может выполнять сам В, например, если каким-то не¬
известным для себя самого образом (например, расширивши¬
мися зрачками) выдает информацию. Центральный вопрос для
А в этой ситуации, разумеется, состоит в том, в какой мере его
оптическая система позволяет распознать информацию, про
которую В не знает, что она становится известна, или не может
контролировать ее истечение (Goffman, 1969).
В той мере, в какой С знает, что является для А продолже¬
нием его собственной оптической системы, для А возникают
дополнительные риски, теперь уже морального свойства. С мо¬
жет обменять контроль над сегментом реальности, каким он
видится А, на какие-то блага, которые контролирует В. В прото¬
типической ситуации, которое получило в российской крими¬
нальной хронике название «отката», С предлагает А заплатить
за услуги В существенно больше, чем они в реальности стоят,
разделив с В переплату. В менее одиозном и более частом — во
всяком случае, для нашей истории — случае С лишь немного за¬
вышает оценку услуг В в расчете на то, что В отплатит ему тем же
в свой черед — как когда два ученых цитируют и одобрительно
ссылаются на заслуги друг друга чуть чаще, чем это необходимо,
оставляя у читателя или слушателя немного завышенное впечат¬
ление об их вкладе в копилку человеческих знаний.
Что в общем случае может удержать С от того, чтобы вести
себя таким безответственным образом? Прежде всего, разуме¬
ется, существуют моральные ограничения. С вплетен в сложную
сеть отношений с А, В и прочими, и обязательства перед ними
могут заставить его отказаться от возможного сговора как от
вопиющего предательства доверия. Во-вторых, интеллектуаль¬
ное лицо С есть само по себе предмет моральных обязательств,
которые существуют отдельно от имеющихся у него перед кон¬
кретными другими людьми. Направление в социологической
теории, начинающееся с Дюркгейма и продолжаемое Гоффма¬
ном и Гарфинкелем, говорит нам о поддержании интеллекту¬

698 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
ального порядка как о первичном долге индивида по отноше¬
нию к коллективу в целом, не к частным его представителям9.
Поражение в способности к здравому суждению исключает ин¬
дивида из группы и оставляет его в поистине космическом оди¬
ночестве. Стандарты интеллектуального суждения, профессио¬
нального в том числе, могут быть моральным объектом сами по
себе, безотносительно к тому, чьему благу они служат.
Помимо этого у С может быть множество утилитарных сооб¬
ражений, которые должны удержать его от пренебрежения инте¬
ресами А. Во-первых, он должен стратегически считаться с веро¬
ятностью того, что обман раскроется и то, что данная им оценка
была неверна, станет известно А и, возможно, кому-то еще.
Ошибка может быть приписана как дефектам его морального
характера (если предполагается, что он сознательно обманул А),
так и интеллектуальной способности. Первое предполагает воз¬
мездие со стороны А и тех, кто принимает его интересы близко
к сердцу, последнее — то, что спрос на его услуги как эксперта
существенно сократится. Во-вторых, С должен оценивать за¬
траты на то, чтобы создать необходимое доверие А к себе и про¬
извести сигналы, которые толкнут того на выгодный В путь.
Попытки А контролировать качество получаемой от С ин¬
формацией строятся на искусном использовании защитных ме¬
ханизмов, эксплуатирующих все эти ограничения. Неполный
список этих механизмов включает следующие:
(а)	С может вообще не знать, какая информация от него по¬
ступает, или не иметь возможность убедить Б, что он имеет на А ка¬
кое-то влияние, что полностью ликвидирует моральную угрозу;
(б)	С может не знать, в какие моменты А имеет доступ к аль¬
тернативным источникам информации о В и о том, что это за ин¬
формация. Практически, если главная причина, по которой А не
хватает информации, экономическая (он может сам убедиться
в качестве товара, но по какой-то причине этой обойдется до¬
9	Интеллектуальные достижения предполагают моральные добродетели.
В гении мы почитаем бесстрашие, с которым он порывает с конвенциями сво¬
его времени, в таланте — упорство и добросовестность, с которыми эти кон¬
венции им впитываются и воспроизводятся. Ни бесстрашие, ни добросовест¬
ность не являются, разумеется, чисто интеллектуальными добродетелями. Об
оригинальности как проявлении морального характера см. Lamont, 2009.

Словари и институционализации подозрений 699
роже, чем помощь С), то это принимает характер выборочных
проверок. Но если причина обращения к услугам С состоит в от¬
сутствии у А необходимой оптической системы, то выходом для
А является привлечение альтернативной оптической системы,
которая в некоторой степени дублирует или триангулирует ре¬
зультаты, получаемые С (возможно, с помощью С1, который
в остальном не вовлечен в ситуацию и не может сговориться
с В — см. далее);
(в)	А может считать сигналы, производимые С, надеж¬
ными, если искажение этой деятельности в целях его дезин¬
формации потребует издержек, моральных и материальных,
не окупаемых полученными от В выигрышами. Так может про¬
изойти, если производство сигналов есть побочный результат
какой-то деятельности, в исходе которой С заинтересован бо¬
лее, чем в откате от В, или если существуют Cl, С2 и СЗ, кото¬
рые имеют возможность проследить за ним и кровно заинте¬
ресованы в том, чтобы привлечь внимание А, если С сыграет
нечестно, или если природа возможного обмана такова, что он
неизбежно раскроется по прошествии определенного времени,
а С может рассчитывать на продолжение сотрудничества с А;
(г)	А может полагаться на С, если они обладают общими
интересами, например являясь членами одной сети, и в этом
смысле помощь В обойдется для С потерями;
(д)	А может полагаться на С, если они с В не имеют шан¬
сов вступить в тайное соглашение. Сговор между ними имеет
смысл, только пока А не догадывается о нем, и соответственно,
свою готовность вступить в него нельзя анонсировать пуб¬
лично; кроме того, тайно вступающие в него В и С сами посто¬
янно рискуют стать жертвой обмана.10 Это объясняет, почему
одной из постоянных тем институциональных систем, опи¬
санных в наших исследованиях, было стремление со стороны
А устранить любые сетевые контакты между В и С. Сети подо¬
10	Так, например, В, предполагающий, что склонил С к сговору против А,
может вместо этого стать жертвой сговора А и С — если С попросит часть де¬
нег вперед и разделит их с А, который до того сыграет роль С1, убедив Б, что
полностью доверяет С. Или — и А и Б могут пасть жертвами С, который убедит
каждого из них, что может повлиять на оценку ситуации вторым, а затем потре¬
бовать денег с того, кто сам по себе выиграет в ходе переговоров. И так далее,
и тому подобное.

700 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
зрительны, потому что облегчают вступление в сговор и сокра¬
щают вероятность вступления в сговор внутри сговора;
(е)	наконец, в той мере, в какой А обладает какой-то персо¬
нальной информацией о С, он может полагаться на то, что он
считает внутренне присущими тому личными качествами, на¬
пример правдивостью11.
Словарь подозрений, вдохновляющий обращение к этим
механизмам, опирается на широкие космологические пред¬
ставления о человеческой природе и грамматику социальных
отношений, которые позволят угадывать возможный обман,
оценивать его возможные пределы и придумывать конфигура¬
ции сдержек и противовесов, способные исключить его. Любая
оптическая система опирается на предпосылки о возможностях
фабрикации того или иного фрагмента социальной реальности.
Каким именно окажется защитный механизм, на который
в первую очередь будет полагаться А, определяется тремя ве¬
щами— во-первых, тем, кому принадлежит инициатива во
взаимодействии А, В и С, во-вторых, тем, какого рода дистан¬
ция отделяет А от В, и, в-третьих, тем, в какого рода большую
сеть вписана наша триада. «Обладание инициативой» подразу¬
мевает, что А имеет возможность (или даже вынужден) заранее
поставить условия, на которых он согласен воспользоваться
услугами В и С, и довести эти условиях до их сведения. Послед¬
нее почти по определению предполагает, что В и С получают от
него напрямую некоторое вознаграждение, побуждающее их
выполнить эти условия. Напротив, в ситуации, когда В и С вы¬
нуждены делать свои ходы первыми, они не могут в точности
знать, как А будет судить их. Первая ситуация заставляет А мо¬
билизовать свои космологические знания, чтобы предугадать
поведение своих контрагентов, вторая — заставляет их моби¬
лизовать свои, чтобы предугадать его восприятие. Возвращаясь
к нашему списку механизмов выше, интересы не обладающего
инициативой А защищены прежде всего вторым механизмом —
11	У С могут быть стратегические причины заботиться о сохранении репу¬
тации в глазах А, однако он может действовать и неутилитарно, ориентируясь
на нормативные соображения, и даже полностью неосознанно, подчиняясь по¬
чти инстинктивным внутренним императивам. С точки зрения А, С, движимый
такими импульсами, может считаться наиболее надежным.

Словари и институционализации подозрений 701
В и С никогда не могут в точности предвидеть, когда он за ними
наблюдает и как интерпретирует то, что видит. Обладающий
инициативой, или активный, А, напротив, может опираться
на третий механизм и диктуя правила игры, которым должны
следовать В и С, чтобы он им поверил. В нашем академическом
примере множество анонимных абитуриентов или широкий
круг читающей интеллектуальной публики являются реактив¬
ным А — не существует канала обратной связи, который позво¬
лил бы им заранее донести, на каких условиях они согласны
поступить в университет или купить книгу. Министерства (или
высшие администраторы в организации) обычно являются ак¬
тивными в том смысле, что они хотят или вынуждены широко
оповещать о своих предпочтениях заранее. Как мы увидим да¬
лее, это различие имеет самые далекоидущие последствия.
Вторая переменная характеризует природу барьеров, кото¬
рые не позволяют А полагаться на собственное суждение. Эти
барьеры — или скорее дистанции — бывают двух видов — фи¬
зическая и культурная. Первая из них происходит из невозмож¬
ности быть во всех местах сразу, вторая — из невозможности
овладеть всеми оптическими системами на свете. Заметим
сразу, что, в отличие от физической дистанции, возникающей
отчасти из универсальных данностей материального мира,
культурные дистанции есть предмет определения, вытекаю¬
щего из культурно же заданных представлений о природе
и организации знания и человеческих когнитивных способно¬
стей12. Общность биологического устройства задает относи¬
тельный консенсус в понимании физических дистанций: всем
более-менее известны, например, пределы возможностей не¬
вооруженного взгляда или слуха. Но понимание культурных
дистанций исключительно вариативно13. Эта вариативность
12	Понятие культурной дистанции аналогично присутствующему в недав¬
них работах Коллинза (Collins and Evans, 2002); истоком всех исследований та¬
кого рода, впрочем, должен по праву считаться Шюц (Schutz, 1946).
13	Даже в наших пяти академических системах, на протяжении столетий
обменивавшихся людьми и идеями, институционализированы очень разные
представления о культурных дистанциях. Это лучше всего видно на примере
организации дисциплинарных границ. Долгая традиция любительства в Брита¬
нии делает эти границы существенно проницаемее, чем они предстают перед
нами во Франции, где даже субспециализацию сложно поменять (что способ¬

702 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
не исключает, однако, значительной меры принудительности.
Жест или декларация, демонстрирующая, какой картой поль¬
зуется индивид, подразумевает его оценку окружающими как
обладателя более или менее реалистичного восприятия своих
интеллектуальных возможностей. Претензии на наблюдение
чего-то, что, по мнению других, агент не может наблюдать, яв¬
ляются глубоко дискредитирующими — вопиющей потерей ин¬
теллектуального лица, доказательством неспособности высту¬
пать в качестве эксперта, С во многих ситуациях.
Это в высшей степени значимое для нашей истории на¬
блюдение. Институты науки и высшего образования являются
областями, по определению имеющими дело с производством
и трансляцией эзотерического знания. В этом смысле возмож¬
ности аутсайдера— постороннего по отношению к данной
дисциплине — убедиться, что они используются по желаемому
этим аутсайдером назначению, всегда ограниченна — ив силу
существования физической дистанции (знание производится
и передается в каких-то удаленных местах, в которых аутсайдер
физически редко присутствует), и в силу существования куль¬
турной, и потому что задачи поддержания своей легитимности
как эксперта заставляют соблюдать даже большую дистанцию,
чем та, которая возникает естественным путем.
Теоретическое отступление. Большая часть перечисленных выше ме¬
ханизмов, гарантирующих интересы А и позволяющих избежать оппор¬
тунистического поведения агентов второго рода, хорошо известны по
учебникам институциональной экономики. Решения, предлагаемые ими,
однако, почти исключительно имеют дело с физическими, не культурными
дистанциями. Классическая экономика транзакционных издержек пред¬
полагает, что в ситуации, когда принципал и агент первого рода не могут
привлечь внешних агентов второго рода, они вынуждены полагаться на
долгосрочность взаимодействия, и тогда отношения обмена ограничива-
ствует расцвету по ту сторону Ла-Манша междисциплинарных областей вроде
STS или cultural studies). Также от случая к случаю изменяется симметричность
границ. Где-то господствует вера в существование «сверхнауки» (например, фи¬
лософии в СССР), экспертиза в которой позволяет судить о частных проблемах
любой области, а где-то границы одинаково непроницаемы со всех сторон.

Словари и институционализации подозрений 703
ются устойчивыми сетями (Williamson, 1975; Powell, 1990). Там, где привле¬
чение агента второго рода правдоподобно, открываются дополнительные
возможности использования механизмов установления долгосрочных
связей, поскольку даже если взаимодействия принципала и агента пер¬
вого рода однократны и не допускают продолжения, оба могут взаимодей¬
ствовать с агентом второго рода на постоянной основе (Klein, 1997). Круп¬
ная опросная фабрика, специализирующаяся на политических зондажах,
согласится исказить предвыборные рейтинги в чью-то пользу, только если
получит вознаграждение, сопоставимое с предполагаемыми доходами от
всех подобных зондажей в будущем — а это может быть очень крупной
суммой. Теория рыночных сигналов указывает на существование институ¬
тов, которые позволяют агенту первого рода осуществить precommitment,
гарантировав принципалу, что обязанность агента второго рода исполнена
им добросовестно (Spence, 1973; Stiglitz, 2000). Оказывающий услугу мо¬
жет предоставить страховку, дав потребителю гарантию возвращения де¬
нег, если результат окажется несоответствующим заявленному, — зубной
врач, обещающий вернуть деньги за выпавшую пломбу.
Все эти механизмы предполагают, однако, что принципал может
оценить работу агента первого рода, пусть даже и тогда, когда отменять
сделку уже поздно, — в нашей терминологии, он нуждается во внешних
агентах второго рода лишь для того, чтобы оценить сделку в перспективе,
поскольку в ретроспективе в конечном счете он справится с этим и сам.
Но что, если, вследствие существования культурной дистанции, оценить
результат исполнителя за пределами его возможностей? Если юрист про¬
играл дело, врач потерял пациента или ученый не совершил прорыва, на
который рассчитывал грантодатель,то было ли это их виной или они столк¬
нулись с обстоятельствами, в которых сделали все возможное, а добиться
лучшего результата было немыслимо? Кажется, что возможности экономи¬
ческих объяснений тут заканчиваются. Теория контрактов предполагает,
что интеграция агента первого рода в предприятие принципала, которая
делает его бенефициаром на неопределенный срок, может служить частич¬
ным объяснением. Штатный юрист попробует выиграть все дела, поскольку
разорение фирмы сделает его безработным. Однако это объяснение явно
имеет лишь довольно ограниченную зону действия (социологическое
применение к теориям стратификации есть у Джона Голтропа (Goldthorpe,
2007)). Как всегда, оказавшись в безнадежной ситуации, экономист с удо¬
вольствием передает инициативу социологу, который неосмотрительно ее
принимает. В таких случаях — говорит экономист — спасение приходит

704 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
со стороны сообществ экспертов, которые движимы в первую очередь не¬
экономическими стимулами. Именно в качестве агентов второго рода люди
в особенности чувствительны к нематериальным вознаграждениям, таким
как подтверждение другими их мастерства, компетентности, добросовест¬
ности и искренности, повторяя таким образом отправные положения клас¬
сической функционалистской теории профессий (Parsons, 1951).
В этом послании есть, несомненно, рациональная основа, и эмпири¬
ческие исследования предоставляют нам картину представителей акаде¬
мической профессии, играющих роль агентов второго рода, прежде всего,
с оглядкой на соображения поддержания своей идентичности как добро¬
детельных членов «республики ученых» (Lamont 2009). На британском
и американском примерах мы видели, как академический истеблишмент
может отгораживаться от нижестоящих стенами щепетильной, неукос¬
нительной, агрессивной добродетели. Обстоятельства, однако, научили
взаимодействующих с профессионалами тому, что они далеко не всегда
оказываются выше меркантильных соображений и что в любом случае
полагаться на них можно, только имея в голове надежную диаграмму их
совести. Институциональная история академического мира в нашей пер¬
спективе — это в значительной мере история того, как принципалы изо¬
бретали все новые и новые подпорки, которые должны были дополнить
нормативные и моральные стимулы к добродетельному поведению аген¬
тов экономическими или легальными.
Что остается аутсайдеру, оказавшемуся за культурным барь¬
ером? Два принципиально открытых пути для него — или пы¬
таться обзавестись собственной оптической системой, позво¬
ляющей триангулировать поступающие от С заключения, или
разрабатывать институциональный дизайн, который позволяет
надеяться на то, что В и С не смогут вступить в сговор — по¬
тому что связаны единством интересов с А, или потому что тех¬
нически им очень сложно заключить соглашение, или потому
что они поставлены в условия, в которых обман А неизбежно
повлечет за собой возмездие. Первое решение можно назвать
оптическим, второе— институциональным. Один из основ¬
ных тезисов этой главы состоит в том, что институциональным
решениям знакомые нам академические институты обязаны
своим обликом. Отсутствие доверия людям может быть заме-

Словари и институционализации подозрений 705
нено доверием институтам, если, в соответствии с космологи¬
ческими представлениями индивида эти институты делают не¬
добросовестное поведение маловероятным и если они задают
оптическую систему, которая позволяет идентифицировать, где
риск нарушения мог бы проявиться. Структуры академических
карьер, процедуры принятия решений и правила игры на рын¬
ках труда институционализируют определенные формы подо¬
зрительности. Аутсайдеры соглашаются отдавать в распоряже¬
ние академических организаций принадлежащие им ресурсы,
пока те следуют процедурам и воспроизводят структуры, слу¬
жащие известной страховкой. Напротив, оптическое решение
подразумевает опору на сигналы, которые могут быть считаны
непосредственно А. Не обязательно относясь к природе переда¬
ваемой информации, эти индикаторы каким-то образом дол¬
жны сопровождать процесс его передачи и в идеале сократить
эффект культурной дистанции до незначительного.
Наиболее привлекательные из решений являются своего
рода гибридом, который воплощает в себе разные механизмы,
долженствующие гарантировать интересы А. Так, как мы уви¬
дим дальше, публикационные показатели обязаны своим три¬
умфальным шествием тем, что объединяли техники в стиле
«разделяй и властвуй» с продвижением оптической системы,
которая предлагала аутсайдеру доступный способ самому оце¬
нивать лучше-хуже.
Наложив эту классификацию на предыдущую, мы получим
четыре возможные ячейки. В случае активного оптического
решения обладающий инициативой А заявляет, что рассматри¬
вает что-то (например, цитирования) в качестве научного до¬
стижения, предоставив Б добывать их любыми действенными
способами. А при этом, разумеется, опирается на какие-то
космологические предположения о том, как существующие
институты начнут работать, когда он объявит о своих предпо¬
чтениях — например, учитывать возможность скупки ссылок,
создания цитатных картелей или сговоров авторов с редак¬
циями, в которых условием публикации в журнале становится
цитирование прошлых публикаций в нем же — см. об этом да¬
лее. В случае активного институционального решения, с другой
стороны, А может ставить на возводимую им систему сдержек

706 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
и противовесов и вовсе не полагаться на свое суждение, регули¬
руя, таким образом, процесс, а не результат — например, создав
комиссию типа панелей RAE, министерство может полностью
отстраниться от контроля за процедурой выставления оценки.
Реактивные решения подразумевают, что институты возво¬
дятся совместно самими В и С, которые стремятся угадать, как
их видит А, ставя себя на его место и используя словарь обще¬
культурных подозрений.
Почему в том или ином сегменте академического мира пре¬
обладает то или иное решение? Отчасти, разумеется, тут сказы¬
вается самый общий характер наших действующих лиц. Отдель¬
ный студент вряд ли может донести до университетов характер
своих предпочтений, а министерство вынуждено это делать,
и часто в виде формальных правил, фиксирующих, как и кого
оно будет судить. Чтобы понять, почему это так, нам потребу¬
ется третье основное измерение. Кажется, что здесь решающим
обстоятельством оказывается более широкий контекст, в ко¬
тором действуют А, В и С. Даже эта простейшая схема, как мы
видели, допускает множество почти барочных вариаций. В ре¬
альном мире, однако, эти трое почти неизбежно принадлежат
к сети, в которую включено существенно больше действующих
лиц. Чтобы разобраться с ними, нам придется ввести специаль¬
ные обозначения для ролей, которые эти лица играют. Прежде
всего, нам придется противопоставить принципала (того, кто
делегирует другому обязанности, в данном случае — предоста¬
вить услугу — А в нашем примере) и агента (того, кто выпол¬
няет их, В). (Jensen and Meckling, 1976; Мое, 1984; Мое, 1995).
Большая часть необъятной принципал-агентской литературы
рассматривает элементарный случай двухуровневых взаимо¬
действий с принципалами с одной и агентами — с другой сто¬
роны. Эмпирически, однако, вместо пар перед нами возникают
цепочки, в которых есть множество субпринципалов (промежу¬
точных принципалов, действующих от имени других принци¬
палов) и суперагентов (промежуточных агентов, руководящих
другими агентами). Профессор действует как агент по отноше¬
нию к факультету, ответственному за него перед университетом,
ответственным перед министерством, ответственным перед
правительством, ответственным перед избирателями. Кроме

Словари и институционализации подозрений 707
того, сами отношения становятся во многих случаях двусторон¬
ними — профессор действует как субпринципал, допускающий
студента к получению стипендии на основании сданной работы
по курсу, но студент действует как принципал, допускающий
университет к получению правительственного ассигнования,
связанного сего присутствием, на основании работы, выпол¬
ненной профессором. В большинстве случаев наши А, В и С ока¬
жутся или лишь звеном в каких-то больших по размеру цепочках
или корпоративными агентами (например, организациями),
внутри которых будут развертываться аналогичные отношения.
Кроме того, нам придется разделить агентов на две катего¬
рии — агенты первого рода, собственно выполняющие работу
(В в нашем примере), и агенты второго рода, от имени принци¬
пала оценивающие агентов первого рода (С в нашем примере).
Появление агентов второго рода особенно вероятно, когда мы
имеем дело с культурными дистанциями, которые отделяют
принципала от агента. По отношению к правительству студент
является агентом первого рода, работа которого состоит в том,
чтобы чему-то научиться, а профессор — агентом второго рода,
работа которого состоит в том, чтобы сообщить, преуспел ли
студент в этом. Одновременно, если студенческий отзыв учи¬
тывается в оценке профессора, профессор оказывается агентом
первого рода, учащим студента, а студент — агентом второго
рода, оценивающим его усилия.
Обычная модель бюрократической организации подразу¬
мевает существование цепочки агентов первого рода, которые
также являются агентами второго рода; условием для ее функ¬
циональности, однако, является то, что агенты более высокого
порядка могут произвести инспекцию агентов более низкого
порядка. Это не составляет труда, если характер деятельности
всей цепочки не предполагает культурной дистанции между ее
звеньями. Там, где это условие полностью или приблизительно
выполняется, решением становится стандартная модель госу¬
дарственной или военной службы, в которой в цепочке агентов
первого рода каждое следующее звено отвечает за все больший
масштаб операций, а условием продвижения становится успеш¬
ность на более низком уровне. Предполагается, что успешность
в качестве агента первого рода на каком-то уровне автоматиче¬

708 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
ски предполагает и успешность в качестве агента второго рода
более высокого уровня. Самой последовательной попыткой во¬
плотить эту классическую бюрократическую модель в научной
сфере на макроуровне являлась Академия наук СССР, в которой
директором института предположительно становился ученый,
лучше всех способный понять задачи, стоящие перед каждым
в этом институте. Кроме того, она воплощается внутри отдель¬
ной организации в отношениях между группами, которые ниже
будут названы академическими классами. Даже академия, од¬
нако, не придумала, как расширить эту модель за пределы от¬
дельной организации.
В условиях существования значительной культурной ди¬
станции подобная цепочка неизбежно подразумевает разрыв
в какой-то точке, в которой принципал делегирует функции
культурно отдаленному агенту, полностью выходящему из-под
его контроля. В некотором роде вся институциональная эволю¬
ция академического мира, рассматриваемая в этой части, была
направлена на то, чтобы устранить этот сбой. Упомянутое выше
оптическое решение подразумевало введение в этой ситуации
универсального языка сигналов, которые позволяют избежать
делегирования вовсе. Институциональное решение, напро¬
тив, позволяет поставить одного агента под контроль других,
находящихся на близкой физической и культурной дистанции
и заинтересованных в эффективном осуществлении этого кон¬
троля. Почему одно из них может возобладать над другим?
Теоретическое отступление. Часто предполагается, что определяющей
силой в том, какие решения — оптические или институциональные —
преобладают в том или ином сегменте принципал-агентской сети, — яв¬
ляется увеличение культурной дистанции. Более ранние исследования
в теории организаций прямо указывали на эзотеричность знания как на
основной и единственный фактор, объясняющий преобладающую форму
контроля на рабочем месте14. Наш сравнительный анализ, однако, показы¬
14	Классикой здесь являются работы Стинчкомба о «фабрике» и «гильдии»
как альтернативных способах производства (Stinchcombe, 1959) — фабрика
возникает там, где индустриальный контроль возможен в силу невысокой куль¬
турной дистанции, гильдия возникает, если невозможен.

Словари и институционализации подозрений 709
вает недостаточность этого объяснения. Российская, британская и герман¬
ская математика ничем не отличаются в смысле своей эзотеричности для
аутсайдеров — попросту ни в одной из них бюрократ из министерства или
другой простой человек ничего не поймет, — однако доля оптической со¬
ставляющей в контроле над российским математиком очень велика, а над
германским — очень низка. Наоборот, социология в целом несравненно
доступнее для человека с улицы, и, опираясь на дистанцию как единствен¬
ный объяснительный фактор, мы должны были бы предположить, что кон¬
троль над социологами будет значительно более оптическим, чем над ма¬
тематиками. Фактически, однако, математик и социолог из одной страны
в смысле институциональной организации их карьер гораздо больше по¬
хожи друг на друга, чем на социолога и математика из другой страны. Бо¬
лее того, наступление оптического контроля, происходящее повсеместно
в последние десятилетия и ассоциируемое с «неолиберализмом», вовсе
не совпало с тотальным повышением постижимости научного знания, ко¬
торое продолжало набирать в эзотеричности. Наконец, хотя некоторое
наступление индустриальной (см. далее) подозрительности наблюдалось
в каждом из наших пяти случаев, оно шло совершенно разными путями.
Какие-то дополнительные факторы должны появиться в нашей модели,
чтобы она обрела большую объяснительную силу. Мы будем разбираться
с этими факторами далее.
Целью дальнейших частей заключения будет дать эмпири¬
ческий ответ на этот вопрос через указание на мотивы и инте¬
ресы вовлеченных групп. Здесь, однако, мы сделаем шаг в дру¬
гом направлении, указав на значимые для выбора того или иного
решения переменные, скрытые в самой морфологии цепочек
принципалов-агентов. Чтобы продвинуться к объяснению здесь,
однако, нам надо будет взглянуть на проблему с другой стороны.
До сих пор мы смотрели на ситуацию делегирования полномо¬
чий и суждения глазами принципала или субпринципала, стре¬
мящегося гарантировать себе, что он не станет жертвой сго¬
вора. Посмотрим теперь на нее глазами агента, который может
быть как агентом первого, так и второго рода. Агент находится
под воздействием двух импульсов, которые могут войти в кон¬
фликт. С одной стороны, он стремится к наращиванию собствен¬
ного усмотрения, с другой — к получению гарантий безопасно-

710 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
сти. С одной стороны, если он таков, каким его предлагает видеть
интересующий нас здесь словарь подозрений, то он стремится
увеличить свою дискрецию — неподконтрольность принципалу,
которая позволяет увеличить прибыли (в российском контексте
здесь часто возникает термин «взяткоемкость»). С другой, в той
мере, в которой он заинтересован в сохранении своего места
в цепочке — в силу каких угодно моральных или стратегических
причин, — он хотел бы сохранить свой статус в глазах принци¬
пала15. Он нуждается в том, чтобы его собственная оптическая
система была легитимной в глазах принципала, что при инсти¬
туциональном решении обычно значит, что она является той же
системой, которую могут использовать альтернативные агенты
второго рода Cl, С2 и СЗ (см. далее), а при оптическом — что это
та же система, которую использует сам принципал.
В этом смысле он заинтересован в том, чтобы быть пол¬
ностью осведомленным об оптической системе своего супер¬
агента. Не только принципал смотрит глазами агента второго
рода, но и агент второго рода учится смотреть глазами принци¬
пала. В той мере, в какой принципал берет контроль на себя,
эта система задает словарь, позволяющий агенту рационали¬
зировать принятое им решение со ссылкой на соображения,
знакомые и понятные принципалу — как в случае со степенями
в российском и американском случае, которые могут быть
предъявлены как обоснование выбора. Безошибочной страте¬
гией здесь является полное усвоение оптической системы прин¬
ципала, а там, где эта система явно недостаточна — внесение
инициативных предложений по ее развитию. Агент второго
рода может предлагать принципалу все новые и новые оптики,
при которых и принятие им решений, и контроль над ним со
стороны принципала становятся сугубо техническим делом.
15	Каково их реальное соотношение в действиях конкретного агента — эм¬
пирический вопрос. В наших пяти случаях ведомства, ответственные за акаде¬
мическую сферу, обычно принадлежат министерствам, считающимся наименее
коррумпированными. Несмотря на шквальную критику российского Минобрна¬
уки последних лет, никто не указал, как его основные реформы — внедрение ЕГЭ,
преобразование РАН, программа НИУ, изменения диссертационного комплекса
и другие — способны увеличить чью-то «взяткоемкость». Подозреваемые случаи
коррупции в основном касаются вспомогательных активностей, сопровождаю¬
щих магистральные направления деятельности, а не самих этих направлений.

Словари и институционализации подозрений 711
Представим этот аргумент немного иначе. Все оптические
системы находятся где-то в спектре между теми, которые за¬
дают жесткий набор категорий и правил распределения объ¬
ектов по ним, и теми, которые не дают ни фиксированного
набора, ни жесткой совокупности правил. Мы можем назвать
первые индустриальными (представляя себе сравнение дета¬
лей с каким-то шаблоном), вторые— салонными (представ¬
ляя себе обсуждение морального облика того или иного члена
высшего общества за его спиной)16. Показатели цитирования,
например, явным образом воплощают в себе индустриальную
оптическую систему. Часто встречающиеся в интервью опре¬
деления некоторых департаментов как «сильных», «видимых»,
«обладающих репутацией», «ведущих», особенно если сама эта
система вводится ad hoc и предполагает чисто интуитивное
понимание — воплощают в себе салонный тип. Наконец, есть
исключительный случай сугубо частных оптических систем, ко¬
торые индивид не в состоянии даже артикулировать иначе как
со ссылкой на интуицию17.
Оптические решения, внедряемые активным агентом,
обычно опираются на индустриальные оптические системы,
институциональные решения — на салонные. Индустриальные
системы подразумевают существование набора стандартных
показателей, позволяющих суперагенту потенциально просле¬
16	Последователь этнометодологического движения может сказать, что раз¬
личие между нашими двумя режимами иллюзорно. «Применение инструкции»
подразумевает большую долю опоры на обыденное знание и отсылки к здравому
смыслу окружающих (хотя бы в том смысле, что всякая инструкция состоит из
слов и ни одна инструкция не сопровождается толковым словарем, объясняю¬
щим смысл каждого слова, тем более что такой словарь все равно был бы цикли-
чен), так что индустриальный контроль является лишь небольшой надстройкой
над салонным. Признавая справедливость этой критики в принципе, мы хотели
бы отметить, что разница в степени все же имеет большие последствия.
17	Надо ли такие частные оптические системы считать предельным выра¬
жением салонных систем — неоднозначный вопрос. С одной стороны, они явно
находятся еще дальше от индустриальных в смысле незаконченности набора
аргументов. С другой стороны, они вовсе выходят за пределы рационализации,
превращаясь в совокупность аргументов, которые индивид может привести
лишь самому себе. Напротив, салонные системы допускают, даже предполага¬
ют артикуляцию. Они лишь не ограничивают заранее совокупность ее форм,
тем самым допуская состязание не только в том, кто займет лучшие позиции
в каком-то наборе категорий, но и в том, кто с большим искусством применит
сам этот набор категорий.

