/
ISBN: 5-85255-333-6
Text
lia
жшшякял
ё$Ё1Ы&ШЫЁЁаШ§к
г гЛ жгЖ . г&тШгнШшШйа
ШЁЁЁШ
\
1л»iL\V t^L• > V |v^ *** '
1Ш i
1
I
ш
дат.
©;
ШШ
pa
I«® Irai
!
jVoC
ч*9
КОНТРОЛ ЬН&И Чисток
СРОКОВ ВОЗВРАТА
КНИГА ДОЛЖНА БЫТЬ
ВОЗВРАЩЕНА НЕ ПОЗЖЕ
УКАЗ А Н НО ГО ЗДЕСЬ СРОКА
Колич. пред, выдач
5
О /О. 07. О'Т- bcf-OZO Чоо-tf
/о -fdU-ö? soff
~ ‘ "■ V/^3
§0 /•
'VI;,
\* - * v' ^ W. ^ t'-v’11 '
87.13
ç 621ß64..;1i:;“,;yVff'
;v:V' >-1
■( ? 1 ■
b TMO.T. 3:600-000 3. 1058—91
В152 j Валентинов,,Щ ;,V,^
H в/дорисованный
ГТГ.'П'Т1'nor
;„Вот.речи; с с,;;" у.
Некиным; Малознакомой •’‘у- ;
/Танин ^Ранние год#1 Лё'*" " -""„J
Библиотека У«ГУ
WW
РОССИЙСКИЙ НЕчЗАВИСИМЫЙ ИНСТИТУТ
СОЦИАЛЬНЫХ И НАЦИОНАЛЬНЫХ ПРОБЛЕМ
Центр политической и экономической
истории России
Н. ВАЛЕНТИНОВ
щоржштпып
ПОРТРЕТ...
КТРЕЧИ
СЛЕНИНЫП
ПАЛОЗНАКОПЫЙ
ЛЕНИН
РАННИЕ ГОДЫ
ЛЕНИНА
й
МОСКВА
«ТЕРРА» — «TERRA»
1993
Библиотека У я чуртского
госуниворс ттота
г. йжевов
чп \ \
О, К ' ’
ББК -1’3т5“
В15
\ .ч.
\ 'Л.
Ï V
\ V V VA ,гд\ »4
А\'' \
V
' ' V '■ \\
Под общей редакцией В. В. ШЕЛОХАЕВА.
Составители и авторы предисловия и комментария
Н. И. КАНИЩЕВА и О. Н. ЛЕЖНЕВА.
Валентинов Н.
В 15 Недорисованный портрет/Сост. Н. Канищева,
О. Лежнева. — М.: ТЕРРА, 1993. — 560 с.
ISBN 5-85255-333-6
Книги о Ленине Н. Валентинова - революционера-меньшевика, философа,
экономиста, историка, эмигрировавшего в 1930 г. во Францию, дают возможность
взглянуть на вождя революции с позиции человека, критически настроенного к
идеям большевизма. Опираясь на свое близкое знакомство с Лениным, на
многолетнее изучение опубликованных материалов и документов, связанных с
его именем, Н. Валентинов освещает многие стороны жизни вождя остававшиеся,
как правило, в тени. Высокая информативная насыщенность, живой стиль, а
также неординарность личности самого автора выдвигают его труды на особое
место в биографической литературе о Ленине. Книга рассчитана на широкий
круг читателей.
0103020000—91
АЗО(ОЗ)—93
Без объявл.
ISBN 5-85255-333-6
ББК 13.5
© Издательский центр «ТЕРРА», 1993
Обя:
j
ПРЕДИСЛОВИЕ
Имя Николая Владиславовича Вольского (Н. Валентинов — один из псевдонимов,
ставший на долгое годы его второй фамилией*) мало известно советскому читателю.
Переход из лагеря «искровцев», горячих сторонников Ленина в стан их противников —
меньшевиков, активная поддержка «ликвидаторства», пропаганда философских взгля¬
дов Авенариуса и Маха, позднее — «невозвращенство» — этих фактов биографии
Валентинова было достаточно, чтобы отправить его на «обочину истории» с клеймом
«белоэмигранта». Между тем личность Валентинова — «прапорщика революции»,
как он себя величает, несомненно заслуживает внимания. Многое в его жизни было
типично для поколения молодых людей, вступивших в социал-демократическое дви¬
жение на рубеже двух веков; многое говорит о неординарности его натуры, способности
противодействовать складывающемуся в социал-демократической среде стандарту
поведения.
Валентинов родился 7 мая 1879 г. в г. Моршанске Тамбовской губернии в
помещичьей семье. Сведения, сохранившиеся в Департаменте полиции, дают нам
возможность ознакомиться с его анкетными данными:
«Вероисповедание — Православное
Происхождение — Потомственный дворянин Тамбовской iy6.
Народность — Великоросс
Подданство — Русское
Звание — Дворянин»**.
Валентинов происходил из старинного литовского рода. Его отец — Владислав
Казимирович Вольский — был уездным предводителем дворянства, располагал не¬
которым капиталом. Мать — урожденная Рымарева — получила воспитание в богатой
помещичьей семье. С большой теплотой вспоминал Валентинов годы детства и
юности, проведенные в родовом имении родителей. Казалось, перед ним открывались
надежные перспективы получения образования и достижения устойчиво благополуч¬
ного положения в обществе.
* Этот псевдоним происходит от имени жены Вольского — Валентины Нико¬
лаевны, актрисы, с которой он соединил свою судьбу еще в 1903 г. и вместе с
которой пережил многие тяготы жизни. С 1905 по 1931 г. и в партийной, и в
литературной работе он был известен только под именем Валентинова.
** ГАРФ. Ф. 102, 7 д-во. 1903. Д. 2375, Г. 12. Л. 1—1 об.
3
После окончания Моршанского реального училища в том же году Валентинов
отправляется в Петербург. Здесь он сначала поступает в горный, а затем переходит
в Технологический институт. Однако радикальные настроения студенчества захле¬
стывают его, и он со свойственным ему бурным темпераментом отдается революци¬
онному движению. Мысль Валентинова находится в постоянном движении, в поисках
ответов на «проклятые вопросы» русского бытия. Он как бы примеривается к раз¬
личным политическим доктринам. После недолгого увлечения народничеством* он
становится марксистом. Вскоре последовали арест, тюрьма, ссылка в Уфу. Реши¬
тельный поворот в судьбе, «измена» своему классу крайне обострили родственные
отношения — отец лишает его наследства.
Отбыв ссылку, Валентинов направляется в Киев, где поступает в Политехнический
институт. Правда, основные свои силы он отдает не учебе, а социал-демократическому
движению. Согласно данным начальника губернского Жандармского управления,
Вольский «с осени 1902 года вступил в связь с Киевским социал-демократическим
Комитетом». Обладая значительным багажом знаний по различным социальным
дисциплинам, отличаясь несомненными ораторскими способностями, он сыграл за¬
метную роль в организации и руководстве социал-демократическими кружками среди
студенчества и рабочих, в проведении различного рода массовых выступлений.
Полицейские санкции не заставили себя ждать. Как свидетельствуют документы
охранки, первому аресту в Киеве Валентинов был подвергнут в 1902 г. в связи с
«уличной демонстрацией 2 февраля, в коей он принимал активное участие, нанеся
удар палкою приставу Закусилову»**. Следует уточнить, что эта демонстрация
сопровождалась ожесточенными схватками с полицией, солдатами и казаками» по¬
сланными на ее разгон. Вот как описывался в газете «Искра» один из ключевых
эпизодов того бурного дня: «На кучку демонстрантов... налетели квартальные и
городовые. Пристав, кажется известный мерзавец Закусилов, схватил знамя. На него
посыпались удары палками, а демонстрантов стали хлестать нагайками конные
городовые»***. В результате произошедших стычек с полицией пострадали многие,
в том числе и Валентинов. Он был «серьезно ранен ударом шашки по голове, упал
без сознания и там же был арестован»****.
Через год — 13 апреля 1903 г. — последовал новый арест. Поводом к нему
послужила организованная Валентиновым массовая сходка, где, по данным охранки,
он «держал горячую речь, призывал рабочих к сплоченности и убеждал их. смело
выходить на Майскую демонстрацию»*****. А в последних числах 1903 г. в его
жизни произошла крутая перемена. Находясь в очередном тюремном заключении,
он совершает рискованный поступок, так свойственный его импульсивному характеру,
в результате которого он вдруг оказывается в Женеве******. Здесь его закручивает
* Петербургская охранка числила студента Н. В. Вольского за партией
социалистов-революционеров.
** ГАРФ. Ф. 102, 7 д-во. 1903. Д. 2375. Л. 20.
*** Искра. 1902. 15 февраля.
*♦** Вакар В. (Правдии В.). Накануне 1905 г. в Киеве (Июльская стачка
1903 года). Киев, 1925. С. 131.
***** ГАРФ. Ф. 102. 1911. Д. 5. Ч. 32. Л. 14 об.
****** Поспешный отъезд выпущенного на свободу Валентинова явился неожи¬
данностью для охранки. Его имя попадает в специальные разыскные циркуляры
Департамента полиции. Лишь в ноябре 1904 г. «дознание по делу Вольского» было
«прекращено без всяких для него последствий» (ГАРФ. Ф. 102. 7 д-во. 1903. Д.
2375. Ч. 12. Л. 7; Ф. 102, 7 д-во. 1903. Д. 2375. Л. 22,23).
Î
4
водоворот бурной партийной жизни социал-демократов эмигрантов, смысл которой
сводился к непримиримой фракционной борьбе большевиков и меньшевиков после
состоявшегося в aBiycre (н. ст.) 1903 г. II съезда РСДРП. На ту пору Валентинов
ощущал себя «твердокаменным» большевиком. Его энтузиазму, революционному
нетерпению весьма импонировали настроенность большевиков на немедленные ре¬
шительные действия по кардинальному переустройству общества, их представления
о партии как некоем «архимедовом рычаге» социального переворота. Созданный в
ленинской книге «Что делать?» образ профессионального революционера, способного
своей смелостью «перекроить историю» привлекал романтико-героическим флером,
завораживал оптимизмом революционных перспектив.
В Женеве Валентинов быстро привлек к себе внимание Ленина, чей интерес к
нему вскоре перерос в явное «благоволение». Очевидно, Ленин видел в Валентинове
желаемый тип партийца: преданного большевистской платформе, пользующегося
влиянием в массах, готового к немедленным действиям, не боящегося любых, самых
отчаянных акций, во имя достижения поставленной цели. Однако постепенно в
процессе общения стали обнаруживаться явные расхождения политических и фило¬
софских взглядов, которые в конце концов привели к окончательному разрыву
отношений. Это в свою очередь предопределило уход Валентинова из большевистской
организации.
Первую российскую революцию он встретил уже меньшевиком. В 1905—1906 гг.
Валентинов принимал самое активное участие в работе московской меньшевистской
группы РСДРП. В качестве члена меньшевистского Общегородского комитета он
руководил работой его «военной организации», а затем вошел в состав литературной
коллегии. По воспоминаниям известного меньшевика П. А. Гарви, работавшего в
. том же комитете, Валентинов был «едва ли не первым человеком», сделавшим
практические выводы из «дарованных» в Манифесте 17 октября 1905 г. свобод.
Исходя из того, что «надо выходить из подполья», «осуществлять объявленные на
бумаге свободы — тем закреплять их», он предложил «поставить» легальную рабочую
газету*. Хотя в комитете это предложение было поначалу воспринято как «очередная
авантюра», Валентинов все же сумел реализовать задуманное. Вместе с П. П. Ма¬
ловым** ему удалось в ноябре 1905 г. наладить выпуск ежедневной легальной
* «Московской Газеты». Правда, газета просуществовала недолго. Ее издатель, придя
в ужас от революционного характера статей и «плебейского» вида посетителей, вечно
толпившихся в редакционной приемной, прекратил выдачу субсидий и вдобавок,
отбросив свой недавний либерализм, донес на редакторов в полицейский участок ***.
В результате Маслов был осужден и, спасаясь от сурового приговора, эмигрировал
за границу. Валентинову же, проживавшему с паспортом на имя Адриана Алексан¬
дровича Дьякова, на этот раз удалось избежать ареста.
Революция 1905—1907 гг. сыграла важную роль в дальнейшей идейной эволюции
Валентинова. Пропасть, разделявшая его с большевиками, значительно углубилась.
Политику Ленина в революционный период Валентинов считал «вреднейшей»****.
Хотя автор и не обосновывает своей оценки, тем не менее можно предположить,
* См.: Гарви П. А. Воспоминания социал-демократа. Нью-Йорк. 1946. С. 592.
** П. П. Маслов — экономист, меньшевик, автор программы муниципализации
земли.
*** Социалистический вестник. 1955. № И. С. 224.
**** Валентинов Н. (Вольский). Новая экономическая политика и кризис партии
после смерти Ленина. Stanford, 1971. С. 151.
5
что его явно не устраивают настойчивые попытки большевиков ускорить ход рево¬
люционного процесса, их отказ от сотрудничества с «конструктивными» (читай —
либеральными) силами общества. Впрочем, Валентинов не стал и «стопроцентным»
меньшевиком. В своих воспоминаниях он замечает, что всегда был «очень плохим
меньшевиком, чаще не меньшевиком — и никогда не играл в партии сколько-нибудь
видной роли».
На его взгляд, многие социал-демократы (включая и меньшевиков) должным
образом не оценили огромных изменений, которые произошли в России в 1905—
1906 it. Да и послереволюционный период он обозначал не как «полосу темной
реакции», а как период «ускоренной европеизации страны»4'. В том, что «в стране
росла новая жизнь» он убеждался в ходе многочисленных поездок по России в
1907—1914 гг. Отныне он связывал насущные задачи социал-демократического дви¬
жения не с приближением новой сокрушительной ломки «до основания», а с после¬
довательным развитием процесса обновления России, опираясь на открывшиеся ре¬
альные возможности. Валентинов заявляет о себе как о стороннике максимального
использования легальных форм борьбы.
После революции он уже не считал нужным скрывать ревизионизм своих фи¬
лософских взглядов и вступил в открытый конфликт с ортодоксальным марксизмом.
Он опубликовал две философские работы, в которых пытался обосновать причины
своего ухода от «материалистической метафизики» и обращения к идеям эмпирио¬
критицизма* **. Защищая концепции Маха и Авенариуса, он резко полемизировал с
Г. В. Плехановым — «отцом русского марксизма», признанным авторитетом в тол¬
ковании марксистской философии***. При этом он доказывал, что такие явления,
как внутрипартийная авторитарность, борьба с оппозиционными идейными течениями
в партии не посредством научных аргументов, а преимущественно методом «клей¬
мления», были свойственны не только большевикам, но и меньшевикам****.
У Валентинова нарастает и разочарование в партийной работе. Он вступил в
РСДРП в то время, коща партия еще находилась в стадии становления и когда
полностью не реализовались те идеи, которые закладывались в ее модель как больше¬
виками, так и меньшевиками. Да и взгляды самого Валентинова еще не устоялись. С
течением времени, однако, обнаруживалось несовпадение желаемого и реального, пред¬
ставлений Валентинова о партии и ее реальной практики. Он отходит от активной
партийной жизни. Очевидно, его тяготила необходимость следовать единому партийному
курсу вопреки собственным взглядам и убеждениям. Возможность отстаивать собствен¬
ную позицию оказалась для него важнее членства в рядах социал-демократии.
В 1909 г. Валентинов возвращается в Киев, живет там уже легально и большую
часть своего времени посвящает профессиональной журналистике. Эта сфера дея¬
тельности как нельзя лучше подходила Валентинову, поскольку позволяла ему реа¬
лизовать свою любознательность, вкус к литературному слову, а также энергию и
предприимчивость. Он сотрудничал в «Киевской Мысли» — весьма популярной газете
Юга России*****. В 1911 г. он был приглашен в Москву для того, чтобы фактически
* Социалистический вестник. 1957. № 4. С. 66.
** Валентинов Н. Э. Мах и марксизм. М., 1908; его же. Философские по¬
строения марксизма. Кн. I. М., 1908.
*** Валентинов Н. Философские построения марксизма. С. 102, 103, 107.
**** При этом он мог бы сослаться и на свой личный опыт. В 1906 г. расширенная
редакционная коллегия меньшевистского органа «Дело Жизни» отказало ему в праве
изложить свою точку зрения на проблемы революции.
***** Под псевдонимом Антипод в «Киевской Мысли» печатался Троцкий.
6
возглавить редакцию сытинского «Русского слова». Валентинов поставил перед собой
задачу — сделать из «Русского слова», политически, как он считал, «всегда хромавшего»,
«уважаемую, с большим весом демократическую газету»41. Правда, независимость нрава
Валентинова и здесь сыграла свою роковую роль, помешав журналистской карьере.
Из-за помещенной в газете статьи номинального ее редактора — В. М. Дорошевича
по поводу 300-летия дома Романовых, написанной, по мнению Валентинова, в «хо¬
лопском духе», он (Валентинов), «со злобой хлопнув дверью», ушел из редакции* **4'.
В годы первой мировой войны Валентинов работал над книгой, посвященной
проблемам русской культуры. Этому труду он придавал особое значение. Тщательно
готовился, перечитал практически все опубликованное по этой теме, предпринял ряд
поездок по провинции с целью сбора материала, осмотра памятников культуры,
бесед с людьми, которых мы теперь бы назвали «носителями национальных куль¬
турных традиций». Однако этому выстраданному Валентиновым труду так и не
суждено было увидеть свет. Объемистая рукопись (650 стр.), полностью законченная
к 1917 г., по несчастливому стечению обстоятельств погибла, пойдя на растопку
печи. Некоторое представление о ней может дать подготовленная впоследствии
Валентиновым книга «Два года с символистами».
Летом 1917 г. произошел окончательный разрыв Валентинова с меньшевиками,
вызванный его несогласием с партийным руководством в оценке общественно-поли¬
тической ситуации в стране. С конца 1916 г. Валентинов стоял за сепаратный мир,
за установление «твердой власти» и тем «сеял недоверие к революции». Вызванный
для «дачи объяснений» по этому поводу в секретариат московской группы меньше¬
виков, оскорбленный Валентинов после учиненного, как он выразился, «допроса»,
заявил, что больше не желает иметь каких-либо отношений с меньшевиками»***.
Октябрьскую революцию Валентинов не принял, считал захват большевиками
власти «актом преступным», ставшим возможным лишь в силу бездействия Временного
правительства****. Вместе с тем он не был и сторонником вооруженной борьбы с
Советской властью. Свое отношение к происходящему он выражал в публикуемых
статьях. Валентинов писал для журнала «Власть народа», пока тот не был закрыт.
В период военного коммунизма Валентинов отошел от всякой общественно-полити¬
ческой деятельности, замкнулся в себе, в своей семье. Считая «бессмысленны^ почти
все», что делалось в стране, он делал все возможное, чтобы «этой власти не служить»*****.
Уйдя от меньшевиков, Валентинов не вступил в какую-либо другую партию или
организацию, если не считать его членства в так называемой «Лиге наблюдателей» —
маленьком (из 8—9 чел.) кружке единомышленников (преимущественно из мень¬
шевистского лагеря), в котором шел обмен мнениями и теоретическое осмысление
основных тенденций эволюции советского общества******. Собственно жизнь Вален-
* Валентное Н. Два года с символистами. Stanford, 1969. С. 231.
** Новый журнал. 1968. Т. 90. С. 261.
*** См.: Новый журнал. 1965. Т. 79. С. 151, 152.
**** Валентинов Н. Два года с символистами. С. 231.
***** Валентинов Н. Новая экономическая политика... С. 2. У Валентинова,
бесспорно, были реальные шансы «получить должность» при новом режиме. Доста¬
точно сказать, что Ленин дважды, в 1919 и 1920 гг., справлялся о нем, просил
выяснить его служебные планы.
****** Участники «Лиги» подготовили меморандум «Судьба основных идей Ок¬
тябрьской революции», где, пользуясь ленинскими цитатами, доказывали, что идеи
Октября к началу 1923 г. подверглись коренной замене. Этот документ не был
рассчитан на распространение.
7
тинова в 1917—1921 гг. сосредоточилась главным образом на поисках средств к
существованию. Он добывает их, исполняя обязанности «заведующего культпросветом
дома отдыха для больных и раненых красноармейцев»*, а также распродажей по
частям личной, многие годы собиравшейся библиотеки.
Свой отпечаток на отношение Валентинова к власти, видимо, наложила и се¬
мейная трагедия. В Царицыне по приказу Сталина был расстрелян брат жены
Валентинова — Алексеев и два его сына — мальчики 16 и 14 лет**. В числе двух
J десятков офицеров ему было предъявлено обвинение в заговоре. Узнав об аресте
Алексеева, Ленин, знавший его как сына известной участницы народнического
движения О. Г. Алексеевой и имевший с ним беседу накануне отъезда в Царицын,
дал указание перевести арестованного в Москву для дачи показаний. Однако ленинская
телеграмма не возымела действия. Сталин отговорился тем, что получил ее с опоз¬
данием.
Перелом в общественной позиции и душевном настрое Валентинова наступил в
1922 г. после провозглашения новой экономической политики. Перемену курса
партии Валентинов, как и другие члены «Лиги наблюдателей», воспринял хак от¬
крывшуюся возможность «здоровой эволюции советской власти», отказ от ультрара¬
дикальных социологических схем и попыток «совершить скачок в социализм», переход
к более взвешенной и ответственной политике. В этих условиях, по мысли Вален¬
тинова, беспартийная интеллигенция могла «работать по совести, а не из-за страха».
Ее «патриотическим долгом» он считал содействие скорейшему восстановлению хо¬
зяйства и «нормальной жизни», вместе с тем своим участием она должна была вести
дело к упрочению наметившегося реформаторского курса, «заражая» большевиков
«культурностью»***.
Летом 1922 г. Валентинов был приглашен в только что образованную «Торгово-
Промышленную Газету», орган Высшего Совета Народного Хозяйства. История его
работы в сытинском «Русском слове» повторилась: являясь формально вторым лицом
в редакции, фактически он выполнял в ней обязанности главного редактора. Работа
в газете приносила ему глубокое удовлетворение. Он ощущал себя активным уча¬
стником хозяйственного возрождения страны. Кроме того, редактирование, участие
в заседаниях президиума ВСНХ, его отделов давало ему массу конкретной эконо¬
мической информации.
На протяжении всей своей жизни Валентинова отличала страсть к ученичеству
в лучшем смысле этого слова. При этом поражает широта его интересов: философия,
социология, история, экономика. Везде, где бы он ни находился, Валентинов стремится
к умножению запаса знаний, загружая свой мозг для непрерывной аналитической
работы. Тяга к научному осмыслению происходивших вокруг него событий, наряду
с искренней любовью к журналистскому ремеслу и высокой ответственностью за
порученное дело приводили к тому, что его рабочий день длился по 18 часов, и
лишь после серьезного ухудшения здоровья сократился до 13—14 часов. Результаты
его усилий говорили сами за себя. Газета превратилась в авторитетное издание.
По существу Валентинов пользовался привилегиями номенклатурного работника:
он получал высокую ставку, длительный отпуск, право на служебную машину (по
* См.: Социалистический вестник. 1961. № 4. С. 69.
** Основанием для казни младшего из них послужила найденная у него при
обыске коллекция монет, которую приняли за «партию золота», предназначенную
для передачи казакам Краснова.
ф<|1,г Валентинов Н. Новая экономическая политика... С. 22, 23, 42.
8
тем временам это был знак особого отличия). В 1925 г. он, по указанию Рыкова*
и при содействии Дзержинского, был отправлен для лечения в Берлин в сопровож¬
дении жены с выдачей ей на поездку соответствующих средств, что также было из
разряда исключений. В 1928 г. Валентинов, благодаря усилиям Рыкова, смог повторно
выехать на лечение в Тюрингию (на этот раз из-за болезни головного мозга —
возможного следствия удара полицейской сабли, а также результата крайнего пере¬
утомления). Впрочем, среди всех привилегий главным для Валентинова было, по¬
жалуй, право на относительную самостоятельность в работе, определенную «свободу
мысли и высказываний», которая существовала в ВСНХ 1гри Дзержинском, самом
«правом коммунисте», по отзыву Валентинова. Как вспоминал позднее Валентинов,
Дзержинского интересовали прежде всего деловые качества своих сотрудников, а не
их идейные позиции**.
Сам Валентинов продолжал в это время эволюционировать в сторону от орто¬
доксального марксизма. Так, он отвергает марксистскую теорию классовой борьбы,
находит дополнительные аргументы в пользу ранее сделанного вывода о «бесплод¬
ности» марксовых экономических формул в накоплении и расширенном воспроиз¬
водстве. Правда, до поры до времени его убеждения, в том числе и в экономической
области, не приходили в противоречие с образом его действий, с той позицией,
которую он должен был отстаивать в качестве редактора «Торгово-Промышленной
Газеты». Валентинов в основном поддерживал хозяйственную политику правительства,
те меры, которые принимались в ВСНХ при.Дзержинском, верил в перспективы
«разумной эволюции» общественно-экономической системы.
Впрочем, с конца 1926 г. и особенно в 1927 г. его иллюзии постепенно рассе¬
иваются, По мере того как свертывался нэп, как сталинское руководство все отчетливее
склонялось к курсу совсем недавно разгромленной троцкистской оппозиции, в душе
Валентинова нарастал разлад с внешней средой, неприятие процессов, происходивших
в стране. Новые веяния самым непосредственным образом сказались и на работе
ВСНХ. С приходом к руководству Совета В. В. Куйбышева изменилось отношение
к беспартийным работникам: им стали меньше доверять. Теряя надежду на возмож¬
ность перелома ситуации, Валентинов делает первый шаг в сторону: он уходит из
газеты, и, воспользовавшись приглашением Г. Л. Пятакова, возглавившего советское
торговое представительство в Париже, б конце 1928 г. уезжает во Францию. Там
он редактирует «La Vie Economigue des Soviets»» — орган торгпредства.
Мысль об эмиграции возникла у Валентинова не сразу. Поначалу он планировал
«пересидеть» за рубежом тревожные времена. Между тем информация о положении
в стране не внушала оптимизма. Разговор с приехавшим в Париж соратником по
«Лиге наблюдателей» — известным адвокатом В. Н. Малянтовичем — послужил
первым толчком к раздумьям о «невозвращении». Дополнительным стимулом к
принятию решения, круто переломившего его судьбу, стало известие об аресте его
друга В. Г. Громана — также члена «Лиги», экономиста-статистика, члена президиума
Госплана. Возможно, в аресте Громана Валентинову почудилось предзнаменование
своей собственной судьбы на Родине. Такого рода опасения имели под собой серьезные
основания. В марте 1931 г. состоялся суд над 14 меньшевиками, работавшими главным
образом в ВСНХ, Госплане, Госбанке и т. д. Вовсе не исключено, что среди них на
* Знакомство с А. И. Рыковым переросло официальные рамки. Возможно этому
до некоторой степени благоприятствовало неожиданное переплетение судеб: в 1895 г.
в Саратове Рыков посещал вместе с женой Валентинова один и тот же кружок.
** См.: Валентинов Н. Новая экономическая политика... С. 105.
9
скамье подсудимых мог оказаться и Валентинов. Как бы то ни было, но в конце
1930 г. он перешел на положение эмигранта.
Свыше 30 лет суждено было прожить Валентинову в его второй эмиграции.
Вплоть до последних дней, уже находясь в постели, он продолжал писать, возвращаясь
мыслью к прошлому, обдумывая настоящее своей Родины, 'но чаще всего размышляя
над ее переломным историческим рубежом, над духовными корнями и мировоззрен¬
ческой платформой идеологов социал-демократического движения, вдохновителей и
организаторов Октябрьской революции. Свои статьи он публиковал в «Новом жур¬
нале», «Социалистическом вестнике», «Последних новостях», «Новом Русском Слове»,
«Записках Социал-демократа», выходивших в Париже под редакцией А. Н. Потресова.
Из-под его пера вышло несколько интересных трудов: «Новая экономическая политика
и кризис партии после смерти Ленина»* (книга-воспоминания о работе в ВСНХ);
уже упоминавшаяся работа о русских символистах, повествующая о многолетнем
общении Валентинова с А. Белым, с которым его связывала тесная дружба, с
В. Брюсовым, Эллисом и др.; «Доктрина правого коммунизма», а также две книги,
продолжавшие его кропотливый анализ жизни, творчества и революционной дея¬
тельности Ленина — «Ранние годы Ленина» (книга, вышедшая на английском языке,
суммировала опубликованную прежде в «Новом журнале» серию статей о Владимире
Ульянове), «Малознакомый Ленин». До сих пор многие рукописи Валентинова хра¬
нятся в архиве Колумбийского университета Нью-Йорка.
Умер Николай Владиславович Вольский в 1964 г. в Плесси-Робинсон под Парижем.
Возникший в юности интерес Валентинова к Ленину, достигнув своего пика в
женевский период, затем постепенно угас. Валентинов продолжал следить за по¬
литическими шагами Ленина лишь как простой регистратор, но не видел в цих
основы для изменения уже сложившегося у него представления. Нэп раскрыл Ва¬
лентинову неожиданные стороны Ленина как государственного и партийного деятеля.
Он оценил его мужество, проявившееся в признании провала ряда теоретических
схем, в отказе от неоправдавших себя попыток ускоренного прохождения переходного
периода от капитализма к социализму. Понимая, сколь непрост был этот поворот
для самого Ленина, сколь велико было сопротивление, которое приходилось ему
преодолевать, доказывая необходимость введения нэпа, Валентинов ощутил былые
чувства симпатии и уважения к своему герою. Одновременно пробудился и его
прежний интерес к нему. Валентинову хотелось глубже проникнуть в строй ленинских
мыслей, «познать — куда и как далеко он идет»**. Очевидно, в какой-то мере он
вновь предстал в роли не идейного противника, а сочувствующего планам Ленина,
главным образом, в экономической области. Возможно в его памяти возникли некие
ассоциации с женевским периодом, когда он стремился максимально точно уяснить
себе программу действий, предлагавшуюся Лениным. Недаром в конце 1922 г. он
написал Ленину письмо, в котором изложил свой взгляд на нэп и его перспективы
и одновременно просил Ленина дать ему возможность побеседовать с ним, как в
«былое время в Женеве»***. Это письмо Ленин получил, через М. И. Ульянову
просил передать свою благодарность и обещал назначить встречу. К сожалению, она
так и не состоялась, свои коррективы внесла болезнь вождя.
* В нашей стране эта книга впервые издана в 1991 г. издательством «Совре¬
менник».
** Валентинов Н. Новая экономическая политика... С. 34.
*** Там же.
10
Думается, что «неоконченный разговор» с Лениным во многом подстегнул интерес
к нему Валентинова не только в качестве политического оппонента, но и как
историка-исследователя. В дальнейшем, наблюдая за сталинской «революцией свер¬
ху», за тревожными процессами в политической жизни страны, Валентинов, желая
разобраться в истоках происходящего, в судьбах России и революции, по его словам,
«не только захотел, но и принужден был «изучать» Ленина»*. Состояние современной
ему ленинианы, как советской, так и зарубежной, не удовлетворяло его в силу ее
откровенной пристрастности и односторонности. Сам Валентинов был убежден, что
личность Ленина слишком многогранна и не поддается изображению с помощью
одной краски.
В своих публикациях о Ленине автор считал главной своей задачей восстановление
исторической правды (естественно, в своем понимании), высвобождение образа Ле¬
нина от позднейших искажений и напластований, которые неизбежно следовали из
стремления большей части его советских биографов канонизировать личность вождя.
Вместе с тем нельзя отрицать, что взгляд Валентинова, обращенный на Ленина,
также имел свою эмоциональную подоплеку, поскольку преломлялся через призму
личной трагедии, утраты прежних идеалов, разочарований, вынужденной эмиграции.
Валентинов не во всех своих суждениях способен отрешиться от собственных симпатий
и антипатий, субъективного восприятия. Однако в его позиции подкупает то, что
ему удается уйти от шаблонных оценок и схематизма; он стремится избежать,
насколько это вообще возможно в политической биографии, произвольных додумы¬
ваний. Он рисует образ Ленина с присущими ему достоинствами и недостатками,
пытается разобраться в тех фактах, о которых ранее в советской литературе было
не принято упоминать.
Следует специально остановиться на вопросе' о качестве источников информации,
которыми пользовался. Хорошо известно, что мемуаристика — один из наиболее
субъективных жанров исторической литературы. Авторы воспоминаний, как правило,
в большей степени полагаются на собственную память, ощущения, догадки, не
замечая, как последующие наслоения новых знаний, эмоций незаметно подправляют,
ретушируют виденное и слышанное, как смещаются акценты под воздействием
личных пристрастий, а порой и конъюнктурных соображений. В данном случае
автор, осознавая уязвимость любых воспоминаний, пытается опереться на более
прочный фундамент, нежели просто память. С этой целью он изучает многие
доступные ему виды опубликованных источников: ленинские работы, его переписку,
мемуары старых партийцев. В поисках истины он знакомится с исследовательскими
монографиями и статьями, посвященными Ленину.
Независимо от отношения к идейной и политической позиции автора в его
книгах можно найти немало интересной и в значительной мере новой информации,
возможность оценить которую мы предоставляем самому читателю.
* Ф *
В настоящее издание включены три книги Н. Валентинова о В. И. Ленине,
написанные им в разное время, в конце 40—50-х годах, каждая из которых является
самостоятельной структурной частью.
* Новый журнал. 1951. Т. 26. С. 196.
11
В созданной Валентиновым «лениниане» книга «Встречи с Лениным» стоит
несколько особняком. Она составлена на основании личных впечатлений, по следам
непосредственного общения автора с Лениным, а не является, как другие его пуб¬
ликации, результатом исследовательской обработки документов и материалов. Правда,
в воспоминаниях Валентинова очерковые записи, относящиеся к 1904 г., переплетены
с суждениями и оценками позднейшего времени. Собственно, этот авторский прием
лишний раз подчеркивает, что отношение Валентинова к Ленину формировалось не
только на основе его непосредственного общения с ним, но и вследствие анализа
тех социальных преобразований, которые были провозглашены им.
Книга воспоминаний Валентинова — это как бы первый подступ к теме. Вместе
с тем в ней начато рассмотрение многих вопросов — о духовных корнях ленинизма,
о позиции Ленина в разрешении ряда философских проблем, особенностях его
личности, — которые затем послужили предметом более углубленного и детального
изучения в других книгах и статьях Валентинова.
Особенно подробно он описывает ход работы Ленина над брошюрой «Шаг вперед,
два шага назад», основные идеи которой шлифовались ее автором во время частых
совместных проулок по женевским улицам. Валентинов знакомит читателя с на¬
чальным этапом формирования двух ведущих партийных, фракций. Он свидетель¬
ствует, что в партии (в том числе и среди ее лидеров) далеко не сразу были осознаны
истинные причины фракционного раскола. На первых порах факт размежевания
большинства и меньшинства воспринимался как «недоразумение», результат «эмиг¬
рантской склоки». Лишь с течением времени стало очевидно, что разделение по
фракциям не было случайным, а вытекало из различных концепций партийного
строительства. Одновременно читатель получает возможность проследить первые
проявления на практике тех отличительных особенностей, которые впоследствии
станут характерными признаками «партии нового типа».
С особым пристрастием мемуарист прослеживает изменение философских пред¬
ставлений Ленина. Как считает Валентинов, его столкновение с Лениным в 1904 г.
по поводу философской концепции Авенариуса и Маха сыграло роль толчка, сигнала,
отзвуком которого явилась ленинская работа «Материализм и эмпириокритицизм».
Оценки, данные в ней, по его мнению, прямо повторяли мысли, высказанные
Лениным во время их острых споров. Однако впоследствии, в 1914—1916 гг., с его
точки зрения, происходит трансформация ленинских философских взглядов в сторону
большей открытости к восприятию суждений и идей, ранее казавшихся враждебными.
Сложившиеся между ними на определенный период доверительные отношения
позволили мемуаристу составить достаточно полное представление о личности Ле¬
нина — особенностях поведения, мотивах поступков, характере, вкусах, привычках,
темпераменте. Главное для автора — желание «заглянуть поглубже в Ленина». Эта
же задача, но уже путем исследовательских приемов работы, решается Валентиновым
в друшх его публикациях, в частности в труде «Малознакомый Ленин», который
является следующей книгой, включенной в настоящее издание.
Она представляет собой цельное исследование, посвященное главным образом
финансовой стороне жизни Ленина и его семьи. Как известно, эти вопросы оставались
на обочине интересов его биографов, которые подчеркивали лишь его чрезвычайно
схромное, почти скудное, материальное положение. Поэтому, несомненно, представ¬
ляют большой интерес поиски автором источников финансовых доходов и поступлений
как в семейный бюджет Ленина, так и в партийную кассу большевиков. В этой
книге Валентинов пишет преимущественно об образе жизни, о средствах всей семьи
12
Ульяновых, об отношениях между ее членами и, в особенности, о материальных
условиях, в которых Ленин жил в ссылке в Сибири и за границей. Он приводит
массу новых свидетельств, деталей, малоизвестных эпизодов из жизни и деятельности
Ленина, раскрывающих неожиданные стороны его личности как человека и политика.
Последней в этом издании публикуется книга «Ранние годы Ленина», составленная
автором из уже опубликованных прежде самостоятельных очерков о детстве и юности
Ленина, которые могут рассматриваться как отдельные главы его биографии. В них
Валентинов открывает многие страницы жизни Ленина, оставшиеся в тени или
полутени. Он освещает буквально каждый биографический период раннего Ленина,
раскрывает влияние домашних устоев семьи, общественно-политических условий в
стране, различных жизненных обстоятельств, а также литературных пристрастий на
формирование и становление его личности. Особенно отчетливо это видно в очерке
«Чернышевский и Ленин», где Н. Валентинов задался нелегкой целью — проникнуть
в лабораторию мысли основателя теории социалистической революции, отыскать
истоки его радикального, революционного мышления, которые он видит в творчестве
горячо любимого Лениным Н. Г. Чернышевского. Автор убежден, что Ленин стал
«революционером» еще до знакомства с марксизмом, с того момента, когда он глубоко
осмыслил его роман «Что делать?». Он уверен, что именно Чернышевский был его
идейным духовником.
Страстная натура Н. Валентинова ярко проявляется в его симпатиях и антипатиях.
Читатель сам увидит эти авторские пристрастия. Не всегда и во всем он может
согласиться с характеристикой Ленина, толкованием его поступков, но таково видение
автором своего героя. Он изучил массу источников, провел колоссальную исследо¬
вательскую работу, и на основе богатейшего исторического материала документально
и художественно осмыслил и создал свой образ Ленина — человека и политического
деятеля.
* * *
Книга воспоминаний Валентинова «Встречи с Лениным» появилась в 1953 г. на
русском языке в Нью-Йорке в издательстве имени Чехова с предисловием редактора
«Нового журнала» М. Карповича. На английском языке она была опубликована в
1968 г. в издательстве Оксфордского университета с предисловием профессора Лон¬
донского университета Л. Шапиро. В 1981 г. в Нью-Йорке вышло ее повторное
издание. В нашей стране она была перепечатана в 1990 г. в журнале «Волга»
(№ 10—12). Отдельные ее главы появились и в других журналах.
Исследование «Малознакомый Ленин» впервые вышло в свет в Париже в 1972 г.
на русском языке с предисловием Б.. Суварина. В 1991 г. в ротаприитном варианте
без какого-либо комментария она переиздана в Санкт-Петербурге.
Очерки «Ранние годы Ленина», печатавшиеся в 40-х годах в «Новом журнале»,
были изданы отдельной книгой на английском языке Мичиганским университетом
в 1969 г. с предисловием Бертрана Вольфа. В нашей стране эта работа публикуется
впервые.
♦ * *
В настоящем издании все книги Н. Валентинова печатаются полностью, без
каких-либо купюр. Авторский текст не подвергался литературной обработке. Но
читателю следует учесть, что в тексте встречаются неправильные грамматические
13
конструкции, неточные фразеологические обороты, тяжеловесные фразы. Лишь ор¬
фография приведена в соответствие с требованиями современного русского языка и
выправлены после уточнения приводимые автором цитаты, с некоторыми из которых
(в основном ленинскими) он обходится довольно свободно.
Книга снабжена научно-справочным аппаратом: сносками подстрочными, а также
затекстовыми примечаниями с единой нумерацией.
Примечания к авторскому тексту, которые дают составители в сносках, набраны
курсивом. Подстрочные примечания самого автора не выделяются, а лишь оговари¬
ваются в скобках. Там, где Валентинов лично подчеркивает отдельные слова или
фразы в цитатах, приводимых им авторов, они печатаются курсивом, а составители
указывают на это в сноске.
Перевод с иностранного текста выполнен А. А. Пауль.
Составители благодарят за помощь старшего сотрудника Государственной биб¬
лиотеки общественно-политической литературы М. Д. Дворкину.
РАННИЕ ГОДУ
ЛЕНИНА
О ПРЕДКАХ ЛЕНИНА
И ЕГО БИОГРАФИЯХ
Нельзя отвернуться или уйти вот от какого непреложного
факта: Октябрьская революция 1917 г., возглавленная, лучше
сказать «сделанная» Лениным, создавая «СССР», толкнула мир к
величайшим преобразованиям, величайшим переворотам, привела
весь мир на новую историческую дорогу. На фоне происшедшего
Ленин выступает как гигантская фигура, как зачинатель новой
эпохи. О нем напечатаны миллионы страниц, но далеко не все
сказано и показано. Появляется кое-что и новое, и это новое,
представляя, например, семейную генеалогию Ленина, мало из¬
вестную, дает книга Мариэтты Шагинян — «Семейство Ульяно¬
вых». Это не сухая биография предков, а весьма горячий «ро¬
ман-хроника», с окраской фактов, надстройкой из домыслов, с
некоторой фантазией, иногда слишком слащавой, иногда с нажи¬
мом слишком уж тенденциозно-революционным. Издательство
«Молодая Гвардия» указывает, что выпущенный им в свет роман
Шагинян начат двадцать с лишним лет назад и «первый его
вариант» был одобрен бывшими в то время в живых Н. К. Круп¬
ской и братом Ленина Дмитрием Ульяновым. Однако этот вариант,
по дошедшим за границу слухам, не получил одобрения какой-то
высшей инстанции. В изображении молодого Ленина нашли черты,
не соответствующие партийной агиографии. Нужно думать, что
по этой причине из произведения Шагинян ныне выброшено все,
что прямо относится к Ленину, и оно, во втором дозволенном
варианте, повествует только о семье и предках Ульяновых, окан¬
чиваясь появлением на свет Ленина — «старообразного, как все
новорожденные, с огромным глыбастым лбом в рыжем пуху».