712 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
дить всю цепочку агентов первого рода вниз, до самого послед¬
него исполнителя, не вникая в характер их деятельности. По¬
скольку личная инспекция возможна, здесь нет параллельной
цепочки агентов второго рода, как правило, каждый собирает
и предоставляет отчетность о самом себе, которая затем может
выборочно проверяться. Единственная задача, требующая при¬
влечения внешних экспертов, — это изобретение прозрачной
системы показателей. Для того чтобы эта оптическая система
была убедительной для принципала, она должна опираться на
продуманную космологию, описывающую потенциальные мо¬
тивы поведения, возможность и вероятность фабрикации тех
или иных элементов наблюдаемой реальности и т.д.
Достоинством этой системы с точки зрения агента любого
уровня, кроме высшего, является то, что в качестве субпринци¬
пала он должен быть готов к инспекции и хочет иметь возмож¬
ность представить доказательства своей правоты — получить
подробные инструкции, позволяющие ему ретроспективно ра¬
ционализировать всякое решение как простое следование дан¬
ным указаниям. Одновременно, с точки зрения агента любого
уровня, кроме низшего, она хороша тем, что позволяет одно¬
значно сформулировать свои требования к нижестоящим, не
выделяя кого-то из них как предмет специального подозрения
и устраняя любые потенциальные обвинения в фаворитизме.
Помимо достоинств, однако, она обладает двумя очевидными
слабостями. Первая из них касается девальвационной динамики,
присущей любому формальному показателю успешности, ко¬
торую мы обсуждали в предисловии и к которой еще вернемся
далее. Вторая слабость, более политического свойства, заключа¬
ется в том, что упадок соответствующей космологии неизбежно
приведет и к упадку оптической системы, а заодно и к дискреди¬
тации тех, кто пользовался ею, и особенно тех, кто ввел ее, как
индивидов, неспособных к здравому суждению. Для большинства
встроенных в нормальную бюрократическую цепочку агентов,
впрочем, такая отдаленная перспектива гораздо менее драма¬
тична, чем перспектива стать жертвой необоснованных подозре¬
ний в коррумпированности или неэффективности сегодня.
Институционализации подозрения в салонной форме
обычно опираются на иной фундамент обеспечения доброде¬

Словари и институционализации подозрений 713
тельности агентов второго рода. Как правило, она подразуме¬
вает, что за достойными играть роль таких агентов закреплена
определенная экономическая ниша — только те, кто доказал
свою компетентность как эксперты в каком-то вопросе, могут
оказывать определенные услуги. Эти услуги не обязательно
связаны с областью, в которой они заявляют о себе как экс¬
перты, — университетское администрирование, не говоря уже
о преподавании, в описанных нами системах зарезервировано
за людьми, проявившими себя как ученые, даже если польза от
компетенции исследователя при исполнении их непосредствен¬
ных функций сомнительна.
В каждом из этих случаев подтверждение статуса агента
второго рода— человека, способного проявлять способность
к критическому суждению, — приходит от других носителей
этого же статуса, и нет никакого внешнего критерия, способ¬
ного разрушить их монополию. Существует, разумеется, множе¬
ство разных общностей носителей когнитивных компетенций,
принадлежность к которым может возникнуть необходимость
подтверждать: специалист по филателии, носитель японского
языка, психически здоровый человек. В нашей истории две из
них сыграют основную роль — научные дисциплины и «хорошо
информированный гражданин». Статус в научной коммуни¬
кации преимущественно зависит от способности производить
и критически оценивать идеи, чужие и собственные18. Он явля¬
ется не только благом, самостоятельно ценимым большинством
людей, но и открывает дорогу к экономическому благополу¬
чию. Ученым есть что терять, если их суждение дурно. Анало¬
i8	-jyj, есть известная двусмысленность, поскольку по отношению к сво¬
им коллегам ученые постоянно исполняют роли агентов то первого, то второ¬
го рода, и есть известное несогласие в отношении того, насколько точно спо¬
собность быть критиком в науке совпадает со способностью быть творцом.
Большая часть наших институтов рассматривает их как практически синони¬
мичные: наилучшие творцы по определению признаются и наилучшими кри¬
тиками, а чтобы стать одним, надо доказать, что можешь быть другим. Оче¬
виден контраст с иными областями символического производства, например
с искусством (вспомним язвительный афоризм Якобсона о ките и кафедре их¬
тиологии) . По крайней мере в социологии примеры множества великих умов,
которые были предельно догматичны и нетерпимы ко всему, что не укладыва¬
лось в их собственные представления о мире, заставляют заподозрить, что она
может быть ближе к искусству. Для наших рассуждений, однако, важно то, что
есть гильдия людей, имеющих право легитимного суждения.

714 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
гично, потеря статуса способного к выполнению роли «хорошо
информированного гражданина», способного к адекватному
восприятию реальности, ведет к потере различных прав, вклю¬
чая, в конечном счете общегражданскую дееспособность.
Институционализации салонной оптики подразумевают
создание организации, способной увеличить потери от недоб¬
росовестного исполнения роли агентов второго рода. Обыч¬
ными чертами такой организации являются максимальная
открытость происходящего взорам коллег (требование пуб¬
ликации диссертации и ее помещения в открытый доступ19,
физическое соприсутствие агентов второго порядка в момент
принятия решений, позволяющее им наблюдать друг друга,
и т.д.). Основным способом сократить выигрыши от сговора
является увеличение социальной дистанции между наблю¬
даемым и наблюдателем, которое должно изолировать их
от возможности обменять услугу на услугу. Агенты должны
как минимум представлять разные организации, которые по
умолчанию понимаются как средоточие партикулярных ин¬
тересов. Высокобюрократизированные системы, такие как
Россия и Франция, неизбежно приходили к мысли о создании
одного централизованного органа, представляющего дисци¬
плину в целом (ВАК в России, Государственный университет¬
ский совет во Франции, отчасти— секции RAE в Британии),
в котором присутствовали бы представители всех важнейших
центров и, таким образом, их частные пристрастия компен¬
сировали бы друг друга. Кроме того, индивиды, действующие
как агенты второго рода, по возможности лишаются возмож¬
ности проследить последствия собственных действий и тем
более доказать другим, что эти действия были предприняты:
их суждения превращаются в бюрократически значимые лишь
после многократной математической переработки, которая
трансформируют их в не находящиеся ни под чьим конкретно
контролем показатели. Наконец, как мы увидим дальше, они
в принципе заинтересованы в сокращении числа имеющих
19	Неизбежно, советский-российский диссертационный комплекс эволю¬
ционировал от требования помещения рукописи в библиотеку, «где все смогут
с ней ознакомиться», до недавнего требования размещения полного текста дис¬
сертации и отзывов в Интернете.

Словари и институционализации подозрений 715
доступ к той же экономической нише, и, не имея возможности
обменять свой голос «за» на какие-то блага, они, при прочих
равных, должны, по идее, предпочитать голосовать «против».
Выбор салонного или индустриального контроля опреде¬
ляется многими факторами, но мы предполагаем, что одним
из основных среди них является конфигурация соответствую¬
щего сегмента сети принципал-агентских отношений. Наибо¬
лее благоприятным для индустриальных систем будут длинные
принципал-агентские цепочки, особенно такого рода, которые
воплощают двусторонний контроль. Если ректор является,
с одной стороны, ставленником коллектива, с другой — служа¬
щим министерства (что вероятно, если процедура его утвер¬
ждения подобна российской и подразумевает консенсус двух
сторон), то он будет заинтересован во введении максимально
индустриальной системы рационализации его решений. Если
агент может выбирать оптическую систему, которая будет ис¬
пользована против него, то он выбирает между дискрецией
и безопасностью. Там, однако, где его дискреция существенно
ограничена — как в примере ректора, возможность усмотре¬
ния которого ограничена, с одной стороны, необходимостью
оправдывать свои решения перед коллективом, с другой — от¬
читываться перед министерством, — безопасность явно полу¬
чает приоритет. Это происходит особенно быстро в случае, ко¬
гда интересы этих сторон находятся в противоречии. Вообще
говоря, успехи в демократизации академического управления
и политического подчинения вышестоящих нижестоящим сами
по себе подготовили распространение индустриальной оптики.
Это, разумеется, не единственный фактор, но именно Россия
и Франция, в которых институционализация широких поли¬
тических прав коллективов произошла раньше и полнее, чем
в других наших случаях, сильнее всего подверглись в дальней¬
шем формализации их оценки20.
20	Надо отметить, кроме того, что экспертная оценка неизменно оказыва¬
ется дороже, требуя от чиновников объяснения, почему они предпочли расходо¬
вать дополнительные средства. К тому же она ставит проблему отбора экспер¬
тов. Эксперты могут быть или выбраны чиновником, или избраны теми, кого
им предстоит оценивать. Первое перекладывает на чиновника ответственность
за результат — его мотивы в отборе экспертов автоматически становятся объ¬
ектом подозрений со стороны всех, недовольных исходом. Второе повышает

716 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
Как можно понять из всего сказанного, индустриальные оп¬
тические системы неизбежно являются лишь надстройкой над
салонными, и никто не избавлен от салонного контроля. Сопри¬
сутствие агентов второго рода является достаточным условием
его возникновения. Только люди, предполагающие, что их ни¬
кто не видит, могут быть безразличны к тому, что подумают об
их выборе другие. Остальные в той или иной мере учитывают
оценку своего окружения. В конечном, самом обобщенном
счете наша способность играть роль агентов второго рода опи¬
сывается как «интеллект». Люди обычно очень чувствительны
к подозрениям, что им его не хватает. Именно наличием этой
внешней аудитории определяется то, что принципал в случае
институционализации индустриальной оптической системы
вынужден обращаться к агентам второго рода за подтвержде¬
нием ее легитимности. Даже самое верхнее звено в любой бю¬
рократической цепочке остается под контролем такого рода со
стороны тех, кому эта бюрократия призвана служить. Мини¬
стерство вынуждено доказывать избирателям, что его реше¬
ния не противоречат здравому смыслу. Это объясняет то, что,
несмотря на все прочие преимущества индустриальных систем
для чиновников, их редко удается внедрить, пока ученые высту¬
пают против них общим фронтом и не находятся группы вну-
триакадемических союзников, признающих, что такой способ
смотреть на академический мир вполне легитимен.
В этом смысле для нас представляют особенный интерес
те сегменты сети, над которыми салонный контроль ослабе¬
вает. Именно там мы находим принципалов, которые прини¬
мают решения как свои собственные агенты второго рода и при
этом в основном руководствуются не тем, что о них подумают
в этом качестве. Их мы назовем «суверенными принципалами»21.
В наших терминах суверенные принципалы не нуждаются в под¬
стоимость и сложность процедуры еще выше, не ликвидируя подозрений пол¬
ностью — до того как провести выборы, надо определить, кто получает права
гражданства в этой области, и ответственность за этот выбор ложится на чи¬
новника, даже если он успешно избежал ответственности за предыдущий.
21	Мы говорим о суверенном принципале, а не о суверенном агенте второго
рода, хотя, вообще говоря, суверенитет здесь относится в первую очередь к этой об¬
ласти. Тем не менее даже в мире, где господствуют совершенно иные словари подо¬
зрений, сложно представить себе агента, обладающего неограниченной дискрецией.

Словари и институционализации подозрений 717
тверждении легитимности своей оптической системы. Пове¬
дение на брачном рынке в современных западных обществах
отстоит относительно недалеко от этого полюса. Индивиды
принимают на нем решения на свой страх и риск, полагаясь на
собственный здравый смысл при осуществлении выбора и лично
пожиная его плоды. Матримониальный порядок нашей цивили¬
зации оставляет за каждым значительную свободу выбирать,
кого он хочет, и, главное, не выбирать того, кого он не хочет22.
Другой пример, более близкий к академической сфере, — это
ученый-экспериментатор в описании Латура иУолгара (1986:
201-207), который инкорпорирует или не инкорпорирует в соб¬
ственные экспериментальные построения работу других, ориен¬
тируясь на накопленный теми «кредит» доверия; неправильное
решение о том, на чьи результаты можно полагаться, означает
месяцы потерянного времени, тысячи бесцельно потраченных
долларов и, возможно, фатальное выбывание из исследователь¬
ской гонки. Суверенность вероятна там, где не существует ни¬
какого специализированного корпуса знания, позволяющего
привлечь к принятию решения внешнего эксперта со стороны
(ученый-экспериментатор находится тут в несколько парадок¬
сальном положении: поскольку он сам является экспертом в по¬
следней инстанции, то по отношению к нему никакого высшего
эксперта уже нет), зато существует сильный культурный миф,
утверждающий, что это решение может и должно быть найдено
лишь внутри себя, возникнув как результат озарения.
Студенты, выбирающие учебную программу, чтобы че¬
му-то научиться, расположены недалеко от этого полюса.
Если они ошибутся и не получат искомых знаний, то для них
22	Это было не так даже в западных странах еще несколько поколений на¬
зад, когда сами жених и невеста выступали агентами первого рода для прин¬
ципала — своей семьи — и действовали под наблюдением специализирован¬
ных агентов второго рода, следивших, чтобы они не выбрали кого-то не того.
Иногда эта организация приобретала квазиндустриальные черты, в которой
действия агентов требовали оправдания в строго формальных терминах перед
старшими членами своего клана. Классическая книга по социологии цитирует
американскую матрону, так комментировавшую нежелание младшей родствен¬
ницы выходить замуж за предложенного ей жениха: «Если он не пьет, не смер¬
тельно уродлив и имеет кое-какие средства, как это она не хочет выходить за
него замуж? В конце концов, между одним мужчиной и всеми остальными не
такая уж большая разница» (Lynd and Lynd, 1929: 112-114).

718 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
будет слабым утешением любое хорошее оправдание своей
оплошности. Аналогично, для людей, покупающих книгу зна¬
менитого мыслителя, чтобы найти в ней ответ на мучающие
их экзистенциальные вопросы, будет разочарованием не об¬
наружить там искомого, пусть даже они и смогут потом по¬
хвастаться тем, что ее читали. В чистом виде освобождение от
салонного контроля возможно только в каких-то весьма экзо¬
тических ситуациях, как когда Робинзон Крузо, проживший
двадцать лет на необитаемом острове, оценивает свои шансы
перепрыгнуть через пропасть. Наши приведенные выше при¬
меры — брачный рынок и ученые-экспериментаторы — без¬
условно, не были таковыми. Проявленный в выборе супруга
или супруги вкус неизбежно становится основанием для оце¬
нок со стороны окружения, и для поставившего эксперимент
физика может быть важным доказать, что хотя он и ошибся,
но не потому что не знал чего-то уже известного в его обла¬
сти, а потому что ему не повезло сделать правильную догадку.
Первое свидетельствовало бы о некомпетентности, второе —
о простой неудаче. Тем не менее в зависимости от того, о ка¬
ком решении идет речь, риск продемонстрировать слабость
в качестве агента второго рода может быть более или менее
значимым обстоятельством. Широкая интеллектуальная пуб¬
лика гораздо ближе к суверенности, чем академическая. Ста¬
тус ученого, особенно представляющего дисциплину с раз¬
мытыми критериями достижений, является производным
от исполнения им роли агента второго рода в соответствии
с расплывчатыми, но от этого не менее действенными кон¬
венциями. Однако, когда мы переходим от профессионалов
к широкой читающей публике, степень салонного контроля
в целом ослабевает.
Мы увидим далее некоторые следствия значимости ауди¬
тории непрофессионалов для развития социальных наук. Пока
ограничимся тем, что введем еще одну бинарную оппозицию.
Главное отличие суверенного принципала от несуверенного
агента второго рода, и в особенности от агента, вписанного
в цепочку индустриально организованного недоверия, — это
то, что первый действует в режиме подозрения, а второй —
в режиме оправдания. Режим подозрения подразумевает, что

Словари и институционализации подозрений 719
агент принимает решение на основании всей доступной ему
информации и всех когнитивных ресурсов, включая смутную
интуицию и необоснованные догадки. Режим оправдания —
что решение принимается на основании лучшего объяснения
своих суждений, которое он способен дать принципалу. Ча¬
сто это не одно и то же решение. Действие, которое кажется
агенту правильным, может не поддаваться ретроспективной
рационализации, а действие, которое ему кажется непра¬
вильным, наоборот, соответствовать инструкции. В первом
случае в индустриальной цепочке ответственность за ошибку
будет нести он, а во втором — автор инструкции. В этой си¬
туации для агента нежелание нести ответственность может
перевесить нежелание сделать ошибку. Любое требование
пользоваться только легитимной оптической системой со¬
здает такой риск. В примере, описанном в предисловии, в лю¬
бой системе, предполагающей действие при найме в порядке
оправдания, карьеры — в том числе, академические — начи¬
нают вращаться вокруг приобретения свойств, которые слу¬
жат для рационализации административных решений. По¬
следствия этого мы видели в русской и американской главах,
когда рассматривали, как степени вытесняют прочие сигналы
профессиональной пригодности. Более широко, кажется, что
активность агентов, делающих первый ход, неизбежно пред¬
полагает, что дальше им придется ограничить свои действия
в режиме оправдания. Только реактивный агент может быть
в полной мере подозрителен.
Подводя промежуточный итог, институты, придающие
форму индивидуальным исследовательским карьерам — мор¬
фология позиций с их правами и обязанностями, легитимные
процедуры их заполнения, принципы принятия самых раз¬
ных решений в академических организациях — возникают
как своего рода политические компромиссы. Одной стороной
этого компромисса являются разные группы аутсайдеров,
желающие верить в сохранение контроля над происходящим
внутри. Они требуют, чтобы им демонстрировали показатели,
которые они считают себя способными распознать, и провели
процедуры в соответствие с тем, что кажется им гарантией
добросовестности поведения участников. Второй стороной

720 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
компромисса являются инсайдеры, которые несут экономи¬
ческие и моральные издержки, связанные с контролем над
ними, но одновременно могут рассчитывать на выигрыши,
если новая оптическая система позволит им перераспределить
ресурсы в свою пользу.
В следующих параграфах мы рассмотрим традиционный
компромисс, воплощенный в системы академических классов.
Он подразумевал практически суверенную власть локальных
профессорских истеблишментов, которые обладали всеми по¬
литическим правами и неограниченным контролем над карье¬
рами. Описав черты этого компромисса, мы затем попытаемся
разобраться с тем, как и почему накапливалось недовольство
им и как сложилась коалиция министерских бюрократов, дисци¬
плин и низших академических классов, положившая ему конец.

СИСТЕМА АКАДЕМИЧЕСКИХ КЛАССОВ
И НЕДОВОЛЬНЫЕ ЕЮ
Чтобы описать классовую систему как элемент организа¬
ции академического мира, нам придется отвлечься и сделать
несколько наблюдений о системах стратификации в целом.
Организация неравенства в ресурсах или правах может тяго¬
теть к одному из двух полюсов — или системы фиксированных
рангов, находящихся друг с другом в каких-то эксплицитных
отношениях, таких как звания в армии или саны в церкви, или
системы классов, точный перечень и ясные границы между ко¬
торыми не проводятся самими создающими и поддерживаю¬
щими классовые различия23. Рангу соответствуют эксплицит¬
ный и ограниченный список дискретных позиций, защищенные
законом символы принадлежности к этим позициям (звездочки
у военного или одеяние священника), ролевая эксклюзивность
(в ранговой классификации каждый принадлежит к какому-то
определенному рангу или находится вне системы, но нельзя
находиться между рангами или сразу в нескольких) и внутрен¬
нее ограничение — определение ситуаций, в которых ранговые
различия релевантны. Отношение между рангами часто ото¬
бражается однозначными поведенческими кодами. В целом си¬
стема рангов представляет собой институционализацию некой
оптической системы — форму социальной организации, позво¬
ляющей распознавать иерархически упорядоченные группы
и относить индивидов к одной из них. Распознаваемость и од¬
нозначность здесь обеспечивается особым социальным меха¬
низмом — таким как диссертационный комплекс, — который
утверждает принадлежность к рангу и преследует самозванцев.
Кроме того, ранговым системам свойственно эволюциониро¬
вать к однозначным критериям продвижения, будь то выслуга,
прохождение испытаний, селекция, кооптация или избрание.
23	Классы в этом понимании будут соответствовать классам у Вебера, но
не у Маркса. Веберовские статусные группы ближе к рангам, особенно в случа¬
ях, когда, как индийские касты, они выстроены в ритуальную иерархию чисто¬
ты и связаны порядком литургического взаимодействия. Терминология ранга
и класса взята у Гофмана (Goffman, 1951).

722 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
Напротив, классу соответствует градуальность, ситуатив-
ность, множественность и неопределенность ситуаций, где
различие может проявляться. Признание в качестве члена
классовой группы не является правом, которое берется обес¬
печить какая-то внешняя сила. X может вести себя с Y как
с принадлежащим к высшему классу, или поскольку тот соот¬
ветствует его представлениям о высшем классе, или потому
что все вокруг признают Y таковым иХ не хочет проявить не¬
адекватность своего социального восприятия, или потому что
он рассчитывает, что Y в свою очередь будет обращаться с ним
как с равным, или потому что, хотя 7 и не дотягивает до вну¬
треннего стандартах, тот надеется, что, сделав ему приятное,
X сможет получить от него какие-то иные блага. Но если ни
одно из этих соображений не окажется решающим, а переси¬
лит какое-то другое — например, X недолюбливает Y и хочет
заронить в умы окружающих мысль о том, что принадлеж¬
ность того к высшему обществу не столь уж бесспорна, — оби¬
женный Y не сможет обратиться в суд, как было бы, если бы У,
например, будучи капитаном, отказался признать его полно¬
мочия майора. Он сможет отомстить, лишь отказав X в ответ
в том же статусе. Контроль за доступом в класс носит исклю¬
чительно салонный характер; он преимущественно опирается
на то, что способность правильно распознавать людей «своего
круга» есть свойство, обозначающее принадлежность к этому
кругу, а также более широкой общности обладающих реали¬
стичным восприятием.
Классовое распознавание обычно осуществляться сразу по
многим слабо связанным друг с другом основаниям, из которых
чаще всего упоминаемые и заметные не обязательно имеют
какое-то отношение к динамике, приводящей к восхождению
индивида или группы в классовой структуре. Этому особенно
способствует то, что классовые различия легитимируются в тер¬
минах именно таких свойств — как в случае с эвфемизмом «об¬
разованные классы» или «чистая публика» вместо более точных
«богатые» или «наследственная аристократия». Наконец, клас¬
совым дистанциям не соответствуют какие-то жестко зафикси¬
рованные этикетные идиомы, такие как соответствующие чину
или рангу обращения или регулярная униформа.

Система академических классов и недовольные ею 723
Ближе к нашей основной теме, позиция ректора является ти¬
пичным рангом, а звездность профессора является синонимом по¬
ложения в высшем интеллектуальном классе. Каждый сотрудник
университета или является ректором, или (чаще) не является им;
ректор обладает набором ограниченных уставом полномочий,
процедура превращения в ректора прописана законодательно,
и занимающий должность может ответить, благодаря чьему ре¬
шению он ее занимает; наконец, его права распоряжаться в уни¬
верситете, в последнюю руку, защищает полиция. Напротив,
между статусом звездного и незвездного профессора пролегает
обширная серая зона; не существует никаких ясных прав, которые
звездность дает (лишь общие ожидания, что, например, ему будет
предоставлено первое, последнее или самое длинное слово); не¬
возможно определить, кто именно делает профессора звездным
(легитимирующая идеология, разумеется, утверждает, он всему
обязан собственному таланту, однако в области сне слишком
жесткими критериями того, что есть талант, это всегда остается
под вопросом), и если сразу много людей откажут кому-то в при¬
знании его звездности, это будет значить конец таковой.
Специфика описанных нами академических миров состоит
в том, что в них соседствуют сразу две ранговые системы — си¬
стема ученых степеней и система должностей, которые, кроме
того, часто характерным образом функционируют как звания
(например, в России и в Британии мы обнаруживаем, что одни
и те же слова, скажем «профессор», могут означать как долж¬
ность, так и звание). Мы будем называть первую «интеллектуаль¬
ной», а вторую — «академической». Ранги, кроме того, делятся
на два типа — перспективные и ретроспективные. Первые удо¬
стоверяют предположительное обладание индивида свойствами,
делающими его пригодным к исполнению какого-то типа ролей,
вторые — указывают на то, что он фактически справился с по¬
добной ролью. В российской традиции кандидатская считается
преимущественно перспективным и интеллектуальным рангом.
Докторская степень также является интеллектуальным рангом,
но при этом ближе к ретроспективному полюсу24. Звания ре¬
24	«Кандидатскую присваивают за способность, докторскую — за резуль¬
тат», как гласит традиционное наставление аспиранту.

724 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
троспективны и академичны в том смысле, что они доказывают
успешность прохождения испытательного срока в данном ранге
их обладателя25. В этой системе нет перспективных академиче¬
ских рангов, но германская хабилитация является именно таким
примером. Стихийное появление званий в разных контекстах
указывает то, что исполнение функциональной роли, например
доцента, неизменно понимается как указание на обладание не¬
кими более постоянными личностными атрибутами, которые мо¬
гут быть релевантны даже тогда, когда эта роль с себя сложена26.
Наш тезис заключается в том, что ранги представляют собой
удобную оптическую систему, операционализирующую глубже
запрятанную систему классов, существование которых укоре¬
нено в наших космологических представлениях и данностях
социальной организации. Там, где система интеллектуальных
рангов возникала одномоментно и в результате сознательного
проектирования, в них наиболее очевидны попытки укоренить
их классификацию в иерархии умственных способностей — чем
старше в ней, тем выше доказанная возможность полагаться
на слова индивида в качестве свидетеля истины (латуровский
«кредит» или мертоновское «признание»). Единственным при¬
мером, которым мы ограничимся тут, будет типовой Устав рос¬
сийских университетов 1804 года, оговаривавший, что степень
кандидата должна отражать знание «догматическое», магистра
(тогда шедшая за кандидатом) — «историческое», доктора —
«критическое»27. Естественно, только стоящий на более высокой
ступени мог судить нижестоящих. В этом смысле документы, за¬
креплявшие систему рангов, всегда отражали понимание того,
25	Звание соответствующего ранга присваивается после трехлетнего перио¬
да занятия должности этого ранга; в советские времена обладатель звания не
мог быть понижен до занятия должности меньшего ранга (т.е. обладатель звания
профессора не мог быть помещен на доцентскую должность). В настоящее время
формальные ограничения были отменены, но традиция сохраняет свою силу.
26	Характерно также такое же стихийное появление всевозможных до¬
полнительных категорий для тех, кто получил должность, соответствующую
определенному рангу, но еще не может считаться ее полноправным исполните¬
лем — например, экстраординарный профессор, а также для тех, кто заслужил
право считаться полноправным исполнителем роли, даже если известно, что он
уже никогда не будет фактически ее исполнять (professor-emeritus).
27	Ср. с уровнями в Периодической таблице экспертизы Гарри Коллинза
(Collins and Evans, 2002).

Система академических классов и недовольные ею 725
что интеллектуальный ранг является лишь несовершенным,
хотя и удобным в использовании, индикатором какого-то иного
и более важного свойства, которое можно описать как принад¬
лежность к интеллектуальному классу28.
В свою очередь, принадлежность к интеллектуальному
классу имеет как самостоятельное значение, так и является со¬
ставляющим элементом принадлежности к более широкой общ¬
ности29. Эту общность мы назвали «академическими классами».
Так же, как для производства в академический ранг наличие
степени является в общем случае необходимым, но не доста¬
точным условием, так и членство в интеллектуальном классе
является необходимым, но не достаточным условием членства
в классе академическом30. Академический класс сложнее выде¬
28	Характерным образом в сборнике распоряжений, конкретизирующих
тот же устав, говорилось: «Никто не может быть профессором, не быв прежде
доктором и адъюнктом, не имея звания магистра, кроме россиян и иностран¬
цев, определяемых по особенности известности в ученом свете...» Цит. по Кли¬
мов, 2008:19. См. аналогичные оговорки по поводу «исключительных случаев»,
в которых степень может быть присвоена без защиты диссертации, или зва¬
ние — в отсутствие степени.
29	В этом смысле характерно спонтанное размывание границы между
интеллектуальными рангами и атрибутами, подразумевающими членство
в академических классах, в российском случае. Степень, помимо констата¬
ции узко понятых интеллектуальных свойств, имплицитно также подразу¬
мевает некоторые указания на моральные качества защищающегося как на
добродетельного представителя республики ученых. Хотя ни один формаль¬
ный документ не оговаривает этого, речь научного руководителя на защите
российской кандидатской традиционно обрисовывает моральный облик дис¬
сертанта, указывая, например, на лояльность своей научной школе и самоот¬
верженный интерес к теме работы на фоне многочисленных профессиональ¬
ных и семейных (если таковые имеются) обязательств. Семья диссертанта
женского пола по возможности приводит детей, которые демонстрируются
собравшимся в этом месте доклада.
30	Важный контраст между рангами и классами состоит в том, что ранго¬
вая система предполагает обычно какие-то формы продвижения из ранга в ранг
в ходе нормальной карьеры, но классовая система не предполагает постепенно¬
го передвижения из класса в класс. Наш тезис о параллельном существовании
систем академических рангов и классов предполагает, что наша система нети¬
пична в смысле очень низкой мобильности по сравнению с другими системами
рангов и очень высокой (причем почти исключительно восходящей) — по срав¬
нению с другими системами классов. В этом смысле, кстати, интеллектуальные
классы гораздо больше похожи на более привычные нам типы классовых си¬
стем. С одной стороны, в соответствии с распространенными представлениями,
талантливыми рождаются. С другой, также в соответствии с распространенны¬
ми представлениями, талант может выгореть или быть растрачен попусту.

726 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
лить и противопоставить академическому рангу; в некотором
смысле само наличие классовой системы не вполне различимо
за ранговой системой. Тем не менее и здесь, как показывает фе¬
номен званий, ранг является лишь операционализацией, опти¬
ческой системой, позволяющей угадывать за системой должно¬
стей некий более важный конгломерат человеческих свойств.
Что это за свойства, мы можем понять, изучая регулярности
в образовании наборов академических рангов.
Как уже много раз отмечалось на протяжении этой книги,
система преподавательских позиций, задающая основной карь¬
ерный горизонт большинства ее героев, — один из элементов
академической жизни, который обнаруживает удивительное
единообразие. Во всех наших пяти случаях преподавательская
иерархия состоит из трех или четырех уровней — ассистент¬
ского, доцентского и профессорского в русской терминологии,
временами с добавлением четвертого (в США— instructor пе¬
ред, в России— преподаватель или старший преподаватель
после позиции, которая содержит слово «ассистент»)31. Только
в Германии в последние годы внутри одной национальной об¬
разовательной системы возникло ответвление, ведущее к пол¬
ному профессору через младшего профессора (см. германскую
главу), а в Британии произошло расщепление общей последо¬
вательности на несколько типов контракта в зависимости от
того, в каком качестве, исследователя или преподавателя, ин¬
дивид может принести больше пользу университету.
Помимо сходства в числе позиций и отчасти терминологии
имеется более глубокое родство в логике последовательности,
которую они образуют:
(1) Чем выше мы поднимаемся в иерархии, тем дольше срок
действия контракта — от однолетних, семестровых или даже по¬
31	Естественно, не приходится ждать слишком точного совпадения систем
рангов друг с другом. И с точки зрения среднего возраста занимающих пози¬
цию, и в некоторых других отношениях, assistant равен скорее доценту, чем
старшему преподавателю, а разницу между associate и full лучше описывает рос¬
сийское заведывание кафедрой. Предельного минимализма в отношении дли¬
ны ранговой цепочки (как и во многих других отношениях) достигла Советская
Россия в 1920-е годы, оставив только два ранга — профессора (самостоятельно
ведущего занятия) и преподавателя (не делающего этого — см. российскую гла¬
ву). В значительно большем по охвату мировом исследовании зафиксирован¬
ный максимум составлял шесть рангов (Альтбах и др., 2012).

Система академических классов и недовольные ею Z2Z
часовых, покрывающих один-единственный курс, к пожизнен¬
ным (особенно очевидно в германском и американском случаях);
(2)	Чем выше, тем больше самостоятельность в выборе
темы и способов исследований или преподавания32;
(3)	Чем выше, тем меньше жестко зафиксированных в кон¬
тракте обязанностей (в российской системе, где строго фикси¬
рованные обязанности сводятся к аудиторным часам, профес¬
сор обычно читает меньше часов, чем доцент, а тот — меньше,
чем ассистент, имея возможность распределять остальное рабо¬
чее время более-менее по своему усмотрению);
(4)	Чем выше, тем слабее какие угодно формы личной зави¬
симости и, наоборот, тем больше находящихся в личной зависи¬
мости от тебя, как в смысле влияния на распределение позиций,
так и в смысле прямого оперативного руководства. Повсеместно
внизу располагается «андеркласс», находящийся на временных
позициях, заполняемых по усмотрению непосредственно кон¬
тролирующего их руководителя (teaching или research assistants
в англоязычной терминологии). Все последующие позиции тре¬
буют согласования между несколькими инстанциями, часто
представленными коллегиальными органами;
(5)	Чем выше в исследовательской или преподавательской
иерархии, тем больше шансов оказаться также носителем адми¬
нистративных полномочий — руководящие позиции в админи¬
стративной иерархии (см. ниже) могут быть зарезервированы
за представителями высших рангов, и даже если это не так
де-юре, это обычно бывает так де-факто;
(6)	Чем выше, тем больше вероятность выполнения задач,
в данной системе считающихся самыми ответственными, напри¬
мер руководства диссертациями (возьмем ограничение на уча¬
стие в докторских советах в России или запрет на руководство
для нехабилитированных сотрудников во Франции) или найма
(ограничение на участие в принятии решений для всех, кроме
профессорского состава, во многих британских университетах)33;
32	На уровне терминологии это выражается, например, в том, что у канди¬
датской диссертации есть «руководитель», а у докторской — три «консультан¬
та», в отношении возрастания численности см. ниже.
33	Это могут быть разные задачи — например, в России самым ответствен¬
ным считается курс «Введение в специальность», и его первокурсникам обычно

728 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
(7)	Чем выше, тем больше заработная плата;
(8)	Чем выше, тем выше церемониальный статус, выра¬
жающийся во множестве небольших, но приятных привиле¬
гий— как в Германии, где действует негласное правило, со¬
гласно которому немецким профессорам оплачивают билеты
первого класса на поездах, а все остальные должны довольство¬
ваться вторым.
Мы можем найти общую логику в этой иерархии, причем
хорошо знакомую по исследованиям стратификации. Наши
ранги подразделяются на три класса, А, В и С (как это делалось
в российской главе), которые идеально ложатся в определение
Голдторпа (Goldthorpe, 2007: 104): С (низший) преподает или
исследует под прямым руководством и надзором и получает воз¬
награждение на основе, стремящейся к сдельной (wage-earners);
ему не поручаются ответственные задачи. Средний (В) действует
в значительной мере автономно, или в качестве самозанятого,
или в качестве профессионала, чьи действия являются пред¬
метом оценки членов той же корпорации, а не вышестоящих
(self-employed или salariate), но не руководит другими. Наконец,
высший (А) на постоянной основе руководит другими и лично
отвечает за самые важные направления работы. Одним из самых
дебатируемых вопросов в разных академических мирах является
возможность перехода какой-либо из старших административ¬
ных позиций в руки тех, кто не принадлежит к классу А. Действи¬
тельно, в таком случае возникает неизбежный диссонанс между
руководящей природой этих функций и тем, что их получит че¬
ловек, не заслуживший права руководить другими учеными.
В результате, хотя всем академическим мирам приходится идти
на компромиссы, есть общее ощущение, что старший профессор
все же наиболее легитимен в качестве высшего администратора.
В качестве примера прямого уподобления рангов голд-
торповским классам вернемся назад к российскому Уставу
1804 года и описанию функций ординарных профессоров,
экстраординарных профессоров и адъюнктов в нем. Первые
читает декан. В США это может делать случайно подобранный инструктор без
степени. Старшие профессора будут вести у себя на дому семинары для неболь¬
шого кружка магистрантов и докторантов, т.к. именно graduate school является
символическим центром университета.