Что о семье Ульяновых нового сообщает Шагинян? У Александра
Дмитриевича Бланка, деда Ленина, было пять дочерей. Старшая
Анна вышла замуж за Веретенникова, вторая дочь — Любовь —
за Ардашева, «родила девять детей, овдовела и, чтобы поднять
детей, вышла вторично за Пономарева, получавшего хорошую пен¬
сию». Не есть ли Пономарев тот «чудак», который жил у Бланка
в Кокушкине? «Они спорили до хрипоты, а когда ссорились, посы¬
лали друг другу письма из комнаты в комнату». Третья дочь Блан¬
ка — София — вышла замуж за Лаврова и «как-то оторвалась от
семьи». По моим сведениям, Лавров был очень богатым помещиком,
имел большое имение где-то недалеко от Ставрополя на Волге.
Четвертая дочь, самая младшая, Мария, мать Ленина, вышла замуж
за И. Н. Ульянова. О Катерине, пятой дочери Бланка, Шагинян
почему-то не говорит ни слова. А нам известно, что она вышла
замуж за педагога Залежского, и Николай Всеволодович, сын ее
дочери (вышедшей замуж за Первушина), здравствует и поныне,
уже много лет живя за границей.
363
У Ленина была уйма двоюродных братьев и сестер, наверное,
не менее 20, и вот что интересно: никто из них, в отличие от всех
детей Ульяновых, не стал коммунистом. Не потому ли биографы
Ленина и всякие документы о Ленине об этой родне, за исключением
Веретенниковых, не упоминают? Двоюродный брат Ленина Н. Ве¬
ретенников, написавший брошюрку «Володя Ульянов», напечатан¬
ную в 1946 г. (100 000 экземпляров!), строго следует тому же
правилу: ничего об этой родне Ленина не говорить. Рассказывая о
жизни Ленина летом в Кокушкине, он пишет: «С нами был двою¬
родный брат». Или: «Володя стал бороться с одним из двоюродных
братьев». Или: брат Ленина Митя «все время вертелся возле старших
двоюродных братьев». И ни разу Веретенников не пояснил о каких
таких «двоюродных братьях» идет речь. У этого молчания, конечно,
есть какая-то причина...
Мариэтта Шагинян дает в некоторых своих частях совершенно
неизвестную биографию А. Д. Бланка (1802—1873)20 . Он окончил
в 1824 г. петербургскую «медико-хирургическую академию» и, по¬
служив год в Смоленской губернии, вернулся в Петербург, где семь
лет занимал «должность полицейского врача». Когда это ему надоело,
он оставляет службу и больше года «отдыхает». Очевидно, была
материальная возможность не служить и «отдыхать». Не тогда ли
он женился на Анне Ивановне Грошопф — из состоятельной не¬
мецкой семьи? Когда ему надоело отдыхать, он поступил «ордина¬
тором в Мариинскую больницу, состоявшую под покровительством
герцога Максимилиана Лейхтенбергского». Будучи непоседой, Бланк
уходит и с этой должности и едет на службу сначала в Пермь, а
потом в Златоуст, где делается инспектором госпиталя Оружейной
Государственной фабрики. Весьма любопытно, что во время службы
Бланк в летние месяцы в большом рыдване совершает «далекие
путешествия за границу на Карлсбадские минеральные воды».
В 1847 г. Бланк бросает всякую службу, выходит в отставку, по¬
купает именье Кокушкино под Казанью, «приписывается, — по
словам Шагинян, — к дворянству Казанской губернии» и навсегда
перебирается в деревню. Жена Бланка умерла (когда неизвестно),
он живет в Кокушкине с пятью дочерями и свояченицей, сестрой
его жены, Екатериной Ивановной Эссен, заменяющей дочерям Блан¬
ка умершую мать.
Что представляло собою Кокушкино? Мне приходилось уже о
том писать (см.: «Ленин в Кокушкине», «Новый Журнал»*, 1954 г.,
кн. 36), и поступившие позднее сведения полностью подтвердили
мое утверждение. Биографы Ленина сделали все, чтобы не дать на
поставленный вопрос настоящего ответа. Например, вышеупомяну¬
тый Веретенников пишет: «Наш дед — А. Д. Бланк был врачом,
жил в деревне Кокушкино и лечил крестьян». Крупская в «Боль¬
шевике» (1938 г., кн. 12) немного к этому добавляет: «...он купил
домик в деревне Кокушкине и лечил крестьян». Проф. Б. Волин в
* См. примеч. 36.
364
«Историческом Журнале» (1945 г., № 4) вносит некоторую поправку
в слова Крупской. Бланк купил не «домик», а «заброшенный без
земли хуторок» и «стал там жить и заниматься врачебной практи¬
кой». А на самом деле Бланк жил в Кокушкине не потому, что
был деревенским врачом, а землевладельцем. И Кокушкино было
не «домиком», не «хуторком» без земли, а имением с приписанными
к нему крепостными душами. Иначе говоря, дед Ленина, подобно
другим землевладельцам, был обладателем рабов. Играя разными
неясными словечками, биографы Ленина это хотят скрыть. Но оттого,
что дед был хозяином крепостных, душ, у Ленина ничего не прибудет
и ничего не убудет, и если около этого все-таки идет игра в прятки,
то потому, что существует дурацкое намерение по партийной ди¬
рективе изображать Ленина в какой-то святой обстановке, без еди¬
ного, ее портящего, пятнышка социального зла. Ведь писал же
М. Горький, что у Ленина «почти женская нежность к человеку»
и «его личная жизнь такова, что в эпоху преобладания религиозных
настроений Ленина сочли бы святым» (см.: «Коммунистический
Интернационал», 1920 г., № 12).
Все биографы Ленина усиленно подчеркивают, что его дед был
врачом, человеком «передовым». Они выдвигают вперед интелли¬
гентскую ипостась предка, заслоняя его как помещика-землевла-
дельца, хотя Ленин признал, что «в некотором роде я тоже поме¬
щичье дитя». По словам Шагинян, Бланк написал даже целую книгу
по медицине, в которой, увлекаясь немецким методом лечить водою,
утверждал, что «вода внутрь и вода снаружи» есть главнейший
фактор поддержания здоровья. Чтобы укрепить нервы своих дочерей,
он обвертывал их на ночь мокрыми простынями. «Дочери часто
плакали в подушку от папенькиных экспериментов и тянулись на
волю», стремились поскорее выйти замуж. За исключением младшей
дочери — Марии, о которой мы знаем, при каких условиях она
вышла замуж, совершенно неизвестно, как при таком папеньке
другим сестрам удалось выбраться из Кокушкина и найти женихов
в лице Веретенникова, Лаврова, Залежского. Бланк держал крепко
в руках своих дочерей, ослушаться его никто из них не смел. По
всей видимости, это был человек взбалмошный, властный и довольно
грубый20 . Поспорив однажды с жившим у него Пономаревым,
говорившим, что можно питаться и собакой, ибо в ней есть «жи¬
вотный белок», Бланк приказал поймать на деревне собаку, изжарить
ее с картофелем и подать к столу — пусть Пономарев покажет,
что ее можно есть21 .
Какова национальность Бланка? Фамилия его не русская. Он
был «мещанин по происхождению» — пишет сестра Ленина. Это
национальности его не определяет. В черносотенных кругах пы¬
тались доказать, что он еврей, что отсюда в Ленине течет ев¬
рейская кровь и все беды России, попавшей в руки Ленина, идут
именно из этого вражеского источника. Но вне черносотенцев
кое-кто^оже считал и считает Бланка евреем, но, конечно, кре¬
щеным21 . Так, приходилось слышать, что якобы в архиве Синода
365
обнаружены после Октябрьской революции весьма мерзкие доносы
Бланка на своих соплеменников21 . Ни один биограф Ленина о
национальности Бланка не говорит. Где он родился, откуда он —
не знаю, но уверен, и о том уже писал, — Бланк не еврей.
Трудно допустить, что в начале 19-го столетия при Николае I
еврей мог быть в Петербурге семь лет полицейским врачом. Уже
совсем нужно отвергнуть мысль, что еврей, даже крещеный, мог
в то время стать владельцем крепостных душ. Мало согласуется
с его еврейством женитьба на немке Анне Ивановне Грошопф,
а, кстати сказать, это имя впервые сообщается М. Шагинян, оче¬
видно затратившей немало труда в поисках различных архивных
данных. От Шагинян мы узнали, что брат жены Бланка —
Карл — занимал должность «вице-директора департамента внеш¬
ней торговли», а другой брат — Густав — заведовал таможней
в Риге. Это была явно состоятельная и по тому времени очень
культурная семья. Ничего нет удивительного, что вышедшая из
этой семьи сестра жены Бланка — Катерина Ивановна, жившая
в Кокушкине, могла обучить свою племянницу Марию Алексан¬
дровну (будущую жену И. Н. Ульянова) музыке, пению, знанию
трех языков. Очень культурным человеком, превосходным музы¬
кантом, страстно влюбленным в скрипку, был и Карл Грошопф.
Есть основание предполагать, что жена Бланка, происходя из
состоятельной семьи, принесла ему приданое, позволившее Бланку
не быть в зависимости от службы. Этим следует объяснить, что
он мог так свободно бросать работу, «отдыхать», сменять одну
должность на другую, а в 1847 г., вероятно на женино приданое
или остатки его, купить Кокушкино. Указанное семейство Гро¬
шопф имело отцом, как его аттестует Шагинян, «легендарного
Грошопфа». Чем он «легендарен» — она не поясняет. О нем
Шагинян сообщает всего два факта. Один пустяк — принятие
первого числа каждого месяца касторки для профилактики. Другой
более интересен — прадед Ленина был женат на шведке — Анне
Карловне Остедт. По материнской линии у Ленина капли и не¬
мецкой, и шведской крови.
Какое антропологическое наследство получил Ленин с отцовской
стороны? Особо нового в этой области М. Шагинян не сообщает,
но кое-что уточняет. Мы знали, что бабушка Ленина со стороны
отца была А. Н. Смирнова. Шагинян теперь к этому прибавляет:
«...она происходила из уважаемого в астраханском мещанстве кре¬
щеного калмыцкого рода». Значит, это от нее, вышедшей замуж
за астраханского мещанина — портного Николая В. Ульянова,
идет калмыцкий облик ее сына — Ильи Николаевича Ульянова,
переданный в несколько смягченном виде внуку ее, Ленину.
В нем, следовательно, помесь крови славянской (от Н. В. Ульяно¬
ва), крови немецкой, шведской и калмыцкой. Но что из этого
можно вывести? В данном случае почти ничего. Или лишнее
свидетельство, что чистой расы нигде нет, кажется даже и на
Таити и других островах Тихого океана. Впрочем, можно к этому
366
добавить, что в России помесь славянской крови со всякой иной
дала многих талантливых людей. Нельзя забыть, что в Пушкине
течет эфиопская кровь.
От антропологии перейдем к другой стороне наследства Ленина
по отцовской линии. После смерти отца Василий Ульянов остался
единственным работником в семье, попечителем матери, брата Ильи
и сестры. Другая сестра, Мария, очень рано вышла замуж за довольно
состоятельного купца Горшкова. Только благодаря попечению брата,
который был старше его на 9 лет, отец Ленина мог окончить
астраханскую гимназию. И только потому, что он неустанно под¬
держивался братом, отец Ленина смог окончить казанский универ¬
ситет, стать потом педагогом, высоко подняться на этом поприще,
быть директором всех начальных училищ Симбирской губернии,
после награждения орденом Св. Владимира получить звание потом¬
ственного дворянина, а потом чин действительного статского совет¬
ника, т. е. штатского генерала. Письма к своей матери Ленин мог
законно адресовать: Ее Превосходительству М. А. Ульяновой (письмо
от 15 апреля 1914 г. — том 37 сочинений Ленина, стр. 523), Детство
и юность Ленина протекали в исключительно благоприятной для
него обстановке. В марте 1904 года, во время прогулки в ближайшие
к Женеве горы, Ленин мне говорил: «У меня от детства сохраняются
самые приятные воспоминания — жили мы в тепле, голода не
знали, были окружены всякими культурными заботами, у нас были
книги, музыка, развлечения, прогулки». Без самопожертвования,
без помощи астраханского дяди Василия — всего этого могло бы и
не быть и даже наверное не было бы. Сборник «Молодые годы
Ленина» сообщает, что дядя Василий жил в унаследованном от отца
неказистом домишке «в полтора этажа» (низ каменный — верх
деревянный), который находился на Косе, «месте поселения астра¬
ханской бедноты». Указанием такого рода не следует особенно при-
бедцивать Василия Ульянова. В должности приказчика в фирме
«Братья Сапожниковы» и как превосходный работник, пользующий¬
ся полным доверием своих хозяев, В. Ульянов, нужно думать, полу¬
чал приличное жалованье. Если его жалованье было бы очень
ничтожным, он не посылал бы брату деньги, когда тот уже слу¬
жил и имел заработок. Об одной такой посылке передает Шагинян.
Она указывает, что в 1863 году (это семь лет после окончания
казанского университета) Илья Н. Ульянов переезжал из Пензы в
Нижний Новгород, где должна была состояться его свадьба, и,
нуждаясь в деньгах, обратился за помощью к брату. И «Василий
наскреб денег и послал брату, чтобы выручить Ильюшу перед самой
свадьбой». Если брат Василий мог «наскрести» денег в этот раз, то
можно допустить, что он наскребал их и в другие разы, особенно
когда уже не было на свете ни его матери, ни сестры Феодосии и
он, неженатый, жил совершенно одиноким. Какую-то большую сум¬
му незадолго до своей смерти (он умер в 1878 г.) Василий Улья¬
нов послал своему брату, и воспоминание о ней хранилось в
семействе Ульяновых, но в печати об этом нигде не упоминается.
367
+ * *
Старшая сестра Ленина Анна писала, что после смерти их
отца «наша семья жила лишь на пенсию матери» и, небрежно
прибавляла: — и на то, что «проживали понемногу из оставшегося
после отца». Эту нарочито неясную фразу можно исправить. Илья
Ник. Ульянов оставил наследникам не какой-то большой капитал,
а некоторый достаток, и этим фамильным фондом очень умело
многие годы управляла мать Ленина. В фамильный фонд входили
деньги, оставшиеся от отца и дяди Василия, большой с садом
дом в Симбирске, очень выгодно потом проданный (из сумм за
проданный дом был в 1889 г. куплен за 7500 рублей хутор
Алакаевка в Самарской губернии, а в 1897 за ту же сумму
продан) и часть имения Кокушкино, приходящаяся по наследству
матери. К этому нужно прибавить пенсию в 1200 рублей в год,
получаемую М. А. Ульяновой за службу ее мужа. В то время
это была значительная сумма. Фамильный фонд позволил всем
членам семьи долгое время не искать заработка. Первый заработок
у Дмитрия Ульянова в 28 лет, а у Ленина в 27 лет, что, на
наш взгляд, нужно считать ненормально поздним. Тот же фонд
дал возможность всей семье многократно совершать поездки за
границу. Двадцатипятилетний Ленин прожил так четыре месяца
в 1895 г. и тратил денег немало. Из Швейцарии он писал матери:
«Жизнь здесь обойдется, по всем видимостям, очень дорого; ле¬
чение еще дороже... Если можно, пошли мне еще рублей сто...»*
(письмо от 18 июля). Из Берлина (письмо от 29 августа) снова
просьба о присылке денег: «...вижу, что с финансами опять у
меня «затруднения»: соблазн на покупку книг и т. п. так велик,
что деньга уходят черт их знает куда. Приходится опять обра¬
титься за вспомоществованием: если можно, пришли мне рублей
50—100»** Когда Ленин пишет «если можно», то это только façon
de parler***. Он наверняка знает, что мать может снабдить его
деньгами.
Младшая сестра Ленина — Мария ездила за границу пять раз:
с матерью была в 1897 г. в Швейцарии, с нею же в 1902 г. в
Бретани, потом жила в 1897 г. в Брюсселе, слушала лекции в
университете, в 1904—5 г. жила в Женеве, а в 1908—9 г. в
Париже, посещала Сорбонну. Все связанные с этим расходы по¬
крывал, конечно, фамильный фонд. С интересом узнаешь, что
Ленин настойчиво толкал свою любимую сестру Маняшу на по¬
ездки за границу, когда той не было 16 лет и она еще училась
в гимназии. «С твоим взглядом, — писал он ей в Москву из
Петербурга, — на гимназию и занятия я согласиться не могу...
вовсе не резон усиленно работать... Иначе расхвораешься к лету
не на шутку... лучше бросить и ехать за границу... Поездка
* Ленин В. И. Г/оли. собр. соч. Т. 55. С. 10. (Подчеркнуто. Н.В.)
** Там же. С. 12.
*** — это только так говорится (фр.).
368
теперь освежит тебя, встряхнет, чтобы ты не кисла очень уж
дома»* (письмо от 24 дек. 1894 г.).
Чтобы давать 16-летней девице возможность совершать «осве¬
жающие» ее прогулки по Европе — нужны деньги и, несомненно,
у Ульяновых они тогда были. Но об этом все они, начиная с Ленина,
считали абсолютно лишним говорить. По его словам, это
Privatsache**, и пусть никто со стороны сюда не залезает. Анна
Ульянова даже считала нужным изображать очень бедненьким ма¬
териальное положение Ульяновых. В предисловии к собранию «Пи¬
сем Ленина к родным» она писала, что Ленин, будучи в ссылке в
Сибири, ж**л «на одно казенное пособие в 8 рублей в месяц». Просто
неловко это читать. Ведь за предисловием Анны Ульяновой следуют
страницы сборника, из которых совершенно ясно, что Ленин в
ссылке не жил только на казенное пособие, а все время получал
деньги от матери. В декабре 1897 г. Ленин писал: «...финансы
получил, дорогая мамочка, и первые и вторые (т. е. от 16/XI и
8/XII) ...думаю, что долго (сравнительно) не понадобятся никакие
экстрадобавления»***. Однако, перерыв в посылках денег не очень
долог, и в начале марта 1908 г. Ленин шлет матери следующее
послание: «...пришли мне, пожалуйста, побольше финансов. Расходы
могут предстоять изрядные, я намерен прибегнуть к изрядному
округлению своего долга...»****
Никогда Ленин свой долг не будет возвращать, и любящая его
мать никогда траты Ленина не будет считать долгом, подлежащим
возврату. Деньги от нее он получал многие годы и после отъезда
в 1900 г. за границу. Одна из таких получек имела место, например,
в Женеве весною 1904 г., перед тем как, окончив писать книгу
«Шаг вперед, два шага назад», Ленин с Крупской отправился в
полуторамесячную прогулку по швейцарским горам. О получении
этих денег, будучи в то время в Женеве, я слышал от Елизаветы
Васильевны — матери Крупской. Но, мне думается, раз поставлен
вопрос о деньгах — его нужно трактовать в требуемом им эконо¬
мическом аспекте.
Энгельс в 1883 г. в речи на могиле Маркса поведал, что Маркс
«открыл закон развития человеческой истории, тот до последнего
времени скрытый (?) под идеологическими наслоениями простой
факт, что люди в первую очередь должны есть, пить, иметь жилище
и одеваться, прежде чем быть в состоянии заниматься политикой,
наукой, искусством, религией и т. д.»*****. Ленин не был бестелес¬
ным существом, не подчиненным «открытому» Марксом закону.
Занимаясь проповедью революции, ему нужно было в то же время
«есть, пить, иметь жилище и одеваться». Откуда, как получал Ленин
средства на это? Или в другой формулировке — в каких условиях
* Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 55. С. 5—6.
** — личное, частное дело (нем.).
*** Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 55. С. 64.
**** Там же. С. 84.
***** См. примеч. 89.
13—74
369
материального существования протекала жизнь Ленина, скажем, со
времени его возмужалости до осени 1917 г., когда с переселением
в Кремль этот вопрос для него перестал существовать?
Над СССР развивается знамя Маркса, там все марксисты — об
«экономическом факторе», «пить, есть, иметь жилище, одеваться» —
с утра до вечера идут нескончаемые разговоры. Казалось бы, именно
в этой стране биографы Ленина и должны бы выдвинуть и «в первую
очередь» осветить вопрос о «материальной жизни» Ленина. Пред¬
ставьте себе — как раз этого-то и нет! Все биографы Ленина о том
молчат. Это область, в которую, в согласии с правилом всех Уль¬
яновых, вступать запрещается. А когда вступают — то, чтобы лгать
так бесстыдно как это сделал Владимиров в брошюре «Ленин в
Париже», заявляя, что Ленин жил «впроголодь», «всегда бедствовал
в первый период своей эмиграции. Вот почему, возможно, наш
пролетарский вождь так рано умер».
* * *
Книга Шагинян, давая некоторые новые сведения, интересные
для характеристики семьи Ульяновых, все-таки не сообщает ничего
могущего вызвать удивление. Наоборот, сенсационную новинку со¬
вершенно особого рода приносит изданный и 1960 г. сборник «Мо¬
лодые годы В. И. Ленина», составленный А. И. Иванским. Шагинян
кончила свой роман-хронику рождением Ленина, сборник как бы
продолжает ее и, опираясь на разные документы и воспоминания
современников, представляет на 485 страницах жизнь Ленина от
рождения до сентября 1893 г., до его отъезда из Самары в Петербург.
Здесь нет места останавливаться, например, на воспоминаниях то¬
варища Ленина по гимназии Д. М. Андреева214, читая которые все
время приговариваешь: ну и сочинитель, ну и бесстыдник! Но это
пустяк и не привлекает большого внимания, внимание направляется
главным образом на сенсационное сообщение сборника, удивляющее
всех, кто знает или думает, что знает, биографию Ленина. Следя
за Лениным с 1901—2 г. — и особенно после появления его, временно
меня покорившего, «Что делать?», я имел непростительную смелость
полагать, что биографию Ленина, историю его идейной борьбы,
этапы его идейного развития, — знаю хорошо. И оказывается, что
я даже не знал, что в конце мая 1892 г.... Впрочем, зачем сразу
туда скакать, нужно подойти к тому, что тогда произошло, с не¬
которым введением, оно позволит лучше измерить величину бро¬
шенной в обращение эпатпирующей новости. Поэтому начнем с
начала. В январе 1889 г. Ленин принялся за чтение первого тома
«Капитала» и «Наших разногласий» Плеханова. Со слов М. Горького
я уже сообщал, что ввод Ленина в марксизм был сделан в Казани
с помощью составленного H. Е. Федосеевым каталога-указателя книг
и журнальных статей, приводящих к познанию учения Маркса и
Энгельса. Будучи в 1908 г, у М. Горького на Капри, Ленин сказал,
что «лучшего пособия в то время никто бы не составил. Мне, как,
вероятно, многим другим, он (каталог Федосеева) оказал громадную
370
услугу, открыв прямой путь к марксизму» («Встреча Ленина с
марксизмом», «Новый Журнал», 1958, кн. 53). Переехав в мае
1889 г. в Самару, Ленин там, а летом на купленном матерью хуторе
Алакаевка, продолжал и укреплял изучение марксизма. И менее
чем через два года он считал, что полностью им овладел. Его знания
доктрины были обширны. В этом отношении, как и во всех осталь¬
ных, он был на несколько голов выше Скляренко, Лалаянца, Ионова
и всех остальных самарских марксистов. Очень уместно привести
суждение о нем В. В. Водовозова. Он был в Петербурге товарищем
по университету Александра Ульянова — брата Ленина. Сосланный
в 1887 г. в Архангельскую губернию, в Шенкурск, Водовозов получил
разрешение на короткое время побыть в Петербурге и здесь осенью
1890 г. познакомился с Владимиром Ульяновым — Лениным, ко¬
торого к нему привела его сестра Ольга Ульянова. А Ленин приехал
в Петербург для переговоров о сдаче экстерном государственных
экзаменов при университете и у Водовозова хотел узнать всякие
подробности об этих экзаменах. В 1891 г. Водовозову разрешили
из Шенкурска переехать в Самару, где он счел нужным ближе
познакомиться с Владимиром Ульяновым и со всей его семьей. Его
желание тем более понятно, что у него осталось сильное, близкое
к восхищению, впечатление от двух, как он говорил, «одухотво¬
ренных» и исключительно талантливых членов этой семьи: казнен¬
ного Александра и Ольги, умершей в Петербурге от тифа. Какое
впечатление вынес Водовозов из посещения семьи Ульяновых и
частых бесед с Владимиром Ульяновым? Об этом он писал в пражском
эмигрантском сборнике в статье «Мое знакомство с Лениным».
«Владимир Ульянов производил впечатление человека если не
разностороннего, то во всяком случае хорошо образованного. Боль¬
ших знаний вне круга его непосредственных интересов у него не
было. Естественными науками, философией он совершенно не ин¬
тересовался. Но в вопросах политической экономии и истории его
знания поражали солидностью, особенно для человека его возраста
(21—22 г.). Он уже тогда знал обширную марксистскую литературу
(немецкую) и производил впечатление человека политически вполне
законченного и сложившегося. Он заявлял себя убежденным марк¬
систом, но будет правильнее, если скажу, что марксизм был у него
не убеждением, а религией. Он интересовался возражениями против
марксизма, но у него как бы была презумпция, что никаких серь¬
езных аргументов против марксизма нет и быть не может, и изучал
он их не с целью поисков истины, а в целях отыскания в их основе
ошибки, в существовании которой он был заранее убежден» (Сборник
«На чужой стороне», 1925 г., том XII).
Несколько строк из этой статьи, не критических, а восхваляющих
Ленина, приводятся в книге Ю. 3. Полевого «Зарождение марксизма
в России». Однако ссылка на Водовозова, как и некоторые цитаты
Полевого из моей книги о Ленине, — вызвали окрик на страницах
«Правды». Коллектив из «кандидатов исторических, общественных
и философских наук» в лице В. Самедова, Л. Ширикова, С. Щепрова
13*
371
с негодованием отмечает, что Полевой — «отдает дань белоэмиг¬
рантской литературе, изрядно цитирует явных врагов ленинизма.
Поразительно, что Полевой обращается к подобным писаниям не
столько ради полемики, сколько ради источника, черпает из них
фактический материал. Даже характеризуя первые шаги револю¬
ционной деятельности В. И. Ленина, автор не обходится без выдер¬
жек и ссылок на воспоминания и «труды» либерала В. Водовозова
и меньшевика Н. Валентинова, против которых, как известно,
В. И. Ленин вел длительную идейно-политическую борьбу» («Прав¬
да», № 17, июля 1960 г.).
Ясно, что черпать фактический материал из эмигрантской ли¬
тературы запрещается.
Скоро после первых посещений Водовозовым семьи Ульяновых
обнаружилось, что близко сойтись с Владимиром Ильичем он ни в
коем случае не может. Водовозова возмущала невыносимая поле¬
мическая грубость Ульянова, его безграничная самоуверенность, его
самомнение, разжигаемое тем, что (уже тогда!) в семье его считали
«гением», а окружающие его единомышленники марксисты видели
в нем «непререкаемый авторитет». Отталкивала Водовозова и до¬
пустимость Вл. Ульяновым всяких средств, лишь бы они вели к
цели. Их споры и столкновения достигли крайней остроты вот по
какому поводу. В 1891—92 г. неурожай, повлекший голод, охватил
восточную часть России. Голодные крестьяне бежали из деревень,
в Самаре ходили из дома в дом, прося хлеба и работы. Нужда была
огромная. Помощь требовалась немедленная. Правительство орга¬
низовывало (очень плохо) разные общественные работы для голо¬
дающих, и на помощь им считали своим долгом прийти все, в ком
билась хотя бы маленькая частица сердца, способного откликнуться
на великое бедствие. Был организован т. н. общественный комитет
помощи, на собранные средства устраивающий столовые для голо¬
дающих. Подавляющая часть самарской интеллигенции приняла
участие в этом комитете. Но Владимир Ульянов в отношении к
нему занял самую враждебную позицию. Он был против какого-либо
участия интеллигенции и своих знакомых в кормлении голодающих.
Он подвергал общественный комитет помощи яростной критике. Он
желал, чтобы комитет поскорее развалился, чтоб из него вышли
все люди радикального направления. Что за сорт идей руководил
Лениным в этой, с моральной точки зрения, совершенно непонятной
кампании? Они ясно изложены в цитированной статье В. В. Водо¬
возова. В качестве члена общественного комитета ему приходилось
много раз против них выступать.
«Голод, говорил Ульянов, есть прямой результат определенного
социального строя и, пока существует этот строй, голодовки неиз¬
бежны. Уничтожить их можно лишь уничтожив этот строй. Будучи
в этом смысле неизбежным, голод в настоящее время играет роль
прогрессивного фактора*. Разрушая крестьянское хозяйство, вы-
* Подчеркнуто Н. В.
372
брасывая мужика из деревни в город, голод создает пролетариат и
содействует индустриализации края, а это явление прогрессивного
порядка. Но голод может явиться прогрессивным фактором не только
в области экономической. Он заставляет мужика задуматься над
основами капиталистического строя, разбивает веру в царя и царизм
и, следовательно, облегчает победу революции».
С иронией говоря о желании «так называемого общества», «под¬
кормить» голодающих, Вл. Ульянов твердил, что «это общество есть
плоть от плоти, кровь от крови буржуазного общества. В какие бы
социалистические мантии оно ни рядилось, в какие бы цвета оно
ни окрашивалось, оно не в силах отвлечься от интересов буржуазного
общества в целом. Голод грозит потрясениями, может быть, гибелью
этому строю. Поэтому стремление смягчить последствия голода впол¬
не естественны. По существу это стремление ослабить неизбежные
грядущие потрясения, спасти основы буржуазного строя, а следо¬
вательно, и самого себя. Психологически же все разговоры о корм¬
лении голодающих суть выражение обычного слащавого сентимен¬
тализма, свойственного нашей интеллигенции».
Самарский марксизм Ленина, усваиваемый, к ужасу Водовозова,
его юным братом и 13-летней сестрой Марией, — давал о себе
знать как система убеждений поистине страшных. С точки зрения
этого марксизма, кормление голодающих есть акт экономически
реакционный, ибо препятствует ускоренной индустриализации, не¬
обходимой предпосылкой которой является превращение в пролета¬
риев разоряемых голодом крестьян. Кормление голодных в то же
время акт политически реакционный, так как оно не разжигает, а
может умерять бунтовские антиправительственные чувства. Корм¬
ление всякими радетелями голодающих вместе с тем акт, в сущности,
безнравственный, — те, кто стоят за такое кормление, руководятся
скрытой мыслью спасти гнусное буржуазное общество, а вместе с
ним и собственную шкуру. Справедливость требует сказать, что
идеи самарского марксизма Ленина разделяли далеко не все тог¬
дашние марксисты. Ндпример, тот самый H. Е. Федосеев, кто ввел
Ленина в марксизм215, с которым потом Ленин находился в ожив¬
ленной переписке, высоко его ценил и уважал, — как небо от земли
был далек от самарских идей Ленина. В большом, крайне интересном
письме Федосеева, хорошо характеризующем этого талантливого
человека, посланном Н. К. Михайловскому с протестом против его
статьи в «Русском Богатстве»216 (1893 г. кн. 10), находятся следу¬
ющие строки: «Как я слышал, оренбургские марксисты разражались
гневом против молодежи, отправлявшейся в (голодную) деревню
кормить крестьян». «Оренбургские марксисты» убеждали, что кор¬
мить крестьян значит «препятствовать процессу создания капита¬
лизма». Я склонен думать, что подобный абсурд дал вам повод
отождествлять русских марксистов с «рыцарями накопления». Но я
не могу допустить, что такой развитой и умный человек, как вы,
глупости оренбургских студентов и каких бы то ни было других
лиц, именующих себя «марксистами», —- стал бы распространять
373
вообще на русский марксизм, будто бы неизбежно приводящий своих
адептов к подобным преступным мыслям» (письмо Федосеева, из¬
влеченное из архива Михайловского, впервые напечатанное в жур¬
нале «Пролетарская Революция», 1933 г., № 1)*.
Федосеев бьет не только по оренбургскому марксизму, но и по
самарскому марксизму Ленина, называя преступным заложенный в
нем строй мыслей. Невыносимыми считал их и В. В. Водовозов, и
после многих столкновений на этой почве с Лениным перестал с
ним встречаться. Осенью 1892 г. срок принудительного пребывания
Водовозова в Самаре кончился, и перед отъездом из нее, он, при¬
личия ради, пошел проститься с семьей Ульяновых. Вот и все.
* * *
В том-то и дело, что это не все. И если есть желание узнать
о Ленине нечто новое, до сих пор никому не известное, свиде¬
тельствующее, что, еле перешагнув 21-летний возраст, он уже
одерживал такие идейные победы, обладал столь поразительной
силой, что мог идейно распять любого «властителя дум» того
времени, — то нужно обратиться для этого к А. А. Белякову.
Будучи, по его словам, постоянным членом кружка, руководимого
Лениным (до сих пор об этом мы не знали), постоянно, как он
уверяет, с ним встречаясь в Самаре, зная все подробности его
жизни, он написал книгу «Юность вождя»218. Книги этой у меня
нет, но ее, переизданную в I960 г., обильно на десятках страниц
цитирует находящийся у меня в руках сборник «Молодые годы
Ленина». И там, на стр. 440—449, находится самое главное, самое
интересное, что сообщает Беляков. Он передает, что в мае 1892 г.
В. В. Водовозов переехал на дачу за город, и скоро все от него
узнали, что в Самару приезжает Николай Константинович Ми¬
хайловский и остановится у Водовозова. Это прибытие считалось
событием огромной важности. Еще бы! Михайловский находился
в зените славы, был самой яркой и большой звездой на обще¬
ственном горизонте начала 90-х годов. На дачу Водовозова «со¬
вершались непрерывные паломничества почитателей Михайловско¬
го, которые, пишет Беляков, по-моему, буквально отравляли его
существование. Люди приходили исключительно и буквально толь¬
ко за тем, чтобы засвидетельствовать уважение и почтительно
посмотреть Михайловскому в рот в ожидании, что оттуда обяза¬
тельно вылетит главная истина...». Водовозову пришла мысль,
воспользовавшись приездом Михайловского, устроить собеседова¬
ние, на котором должна быть представлена доктрина народничества
устами самого Михайловского и доктрина марксистская в изло¬
* Федосеев подверг большой критике статью Ленина против Струве для сборника
«Материалы к характеристике нашего хозяйственного развития» (1895 г.). Поэтому
она появилась в печати в измененном виде. Эту историю я рассказал в «Социали¬
стическом Вестнике»217, 1954 г. № 8—9. Но, следуя за А. Н. Потресовым, сделал
ошибку. Статья Ленина была из Петербурга послана Федосееву не во Владимир, а
в Сольвычегодск. (Примеч. авт.)
374
жении Вл. И. Ульянова — ее главного выразителя в Самаре. На
такое собеседование согласился Михайловский. Пошел и Ульянов.
Он «согласился (Sic!) на знакомство с Михайловским и обещал
Водовозову, что будет вполне приличным в выражениях, даже в
случае самого горячего спора...». «Встреча должна была состояться
на четвертый день приезда Михайловского в Самару на даче у
Водовозова в четыре часа дня». Беляков перечисляет всех при¬
сутствующих на этой встрече, тщательно указывая не только их
фамилии, но инициалы их имен и отчеств. Присутствовали;
Н. К. Михайловский, В. В. Водовозов, его брат Н. В. Водовозов,
его жена — В. П. Водовозова, Л. П. Шайдакова, Россов, племянник
Михайловского Мягков, И. М. Красноперов, В. О. и В. В. Потруга-
ловы, H. С. Долгов, В. В. Савицкий, П. П. Крылов, Влад. Ильич
Ульянов, А. П. Скляренко, М. И. Лебедева, И. А. Кузнецов,
С. П. Локкерман, Е. М. Карпер, С. М. Моршанская, Макарова и,
разумеется, сам А. А. Беляков. Итого 22 человека. «Было очень
тесно, стульев не хватало и пришлось сидеть на перилах веранды,
на ступеньках, так как собрание состоялось на веранде дачи».
«Владимир Ильич пришел без опоздания, но все уже были в
сборе, и когда Водовозов его представил, то он попросту поздо¬
ровался с Михайловским так же как со всеми присутствующими,
не открывая рот от изумления и не захлебываясь от счастья, что
видит... «нашего известного» Н. К. Михайловского. На минуту вод¬
ворилось молчание, а затем Водовозов обратился к Михайлов¬
скому; «Может быть» мы приступим к собеседованию и вы,
как обещали, сделаете сообщение «Пути народничества к социа¬
лизму»?»
Беляков передает, о чем «в красиво построенной и еще красивее
произнесенной речи» говорил Михайловский. Экономя место, этого
не буду касаться. По той же причине не буду касаться речи
Вл. Ульянова, детально передаваемой Беляковым. Скажу только,
что из сопоставления речей совершенно ясно, что Ульянов самым
научным образом опрокинул Михайловского на обе лопатки. «Было
около девяти часов, когда приступили к чаепитию и разбились
по группам. Михайловский все-таки, не унимаясь, затеял спор об
истинном философском понимании Маркса, главным образом с
Владимиром Ильичем... К моей большой обиде, я не схватил
сущность этого спора и не могу его передать. Спор, однако, был
очень горячий и довольно затяжной. Только около часа ночи
(начавшись с 4-х часов! — Н. В.) закончилось это собеседование».
Юный Вл. Ульянов произвел на Михайловского громадное впечат¬
ление и о том на другой день (Беляков dixit) он говорил не
В. В. Водовозову, а его брату; «Ульянов, бесспорно, очень спо¬
собный человек, сильный оппонент. Ясность мысли, сила логики
и вооруженность цифрами выдвигают его как очень опасного для
народничества марксиста. А эта простота изложения, чеканная
отчетливость всякой мысли может в будущем выработать из
него очень крупного пропагандиста и писателя. В общем лич-
375
ность незаурядная и народничеству с ним не раз придется встре¬
титься»*.
«Дня через два Михайловский уехал, забыв у Водовозова лег¬
кую шелковую кепку, которая почитателями, начиная от Шай-
даковой и Россова, была разрезана на мелкие куски и разобрана
чуть не в драку, как память о личном свидании со светилом
народничества»**.
Было бы пикантно прибавить еще несколько цитат из произ¬
ведения Белякова, но главное приведено и теперь уже можно
сделать суждение: произведение Белякова есть образец глупейшего
литературного мошенничества. То, что он описывает, никогда
не происходило. Михайловский в Самару к Водовозову не при¬
езжал. Никакой встречи с Лениным и споров на даче не было21 .
Понятно, что об этом нет ни слова в воспоминаниях Водовозова.
И ни единого слова о том ни в одной из биографий Ленина, в
том числе и в только что вышедшей в 1960 г. новой биографии.
В книге «Зарождение марксизма в России» Полевой мимоходом
ссылается на трафаретные заявления Белякова («микроб револю¬
ционного марксизма занес в Самару Ленин»), но обходит полным
молчанием беляковские сказания о диспуте на даче. Он превос¬
ходно знает, что Беляков лжет. Ленин действительно начал свою
литературно-политическую карьеру ругательским натиском на Ми¬
хайловского, уверяя, что тот «не умен», «лает на Маркса из-за
подворотни», «нахально врет», «сидит в луже, охорашивается и
брызжет вокруг грязью». Но он вел такую полемику с Михай¬
ловским не в 1892 г., а в 1894 г. в напечатанной на гектографе
работе «Что такое друзья народа» и как они воюют против со¬
циал-демократов?»22 . Личной встречи с Михайловским у него
никогда не было. Мы видели, что Беляков дал длинный список
лиц, якобы присутствовавших на диспуте. Вероятно, их всех уже
нет в живых, и, стряпая свое сказание, Беляков считал, что
может свободно для подкрепления лжи пользоваться мертвыми
душами. Ну, а если некоторые из указанных им лиц еще живы
и по разным мотивам позволяют Белякову на них ссылаться —
тогда их нужно признать молчаливыми участниками литературного
мошенничества. Таким, но уже активным сообщником является
и Иванский, составитель сборника «Молодые годы Ленина» с его
обильными заимствованиями лживых сообщений Белякова. Тако¬
вые — Серебрянников и Захарченко, редактировавшие составлен¬
ный Иванским сборник. Таковые — весь ЦК Комсомола, издавший
этот сборник. Словом, мы имеем здесь дело не с индивидуальным
мошенничеством, а с коллективно учиняемым. Выше упомянутые
B. Самедов, Л. Шириков, С. Щепров, «кандидаты философских, об¬
щественных и исторических наук», накинувшиеся на страницах
«Правды» с чисто полицейскими ухватками на книгу Полевого,
• Выделенные слова подчеркнуты Н. В.
** Все приведенные цитаты см. в кн.: А. А. Беляков. Юность вождя. М., 1960.
C. 99—100.
376
«о
выискивали в ней «уклоны» и «неправильности». Они искали блох,
а на гиппопотамского размера фальшивку Белякова не смотрели,
так как не должны были смотреть.
Это понятно. Директиву партии тройка кандидатов выражает
следующими словами:
«Историю нельзя излагать в объективистском духе». Это «от¬
ступление от ленинских принципов партийности в науке». «Исто¬
рико-партийная литература — одно из важнейших средств идеоло¬
гической работы. Она призвана воспитывать нашу молодежь на
героических примерах прошлого».