Система академических классов и недовольные ею 729
отвечали за преподавание целого направления (кафедра), вы¬
бирались советом профессоров своего факультета и могли по
собственному вкусу привлекать адъюнктов. Вторые также
представляли самостоятельное направление, которое, однако,
отсутствовало в утвержденном министерством штатном рас¬
писании университета. Университет вправе был создать новую
кафедру на то, что сегодня назвали бы внебюджетными сред¬
ствами, однако она неизбежно закрывалась при окончании
финансирования. Экстраординарные профессора также изби¬
рались на работу факультетом, но никого не могли нанимать.
Наконец, адъюнкты приглашались ординарными профессо¬
рами для ассистирования по кафедре. Ректоры и деканы, разу¬
меется, избирались только из числа ординарных профессоров.
Верхним уровням соответствует не только большая зарплата,
но и большие социальные гарантии — например, в виде потом¬
ственного дворянства и пенсий (которые очень сильно росли
в зависимости от «чина»). Ничего не подозревавшие, вероятно,
об этой архитектуре изобретатели классификации типовых «ро¬
лей» в британском высшем образовании по сути воспроизвели
туже систему (см. британскую главу).
Академические классы подразумевают интеллектуальную
составляющую, но не исчерпываются ею, хотя именно она яв¬
ляется излюбленной легитимацией принадлежности к ним.
Соответственно, основной квалификацией, открывающей путь
к должности, соответствующей следующему классу, является
ученая степень. В России, как мы видели, продвижение в до¬
центы обычно более-менее автоматически следует за присвое¬
нием кандидатской степени, в профессора — за присвоением
докторской, а присвоение звания академика или членкора РАН
влечет за собой директорство в институте (тут, впрочем, поря¬
док может быть и обратным).
Однако полноценный член класса должен быть способен
решать и много других задач, связанных с исполнением обя¬
занностей должности соответствующего ранга. Кроме того,
на него ложится и много других функций, не всегда связанных
с конкретной должностью и редко эксплицируемых — напри¬
мер, своим внешним видом и поведением репрезентировать
ученое сословие (см. описание мандарината во французской

730 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
главе или хабилитации— в германской). Германская профес¬
сура, которая во многих отношениях кажется самым ярким
примером своего вида, выделяется тем, что доступ в нее от¬
крывается предъявлением свидетельств широкого интеллек¬
туального кругозора (две диссертации в двух разных областях
плюс лекции по третьей). Не имея ничего общего с научными
заслугами как таковыми, это требование позволяет квалифи¬
цировать агента второго рода широкого профиля. Именно эти
многообразие и неопределенность в их идентификации и по¬
зволяют нам говорить об академическом классе (в том смысле,
в каком это понятие противопоставляется «рангу»), не просто
об иерархии позиций.
В меньшем по размеру секторе число исследовательских
позиций там, где он есть (Россия, Франция, отчасти Германия),
та же логика повторяется с еще большей отчетливостью. В РАН
мы находим лестницу рангов, верхним уровням в которой со¬
ответствует (а) большая оплата; (б) большая свобода выбора
темы — квалификационные требования сохранили эксплицит¬
ное понимание м.н.с. как исполнителя, ст.н.с. — как инициа¬
тора небольших проектов, а завсектором — как руководителя
крупных проектов, в которых работает м.н.с.; (в) и, в исключи¬
тельных случаях, пожизненный контракт (звание академика34).
Французские аналогии читатель может проследить сам.
Различные обстоятельства, обычно политического харак¬
тера, заставляли отказаться от того или иного элемента си¬
стемы должностей, вытекающих из свойств системы классов.
Наступления на академический истеблишмент в России после
1917 года или в Германии и Франции после 1968 года (см. соот¬
ветствующие главы) ликвидировали особенно одиозные формы
академического неравенства, однако даже там формальная
ранговая система в общем и целом сохранила до сих пор соот¬
ветствие контурам той же классовой системы. Даже во времена
наивысшего накала антииерархических настроений система
рангов ни разу еще не перестраивалась так, чтобы отрицать су¬
34	Позиция академика рассматривается документами как звание, однако
она имеет отчетливые черты должности в том смысле, что ей соответствуют
вполне конкретные полномочия в принятии решений в конкретной организа¬
ции и фиксированная зарплата.

Система академических классов и недовольные ею 731
ществование академических классов как таковых. Аналогично,
высокая автономия профессоров выглядела бы совершенно
неуместно в американских колледжах, которые понимались
изначально как подчиненные учреждения, разновидность ком¬
мунальных служб общины. Но со временем — ив особенности
в передовых исследовательских университетах — начали про¬
ступать черты той же классовой системы.
Когда мы спрашиваем себя о природе этой иерархии, то
теория Голдторпа, опирающаяся, в свою очередь, на институ¬
циональную экономику Уильямсона, вновь дает нам ключ —
и именно тот, который читатель уже может ожидать. Высшие
классы отделяются от низших тем, что их работа не предпола¬
гает внешний контроль. Согласно Уильямсону, там, где этот
контроль невозможен или слишком затратен, исполнитель на¬
деляется большей автономией и получает постоянную зарплату
вместо сдельной (Williamson, 1981). Кроме всего прочего, это
является гарантией добросовестности с его стороны — будучи
постоянным работником, он заинтересован в продолжении су¬
ществования предприятия. Пожизненный контракт профессора
можно рассматривать под тем же углом. В целом контроль над
ним переходит от нанимателя к группе коллег — сотрудников
того же департамента или представителей той же дисциплины,
наблюдающих кандидата в течение длительного времени
и имеющих возможность оценить его достижения и потенциал
в силу культурной и пространственной близости. Не все обла¬
дают достаточной моральной устойчивостью, чтобы противо¬
стоять соблазнам, связанным с автономией высших позиций,
поэтому наблюдение продолжается длительное время. Воз¬
вращаясь к сказанному выше, надо отметить, что эта система
предлагала решение проблемы принципал-агентских цепочек
для территории, разделенной глубокими культурными дистан¬
циями. Каждый агент находился под руководством суперагента,
который располагался в непосредственной близости и обладал
всеми необходимыми компетенциями, чтобы оценить его до¬
стижения. Те же, кто оказывался по определению суверенным,
также были и наиболее заслуживающими доверия в силу ис¬
пытанных личностных качеств. Аутсайдерам полагалось в ко¬
нечном счете доверять моральному характеру. Те, кто прошел

732 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
все проверки, наконец признается членом корпорации. Таким
образом, академический класс есть одновременно моральная
и интеллектуальная общность, состоящая из тех, кто занимает
какой-то уровень в иерархии доверия, укорененной в свой¬
ствах характера, проявляющихся в ходе научных исканий. Ана¬
лизируя дальше мифологию, освящающую систему классов, мы
неизбежно придем к просветительской вере в возвышающий
эффект ученых занятий и, с другой стороны, к вере в то, что
преуспеть в них может лишь человек, обладающий возвышен¬
ной и добродетельной душой.
Классовая система до сих пор воспринимается как наиболее
естественный и легитимный способ организации академиче¬
ского мира, некоторым образом укорененный в человеческой
природе. Спонтанно рассуждая об идеальной организации
финансирования науки, высший чиновник соответствующего
ведомства в России, известный своими «неолиберальными»
устремлениями, мог нарисовать такую картину:
Требуются разные подходы к разным уровням. Фундаментальные
исследования можно доверять людям с именем, которые никем не
назначены, а завоевали себе репутацию. В Японии есть 30 таких
ученых, которым выделяют деньги, чтобы они сами решили, какой
задачей заниматься. Высокоуровневый человек имеет право сам
определять направление развития. На вторую группу исследова¬
ний нужно по конкурсу выбирать людей, которые наилучшим об¬
разом смогут реализовать их. Выдавать им гранты, которые могут
быть большие, но под заранее определенные цели. Третья группа
исследований — понятный заказ общества. Тут механизм оценки
другой — контроль не насколько хорошо занимается наукой, а на¬
сколько хорошо решает задачи за минимальные средства. Ин¬
фраструктура для них должна быть разная. В создании задельных
работ— мягкая, поддерживающая мотивация. При решении кон¬
кретных задач — жесткая политика35.
35	Запись встречи профессорско-преподавательского состава ЕУСПб с ми¬
нистром образования и науки Д. А. Ливановым. В продолжение того же моноло¬
га министр посетовал, что «научное сообщество» в России не способно взять на
себя ответственность за выдвижение своих лидеров.

Система академических классов и недовольные ею 733
Уровень самостоятельности в постановке проблем иссле¬
дований тут жестко привязывается к «уровню», где высший не
контролируется никем, средний контролируется коллегами,
а низший — и коллегами, и аутсайдерами. В целом интуитивно
ощущаемой легитимности этой схемы нечего противопоста¬
вить. Она привлекательна для аутсайдеров своей простотой
и укорененностью в общекультурной мифологии, и она спо¬
собна вызывать яростную лояльность инсайдеров глубокой пе¬
реплетенностью с тем, что составляет их личную идентичность.
Одна из причин неизменной враждебности академических
людей ко всевозможным формам контроля их деятельности
состоит в том, что, помимо потерь времени, те слишком отчет¬
ливо ассоциируются с положением низших рангов, возвращая
их, соответственно, на нижние ступени лестницы, по которым
они уже как будто взобрались. Стивен Шейпин (Shapin, 1995)
возводит рождение мертоновского научного этоса к мораль¬
ному кодексу английской аристократии, из которой рекру¬
тировались естествоиспытатели XVII столетия вроде Бойля.
Классовая граница между знатью и простым народом, говорит
Шейпин, являлась в те времена и моральной границей; аристо¬
краты были людьми чести, отвечавшими за свои слова, а про¬
стонародье — нет. Тяжелейшим оскорблением для аристократа
было обвинение во лжи, в искажении фактов в собственных ин¬
тересах. Giving а Не неизбежно влекло за собой вызов на дуэль.
Для Бойля и ему подобных было сомнительно, что неаристо-
крат может быть беспристрастным свидетелем истины36, и, на¬
оборот, всякий, засвидетельствовавший себя в качестве тако¬
вого, поднимался в сословие «людей чести». В своих последних
отблесках этот аристократический этос освещает академиче¬
ский мир сегодня. Ученые верят, что участие в научном поиске
36	Поэтому они были скептичны по поводу возможности занятия наукой
как приносящей доход профессией. Бойль сомневался по поводу интеллекту¬
альной состоятельности плебейских «философов», живших со своей репутации.
Найди такой философ ошибку в своих рассуждениях, его первым побуждением
было бы скрыть ее, чтобы не потерять свой заработок. Продолжая эту линию
рассуждений, Бойль закономерно пришел к выводу, что публиковать свои от¬
крытия надо также анонимно, иначе соображения тщеславия пересилят сооб¬
ражения добросовестности. Массовый плагиат из его трудов, однако, заставил
его пересмотреть свои взгляды. К концу жизни Бойль участвовал в уродливых
спорах о приоритете со своими ассистентами.

734 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
каким-то образом приподнимает их над другими людьми и что
к ним не могут быть применены подозрения, предполагаемые
уместными в отношении других37. Кроме того, они внутренне
ощущают, что это делает их достойными традиционных приви¬
легий знати вроде свободного графика и отсутствия иной регла¬
ментации их деятельности.
В этом смысле внедрение индустриальных оптических си¬
стем и предполагаемого ими словаря подозрений несет в себе
и иные издержки для агентов, не сводящиеся к тому, что они
ограничивают их произвол и становятся источником самостоя¬
тельных экономических потерь (например, при необходимости
заполнять бесчисленные формы, на которые часто опираются
индустриальные системы38). Агенты вовсе не безразличны
к тому, как их наблюдают. Использование против них некото¬
рых форм контроля является источником самостоятельного мо¬
рального ущерба. Контроль предполагает определенные формы
подозрительности по отношению к своему объекту. Применяя
к ученым индустриальные оптические системы, бюрократы тем
самым выступают как агенты второго рода по отношению к об¬
ществу в целом, давая понять, какого рода подозрительность
в академической сфере считается уместной. Ученые как могут
сопротивляются универсальному распространению в академи¬
ческом мире форм контроля, прежде использовавшихся против
профессиональных категорий и социальных классов, которые
они считают ниже себя. Когда могут, они энергично контрата¬
куют, указывая, что некоторые формы недоверия маркируют
субъекта как заведомо испорченного («бюрократы, проецирую¬
щие на ученых собственные корыстные мотивы, поскольку им
неведомо высокое служение истине»). Иногда, но не всегда это
37	Яростные критики неолиберализма в академическом мире могут быть
одновременно энергичными сторонниками «прозрачности» в госуправлении,
не замечая явного родства между тем, чего они требуют для других, и тем, чего
они не хотят для себя.
38	Любители Латура могут изучить материальные корреляты, или, вернее,
материальные составляющие оптических систем — как, например, классный
журнал и школьный дневник являются составляющими системы оценок, по¬
зволяющих родителям или приемным комиссиям следить за своим чадом, а ми¬
нистерствам — придумывать неожиданные ходы, позволяющие следить уже за
учителем. Бумажные или электронные формы являются плотью большинства
форм индустриальной подозрительности.

Система академических классов и недовольные ею 735
приводит бюрократов к мысли, что выигрыши от возможности
проконтролировать добросовестность других не компенсируют
их собственного урона39.
Несмотря на их укорененность в культурной мифологии
и несмотря на энтузиазм, с которым профессора боролись за
сохранение своих привилегий, однако, система академиче¬
ских классов в последние десятилетия приходила в упадок. Для
этого, вероятно, существовало множество причин. Мы очевид¬
ным образом не сможем рассмотреть их все, но остановимся на
тех, на которые наша история проливает некоторый свет. Од¬
ним уже упомянутым являлось общекультурное разочарование
в профессорском произволе (и, возможно, некоторая потеря
в общекультурном статусе науки, позволившая потребовать
от ученых того же отчета, который давали другие). Тень док¬
тора Вов-Ху сгустилась над наукой. Другой была неспособность
профессоров справиться с организационными задачами, ко¬
торые на них возлагал их статус, в новом институциональном
окружении, особенно в контексте существования сильной вну¬
тренней оппозиции со стороны низших академических клас¬
сов. Прочие причины были связаны с появлением новых влия¬
тельных игроков и с изменениями в мотивах старых игроков.
Университет, управляемый высшим академическим классом,
идеально существовал в нише предоставления специфиче¬
39	В целом любое проявление подозрительности бьет и по проявляющей
его стороне, и по стороне, которая становится ее объектом, и поэтому суще¬
ствует известный входной барьер, сдерживающий ее проявления. Супермарке¬
ты мирятся с определенным уровнем краж, поскольку альтернативой является
введение мер безопасности, которые добросовестные клиенты сочтут оскорби¬
тельными. Мы не делаем попыток генерализировать это положение, хотя оно
явно что-то добавляет к общим усилиям пересмотреть веберовскую морали¬
стическую трактовку легитимности как обязательства повиноваться, заменив
ее легитимностью как прагматическим принятием авторитета в свете репута¬
ционных потерь в глазах непосредственного окружения, которая повлекла бы
за собой неповиновение. Применение этой логики, разумеется, не ограничи¬
вается академической сферой. Диктаторские режимы часто покоятся не на
угрозе репрессий со стороны карательных органов, а на опасении санкций со
стороны своего непосредственного окружения, которое видит в диссидентстве
или проявлении коррумпированности (те, кто протестует против коррумпиро¬
ванной элиты, делают это потому, что они продались другой элите, еще более
коррумпированной) или глупости (другая элита, еще более коррумпированная,
получила их услуги бесплатно, просто задурив им голову). Подробности можно
найти у Бэнфилда (Banfield, 1958).

736 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
ского классового образования, которое позволяло ему быть
сравнительно независимым от иных источников финансирова¬
ния. Пока он был сравнительно небольшой организацией (или
федерацией таких организаций в случае колледжей Кембри¬
джа и Оксфорда), управление им было несложным, а внешняя
институциональная среда не предъявляла особых требований
к бюрократическим компетенциям администраторов, все шло
хорошо. Политические, экономические и демографические
изменения, которые принесли с собой массовое образование,
одновременно открыли новые возможности для экспансии
и поставили университет в зависимость от студентов и госу¬
дарственных бюрократов, которые вынуждены были подойти
к задаче установления контроля над ним тщательнее, чем ко¬
гда-либо прежде, тем более что сами они стали жертвами из¬
менений в режиме общественной подозрительности40. Прише¬
ствие «большой науки» и необходимость привлечения крупных
инвестиций в исследования при общем усложнении финансо¬
вого контроля имели аналогичный эффект. И тут чиновники
приобрели союзников, на которых не могли рассчитывать
прежде, — самоорганизующиеся дисциплины, враждебные ло¬
кальным истеблишментам.
Как и всякий идеальный тип, наш классовый порядок ни¬
где не наблюдался в абсолютно чистой форме, но приближение
к нему в разные периоды имело место во всех пяти изученных
нами случаях. Средневековый европейский цеховой универси¬
тет, как он существовал на протяжении XVIII века везде, кроме,
возможно, Шотландии (см. британскую главу), был почти без¬
упречным его воплощением. Германские и французские уни¬
верситеты были поглощены государственным аппаратом на ру¬
беже XVHI и XIX веков, что неизбежно подчинило профессоров
министерствам (это имело в значительной мере политические
причины) и отняло у них ряд политических полномочий, как
и право назначать себе подобных. Российские были созданы как
часть этого же аппарата и исходно существовали в рамках тех
40	Наше повествование неизбежно академиецентрично. Необходимо упо¬
мянуть на полях, однако, что подрыв статуса профессора был во многих случаях
(особенно в Британии и Германии) лишь частью процесса разрушения тради¬
ционного статуса госслужащего при пришествии.

Система академических классов и недовольные ею 737
же ограничений. Германские профессора затем получали суве¬
ренитет назад на волне демократической революции 1918 года;
правда, теперь политические права во многих случаях прихо¬
дилось делить с низшими классами внутри университета. Уста¬
новленный затем нацистами контроль ограничил привилегии
и высших, и низших классов, однако после их падения на про¬
тяжении почти двух десятилетий старшие профессора правили
университетами. Студенческие революции 60-х вновь внесли
известные политические ограничения, но тем не менее профес¬
сора остались, безусловно, самой влиятельной группой в уни¬
верситете. Во Франции власть профессоров была ограничена
большей интеграцией в государственный аппарат, и тем не ме¬
нее академический высший класс, особенно в университетах,
достиг сравнимой полноты власти примерно в тот же период —
между Второй мировой войной и Студенческой революцией.
В Британии менее экономически зависимые от правительств
старейшие университеты никогда не подвергались политиче¬
ской интеграции; скорее постепенно они все более вовлекались
в государственную орбиту, привлекаемые новыми возможно¬
стями привлечения финансирования — хотя чем ниже в иерар¬
хии, тем однозначнее была менеджериальная зависимость от
государственной бюрократии. В ходе этого перераспределения
политических полномочий в треугольнике между профессор¬
ской олигархией, государственными чиновниками или иными
аутсайдерами и широкими университетскими коллективами
менялся сам характер высшего класса. Если раньше профессора
выступали как представители отдельной организации, то те¬
перь они в значительной мере превратились в представителей
дисциплины — процесс, который в американском случае при¬
обрел название «Академической революции». Здесь возникали
новые компромиссы — аутсайдеры соглашались или не согла¬
шались на возвращение (или даже расширение) профессорами
влияния в обмен на усиление контроля со стороны дисциплин.
В США высший класс исходно не обладал никаким суверените¬
том, но в значительной мере обрел его непосредственно в ходе
Академической революции, несмотря на сохранение менедже-
риальной структуры управления. Наконец, в России эпохой
наивысшего профессорского суверенитета был, возможно, пе¬

738 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
риод в течение нескольких месяцев после февраля 1917 года.
Последующие реформы увеличили власть низших классов,
а затем и поставили университеты под прямое управление пар¬
тийных и министерских бюрократов. Суверенитет коллективов
был возвращен, однако, революцией 1991 года, когда сложилась
необычная в сравнительном контексте ситуация: практически
полный суверенитет демократически управляемых локальных
коллективов. Мы видели в российской главе, как неудовлетво¬
ренные этим компромиссом стороны сделали ответный ход.
Далее мы рассмотрим разные стороны процесса размывания
традиционного классового порядка по очереди.

КОНЕЦ ПРОФЕССОРСКОЙ ОЛИГАРХИИ
Там, где система академических классов остается относи¬
тельно нетронутой, одним из центральных принципов традици¬
онного классового компромисса между инсайдерами и аутсайде¬
рами является закрепление за инсайдерами административных
должностей. В устройстве систем административных позиций
в разных академических мирах прослеживается некоторая об¬
щая логика: ученые или преподаватели повсеместно объеди¬
нены в небольшие группы от пяти до двадцати человек (депар¬
тамент, сектор, кафедра), которые, в свою очередь, составляют
более крупные подразделения (факультет, институт, школу),
иногда с какими-то промежуточными уровнями (отдел или от¬
деление). На каждом уровне действуют коллегиальный орган41
и руководитель, в руках которого находится исполнительная
власть; руководителю более высоких уровней (выше первичных
групп) подчиняется исполнительный аппарат, состоящий из за¬
местителей по разным функциональным направлениям.
Права представителей отдельных академических классов на
занятие этих должностей и на то, чтобы определять, кому они
фактически достанутся, являются одной из основных сюжетных
линий академической политики. В целом, традиционные евро¬
пейские версии профессорского олигархического правления пол¬
ностью ограничивали круг носителей власти представителями
высшего академического класса (см. главы о Германии и России),
и даже более того, доступ в высший слой высшего класса требо¬
вал демонстрации способностей к исполнению административ¬
41	Коллегиальный орган может состоять из всех сотрудников, но регуляр¬
но такие органы функционируют лишь на низовом уровне (заседания кафедры
или собрание профессоров департамента). Более масштабные общие собрания
проводятся в основном для того, чтобы избрать представителей в меньший по
размерам постоянно действующий орган более высокого уровня (ученый совет,
Сенат университета) или ключевых руководителей. Этот высший представи¬
тельный орган включает в себя какую-то комбинацию из избранных на общих
собраниях, входящих по должности (руководители подразделений), назначен¬
ных (например, попечительским советом) и кооптированных представителей.
Попытки постоянного управления общеуниверситетскими советами встреча¬
лись в советских республиках, но были оставлены уже в ранние 1920-е годы.

740 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
ных функций. Так, в описанной выше структуре советской Ака¬
демии наук иерархия исследовательских рангов оканчивалась
старшим научным сотрудником и была объединена в одно целое
с иерархией административных позиций, которая как бы над¬
страивалась над ней, исключая переход административных пол¬
номочий к тому, кто не имеет высшего академического ранга.
Эта система, кроме того, имплицитно давала понять, что видит
в каждом старшем научном сотруднике несостоявшегося зав¬
сектором или директора. Лишь введение должностей ведущего
и главного научных сотрудников изменило положение вещей
(см. также французский случай с обязательностью администра¬
тивных квалификаций для продвижения в старшие сотрудники
Государственного центра научных исследований).
Кроме того, традиционная модель европейского «цехового»
университета передавала вопросы заполнения должностей
введение высшей профессорской олигархии (академический
класс А). Если разделить эти процедуры на селекцию (руково¬
дитель выбирает подчиненных), избрание (руководимые выби¬
рают руководителя) и кооптацию (коллегиальное образование
включает в себя нового члена), то в традиционной европейской
модели профессора кооптировали новых членов в свой ранг,
которые тем самым становились пригодными для избрания на
всевозможные административные должности голосованием
этой же группы; олигархия, таким образом, контролировала ад¬
министраторов дважды — на уровне допуска в класс пригодных
для избрания и на уровне фактического распределения обя¬
занностей. Инкорпорация университетов в государственные
структуры на континенте выводит на первый план чиновни¬
ков министерства, которые утверждают кандидатов, представ¬
ленных профессорами, или в отдельных случаях назначали их
сами. К кооптации добавлялся элемент селекции, да еще и про¬
изводимой аутсайдерами. Однако в период, который служит от¬
правной точкой для нашей истории — десятилетия между Вто¬
рой мировой войной и Студенческой революцией — он везде,
за исключением СССР (и, отчасти, США), был незначителен42.
42	В российский истории баланс власти между профессорами и чиновника¬
ми сдвигался то в одну, то в другую сторону до времен Октябрьской революции
1917 года (в российской историографии сдвиги этого баланса описываются

Конец профессорской олигархии 741
Тем не менее оппозиция традиционной классовой системе
постепенно накапливалась и в какой-то момент в каждом из
наших случаев приводила к пересмотру ее основных элементов.
Наиболее уязвимой для критики ее частью была как раз моно¬
полизация профессорской олигархией политических функций.
Революция, в ходе которой управленческие функции были от¬
делены от системы академических рангов, имела два истока —
с одной стороны, общее изменение политической чувствитель¬
ности и возросшее возмущение профессорским произволом,
с другой стороны — также увеличившуюся сложность админи¬
стративной работы, с которой непрофессионалы справлялись
все хуже.
Реализация руководящих функций требует самостоятель¬
ных ресурсов и самостоятельных навыков. Администратор
должен обладать широким кругом связей за пределами акаде¬
мического мира (чем выше индивид находится в администра¬
тивной иерархии, тем шире должен быть этот круг связей),
иметь дипломатические таланты, представлять себе налоговое
и трудовое законодательство, демонстрировать минимальную
финансовую хватку, не чуждаться решения прозаических про¬
блем вроде устройства парковок и уметь произносить тосты. Ни
одним из этих талантов не надо обладать, чтобы успешно под¬
няться в высший интеллектуальный класс43 и приобрести все
необходимые квалификации для членства в нем; фактически
приобретение познаний в устройстве парковок может сильно
задержать развитие интеллектуальной карьеры.
Разные академические миры и даже разные университеты
могли выбрать один из двух курсов в этих условиях. Ведущие
в терминах чередования «прогрессивных» и «реакционных» уставов), после
которой маятник качнулся в сторону чиновников. Он качнулся затем в сторону
профессоров в 1991 году, чтобы начать медленное обратное движение в 2000-е
годы. Лишь американская история была совершенно другой, поскольку изна¬
чально самым сильным действующим лицом в ней был совет частных попечи¬
телей (или регентов в системах университетов штата), назначавших ректора,
в свою очередь назначавшего преподавателей. Селекция была безусловно пре¬
обладающим принципом, и лишь существенно позднее проявились элементы
избрания (см. американскую главу).
43	Исключение составляют сверхкапиталоемкие области исследований,
в которых руководитель коллектива должен сам заниматься фандрейзингом на
очередной проект.

742 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
профессора могли продолжать демонстрировать пренебре¬
жение управленческой работой и, не допуская к руководству
университетами других, одновременно не опускаться до нее
сами44, да еще и обливать презрением коллег, которые все-таки
решились испачкать руки. Это, однако, могло привести к пол¬
ному экономическому коллапсу организации, и часто так и слу¬
чалось. С другой стороны, они могли осознать, что в условиях,
когда высшие администраторы рекрутируются из профессор¬
ской среды, некооптированный способный администратор со
всеми своими талантами неизбежно будет потерян для акаде¬
мического мира. Чтобы не допустить этого, они могли создать
объединенный высший класс, интегрируя в него людей, не вы¬
делявшихся научными заслугами, зато умевших решать управ¬
ленческие проблемы. К несчастью, ценой часто оказывалась не¬
обходимость распространять на них право и даже обязанность
говорить от имени дисциплины, что сильно дискредитировало
последнюю. Высшие классы, таким образом, неизбежно дели¬
лись на сегменты с довольно напряженными отношениями вну¬
три (Bourdieu, 1988).
Государственные бюрократы, которые в первую очередь
оказывались пострадавшей стороной от профессорской безала¬
берности, были рады поддержать изменения, и у них находился
союзник. На протяжении второй половины XX века низшие
академические классы обнаруживали завидную способность
к самостоятельной мобилизации. В Британии мы находим
профсоюзы работников низшего академического класса, в Гер¬
44	Французский информант так описала готовность ученых участвовать
в коллегиальных органах управления университетом: «...внутри школы на¬
учный совет гораздо престижнее, чем административный совет. Если объяв¬
ляется обновление состава совета, то в научный совет всегда будет стоять
очередь из кандидатов. А в административный совет трудно найти желаю¬
щих. Научная политика наиболее престижна в глазах преподавателей школы.
А в административном совете я лично никогда не участвовала. Я знаю, что
он занимается в большей степени техническими вопросами <...>. Это чаще
всего вопросы, связанные с бюджетом <...>. Трудно найти желающих в этом
участвовать», — и буквально несколько минут спустя, не замечая явного про¬
тиворечия, сказала по поводу намерения министерства установить контроль
над внутренними делами университетов: «Взамен этого создаются новые
структуры, состоящие из назначенных функционеров, а не выбранных. То есть
мы имеем дело с феноменом недоверия по отношению к научному сообществу»
(жен, 1970-х г.р., доцент университета).

Конец профессорской олигархии 743
мании —Mittelbau, во Франции — множественные институцио¬
нальные следы оппозиции профессоров и доцентов (например,
в виде создания квот голосов доцентов при присвоении квали¬
фикаций). Те, кто в данный момент занимал низшие ступени
в иерархии и не идентифицировал себя с занимавшими выс¬
шие, могли в разных формах вступать в альянс с аутсайдерами
и часто делали так. Их позиции дополнительно укреплялись
в связи с процессами, сопровождавшими рождение массового
образования. Тем не менее их бунт имел лишь двойственные
успехи. Старшие профессора хотели, чтобы верхние уровни
академической иерархии не контролировались никем, а ниж¬
ние — ими единолично. Нижние уровни предпочли бы иметь
те же права, что у старших профессоров, однако на волне анти-
иерархических настроений преуспели лишь в отмене всех форм
личной зависимости, но не в получении привилегий, равных
привилегиям профессоров. Фактически чаще в таких ситуациях
профессора оказывались поставлены в то же положение, в ко¬
тором находилось младшее непривилегированное сословие. Ре¬
волюция незащищенных достигла лишь того, что все перестали
быть защищенными в равной степени.
Результирующие реформы могли развиваться в одном из
двух направлений — демократическом или менеджериальном.
Демократическое направление подразумевало постепенное
расширение избирательных прав и прав быть избранным. Так,
избрание ректора общим голосованием в Германии, России
и Франции институционализируется в эпоху широких демо¬
кратических преобразований, направленных против засилья
высшего академического класса как частного случая истеблиш¬
мента в целом, и преследует целью включение в управление
всего коллектива. Одновременно сужается область применения
селекции, и единоличное назначение высшими встречается се¬
годня только при заполнении низших и/или временных долж¬
ностей, а чистая кооптация, в ходе которой равные назначают
равного, ограничена небольшим кругом почетных институций,
наподобие академий наук или институтов передовых исследо¬
ваний. В большинстве случаев утверждаются многоступенча¬
тые, сочетающие селекцию и кооптацию механизмы, с эффек¬
тами которых мы еще будем разбираться далее.