В применении к самому Ленину канон требует подкидывать,
приписывать, ему все, что, по мнению партии, его еще более воз¬
вышает, еще более укрепляет, еще более усиливает впечатление от
его «героической» личности. Диспута на даче, где (Беляков dixit) —
«молодое, только что загорающееся светило марксизма» торжество¬
вало над «потухающим светилом народничества» — не было. Но
история не должна излагаться в «объективистском духе», поэтому
то, что не было, объявляется бывшим, существовавшим, вставляясь
в качестве еще одного цветка в гигантский букет доблестей Влади¬
мира Ильича. При своей замурованности (сколько усилий тратится
на заглушение чужой прессы и чужих радио!) СССР есть вообще
страна, где очень легко бывшее' сделать не бывшим, а небывшее
объявить фактом.
Если бы не было войны, Февральской революции, слабости
всех людей Февраля — Ленин, вероятно, умер бы в эмиграции
и о нем вспоминали бы не больше, чем о Бабефе, Бланки или
Ткачеве. Но победоносная Октябрьская революция из этого мыс¬
лимого состояния его вытащила и сделала высоко взлетевшей
исторической личностью. Созданное им государство имеет в на¬
стоящее время мироопределяющую силу. Весь мир на него смотрит.
Прислушивается. В громадных своих частях уже следует за ним.
Нужно быть до жалости слепый, чтобы не узреть, что одновре¬
менно, в своеобразной форме, осуществляются вековые, очень
опасные, мессианистические, националистические предчувствия,
ожидания, мысли многих русских людей о мировом призвании,
мироруководительстве России. На фоне случившегося Ленин, как
личность, сыгравшая поразительную по силе и влиянию роль в
истории (в сравнении с ним Наполеон — мелочь), не может не
привлекать к себе огромного внимания, и разумеется, прежде
всего историков. Но, например, советским людям не дано знать
настоящего Ленина таким, каким он был, знать его всего, а не
только в виде святой мумии, не только с показной стороны,
подмалеванной разными Беляковыми, Андреевыми и прочими.
Партийные биографы дают «приблизительный» образ Ленина, лишь
в пределах, в каких он соответствует в данный момент комму¬
нистической агиографии. Живой Ленин остается вне ее...
377
ЛЕНИН В СИМБИРСКЕ
Отец Ленина — Илья Николаевич Ульянов, окончив физико-
математический факультет в Казани, был в 1855—63 гг. учителем
в Дворянском институте, в Пензе, а затем в течение шести лет
старшим учителем математики и физики в Нижегородской мужской
гимназии. В Пензе он познакомился со свояченицей инспектора
института И. Д. Веретенникова — Марией Александровной Бланк,
на которой и женился в 1863 г. В 1869 г. чета Ульяновых переехала
в Симбирск, имея двух детей — Анну и Александра. Здесь на
Стрелецкой улице, в доме Прибыловского в 1870 г. 10 апреля (по
старому стилю) родился их второй сын — Владимир, будущий
Ленин, в первые годы его жизни немало беспокоивший родителей.
Он начал ходить крайне поздно, постоянно падал на голову и,
разбивая ее, подымал отчаянный вопль.
Отец Ленина приехал в Симбирск, чтобы занять предложенный
ему пост инспектора народных училищ. Хорошо его знавший ми¬
ровой судья В. Назарьев, посвятивший ему в «Вестнике Европы»
несколько очерков (в 1876 г. и 1898 г.), писал, что при первой
встрече Ульянов производил впечатление ординарного чиновника
министерства народного просвещения, появившегося на свет божий
в синем форменном сюртуке с серебряными пуговицами. При бли¬
жайшем с ним знакомстве такое впечатление быстро рассеивалось.
Ульянов был не «чиновником» и не ординарным человеком, а стра¬
стным, убежденным, деятельным «просветителем». Все помыслы его
были направлены на то, чтобы скорее внести грамотность в насе¬
ление, построить больше школ, снабдить их хорошими учебниками,
пособиями, подготовить опытных, любящих свое дело учителей.
В этом он видел свой «долг» перед народом. Ульянов был убежден,
что просвещение — главная сила, двигающая историю. Социальные
беды и «несовершенства» жизни он объяснял «темнотой разумения»,
отсутствием грамотности и образования. Отдавая все свои силы
организации школ, он метался по Симбирской губернии, «летом и
зимою, весною и осенью, в мороз и вьюгу, в дождь и жару, в санях
и в тарантасе, по глухим и далеким дорогам (железных дорог тоща
не было!), за десятки, а иногда сотни верст от города». За время
пребывания Ульянова во главе народного просвещения Симбирской
губернии расходы на школы увеличились в пять раз, число школ
удвоилось при огромном улучшении методов преподавания, в ре¬
зультате подбора Ульяновым опытных учителей. Тот же Назарьев,
шесть лет после смерти Ульянова (умершего в 1886 г.), писал в
журнале «Городской и сельский учитель» (в 1895 г.), что «одним
из украшений того времени несомненно были учителя нового типа,
выпущенные из педагогических курсов И. Н. Ульянова». Учитель
Анненков в «Волжском Вестнике» (в 1898 г.) к этому добавлял:
«Ульянов желал видеть в своих питомцах не простых ремесленников
в важном деле воспитания и обучения, а художников-творцов, во¬
оруженных знаниями».
378
Под руководством Ульянова стал превосходным наставником
простой учитель чувашской школы В. Камышников, это он, кстати
сказать, подготовил к поступлению в гимназию Александра, стар¬
шего сына Ульянова, а через несколько лет и Владимира*. Вос¬
торженные отзывы и похвалы в советской прессе по адресу Ильи
Николаевича Ульянова, начавшиеся еще в 1925 г. изданием сбор¬
ника статей, посвященных его памяти и продолжающиеся и по¬
ныне, ^частности, в объемистой книге Кондакова, вышедшей в
1948 г. , •— могли остаться для нас неубедительными и считаться
неискренними, так как господствует низкопоклонство пред всем,
что было близко связано с Лениным, а значит, и перед его отцом.
Но если взять отчеты о народном образовании в Симбирской
губернии, ежегодно с 1869 по 1885 г. составлявшиеся самим
Ульяновым и дающие представление о его деятельности, некрологи
о нем Аммосова и Покровского в «Симбирских Губернских Ведо¬
мостях», ряд статей и воспоминаний об Ульянове, напечатанных
в разных журналах в досоветское время, придется согласиться с
высокой оценкой отца Ленина как выдающегося педагога, с эн¬
тузиазмом проводившего в школе передовые педагогические идеи
Пирогова, Ушинского, Корфа и в значительной доле Льва Тол¬
стого, учебник которого Ульянов очень ценил2 .
Будучи первоклассным педагогом, любящим детей, умеющим
на них влиять, Ульянов был и замечательным организатором,
администратором, человеком простым, отзывчивым, но требова¬
тельным к себе и своим подчиненным, у которых, по выражению
учителя Анненкова, было «благоговение и преклонение пред оба¬
ятельной личностью» их начальника. Все эти качества очевидно
ценились его высшим начальством и открывали ему дорогу к
высокому положению. В 1874 г., пробыв пять лет на посту ин¬
спектора народных училищ, Ульянов становится директором этих
училищ. Он награждается орденами, в том числе орденом Ста¬
нислава первой степени, получает чины, звание дворянина и, в
конце концов, по Высочайшему указу, чин действительного стат¬
ского советника, т. е. штатского генерала высшего ранга. Сын
астраханского мещанина делается «его превосходительством», и на
царской службе приобретенное звание дворянина передает своему
потомству. Вот почему в документах и паспорте Ленина стоит
указание, что он «потомственный дворянин». Ленин, адресуя пись¬
ма матери — не забывал на конверте поставить «ее превосходи¬
тельству», но от своего «дворянства» Ленину, разумеется, не было
ни холодно, ни жарко. Только одному человеку пришла в голову
мысль выдумать, что Ленин так гордился своим дворянским про¬
исхождением, что по окончании юридического факультета, став
помощником присяжного поверенного, обзавелся визитными кар-
* Камышников часто посещал Ленина в Кремле. Есть фотография этого старика,
подаренная им Ленину с надписью: «Когда-то первый учитель маленького Володи
Ульянова, а теперь маленький ученик великого Ленина». Камышников первый, и
еще при жизни Ленина, вручил ему титул «великого». (Примеч. авт.)
точками, украшенными короной — «символом столбового дворян¬
ства»*.
Гордость и самолюбие Ленина были огромны, но не имели ничего
общего с гордостью принадлежать к категории дворян. Ленин все
же никогда не скрывал, как это делали другие, своего привилеги¬
рованного происхождения. В 1922 г., когда он был уже правителем
России, была произведена анкета о всех членах созданной им ком¬
мунистической партии. Ради некоторого кокетства Ленин тоже по¬
желал на нее ответить. В графе о «звании», куда его партийные
товарищи, желающие показать, что они истые представители народа,
спешили вписать: рабочий, сын крестьянина, сын мещанина, он
четким почерком написал: «дворянин». Ему и в голову не приходило,
что своим дворянством он создаст большие заботы будущим госу¬
дарственным биографам. Для стильности создаваемой агиографии
им очень хотелось показать, что Ленин родился в бедной хижине
и «низкого» происхождения. Но что поделать против факта, что в
русской революции, наряду с семинаристами и лицами из духовного
звания (Добролюбов, Чернышевский, священник Гапон и мн. др.),
выдающуюся роль, начиная с декабристов в 1825 г., играли именно
«потомственные дворяне»?
Семье Ульяновых, увеличившейся в Симбирске рождением еще
трех детей — Ольги, Дмитрия и Марии — стало неудобно и тесно
жить в снимаемых ими квартирах. А так как ее материальное
положение к тому времени весьма окрепло, Ульяновы решили при¬
обрести в собственность какой-нибудь подходящий дом. Выбор пал
на деревянный дом на Московской улице (ныне улица Ленина, дом
№ 46). В 1878 году он был куплен. В нем Ленин и провел большую
часть своего детства и юности.
Два его биографа — В. Алексеев и А. Швер пишут, что дом сей
находился в бедной, «полупролетарской» части города. Во времена
Ульяновых никаких фабрик, заводов в Симбирске не было. Не было
даже железной дороги. Матери Ленина, узнавшей об аресте в Пе¬
тербурге в 1887 г. сына-студента Саши и поспешившей туда выехать,
пришлось свыше 150 верст сделать в санях на лошадях, чтобы
добраться до первой железнодорожной станции. При отсутствии
железной дороги и всякой индустрии в Симбирске не было и на¬
стоящих в «марксистском» смысле рабочих-«пролетариев». Поэтому
говорить, как то делают цитированные биографы, о пролетарской
или «полупролетарской» части города, в сущности, не приходится.
Связанный лишь с сельских хозяйством, Симбирск был в то время
городом мелких мещан, чиновников «присутственных мест», и глав¬
ный тон в нем задавали многочисленные семьи дворян, жившие в
городских усадьбах, в каменных и деревянных домах с колоннами,
мезонинами, бельведерами, дворами со службами и тенистыми боль¬
шими садами. «Наша губерния, — писал Гончаров, — славилась
отборным обществом родовитых и богатых дворян». Вплоть до ре-
* Е. Чириков. Отчий Дом. Белград, 1929 г., стр. 43. (Примеч. авт.)
380
волюции Симбирск по господствующему в нем духу был одним из
консервативнейших русских городов, хотя из уроженцев его выдви¬
нулся ряд лиц, оставивших след в истории развития общественной
и научной мысли России. Из дворянских гнезд Симбирска вышли:
историк Карамзин, баснописец Дмитриев, поэт Н. Языков, поэт и
переводчик Минаев, публицист-критик Анненков, либерал
Н. И. Тургенев.
Биографы Ленина, уже упомянутые В. Алексеев и А. Швер, ут¬
верждают, что «не было ни до приезда Ульяновых в Симбирск, ни
после их отъезда из города более яркой и популярной фамилии,
чем Ульяновы». Илья Николаевич Ульянов был очень известен в
Симбирске, и когда умер, «чуть-ли не весь город пришел отдать
ему последний долг, на гроб его было возложено множество венков».
Все-таки нельзя впадать в преувеличение и говорить, что фамилии
более популярной, чем Ульянов, никогда в Симбирске не было.
А Карамзин, Гончаров или хотя бы Языков? В те годы гимназиста
Владимира Ульянова мог знать только узенький круг людей, однако
Алексеев и Швер в своих преувеличениях доходят до такого абсурда,
что, теряя всякую меру, пишут: «Каждый уголок Симбирска еще
дышит воспоминаниями о маленьком Володе. Прислушайтесь к ти¬
хому рокоту симбирской жизни, и вы услышите многое о великом
Ленине и еще больше (!!) о Володе Ульянове. Здесь и только здесь,
в этом городе Ленина, будут сложены первые сказки, первые легенды
о далеком прошлом великого человека. Отсюда пойдут по Волге и
дальше за горы Урала, за киргизские степи легенды о великом
земляке — Ленине».
Не знаем, какие легенды о Володе Ульянове гуляют и гуляют
ли в киргизских степях. Легенд о Ленине или, иначе говоря, вы¬
мыслов, идеологических прикрас, приспособленных особенно к по¬
литическим заданиям последующего времени, невероятно много, но
творились они не в киргизских степях, а главным образом в Москве.
Потому-то составлять правдивую биографию Ленина, рисовать дей¬
ствительную обстановку его детства и юности, пытаться установить
живой образ его как человека, вырывая его из рамок созданного
катехизиса с images d’Epinal*, совсем не простая задача.
Что внешне представлял собою город, в котором родился, до
восемнадцатилетнего возраста жил будущий Ленин? Для ответа
нужно обратиться к его описанию у того же Гончарова. Райский в
романе «Обрыв», смотря на город с горы, видел: «разнохарактерные
дома, домики, лачужки, сбившиеся в кучу, разбросанные по высотам
и окраинам оврагов, дома с балконами, маркизами, бельведерами,
с пристройками, надстройками, с венецианскими окнами, голубят¬
нями, скворешниками, с заросшими травой дворами. Искривленные,
идущие между плетнями, переулки, пустые без домов улицы с
надписью: «Московская улица», «Астраханская», «Саратовская», с
базарами, где навалены груды лык, соленой и сушеной рыбы, кадки
* — лубочная картинка (фр.).
381
дегтя и калачи, зияющие ворота постоялых дворов с далеко разно¬
сящимся запахом навоза. Над городом лежало оцепенение покоя,
штиль на суше*, какой бывает на море, штиль широкой сельской
и городской русской жизни. Все пестро, зелено и все молчит. Пыль
узором от проехавших колес лежит по улицам; в тени забора
отдыхают козел и куры. Собаки, свернувшись по три, по четыре,
лежат разношерстной кучей на любом дворе. Кое-где высунется из
окна голова, поглядит, зевая на обе стороны, плюнет и спрячется».
«Наружность родного города, — добавлял Гончаров много лет
спустя (в 1888 году), — не представляла ничего другого, кроме
картины сна и застоя. Так и хочется заснуть самому, глядя на это
затишье, на сонные окна с опущенными шторами и На жалюзи, на
сонные физиономии сидящих по домам или попадающихся на улице.
Нам нечего делать, — зевая думает всякое из этих лиц, глядя
лениво на вас».
У Гончарова, наблюдавшего в родном городе некоторые фигуры,
стал отлагаться образ Обломова, героя его будущего романа.
Таким был Симбирск в 50-х годах, почти таким же, хотя он
был сильно разрушен пожаром в 1864 г., оставался он и в бытность
в нем Ульяновых. Но такое ли, как у Гончарова, было впечатление
о родном городе у юноши Ульянова? Он не жил в обстановке сонной
жизни и безделья, в доме «с опущенными шторами». Он видел
всегда занятого, вечно спешащего, куда-то уезжающего, лихорадоч¬
но, почти без отдыха, работающего отца. Он сам должен был в
гимназии много работать. Уважение к труду было заповедью семьи.
Владимир Ульянов не мог сказать: нам нечего делать. Брат его
Саша, уехав в Петербург, познакомившись с другой жизнью, почти
с отвращением говорил о Симбирске: «Там отупеть можно, ни книг,
ни людей». Такого чувства не было у Владимира Ульянова. Симбирск
не представлялся ему под тяжелым аспектом** мертвого сна и
застоя. Даже вступив в бурную политическую жизнь, исколесив
всю Европу, побывав во всех столицах, он не изменил к нему своего
отношения. Когда в эмиграции Ленин говорил — «вспоминаю Сим¬
бирск» — у него никогда не было неприязненного отталкивания от
места своего рождения. Совсем не так он относился, например, к
Самаре, где ему пришлось жить в 1889—1893 гг. «...Я не могу и
сейчас забыть, — писал он матери из Мюнхена, — какая она
пакостная в жару»***. Так он не говорил о Симбирске. Наоборот,
по многим его фразам и письмам к родным можно догадаться о
ностальгических эмоциях, вызывавшихся у него воспоминаниями о
Симбирске и Волге. А с представлением о Волге у него всегда
ассоциировались не Казань и Самара, хотя они тоже на Волге и в
них он живал, а только Симбирск.
Об этой связи Ленина-Ульянова с Симбирском, о том, что Сим¬
бирск родной город Ульянова, ставшего с 1917 г. диктатором России,
* Подчеркнуто Н. В.
** Так у автора.
••• Ленин В. И. Поли. собр. сок. Т. 55. С. 218.
382
вся страна впервые узнала осенью 1918 г. То было время тяжкой,
ожесточенной, кровавой гражданской войны. Учредительное Собра¬
ние, избранное всеобщим голосованием и имевшее только 25%
представителей от большевиков, тогда как большинство депутатов
состояло, главным образом, из членов партии социалистов-револю-
ционеров, было Лениным разогнано*. Царил террор. Оппозиционная
большевикам печать уничтожалась, свобода слова и собраний ис¬
чезла, шли бесконечные аресты и расстрелы, легальная политическая
борьба с большевиками становилась невозможной. Считая Ленина
главным виновником уничтожения свобод, социалистка-революци¬
онерка Каплан, 30 августа 1918 года, два раза выстрелила из
револьвера в Ленина по выходе его с митинга на одном московском
заводе.
В то время, когда Ленин, раненный, лежал в кровати, пришло
известие, что красные войска, разбив белых, взяли Симбирск. Ленин
немедленно послал бойцам этой армии поздравительную телеграмму,
напечатанную во всех газетах: «Взятие Симбирска — моего родного
города, — есть самая целебная, самая лучшая повязка на мои раны.
Я чувствую небывалый прилив бодрости и сил»**.
Так узнала Россия, что основатель Советского государства ро¬
дился в Симбирске. Чем была эта телеграмма? Принадлежала ли
она к сорту лишь официальных посланий, фабрикуемых в надле¬
жащих случаях всеми царями, королями, президентами республик,
шефами государств? Или, кроме этого, она была и чем-то другим?
Видение Симбирска, родного дома на Московской улице, тот особый,
окрашенный приятностью и тоскливостью, комплекс чувств, с коим
наша память обычно устремляется в исчезнувшие дни детства, было
ли это у Ленина, когда он составлял телеграмму?
Дом Ульяновых на Московской улице, вопреки тому, что утвер¬
ждают В. Алексеев и Швер, был в то время не ще-то у черта на
куличиках, в какой-то бедной, «полупролетарской» стороне, а при¬
мыкал к главнейшей «дворянской» части Симбирска. Он находился
сравнительно недалеко от собора, от старинных зданий, где поме¬
щались «присутственные места», недалеко от гимназии, çg восемь
лет учился Ленин, и от садика с чугунной музой Клию — па¬
мятником историку Карамзину. Именно эта часть города на горе
была менее других поражена страшным пожаром в 1864 г. Срав¬
нительно неплохо сохранившийся дом Ульяновых с 1929 г. превращен
в музей Ленина, совершенно так же, как в музеи-часовни превра¬
щены здания, в которых Ленин жил хотя бы самое короткое время
(Кокушкино, Казань, Самара — ныне Куйбышев, Алакаевка, Пе¬
тербург, Шушенское, Псков, Подольск, Уфа, шалаш у станции
Разлив, Болыпево2 , Горки). В согласии с указаниями сестер и
* Речь Ленина 27/XI—1918 г.: «В России должно было быть Учредительное
Собрание. Вы знаете, когда Учредительное Собрание оказалось с правыми меньше¬
виками и социалистами-революционерами, оно было разогнано (Собрание сочинений
Ленина, XXIII том, стр. 311). (Примеч, авт.)
** Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 37. С. 95.
383
брата Ленина, обстановка дома восстановлена в том виде, в каком
она была раньше. По ней можно судить, что дом Ульяновых совсем
не был «пролетарским». Три большие комнаты окнами выходили
на улицу, кабинет Ильи Николаевича, зал, столовая, три другие
находились в другой стороне, примыкавшей ко двору. В верхнем
этаже — четыре комнаты для детей, из которых старшие — Анна,
Александр, Владимир имели каждый по отдельной комнате. Кроме
того — комнаты для прислуги, кухня, разные чуланы. При 10
комнатах их «жилплощадь», скажем советским языком, пролетарской
назвать никак нельзя. Это, конечно, не богатый симбирский дом с
колоннами и фронтонами, но жилище удобное, поместительное,
хорошо обставленное.