744 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
Менеджериальное направление реформ подразумевало
использование кадровых управленцев не из академической
среды, вплоть до назначения ректоров чиновниками или попе¬
чительским советом. Эта схема исходно существовала в США
и в некоторые периоды истории де-юре или де-факто суще¬
ствовала в России, хотя в два десятилетия после 1991 года ба¬
ланс сдвинулся в сторону демократического управления. Мы
вернемся к вопросу о том, что определяет степень отхода от
традиционной олигархической модели, а также о том, в каком
именно направлении происходит этот отход, после того как рас¬
смотрим другую сторону неудовлетворенности традиционным
правлением высшего академического класса, непосредственно
связанную с его собственно исследовательскими и преподава¬
тельскими функциями.
Государства
До определенного момента академический мир преиму¬
щественно финансировался не из государственного бюджета
даже там, где его учреждения были глубоко интегрированы
в госаппарат (как в Германии и России позапрошлого столе¬
тия, в которых университеты в значительной мере существо¬
вали за счет взимаемой платы за обучение), и в любом случае
представлял собой сравнительно небольшую статью расходов.
В этой стуации вмешательства государства в деятельность уни¬
верситетов были мотивированы скорее необходимостью устра¬
нять политические проблемы, которые ученые, и особенно сту¬
денты, время от времени создавали, чем развитием какой-то
продуманной академической политики. Для четырех из наших
пяти систем времена стремительно изменились между 40-ми
и 60-ми годами прошлого века. Именно тогда мотивы госу¬
дарственных бюрократов превратились в определяющую силу
в устройстве академического мира.
Первый вопрос, который возникает в связи с государствен¬
ной политикой в нашей истории, — это вопрос о том, что госу¬
дарства вообще хотят извлечь из соприкосновения с академи¬
ческим миром? Несколько основных мотивов, воплощенных

Конец профессорской олигархии 745
в более-менее артикулированных идеологиях, доминируют
здесь. В хронологическом порядке, кажется, что первая идео¬
логия поддержки ученых связывала ее с соображениями госу¬
дарственного престижа. Одна из теорий интеллектуального
лидерства Запада связывает ее с аномальной политической
дезинтеграцией Европы на фоне возрастающей экономической
интеграции в Раннее Новое время; суверенные государства
стремились утвердить свой статус, ассоциировав себя с демон¬
стративным потреблением космологических знаний, которые,
кроме того, позволяли правителям позиционировать себя как
рациональных и заслуживающих доверия субъектов (Wuth-
now, 1979). Это создало сравнительно открытый рынок труда
и высокий уровень независимости для людей вроде Галилея
или Декарта с их неконвенциональными идеями. Хотя к сооб¬
ражениям престижа с тех пор добавились многие другие, их
важность не сократилась, особенно подстегнутая в последние
годы появлением новых агентов второго рода, которые агре¬
гировали данные о «продуктивности» национальных универ¬
ситетов в рейтинги. Рейтинги позволили сделать высшее обра¬
зование конкурентом большому спорту в качестве товаров на
ярмарках национального тщеславия. Помимо автоматического
решения государственных задач рейтинги предлагали чинов¬
нику оптическую систему, решающую проблемы легитимности
наблюдения, — они вводились и составлялись внешними аген¬
тами второго рода, которые явно не могли быть в сговоре с его
подопечными, и, оправдывая свой выбор обращения к ним, он
всегда мог сослаться на то, что они уже прошли салонный кон¬
троль мирового общественного мнения.
Преобладание этой идеологии имеет несколько важных след¬
ствий для научных карьер, вытекающих, прежде всего, из стрем¬
ления концентрировать государственные ресурсы на отдельных
прорывных направлениях— поддержка отдельных «ведущих»
университетов или дискриминация дисциплин на основании
вклада, который они могут внести в специфически понимаемую
«видимость». Чем значительнее роль государственных вливаний
в данном академическом мире, тем сильнее презентационист-
ская идеология жестко стратифицирует его по признаку реле¬
вантности задаче национальной витрины. Кроме того, там, где,

746 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
как в России, существовала поляризация между ассимиляцио-
нистским и изоляционистским полюсами, презентационистская
идеология отчетливо отдавала предпочтение ассимиляционист-
скому полюсу; только те, кто публиковался на английском, могли
что-то добавить к «международному признанию».
Вторая идеология также возникает рано, но в полной мере
начинает ощущаться спустя значительное время, уже во вре¬
мена промышленной революции, когда на первый план выхо¬
дит предполагаемая способность «открытий» обогатить произ¬
водящее их общество (Merton, 1938)45. К науке как инструменту
достижения экономического роста вскоре добавляется наука
как инструмент повышения национальной обороноспособно¬
сти (это направление мысли особенно подкрепило изобретение
атомной бомбы). Изначально эта идеология покрывает только
специфическую исследовательскую часть академического сек¬
тора. Там, где она господствовала (например, в СССР), интен¬
сивно возникали исследовательские институты, в которых
ученые были полностью освобождены от преподавания, зато
обязаны взаимодействовать с производством. Затем универ¬
ситеты также были переопределены в рамках производимого
ими «человеческого капитала». Более технократический подход
к высшему образованию, опять же, в полной мере реализован¬
ный в СССР, предполагал также попытку точно соотнести объем
каждого типа человеческого капитала (специалистов в каждой
области) с потребностями экономики. На Западе на смену ему
быстро пришла поддерживаемая Всемирным банком концеп¬
ция генерализованного или неспецифического человеческого
капитала (Meyer and Schofer, 2005), более мягкая в этом отно¬
шении, но до России она не добралась.
Третью идеологию можно описать как гуманистическую,
вкладывая, однако, в это слово скорее исторические ассоциа¬
45	Разумеется, мысль об экономической или военной пользе науки присут¬
ствует и ранее. В XVII веке европейские монархи соревновались друг с другом
в том, кто предложит большую премию за решение какой-то практически важ¬
ной задачи — например, нахождение простого способа определения координат
по звездам, — и соображения престижа тут явно перемешивались с соображе¬
ниями геополитики (Wuthnove, 1979). Однако решение таких задач еще не счи¬
талось рутинной функцией какой-то профессиональной группы, тем более —
университетских преподавателей.

Конец профессорской олигархии 747
ции с ренессансным педагогическим идеалом всесторонне
развитой личности, чем моралистические коннотации с гу¬
манностью. Согласно ей, высшее образование есть способ куль¬
тивации совершенного индивида. Ассоциируемая с Гумбольд¬
том, эта идеология рассматривает участие в исследованиях
лишь как элемент — хотя и необходимый — раскрытия чело¬
веческого потенциала. Помимо акцента на свободе научного
поиска46 она оставила еще один важный след — понимание об¬
разования как потребности личности, которое в дальнейшем
позволило говорить о нем на языке прав. Политической зада¬
чей, которую чиновники должны были решать по мере распро¬
странения этой идеологии, было обеспечение равного доступа
всех к реализации этого права; соответственно, университеты
должны были следить за тем, чтобы не допустить дискримина¬
ции, и их работа оценивалась на этом основании (германская
глава в этой книге содержит особенно много примеров следо¬
вания этой логике). Кроме того, господство этой идеологии
отражалось в размывании университетской иерархии и созда¬
нии междисциплинарных учебных планов. Как можно дога¬
даться, эта идеология поддерживает скорее образовательные,
чем исследовательские организации; в отношении последних
из нее можно извлечь разве что одобрение сообществ выдаю¬
щихся ученых наподобие академий, которые мы видели в гер¬
манской главе.
Четвертая идеология, социально-инженеристская, еще бо¬
лее жестко ориентирована на потребности образования и в ка¬
кой-то степени является синтезом двух предыдущих: пони¬
мание образования как права и как ресурса карьерного роста
в сочетании позволяет надеяться на то, что университет смо¬
жет выполнить социально-реформистские функции, обеспечив
подъем групп, прежде находившихся у подножия социальной
пирамиды. С 1960-х годов «социальная миссия» повсеместно
46	Гумбольдт стойко ассоциируется с «академическими свободами», вклю¬
чая те, которые его реформы, собственно, упразднили. Он отстаивал свобо¬
ду учиться, исследовать и учить, но предложенная им модель университета
отрицала свободу гильдии на то, чтобы регулировать собственное пополне¬
ние — центральную для университета как средневековой корпоративной ор¬
ганизации. Профессора в гумбольдтовских университетах получали позиции
благодаря решениям министерских бюрократов, а не кооптации коллегами.

748 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
выходит на первый план, хотя в советской образовательной ис¬
тории мы обнаруживаем ее еще раньше, в 1920-е годы.
Специфически академические идеологии переплетаются
с более общими, доминирующими в неакадемической жизни.
Они неизбежно опираются на более широкие совокупности со¬
циально-космологических представлений: о способности неви¬
димой руки рынка действовать на всеобщее благо, о самоцен¬
ности или, наоборот, порочности иерархии и так далее, и тому
подобное. Презентационистская идеология с ее акцентом на го¬
сударственном престиже и конкурентоспособности сегодня чи¬
тается как однозначно праволиберальная, а социально-инжене-
ристская имеет отчетливые левые корни. Влияние социетальных
идеологий затрагивает не только выбор общих стратегических
рамок, но и более частные процедурные моменты. Волна совет¬
ского антиэлитизма привела не только к строительству общежи¬
тий и массовой позитивной дискриминации в пользу пролетар¬
ских студентов, но и к полному упразднению степеней и званий,
которые ассоциировались с сословными различиями, а также
к широкой институционализации демократических процедур,
которые, за счет привлечения классово близких учащихся, пред¬
ставителей предприятий и младшего персонала, должны были
ограничить власть буржуазной профессуры. Сходные по смыслу
реформы, узаконившие участие непрофессорских групп и со¬
кратившие значение личной зависимости младших от старших,
как мы видели, произошли во Франции и Германии по следам
1968 года. Позднейшим развитием в том же направлении была
кампания против гендерной дискриминации.
Продолжая использовать введенную выше терминологию,
мы можем сказать, что разным идеологиям соответствуют раз¬
ные словари подозрений — совокупности представлений о том,
что может пойти не так и как эту трансгрессию можно иденти¬
фицировать, — опирающиеся на фундаментальные представ¬
ления о человеческой природе. Технократическая и отчасти
презентационистская идеология оперирует словарем доктора
Вов-Ху, который в современном употреблении часто определя¬
ется как «неолиберальный». В его основе лежит представление
о людях как об утилитарно мыслящих оппортунистах, действую¬
щих под влиянием экономических стимулов и использующих

Конец профессорской олигархии 749
любую открывающуюся возможность для извлечения прибыли
и сокращения трудозатрат. Соответственно, задачей архитек¬
тора академических институтов является поставить этих аген¬
тов в рамки, которые сделают работу на общее благо экономи¬
чески более выгодной, чем какую-то форму уклонения от нее.
История этого словаря подозрений и основанной на нем
академической политики, однако, гораздо древнее истории по¬
литического неолиберализма. В России академиков Петровской
академии заставляли публиковаться еще при Елизавете, а затем
это требование было распространено и на профессоров первых
университетов. В позднем СССР, который явно не был неоли¬
беральным государством, оно присутствовало повсеместно.
Неолиберальные реформы лишь способствуют расширению го¬
раздо более древней индустриальной подозрительности на все
новые сектора под лозунгом управленческой оптимизации47. То,
что изменилось, это не словарь подозрений, лежащий в основе
оптической системы как таковой, а то, что новые профессио¬
нальные категории к своему большому неудовольствию вдруг
обнаружили записанными себя в число тех, кто рассматрива¬
ется сквозь прицел этой системы.
Социально-инженеристской и левой идеологии сопут¬
ствовал собственный словарь подозрений, который был выше
назван «словарем доктора Тейлора». Этот словарь предписы¬
вал подозревать академический истеблишмент в элитистских
и дискриминационных устремлениях. Словари не обязательно
входят в противоречия друг с другом — истеблишмент может
быть одновременно своекорыстным и патриархально-дискри¬
минационным. Но в некоторых ключевых точках, однако, они
часто создают коллизию: то, что для одного есть признак от¬
ступления от меритократии и предоставление голоса посред¬
ственности, для другого является утверждением социальной
солидарности и торжеством справедливости — ив этом смысле
там, где гуманистическая идеология сильнее всего (как, напри¬
47	То, что может считаться инновацией именно неолибералов, касается
скорее процедурных моментов— обеспечение максимального контроля за
счет (квази)рыночных механизмов, как, например, полностоимостной подход
к управлению университетом, описанный в британской главе. В остальных слу¬
чаях, однако, о подобном даже не слышали.

750 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
мер, в Германии), репертуар применения Вов-Ху-словаря ощу¬
тимо сокращается. В последнее десятилетие, однако, именно
последний вышел на первый план.
Этот словарь подозрения подтачивал доверие к оптической
системе, воплощенной в системе академических классов, с не¬
скольких сторон. Легитимность классов была основана на кос¬
мологии, делающей сильные антропологические допущения:
что определенный уровень интеллектуальных достижений сви¬
детельствует о любопытстве и преданности ученым занятиям,
которые, в свою очередь, гарантируют, что индивид продолжит
их, не нуждаясь во внешнем контроле. Альтернативная антро¬
пология предполагала, что в ученых, как и во всех остальных,
слабая и нелюбопытная часть всегда может взять верх и ника¬
кое достижение в настоящем не гарантирует, что этого не про¬
изойдет в будущем.
Помимо этого глобально-космологического сомнения
имела место и более приземленная неудовлетворенность дей¬
ствиями локальных истеблишментов в свете новых мотивов
бюрократов. Презентационные мотивы использования инсти¬
тутов науки оказываются особенно опасными для профессоров
в этом плане, поскольку задают инструмент, позволяющий
сравнивать достижения университетов и целых националь¬
ных академических систем между собой, и даже делают такие
сравнения неизбежными. В своей традиционной форме ака¬
демический высший класс был сугубо локальным явлением48,
поощряющим какие-то идиосинкразические течения мысли
или не поощряющим никаких течений мысли вовсе. Такие
профессора, однако, бесполезны с точки зрения поднятия на¬
ционального престижа, и в той мере, в какой именно послед¬
ний выступает критерием успешности чиновника, чиновник
задумывается о реформах. Эти реформы были еще более же¬
ланны в свете пришествия массового образования, которое,
принося гигантское финансирование в сектор, одновременно
помещало профессоров между молотом министерских запро¬
сов и наковальней студенческих мотивов.
48	Напоминание о чем еще живо в таких рудиментах, как хабилитация по
умолчанию действенная только внутри одного учреждения.

Конец профессорской олигархии 751
Студенты
Как и в случае с государствами, влияние студентов варьиру¬
ется от одного академического мира к другому в зависимости от
того, сколько средств они приносят с собой в этот мир. «Приносят»
здесь может означать как непосредственную плату за обучение,
так и государственные ассигнования, приток которых зависит от
количества учащихся в университете в виде подушной платы, или
их же финансированием, распределяемым на основе соответствия
каким-то целевым политическим показателям (доля женщин или
меньшинств). Во всех этих случаях сам студент является последним
в цепочке агентов, передающих деньги, и в этом смысле студенты
пропускают через свои руки большую часть средств, которые во¬
обще попадают в университет. Повсеместно менее популярные
специальности в менее популярных университетах зависят от
студентов больше, чем более популярные, защищенные большим
конкурсом на каждое студенческое место (Winston, 1999). Однако
мы видели на примере Британии, что даже в системах, которые
(в отличие от российской) имеют не связанные с учащимся источ¬
ники доходов, и даже в верхней части университетской иерархии
именно спрос со стороны студентов является главным аргументом
за или против открытия специальностей.
Мотивы студентов в использовании академического мира
можно классифицировать примерно таким же образом, как мы
классифицировали мотивы чиновников. Понятие студенческая
культура традиционно используется для обозначения типичных
целей, в которых, собственно, студенты используют универси¬
теты. Золотой век исследований студенческих культур прихо¬
дится на 1960-е годы. С тех пор тема отчасти потеряла популяр¬
ность, главным образом потому, что к сделанному тогда сложно
что-то прибавить. Исследованиям 1960-х мы обязаны оппози¬
цией между студенческими культурами, которые можно назвать
«мораториальными» и «консеквенциональными». Первые рас¬
сматривают высшее образование как источник ситуативных
благ, потребляемых в сам период обучения, а вторые — как ис¬
точник ресурсов, используемых в дальнейшей жизни49. Ситуатив¬
49	Источником противопоставления является работа Гофмана (Goffman, 1983).

752 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
ные блага могут быть разделены на позитивные (возможности,
которые образование представляет, — государственную стипен¬
дию и жилье, причастность к студенческой жизни, возможности
коммуникации в среде) и негативные (иммунитет, который ста¬
тус студента дает к запросам военного комиссариата, ожидания
социального окружения в отношении того, что индивид будет
чем-то заниматься).
В свою очередь, ресурсы, выносимые во внешнюю жизнь,
следуя Бурдье, можно разделить на три группы: культурные,
социальные и символические (Bourdieu, 1986). Культурный ка¬
питал соответствует навыкам, познаниям и компетенциям всех
видов, социальный — связям, символический — сигналам, сви¬
детельствующим об обладании двумя предыдущими формами.
В свою очередь, все эти три формы делятся на два вида — пре¬
имущественно классовые, указывающие на принадлежность
к какому-то социальному слою и цементирующие принадлеж¬
ность к нему, и преимущественно профессиональные, проде¬
лывающие ту же саму работу для определенного занятия. Так,
если профессиональный культурный капитал синонимичен «че¬
ловеческому капиталу» в понимании Гэри Беккера (совокуп¬
ность навыков, позволяющих предлагать свои услуги на рынке
труда), то классовый культурный капитал соответствует той
форме образования, которая отделяла «образованные классы»
классической русской литературы от классов «необразован¬
ных». Знание французского языка в дворянской среде не несло
никакой функциональной нагрузки (разве что позволяло обсу¬
ждать свои секреты в присутствии слуг), но безошибочно отде¬
ляло принадлежащих к «обществу» от всех остальных. Анало¬
гично, профессиональный социальный капитал соответствует
связям в своей профессии, которые приобретаются в ходе об¬
учения, как среди преподавателей, так и среди однокашников,
которым предстоит стать коллегами, а классовый социальный
капитал — разным формам включенности в высшие круги.
Там, где студенты являются основными и непосредствен¬
ными донорами академического мира, устройство и организа¬
ция университетов отчетливо несут на себе прямой отпечаток
доминирующих студенческих устремлений. Так, например, ка¬
чество обучения и трудозатраты на него, видимо, неизбежно

Конец профессорской олигархии 753
связаны между собой: университет, который транслирует зна¬
чительный человеческий капитал, неизбежно покушается на
время учащихся, делаясь тем самым существенно менее при¬
влекательным местом, чтобы реализовать свой возрастной
мораторий или завязывать классовые контакты. Наоборот,
университет, который оставляет своим учащимся достаточно
времени, не удовлетворит тех, кто хотел бы, чтобы их чему-то
научили. Доминирование определенного вида студенческой
мотивации в той или иной мере влияет на расписание, подбор
кадров, отношения между студентами и преподавателями и все
остальные составляющие университетской жизни.
Сила студентов в преобразовании академического мира
заключается в том, что они находятся на оптимальной физиче¬
ской, а к концу обучения подходят и на оптимальную культур¬
ную дистанцию для того, чтобы оценивать своих профессоров.
Если они мотивированы что-то узнать50, то создают самую эф¬
фективную форму контроля, особенно действенного тогда, ко¬
гда профессор прямо финансово зависим от студенческих вли¬
ваний и «власть выхода» студентов может быть использована
против него51. Профессионально ориентированные студенты
ориентируются на успешность профессоров в избранной ими
специальности, причем самые продвинутые легко считывают
50	Внутри профессионально ориентированной группы выделяются две ос¬
новные подгруппы, одна из которых ориентирована на академическую карьеру
в университете, вторые — на профессиональную (в более узком смысле англо-
американского professions') за ее пределами. Двум этим подгруппам соответству¬
ют две совершенно различные студенческие субкультуры (Becker et al., 1961).
Представители первой группы отличаются от представителей второй тем, что
они считают профессора привлекательным ровно в той мере, в какой они хоте¬
ли бы поменяться с ним местами. Вторые не обязательно ищут в преподавате¬
лях личную ролевую модель, но и для них его привлекательность производна от
профессиональной успешности.
51	Образцом здесь может быть первый европейский университет в Боло¬
нье, ядром которого была гильдия студентов-юристов, нанимавшая на сдель¬
ной основе профессоров, которые должны были читать лекции в соответствии
с утвержденным студентами учебным планом. Недостаточное покрытие мате¬
риала каралось штрафами, а по вечерам специально выбранные студентами
соглядатаи подглядывали к профессорам в окна, чтобы убедиться, что те гото¬
вятся к занятиям (Cobban, 1971). Хотя сегодня такие меры трудно себе пред¬
ставить, есть немного более надежных способов заставить профессора самого
что-то выучить — чем укоряющий студенческий вопрос: «А почему вы не рас¬
сказываете об А? Вы что, этого не знаете»?

754 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
основные атрибуты, характеризующие силу преподаватель¬
ского состава в этой области. В той мере, в какой это возможно
для живущего в обществе, они вплотную приближаются к ста¬
тусу суверенного принципала и могут использовать самые
разные оптические системы52. Мы уже видели на примере аме¬
риканской Академической революции, что администрация
университета вынуждена угадывать их предпочтения, чтобы
привлечь профессоров, которые в наибольшей степени будут
соответствовать этим ожиданиям. Помимо всего прочего, это
создает новую силу на рынке преподавательских позиций, где
основными игроками становятся дисциплины, которые одним
могут предоставить символы успешности в данной области, —
и тем самым приглашает к участию еще одного ключевого
члена коалиции, направленной против традиционного профес¬
сорского истеблишмента. Принадлежность к одной из дисци¬
плинарных и даже субдисциплинарных групп становится од¬
ним из решений, обуславливающих шансы индивида на рынке
труда — там, где массы студентов хотят изучать именно социо¬
логию спорта, наличие заранее полученной квалификации
в этой области способно составить чье-либо профессиональное
счастье (британская и французская главы могут служить при¬
мером важности тематики в карьере преподавателя, а россий¬
ская — ее отсутствия).
Мораториально или классово ориентированные студенты
имеют менее выраженные предпочтения в отношении того,
чему их будут учить (или, вернее, чему их будут не учить),
и это также накладывает свой отпечаток на то, чего организа¬
ция в первую очередь хочет от своих преподавателей. Если сту¬
денты прежде всего мораториальные, то это означает трудолю¬
бие и отсутствие гордости и амбиций, позволяющее пропускать
большие потоки студентов, преподавать по много часов в день
и не отвлекаться на другие интересы, а также терпимость
52	Мы находим массу вариаций в том, что это означает практически в пла¬
не свойств, воспринимаемых как признак профессиональной состоятельности.
Студенты-юристы могут считать признаком компетентности дорогую машину
и прочие свидетельства земного процветания, а студенты-богословы — умиро¬
творенный взор человека, причастного к вселенским тайнам. Для наших рассу¬
ждений важно то, что они гораздо менее стеснены в выборе оптической систе¬
мы, чем министерские чиновники.

Конец профессорской олигархии 755
к тому, что студенты не принимают профессора и его предмет
всерьез. Классовые студенты похожи на мораториальных во
многих отношениях, хотя они и менее безразличны к тому, кто
и чему их учит, и при прочих равных готовы платить дополни¬
тельно за привилегию слушать знаменитых профессоров. Как
мы знаем из Веблена, классовое образование обычно носит
черты непрактичности, экзотики и архаизма; древние языки,
особенно восточные, тут являются идеальным выбором.
Как минимум в верхнем сегменте университетской иерар¬
хии, классовые студенты могут становиться источниками
дополнительных ресурсов помимо платы за обучение. Сохра¬
нившие положение в элите выпускники могут в дальнейшем
пожертвовать университету небольшую для себя, но суще¬
ственную для него сумму или, как мы видели на британском
примере, десятилетия спустя оказать политическое покрови¬
тельство в коридорах власти. Здесь важно, однако, чтобы годы
в университете поддержали у студентов чувство их принадлеж¬
ности к элите и оставили теплые воспоминания; классовые сту¬
денты требуют не только прикрытия от запросов военкомата
или родни, но и развлечений53. Они даже не против, чтобы их
в некотором роде образовывали, например в области историче¬
ских анекдотов или манеры выступать публично, хотя и предпо¬
читают, чтобы это делалось ненавязчиво. Кроме того, они очень
чувствительны к тому, что об их университете думают другие.
Для студентов как принципалов, желающих от университета
выполнения работы по поднятию их фамильного престижа, ос¬
новными агентами второго рода становятся члены их окруже¬
ния или представители массмедиа, знающие или не знающие
о нем, разделяющие или не разделяющие его высокую оценку;
в отличие от профессиональных студентов, они находятся под
очень сильным салонным контролем. Способность что-то до¬
53	Естественно, мы говорим только об идеальных типах. То, что отличает
мораториальных студентов от классовых, — это часто не важность мотивов,
а отсутствие ресурсов. Мораториальные студенты, разумеется, не против того,
чтобы их развлекали или чтобы их университетом можно было гордиться, они
просто не могут себе позволить такой университет и более-менее осознают это.
Имеющие с ними дело университеты, однако, прилагают обычно значительные
усилия, чтобы поддержать в них хоть какую-то иллюзию эксклюзивности, как
и иллюзию того, что они невзначай чему-то учатся.

756 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
бавлять к информационному облаку, окружающему организа¬
цию, с этой точки зрения становится основным вкладом в ее
экономический успех, а от преподавателей требуется значи¬
тельная доля звездности— способности и готовности взаи¬
модействовать с массмедиа. В свою очередь, это означает как
специфические навыки (умение выдерживать ритм интервью,
способность лапидарно и остроумно отвечать на вопросы не за¬
думываясь), так и постоянную открытость. В общем и целом, то
же самое от них ожидается и в аудитории. Именно в классовых
университетах искусство профессорского лицедейства подни¬
мается на наибольшую высоту; неудивительно, что любимым
предметом в них является история54. Отметим попутно, что част¬
ные доноры, от которых зависят олигархические университеты,
сходны с классовыми студентами, из которых они часто вылуп¬
ляются. Они ориентируются на общедоступные каналы поступ¬
ления информации еще и потому, что эти же каналы должны
вместе с именем профессора передавать сообщение о том, что
именно они поддержали его; частоты появления объекта под¬
держки в СМИ определяет его ценность в этом качестве55.
Классовые студенты являются органичной экономической
базой для университета, управляемого профессорской олигар¬
хией, а их оптические системы становятся естественным фун¬
даментом системы академических классов. Кроме того, они вы¬
страивают сами университеты в подобие классовой системы.
Институциональная иерархия университетов и иных организа¬
ций вообще обычно переплетается с иерархией академических
классов. Забегая немного вперед, можно сказать, что даже там,
где прямое ранжирование организаций не распространено,
обычно имеет место представление об их естественном разде¬
лении на несколько расположенных друг над другом групп, при¬
чем сами эти группы находятся в отношениях, напоминающих
отношения классов. Стоящим выше может быть поручено даже
прямое шефство или патронаж над стоящими ниже. Советская
54	Читатель мог уже заметить, что дистанция между студентами разного
типа часто накладывается на дистанцию между факультетами— классовые
историки, филологи и востоковеды против мораториальных социологов и про¬
фессиональных медиков или прикладных математиков.
55	Кроме того, доноры обычно ориентируются на поведение других доноров.

Конец профессорской олигархии 757
система особенно богата такими примерами, показывающими,
кроме того, что организационные классы могут воспроизво¬
диться и тогда, когда классовая студенческая мотивация при¬
знается несуществующей56.
Система восприятия и экономическая база организации
создают тут самовоспроизводящийся контур. Как и в других
случаях, в той мере, в какой университет нуждается в каких-то
талантах своих сотрудников, они приобретают власть над
ним. Если представители этой группы могут свободно унести
ресурсы с собой, то, явно или имплицитно угрожая этим дру¬
гим, они могут диктовать свои условия. Чаще всего они из¬
меняют правила игры в организации так, что она становится
более привлекательной для них и им подобных— скажем,
классовые студенты диктуют содержание образовательных
программ, побуждая университет нанимать больше блестя¬
щих, знаменитых и незлобивых профессоров-гуманитариев.
Те соглашаются при условии предоставления им пожизнен¬
ного контракта, отпусков для написания книг и создания рос¬
кошных новых библиотек, что, в свою очередь, увеличивает
привлекательность университетов для следующих поколений
таких же студентов и таких же профессоров. Кроме того, они
поощряют найм неблестящих, но исполнительных и покорных
ассистентов, контракт с которыми они могут прерывать по
своему усмотрению. В этом смысле преобладание классовых
студентов неизбежно влечет за собой воспроизводство про¬
фессорской автократии, поощряющей интенсивное соревно¬
вание за проникновение в высший слой и с неограниченными
гарантиями в самом этом слое — то, что дальше будет названо
селекционирующей системой. В то же время в классовом уни¬
верситете салонный контроль со стороны дисциплин огра¬
56	Любой индивид, таким образом, является частью сразу двух классовых
систем. Отношения между А и Б, один из которых занимает позицию более вы¬
сокого ранга, но в стоящем ниже университете, в результате носят несколько
неопределенный характер. В значительной мере их относительный статус бу¬
дет определяться их возрастом в свете господствующих представлений о нор¬
мальной академической биографии. Молодой ассистент в первоклассном уни¬
верситете, безусловно, считается стоящим выше, чем престарелый профессор
в третьеклассном, поскольку постепенный подъем по ступеням ранговой лест¬
ницы видится почти неизбежным событием, а вот скачок вверх в иерархии уни¬
верситетов — маловероятным, особенно для немолодого человека.

758 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
ничен: статус знаменитости профессора зависит не столько
от коллег, сколько от широкой аудитории, и администрация
может вполне полагаться на свои силы в определении того,
кто будет достаточно блестящим профессором. В этом смысле
привилегии старших профессоров вполне совместимы со зна¬
чительной долей ректорского произвола, зато несовместимы
с распространением демократических механизмов.
До сих пор мы рассматривали элементарную ситуацию со
студентами, выступающими как суверенные принципалы, об¬
ращающиеся к агентам-университетам. Эта ситуация услож¬
няется, когда появляется внешний принципал, по отношению
к которому обе стороны становятся агентами. В современном
высшем образовании вклад студентов и стоящих за ними домо¬
хозяйств повсеместно является весьма ограниченным, и даже
частные университеты могут существенно больше зависеть от
государственных субсидий и ассигнований, контрактов, гран¬
тов и прочего, чем от платы за обучение (Winston, 1999). Но
когда государственные органы берут на себя подушное финан¬
сирование, по сути дела внося плату за обучение за студентов,
они диктуют собственное представление о том, как и зачем те
должны учиться. Эти представления в основном формируются
под воздействием одной из наших четырех идеологий. Гумани¬
стическая идеология вполне терпимо относится к любой моти¬
вации, кроме чисто классовой, и озабочена скорее тем, чтобы
никто не был дискриминирован в доступе к высшему образова¬
нию. Технократическая, однако, враждебна любой мотивации,
кроме чисто профессиональной, и направлена против любых
попыток превратить университет в аристократический клуб
или в санаторий. Социально-инженеристская может принимать
как один, так и другой оттенок, но чаще склоняется все-таки
к технократической версии (образование как средство соци¬
альной мобильности для дискриминируемых групп). Наконец,
презентационистская идеология в целом довольно безразлична
к студенческой мотивации — предметом государственного де¬
монстративного потребления являются скорее профессора, чем
учащиеся, — но, вероятно, имеет слабые предпочтения в пользу
профессиональных студентов, которые становятся презента¬
бельными профессорами и выигрывают олимпиады.

Конец профессорской олигархии 759
В то время как гуманистическая идеология стремится обес¬
печить доступ к бесплатному образованию для всех, кто испы¬
тывает в нем потребность, технократическая предполагает, что
учиться за общественный счет могут только прошедшие стро¬
гий отбор, и только тому, что полезно для «экономики», а со-
циально-инженеристская— что получать стипендии должны
в первую очередь те, кто не имеет шансов заплатить за свое об¬
учение сам57. Как можно понять из этого описания, между мо¬
тивами чиновников и мотивами студентов может существовать
большая или меньшая степень совпадения. Технократические
устремления министерства в сочетании с профессиональной
мотивацией студентов делают их естественными союзниками58.
Гуманистические устремления чиновников и мораториаль-
ные учащихся создают возможности для мирного существова¬
ния. Мораториальная или классовая мотивация, однако, плохо
уживается с правлением технократов и приводит к попыткам
жестче контролировать студентов через профессоров, а заодно
самих профессоров — из страха, что те встанут на сторону сту¬
дентов, а не чиновников.
Экспансия образования фактически повсеместно оберну¬
лась притоком в университеты студентов, которые подпадают
под наше определение мораториальных, и создала конфликт
с устремлением государственных чиновников, особенно с при¬
ходом технократически ориентированных администраций. Мо-
раториальным студентам не хватало даже тяги к приобретению
социального лоска, отличавшего классовых студентов прошлых
57	Самостоятельной, пятой идеологией должна считаться рыночная, ото¬
ждествляющая образование с любым другим видом услуг и предполагающая,
что право на них должно распределяться преимущественно за счет действия
ценового механизма; однако, поскольку она призывает скорее к самоустране¬
нию государства из финансирования академического сектора, то мы опуска¬
ем ее обсуждение здесь. Кроме того, если после падения СССР ни одна страна
не могла набраться смелости полностью отвергнуть одну из четырех преды¬
дущих идеологий (СССР открыто отвергал презентационистскую и гумани¬
стическую), то под рыночной ни одно из правительств не находило смелости
открыто расписаться.
58	Если только нет катастрофического диссонанса между тем, что чинов¬
ники и учащиеся видят в качестве профессиональных перспектив, как когда
одни мечтают стать юристами, а другие видят будущее страны в развитии сель¬
ского хозяйства.

760 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
генераций. Будучи влитыми в университеты, обладающие тра¬
диционным иммунитетом к запросам правительства — что про¬
изошло в России в 90-х, — они стали в этих университетах гос¬
подствующей группой. Студенты как агенты второго рода могли
манипулировать показателями, которые государство считало
показателями качества работы университета как агента пер¬
вого рода, и тем самым поставили его в зависимость от себя.
В результате то, что зарплаты преподавателям платит технокра¬
тически устремленное государство, не значило, что универси¬
тет будет функционировать как технократический. Мотивация
учащихся сохраняет свое значение, даже если студенты и не
являются для университетов важным источником пополнения
бюджета, но значительная часть поступающих средств распре¬
деляется государствами в виде какой-то разновидности государ¬
ственного подушного финансирования. Не принося ни доллара
собственных средств, при доминировании подобной идеологии
студенты тем не менее обладают правом голоса, подаваемого
ногами, — недостаток конкурса заставит чиновников сократить
финансирование или вовсе закрыть программу как невостребо¬
ванную59. Более того, даже там, где «востребованность» не явля¬
ется важным критерием, студенты могут развернуть учебный
процесс в сторону, отличную от предполагаемой официальной
идеологии высшего образования. Тенденция технократических
правительств считать любой отсев показателем неэффективно¬
сти преподавания автоматически придает студентам «власть вы¬
хода», способную поставить университет на колени.
В традиционном классовом университете основными аген¬
тами второго рода для государства, присматривающими за
тем, как студенты справляются со своими заданиями, были
профессора. Однако в той мере, в какой у профессоров вообще
остается свобода выбора подчиняться или не подчиняться сту¬
дентам, их решение может быть предопределено финансовыми
стимулами, находящимися в руках последних. Прием и про¬
движение от курса к курсу может осуществляться при помощи
59	«Востребованность» является основным критерием в рамках гумани¬
стической идеологии, но и для технократов необходимость поддерживать про¬
грамму, на которую нет желающих поступать, является спорной по сугубо эко¬
номическим соображениям.

Конец профессорской олигархии 761
неформальных платежей, а объем циркулирующих таким обра¬
зом средств — превышать объем официальных государствен¬
ных ассигнований (Титаев, 2012). Кроме того, помимо пред¬
ложения денег студенты могут предлагать преподавателю еще
один ресурс — его собственное время. Снижение их требова¬
ний к преподавателю может производиться в обмен на сниже¬
ние его требований к ним, и латентная кооперация такого рода
в действительности, видимо, широко распространена.
Традиционная система академических классов, укоренен¬
ная в отдельных организациях, с точки зрения чиновников
фатально не справляется с наступлением не-профессионально
мотивированных студентов. И если наверху иерархии универ¬
ситетов проблема смягчается наличием отдельных блестящих
профессоров и тем, что государство вносит лишь меньшую
часть финансирования, то внизу бюрократ вынужден был при¬
знаться себе в том, что на средства избирателей содержит фаб¬
рику педагогического обмана. Наступление на традиционную
классовую систему во многом было обусловлено этим прова¬
лом. В своем наступлении бюрократы опирались на помощь
влиятельных союзников, присутствие которых в значительной
мере сократило эффективность сопротивления. Этим союзни¬
ком были научные дисциплины.
Дисциплины
На основании нашей ограниченной коллекции примеров
складывается впечатление, что чиновники редко, если вообще
когда-либо, выступают против академической профессии в це¬
лом — слишком сомнительной была бы легитимность этого на¬
ступления в глазах тех, кому эти чиновники подотчетны. Они
могли развернуть кампанию, однако, ощущая за спиной под¬
держку части профессоров, пусть меньшей. Кампании за введе¬
ние новых форм контроля пользовались поддержкой части про¬
фессоров, поскольку могли перераспределить «власть выхода»
в пользу новых групп. Значительная часть институтов, которые
возникли, чтобы ограничить власть локальных истеблишмен-
тов, были совместным творением министерств и дисциплин.

762 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
Неовеберианская социология рассматривает дисциплины
как самую распространенную в современном мире форму мо¬
нополизации экспертизы или консолидации культурного ав¬
торитета (Starr, 1982). В наших терминах, дисциплины опре¬
деляют, кто может исполнять роль агентов второго порядка
в определенном типе ситуаций. Только врач имеет право
официально определять, успешно ли другой врач провел опе¬
рацию. Мнение безутешных родственников по этому вопросу
остается их личным делом. С точки зрения принципала, дис¬
циплины в целом являются наиболее надежными агентами
второго рода, поскольку в саму их конституцию встроены все¬
возможные защитные механизмы. Культурный авторитет дис¬
циплины — вера окружающих в их доступ к высшему знанию
и в общее превосходство их суждения — является обществен¬
ным (common) благом. В терминах Остром (Ostrom, 1983), это
благо является в высокой степени extractable (его чрезмерное
и неоправданное использование одним уменьшает возмож¬
ность его использования другими), не являясь при этом авто¬
матически excludable (не всегда возможно ограничить доступ
к нему). Авторитет дисциплины в глазах внешней аудитории
строится на опыте обобщенного соприкосновения с ней. Де¬
монстрируемая ее представителями убедительность или ис¬
тинность их суждений, подтверждаемая дальнейшими на¬
блюдениями, укрепляет этот авторитет, неубедительные или
опровергаемые опытом суждения подрывают его. Исходя из
этих общих соображений, мы можем предполагать, что все
уже кооптированные члены дисциплины должны стремиться
ограничить доступ в нее тех, от кого нельзя ожидать каче¬
ства суждений, превышающих достигнутый средний уровень,
а также карать за злоупотребления авторитетом со стороны
уже принятых членов, угрожая им исключением. Мы можем
ожидать от них особой решительности в этом плане с учетом
того, что, исключая кого-то, они тем самым сокращают пред¬
ложение на рынке экспертного труда, повышая монопольную
ренту. Институционализация салонной подозрительности
в виде всевозможных коллегиальных органов, представляю¬
щих дисциплины, во многом строится на ожидании базовой
враждебности, испытываемой ученым к потенциальным кон¬

Конец профессорской олигархии 763
курентам60. Сами ученые при этом оперируют словарем по¬
дозрений, который отличен от языка чиновников и сродни
бытовому подозрению относительно того, что люди в повсе¬
дневном общении будут стремиться представить себя более
важными и заслуживающими большего интереса персонами,
чем в действительности являются. Ученые подозревают других
ученых в стремлении незаслуженно перетянуть фокус комму¬
никации на себя, не в склонности растрачивать средства или
как-то иначе экономически паразитировать на доверии окру¬
жающих. Этот язык вряд ли воплотим в каких-то индустриаль¬
ных оптических системах, но он создает чрезвычайно эффек¬
тивный фильтр.
К несчастью, хотя незаконные претензии на внимание
легко пресекаются в кругу посвященных, недостаток формали¬
зации создает другую проблему. Технически ограничить доступ
в дисциплину затруднительно: кто может привести в действие
какие-то репрессивные меры в отношении незаконно присво¬
ивших себе право называться социологами, психологами или
философами? Частично описанные нами истории профессио¬
нальных ассоциаций представляет собой хроники таких попы¬
ток, которые в основном в социальных науках не увенчивались
успехом. Сами по себе ассоциации не обладают необходимым
репрессивным аппаратом для приведения в действие санкций
против отступников61. Они нуждаются в содействии государств,
чтобы добиться каких-то успехов на этом фронте. В медицине,
юриспруденции и некоторых других профессиях (например,
в психологии в Британии) ассоциациям удавалось добиться
введения полного легального запрета на занятие соответствую¬
щей деятельностью для тех, кто не получил от них необходи¬
60	Как и на зиммелевской вере в то, что люди не упустят случая выявить
и наказать другого за прегрешения.
61	Они могут только исключить кого-либо, но в истории германской со¬
циологической ассоциации, которую мы проследили, например, не зафикси¬
ровано ни одного случая недобровольного исключения; другие ассоциации,
кажется, мало чем отличаются от нее. Только советская ассоциация известна
тем, что время от времени изгоняла кого-то из своих рядов — однако в основ¬
ном за несвязанные с профессиональной деятельностью политические прегре¬
шения. Слабость дисциплинарной ассоциации, которую не поддерживают го¬
сударственные органы, проистекает из того, что о ней редко известно массам
аутсайдеров.

764 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
мую лицензию. В исследованных нами социальных науках мы
не находим таких примеров62, однако находим многочисленные
примеры того, как доступ в отдельные ниши на рынках акаде¬
мического труда регулируется дисциплинами в альянсе с госу¬
дарственными органами, а также как ими же распределяются
существенные средства. Во Франции мы встречаем ведающие
квалификациями, дающими допуск к преподаванию, комиссии
Государственного университетского совета, в России — регули¬
рующий присвоение степени ВАК в сочетании с требованиями
к остепененное™ сотрудников академических организаций.
Российское решение, ограничивающее присвоение степеней,
наиболее радикально в обеспечении возможности для дисци¬
плины регулировать допуск к использованию коллективного
блага дисциплинарной репутации. На поверхности кажется, что
более мягкий в отношении контроля над степенями француз¬
ский вариант неизбежно создает инциденты типа «дела Тессье»,
однако, как мы видели, их девальвация становится более веро¬
ятным событием в системе вроде российской. Так или иначе
институционализация коллегиальных органов, репрезенти¬
рующих дисциплину в целом, является одним из двух основных
стратегий реализации бюрократиями своей подозрительности.
Исходная инициатива в этом направлении могла исходить
как от бюрократов (как это было в британском случае), так
и от дисциплинарных элит, например представленных ассоциа¬
циями, которые лишь позднее заручались помощью чиновни¬
ков (как это было в случае американской медицины — Starr,
1982). Объединяющая их коалиция выступала против общего
противника — локальных сетей патронажа, — которые образо¬
вывали слишком плотный клубок отношений между агентами
первого и второго рода, чтобы на них можно было полагаться
с точки зрения чиновников, и которые одновременно ограни¬
чивали доступ к ресурсам своих коллег из интеллектуальных
метрополий, например передавая из рук в руки на протяжении
поколений одну и ту же кафедру. Общенациональные дисципли¬
62	За частичным исключением, опять же, Советской социологической ассо¬
циации, принадлежность к которой предполагалось сделать обязательной для
тех, кто предлагал исследовательские услуги аутсайдерам, — или на индивиду¬
альном, или на организационном уровне, как коллективный член.

Конец профессорской олигархии 765
нарные элиты обычно выступали союзниками государственных
ведомств в проведении этой политики, поскольку у них не было
никаких причин испытывать теплые чувства к локальным не-
потистским династиям. Американский крестовый поход против
инбридинга совершался профессорами ведущих американских
университетов, которые таким образом боролись за расшире¬
ние рынка труда для своих учеников и повышение привлека¬
тельности собственных университетов для будущих абитуриен¬
тов. Основным объектом их совместного контроля становились
образовательные организации, которые, под давлением спроса
со стороны студентов, пытались расширить предложение услуг
по популярной специальности за счет несертифицированного
персонала63. Кто инициировал крестовый поход и кто играл
в нем большую роль — чиновники или профессора, — опреде¬
ляло, в каком направлении он развивался.
63	Надо иметь в виду, что конфликт между организациями и дисциплинами
может быть — и часто является — конфликтом внутри, а не вне индивида. Про¬
фессора одновременно являются представителями своей науки и своей орга¬
низации. В одном качестве они могут поддерживать действия, которые сочтут
неприемлемыми в другом, — как преподаватель, который вынужден выбирать
между сокращением доходов организации за счет массовых отчислений или
падением профессиональных стандартов из-за выдачи дипломов явно неквали-
фициованным выпускникам. В значительной мере наши рассуждения дальше
будут рассуждениями о том, когда люди выбирают одну сторону, а не другую
в этом внутреннем конфликте лояльностей.

РЕФОРМЫ
Наступление бюрократов с теми или иными союзниками
разворачивалось по трем направлениям. Во-первых, чинов¬
ники поощряли создание общенациональных органов, пред¬
ставляющих всю дисциплину, чтобы обуздать локальные истеб-
лишменты. Во-вторых, они стимулировали изменения условий
контрактов, которые должны были избавить высший класс от
риска выгорания. В-третьих, они с энтузиазмом воспринимали
изобретение любых индустриальных оптических систем. Эти
меры могли вводиться как вместе, так и по отдельности. Мы
рассмотрим далее их по очереди. Мы также рассмотрим в неко¬
торых деталях их последствия для рынков труда и карьер, более
всего интересовавших нас на протяжении этой книги.
Политические репрезентации дисциплины
Первое из этих направлений было наиболее консерватив¬
ным и представляло собой совершенствование и доведение до
предела институционализации салонных оптических систем.
Мы уже сталкивались с основными темами, возникающими
в этой связи, например стремлением изолировать агентов пер¬
вого и второго порядка в идеале так, чтобы агенты второго по¬
рядка не имели при вынесении оценки никаких стимулов, по¬
мимо стремления сократить численность дисциплины за счет
более слабых ее представителей. Древнейшими правилами,
которые должны были не позволить индивидам постоянно
меняться ролями первого и второго рода, оказывая друг другу
услуги, были запрет инбридинга и требования обязательной
публикации результатов квалификационного исследования.
Требование обязательной публикации позволяло надеяться
на появление многочисленных самозванных агентов второго
порядка в случае, если утверждение данного кандидата в ка¬
честве законного представителя дисциплины слишком сильно
задевало их интересы. Запрет инбридинга гарантировал, что

Реформы 767
один-единственный патрон не сможет обеспечить вертикаль¬
ную мобильность своего клиента, и, став по отношению к нему
агентом второго рода, присвоившим степень, он уже не сможет
стать суперагентом первого, предложив работу. Это, предполо¬
жительно, исключало лишь самые грубые формы непотизма.
К этим простейшим защитным механизмам прибавилось
затем много новых, что привело к возведению сверхсложных
систем контроля, таких как отечественный диссертационный
комплекс. Чиновники поощряли создание всевозможных кол¬
легиальных органов с максимально широким представитель¬
ством, репрезентировавших дисциплину. Им доверялось при¬
нятие самых важных решений— присвоение квалификаций,
открывающих дорогу в следующий класс (в России), предостав¬
ление права выйти на рынок труда (во Франции), распределение
важнейших блоков институционального исследовательского
финансирования (в Британии). Наиболее легитимным реше¬
нием было определение членства в этих органах за счет голо¬
сований всей дисциплины, которые и проводились во Франции
(на базе профсоюза) и Британии (на базе профессиональной ас¬
социации). В России, однако, выборы в аналогичной ситуации
(ВАК, экспертные советы крупнейших фондов) были заменены
прямым назначением или кооптацией. Большая власть и мень¬
шее доверие чиновников к людям науки тут были, видимо,
лишь частью объяснения. Технические сложности, связанные
с организацией такого плебисцита, могли оказаться более су¬
щественным фактором. Избранные формы компромисса везде
отражали общий контекст. Низкие мобильность рынка труда
и подвижность рабочей силы явно исключали ограничения на
инбридинг или дисциплинарные плебисциты в России64.
64	Здесь мы касаемся очень важной темы, которая в основном осталась вне
нашего изложения. «Власть выхода» зависит не только от обладания ценным для
организации ресурсом, но и от способности унести его куда-то. Невозможность
отменить tenure в американском высшем образовании, несмотря на недоволь¬
ство им со стороны администраторов, проистекает из того, что университеты
находятся в той же ситуации, что узники из пресловутой дилеммы — каждый из
них выиграет, если другой отменит tenure первый, поскольку сможет подобрать
всех недовольных. Этот механизм сработает, однако, только при наличии мо¬
бильного рынка труда. Исторически складывающиеся характеристики рынков
труда выходят за пределы нашего рассмотрения. Отметим, однако, что именно
это обстоятельство отличает Россию от остальных наших случаев. Как мы виде¬

768 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
Как мы видели на примере наших случаев, однако, целей
чиновника эта политика достигала только в ограниченной сте¬
пени. Примером двойственности успеха могут быть последствия
реформ диссертационного комплекса в России, разобранные
в соответствующей главе. По последним правилам, на стороне
диссертанта должны участвовать представители по меньшей
мере четырех организаций (организация руководителей, двух
оппонентов, ведущая и еще нескольких рецензентов). Практиче¬
ски защита становилась важным испытанием сетевого капитала.
Слабые сети обычно проваливали его. Как и полагается, однако,
сети, которые не погибали, не просто выживали, но становились
еще сильнее. Французский пример также показывает, как усилия
по централизации контроля могут сделать участие в общена¬
циональной сети почти обязательным условием быстрого про¬
движения в высший класс. Еще более яркий пример из литера¬
туры — исследование академической власти в Италии Бертоном
Кларком, в котором власть общенационального профессорского
истеблишмента выводилась из централизованной системы кон-
ли в российской главе, для ученого здесь является обычным делом провести всю
жизнь водном и том же городе; наоборот, переезд в другой предстает чем-то
необычным. Поскольку локальный рынок, как правило, не слишком велик, то
возможности хлопать дверью ограниченны. Они еще более ограниченны в том
смысле, что хлопанье дверью обычно является экономически неоптимальной
стратегией. Там, где основной экономической базой являются мораториальные
студенты или вынужденная действовать в «режиме оправдания» бюрократия,
индивид может сколько угодно снижать качество работы, увеличивая ее коли¬
чество, — читать множество раз одни и те же курсы незаинтересованным сту¬
дентам или публиковать по знакомству один и тот же черновик в не читаемых
никем журналах, если дело происходит в исследовательском институте. В этом
смысле вместо «или-или» выбор между местами работы часто допускает «и-и».
При массовом совместительстве (Альтбах и др., 2012) и низких возможностях
переезда это позволяет улучшить краткосрочные экономические выигрыши для
массы преподавателей, но стратегически сокращает возможности для торговли,
поскольку позволяет университетам избегать аукционов и перекупки профес¬
соров друг у друга, что значило бы повышение их зарплаты. Характерно, что
повышение Рособрнадзором требований к отчетности совпадало во многих из¬
вестных нам университетах с повышениями зарплаты. Поскольку они увеличи¬
вали временные затраты на каждом из мест работы (хотя и допускали большую
экономию на масштабе), требовалось увеличить стимулы, чтобы сохранить за¬
интересованность. Аналогично, несколько преуспевающих финансово инсти¬
тутов, потребовавших от своих сотрудников эксклюзивной лояльности, зако¬
номерно устроили между собой bidding war, быстро подняв зарплаты в сегменте
дисциплинарных звезд в пять-шесть раз.

Реформы 769
курсов на позиции (Clark, 1977)65. Побочным следствием центра¬
лизации неизменно выступает возникновение общенациональ¬
ных сетей покровительства: те, чьи патроны окажутся в комитете
и смогут замолвить за них словечко в критический момент, дол¬
жны ощущать себя гораздо увереннее в подобной системе. Было
бы неосторожно выводить всю мощь русских академических се¬
тей из этого институционального источника, но он, несомненно,
чем-то способствовал тому. Процесс централизации оценки сам
по себе содействовал консолидации элиты — как мог увидеть
читатель во французской главе, всевозможные общенациональ¬
ные структуры создают собственные пространства коммуника¬
ции, помогающие возникновению сплоченного истеблишмента.
Вместо истеблишментов возникал единый истеблишмент, но
он— опасались аустайдеры— мог наследовать все признаки
того зла, с которым был призван бороться. В итоге чиновники
часто разочаровывались в дисциплинарных элитах66, и следую¬
щее наступление предпринималось уже против них. Инсайдеры,
по каким-то причинам (возраст, ориентация на международную
аудиторию — см. далее) не включенные в истеблишмент и недо¬
вольные невосприимчивостью старших поколений, часто под¬
держивают их в этом разочаровании. Однако если локалистские
элиты были сокрушены почти повсеместно, то наступление на
национальные дисциплинарные истеблишмента имело лишь от¬
носительный успех, и из наших случае лишь в России (и в мень¬
шей степени Франции) достигло значительных результатов.
Пересмотр условий контрактов
и исследовательское финансирование
Вторым направлением реформ было изменение условий
контрактов, устремленное в первую очередь к тому, чтобы
65	Неудивительно, что Италия стала одним из пионеров в использовании
оценочной наукометрии и, возможно, первой страной, которая введет науко¬
метрические оценки на индивидуальном уровне (Abramo et al., 2011).
66	Еще и потому, что, как рассказал процитированный в соответствующей
главе британский информант, работа национальных экспертных комитетов,
производящих качественную оценку, обходится очень дорого.

770 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
обезопасить принципалов от риска выгорания или потери
мотивации их академическими агентами. Старая имплицит¬
ная антропология, предполагавшая, что каждый, достигший
определенного успеха в ученых занятиях, уже заслуживает
неограниченного доверия, явно перестала связывать руки чи¬
новнику. Стремление пересмотреть контракты принимало две
различные формы. Первой формой было сокращение любых
безусловно постоянных позиций и замена их или временными,
находиться на которых можно лишь фиксированный срок, или
постоянными, но требующими возобновления на каких-то усло¬
виях. Примерами введения ограниченных по времени позиций
особенно богат германский случай, но здесь можно вспомнить
также американского associate professor. Примерами периоди¬
ческих переназначений являются аттестации преподавателей
и научных сотрудников в России и внедряемые системы сорти¬
ровки преподавателей во Франции и Британии по карьерным
трекам. Второй формой было выделение исследовательского
финансирования в отдельную категорию и его распределение
на ограниченные периоды времени через систему конкурсов.
Сокращение безусловно постоянных позиций было, воз¬
можно, наиболее зримым— и болезненнее всего переживае¬
мым— изменением в профессиональных карьерах. Различие,
которое, возможно, бросилось в глаза читателю предыдущих
глав сильнее всего, — это различие между системами, деля¬
щими позиции на два типа — временные и постоянные, — и си¬
стемами, не предусматривающими таких различий. В Герма¬
нии, США или Франции жизнь академического человека делится
на две фазы — до и после tenure. В России нет никакого аналога
этой точки успокоения67. Этот факт противопоставляет селек¬
ционирующие системы, ставящие на возможность отобрать
67	Как уже упоминалось, единственным исключением является должность
академика, которая, однако, официально считается званием. Кажется, русские
оплакивают этот недостаток меньше, чем ожидают их западные коллеги, по¬
скольку опыт последних десятилетий научил их сомневаться в стабильности
институтов. В свете того что зарплата, прилагающаяся к позиции профессора,
могла обесцениться в разы (она обесценилась примерно в два раза за то вре¬
мя, пока эта книга проходила финальное редактирование), ее неизменность
в номинальном исчислении была слабым утешением. Сети, не институты, были
тем, на что можно возлагать надежды в России.

Реформы 771
лучших, которым не потребуется дальнейшего контроля, сти¬
мулирующим системам, ставящим на возможность довести до
нужного состояния всякий человеческий материал, с которым
придется работать. Неизбежно наибольшей свободе на верхних
этажах соответствует наиболее жестокий отбор на нижних (при¬
меры итого и другого мы находим в Германии). Чтобы найти
действительно лучших, необходимо обеспечить постоянный
приток новых кандидатов. Tenure-системы всегда подразуме¬
вают некоторую разновидность развилки up or out, когда те, кто
не может подняться выше, лишаются всякого места.
В целом контроль принципала над работой агента может
осуществляться, во-первых, на входе, на уровне исходных мате¬
риалов, во-вторых, в процессе этой работы и, в-третьих, на вы¬
ходе, на уровне результата68. Традиционная классовая система
допускала в отношении самой себя единственную форму кон¬
троля — на входе, — который, кроме того, осуществлялся ею
самой через кооптацию. Низшее классы работали под прямым
надзором старших, которые, в силу культурной и физической
близости, были способны наблюдать их в процессе и оценивать
результат работы. Наоборот, стимулирующие системы преду¬
сматривают множество вариантов процессуального и проме¬
жуточно-итогового контроля, который одинаково или почти
одинаково осуществляется на всех этажах системы.
При ближайшем рассмотрении, каждая из ныне существую¬
щих систем предполагает некоторое переплетение селекцион¬
ных и стимулирующих элементов — продвижение из associate
professor в full professor в США или аналогичное продвижение
во Франции играют роль контроля уже внутри пожизненного
найма. И тем не менее само его существование или отсутствие
отчетливо обрисовывают два типа. Тяготение к одному из них
наиболее точно характеризует доминирующую силу в системе.
В одних господствующие позиции принадлежат профессорам,
которые в какой-то момент в своей биографии полностью вы¬
ходят из-под контроля администраторов, в других — каким-то
68	Эти типы могут быть объединены в гибридные — например, промежу¬
точные аттестации сочетают черты контроля исходного материала и результа¬
та работы в предыдущий период (чем короче период между аттестациями, тем
сильнее элемент контроля результата).

772 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
иным группам. Первые остаются классовыми по своей при¬
роде, вторые— сигнализируют собой радикальный отход от
классового контроля.
Стремление дополнить контроль на входе иными формами
контроля приводит и к другим важным инновациям, прежде
всего— к обособлению исследовательского финансирования
от базового академического (понимаемого теперь прежде всего
как преподавательское). Традиционные схемы финансирова¬
ния науки в олигархическом университете вроде германского
подразумевают выделение каждому профессору небольшой
суммы денег, в основном тратящейся на зарплату ассистентов,
книги и поездки. Отход от этой практики частично обусловлен,
разумеется, изменением самого характера исследований и по¬
явлением «Большой науки» с ее гигантскими капиталовложе¬
ниями. Другой — и, возможно, не менее важной составляющей
этой истории, однако, являлось стремление проконтролировать
результативность исследовательской работы. Именно послед¬
нее способствовало распространению периодически пересма¬
триваемого институционального финансирования (например,
блочным грантам, выдаваемым исследовательским универси¬
тетам) и повышению важности индивидуальных грантов69.
Грантовое или контрактное финансирование, привлекаемое
индивидуальным профессором, является воплощенной стра¬
ховкой от антропологических рисков для принципала-гранто-
дателя. Поскольку крупные грантовые программы, кроме того,
неизменно управляются коллегиальными органами из экспер¬
тов, представляющими всю дисциплину, они могут считаться
эффективно отсекающими локальные истеблишменты, не спо¬
собные пройти сквозь жернова салонного контроля, от финан¬
сирования70. Опора на эти механизмы, однако, имеет непредви¬
69	Грантовое финансирование, вообще говоря, также предполагает основ¬
ной контроль на входе — при подаче заявки. Однако имеет значение то, что
этих входов (а) много (заявки подаются с известной регулярностью); (б) сам
по себе текст заявки уже является результатом проделанной предварительной
работы (хорошая заявка является статьей в зародыше).
70	Главная развилка для принципалов более высоких уровней здесь состоит
в том, чтобы или доверить распределение позиций в жюри чиновнику — создав
риск сговора уже с чиновником, — или доверить их избрание дисциплине — ри¬
скуя тем, что они любой ценой будут лоббировать интересы представителей дис¬

Реформы 773
денные и не всегда желательные последствия для принципала.
Во-первых, она увеличивает влияние дисциплинарных элит. Те¬
перь вместо многих локальных истеблишментов возникает
один большой истеблишмент. В сфере распределения исследо¬
вательского финансирования любая узурпация полномочий
инсайдеров аутсайдерами явным образом предельно нелеги¬
тимна, и в этом смысле без инсайдеров невозможно обойтись71.
Эти новые элиты могут не быть коррумпированными в узкоэко¬
номическом смысле, но они часто являются консервативными
в интеллектуальном плане. Полученная власть часто использу¬
ется ими не столько для присвоения экономических ресурсов,
сколько для утверждения интеллектуального контроля. К этой
опасности мы вернемся в последнем параграфе.
Во-вторых, грантовое финансирование является экономи¬
ческой базой «власти выхода» в самом ее чистом виде. Оно, как
правило, остается в распоряжении получателя после уплаты
соответствующего налога72. Кого привлекать по этому гранту,
также остается на его усмотрение, и даже унести грант с собой
его условия часто позволяют. Мы видели на примере россий¬
ского Вест-сайда, что организационные структуры, возникаю¬
щие на этом экономическом фундаменте, стихийно принимают
форму конфедерации независимых производителей, или мел¬
ких (если преобладают стипендии или небольшие гранты), или
крупных, окруженных клиентами (если поддерживаются мас¬
штабные исследования).
Приносящие гранты профессора обычно инициируют со¬
здание массы временных позиций, тем самым сокращая об¬
щую долю позиций постоянных. Темной стороной грантового
и контрактного финансирования, как мы видели на российском
циплины, не самой дисциплины. В России во многих крупных программах мы
видим выбор в пользу первого варианта со всеми вытекающими последствиями.
71	Есть лишь частные способы контроля, например ограничение на уча¬
стие в конкурсе кругом лиц, проходящим по каким-то формальным показате¬
лям, например по числу публикаций. В России это было реализовано в програм¬
мах мегагрантов и конкурсов РНФ.
72	Помимо оверхеда эти средства разными другими путями перетекают
в университетский котел, например через найм дополнительных сотрудников,
на которых перекладывается часть обязанностей (buy out), ремонт и покупка
оборудования и т.д.

774 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
примере, становится появление своей разновидности андер-
класса— ассистентов, обладающих элементарными техниче¬
скими или административными навыками, но не способных
выставить их на продажу на открытом рынке в силу их скры-
тости от постороннего наблюдателя. В этом смысле клиенты
остаются зависимыми от патрона. Хотя из-за бесчисленных
разновидностей контрактов сложно вывести какие-то общие
закономерности, кажется, что большинству из них свойственно
усиливать границу между теми, кто уже получал самостоятель¬
ное финансирование и известен контрагенту, и всеми осталь¬
ными; последним свойственно погружаться в порочный круг
бедности. Гранты, устраняя одну разновидность локальных
сетей патронажа, повышает вероятность возникновения дру¬
гой, возможно, менее опасной для принципала, но заключаю¬
щей в себе источник куда большей нестабильности и несчастья
для клиентов. В целом опора на грантовое финансирование
блокирует устремления предыдущей реформы — отменить по¬
жизненные контракты, — поскольку побуждает университеты
всеми правдами и неправдами придумывать привлекательные
условия для приносящих средства профессоров. Более широко,
даже если ее введение сопровождает упразднение классовой си¬
стемы де-юре, оно увековечивает эту систему де-факто.
Можно и не добавлять, что важность грантового финансирова¬
ния в какой-то академической системе ведет к дискриминации со¬
циально-научных или, тем более, гуманитарных дисциплин как не
способных привлечь и освоить большие средства с соответствую¬
щими большими оверхедами (не считая исключительные случаи
вроде археологии или специальностей на стыке с медициной).
Второй основной разновидностью грантового финансиро¬
вания является институциональное. Оно также явным образом
позволяет избежать рисков, создаваемых пожизненным контрак¬
том. С точки зрения чиновников, в отношении распределения
финансов и привилегий организациям не действуют те ограни¬
чения, которые действуют в отношении индивидов. Организация
не может потребовать закрепления за ней постоянной доли фи¬
нансирования в государственном бюджете (что было бы анало¬
гом tenure на ее уровне). Если в случае с индивидами чиновник
вынужденно демонстрирует хотя бы остаточное почтение к ан¬

Реформы 775
тропологической теории, в соответствии с которой человеческие
способности и мотивация обладают значительным постоянством,
а ученые обладают особым моральным авторитетом, то примени¬
тельно к организациям предположение о том, что университет,
хороший однажды, останется хорош всегда, явно противоречит
здравому смыслу. Соответственно, регулярный пересмотр финан¬
сирования по результатам достижений в предыдущем периоде
на уровне университетов и департаментов является легитимной
мерой. Кроме того — и это подводит нас к следующему пункту —
многие формальные показатели, заведомо условные на индиви¬
дуальном уровне, на более высоком организационном уровне
превращаются в легитимную оптическую систему.
В оценке организации потенциально возможно исполь¬
зование тех же механизмов, что и в оценке индивидуальной
грантовой заявки— коллегиальных репрезентативных орга¬
нов сих салонными оптическими системами. Однако к ним
можно применить и индустриальные количественные показа¬
тели, поскольку многие возражения против их применения на
индивидуальном уровне не работают на организационном73.
Выбор между жюри, представляющим дисциплинарную элиту
(то, что мы видели на примере британского RAE), или более
радикальной ориентацией на рейтинг, агрегированный из
прозрачной статистики (примеры чего мы видели в России), —
представляет собой по сути тот же выбор между сохранением
традиционной власти дисциплинарного истеблишмента или
передачей полномочий аутсайдерам со всеми ее неизбежными
следствиями в виде выбора между оптическими и институцио¬
нальными решениями и смещения от «режима подозрения»
к «режиму оправдания». В данном случае истеблишмент имеет
дополнительные аргументы против институционализации ин¬
дустриальной системы недоверия, указывая на то, что она ис¬
ключает качественный анализ и, тем самым, до определенной
73	Например, средние показатели публикационной продуктивности для
коллектива не подвержены таким колебаниям, как показатели индивидуаль¬
ной; если отдельная статья сплошь и рядом оказывается «спящей красавицей»,
которую начинают цитировать лишь спустя значительное время после выхода,
то крайне маловероятно, что это случится со статьями всех преподавателей од¬
ного департамента, и т.д.

776 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
степени враждебна передовым направлениям мысли. Передача
решения в руки централизованного жюри оставляет за ним
право заявить: «мир еще не оценил это знание, но мы данной
нам властью провозглашаем его значимым». К несчастью, эта
произвольность в оценке на каком-то этапе развития бюрокра¬
тической подозрительности становится аргументом против, не
только за, сохранения коллегиального суждения. Индустриаль¬
ный контроль не мог обойтись без суждения инсайдеров во¬
все — он не был бы легитимен в таком случае. Но он стремился
отодвинуть их агентов второго порядка как можно дальше от
принятия финальных суждений, по возможности так далеко,
чтобы они вовсе не могли использовать свой голос стратегиче¬
ски во взаимодействии с агентами первого порядка.
Формальные показатели
Всевозможные наукометрические показатели — от самых
простых, типа числа статей, до более изощренных, вроде ку¬
мулятивных импакт-факторов, обещают за счет всевозмож¬
ных встроенных в них защитных механизмов добиться исклю¬
чения сговора. Кроме того, как индустриальные оптические
системы, они обладают и множеством иных добродетелей.
Во-первых, информация, на которой основаны показатели,
способна сохраняться неограниченное время во всей полноте
и может быть подвергнута впоследствии какому угодно числу
выборочных инспекций; работа промежуточных агентов, ко¬
торые агрегируют сведения в общую картину, тут может быть
легко проконтролирована. Кроме того, процедура подсчета
может быть сделана безличной, таким образом, что подозре¬
ния в пристрастности самого администратора не возникнут
или будут легко рассеяны. Во-вторых, издание статьи требует
содействия редакторов журналов, которые до некоторой сте¬
пени пострадают, если статья будет плохой, и с которыми
автор вряд ли находится в близких отношениях74. Ретрансли¬
74	Так рассуждали создатели списков ВАК в России. Дальнейшие события
показали, что это решение было по меньшей мере опрометчивым — важность,
которую журнальная система приобрела как средство обеспечения карьерной

Реформы 777
рующий свою оценку представитель редакции автоматически
становится заложником принятых решений. Эти соображе¬
ния работают еще сильнее в отношении цитирований, по¬
скольку, чтобы собрать их значительное число, необходимо
мобилизовать поддержку сотен людей — слишком много для
личной сети знакомств. Кроме того, исполнение учеными
роли агентов второго порядка по отношению к их коллегам
при цитировании происходит на глазах у других коллег и са¬
мым интенсивным образом мобилизует как все норматив¬
ные ограничения, которым им случилось иметь, так и страх
потерять членство в дисциплине. Цитирования не отменяют
участия агентов второго рода — это было бы нелегитимным
жестом, — но они организуют их коллегию так, что сговор ме¬
жду ее членами практически невозможен. Наконец, с момента
их широкого распространения показатели цитирования сами
по себе приобрели характер самоисполняющегося пророче¬
ства— оцениваемое на их основании интернациональное
лидерство в науке вполне реально по многим своим послед¬
ствиям. Администратор или чиновник, обеспечивший хоро¬
шее положение своей организации или своей страны в них,
может считать работу выполненной. При этом, в отличие от
каких-то самостоятельно развиваемых показателей, он может
считать себя избавленным от салонного контроля, перед кото¬
рым пришлось бы рационализировать выбор метрики.
Появление на академическом горизонте чиновника сего
инструментами оценки уже свидетельствует о частичной по¬
тере традиционной академической легитимности, которая во¬
все исключает такое вмешательство. Тем не менее наступле¬
ние возможно, только если чиновник представляет коалицию,
в которую входят инсайдеры, выигрывающие от внедрения по¬
добных инструментов. Очевидным образом, наравне с проиг¬
равшими появляются и они. Среди выигравших будут ученые,
ориентированные на достижение широкой дисциплинарной
известности, и представители «быстрых» экспериментальных
наук с преобладающими командными формами работы, типа
мобильности, практически подавила ее функции как совокупности каналов
коммуникации.