За домом с его террасой, летом обвитой цветами, тянулся длин¬
ный, зараставший зеленью двор. Зимою маленький Володя Ульянов
любил в нем кататься на санях с снежных гор, а летом в его
распоряжении были гигантские шаги. На правой стороне двора
находилось небольшое здание, бывшая кухонька, превращенная в
«лабораторию» брата Ленина — Саши Ульянова. Там он производил
всякие химические опыты и хранил коллекции насекомых. В не¬
скольких саженях от дома, на том же дворе, помещался флигель,
сдававшийся Ульяновыми внаймы. Некий Нефедьев, в детстве жив¬
ший со своей матерью в этом флигеле, сохранил воспоминание о
находившемся за двором «парке», где вместе с Володей Ульяновым
они западнею ловили певчих птиц. Сестру Ленина, Анну Ильиничну
Ульянову-Елизарову, видимо, коробило слово «парк». Это звучит
слишком по-барски. Не парк, поправляет она Нефедьева, а большой
«садик». Если не нравится, можно участок под садом Ульяновых
не называть парком, но наименование «садик» к нему не подходит.
За двором он тянулся так далеко, что выходил на другую улицу —
Покровскую, ныне улица Толстого. А. И. Ульянова сама признает,
что «узкое и длинное место» под садом «тянулось на целый квартал».
В его ограде на Покровской улице была калитка, через нее дети
Ульяновы ходили зимою на каток, а летом к купальне на Свияге.
На Свияге Владимир Ульянов занимался чтением, сидел на берегу,’
подготовляя урок, а брат его Саша, с ранних лет ушедший с головой
в естественные науки, иногда проводил на реке целые дни, изучая
разных обитателей реки.
Ульяновский сад, не будучи «парком», был неплох: тополя, вязы,
много фруктовых деревьев, кусты смородины, крыжовника, малины,
грядки клубники... В нем были клумбы с цветами, а под сенью
трех больших вишневых деревьев беседка. В ней семья Ульяновых
любила пить вечерний чай. Ягод и фруктов сад приносил столько,
что ими лакомились не только летом. Как во всех симбирских
семьях, имевших сады, из своих фруктов и ягод варились варенья,
делались соленья, всякие заготовки на зиму. Та же А. И. Ульянова,
явно движимая мыслью устранить впечатление о небедном уровне
их жизни, спешит сказать, что для поддержания сада в порядке ее
родители не прибегали к найму рабочей силы: «Рабочих рук, кроме
384
нанимаемых иногда для окопки яблонь и тому подобных трудных
(?) весенних и осенних работ, не было».
В подтверждение она указывает, что поливка, например, цветов
сада производилась не наемной силой, а под руководством матери
самой семьей. Будущий создатель советского государства мчался от
колодца к цветам с лейкой, полной воды, находя в этом занятии
большое удовольствие. Советский читатель, для которого составля¬
ется биография Ленина, должен усвоить мысль, что всякий наем
рабочей силы вне государства, тотально сосредотачивающего в своих
руках все средства производства страны, есть акт эксплуатации че¬
ловека человеком. Понятно поэтому, что Ульянова-Елизарова спе¬
шит уверить, что семья Ленина такие социальные скверности не
делала. Однако отсутствие «наемной силы» в семье Ульяновых вряд
ли доказуемо. А кто же рубил дрова или очищал снег со двора и
тротуара, а снега в Симбирске было всегда более чем достаточно?
Не занимался же этим сам действительный статский советник, к
тому же часто и надолго по школьным делам уезжавший из дома?
И. Н. Ульянову, несомненно, услуживал старик рассыльный. О нем
мы узнаем совершенно случайно, когда сестра Ленина, желая по¬
казать «внимательное отношение своего брата Саши» к прислуге,
пишет, что в 1883 г., приехав студентом из Петербурга, он «дружески
и просто пожал руку» этому рассыльному, что «в то время обратило
внимание как нечто мало принятое».
В доме Ульяновых, очевидно, была и кухарка, если бы ее не
было, то кто же тогда готовил пищу на восемь человек, раз
матушка Ленина этого не делала, а, говорят биографы, «занима¬
лась детьми, садом и музыкой» и лишь «наблюдала за хозяйством»?
Ä если бы не было кухарки, то не было бы и «Елены, дочери
нашей кухарки», которая, как вспоминает та же Анна Ильинична,
водила детей Ульяновых гулять в скверы Симбирска. Что же
касается наемной силы в образе няни — отрицать ее присутствие
более чем трудно. Эта няня, Варвара Григорьевна, прослужившая
у Ульяновых почти 20 лет, вынянчившая трех их детей, в том
числе Ленина, о котором она говорила: «Это другие дети хоро¬
шие — золо>то, а мой Володенька — бриллиант». Итак, в семье
Ульяновых были и рассыльный, и кухарка, и дочь кухарки, и
няня, все как в других дворянских семьях. Отсутствием «наемной
силы» это назвать нельзя...
Это вопросы как будто небольшой важности, но если мы оста¬
навливаемся на них, то потому, чтобы указать, что быт семьи
Ульяновых, материальные условия жизни, окружавшие детство и
юность Ленина, совсем не таковы, какими их хотят изобразить его
официальные биографы. Их желание «прибеднить» Ульяновых, дать
вымышленную агиографию вместо биографии, иконографию вместо
настоящего лица — оставляет непереносимо лживый осадок.
Malaparte в его книге «La bonhomme Lénine»225 пишет: «Чтобы
рассказать о его юности, биографы принуждены ее выдумывать».
,Не этому автору позволительно говорить о выдумках. Его книга
385
ими буквально начинена. Не он ли, если уж нужна иллюстрация,
глупейшим образом выдумывает, что когда в апреле 1918 г. Ленин
предстал перед народом в Москве на Красной площади, «толпа
завопила: ты наш Наполеон!» И все же Malaparte прав, говоря о
выдумках. Со дня смерти Ленина не прошло и 30 лет, а детство,
его юность, пребывание в Кремле, последние годы жизни так за¬
туманены разными выдумками, закрыты такой густой фатой иска¬
жений фактов, что кажется — правды о нем, о всей его жизни мы
знаем меньше, чем о Наполеоне. Восстанавливая жизнь Ленина,
приходится заниматься кропотливыми, своего рода «археологиче¬
скими» изысканиями, все непрестанно сверять, сопоставлять, как о
разбитой, исчезнувшей под пылью веков, статуе, строить догадки,
судить по мельчайшим, тут и там находимым осколкам. Для тех,
кто лично не знал Ленина (а знавших его — все меньше), состав¬
ление его биографии, описание его детства, юности бесконечно
затрудняется не только заслоном выдумок, но упорным умолчанием
о самых простых вещах, однако, важных, чтобы иметь представ¬
ление о настоящем Ленине, настоящей жизни этого человека.
* * *
В иностранной литературе, стремящейся эксцессы русской рево¬
люции объяснить, между прочим, и «азиатским» происхождением
ее руководителей, часто говорится о «восточном облике» Ленина:
«скулы калмыка», «раскосые глаза монгола», «чудовище с монголь¬
скими глазами», «человек из Симбирска с азиатской внешностью и
азиатской душой, полной коварства» и т. д.
Раз внешняя особенность Ленина привлекла большое внимание,
остановимся на ней. Известный немецкий социолог и экономист
Вернер Зомбарт, посетивший в 1911 году Москву, смотря на ее
население, полагал, что большинство его состоит из «татар». «Где
вы нашли татар? — говорили Зомбарту удивленные москвичи, —
ведь на 1 400 000 душ московского населения татар даже двух тысяч
не найдется». Это расхождение вполне понятно. Огромное большин¬
ство великороссов само, в той или иной мере, обладает «восточными»
чертами. Иностранец их замечает. Для русского они незаметны.
Они в нем, они «свое». В лице Максима Горького сливались черты
мордвина, чувашина, татарина, монгола. На это не обращали вни¬
мания. Г. В. Плеханов, несомненно, имел восточный облик. У него
где-то в роду хан, прозывавшийся «плешивым». Кому в голову
пришла бы глупость назвать этого европейца азиатом? Раскосые
глаза и скулы Ленина на его поведение й психику имели такое же
влияние (т ° никакого), как монголовидные черты лица на пове¬
дение Аристида Бриана или Лаваля во Франции. Все-таки не лишено
интереса узнать — откуда же у Ленина «восточные черты»?
Бабушка Ленина по линии его матери была несомненная немка.
Без всякого спора на этом сходятся все свидетели, хотя нигде не
указана ее девичья фамилия226. Более противоречивы сведения, где
эта бабушка-немка родилась: одни указывают Петербург, среду
386
зажиточных коммерсантов, другие, что нам кажется ошибочным,
немецкие поселения в Саратовской губернии на Волге. Но кто был
отцом матери Ленина, его кедом? На это отвечают — Александр
Дмитриевич Бланк, родившийся в 1802 году, умерший в 1873*.
Какова национальность Бланка? На этот счет существует странное,
упорное и непонятное молчание. Ни в одном из мемуаров Ульяновых,
ни в одной биографии Ленина\нет на то ответа. Крупская в статье,
помещенной в 1938 г. в «Большевике» о детстве и ранней юности
Ленина (кстати сказать, ничего не дающей), бросила следующую
фразу: «Мать Марии Александровны** была немка, а отец был
родом с Украины». Слова Крупской, вероятно, и дали возможность
G. Walter в книге «Lénine» утверждать, что Бланк был «по проис¬
хождению украинец» («d’origine ukrainienne»). Такая интерпретация
слов Крупской, конечно, неверна. «Родом с Украины» не значит
еще — «украинец». Бланк не украинская фамилия. Есть сведения
(они будто бы хранятся в архивахГ Института Маркса — Энгельса —
Ленина в Москве), что он родился на Волыни, т. е. в пределах
Украины, но был евреем. Фамилия Бланк у евреев довольно часто
встречается. Но если А. Д. Бланк \был евреем, то несомненно кре¬
щеным (православным, протестантом), иначе он не мог бы в эпоху
крепостного права купить в Казанской губернии имение Кокушкино
и стать «помещиком». Говорить с уверенностью об еврейском про¬
исхождении Бланка — все-таки нельзя***. Нам известно, что, на¬
пример, в семье внучки Бланка АДА. Первушиной (ее мать одна
из старших дочерей Бланка, вышедшая замуж за педагога Залеж-
ского) всегда считали, что Бланк — немец или швед из Прибалтики.
Это более согласуется с его женитьбой на несомненной немке, если
бы он был евреем — его женитьбы (в первой четверти 19-го столетия)
на немке — в какой-то мере противоречила бы нравам и порядкам
того времени. \
Каково бы ни было происхождение Бланка, восточные черты
облика Ленина идут не со стороны матери. Достаточно взглянуть
на фотографию Ильи Николаевича Ульянова — отца Ленина, чтобы
убедиться, что это он передал сыну «раскосые глаза и скулы мон¬
гола». Отец Ленина родился в 1831 г. в семье портного в Астрахани,
где издавна происходило смешение русского населения с татарами,
монголами, киргизами, калмыками, персами. Люди от этого сме¬
шения немедленно бросались в глаза каждому попадавшему в Ас¬
трахань. Однако для объяснения происхождения этого антрополо¬
гического типа не следует замыкаться только в этом районе бывшей
ханской ставки и Золотой Орды. Русских людей с обликом Ильи
Николаевича Ульянова и сына его Владимира Ильича можно во
множестве найти по всей восточной, приволжской и заволжской
части России.
\
\
* См. примеч. 208.
** Т. е. бабушка Ленина. (Примеч. авт.)
*** См. примеч. 211.
387
Наиболее выражающей Ленина фотографией мы считаем сня¬
тую с него в 1917 г. до приезда в Петербург. Ее можно найти
в книге Крупской «Воспоминания о Ленине» (изд. 1932 г.). Более
чем на каком-либо другом снимке, на нем явно проступают та¬
тарские или монгольские черты, мало заметные на его ранних
фотографиях. Нельзя не заметить, что если ближайшие товарищи
Ленина мало или совсем не видели восточных черт его лица
(о его «монгольском типе», однако, писал Горький), для него
самого они были очевидны. Как свидетельствует следующее про¬
исшествие, он прекрасно знал, что глаза у него «монголят»,
«немного косые». Осенью 1917 г., боясь быть арестованным Вре¬
менным правительством Керенского, Ленин, под видом кочегара,
на паровозе перебирался через финляндскую границу, направляясь
в Гельсингфорс. Он сбрил усы/ бороду и свою лысую голову
покрыл париком цвета спелой /ржи. Для переезда нужна была
фотография, таковую и сделали/ с загримированного Ленина (она
приложена в указанной книге/ Крупской). Рабочий Емельянов,
принимавший большое участие в организации переезда Ленина
через границу, был этой фотографией очень доволен. Он находил,
что Ленин стал походить «на финна», и в таком виде неузнаваем.
Но Ленин-то знал, что парик не прячет pro косящих глаз. «Смотри
на меня», — сказал он Емельянову. «Я стал, — передает Емель¬
янов, — смотреть, но не мрг понять, в чем дело? Ильич спра¬
шивает: ну, а как глаза? /Я говорю: глаза как глаза! Ильич
захохотал и говорит: да гла/за-то у меня немного косые».
/ * * *
Детство и юность Ленина нужно, конечно, назвать очень сча¬
стливыми. «Мы жили в довольстве, — говорил он пишущему эти
строки, — голода, холода /не знали, были окружены всяческими
культурными заботами, книгами, музыкой, развлечениями». Отец,
мать Ленина были культурные, образованные люди. Кто-то сказал,
что на Руси можно быть Прогрессистом и в то же время огромным
деспотом. Ульяновы ни с какой стороны к таким «прогрессистам»
не принадлежали. Над детьми, в отличие от многих других куль¬
турных семей (хотя бы foro же Тургенева), не было ни малейшего
родительского гнета. Мать писателя Гончарова, когда он был
ребенком, свирепо драла за уши этого земляка Ленина и застав¬
ляла его часами стоять/ на коленях в углу. Ничего даже отдаленно
подобного не было в j семье Ульяновых. Маленького Ленина за
проступки сажали иногда «на черное кресло» в кабинете отца, и,
в ожидании прощения, он в нем засыпал. Это было самое большое
наказание. М. А. Ульянова, а на нее падала главная забота по
воспитанию детей, держала их в большой дисциплине, но она
покоилась, главным образом, на увещевании, разъяснениях, убеж¬
дении. Отсюда не только любовь, но и громадное уважение к
ней, которое на всю жизнь осталось у всех детей Ульяновых, и
в том числе у Ленина. Он говорил о своей матери: «У нее
388
огромная воля». А воля в его глазах была высшим душевным
качеством.
Пушкин писал о семье Лариных:
Они хранили в жизни мирной
Привычки милой старины.
Несмотря на усвоение прогрессивных новшеств, быт семьи Уль¬
яновых тоже был проникнут привычками и обычаями «милой ста¬
рины». Не было, как в некоторых других семьях, их нигилистиче¬
ского отрицания. В противоположность своей жене, отец Ленина
был очень религиозен, ходил в церковь и брал туда с собою детей.
Только один Саша был освобожден от этой обязанности, когда стал
студентом. Критика религии в доме Ульяновых не допускалась. Все
большие церковные праздники очень признавались и к ним гото¬
вились. У детей был обычай к таким праздникам или именинам
родителей радовать их какими-нибудь «сюрпризами». На Рождество
обязательно устраивалась елка, и много лет спустя старшая сестра
Ленина не без волнения вспоминала об этих елках и «особенном
чувстве тесной дружной семейной спайки, уюте и безоблачном
детском счастье», царившем в доме ее родителей во время рожде¬
ственских праздников. К Пасхе у Ульяновых, как у всех, красили
яйца, пекли куличи, делали пасху.
У Лариных Пушкина:
...на масленице жирной
Водились русские блины.
Любили и Ульяновы блины с волжскими продуктами — икрой
и балыком. Ленин хорошо помнил о блинах на Московской улице
в Симбирске. В 1912 г. мать прислала Ленину в Париж икру и
балык. Крупская немедленно написала М. А. Ульяновой, что наме¬
рена по этому случаю «печь блины», а Ленин, благодаря за посылку
(«merci!»), добавлял: «Едим теперь эти деликатесы... и вспоминаем
Волгу». Симбирск и Волга у него неразрывно связаны.
Чествовались у Ульяновых и установленные православной цер¬
ковью дни Ангела, 20 июля, в день святого Ильи, праздновались
именины отца Ленина, а 1 апреля — особенно торжественно день
Ангела его матери. В этот день было две именинницы. Второй
была младшая дочь — Мария Ильинична, как ее называли, Ма-
няша.
Где бы потом в эмиграции ни находился Ленин, он никогда не
забывал этот день. В 1910 г. он писал М. А. Ульяновой из Парижа:
«Дорогая мамочка, поздравляю тебя с днем Ангела и с именинни¬
цей — и Маняшу тоже. Крепко, крепко обеих обнимаю». Такое же
поздравление в марте 1911 г. — «Дорогая мамочка, поздравляю
тебя и Маняшу с днем Ангела». Не забыт этот день и в 1912 г. —
«Дорогая мамочка! Поздравляю тебя и Маняшу с днем Ангела,
крепко целую и желаю всего лучшего».
Кажется, последнее поздравительное письмо, дошедшее до его
матери, отправлено Лениным уже в год начала войны из Кракова
389
(28/Ш—1914 г.): «Дорогая мамочка! Крепко обнимаю тебя и поз¬
дравляю и тебя и Маняшу с днем Ангела».
Установленная еще с детского возраста привычка поздравлять
родителей и родных с праздником Рождества в Ленине внедрилась
тоже столь крепко, что не оставляла его и тридцать пять лет спустя.
Так, накануне Рождества 1912 г. он писал из Кракова матери и
сестре в Саратов: «Поздравляю всех вас с праздником! Желаю
веселее встретить их, и быть здоровыми и бодрыми!» О себе и
Крупской он прибавлял: «Собираемся больше праздновать русские
праздники, чем здешние»*.
И другие обычаи «милой старины» знали дети Ульяновых. Упо¬
мянем о старем русском обычае выпускать певчих птиц из клеток
на волю 25 марта — в день Благовещения, при начале весны. Кто
в то время в младшем классе гимназии не учил стихотворения
Пушкина:
В чужбине свято наблюдаю
Родной обычай старины.
На волю птичку выпускаю
При светлом празднике весны.
С деньгами, специально для этого подаренными матерью, Володя
Ульянов бежал на базар, накупал у торговцев птичек и оттуда
несся с ними в так называемый Обрезков сад или, ближе к их
дому, на берег Свияги, где птички получали свободу. Он любил
щеглов, чижей, синиц, всякие другие певчие породы. В течение
многих лет с присущей ему страстью он ими занимался, ловил
западней в саду, держал в клетках, а 25 марта выпускал на волю.
В одну из зим какая-то из его любимых птичек сдохла. Он упрекал
себя, что забыл дать ей корм. Это произвело на него (ему было
более 13 лет!) такое сильное впечатление, что с этого дня он птиц
перестал иметь.
Почти как все мальчики, Владимир Ильич любил играть в сол¬
датики. Он играл в них с братом Дмитрием и с двоюродными
братьями. Тщательно вырезал их из бумаги и раскрашивал цветными
карандашами. «Солдатики стояли благодаря отогнутой у ног полоске
бумаги. Размер полоски был строго установлен: одинаковый во
враждующих армиях, но различный для солдат и генералов. У по¬
следних полоски были шире и поэтому они были более устойчивы».
Враждующие армии располагались на краях большого стола и
бой велся с помощью горошин, изображавших ядра. Бойцам, не
падавшим от ударов этих ядер, выдавались ордена, разрисованные
Володей. Его двоюродный брат Веретенников передает, что во время
сражений Володя стремился победить противников, прибегая к плу¬
товству. Маленькими гвоздиками он незаметно прикалывал к столу
своих солдат и генералов. От ударов горошин эти бумажные бойцы
сгибались, но не падали, тогда как во вражеской армии все валились.
* Приведенные цитаты из писем к матери см.: Ленин В. И. Поли. собр. сон.
Т. 55. С. 322, 311, 319, 323, 353 и 334.
390
щ
Не понимая причин своего поражения, брат Митя «невероятно го¬
рячился, настойчиво стараясь сбить несокрушимых воинов Влади¬
мира». Следует добавить маленькую, пожалуй, не лишенную ин¬
тереса деталь. Когда в 1895 г. Ленин приехал за границу знакомиться
с Плехановым, тот отнесся к нему с большим вниманием, много с
ним говорил, рассказывал о себе и своем прошлом. - Указал, между
прочим, что в молодости у него была большая тяга к военной
карьере, и когда был подростком, во всех военных играх изображал
великого русского полководца, \какого-то всех побеждающего «рус¬
ского Наполеона». Ленин рассмеялся й сказал: «Я тоже сравнительно
до позднего возраста играл в солдатики. Мои партнеры в игре всегда
хотели быть непременно русскими и представлять только русское
войско, а у меня никогда подобного желания не было. Во всех играх
я находил более приятным изображать из себя командира англий¬
ского войска и с ожесточением, без жалости бил «русских» — своих
противников». На это Плеханов,, шутя, заметил: «У вас, видимо,
ужё с детства в кишке больше \ космополитизма, чем у меня»*.
Веретенников подтверждает, что Владимир Ульянов в играх в сол¬
датики «увлекался англичанами» и всегда командовал «английской
армией». \
Лет до двенадцати Володю очень притягивал рояль. По словам
сестры Ленина, «Володя любил петь. Слух и способности к музыке
у него были большие. Мама показала ему. (на рояле) начальные
упражнения, дала ему разыгрывать Несколько простых детских пе¬
сенок и пьес, и он стал играть бойко to с выражением. Мать жалела
потом, что он забросил музыку». Г-гжа Т. Алексинская (имею в
виду ее статью в «Grande Revue», 1923 г., август) писала, что летом
1907 г. «в Финляндии ей довелось слушать поющего Ленина». «Он
пел сентиментальный романс, совершенно не подходивший к его
большому безволосому черепу, маленьким, хитрым глазам и, в
особенности, к его голосу, негодному для лирического пения».
Никогда не слыхал поющего Ленина. Не знаю, были ли у него
тенор или баритон. Но во время прогулок с ним в Женеве и игры
в шахматы много раз слышал, как Ленин свистит разные мелодии.
Всегда удивляло мастерство, с каким он передавал их. Умение
Ленина еще в ребяческие годы хорошо насвистывать отмечает и
Веретенников. Впрочем, он считает, что Ленин с юных лет был для
детей внушителем всех качеств и высоких достоинств. Не чувствуя
комизма или глупости своих слов, он пишет следующую фразу:
«Только благодаря свисту Володи у меня 'стал развиваться музы¬
кальный слух».
Брат Ленина Дмитрий, не довольствуясь статьей о «Любви к
музыке в семье Ульяновых» («Правда», 21/1 1941 г.) написал нечто
вроде трактата «Владимир Ильич в музыке»227, хранящегося в ар-
* Это мне рассказано Плехановым в августе 1917 г. Плеханов возмущался тогда
Лениным, отсутствием у него «элементарного патриотизма», тем, что Ленин своими
лозунгами и тактикой сознательно способствовал поражению немцами России. (При-
меч. авт.)
391
хивах Института Маркса — Энгельса — Ленина. Он не напечатан,
но, насколько нам известно, в центре его — описание, как Ленин
в 1890 г. на хуторе Алакаевка, напевая, помог своей сестре Оле
(она была хорошая музыкантша) подобрать на рояле никому тоща
в России не известный мотив «Интернационала». Есть основание
думать, что это «музыкальное событие» — только фантазия брата
Ленина, но что у Ленина был музыкальный слух— это несомненно.
В письме к матери из Мюнхена (17/1 1901 г.)22 , сообщая, что был
в опере и слушал «с наслаждением Жидовку», он прибавлял, что
он эту оперу слышал в Казани, 13 лет назад, когда «пел Закржев-
ский», и некоторые мотивы запомнил. Позднее, вместе с мозговым
переутомлением и начинающейся болезнью, у Ленина произошло
полное исчезновение музыкальной памяти. Художнику Н. Альтману,
лепившему в Москве в 1920 г. скульптурный портрет Ленина, он
сказал: «Я могу двадцать раз слышать одну и ту же мелодию и ее
не запомнить». Такой фразы раньше от него нельзя было услышать.
Конечно, не одними только «солдатиками», птицами и игрой на
рояле увлекался подросток и юный Ленин. Он пройдет через ряд
увлечений: катание на санках è снежных гор, игра в крокет, хож¬
дение на ходулях, гимнастика и, в частности, упражнения на тра¬
пеции, гребля, плавание, коньки. Различные физические упражне¬
ния сделали юного Владимира / Ульянова крепко сложенным. Очень
большой вкус ко всем видам! спорта он сохранил на всю жизнь.
Ежедневной гимнастике он придавал огромное значение. В 1898 г.
его брат Дмитрий, накануне окончания в Москве медицинского
факультета, был арестован и /сидел в тюрьме. Ленин, узнав об этом,
пишет из Сибири матери: «.^занимается ли (Дмитрий. — Я. В.)
гимнастикой?» Ленин считает, что в тюрьме, при сидячем образе
жизни, чтобы не расслаблять организм, особенно важны физические
упражнения. «Брат — медик, — презрительно заключает он, — а
врачи большею частью рассуждать только умеют о гигиене». Он
просит мать рекомендовать брату превосходное, по его мнению,
упражнение. Это — «земные поклоны»: наклонять корпус, не сгибая
ног, и доставать рукою каждый раз до полу. Пусть брат делает «не
менее 50 подряд земных поклонов»*.
Арестованной сестре Маняше он из Мюнхена в 1901 г. отправляет
подобный же наказ: «...главное** — не забывай ежедневной, обя¬
зательной гимнастики, заставляй себя проделать по нескольку де¬
сятков (без уступки!) всяких движений! Это очень важно»***. Ту
же сестру Маняшу он запрашивал в 1912 г. из Кракова, катается
ли она на коньках? «Право, этим не пренебрегай... Я как только
попал в «холодное» местечко, сразу разыскал каток и попробовал,
не разучился ли на крньках»****.
В Симбирске он был очень ловким конькобежцем, проделывав-
* См.: Ленин В. И Поли. собр. сон. Т. 55. С. 72.
** Подчеркнуто Н. В.
*** Ленин В. И. Поли. собр. сон. Т. 55. С. 209.
**** Там же. С. 332.
392
шим на льду смелые прыжки, всяческие сложные фигуры, спуск
на корточках с горы. Вспоминая это время, он из Кракова писал
матери в 1913 г.: «У нас чудесная зимняя погода без снега. Я купил
коньки и катаюсь с большим увлечением. Симбирск вспоминаю и
Сибирь»*.
В Симбирскую гимназию Ленин поступил осенью 1879 г. в
возрасте десяти с половиной лет. Учился он превосходно. Во всех
классах был первым учеником и, как и его брат Саша, кончил
гимназию с золотой медалью. Благодаря хорошей памяти и совер¬
шенно исключительному для ребенка напряженному вниманию, с
каким он слушал объяснения учителей, он усваивал уроки еще в
школе, и это, в отличие от других детей, в значительной мере
избавляло его от долгой подготовки уроков дома. Выполнив школь¬
ные задания, он становился свободен и шумом, криками очень
мешал занятиям брата и сестер. Можно сказать, что по этой причине
Ленин и научился очень рано играть в шахматы. Его отец, охраняя
занятия других детей от шумливого брата, звал его к себе в кабинет,
Чтобы здесь его удержать и развлечь, он стал его знакомить с
шахматными фигурами и их баталиями. Драться этими фигурами
Володе очень понравилось. Много лет спустя мать Ленина, непре¬
станно думавшая доставить сыну какое-нибудь удовольствие, по¬
слала ему за границу шахматы, выпиленные его отцом еще в
Нижнем Новгороде в начале 60-х годов. В 1914 году при аресте
Ленина австрийскими властями и высылке его из Галиции шахматы
затерялись. Ленин был крайне огорчен. Это была большая память
об отце. На этих фигурах И. Н. Ульянов обучил шахматному
искусству своих детей и постоянно играл с сыновьями. Подкрепляя
уроки отца разными руководствами, оба сына сделались сильными
игроками, а Ленин вдобавок, как ему и полагалось, страстным
игроком. В ссылке и эмиграции он всегда искал, с кем бы сразиться.
М. Т. Елизарову, мужу его старшей сестры, удалось в 90-х годах
участвовать в шахматном сеансе одновременной игры с 30 и 40 уча¬
стниками, которую вели в Москве знаменитые мировые игроки того
времени — Ласкер и Чигорин. Елизаров выиграл партию у того и
у другого. Ленин, а ему с некоей гордостью о том писал Елизаров,
совсем не увидел в этом большого подвига. Он считал себя и,
вероятно, действительно был гораздо более сильным игроком, чем
Елизаров.
Уже цитированная г-жа Алексинская, присутствовавшая в 1907 г.
в Финляндии при шахматной игре Ленина с ее мужем, с той же
неприязнью, с какой она критикует голос, слух, лысину, лицо
Ленина, судит и об его манере игры: «У Ленина особый взгляд на
игру. Хорошие игроки, корректно играющие, исправляют оплошно¬
сти своих противников. Ленин не в их числе. Ему нравится не
играть, а побеждать. Он эксплуатирует все моменты забывчивости
противника. Если он может взять у него фигуру, он, не давая
* Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 55 С. 335.
393
опомниться, с поспешностью хватает ее, В его игре, несомненно,
нет никакой элегантности».
Пишущий эти строки много раз играл в шахматы с Лениным,
но того, что в игре Ленина видит г-жа Алексинская, не заметил.
Впрочем, победить меня он мог и не прибегая к «неэлегантным»
манерам. Возможно, что, сталкиваясь с более сильными игроками,
Ленин применял другие приемы, но нужно думать, что своей
фразой г-жа Алексинская хотела больше всего сказать, что в
политической борьбе, как и в шахматной, у Ленина не было
«корректности» и «элегантности», а лишь страсть любым способом
победить, повалить, раздавить, уничтожить противника. Опровер¬
гав ее в том не приходится. По-видимому, с теми же мыслями
рассматривает Алексинская и ленинскую игру в крокет. Видя, как
далеко он отсылает шар ее мужа, она восклицает: «Он бьет по
шару с такой свирепостью, что я содрогаюсь. Что-то злое и
жестокое проступает в его лице».
У Володи Ульянова в ребяческие годы была особая страсть к
разрушению и поломкам. Все дети ломают игрушки. У Ленина
порча и ломание вещей далеко превышали «нормы». Он обнаружил
при этом какую-то упорную, упрямую, настойчивую методичность.
Чтобы без помехи со стороны старших произвести очередную по¬
ломку* он прятался где-нибудь в угол или за дверь. Однажды,
передает его сестра, в день своего рождения он получил от няни
Варвары Григорьевны в подарок запряженную в сани тройку лошадей
из папье-маше и немедленно с нею куда-то скрылся. «Мы стали
его искать и обнаружили за одной дверью. Он стоял и сосредоточенно
крутил ноги лошадей, пока они не отвалились одна за другой». С
годами под влиянием назиданий матери эта мания разрушения
исчезла, нр зато резко выступили другие черты характера: бурность,
вспыльчивость, заносчивость, дерзость, нетерпеливость, шумли¬
вая подвижность.
Крайне ! любопытно, что бурность и шумливость удивительным
образом сочетались у Владимира Ульянова со спокойным, выдер¬
жанным подедением в школе. За все время его пребывания в более
чем консервативной гимназии у будущего вождя величайшей в мире
революции цет ни малейшего проступка, ни малейшего нарушения
требуемых правил поведения, а они были строги. Он был пример¬
нейшим учеником, образцом отменного поведения, похвального вни¬
мания и аккуратности. В так называемых кондуитных записях
классных наставников, например Федорченко, можно найти следу¬
ющие характеристики Владимира Ульянова: «Ученик весьма даро¬
витый и аккуратный. Успевает во всех предметах очень хорошо.
Ведет себя примерно». Или следующий год (в VII классе): «В классе
очень внимателен и прилежен. Ведет себя отлично».
Заносчивый, вспыльчивый дома, он умел себя обуздывать в
школе. Он обнаруживал большой конформизм. Все, что требовали
от него учителя, выполнялось им с полным послушанием. «Неуже¬
ли, — спросил его однажды двоюродный брат, — с тобой никогда
394
не бывало, что ты урока не приготовил?» — «Никогда не бывало
и не будет!»
В первых классах гимназии он любил гордиться, хвастаться
своими успехами. Возвращаясь из школы домой, он спешил сообщить
родителям о полученных им прекрасных отметках, рассказать за
что, за какие ответы они получены. Но такие отметки получались
из недели в неделю. Из месяца в месяц. Из года в год. У Владимира
Ульянова к высшим отметкам образовалась привычка. Постепенно
сложилась твердая уверенность, что иначе и быть не может. Он
непременно должен преуспевать. Всеща быть первым учеником.
Для этого нужно только хотеть. Это вопрос только воли. Он уже
не докладывал родителям, как и при каких обстоятельствах получил
высшие отметки, а, пробегая мимо кабинета отца или встречая
мать, бросал на ходу, как нечто само собою разумеющееся: «Сегодня
пять по греческому, пять по истории», или: «пять по алгебре и
физике».
Отец Ленина, со своей стороны, делал вид, что не замечает успехов
сына. Он избегал его «захваливать», зная и без того, насколько велика
самоуверенность и заносчивость Владимира. Уверенность в самом себе,
в даре и способности схватывать и получат*» знания, в своем праве по
знанию и пониманию считаться «первым из лучших» — резко проявит¬
ся в дальнейшей жизни Ленина. Из его философского дневника, из¬
данного Институтом Маркса — Энгельса — Ленина, например, следу¬
ет, что, кроме него, «никто из марксистов не понял Маркса». Лишь за
год до смерти, расставаясь с верою в абсолютность усвоенного им зна¬
ния, как бы перефразируя слова Экклезиаста — «мудрость далека от
меня», он горько заявит: «Вреднее всего было бы полагаться на то, что
мы хоть что-нибудь знаем»*.
До это его девизом было мчаться, «скорее» лететь, «на всех
парах вперед». Вкусив горький плод от древа познания добра и зла,
умудренный грандиозным опытом, от котррого разорвется его ус¬
тавший мозг, с крыльями, сильно опаленными огнем революции,
Ленин в марте 1923 г., за несколько дней до сразившего его второго
удара, сделает следующее наставление: «Надо проникнуться спаси¬
тельным недоверием к скоропалительному быстрому движению впе¬
ред». «Семь раз примерь, один раз отрежь». «Лучше меньше, да
лучше». «Нам бы для начала достаточно настоящей буржуазной
культуры»**.
Аккуратность, огромное рвение, прилежание, внимание, с кото¬
рым, как мы только что указали, он относился к своим школьным
обязанностям, урокам в симбирской гимназии, останутся его чертами
и в период, когда он будет диктатором России. Он совсем не
ограничится одними общими приказами и директивами, а с вели¬
чайшим рвением будет выполнять «свой урок», следить за работой
новоскладывающегося грандиозного государственного аппарата. Ле¬
* Ленин В. И. Поли. собр. сон. Т. 45. С. 390.
** См.: Ленин В. И. Поли. собр. сон. Т. 45. С. 389, 390.
395
нин, можно сказать, обнаружит себя идеальным чиновником, К вось¬
ми часам утра, оставляя квартиру в Кремле, иногда лишь в дороге
заканчивая утренний завтрак, он спешил в свой кабинет в Совете
Народных Комиссаров. Здесь без остановки он работал до 5 часов
вечера. Некий Шкундик, бывший одно время в Кремле комендантом,
потом вспоминал, что Ленин, уходя из служебного кабинета к себе
домой, а работа продолжалась и там, бывал так изнурен непрерывной
девятичасовой работой, что иногда шатался от усталости.
Ни одно большое дело на шестой части земного шара, ныне
именуемой СССР, не решалось без его указания. Все поступающие
к нему во множестве рапорты, предложения, отчеты, он, как до¬
бросовестный чиновник, читал с величайшим вниманием, аккуратно
делая на них отметки, ставя свою резолюцию. В течение дня он
писал множество записок разным начальствующим лицам и такое
же множество раз по телефону вел с ними переговоры, требуя
разных данных и сведений. Горбунов, сначала секретарь, а потом
управляющий делами Совета Народных Комиссаров, указывает, что
в работе Ленин был «требователен до чрезвычайности, с порази¬
тельной настойчивостью добивался доведения до конца даже самых
мелких дел, десятки раз проверял исполнение, лично звонил по
телефону, чтобы проверить получение посланного им пакета, бес¬
пощадно преследовал всякую неаккуратность, небрежность, не ус¬
тавал тысячи раз указывать на нашу специфическую русскую рас¬
хлябанность, неумение работать, беспорядочность, некультурность.
Доведению до конца какого-нибудь мелкого дела практического
характера Владимир Ильич придавал иногда большее значение, чем
десятку постановлений Совета Народных Комиссаров».
Горбунов стесняется сказать, что к постановлениям Совета На¬
родных Комиссаров, к творчеству декретов, к созданным этими
декретами ведомствам, комиссариатам — Ленин в последние годы
своей жизни относился с невероятным презрением, раздражением
и не стеснялся называть декреты «экскрементами». В этом отношении
очень характерно его письмо своему заместителю Цурюпе, посланное
21 февраля 1922 г., которое стоит привести, несмотря на неприли¬
чие его выражений: «Главное, по-моему, перенести центр тяжести
с писания декретов и приказов (глупим мы тут до идиотства)*
на выбор людей и проверку исполнени я... Все у
нас потонули в паршивом бюрократическом болоте «ведомств»...
Ведомства — говно, декреты — говно!»**
Брата Ленина, Александра, притягивали естественные науки.
Владимир Ульянов этим совсем не. интересовался. У него было
отталкивание от этих наук. Любовь к ним брата он не понимал и
высмеивал. А вот языками, и особенно латинским языком, очень
интересовался. Интерес к нему пробудил двоюродный брат А. И. Ве¬
ретенников, преподававший древние языки в симбирской гимназии.
* Подчеркнуто Н. В.
** Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 368—369.
396
В конце концов Ленин так хорошо изучил латынь, что, будучи в
шестом классе гимназии, помогал усвоить этот язык одному чува-
шину-учителю, желавшему поступить экстерном в университет. По¬
сле смерти Ленина, когда восхищение всем, что делал Ленин, стало
обязательным правилом, законом, один советский журнал, анали¬
зируя «стиль и строение речей» Ленина, нашел в них полное сход¬
ство229 с приемами и конструкцией речи античных римских ораторов.
Поверив в эту чепуху, Крупская в ее «Воспоминаниях» заявила,
что после этого она вполне «поняла, почему мог увлекаться Владимир
Ильич, изучая латинских писателей».
Кроме языкознания, говорят его биографы, юного Ленина при¬
влекали история, география и литература. Он с величайшей охотой
писал сочинения. По словам А. И. Елизаровой, они были «обстоя¬
тельные, тема хорошо разработана и изложена хорошим литератур¬
ным языком». Директор симбирской гимназии Ф. М. Керенский
(отец А. Ф. Керенского), преподававший в старшем классе словес¬
ность, «очень любил Володю, хвалил постоянно его работы и ставил
ему лучшую отметку».
Похвалы, в том нет сомнения, разжигали усердие его очень
самолюбивого ученика. В числе своих способностей он увидел еще
одну: легко писать сочинения, умение письменным «глаголом жечь
сердца людей». Именно на эту тему — строфу из «Пророка» Пуш¬
кина — Ф. М. Керенский, внушивший своим ученикам любовь к
Пушкину, однажды заставил их написать сочинение. Позднее пи¬
сательство, приобретая характер революционной, разрушительной
проповеди, превратилось у В. Ульянова в страсть, соединенную, как
у всех проповедников, с верою в себя, познавшего абсолютную,
непреложную истину. Все события, почитавшиеся им важными,
вызывали у него автоматический рефлекс — немедленно взяться
за перо, писать, поучать, проповедовать. Он мог писать во всяком
положении и при всех обстоятельствах. В июле 1917 года, скрываясь
от ареста, он прятался несколько дней на чердаке дома рабочего
Емельянова недалеко от Сестрорецка. Он писал и там в самой
неудобной для этого обстановке. Он мог писать очень много, очень
быстро, очень легко, и то, что он написал, стало, действительно,
«жечь сердца людей». Но был ли у него литературный талант?
Живо написана его книжка «Что делать?». Неплохо написан очерк
«От какого наследства мы отказываемся?». Даже начиненному циф¬
рами и таблицами исследованию «Развитие капитализма в России»
он сумел придать какой-то читаемый вид. Однако вот что характерно:
для тем, для всего, что вне политики и экономики — у него
совершенно не было слов. Тут он немой. Он попробовал нам однажды
рассказать о впечатлении от первой встречи с горами и с океаном,
почувствовал, что этого сделать никак не может, и рассмеялся: «Это
не по моему департаменту». Первым своим произведениям (1894—
1902 гг.) он старался придать возможно лучшую литературную
форму. Для этого он два раза переписал, отделывая, весь текст
«Развития капитализма в России», два раза переделывал «Что де-
397
лать?» и, оставшись им недовольным, в предисловии к книжке
извинился «за громадные недостатки в литературной отделке». Поз¬
днее таких извинений он уже никогда не делал и о стиле, о
литературной обработке перестал заботиться. Некоторые его вещи,
особенно газетные статьи, написаны так неряшливо, таким грубым,
трафаретным, бедным языком, что коробили даже больших его
почитателей. «Нельзя не пожалеть, — писал Ольминский, — что
наш идейный вождь так пренебрежительно относится к литературной
форме и литературной обработке своих мыслей» («Вестник Жизни»,
1918 г., № 2).