778 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
микробиологии. Заодно обогатятся поставщики баз данных,
преуспеют социологи науки, занимающиеся наукометрией,
и повысят свой вес редакторы журналов, попавших в базы (ра¬
дость редакторов, заваленных полусырыми рукописями со¬
мнительного качества, будет, впрочем, сдержанной). Все эти
перечисленные выше могут приложить лоббистские усилия
к продвижению показателей — и часто преуспевают в этом.
Среди пострадавших от их использования, помимо ориентиро¬
ванных на преподавание и служение отдельному учреждению,
оказываются представители социальных и гуманитарных наук,
особенно молодые, которые при самом благополучном разви¬
тии их карьеры имеют незначительные шансы на Хирш-индекс,
равный хотя бы 10, к сорока годам, и те, кто печатался в локаль¬
ных изданиях или вообще писал книги75.
Еще одной группой, которая обычно выигрывает от внедре¬
ния формальных показателей, связанных именно с цитирова¬
ниями, являются ученые из неанглоговорящих стран, которые
активнее своих соотечественников обращаются к аудиториям
за их пределами. Здесь мы обычно встречаем деление на тех, кто
говорит и пишет преимущественно на национальном языке,
и тех, кто пользуется английским. По понятным причинам этот
раскол наиболее заметен в социальных науках, и мы видели его
последствия на российском примере, где две данные группы со¬
здали два практически изолированных мира. Большинство ми¬
нистерств вынужденно пользуются для вычисления цитатных
показателей англоязычными индексами. При этом, поскольку
распределение ресурсов обычно происходит на национальном
уровне, то изменение в конвертационном курсе, продиктован¬
ное, например, переориентацией государственной бюрократии
на Шанхайский рейтинг, в котором англоязычные публикации
75	Роль книг в этой истории особенно интересна, поскольку агентами вто¬
рого рода — издателями коммерческих издательств и покупателями — в них
одновременно оказываются суверенные принципалы, несущие финансовые
риски (Clemens et at., 1995), — иными словами, люди, которые, скорее всего, не
могут быть интегрированы в какую-то сеть обменов. Поскольку участие суве¬
ренных принципалов кажется нам одним из самых важных составляющих поло¬
жительного ответа на Большой мертонианский вопрос (см. далее), исключение
издателей из числа агентов второго рода может быть одной из самых больших
проблем, связанных с показателями цитирования.

Реформы 779
составляют абсолютное большинство, способно совершенно
изменить и экономическую ценность репутации в глазах раз¬
ных аудиторий. Приход презентационистской администрации,
видящей в науке прежде всего средство поднятия международ¬
ного престижа, неизбежно ведет к повышению ценности акций
тех, кто известен за пределами страны. Напротив, технократы
могут, в принципе, быть изоляционистами, и их господство
будет благоприятно для тех, кто известен только домашней
аудитории. Это возможно, если предполагаемая отдача от тех¬
нологий лежит в основном в военной сфере и международ¬
ные контакты ограничены соображениями секретности. Тем
не менее в той форме подозрительности, которая лежит в ос¬
нове обаяния индексов, уже заложено сильное предпочтение
в пользу иноязычных аналогов — даже там, где, как в России,
доступен русскоязычный РИНЦ. Их использование для оценки
ученых из неанглоговорящих стран гарантирует, что почти на¬
верняка никакого сговора при образовании цитатных показа¬
телей не произошло76.
Случай с инженерией институциональных рейтингов пре¬
доставляет нам несколько прекрасных примеров того, как стра¬
тегия построения успешных академических карьер и политиче¬
ская система организации во многом производим от системы
легитимного зрения принципалов. Мы отвлечемся ненадолго
от нашей основной истории, чтобы рассмотреть возникающие
тут сюжеты. Помимо выбора языка в использовании индексов
существует две основные развилки: во-первых, выбор между
подсчетом публикаций или подсчетом цитирований и, во-вто¬
рых, установление весовых коэффициентов между националь¬
ными и интернациональными достижениями. В первом случае
мы особенно хорошо видим, как небольшие изменения в спо¬
собе оценки показателя могут повлечь за собой существенные
изменения во вкладе индивидов и целых групп в балансе «вла¬
сти выхода» внутри организации. В большинстве дисциплин
76	Вернее, если сговор произошел, то он произошел на том интернацио¬
нальном уровне, перед которым чиновники считают себя вправе опустить руки.
Физический фольклор настаивает, что распределение Нобелевских премий так¬
же сопровождается подковерной политической борьбой, но за неудачи в ней
национальное министерство науки уже не в ответе.

780 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
самый плодовитый автор отличается от умеренно плодовитого
автора примерно на полтора порядка по числу опубликованных
текстов; но самый цитируемый от наименее цитируемого — по
меньшей мере на три порядка77. Подсчет публикаций подталки¬
вает организацию к мысли о необходимости набрать дисципли¬
нированных производителей масс текстов, в чем-то похожих на
негордых преподавателей, производимых мораториальными
студентами. Подсчет цитирований — к мысли о важности при¬
влечения небольшого числа суперзвезд. Кроме того, первое
решение поощряет найм сравнительно молодых людей на вре¬
менные контракты, продление которых зависит от производи¬
тельности, а второе — найм престарелых звезд на постоянные
позиции (цитирования, и особенно такие основанные на них
показатели, как Хирш-индекс, не убывают со временем, и, со¬
ответственно, ценность их обладателя не может уменьшиться).
Оптическая система тут в конечном счете диктует условия
контрактов. Как всегда, возрастающая «власть выхода» от¬
дельных выдающихся профессоров, особенно в условиях кон¬
куренции между университетами, способствует институцио¬
нализации долгосрочных или даже пожизненных контрактов,
распределению в их пользу «власти голоса», а также проявле¬
нию всех прочих типичных черт профессорской олигархии. Их
проявление особенно вероятно, если власть выхода строится не
на поступлении финансирования от грантов и контрактов или
от текущей публикационной продуктивности (которые могут
снизиться с возрастом), а от накапливающихся цитирований,
разом получаемых символов признания (Нобелевская премия)
или ораторского мастерства, которое гораздо меньше тускнеет
с годами, чем иные способности.
Отметим еще несколько обстоятельств. Чем неравномернее
распределен вклад в поддержание поверхности организации,
тем сильнее проявляются эффекты, обычно сопровождающие
расхождение между «властью выхода» и «властью голоса». То,
77	Иногда используются компромиссные меры, такие как подсчет публика¬
ций, взвешенных по импакт-фактору публикующего их журнала и по году его
выхода, что предположительно позволяет обойти основную проблему цитиро¬
ваний в глазах индустриальных контролеров — то, что они накапливаются, ко¬
гда само достижение остается в далеком прошлом.

Реформы 781
что можно назвать неформальной политической структурой,
часто возникает, чтобы компенсировать это несоответствие.
Неформальная структура может существовать под прикрытием
формальной сколько угодно долго в виде сетей патронажа, ос¬
нованного на моральных обязательствах, или распоряжении
ресурсами, которые политическая структура не регулирует, —
когда, например, профессора, имеющие большие гранты, могут
распределять часть средств среди сотрудников, покупая их ло¬
яльность и создавая подобие политических машин. Конфликт
возникает лишь тогда, когда индивид или подразделения, в чьем
распоряжении была сосредоточена большая власть голоса, чем
власть выхода, стремились перераспределить в свою пользу су¬
щественно больше средств, чем другие соглашались им отдать.
Локальная политическая традиция возникает как средство
предотвращения подобных конфликтов78. Попутно она эффек¬
тивно воспроизводит систему академических классов, пусть
даже и за пределами формальной институциональной рамки.
Еще большая разница, однако, проходит не внутри дисци¬
плин, а между ними. Разные дисциплины и субдисциплины
порождают разное число статей и тем более разное число ци¬
тирований, особенно в заданном временном окне («быстрые»
и «медленные» науки); какие-то субспециальности вообще
производят только книги79. Именно диспропорции в ситуа¬
циях разных дисциплин были основным источникам внутри-
университетской оппозиции внедрению общих формальных
мер оценки продуктивности и основным аргументом против
их легитимности. Поскольку главными пострадавшими были
гуманитарии и представители социальных наук, правые тех¬
нократы всегда более уверенно собирались с духом, чтобы на¬
чать реформы, чем левые, но даже самые правые не решались
пока зайти слишком далеко. В бюрократических системах,
78	Локальные политические культуры, с одной стороны, позволяют возна¬
граждать агентов, власть голоса которых слабее их же власти выхода (напри¬
мер, по Блау, с помощью тонких градаций престижа и почтения (Blau 1955)),
с другой стороны— транслируют все эти различия аутсайдерам. Этикет или
организация пространства могут быть изучены в этом ключе..
79	Аналогичная селекция происходит в отношении жанров — обзорные
статьи или статьи, содержащие метаанализ данных большого числа исследова¬
ний, заведомо получали больше шансов (Bornmann and Daniel, 2008).

782 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
в которых доминируют технократы, вроде Франции при Сар¬
кози и России, остановились в основном на подсчете публика¬
ций в изданиях из избранного списка. В Британии дисциплины
сохранили власть суверенно определять качество работы при
условии производства минимального количества80, в то время
как в США и Германии формальные показатели не получили
универсального распространения вовсе, оставшись обычно экс¬
периментами на уровне университетов не первого ряда.
Наконец, есть еще одна переменная, характеризующая
оптическую систему, изобретаемую принципалом, влияние
которой, возможно, наиболее недооценено. Этой перемен¬
ной является уровень единиц, которые подвергаются оценке
и ранжированию. Рейтинг может быть построен на уровне ин¬
дивидов, каких-то подразделений (например, департаментов)
и университетов в целом. Это всегда создает потенциальный
конфликт, который может возникнуть из-за рассогласования
трех единиц— единицы, принимающей решения, единицы,
восприятие которой внешней средой изменяется в результате
принятия этого решения, и единицы, пожинающей плоды этого
изменения. Всегда, когда эти сущности перестают быть конгру¬
энтными друг другу, возникает риск появления позитивных или
негативных экстерналий, создавая дилеммы коллективного
действия (Kollock, 1998). В американской главе описано, как
департамент может использовать найм для повышения своей
репутации. Необходимым условием для того, чтобы этот меха¬
низм стал ведущим соображением при найме, однако, является
постоянная конкуренция между департаментами за репута¬
цию. В свою очередь, для этого необходимо, чтобы у департа¬
мента вообще была своя репутация — чтобы он распознавался
окружающей средой как самостоятельная единица, — и чтобы
за удачу в статусной игре он могут получить некоторое коли¬
чество вознаграждений, которое разделят его сотрудники, —
в виде талантливых аспирантов или повышения шансов его со¬
трудников перейти на лучшую работу. Кроме того, желательно,
чтобы департамент был единственным, кто пожинает плоды
80	Напомним, что в RAE принимаются пакеты по четыре статьи от каждого
представляемого — помимо исключительных случаев, когда может быть пред¬
ставлено меньше.

Реформы 783
успеха. В противном случае, если он справляется со своей рабо¬
той лучше, чем могут рассчитывать все остальные, но при этом
они делят плоды его успеха, это само по себе может сократить их
стимулы подражать ему. Если на одной кафедре работают сразу
несколько нобелевских лауреатов, то все остальные кафедры на
том же факультете могут пристраивать родственников своих за¬
ведующих и оставаться уверенными, что ее ореола хватит и на
них тоже. Пример был бы особенно вопиющим в России, по¬
скольку кафедра, по сути дела, вовсе не распознается внешней
средой как отдельная сущность, хотя именно она принимает все
ключевые решения по найму.
Степень соответствия между уровнем принятия решений
о найме и доминирующей системой восприятия последствий
этих решений, таким образом, является самостоятельной си¬
лой, конфигурирующей карьеры и рынки труда. В российской
и в значительной мере в других бюрократизированных си¬
стемах легитимные оптические системы распознают детали
или на макроуровне организации в целом (например, в виде
университетского рейтинга), или на микроуровне индивида;
вознаграждение также распределяется на одном из этих уров¬
ней. Решения о найме при этом принимаются на мезоуровнях
(кафедра/департамент и факультет), которые практически
невидимы снаружи81. Даже если индивид заинтересован в по¬
казателях университета вообще, его кафедра является слиш¬
ком маленькой частью этого университета, чтобы серьезно
повлиять на результаты целого. Дилемма коллективного дей¬
ствия встает здесь во весь рост для всех подразделений, кроме
нескольких лидирующих, которые серьезно могут поднять
средние показатели. Центральная власть в этом случае может
рассчитывать разве что на концентрацию ресурсов в этих на¬
81	Парадоксальным образом, высокая ценность интеллектуальной репу¬
тации на рынке труда может диктовать индивидуально-рациональное по¬
ведение участников, принимающих решение о найме, которое будет увели¬
чивать карьерные шансы посредственностей. Если каждый великий ученый
хочет нанять тех, на кого можно взвалить всю организационную и учебную
работу и кто позволит ему писать статьи, то именно они будут преобладать
среди получающих работу. Индивидуальная рациональность может иметь
последствия, разрушительные для обобщенных показателей и департамента,
и университета в целом.

784 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
правлениях, если политический механизм распределения фи¬
нансирования таковое позволит.
Напротив, логика поведения американского рынка во мно¬
гом определялась повсеместным распространением оптики,
построенной на распознавании структур мезоуровня — депар¬
таментов. Первые и до сих пор имеющие наибольшее влияние
на логику организационного поведения системы рейтингов
были рейтингами департаментов, не университетов (Кинча-
рова, 2013). Репутация тех, кого нанимает департамент, имеет
сильные позитивные экстерналии для его нынешних сотрудни¬
ков; это побуждает тех — невзирая на подспудные соображения
соперничества — привлекать кого-то, кто сильнее их82. Анало¬
гично, мы видим процесс коллективной оценки на мезоуровне
в случае с французскими университетскими лабораториями
идо некоторой степени с германскими «центрами совершен¬
ства». Британский пример институционального финансирова¬
ния науки в виде block grants представляет собой интересный
пример компромисса между поддержанием гранулярности на
уровне мезоструктур и бюрократическим желанием финанси¬
ровать крупные единицы. «Блочные гранты» поступают на счет
университета в целом и распределяются администрацией по
своему усмотрению, однако их объем определяется позицией
университета в агрегированном рейтинге, состоящем из усред¬
ненных рейтингов по отдельным специальностям. Социология
входит в этот рейтинг наравне с физикой, и каждый департа¬
мент теоретически может определить долю финансирования,
за которую ответственен лично он (собственно, при полностои¬
мостном подходе к управлению университетом он обязан де¬
лать это). Хотя «власть выхода» на уровне подструктур вряд ли
осуществима, сам факт артикуляции индивидуального вклада
делает усиление подразделения средством повысить его влия¬
82	В экономической литературе система tenure объяснялась стремлением
заручиться доброй волей отборочного комитета при поиске новых кандидатов.
Пожизненный найм гарантирует их членам, что их впоследствии не сократят,
а сильный новый профессор не займет их место (см. обсуждение в британ¬
ской главе). Мы не находили свидетельств того, что подобные неприглядные
соображения играют важную роль и в тех системах, где tenure нет. Тем не ме¬
нее если этот механизм действует, то он действует в том же направлении, что
и описанный нами.

Реформы 785
ние во внутренней политической жизни. Кроме того, в таких
условиях департаменты становятся естественными кандида¬
тами на то, чтобы занять место команд в спортивно-ориенти¬
рованном воображении британцев, о котором с таким едино¬
душием говорили информанты. Чтобы пробудить спортивный
дух, требуется достичь конгруэнтности между организацией
академической сферы и спортивных состязаний. Образ нацио¬
нального высшего образования и науки как единой гигантской
фабрики со множеством цехов на службе государства, владею¬
щих коллективным воображением в России, явно не способ¬
ствует этому; образ департаментов как команд, соревнующихся
за престиж внутри и вне университета, наоборот, всячески по¬
ощряет спортивные добродетели.
К сравнительному анализу
Логика нашего изложения до сих пор была в основном
классификаторской— мы стремились представить морфоло¬
гию разных систем академической подозрительности. В этих,
заключительных абзацах, однако, мы попробуем подступиться
к решению более свойственной макрокаузальной (Skocpol and
Sommers, 1980) сравнительной социологии задачи— опреде¬
лить, что влекло за собой преобладание той или иной системы.
Мы видели, что наши пять случаев можно отсортировать по
нескольким критериям, причем полученные по каждому крите¬
рию спектры будут совпадать друг с другом. Во-первых, акаде¬
мические системы можно ранжировать по тому, в какой мере
они отклоняются от традиционной модели классового профес¬
сорского контроля и соответствующей ей оптической системы,
с другой — по тому, к какой именно модели (демократической
или менеджериальной) они приближаются. Во-вторых, акаде¬
мические системы в той или иной мере полагаются на центра¬
лизованные коллегиальные органы, репрезентирующие дисци¬
плины, со всеми вытекающими отсюда последствиями вроде
всевластия общенациональных сетей. В-третьих, они являются
стимулирующими или селекционирующими, устраивают же¬
стокое соревнование за допуск к постоянным позициям (что

786 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
обычно подразумевает открытый рынок83) или постепенно ве¬
дут сотрудников от ступени к ступени, позволяя им задержаться
на любом уровне. В-четвертых, они в той или иной мере опира¬
ются на индустриальные оптические системы, воплощенные во
всевозможных формальных показателях.
Из наших случаев Германия, кажется, располагается ближе
всего к сохранению профессорского правления в неприкосно¬
венности. Несмотря на важные уступки — демократические
выборы администраторов, упразднение позиций, находящихся
в личной зависимости от профессора, ит.д., — должности
высшего класса по-прежнему остаются постоянными, и, со¬
ответственно, система является селекционирующей в своих
крайних проявлениях. Принудительная ротация и временные
ограничения коснулись лишь нижестоящих, что до некоторой
степени отвечает интересам высшего академического класса.
Мы застаем в них лишь ограниченный уровень централиза¬
ции (и, соответственно, относительную периферийность сетей
в организации рынков труда) и столь же ограниченный уро¬
вень проникновения индустриального контроля на уровне от¬
дельных организаций.
Уникальность Германии, во всяком случае, для социоло¬
гического случая, заключается в значительной гомогенности
организационного поля. В других случаях мы видим организа¬
ционную иерархию, верхние ступени в которой живут по пра¬
вилам, отличающимся от нижних. Повсеместно мы видим, что
в лучших университетах преподаватели получают большую
зарплату, несут меньшую учебную нагрузку и имеют больше
свободы в определении содержательных программ. В целом
традиционный классовый контроль оказывается гораздо со¬
храннее наверху системы, чем внизу, причем, как уже говори¬
лось, отношения между самими организациями отчасти повто¬
ряют отношения между академическими классами. В системах
наподобие советской и постсоветской стоящие на самом верху
университеты, например, создают образовательные стан¬
дарты, по которым обязаны учить не столь привилегирован¬
83	Конкуренция может быть сугубо внутрисетевой, между клиентами одного
патрона за его благосклонность, как в случае с фаворитами абсолютного монар¬
ха. Однако для академического мира сегодня это все-таки нетипичный случай.

Реформы 787
ные университеты, а также многими иными способами несут
шефство над ними84.
В США и Британии в лучших университетах, сточки зре¬
ния политической структуры во многих отношениях похожих
на германские, мы видим существенное преобладание скорее
менеджериального, чем демократического контроля. Вузы,
стоящие ниже в иерархии, не становятся много демократичнее,
но становятся более индустриально организованы (Birnbaum,
1988)85. В США мы вовсе не видим никаких формальных пока¬
зателей активности, применимых к носителям высшего ранга
в элитных университетах, хотя они постепенно появляются по
мере движения вниз. Британия оказывается на шаг дальше от
идеала профессорского самовластия в двух отношениях. Во-пер¬
вых, в ней нет пожизненных контрактов и законов об ограни¬
чении времени, и вся система оказывается скорее стимулирую¬
щей, чем селекционирующей. Во-вторых, мы находим в ней
сильные общедисциплинарные органы, прежде всего комиссии
RAE, а в случае некоторых дисциплин также профессиональные
ассоциации, с соответствующе большим влиянием сетей. Сами
эти органы, однако, воплощают ничем не замутненный колле¬
гиальный контроль дисциплинарной элиты, не аутсайдеров.
Франция, как и все стремящиеся к бюрократической унифи¬
кации системы, гораздо более разнородна институционально,
но в принципе похожа на Британию и в смысле замены «жест¬
кого» пожизненного контракта «мягким», и в смысле важности
дисциплинарных репрезентативных органов и окружающей
их политики. Селекционирующий элемент с открытым рын¬
ком, который стратегия «выживет сильнейший» предполагает,
заменяется в ней стимулирующим в достаточной мере, чтобы
84	В последнее время в результате слияний на руководство старшего уни¬
верситета в России иногда возлагается прямая задача преобразования и изби¬
рательного поглощения младшего.
85	Контраст хорошо передал оксфордский дон, с гордостью описывавший
беспорядочность управления древнейшим из университетов: «И это Оксфорд.
Другие британские университеты все-таки более организованны. А Оксфорд...
он делегирует больше власти преподавателям. Некоторые британские уни¬
верситеты гораздо более управляемые. Например, Уорик — Уорик очень мене-
джериалъный. Там все централизованно контролируется. А в Оксфорде — нет,
просто полный хаос» (муж., 1940-х г.р., профессор, древнейший университет).

788 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
в нем можно прожить полноценную академическую жизнь, ни
разу не оказавшись в положении человека, ищущего работу.
Интересный контраст, к которому мы еще вернемся, касается
интеллектуальной окраски действующих академических сетей.
Во Франции мы находим сплоченные академические семьи,
состоящие их последователей одного интеллектуального дви¬
жения, в то время как в Британии, кажется, на их месте стоит
более размытая общность членов академической элиты.
Россия еще более разнообразна институционально, чем
Франция, и некоторые из существующих в ней организацион¬
ных форм не похожи ни на что из виденных нами в других слу¬
чаях. Отдельные институты, построенные в основном благодаря
западному финансированию, превосходят даже германские во
всем, что касается профессорских свобод86. Более традиционные
университеты, возникающие на государственной институцио¬
нальной основе, однако, отличаются, прежде всего, тем, что яв¬
ляются крайним проявлением стимулирующей системы— ни
одна позиция не является постоянной, на любой можно задер¬
жаться неограниченное время, открытый рынок не предпола¬
гается. Традиционно, дисциплинарный контроль воплощался
в централизованных инстанциях, похожих на французские, од¬
нако сейчас им на смену приходят механизмы, опирающиеся на
индустриальные оптические системы. В университетах мы нахо¬
дим в контурах формальной академической организации в Рос¬
сии мало следов классового правления (и в основном они каса¬
ются ролей в диссертационном комплексе), на место которого,
чередуясь, приходят крайние проявления то демократической
власти коллективов, то менеджериальной власти бюрократов87.
86	Помимо пожизненных контрактов, но их отсутствие можно объяснить
тем, что никто все равно не верил, что эти институты просуществуют достаточ¬
но долго, чтобы об этом задумываться.
87	Академия наук здесь занимает отчасти парадоксальную позицию — в ней
сохранилась формальная система, увековечивающая классовые отношения (по¬
нимание роли завсектором как инициатора проектов, а м.н.с. как исполнителя),
но в отдельных организациях развилась практически противоположная ей по
духу неформальная. В некоторых институтах практически все, вне зависимости
от ранга, приобрели привилегии и полномочия, ассоциирующиеся с академи¬
ческим классом В. Чтобы как-то компенсировать сократившиеся заработки со¬
трудников, организации предоставили им полную интеллектуальную самостоя¬
тельность в выборе темы (см. российскую главу).

Реформы 789
Неформально довлеющей над индивидуальной карьерой силой,
однако, являются политически окрашенные сети.
Что стоит за положением каждой страны в этом спектре?88
Гораздо более масштабное сравнительно-историческое иссле¬
дование, чем наш скромный опыт изучения индивидуальных
карьер в их нынешних условиях, потребовалось бы, чтобы дать
ответ на этот вопрос. И даже такое исследование, будь оно про¬
ведено, вряд ли привело бы к появлению какой-то монокау-
зальной теории. Безусловно, важны культурные переменные.
Легкость, с которой любая сфера жизни подчиняется логике
индустриальной оптической системы, требующей формальных
показателей для всего и вся, является характеристикой страны
в целом, и мы немногого добьемся, ограничиваясь лишь специ¬
фическими для какой-то сферы переменными. Имеет значение
как общая окраска национальных институтов, так и сильные
культурные ассоциации с какими-то отдельными элементами
институционализации — вспомним монолог британского про¬
фессора о ЯЛЕ и юнгах со стеками в британском флоте. Нам
сложно представить себе французского ученого, произнося¬
щего что-то подобное, как сложно представить французский
академический мир, со спортивным азартом ждущий следую¬
щий выпуск League Tables. Точно так же, безусловно, имеет зна¬
чение историческая память и исторический опыт. Независи¬
мость германских университетов основана на нелегитимности
любого политического вмешательства в их работу в свете обще¬
известных исторических прецедентов.
Тем не менее мы сделаем лишь реверанс в сторону этих
факторов, обратившись далее в сторону другой группы обстоя¬
тельств: экономической базы. Академические организации —
88	О спектре, разумеется, можно говорить лишь с большой долей условно¬
сти. Сравнительная социология — неточная наука, и во многих случаях внима¬
тельный читатель обнаружит, что расположение наших пяти систем в едином
континууме — вещь в лучшем случае приблизительная. В особенности во мно¬
гих отношениях Франция и Британия будут меняться местами. Самым ярким
примером может служить существование централизованного контроля за со¬
держанием учебных программ, которым в Британии будет заниматься QA4,
а в России — Рособрнадзор. Было бы логично предположить, что аналогичная
структура существует во Франции — однако она отсутствует. Зато — опять же,
вопреки нашим ожиданиям — в ней сохраняется существенно больше элемен¬
тов традиционного пожизненного найма.

790 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
мы будем далее рассматривать прежде всего университеты как
наиболее пластичные в этом отношении — могут получать фи¬
нансирование из нескольких источников. Одним из них, уже
неоднократно упоминаемым, является плата за обучение или
подушное финансирование из государственных ассигнований,
привязанное к численности студентов. Кроме этого, академи¬
ческие организации могут получать деньги за текущие иссле¬
дования, как поступающие на уровне отдельных профессоров
и лабораторий (например, «мегагранты» в России), так и в виде
«блочных грантов» на уровне университета в целом (например,
финансирование, связанное со статусом «национального ис¬
следовательского университета»). В-третьих, существуют раз¬
личные частные пожертвования и ассигнования, не связанные
с обучением студентов и конкретными исследованиями. Для
западных университетов, занимающих первые строки в миро¬
вых рейтингах, пожертвования бывших выпускников являются
более важной строкой доходов, чем плата за обучение, которую
приносят нынешние студенты (Rosovsky, 1991). Люди, которые
заканчивают их, обычно преуспевают в жизни и на старости
лет часто готовы поддержать альма-матер (приличное число
колледжей вОксбридже появилось таким образом). Наконец,
в-четвертых, есть доходы от капитала, который складывается
из остатков прошлого финансирования из трех предыдущих
источников. В изученных нами академических системах боль¬
шая часть доходов могла быть более-менее уверенно отнесена
к одному из этих типов89. На описанных нами примерах видно,
что университеты повсеместно образуют иерархию, в которой
высшие слои в основном получают средства от исследований,
пожертвований и капитала, а низшие — от преподавания, или
за счет государственных ассигнований, или прямо поступаю¬
щей от студентов платы за обучение, и дальше мы попробуем
оценить эффекты этих комплексов источников доходов.
Мы можем предположить, что экономическая база опреде¬
ляет как положение отдельной организации, так и положение
89	Хотя исторически группы ученых могли извлекать прибыли и из другой,
иногда весьма экзотической, деятельности— скажем, Петровская академия
наук в некоторые периоды своего существования извлекала основные доходы
из монополии на печать календарей (Пономарев, 1999).

Реформы 791
всей национальной системы в спектре в зависимости от того,
какой источник преобладает. Разная экономическая база пред¬
полагает «власть выхода» разных принципалов и субпринци¬
палов с их мотивами и их оптическими системами. Например,
распространение разных форм процессуального и итогового
контроля, а также формальных показателей и сравнительно яс¬
ных критериев продвижения обычно сигнализирует об усиле¬
нии присутствия чиновников. Государственные бюрократы не
всегда и не везде приносят с собой индустриальные оптические
системы (в Британии, как мы видели, это случилось в области
контроля над преподаванием, но не в области контроля над
исследовательской продуктивностью), и даже там, где их роль
велика, иные обстоятельства могут блокировать использование
органичной для чиновника оптики. Чиновник сам может руко¬
водствоваться мотивами, которые затрудняют ее применение.
Если официальная академическая идеология в основном гу¬
манистическая, количественные индикаторы успеха не к чему
прикладывать, кроме разве что пропорций разных групп в уни¬
верситете, которые должны стать свидетельством отсутствия
дискриминации в реализации права на образование (см. гер¬
манскую главу). Однако если появление чиновника не обяза¬
тельно предполагает распространение индустриальной логики,
распространение индустриальной оптики (и, шире, расшире¬
ние спектра применения словаря доктора Вов-Ху) неизменно
предполагает присутствие чиновника. В этом смысле неудиви¬
тельно, что огосударствленный академический сектор России
и Франции дает нам куда больше примеров стимулирования
карьер и экспериментов с формальными показателями, чем Ве¬
ликобритания и США (положение Германии в этом спектре не¬
сколько парадоксально). Исторически наш тезис заключается
в том, что основным фактором, способствующим движению от
германо-американского конца спектра к российскому, была,
помимо общей зависимости от государственного финансиро¬
вания, смена государственной идеологии поддержки академи¬
ческого мира от гуманистической к технократической. Если за
экспансией высшего образования, мотивированной стремле¬
нием предоставить доступ к нему всем, кто испытывает в том
потребность, наступает период, когда бюрократы чувствуют,

792 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
что должны быстро переориентировать его на цели достижения
экономического роста и национального престижа, профессор¬
ский суверенитет несет особенно тяжелые потери. Этому осо¬
бенно способствовала ситуация, когда доминирующая мотива¬
ция студентов отличалась от предполагавшейся чиновниками.
Наоборот, иные формы финансирования — или через плату
за обучение, или через исследовательские контракты, или че¬
рез спонсорское покровительство— хотя и разными путями,
но отодвигают нас в другой конец спектра, в область салонных
оптических систем, селекции, дисциплинарных репрезентатив¬
ных органов и сохранения классовой стратификации. Так, ис¬
следовательское финансирование само по себе возникает как
инструмент контроля над инсайдерами, но этот инструмент во
многом парадоксальным образом становится в итоге инстру¬
ментом доминирования одной группы инсайдеров над другой,
не обязательно расширяя контроль аутсайдеров. Прежде всего,
это происходит потому, что оптика как бы естественным об¬
разом прилагается к типу финансирования, как контроль вну-
тридисциплинарных агентов второго рода — к распределению
грантов на фундаментальные исследования. В этих случаях
чиновнику приходится смириться с необходимостью делегиро¬
вать суждение группам, репрезентирующим дисциплину и ра¬
ботающим в режиме подозрения, поскольку нет иного легитим¬
ного способа организовать процесс оценки грантовой заявки
на инновационные исследования. Один императив бюрократи¬
ческой системы контроля — перенос акцента на вознагражде¬
ние в процессе или по результатам — достигается за счет дру¬
гой — прозрачности формализованных критериев.
Кроме того, использование грантового механизма само по
себе создает «власть выхода». Группой, добывающей это финан¬
сирование, обычно становятся старшие профессора, которые,
получив рычаги влияния в переговорах с университетскими ад¬
министраторами, начинают добиваться того, чего старшие про¬
фессора обычно добиваются: пожизненных контрактов и иных
привилегий высшего академического класса, а также возмож¬
ности обзаводиться лично зависимыми от них ассистентами
и управлять ими в сугубо патримониальной манере. Парадок¬
сальным образом, для того чтобы сохранить финансирование

Реформы 793
из этого источника, университетской администрации прихо¬
дится принимать все меры по удовлетворению их запросов или
за счет изменения формальной структуры, или за счет нефор¬
мальных договоренностей. И то и другое подразумевает дрейф
от франко-российской части спектра. Страны, в которых значи¬
тельная часть академического финансирования распределяется
как исследовательское на конкурентной основе, тяготеют к гер¬
мано-американскому полюсу90.
Существование за счет платы за обучение, если мотивация
студентов профессиональная, а также за счет частного донор¬
ства, также возвращает нас к олигархическому концу спектра.
Сильная профессиональная мотивация студентов при практи¬
чески любой государственной академической идеологии спо¬
собствует возникновению открытого рынка и, косвенно, рас¬
пространению селекционирующей модели карьеры, тем более
что при крайне неравномерном распространении научной из¬
вестности это ставит университеты в зависимость от отдельных
суперзвезд. Студенты делают ту работу, за которую в других
случаях берется чиновник, и делают ее гораздо эффективнее.
Если переход политической власти вообще происходит, он про¬
исходит скорее в руки менеджеров, не коллективов, которым
профессора добровольно передают часть своего администра¬
тивного бремени. При всех отличиях классовых студентов, они
могут оказывать на университеты в чем-то похожие эффекты.
Наконец, надо отметить существование мощных положи¬
тельных обратных связей — чем более выражен в данный мо¬
мент комплекс из преобладающей оптической системы и моти¬
вации основных игроков, тем менее вероятно, что университеты
смогут приспособиться к взаимодействию с какими-то другими
контрагентами. Так, преимущественная специализация на об¬
учении бюджетных студентов и неразрывно связанный с нею
индустриальный контроль педагогического процесса— введе¬
ние всевозможных стандартных наборов учебных материалов,
открытых для проверки, ведение ведомостей и т.д. — приводят
к тому, что их поддержание в порядке становится частью (ино¬
90	Очевидно, что распределение средств на исследования через самостоя¬
тельную бюрократическую организацию — как это имеет место во Франции
или России — не имеет того же эффекта.

794 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
гда основной) обязательств преподавателя. В целом чем более
бюрократизирован академический сектор, тем выше спрос на
всевозможные бюрократические компетенции (по сравнению
с научными), тем больше преимущество старожилов, уже вла¬
деющих секретами составления отчетности, и тем выше плата
за вход для новичков. Отдельные блестящие профессора теряют
в этом случае свои преимущества перед рядовыми преподавате¬
лями — в конце концов, все они представляют одинаковые учеб¬
ные материалы — и, как мы видели на российском примере,
некоторая политическая демократизация является логическим
следствием такого положения вещей. Профессорское правление
исчезает на уровне не только формальных, но и неформальных
институтов. Если чисто интеллектуальные компетенции при¬
ходят в некоторое небрежение, то спрос на интерактивные,
наоборот, возрастает— задача выстраивания совместной со
студентами поверхности перед глазами министерства требует
более тесного контакта и некоторой степени взаимопонимания
с ними. Способность находить самые простые способы обмануть
видящие в «режиме доказательства» глаза чиновников и отсут¬
ствие моральных барьеров к этому также становятся тут осо¬
бенно полезны. Аналогично, поскольку большинство отдельных
студентов все-таки заинтересовано в продолжении своего об¬
учения больше, чем университет конкретно в их присутствии91,
это открывает возможности для дополнительного обогащения,
которые предприимчивый преподаватель может использовать
(Титаев, 2012) — и вновь более успешным оказывается менее
идеалистичный. Это делает университеты привлекательными
для одного специфического вида преподавателей и, по совме¬
стительству, для одного специфического вида студентов, чьим
запросам эти преподаватели соответствуют. Их преобладание
91	Здесь мы вступаем в область классических дилемм коллективного дей¬
ствия (Kollock, 1998): университет может и даже готов отчислить несколько
процентов студентов с каждого курса, но не может отчислить курс целиком.
Соответственно, мораториальные студенты, проявившие достаточно соли¬
дарности и, например, поголовно не сдавшие курсовые работы, вполне могут
поставить факультет в безвыходное положение, когда декану самому придется
организовать скачивание подходящих работ из Интернета, ставить на них фа¬
милии учеников и размещать в соответствующих папках. В большинстве рос¬
сийских университетов легко найдутся подходящие примеры.

Реформы 795
неизбежно ведет к тому, что чиновники пытаются усилить кон¬
троль, — и цикл запускается заново.
Экономическая база и устройство социальной видимости
меняют не только атрибуты, приносящие вознаграждение,
и условия контрактов, но и организацию самого рынка труда.
Помимо специфических талантов, которые востребует ориен¬
тация на каждую из аудиторий, существуют и специфические
способы организации рынков, связанные с тем, насколько этот
талант видим потенциальным потребителям. Как мы разби¬
рали на российском примере, свойства, наиболее ценимые на
рынках преподавательского труда для мораториальных студен¬
тов, — это незаметные добродетели, о которых известно лишь
тем, кто работает в той же организации. Сотрудники других ор¬
ганизаций могут судить о том, является ли X хорошим лектором,
лишь если у них есть знакомые в той организации, в который
работает X, или опираясь на всевозможные аппроксимации,
такие как его выступления на конференциях (иногда сложно
поверить, насколько эти приблизительные оценки бывают об¬
манчивы и насколько плохим лектором может быть блестящий
пленарный оратор). В этих условиях найм на большинство по¬
зиций неизбежно становится в значительной мере сетевым.
Наоборот, там, где важно служить рекламой университета для
профессиональных студентов и обладать способностью об¬
ращаться к академической или неакадемической аудитории,
решение может быть принято и на расстоянии. Способность
индивида стать украшением обращенной вовне поверхности
организации можно безошибочно оценить, не вступая с ним
в сколько-нибудь близкий контакт92. Институты научной комму¬
никации и массмедиа служат достаточным информационным
механизмом в этом случае, а постоянное присутствие в них —
способом укрепить свои позиции на рынке труда. Озабоченный
производительностью чиновник имеет гораздо меньше причин
беспокоиться о вверенном ему участке в этих условиях.
92	Вопрос о скрытых качествах (hidden qualities) кандидата никогда не ис¬
чезает с повестки дня полностью, поскольку великий ученый с несносным ха¬
рактером может испортить жизнь всем вокруг себя; тем не менее кажется, что
там, где интеллектуальный блеск является основным свойством, университеты
часто идут на существенный риск в этом отношении.

796 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
Это лучший ответ, который мы можем дать сейчас на во¬
прос об истоках и направлениях эволюции оптических систем.
Каковы последствия их распространения? Какая оптическая си¬
стема наилучшим образом достигает цели, которую ставят пе¬
ред собой аутсайдеры при ее введении, —делает подъем по ака¬
демической лестнице легким для достойных и невозможным
для недостойных, попутно обеспечивая прогресс науки и про¬
свещения? Или, ставя вопрос с ног на голову, но, возможно,
точнее — какие способы видеть академический мир наименее
разрушительны для него? Мы изложим наши соображения по
этому поводу в заключительном параграфе этой книги.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ:
ЗА ПРЕДЕЛАМИ АКАДЕМИЧЕСКОГО ПОРОКА
И ДОБРОДЕТЕЛИ
Мы начали эту книгу, обещав ограничиться рассмотрением
карьер в самом приземленном их понимании, как форм эко¬
номической адаптации к академическому миру. На последних
страницах, однако, мы можем позволить себе вернуться к по¬
ставленному во введении Большому мертонианскому вопросу:
в каких институциональных условиях интеллектуальное пре¬
восходство становится рыночным преимуществом? Искушен¬
ный в социологии научного знания читатель немедленно вспо¬
мнит более современную литературу, третирующую Мертона
как представителя архаичной Первой волны в исследованиях
науки, не поднявшейся до анализа влияния социальных усло¬
вий на содержание идей (Collins and Evans, 2002). Мы, разуме¬
ется, не отрицаем ни существования такого влияния, ни того,
что оно заслуживает изучения. Но мы предполагаем, что неко¬
торые институциональные условия должны быть соблюдены,
чтобы произошло возникновение хоть каких-то идей. Истории
науки известны академические миры, в которых проявление
любой оригинальности скорее блокировалось, чем стимулиро¬
валось карьерными соображениями.
У нашего вопроса есть две составляющие. Во-первых, в ка¬
ких условиях институциональные рамки способствуют селек¬
ции и быстрому подъему по карьерной лестнице самых интел¬
лектуально сильных претендентов? Во-вторых, когда для этих
индивидов выигрышной стратегией оказывается порождение
самых оригинальных идей из тех, которые они могут предло¬
жить? В действительности это разные вопросы, и к ответам на
второй из них мы вернемся позже, сформулировав то, что мы
можем на основании нашего анализа предложить в качестве
ответа на первый.
Здесь наш ответ выглядит так. Условия, которые обеспечи¬
вают университетами или институтами самых сильных людей,
предполагают интенсивную конкуренцию за талант между
низовыми подразделениями— кафедрами или департамен¬

798 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
тами, принимающими решения и пожинающими их плоды
в условиях, когда выбор, сделанный этими подразделениями,
не нуждается в жесткой формальной рационализации в глазах
внешних агентов; система работает оптимально, когда парал¬
лельно ей имеет место интенсивная конкуренция со стороны
претендентов на академические позиции. Там, где одно из этих
условий ослабляется, эффективность селекции снижается. Если
не талант, а какие-то другие свойства кандидата обеспечивают
наибольшие выигрыши принимающего решения низового под¬
разделения, то стимулы выбирать сильнейшего претендента
ослабевают. То же самое происходит, если вознаграждение
вообще мало зависит от решений на уровне данного конкрет¬
ного подразделения, а зависит, например, лишь от усредненных
следствий множества таких решений на уровне организации
в целом. В последнем случае оптимальный для организации
в целом найм может быть заменен каким-то предпочтительным
для сотрудников конкретного подразделения — например, вы¬
бором самого покладистого или приятного в общении93. Мы
видели это на примере безнадежных попыток высших админи¬
страторов в российских университетах возвысить свою орга¬
низацию в целом в глазах министерства. Далее, если нет кон¬
куренции между организациями и параллельной конкуренции
между кандидатами, которые вместе являются следствиями
существования мобильного рынка академического труда, то
у кандидатов пропадают побудительные мотивы к развитию
в себе таланта, а у подразделений— к тому, чтобы вознагра¬
ждать этот талант. Кроме того, сравнительно большой рынок
выводит на первый план свойства, которые лучше видимы из¬
далека — например, исследовательские достижения — за счет
тех, которые познаются в личном общении (способность к эм¬
патии или заботливость о студентах). Хотят ученые того или
нет, но их добродетель отчасти строится на неведении.
Там, где не низовое подразделение, находящееся на ми¬
нимальной культурной дистанции от кандидата, принимает
решение, точность выбора неизменно снижается, и тот же эф¬
93	Знатоки институциональной экономики, вероятно, назовут этот наш
критерий интернализацией внутриорганизационных экстерналий найма.

Заключение заключения: за пределами академического порока Z99
фект имеет любая официальная оптическая система: она делает
подразделение слепым ко всем атрибутам индивидов или орга¬
низаций, кроме некоторого фиксированного набора надежно
устанавливаемых свойств94. Если в обмене, каждый из участни¬
ков которого действует на свой страх и риск, эволюция методов
обмана и эволюция методов раскрытия этого обмана идут рука
об руку, то индустриальная оптическая система как бы оста¬
навливает гонку вооружений в одностороннем порядке и свя¬
зывает агенту руки. Он не может в индивидуальном случае из¬
менить оптику, даже если имеет все основная быть уверенным,
что в данном случае она совершенно неэффективна, поскольку
в рамках словаря подозрений, вдохновляющего применение
этой системы, отступление от общей практики обычно сигнали¬
зирует о коррупции. Мы видели последствия этого в предисло¬
вии, говоря об истоках девальвации степеней. Более широко,
сочетание активности принципала с применением им инду¬
стриальных оптических решений, видимо, почти неизбежно
ведет к деградации соответствующей оптики.
Вся эта система действенна, однако, при одном условии,
перечисленном первым, но до сих пор никак не расшифрован¬
ном — существовании конкуренции за талант. Что создает ее?
Исторически, в историях Академической революции в ее раз¬
ных национальных версиях мы находим в качестве ее двига¬
теля или студентов, или частных доноров, которые по какой-то
причине (или из тщеславного желания заполучить в свой уни¬
верситет знаменитого профессора, или из более практического
94	Возвращаясь к этнометодологическому контраргументу против разгра¬
ничения между индустриальными и салонными оптическими системами, мы
должны напомнить, что можем говорить о «надежно устанавливаемых» атрибу¬
тах только с большой долей условности, понимая, что речь идет лишь о том, что
людям, социализированным в данном академическом мире, кажется «надежно
устанавливаемым», и даже им — когда они выступают в качестве авторов сме¬
лых прожектов, а не в качестве членов комиссий, которым приходится потом
ad hoc решать, был ли, например, достигнут установленный порог публикаци¬
онной активности. Казалось бы, сугубо механическое решение — подсчет ко¬
личества публикаций в базе Web of Science — упирается в выяснение того, что
такое (а) публикация (считаем ли мы рецензии, редакционные вступления,
сообщения о конференциях?); (б) надо ли учитывать статьи на неанглийском
языке, если мы знаем, что неанглоязычная периодика попадала туда более-ме¬
нее случайно; (в) учитывать ли переводные публикации, особенно если в базе
есть и оригинал, и перевод; (г) как считать соавторства.

800 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
стремления усилить свою лабораторию наиболее эффективным
исследователем) требовали от университета найти «лучшего из
тех, кого можно купить за деньги», угрожая иначе отнять фи¬
нансирование. Там, где зависимость от этих доноров была пря¬
мой, культурная дистанция, отделявшая их от претендентов,
сравнительно небольшой, а сами они выступали как суверен¬
ные принципалы, находящиеся или под относительно слабым
салонным контролем, или вовсе за его пределами, подразделе¬
ниям ничего не оставалось, кроме как начать играть по их пра¬
вилам95. В Британии информант исчерпывающе описала основ¬
ное требование к выходящему на рынке труда в этих условиях:
«Ни один приличный департамент не хочет кого-то, кого хотя
бы в перспективе не знаменит» (жен., 1940-х г.р., профессор,
Red Brick).
Со временем эффективность такого контроля со стороны
аустайдеров, однако, начала повсеместно ослабевать. Одним из
факторов здесь могло быть изменение доминирующей мотива¬
ции широкой публики, и в особенности масс студентов. Во вре¬
мена Зиммеля ученый, как артист разговорного жанра сегодня,
мог жить за счет продажи билетов на собственные публичные
выступления. Сейчас нечто подобное сложно себе представить.
Другим фактором было увеличение осознаваемых культурных
дистанций и количественный рост числа ученых и направле¬
ний исследований, которые они представляли, что делало срав¬
нение их достоинств принципалом невозможным96. Наконец,
третьим был абсолютный и относительный рост финансирова¬
ния из государственных и иных управляемых несуверенной бю¬
рократией источников. Та экономическая база, которая была
источником влияния суверенных принципалов, — плата за об¬
учение, в особенности дополнительное и постдипломное, част¬
ные гонорары, сыгравшие свою роль в распространении психо-
95	В наших терминах, зависимость от реактивного и суверенного принци¬
пала заставляет предыдущего агента в цепочке действовать как еще один такой
же принципал.
96	Накануне Первой мировой войны в Российской империи было поряд¬
ка 300 профессоров, и образованный человек с разносторонними интересами,
в принципе, мог иметь какое-то представление о работе каждого из них. Никто
не знает, сколько профессоров в России сегодня, но их число существенно боль¬
ше 30000 даже по самой консервативной оценке.

Заключение заключения: за пределами академического порока 801
анализа, и любые источники доходов, исходящие напрямую от
широкой публики в форме гонораров от издательств, или за вы¬
ступления в СМИ, или в виде частных пожертвований, — ощу¬
тимо потеряла в своем значении. Сейчас сложно представить
себе ситуацию, когда она могла бы послужить экономическим
фундаментам оппозиции интеллектуальному мейнстриму, как
было, например, в случае с марксизмом. Ее способность вли¬
ять на политику академических организаций, соответственно,
также сократилась. Попытки реформ, описанных в этой части
книги, в основном имели своей целью искусственно стимули¬
ровать конкуренцию за талант, заместив иссякнувший источ¬
ник динамики новым. За ними стояли коалиции бюрократов
и групп ученых, распоряжавшихся бюджетными деньгами.
Вмешательство этих агентов, и особенно поддержка со сто¬
роны государственных ведомств, имела, однако, двоякий эф¬
фект. Реформы, ставившие своей целью преодолеть наиболее
одиозные типы непотизма или удалить с академических пози¬
ций случайных индивидов, в целом справлялись с этой задачей.
Во всех странах, подвергшихся интенсивному стимулирова¬
нию публикационной активности, мы видим, как способность
производить вал публикаций превращается в атрибут, увели¬
чивающий привлекательность сотрудника на рынке труда.
Преподаватель, не публикующий вообще ничего, повсеместно
воспринимается как потенциальная проблема для своего под¬
разделения. Как минимум этого результата индустриальный
контроль легко достигает.
Тем не менее успехи коалиции, стремившейся запустить
конкуренцию за талант, не были бесспорными. Продвигая ее
одной рукой, она другой рукой создавала на ее пути различ¬
ные препятствия. Ее критики могли указать на две проблемы.
С одной стороны, с появлением чиновника и больших бюджет¬
ных денег неизбежно усложнялось устройство науки как хозяй¬
ственно-административной организации, а чем сложнее была
ее конструкция, тем большее значение приобретали иные, не
исследовательские таланты. С другой стороны, как мы уже ви¬
дели, чиновники, подотчетные своим избирателям, неизбежно
вынуждены были полагаться на легитимные оптические си¬
стемы, что имело свои неизбежные следствия. Мы уже затра¬

802 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
гивали последнюю тему, но еще скажем о ней несколько слов
далее, сделав вначале комментарий по первому поводу.
Наука разделена на два комплекса ролей и институтов. Пер¬
вый комплекс связан с ее природой как системы коммуникации
между учеными, убеждающими друг друга в чем-либо. В ходе
этой коммуникации ее участники приобретают в собственных
глазах и глазах других определенный статус — кто-то убеждает
других лучше, а кто-то хуже; кто-то быстрее других распознает
идеи, которые затем станут общепринятыми, а кто-то медлен¬
нее. Второй комплекс вытекает из характеристик науки как
хозяйственно-административной организации, обеспечиваю¬
щей координацию действий множества индивидов, перемеще¬
ний множества предметов и потоков значительных финансов.
Первый комплекс, вообще говоря, может существовать и не¬
зависимо от второго, как было в век джентльменов-естество-
испытателей, ставивших опыты, проводивших собрания и из¬
дававших журнал, в котором эти опыты описывались, за свой
собственный счет. Их эпоха, однако, прошла вместе со време¬
нем, когда наукой занимались на свои средства и не предпола¬
гая вознаграждения. Появление профессионалов, живущих со
своей роли как исследователей, неизбежно привело к возник¬
новению второго комплекса — специфических хозяйственных
организаций, через которые, в частности, внешние доноры под¬
держивают исследовательскую активность. Эти организации
могут выполнять и иные функции, например образовательные,
и ученые-как-профессионалы были, естественно, заинтересо¬
ваны в расширении своей экономической ниши. В этой экспан¬
сии имелось, однако, и двойное дно — чем сложнее станови¬
лась организации и чем разнообразнее ее функции, тем больше
талантов требуется, чтобы справляться с ней, и тем менее зна¬
чительным в их ряду является собственно исследовательский.
В особенности для преподавания незаинтересованным студен¬
там и для поддержания отношений с внешней бюрократией во¬
влеченность в коммуникативный комплекс может не только не
требоваться, но и быть противопоказана.
Реформы, о которых мы говорим, должны были достичь того,
чтобы успешность исследователя автоматически конвертирова¬
лась в его шансы стать профессором, или перейти на должность

Заключение заключения: за пределами академического порока 803
того же ранга, но лучше оплачиваемую, в другом университете,
или получить грантовое финансирование (которое, в свою оче¬
редь, означало, что он становится более желанным как сотруд¬
ник). К несчастью, их осуществление часто подразумевало, что
на первый план выходят свойства, мало связанные собственно
с интеллектуальной силой. Так, финансирование по не-инсти-
туциональным исследовательским грантам или контрактам
поощряет скорее административно способных и дисциплини¬
рованных исполнителей, которые могут вовремя отчитаться по
большим объемам финансирования, чем революционных, но не¬
организованных мыслителей. В социальных науках по крайней
мере самые большие средства приходят от сугубо прикладных
исследований, не требующих исключительной оригинальности
мысли, а в силу особенностей организации производственного
процесса в грантовой экономике она создает собственный ан-
деркласс без шансов на какое-либо продвижение.
Еще более саморазрушительную роль для политики сти¬
мулирования играет то, что проводящее ее правительство
обычно берет на себя ответственность и за интенсифика¬
цию надзора за деятельностью той же организации, но в ее
ином качестве — например, за преподаванием в университе¬
те97. Движение к усилению контроля над интеллектуальными
успехами профессоров часто даже хронологически совпадает
с движением к усилению контроля над их преподавательской
дисциплиной (вспомним российский и британский случаи).
Гипотетически высокие интеллектуальные требования к со¬
держанию курсов должны сделать высшее образование непри¬
влекательными для более интеллектуально слабых индивидов
и привлекательным — для более сильных. В реальности, как
мы видели, развитие происходит в прямо противоположном
направлении— более сильные могут переориентироваться
97	Это случается, например, потому, что свидетельства вопиющих педа¬
гогических провалов или безответственного расходования средств требуются
для легитимации вторжении аутсайдеров в академический мир (вспомним
недавнюю кампанию по обнажению финансовых злоупотреблений в РАН).
Но, использовав что-то как предлог для вторжения, нельзя не начать наводить
порядок и в этой конкретной сфере, а перенос центра тяжести на, скажем, ад¬
министративную эффективность не может не вывести на первый план людей,
которые успешны в первую очередь как администраторы.

804 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
на занятость, предполагающую заполнение меньшего числа
форм, а для подразделений становятся особенно ценными со¬
трудники, которые не только предоставляют вовремя свои
формы, но и берутся обеспечить ими других.
Политика контроля может затронуть коммуникативную
сферу и напрямую. Оптические системы, применяемые чинов¬
ником, гипотетически должны давать возможность прямо на¬
блюдать за активностью ученых в науке как коммуникативном
комплексе. Их темной стороной — указывает критик — оказы¬
вается то, что проигрыш в «гонке обмана» может не только дать
незаконные преимущества тем, кто эффективнее фальсифици¬
рует сигналы, поступающие из коммуникативной системы, но
и затруднить использование самой этой системы в ее первич¬
ном, оригинальном предназначении.
Масштаб бедствия в настоящее время не совсем ясен. Не¬
зависимо друг от друга наши информанты в разных странах
с пессимистическим энтузиазмом принимались обсуждать
предполагаемые эффекты использования показателей публика¬
ционной активности и цитирования, пришествие которых ка¬
залось большинству из них неизбежным. Они высказывали уве¬
ренность в том, что основные преимущества получат авторы,
которые первые научатся создавать цитатные и соавторские
картели, превращать одну статью в множество за счет авто¬
плагиата и мигрировать в области, которые дают максималь¬
ную цитатную отдачу. Тем не менее надо сказать, что ничего
из этого они не были готовы проиллюстрировать примерами
из личного опыта или опыта ближайших коллег98. Складывается
98	Эффекты, о которых они рассказывали от первого лица, были иными.
Одной темой было исключение из списка журналов, которые они рекоменду¬
ют взять на заметку своим аспирантам, старомодных медлительных изданий,
все еще «живущих в век карандашей и бумаги», а заодно тех, которые подходят
к делу анонимного рецензирования уж слишком добросовестно. В разных стра¬
нах в той или иной форме возникала идея налаживания связей с редакциями, от
более мягких форм, таких как приглашение редактора на конференцию с целью
невзначай заинтересовать его выпуском тематических номеров (это было темой
в британских и французских интервью), до более жестких — выпуск за счет ор¬
ганизации полностью карманных изданий, появление в которых посторонних
авторов или возможно только за деньги, или вообще запрещено (в России). За
пределами России, впрочем, нам не встречались примеры последнего. Везде
следствием этой адаптации было развитие механизмов, которые могли снизить
транзакционные издержки при публикации, и упадок открытого рынка.

Заключение заключения: за пределами академического порока 805
впечатление, что нормативные или стратегические защитные
механизмы, предполагаемые оптическими системами, в основ¬
ном работали даже без внедрения каких-то чрезвычайных и вы¬
сокотехнологичных предохранительных мер". Их негативные
последствия, возможно, касаются не столько явных злоупотреб¬
лений и появления новых форм вопиющего академического
порока, сколько постепенного снижения стандартов новизны
и оригинальности99 100. Мы помним, что в начале этого параграфа
99	Например, таких, которые предполагают разработку формальных ме¬
ханизмов, призванных нанести смертельный удар особенно разветвленным
патронажным сетям. Скажем, образование цитатных картелей и любых других
форм обмена символами признания может быть сдержано, если оценивать не
только количество публикаций и цитирований, но и широту их распростране¬
ния или множественности источника, так, что полезность множества статей
в одном и том же журнале или цитат от одного автора будет ниже, чем если
бы журналов и цитирующих авторов было много. На следующем шаге можно
снижать не только баллы, которые приносит А каждая следующая цитата Б, но
и баллы, которые приносит цитата В, если Б и В замечены в цитировании друг
друга, и так далее. Кажется, что Российский индекс научного цитирования, из¬
начально создававшийся с прицелом на его использование как инструмента
оценки, предусматривает все эти опции. Во всяком случае, он допускает отсле¬
живание не только самоцитирований, но и цитирований соавторами. Методы
формального социально-сетевого анализа предлагают тут настолько изящные
решения, что ими так и хочется заняться.
100	Здесь мы сами хотели бы подчеркнуть скромность достигнутых нами резуль¬
татов и ограничения нашего неисторического, синхронного социологического
исследования. Говорить о том, какие сдвиги были вызваны сравнительно недав¬
ними изменениями, невозможно в инертной системе — а наша система, безуслов¬
но, очень инертна. Возвращаясь к тому, о чем мы говорили в предисловии, любая
группа старослужащих предполагает, что новобранцев стоит подвергнуть тем же
испытаниям, которые перенесли они сами. Подобная система неизбежно поро¬
ждает сильнейший эффект колеи. Последствия внешних обстоятельств, которые
в какой-то исторический момент времени определили содержание испытаний,
продолжают воспроизводиться даже тогда, когда сами обстоятельства потеряли
свою силу. Это объясняет то, что внимательный читатель мог идентифицировать
как аномалию в наших объяснениях — позицию германских профессоров, кото¬
рые, как будто благодаря отсутствию экономических оснований для конкуренции
между департаментами, обладают почти неограниченными возможностями, что¬
бы поощрять посредственность, — но не делают этого. Наше объяснение состо¬
ит в том, что германский академический рынок несет на себе отпечаток жесткой
конкуренции за студентов, стремившихся приобщиться к плодам просвещения
в формативный для него период в последние десятилетия XIX века (Рингер, 2008
[1969]). Даже когда сама эта конкуренция осталась в прошлом, ее последствия
продолжали ощущаться еще значительное время. Буже более институциональ¬
ном русле следует отметить, однако, что именно в германском контексте мы на¬
ходим наиболее беспощадный пример стимулирования мобильности на рынке
труда. Тем не менее мы думаем, что нынешние обстоятельства скорее нивелируют
наследие суверенности, чем способствуют его преумножению.

806 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
поставили вопрос о том, что институты должны не только от¬
бирать лучших людей, но и побуждать их производить наибо¬
лее оригинальные результаты. Способны ли реформы изменить
не только количество, но и качество публикуемого продукта,
и если да, то в каком направлении?
Здесь есть одно тревожное соображение. Прямо или кос¬
венно реформы передают суждение в руки дисциплин и бо¬
лее, чем прежде, исключительно в руки дисциплин (прямо —
через решения репрезентативных органов— или косвенно,
через решения редакций журналов и цитирующих авторов),
в ущерб существовавшему прежде контролю со стороны су¬
веренных принципалов. Одна из старых истин в социальных
исследованиях науки (Whitley, 1984), однако, гласит, что там,
где развитие дисциплины полностью вверено существующему
истеблишменту, возможна лишь тщательно дозированная
оригинальность. Он может обеспечить воспроизводство нор¬
мальной науки в рамках парадигмы, но не смену парадигм.
По-настоящему новые и революционные идеи требуют обычно
значительной поддержки извне, от людей, которых мы выше
определили как суверенных принципалов, действующих как
свои собственные агенты второго рода.
Эта поддержка может поступать со стороны политических
элит, нуждающихся в решении технических проблем, которое
предлагает одна из соперничающих парадигм. Но ее источни¬
ком могут быть и аспиранты, ищущие каких-то радикально
новых идей, или широкая интеллектуальная публика, ждущая
ответов на свои вопросы. Для социальных наук, во всяком
случае, именно аспирантская аудитория, не имеющая ставок
в существующем интеллектуальном порядке, может служить
важнейшим динамическим фактором. Последнее поколение
выдающихся социологов — когорта 1926-1930 годов рождения
(Бурдье, Бергер, Говард Беккер, Валлерстайн, Лукман, Луман,
Коулмэн, Хабермас, Фуко) — были теми, кто начинал препода¬
вать в аудиториях бунтующим студентам 1960-х годов. Пара¬
доксальным образом, кажется, что ученики стимулируют ин¬
теллектуальную активность своих учителей гораздо сильнее,
чем те — своих учеников. Значительный рынок аспирантского
образования сучащимися, распределяющими существенные

Заключение заключения: за пределами академического порока 807
средства (который мы видели на примере Британии), способен
оказать значительный оживляющий эффект на интеллектуаль¬
ную динамику. Аналогично, ориентация на долгую традицию
академических интеллектуалов, обращающихся напрямую
к широкой интеллектуальной публике, придает «власть вы¬
хода» французским профессорам, у которых недостает чисто
экономических рычагов, и, возможно, не дает их разуму успо¬
коиться на достигнутом раньше времени.
Резюмируя, если мы хотим выработать список институцио¬
нальных условий, стимулирующих не только отбор лучших лю¬
дей, но и побуждение этих лучших людей вырабатывать новые
идеи, нам стоит включить в него, во всяком случае для соци¬
альных наук, неполную герметичность дисциплины — ограни¬
чения монополии действующей дисциплинарной элиты. Это
условие, вероятно, наиболее спорно. Оно как будто противо¬
речит идеалам «автономии науки». Однако надо иметь в виду,
что наши индустриальный и салонный контроль, а также наши
роли агентов первого и второго рода или суверенных принци¬
палов существуют не только в академическом мире как хозяй¬
ственно-экономическом комплексе. Они присутствуют в нем
и как в коммуникативном комплексе. В коммуникации ученые
делегируют друг другу обязанности и дают объяснения, кото¬
рые могут располагаться в том же самом спектре между пол¬
ностью формализованными и спонтанными и вариативными.
Хотя здесь господствуют иные формы подозрительности, ме¬
жду ними существует известные параллели. И там и тут могут
возникнуть формы сговора, выражающиеся в возникновении
циклов взаимного восхваления, пусть в коммуникативной
сфере они и появляются скорее по экзистенциальным, чем по
экономическим причинам. Поскольку дисциплины, а особенно
субдисциплины, — сравнительно небольшие образования, они
неизбежно поощряют имплицитное сотрудничество в этом
отношении — я ссылаюсь на X как на выдающегося ученого,
потому что он ссылается на меня. Поступая так, я вовсе не по¬
ступаюсь своими принципами сознательно, я лишь чуть-чуть
поддаюсь естественному побуждению выдать желаемое за
действительное (разве то, что он понимает мои идеи, не сви¬
детельствует о том, что он выдающийся?) и общесоциальному

808 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
стремлению сделать приятное человеку, который сделал при¬
ятное мне. Стратегические соображения могут быть здесь ото¬
двинуты на задний план или отсутствовать вовсе; тем не менее
в результате возникает фальшивая видимость динамично раз¬
вивающейся области — с той только разницей, что она скорее
обращена внутрь дисциплины, чем во внешний мир, и является
средством самообмана, а не обмана101.
Суверенными принципалами в этой схеме оказывается
люди, не исполняющие в интеллектуальном отношении обя¬
занности агентов по отношению к кому бы то ни было, чистые
потребители знания, не имеющие даже шансов сделать это
потребление демонстративным. Позитивные интеллектуаль¬
ные эффекты вовлечения суверенных принципалов, во всяком
случае в социальных науках, связаны с тем, что они подходят
и к содержательным высказываниям ученых в режиме подозре¬
ния, а не режиме оправдания. И индустриальный, и салонный
контроль, хотя и в разной форме, предполагают рационализа¬
цию своего суждения об убедительности чьих-то претензий на
открытие истины. В этом смысле они всегда пользуются слова¬
рем конвенциональной критики, которая заставляет авторов
скорее стремиться не написать плохой текст, чем написать хо¬
роший. Хотя одно часто воспринимается как антоним другого,
в социальных науках оно вовсе не является таковым. Многие
великие книги в социологии не прошли бы фильтр, отсеиваю¬
щий плохие работы по стандартному списку критериев (напри¬
мер, Бурдье со своей абсурдной интерпретацией двумерных
пространств признаков, объясняющих 9% инерции при анализе
корреспонденций, не выдержал бы экзамена по методологии),
а многие, прошедшие сквозь него, не имели никаких досто¬
инств, кроме отсутствия недостатков. Стремление любой ценой
избежать неудачи порождает интеллектуальную стерильность,
безупречную и безрадостную. Любая форма институционализа¬
ции подозрения, предполагающая действие критика в режиме
оправдания, будь то применительно к найму и продвижению
или к выдвижению каких-то претензий на истину, скрыто под¬
тачивает сама себя. И хотя между ними нет никакой логически
101	Рассмотрение социологии в целом в этих рамках см. в Соколов, 2009b.

Заключение заключения: за пределами академического порока 809
необходимой связи, кажется, что существует известная конта-
гиозность: там, где оценка людей происходит по формальным
шаблонам, то же происходит и с оценкой идей, и так же, как
оптическая система неизбежно девальвируется, то же проис¬
ходит и с репертуаром аргументов интеллектуальной критики.
Возникает множество форм адаптации, и развиваются жанры
и стили, про которые невозможно доказать, что они плохи, хотя
и господствует смутное ощущение, что они не вполне хороши.
Мы не можем, разумеется, однозначно утверждать, что от¬
сутствие динамики в социологии, о котором говорилось во вве¬
дении, однозначно может быть объяснено институционально
обусловленным усилением влияния действующего истеблиш¬
мента и исключением внешних аудиторий. Для этого как ми¬
нимум потребовался бы сравнительный анализ и изучение
параллелей с другими дисциплинами. Но мы подозреваем, что
интеллектуальная доблесть — понимая под ней активную, дея¬
тельную готовность выслушать и принять лучшие аргументы
из существующих, даже если они далеко выходят за конвен¬
циональный репертуар, подрывают сложившиеся репутации,
включая репутацию самого слушающего, и в целом ставят ака¬
демический мир с ног на голову, — не укрепилась благодаря
происходящим изменениям. Изживание академического по¬
рока не влечет за собой автоматического пришествия царства
интеллектуальной добродетели.

список источников
Abramo G. et al. (2011) National-Scale Performance Assessment
at the Individual Level. Scientometrics, 86: 347-364
Banfield E. (1958) The Moral Basis of a Backward Society. New
York: The Free Press.
Becker H., Geer B, Hughes E and Strauss A (1961) Boys in White:
Student Culture in Medical School. Chicago: University of Chicago
Press.
Birnbaum R. (1988) How Colleges Work: The Cybernetics of Aca¬
demic Organization and Leadership. San Francisco: Jossey-Bass.
Blau P. M. (1955) The Dynamics of Bureaucracy: A Study of Inter¬
personal Relations in Two Government Agencies. Chicago: The Univer¬
sity of Chicago Press.
BornmannL. and Hans-Dietrich D. (2008) What Do Citation
Counts Measure: A Review of Studies on Citing Behavior. Journal of
Documentation 64(1): 45-80.
Bourdieu P. (1986) The forms of capital. In Richardson JG (ed.)
Handbook of Theory and Research for the Sociology of Education. New
York: Greenwood Press, 241-258.
Bourdieu P. (1988) Homo Academicus. Cambridge: Polity Press.
Bruner J.(1973). Beyond the Information Given. London: George
Allen & Unwin Ltd
Clark B. (1977) Academic Power in Italy. Bureaucracy and Oli¬
garchy in National University System. Chicago: University of Chicago
Press.
Clemens E.S., Powell W.W., Mcllwaine K. and OkamotoD.
(1995) Careers in Print: Books, Journals, and Scholarly Reputations.
The American Journal of Sociology 101(2): 433-494.
Cobban A. (1971) The Origins of Mediaeval Student Power. Past
and Present 53: 28-66.
Collins H.M. and Evans R. (2002) The Third Wave of Science
Studies Studies of Expertise and Experience. Social Studies of Science
32(2): 235-296.
GoffmanE. (1951) Symbols of Class Status. British Journal of
Sociology 11: 294-304.

Список источников 811
Goffman Е. (1952) On Cooling the Mark Out. Psychiatry: Jour¬
nal of Interpersonal Relations 15(4): 451-463
Goffman E. (1969) Strategic Interaction. Philadelphia: Univer¬
sity of Pennsylvania Press.
Goffman E. (1983) The Interaction Order. American Sociological
Review 48: 1-17.
GoldthorpeJ. (2007) On Sociology. Vol. 2. 2nd Ed. Stanford:
Stanford University Press.
Jencks C. and Riesman D. (2002 [1968]). The Academic Revolu¬
tion. New Brunswick: Transaction Publishers.
Jensen M. and Meckling W. (1976) Theory of the firm: Mana¬
gerial behavior, agency costs and information structure. Journal of
Financial Economics 3(4): 305-360.
Kerr C. (1963) The Uses of the University. Cambridge, MA: Har¬
vard University Press.
Kollock P. (1998) Social Dilemmas: The Anatomy of Coopera¬
tion. Annual Review of Sociology 24:183-214.
Lamont M. (2009) How Professors Think. Inside the Curious World
of Academic Judgment. Cambridge, MA: Harvard University Press
Latour B., Woolgar S. (1986) Laboratory Life. The Construction
of Scientific Facts. Princeton University Press
Lynd R. and Lynd H. (1929) Middletown: A Study in Modern
American Culture. New York: Harcourt, Brace and Company.
Merton R. (1938) Science, Technology, and Society in Seven¬
teenth Century England. Osiris 4: 362-630.
Meyer J. and Schofer E (2005) The Worldwide Expansion of
Higher Education in the Twentieth Century. American Sociological
Review 70(6): 898-920.
Mills C. W. (1940) Situated Actions and Vocabularies of Motive.
American Sociological Review 5(4): 904-913.
Мое T. (1984) A New Economics of Organizations. American
Journal ofPolotocal Science, 28(4): 739-777.
Мое T. (1995) The Politics of Structural Choice: Toward a The¬
ory of Public Bureaucracy. In Oliver Williamson (ed.) Organiza¬
tion Yheory. From Chester Barnard to the Present and Geyond. New
York — Oxford: Oxford University Press.
Ostrom E. (1990) Governing the Commons. The Evolution of Insti¬
tutions for Collective Action. Cambridge University Press

812 ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
RosovskyH. (1991) The University: A Owner's Manual New
York: W. W. Norton & Company.
Schutz A. (1946) The well-informed citizen. An Essay on the So¬
cial Distribution of Knowledge. Social Research 13(4): 463-478.
Shapin S. (1995) A Social History of Truth: Civility and Science in
Seventeenth-Century England. Chicago: University of Chicago Press.
SkocpolT., Sommers M. (1980) The Uses of Comparative His¬
tory in Macrosociological Inquiry. Comparative Studies in Society and
History, 22(2): 174-198
Starr P. (1982) The Social Transformation of American Medicine.
New York: Basic Books.
Stinchcombe A (1959) Bureaucratic and craft administration of
production. Administrative Science Quarterly 4: 167-187.
Williamson, Oliver E. 1981. The Economics of Organization:
The Transaction Cost Approach. The American Journal of Sociology,
87(3): 548-577
Winston G. (1999) Subsidies, Hierarchy and Peers: Awkward
Economy of Higher Education. The Journal of Economic Perspectives
13(1): 13-36.
Whitley R. (1984) The Intellectual and Social Organization of the
Sciences. Oxford: Oxford University Press.
WuthnowR. (1979) The Emergence of Modern Science and
World-System Theory. Theory and Society 8(2): 215-293.
Альтбах Ф., Райсберг Л., Юдкевич М., Андрущак Г. и Па¬
чеко И. (2012) Как платят профессорам. Глобальное сравнение
систем вознаграждения и контрактов. Москва: Издательский
дом ВШЭ.
Вишленкова Е.А., Галлиулина Р. X. и Ильина К. А. (2012)
Русские профессора. Университетская корпоративность или
профессиональная солидарность. Москва: Новое литературное
обозрение.
Климов А. И. 2008. История создания положения о производ¬
стве в ученые степени в Российской империи, 1747-1837. Дис¬
сертация на соискание ученой степени доктора исторических
наук. Пятигорск. Рукопись
Пономарева В. В. (1999). Академия наук и становление на¬
учного знания в России. Общественные науки и современность,
№5:5-16

Список источников 813
Рингер, Ф. (2008 [1969]). Закат немецких мандаринов. Ака¬
демическое сообщество в Германии, 1890-1933. Москва: Новое
литературное обозрение.
Соколов М. (2009а) Академический туризм: Об одной форме
вторичного приспособления к институтам интернациональной
науки. Неприкосновенный запас 67(5): 223-236.
Соколов М. М. (2009b). Гоффман, Мэри Дуглас и смысл (ака¬
демической) жизни: Церемониальные аспекты критических
дискуссий в теоретической социологии. Антропологический
форум,10:130-143
Титаев К. (2012) Академический сговор. Отечественные за¬
писки 47(2): 184-194.

СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие	5
СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА ВО ФРАНЦИИ:
КОМУ (НЕ) ДАНО СТАТЬ «МАНДАРИНОМ»
ОБ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИИ
ФРАНЦУЗСКОЙ СОЦИОЛОГИИ	35
История французской социологической науки	35
1850-1910-е годы: движение «социальных обследований»
и «наука о социальных фактах»	35
1920-1930-е годы: дюркгеймианцы илеплезианцы	37
1945-1958 годы:
институционализация эмпирической социологии	38
1958-1968 годы: укоренение социологии в университете
в качестве дисциплины «для всех»	43
1970-е годы: «Эпоха книг» и рождение критической социологии
46
1980-е годы: диверсификация и демократизация	52
1990-е годы: движение в сторону профессионализации	55
2000-е годы: кризис социологии
в контексте интернационализации	57
Институциональное многообразие — главная специфика
французской академической жизни	63
Университеты, grande ecole и grands etablissements	53
Университетские социологические департаменты и их
взаимоотношения с «факультетом», университетом,
научными лабораториями	^

Содержание 815
ОТ СТУДЕНТА ДО ДОЦЕНТА	74
Докторская диссертация	74
История докторской диссертации	74
Официальный статус докторанта
и финансирование диссертации	78
Защита диссертации в 2000-е годы: похвалы со стороны
комиссии и другие тонкости	79
Диссертационные скандалы	85
Сложности и неудачи в карьере, связанные с диссертацией.. 88
Социально-географическое измерение
академической стратификации	90
Валидация докторской степени
государственным университетским советом	93
Поиск временной работы в промежутке между защитой
диссертации и получением постоянной позиции	99
Контрактные должности в университетах	99
«Постдоки»	101
Другие рынки труда	101
«ЖИЗНЬ УДАЛАСЬ»: ОТ ДОЦЕНТА ДО ПРОФЕССОРА	103
Конкурс на должность доцента в университете и других
учебных заведениях	103
Прохождение конкурса на получение постоянной позиции
доцента в университетах и в grande ecole	103
Собеседование перед приемом на работу в университетском
департаменте	108
Процедура найма в grand etablissement	Ill
Рекрутирование на должность научного сотрудника	115
Ранги ученых в Государственном центре
научных исследований	117
Прохождение конкурса в Государственном центре научных
исследований	118

816 Содержание
ОЦЕНКА ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И КАРЬЕРНЫЕ СТРАТЕГИИ
УЧЕНЫХ И ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ	122
Административная работа	122
Журнальные публикации и оценка деятельности
научных лабораторий	124
Публикация книг	131
Управление карьерами преподавателей	133
ОТ ПРОФЕССОРА ДО «МАНДАРИНА»	134
Хабилитация и квалификация на соответствие
должности профессора	134
Обычные профессора и «мандарины»	141
ЗАКЛЮЧЕНИЕ	144
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ	147
СОЙТИ С УМА ИЛИ СТАТЬ ПРОФЕССОРОМ?
УСПЕШНЫЕ КАРЬЕРЫ В НЕМЕЦКОЙ СОЦИОЛОГИИ
УНИВЕРСИТЕТЫ: ИДЕАЛЫ АКАДЕМИЧЕСКОЙ
СВОБОДЫ И КОММЕРЦИАЛИЗАЦИЯ	158
Историческая справка: нормативные основания науки
в Германии	158
Университеты сегодня: утилитарная логика vs
гумбольдтовский идеал	159
Степени, образовательные ступени
и законодательная рамка	160
ДОЛГИЙ ПУТЬ В НАУЧНУЮ КАРЬЕРУ:
ШАГ ПЕРВЫЙ. ОБРАЗОВАНИЕ	167
Первый и основной шаг в научную карьеру: PhD/ Dr	168

Содержание 817
ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ДИССЕРТАЦИИ: ШАГ ВТОРОЙ	175
Позиции в университете	175
Хабилитация	177
Младший профессор	181
Профессура	184
Немного о табу: неакадемическая работа и заработки... 186
СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ УСПЕШНОСТЬ:
PUBLISH OR PERISH И ДРУГИЕ ЛЕГЕНДЫ	190
Я буду профессором	191
Процедура отбора заявок для профессуры:
формальная часть	191
Хороший профессор? Академический контроль и его
границы	198
Журналы и публикации	205
Система социологических журналов и ее оценка	205
Индексы, базы данных и рейтинги	206
Изменения публикационных стратегий,
связанные с построением рейтингов	207
ВСЕ РАВНЫ КАК НА ПОДБОР?
СТРАТИФИКАЦИЯ АКАДЕМИЧЕСКОГО РАЯ	215
Переход к новой тарификации зарплат	215
Знаки отличия: профессор, директор института,
академик?	219
Источники исследовательского финансирования	221
Принадлежность к исследовательским институтам	221
Членство в академиях наук	222
Другие знаки отличия	223
РЕЗЮМЕ. КАК ЖЕ СТАТЬ УСПЕШНЫМ СОЦИОЛОГОМ? .... 225
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ
229

818 Содержание
В ПОИСКАХ «ЛУЧШЕГО УЧЕНОГО В МИРЕ»:
НАЙМ В ЭЛИТАРНОМ АМЕРИКАНСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ
АРХИТЕКТУРА АКАДЕМИЧЕСКОГО НАЙМА	240
Как появляются новые позиции?	240
Начало поиска: как распространяется
объявление о вакансии?	250
Как происходит отбор? Степени и рекомендации	252
Почему престиж степени имеет значение	259
Гипотеза о ранней селекции: лучшие университеты
отбирают лучших студентов	262
Гипотеза о влиянии среды: выпускники лучших
университетов будут более продуктивными
исследователями	264
Промежуточное заключение. Советы «храбрым
молодым людям»	273
КОГДА СВЯЗИ ИМЕЮТ ЗНАЧЕНИЕ:
АКАДЕМИЧЕСКИЙ НАЙМ КАК СТАТУСНЫЙ СИМВОЛ .. .277
Академическая революция: в поисках «the best man
in the world»	287
Почему профессора играют за университеты?	297
ЗАКЛЮЧЕНИЕ	306
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ	311
ИСТЕБЛИШМЕНТ И АУТСАЙДЕРЫ
БРИТАНСКОГО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
ИЕРАРХИЯ БРИТАНСКИХ УНИВЕРСИТЕТОВ	325
Старые университеты	325

Содержание 819
«Краснокирпичные» университеты в больших городах
и «стеклянные» в зеленых полях	330
Новые университеты Эдж-Хилла	334
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ БАЗА УНИВЕРСИТЕТОВ	338
Финансирующие советы и государственные
блок-гранты	341
Совет по экономическим и социальным исследованиям 346
ВРЕМЯ РЕФОРМ	353
Британские академические пятилетки: упражняясь
в оценивании исследований	353
«И вы действительно все это прочитали?»:
восприятие и последствия RAE	365
Бугимен для академиков: агентство гарантии качества... 375
ИСТОРИЯ БРИТАНСКОЙ СОЦИОЛОГИИ:
ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ АСПЕКТ	380
Институционализация и экспансия	381
Современная стратификация дисциплины	389
АРХИТЕКТУРА АКАДЕМИЧЕСКИХ РЫНКОВ	393
Как возникают позиции?	394
Ступени должностной лестницы	399
Британская академическая «тарифная сетка»
и заработная плата	409
Политическая процедура назначения на должность	413
ШАНСЫ НА РЫНКЕ ТРУДА:
КОГО ХОТЯТ УНИВЕРСИТЕТЫ?	422
Докторская степень	424
Публикации	429

820 Содержание
Преподавание	431
Гранты	432
ОРГАНИЗАЦИЯ РЫНКА ТРУДА
И ВОСПРОИЗВОДСТВО ИЕРАРХИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ.... 433
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ	444
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ,
СЕТИ И АКАДЕМИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ
В РОССИЙСКОЙ СОЦИОЛОГИИ
ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ ПОВЕРХНОСТИ:
АКАДЕМИЧЕСКИЙ НАЙМ КАК КОАЛИЦИОННАЯ ИГРА ...458
ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ ЛАНДШАФТ РОССИЙСКОГО
АКАДЕМИЧЕСКОГО МИРА	471
Советская предыстория	471
Без Государя	479
Возвращение Левиафана	491
ИНТЕРЛЮДИЯ: СЕТИ И КУЛЬТУРЫ В РОССИЙСКОЙ
СОЦИОЛОГИИ	507
Исторический очерк	507
Сила русских сетей	511
Культуры и обычаи социологических племен	528
ГОСУДАРСТВЕННЫЕ УНИВЕРСИТЕТЫ
И КАРЬЕРЫ В НИХ
545

Содержание 821
ИНСТИТУТ РАН: КУРС ВЫЖИВАНИЯ В МИРЕ
БЮРОКРАТИЧЕСКОЙ ИНТРИГИ	596
ГРАНТОВАЯ ЭКОНОМИКА И ДРУГИЕ
ВЕСТСАЙДСКИЕ ИСТОРИИ	630
ПРОМЕЖУТОЧНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ	674
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ	676
ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ: АКАДЕМИЧЕСКИЕ КАРЬЕРЫ,
ЛЕГИТИМНЫЕ ОПТИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ И БОЛЬШОЙ
МЕРТОНИАНСКИЙ ВОПРОС
СЛОВАРИ И ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИИ ПОДОЗРЕНИЙ:
ОЧЕРК ТЕОРИИ АКАДЕМИЧЕСКОГО ОБМАНА	691
СИСТЕМА АКАДЕМИЧЕСКИХ КЛАССОВ
И НЕДОВОЛЬНЫЕ ЕЮ	721
КОНЕЦ ПРОФЕССОРСКОЙ ОЛИГАРХИИ	739
Государства	744
Студенты	751
Дисциплины	761
РЕФОРМЫ	766
Политические репрезентации дисциплины	766
Пересмотр условий контрактов
и исследовательское финансирование	769
Формальные показатели	776

822 Содержание
К сравнительному анализу	785
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ: ЗА ПРЕДЕЛАМИ
АКАДЕМИЧЕСКОГО ПОРОКА И ДОБРОДЕТЕЛИ	797
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ	810

Соколов М., Губа К., Зименкова Т.,
Сафонова М., Чуйкина С.
КАК СТАНОВЯТСЯ ПРОФЕССОРАМИ:
академические карьеры, рынки и власть
в пяти странах
Редактор К. Иванов
Дизайнер Т Репина
Корректор Г. Озерская
Верстка А. Кондаков
Налоговая льгота —
общероссийский классификатор продукции
ОК-005-93, том 2;
953000 — книги, брошюры
ООО РЕДАКЦИЯ ЖУРНАЛА
«НОВОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕНИЕ»
Адрес издательства:
123104, Москва,
Тверской бульвар 13, стр. 1
тел./факс: (495) 229-91-03
e-mail: real@nlo.magazine.ru
Интернет: http://www.nlobooks.ru
Формат 60x90 Vie. Бумага офсетная № 1.
Печ. л. 52. Тираж 1000. Заказ № 6549.
Отпечатано с готовых файлов заказчика
в АО «Первая Образцовая типография»,
филиал «УЛЬЯНОВСКИЙ ДОМ ПЕЧАТИ»
432980, г. Ульяновск, ул. Гончарова, 14

Издательство
«Новое литературное обозрение»
Серия «История науки»
2015
С.И. Рыжакова
Фуксы, коммильтоны, филистры...
Очерки о студенческих корпорациях Латвии
Работа этнолога, доктора истори¬
ческих наук, ведущего научного
сотрудника Института этнологии и
антропологии РАН Светланы Рыжа-
ковой посвящена истории, соци¬
альному контексту и культурной
жизни академических пожизненных
объединений — студенческих корпо¬
раций Латвии. На основе широкого
круга источников (исторических,
художественных, личных наблюдений,
бесед и интервью) показаны истоки
их формирования в балтийском крае,
исторический и этнокультурный кон¬
тексты существования, общественные
функции. Рассказывается о внутрен¬
нем устройстве повседневной жизни
корпораций, о правилах, обычаях
и ритуалах. Особенное внимание
привлечено к русским студенческим
корпорациям Латвии и к биографиям
некоторых корпорантов — архитекто¬
ра Владимира Шервинского, шахмати¬
ста Владимира Петрова и его супруги
Галины Петровой-Матисс, археолога
Татьяны Павеле, врача Ивана Рошонка
и других. В книге впервые публикуют¬
ся уникальные иллюстрации из лич¬
ных архивов и альбомов корпораций.

Издательство
«Новое литературное обозрение»
Серия «История науки»
2015
И.С. Дмитриев
Упрямый Галилей
И.С. Дмитриев
Упрямый Галилей
История науки
В монографии на основании
широкого круга первоисточников
предлагается новая трактовка
одного из самых драматичных
эпизодов истории европейской
науки начала Нового времени —
инквизиционного процесса над
Галилео Галилеем 1633 года. Сам
процесс и предшествующие ему
события рассмотрены сквозь призму
разнообразных контекстов эпохи:
теологического, политического,
социокультурного, личностно¬
психологического, научного,
патронатного, риторического,
логического, философского.
Выполненное автором исследование
показывает, что традиционная
трактовка указанного события (дело
Галилея как пример травли великого
ученого церковными мракобесами
и как иллюстрация противостояния
передовой науки и церковной
догматики) не вполне соответствует
действительности, опровергается
также и широко распространенное
мнение, будто Галилей был предан
суду инквизиции за защиту теории
Коперника.

Издательство
«Новое литературное обозрение»
Серия «История науки»
2014
Джозеф Бен-Дэвид
Роль ученого в обществе
Джозеф Бен-Дэвид
Роль ученого в обществе
История науки
В книге прослеживается долгая исто¬
рия формирования научных инсти¬
тутов от позднего средневековья до
сегодняшнего дня. Автор последова¬
тельно опровергает представления о
линейной эволюции науки, фокуси¬
руя внимание читателя на неочевид¬
ности событий, обозначивших ре¬
альную траекторию ее развития. Он
показывает, как различные интересы
и действия конкретных личностей,
связанные с познанием естественных
явлений и имевшие первоначально
характер технической информа¬
ции, кристаллизовались в публично
признанную роль ученого. Особое
внимание уделено легитимации
научного отношения к реальности и
возникновению универсальной науч¬
ной идеологии. Охватывая широкий
социально-исторический контекст,
Бен-Дэвид объясняет, почему центры
научного влияния, появившись
сначала в Италии, перемещаются
затем в Великобританию, Францию,
Германию и, наконец, в США, а также
дает подробный обзор стратегий,
приведших к образованию или выбо¬
ру определенных организационных
форм науки в различных обществах.

Издательство
«Новое литературное обозрение»
Серия «История науки»
2014
Питер Деар, Стивен Шейпин
Научная революция как событие
Питер Деар
Стивен Шейпин
Научная революция
как событие
История науки
В предлагаемом издании
представлены две книги, авторы
которых стояли у истоков
формирования новой истории
науки, основанной не столько на
последовательном изложении
научных идей, сколько на тщательном
изучении исторических обстоятельств,
способствовавших появлению
тех или иных научных концептов.
С точки зрения Питера Деара и
Стивена Шейпина история знания
всегда локальна, а убежденность
в абсолютной справедливости и
универсальной значимости того
или иного научного утверждения
является результатом социально
детерминированных процессов,
направленных на унификацию
стандартов, налагаемых на
приемлемое знание. Обе книги
сфокусированы на обстоятельном
изучении события, получившего
в современной историографии
название «научная революция». Деар
и Шейпин предлагают свое видение
того, как к началу XVII века сложились
исторические условия, приведшие к
появлению науки в ее современном
понимании.

Книги и журналы
«Нового литературного обозрения»
можно приобрести в интернет-магазине издательства www.nlobooks.mags.ru
и в следующих книжных магазинах:
в МОСКВЕ:
•	«Библио-Глобус» — ул. Мясницкая, 6, (495) 924-46-80
•	Галерея книги «Нина» — ул. Бахрушина, 28, (495) 959-20-94
•	«Гараж» — ул. Образцова, 19-А (магазин в центре современной культуры
«Гараж»), (495) 645-05-21
•	«Гилея» — Тверской бульвар, 9 (помещение Московского музея
современного искусства), (495) 925-81-66
•	Книготорговая компания «Берроунз» — (495) 971-47-92
•	«Книги в Билингве» — Кривоколенный пер., 10, стр. 5, (495) 623-66-83
•	«Культ-парк» — Крымский вал, 10 (магазин в ЦДХ)
•	«Молодая гвардия» — ул. Большая Полянка, 28, (499) 238-50-01,
(495) 780-33-70
•	«Москва» — ул. Тверская, 8, (495) 629-64-83, (495) 797-87-17
•	«Московский Дом Книги» — ул. Новый Арбат, 8, (495) 789-35-91
•	«Мир Кино» — ул. Маросейка, 8, (495) 628-51-45
•	«Новое Искусство» — Цветной бульвар, 3, (495) 625-44-85
•	«Старый свет» — Тверской бульвар, 25 (книжная лавка при Литинституте,
вход с М. Бронной), (495) 202-86-08
•	«У Кентавра» — ул. Чаянова, д.15 (магазин в РГГУ), (495) 250-65-46
•	«Фаланстер» — Малый Гнездниковский пер., 12/27, (495) 629-88-21
•	«Фаланстер» (На Винзаводе) — 4-й Сыромятнический пр., 1, стр. 6
(территория ЦСИ Винзавод), (495) 926-30-42
•	«Циолковский» — Новая пл., 3/4, подъезд 7Д (в здании Политехнического
Музея), (495) 628-64-42, (495) 628-62-48
•	«Dodo Magic Bookroom» — Рождественский бульвар, 10/7,
(495) 628-67-38
•	«Jabberwocky Magic Bookroom» — ул. Покровка, 47/24 (в здании
Центрального дома предпринимателя), (495) 917-59-44
•	Книжные лавки издательства «РОССПЭН»:
•	Киоск № 1 в здании Института истории РАН —
ул. Дм. Ульянова, 19, (499) 126-94-18
•	«Книжная лавка историка» в РГАСПИ —
Б. Дмитровка, 15, (495) 694-50-07
•	«Книжная лавка обществоведа» в ИНИОН РАН —
Нахимовский пр., 51/21, (499) 120-30-81
•	Киоск в кафе «АртАкадемия» — Берсеневская набережная, 6, стр. 1

•	Книжный магазин в кафе «МАРТ» — ул. Петровка, 25 (здание
Московского музея современного искусства)
в САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ:
•	На складе нашего издательства — Лиговский пр., 27/7, (812) 579-50-04,
(952) 278-70-54
•	«Академическая литература» — Менделеевская линия, 5 (в здании Истфака
СПбГУ), (812) 328-96-91
•	«Академкнига» — Литейный пр., 57, (812) 230-13-28
•	«Все свободны» — наб. р. Мойки, 28 (второй двор, код 489), (911) 977-40-47
•	Галерея «Новый музей современного искусства» — 6-я линия ВО, 29,
(812) 323-50-90
•	«Исткнига» — Кадетская линия ВО, 27/5, (812) 986-82-51
•	Киоск в Библиотеке Академии наук — ВО, Биржевая линия, 1
•	Киоск в фойе главного здания «Ленфильма» — Каменноостровский, 10
•	«Классное чтение» — 6-я линия ВО, 15, (812) 328-62-13
•	«Книжная лавка» — в фойе Академии Художеств, Университетская наб., 17
•	«Книжный Окоп» — Тучков пер., д. 11/5 (вход в арке), (812) 323-85-84
•	«Книжный салон» — Университетская наб., И (в фойе филологического фа¬
культета СПбГУ), (812) 328-95-11
•	«Книжная лавка писателей» — Невский, 66, (812) 314-47-59
•	Книжный магазин-клуб «Квилт» — Каменноостровский пр., 13, (812) 232-33-07
•	«Мы» — Невский, 20 (на третьем этаже проекта Biblioteka), (981) 168-68-85
•	«Подписные издания» — Литейный пр., 57, (812) 273-50-53
•	«Порядок слов» — Наб. реки Фонтанки, 15 (812) 310-50-36
•	«Проектор» — Лиговский пр., 74 (Лофт-проект «Этажи», 4 этаж),
(911) 935-27-31
•	«Росфото» (книжный магазин при выставочном зале) — ул. Большая Мор¬
ская, 35, (812) 314-12-14
•	«Санкт-Петербургский Дом Книги» (Дом Зингера) — Невский пр., 28,
(812) 448-23-57
•	«Свои книги» — 1 линия ВО, 42, (812) 966-16-91
•	«Университетская лавка» — 7 линия ВО, 38 (во дворе), (812) 325-15-43
•	«Фонотека» — ул. Марата, 28, (812) 712-30-13
в ЕКАТЕРИНБУРГЕ:
• «Дом книги» — ул. Антона Валека, 12, (343) 253-50-10
в КРАСНОДАРЕ:
Специализированный магазин “Книжный Кабинет” — ул. Пашковская,52
(2-ой этаж), (861) 255-34-94, 8-918-191-27-53

в КРАСНОЯРСКЕ:
«Русское слово» — ул. Ленина, 28, (3912) 27-13-60
в НИЖНЕМ НОВГОРОДЕ:
«Дирижабль» — ул. Б. Покровская, 46, (8312) 31-64-71
в НОВОСИБИРСКЕ:
Литературный магазин «КапиталЪ» — ул. Горького, 78, (383) 223-69-73
Магазин «ВООК-ШОК» — Красный пр., 29/1, 2 этаж, (383) 362-18-24;
— Ильича, 6 (у фонтана), (383) 217-44-30
в ПЕРМИ:
«Пиотровский» — ул. Луначарского, 51а, (342) 243-03-51
в РОСТОВЕ-НА-ДОНУ:
«Деловая Литература» — ул.Серафимовича, 53Б, (863) 2-404-889, 282-63-63
в ЯРОСЛАВЛЕ:
Книжная лавка гуманитарной литературы — ул.Свердлова, 9,
(4852) 72-57-96
в МИНСКЕ:
ИП Людоговский Александр Сергеевич — ул. Козлова, 3
ООО «МЕТ» — ул. Киселева, 20, 1 этаж, +375 (17) 284-36-21
в СТОКГОЛЬМЕ:
Русский книжный магазин «INTERBOK» — Hantverkargatan, 32,
Stockholm, 08-651-1147
в ХЕЛЬСИНКИ:
«Ruslania Books Оу» — Bulevardi, 7, 00120, Helsinki, Finland,
+358 9 272-70-70
в КИЕВЕ:
ООО «АВР» - +38 (044) 273-64-07
Книжный рынок «Петровка» — ул. Вербовая, 23, Павел Швед,
+38 (068) 358-00-84
Книжный интернет-магазин «ArtLover» (www.artlover.com.ua):
+38 (067) 91-51-281, info@artlover.com.ua
Книжный интернет-магазин «Лавка Бабуин» (http://lavkababuin.com/) —
ул. Верхний Вал, 40 (оф. 7, код #423), +38 (044) 537-22-43;
+38 (050) 444-84-02

• Интернет-магазин «Librabook» (http://www.librabook.com.ua/)
(044) 383-20-95; (093) 204-33-66; icq 570-251-870,
info@librabook.com.ua
В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНАХ:
•	www.nlobooks.mags.ru
•	www.ozon.ru
• www.artlover.com.ua
• bestbooks.shop.by
•	www.bolero.ru
•	www.cafemart.ru
•	www.esterum.com
• www.lavkababuin.com/shop
•	www.librabook.com.ua
•	www.libroroom.ru
•	www.mknigacom
•	www.ruslaniacom
•	www.shopgarage.ru

ИЗДАТЕЛЬСТВО
Новое
Литературное
Обозрение
Интерн ет-ма га з и н
Возможность купить книги НЛО по ценам издательства,
которые значительно ниже цен в книжных магазинах
Доставка в любой регион России
Специальные сервисы
для покупателей интернет-магазина:
Раздел «Раритету»
Возможность оформить заказ на редкие книги
нашего издательства, тираж которых почти распродан.
Раздел «Print on demand»
Возможность купить книги «НЛО», которые уже давно
стали библиографической редкостью.
Мы специально издадим эти книги для Вас
по уникальной технологии «Print on Demand»,
которая позволяет напечатать любую книгу тиражом
всего в 1 экземпляр.
Раздел «Специальные предложения»
Возможность купить отдельные книги издательства
со значительными скидками

Как устроены академические карьеры в разных странах?
Что надо и чего не надо делать, чтобы успешно взойти
по их ступеням? Этот вопрос волнует три разные аудитории.
Ответ на него интересует всех, кто стоит у подножья
академической лестницы и оценивает свои шансы подняться по ней.
Он занимает также администраторов, которые ломают голову
над тем, как правильно перестроить эту лестницу, чтобы
восхождение был легким делом для достойного и трудным
для недостойного и чтобы профессорами становились только
те, кто внес надлежащий вклад в науку и высшее образование.
Интересен он и социологам, для которых действия первых двух
групп - желающих занять свое место в академическом мире и его
архитекторов - является благодатным предметом для изучения.
Как разные игроки с зачастую конфликтующими мотивами
договариваются о том, что считать вкладом в науку и высшее
образование? Как претенденты выстраивают карьернуг^
стратегию, чтобы в нужный момент доказать, что этот
вклад фактически внесен ими, а другие оценивают достоверность
их претензий? Какова человеческая и интеллектуальная цена
каждого из возможных устройств академической лестницы?
Основываясь на сравнительном исследовании карьер социологов
в Великобритании, Германии, России, США и ФраЩии, авторы
проанализировали выигрышные и проигрышные варианты
академической судьбы в каждой из этих стран и пфгробовали
объяснить, какие институциональные и культурные факторы
отличают жизнь ученых в каждом из миров.
з
I 1978-5-444-80280-9
#
Новое
Литературное
Обозрение