ВЫДУМКИ О РАННЕЙ РЕВОЛЮЦИОННОСТИ
ЛЕНИНА
Для биографов Ленина крайне важно точно установить, когда,
в какой обстановке, под чьим влиянием юный Ульянов начал
усваивать революционные идеи, стал на дорогу, на которой на¬
чалось его превращение в Ленина. Конечно, незачем останавли¬
ваться на кем-то пущенных словах, что уже в семь лет он
страстно декламировал стихи о богачах и бедняках. Поищем ука¬
заний более серьезных. Некоторые биографы Ленина сообщают,
что семью Ульяновых в Симбирске посещали политические ссыль¬
ные, в частности доктор Кадиан, и юный Ульянов, присутствуя
при разговорах взрослых на общественные темы, стал очень рано
заражаться оппозиционным духом. ^ Такой дух в семье будто бы
поддерживался и развивался его отцом. В Кокушкине, гуляя с
детьми в поле, Илья Николаевич пел с ними революционные
песни. Последние годы своей жизни И. Н. Ульянов в глазах
начальства стал политически подозрительным человеком. В начале
80-х годов исполнилось 25-летие его службы; согласно установ¬
ленным в министерстве народного просвещения правилам, он мог
остаться на своем посту еще пять лет. Однако его оставили только
на год. Больше того: готовилось увольнение его со службы, гро¬
зившее ему «перспективой остаться с большой семьей без зара¬
ботка». Оппозиционеркой, намекают биографы, была и мать Ле¬
нина: она отказалась принять звезду, которой правительство, после
его смерти, наградило ее мужа.
При ближайшем рассмотрении вся эта серия намеков и сообщений
оказывается ложной. Пропагандистское, сознательно извращающее
факты Diejhting* здесь совершенно заслоняет Wahrheit**. Начать с
того, что политические поднадзорные семью Ульяновых не посещали.
Что же касается Кадиана, привлекавшегося по обвинению в поли¬
тическом преступлении в 70-х годах к суду и оправданного, он в
Симбирске, городе «штиля на суше», превратился в такую божью
* — поэзия (нем.).
** — правда (нем).
398
ШШ ■ ' ' '
коровку, что говорить о революционном влиянии его на кого-либо
не приходится.
Отсутствие малейших связей И. Н. Ульянова с политическими
поднадзорными категорически подтверждает и А. И. Ульянова-Ели¬
зарова: «Илья Николаевич, — пишет она, — как ведавший крупным
отделом народного образования, не мог, конечно*, вести знакомства
с поднадзорными, если хотел удержать за собою работу, а в ней
сосредоточивался главный смысл его жизни».
Нужно до непростительности исказить факты, чтобы изображать
отца Ленина человеком, развивавшим в своих детях оппозиционность
к предержащим властям. По словам его хорошо знавшего Делярова
(члена 2-й Госуд. Думы), И. Н. Ульянов, не будучи «ретроградом
и консерватором старого типа», был все же «человеком консерва¬
тивного миропонимания». Он хотел не колебать самодержавный
строй, а в рамках его служить народному благу. Не самодержавие,
а «темнота и безграмотность деревни были, по его убеждению,
главной причиной несчастья и бедности русского народа». Никогда,
ни в годы студенчества, ни позднее, И. Н. Ульянов не разделял
революционных идей. Из среды Пензенского Дворянского института,
ще Ульянов начал свою педагогическую деятельность, вышли из¬
вестные революционеры — Каракозов, повешенный в 1866 г. за
покушение на жизнь царя Александра И, Ишутин, Странден. Одной
из задач каракозовско-ишутинской организации (что установлено
на судебном процессе) было «освобождение из каторжных работ
государственного преступника Чернышевского для руководства пред¬
полагавшейся революцией и для издания журнала».
Каракозов и Ишутин, будучи учениками, жили в Пензе на
квартире Захарова, учителя Дворянского института. В квартире
этого своего сослуживца жил потом и И. Н. Ульянов. Когда
началось следствие по делу Каракозова, об этом, конечно, стало
известно. Поэтому имя Ульянова, хотя он был в это время не в
Пензе, а в Новгороде, упоминается в каракозовском деле, но
отнюдь не в качестве лица, подозреваемого в симпатии к рево¬
люции, как Захаров, еще до этого уволенный из института за
«вредное политическое влияние» на учеников. Следствие твердо
установило, что ни в чем подобном Ульянова обвинять нельзя.
Восторженный поклонник царя Александра II, в котором он чтил
освободителя крестьян и проводника реформ, И. Н. Ульянов от¬
рицательно относился ко всяким революционным актам и теориям
и с умеренной симпатией даже к оппозиционному движению,
боясь, что таковое явится помехой для проведения и укрепления
уже ведущихся царем реформ.
Кондаков в его книге об отце Ленина заявляет, что «на форми¬
рование педагогического мировоззрения И. Н. Ульянова несомненное
влияние оказали смелые борцы за народное дело Чернышевский и
Добролюбов, которые, разрешая общественно-политические вопросы,
* Подчеркнуто Н. В.
399
дали стройную систему педагогических идей». Крупская, узнавшая
об отце Ленина как педагоге только после появления в 1925 г.
сборника статей, посвященных И. Н. Ульянову, подхватывая мысль
о влиянии на него Чернышевского и Добролюбова, сочла нужным
это влияние представить грубейшим образом. Четырнадцать лет
спустя после смерти Ленина она вздумала повторить басню о его
революционности чуть ли не с детских лет, а чтобы эта басня
показалась убедительной, начала уверять, что революционность Ле¬
нина была естественным результатом воспитания, которое отец давал
своим детям.
«Как педагог Илья Николаевич особенно усердно читал Добро¬
любова». «Добролюбов покорил и честное сердце Ильи Николаевича,
и это определило (sic!) работу Ильи Николаевича как директора
народных училищ... и как воспитателя своего сына — Ленина и
других детей, которые все стали революционерами». («Большевик»,
1938 г., № 12). Без возмущения нельзя читать эту ложь, нагро¬
можденную Крупской за год до ее смерти. Она не могла не знать
хотя бы из статьи Анны Ульяновой, напечатанной еще в 1927 г.,
что революционного воспитания своим детям Ульянов не давал.
Они стали революционерами только после его смерти и вопреки
его воспитанию. Ульянов, как подавляющее большинство интелли¬
гентов его времени, выписывал «Современник»230, и статьи Черны¬
шевского и Добролюбова, в нем помещавшиеся, конечно, читал, но
влияние на него этих статей в смысле политическом равно нулю.
Нулем или почти такой же величиной нужно считать и влияние
на него педагогических идей Добролюбова. Зачем ему было учиться
педагогике у Добролюбова, когда известно, что последний переска¬
зывал своими словами знаменитые очерки на педагогические темы
большого ученого Н. И. Пирогова, появившиеся в 1856 г. под
названием «Вопросы Жизни» и произведшие огромное впечатление
на многих педагогов, в том числе и на Ульянова.
Биографы Ленина все с той же целью показать, что И. Н. Ульянов
был политически неблагонадёжным человеком, пишут, что в Сим¬
бирске «документов о слежке за семьей Ульяновых в уцелевших
делах архива жандармского управления не удалось обнаружить».
Пишется это намеренно двусмысленно. Слежка, мол, была, ибо
Ульянов был для жандармерии человек подозрительный, на этот
счет были какие-то документы, но так как уцелел не весь архив,
обнаружить их не удалось. Правильнее другой вывод: Ульянов был
вне каких-либо подозрений, повода к тому никогда не давал, никакой
слежки за ним не было, потому о нем и не было полицейских
рапортов. Если бы отец Ленина стал в глазах высшего начальства
неблагонадежной личностью, ему после его смерти не была бы
царским указом пожалована звезда. И пожалование в 1886 г. этого
столь высокого отличия тем более знаменательно, что с 1881 г., —
убийства Александра II правительство удушало даже самые невинные
проявления оппозиционного духа во всех областях государственного
управления, в том числе и в школьном деле.
400
Говоря, что Ульянов после 25-летней выслуги был оставлен
^директором народных училищ вместо пяти лет только на год, био¬
графы стремятся обойти молчанием вот какой факт: это распоря¬
жение было сделано министром народного просвещения Сабуровым,
слывшим в какой-то степени либеральным человеком и потому
продержавшимся на своем посту только один год, но оно было
немедленно отменено его заместителем, ультрареакционным мини¬
стром Николаи, подтвердившим право Ульянова продолжать служить
директором еще пять лет. Внимания заслуживает и другой факт.
Ульянов в качестве директора народных училищ подобрал штат
районных инспекторов, управлявших под его руководством школами
губернии. «Как и И. Н. Ульянов, они были представителями раз¬
ночинной интеллигенции, окончившими высшие учебные заведения,
энергичными и идейными работниками. Они сплотились вокруг1
директора Ульянова в дружный коллектив, четко работавший в
интересах народного просвещения». Если бы реакционеры в мини¬
стерстве народного просвещения действительно видели в Ульянове
человека нежелательного в политическом отношении, то инспек¬
торскую коллегию, воодушевлявшуюся опасными педагогическими
взглядами Ульянова, правительство немедленно бы раскассировало.
Этого не произошло, и именно один из «ульяновских» инспекторов —
Ишерский после смерти Ульянова был назначен на пост директора
народных училищ Симбирской губернии и оставался на нем до
1908 г.
Так же как И. Н. Ульянова, или еще меньше, можно заподозрить
мать Ленина в какой-либо склонности к «оппозиции». Отклонение
ею звезды, пожалованной покойному мужу, не является, вопреки
намекам биографов, ни в малейшей степени политической демон¬
страцией. За жалуемые ордена нужно было платить, а после смерти
мужа всегда расчетливая Мария Александровна считала подобный
расход излишним, тем более что в это время она хлопотала о
заслуженной ее мужем пенсии, каковая и стала ей выдаваться в
размере 1200 рублей в год, сумма, на которую вплоть до середины
девяностых годов могла безбедно жить целая семья.
Полностью разбивая легенду, что на детей Ульянова влияли
антиправительственные взгляды их отца, его старшая дочь разъяс¬
няет, что И. Н. Ульянов, «не бывший никогда революционером»,
наоборот, хотел от этого духа «уберечь нас, молодежь». Он был
непримиримым врагом террора. «...Помню его, — пишет А. Улья¬
нова, — в высшей степени взволнованным по возвращении из
собора, где было объявлено об убийстве Александра II и служилась
панихида. Для него... царствование Александра II, особенно его
начало, было светлой полосой...»* У той же Ульяновой можно найти
объяснение и истории с пением революционных песен, которой
сочинители всяких Dichtung’oB силятся придать значение неопро¬
вержимого свидетельства о революционном духе отца Ленина.
* Ульянова-Елизарова А И. о В. И. Ленине и семье Ульяновых. А/., 1988. С. 46.
14—74
401
rnœrasяшм
И. Н. Ульянову случалось, гуляя с детьми в полях Кокушкина,
затягивать «Песня Еремушки». «Песню Еремушки» Некрасова впер¬
вые появилась в сентябрьской книжке журнала «Современник» за
1859 г. Когда И. Н. Ульянов с детьми пел Эту песню, могущую
вызвать подъем неугодных правительству чувств? Его дочь отвечает:
мне было тогда 14 лет, брату Саше — 12. Значит, то было при¬
близительно в 1877 или 1878 г. Ленину тогда было только 7 или
8 лет. Зная, что Володя Ульянов любил петь или, как говорила его
старая няня Варвара Григорьевна, «очень уж лкэКжл кричать», можно
(хотя из того, что сообщает А. И. Ульянова, этого не видно)
предположить, что и он участвовал в пении с отцом. Однако, даже
при самой пылкой фантазии, трудно допустить, что это пение имело
какое-то влияние на формирование революционных взглядов ÿ этого
ребенка. И вот что важно: с 1878 г. революционное движение явно
стало на путь террора. В этот год Вера Засулич стреляла в петер¬
бургского градоначальника Трепова. И. Н. Ульянод был очень ус¬
трашен таким поворотом общественного движения^ Чтобы не воз¬
буждать у детей мысли, что он, хотя бы отдаленно, может
сочувствовать революционным идеям, И. Н. Ульянов перестал петь
со старшими детьми, в сущности, и такую невинную вещь, как
«Песня Еремушки». Это сообщает Анна —^ его дочь. Партийным
биографам угодно ее свидетельство извратить. С конца 70-х годов
и после убийства Александра II (1881 г.) в доме Ульяновых никаких
разговоров на политические темы при детях уже не велось. Особенно
избегали этого при младших детях, и при Владимире в том числе.
Выражаясь по своему обыкновению самым топорным образом,
А. И. Ульянова писала, что этим детям их отец «никакого подчер¬
кивания в смысле общественных идеалов не делал»* («Пролетарская
Революция», 1927 год, кн. I). Это означает, что никаких оппози¬
ционных идей Ульянов своим детям не прививал. Он считал, что
честный, гуманный, деятельный, образованный, чуткий человек мо¬
жет быть крайне полезен для народа даже и в рамках самодержавного
строя. Подобное убеждение Ульянов не изменил и тогда, когда
усилилась реакция.
Несмотря на его лживость, тезис о раннем пробуждении ре¬
волюционного духа у Владимира Ульянова сочла нужным поддер¬
жать и г-жа Арнольд, подруга его младшей сестры. Оли. Она это
сделала с явным намерением обратить на себя внимание, как на
какую-то важную свидетельницу. В 1886 г., заявила она, «Вла¬
димир Ильич и Оля всею душою ушли в общественно-политическое
движение». Старшая сестра Ленина (а в ее воспоминаниях несо¬
образностей и идеологических прикрас несравненно меньше, чем
у других) по этому поводу напоминает, что,рл4 *огда было только
15 лет. Опровергая Арнольд, она с явной иронией называет ее
слова «преувеличением». Это не преувелийенйе, а просто выдумка.
В 80-х годах, да и позднее, в Симбирске не было ни малейших
I
!
* Подчеркнуто Н. В.
402
признаков «общественно-политического движения». В несуществу¬
ющее движение дети Ульяновых, да еще «всею душой», уйти
никак не могли.
Рекорд уже не фантастических свидетельств о Ленине, а явной
и наглой лжи побил некий Бушуев, учившийся с Лениным в гим¬
назии. Во славу Ленина и самого себя, якобы «спутника и друга»
его детских лет (что совершенно неверно!), он заявил, что Ленин
в гимназии очень рано стал проявлять «живейший интерес к воп¬
росам крестьянского и рабочего движения». Он будто бы — «пере¬
носил сейчас же все волнующие его вопросы в среду сверстников,
своих ближайших друзей. Повсюду, где только являлась возможность
собираться на гуляниях, прогулках, в садах, а в зимнее время на
катках, мы собирались своим тесным кружком, где Володя Ульянов
ставил вопросы о демократии (?!), о крепостном праве, тяжелом
положении рабочего класса. Все эти вопросы нами обсуждались и
подвергались оживленной дискуссии».
Сие свидетельство можно прочитать в сборнике воспоминаний о
Ленине, выпущенном издательством «Московский Рабочий» под за¬
главием «Первая Годовщина», появившемся в 1925 г., т. е. через
год после смерти Ленина. Выдумка этого завравшегося «друга де¬
тства» Ленина была настолько очевидна, и притом так скоро раз¬
облачена, что позднее абсолютно никто на нее не ссылался. Нет
ссылки на нее и в официальной биографии Ленина, изданной Ин¬
ститутом Маркса — Энгельса — Ленина23 . Раннее «освоение Ле¬
ниным революционных идей» она силится доказать уже с помощью
другого сорта аргументов. «Ленин, — читаем мы в ней, — рано
стал задумываться над окружающей жизнью, внимательно вслуши¬
ваться в разговоры взрослых. Он много читал и уже в ранней
юности прочел все (?!) лучшее, что дала революционно-демокра¬
тическая публицистика России. В возрасте 14—15 лет Ленин по¬
знакомился с романом Чернышевского «Что делать?», который про¬
извел на него сильное впечатление. Читал он также сочинения
Добролюбова, Писарева и другие книги, считавшиеся в то время
запрещенными. Он хорошо знал поэтов-демократов некрасовской
поры. Большое влияние оказал на юного Ленина старший брат
Александр, с которым он был очень дружен. Приезжая в 1885 и
1886 гг. на каникулы домой из Петербурга, где он учился на
физико-математическом факультете, Александр привозил с собою
«Капитал» Маркса. Ленин тогда же начал знакомиться с этим
произведением»*.
Доказательств как будто много, а когда до них дотрагиваешься,
они — рассыпаются. Неверно, что роман Чернышевского своим соци¬
альным содержанием произвел на 14— 15-летнего Ленина сильное впе¬
чатление. Лишь несколько лет спустя, живя в Кокушкине, он взялся
по-настоящему за это произведение и под влиянием некоторых собы¬
тий, о которых расскажем в свое время, стал почитать его для себя
* Подчеркнуто Н. В.
14*
403
священным. В библиотеке его отца был полный комплект журнала «Со¬
временник». Будучи подростком, он иногда заглядывал в «Свисток»
(приложение к «Современнику»), в котором «свистел» Добролюбов под
псевдонимом Якова Хама и Конрада Лилиеншвагера. Серьезно же чи¬
тать Добролюбова и Писарева (последним увлекался не он, а брат Саша
и сестра Анна) Ленин стал много позднее, после окончания гимназии.
А если исключить Добролюбова, Писарева, роман Чернышевского, ка¬
кие же это «другие» книги, считавшиеся запрещенными, какую это
«другую», да еще «всю» лучшую революционно-демократическую ли¬
тературу читал юноша Ленин? Авторы биографии ничего определен¬
ного не указывают. Вместо конкретного перечисления книг они огра¬
ничиваются общей фразой. Совершенно ясно, что они ничего не знают.
Им нечего сказать. Остается ссылка на «Капитал» Маркса. Henri
Guilbeaux передает в следующем виде приобщение Ленина к Марксу:
«Александр познакомился с «Капиталом» Маркса и, в свою очередь,
рекомендовал его Владимиру, и оба брата часто дискутировали со стра¬
стью теории Маркса»*.
Так создаются вымыслы и рождаются легенды о 15-летнем под¬
ростке, погруженном в изучение марксистской теории. Не Гильбо
их творец. Он лишь передает слышанное им в Москве от партийных
информаторов, считавших, что для возвеличения Ильича нужно
признание его знакомства с Марксом в 15 лет. Дискутировать на
эти темы нам нет ни малейшей надобности. Совершенно отчетливо,
твердо и ясно помню, что на вопрос — когда он познакомился
впервые с «Капиталом», Ленин в апреле 1904 года мне ответил:
«В начале 1889 года, в январе».
Ленину в 1889 году было не 15 лет, а почти 19, разница
большая. И вот, отбросив, как необоснованное, то, что в дока¬
зательство очень раннего формирования у Ленина революционного
сознания пытаются выдвинуть его биографы, придется сказать,
что в Симбирске «интереса к общественные вопросам Владимир
Ильич ничем еще не проявил»**.
Такую фразу, после всяческих зигзагов, произносят В. Алексеев
и А. Швер в брошюре «Семья Ульяновых в Симбирске», изданной
в 1925 году Институтом Ленина при Центральном Комитете Ком¬
мунистической партии. (Этот Институт позднее превратился в Ин¬
ститут Маркса — Энгельса — Ленина.) Заметим, Они пишут: «Внеш-
* Книга Guilbeaux, изданная «L’Humanité» в 1924 г., носит название «Portrait
authentique de Vladimir Ilitch Lenine». Заглавие претенциозное. «Портрет» рисовался
лишь с политической стороны. Ленина как человека там почти нет. Интересно
сравнить книгу этого коммуниста с другой написанной им в 1937 г., после вторичного
посещения им СССР: «La fin des Soviets». На странице 144-й первой книги Cuilbeaux
приложена фотография, которую в СССР ныне считают контрреволюционной: Ленин
в окружении своих ближайших сотрудников — Бухарина, Рыкова, Каменева, Ену-
кидзе, Преображенского, Серебрякова, Лашевича, Калинина. Среди них высматривает
сурком робкое лица Сталина с узеньким лбом, заросшим волосами. Кроме Калинина,
умершего естественной смертью, все остальные сотрудники Ленина убиты Сталиным.
(Примеч. авт.).
** Подчеркнуто Н. В.
404
не не проявлял». Слово «внешне» мы выкинули. Оно лишнее. Оно
вставлено для оправдания зигзагов авторов брошюры, хотевших
хотя бы как-нибудь намекнуть, что, ничем не проявляя «внешне»
интереса к общественным вопросам, юный Ленин мог «внутренне»
ими интересоваться. Конечно, слова Алексеева и Швера находятся
в резком противоречии с выше приведенной цитатой из биографии
Ленина, изданной тем же Институтом в 1944 году, т. е. на 19 лет
позднее. Ни в какой мере это не должно нас удивлять. Чем больше
протекает времени со дня смерти Ленина, смерти его родных, чем
меньше остается старой большевистской гвардии и людей с ним
сталкивавшихся, в какой-то мере его знавших, тем больше вносится
в его биографию «поправок», добавлений, искажающих былое и
безмерно затрудняющих попытку составления правдивой биографии
Ленина. Это неустанно приходится повторять. Впрочем, те добав¬
ления в этой биографии, на которые мы только что указали, сущие
пустяки в сравнении с другими, уже чудовищными. Например,
теми, цель которых представить некоторых сотрудников Ленина в
виде «негодяев, контрреволюционеров и шпионов иностранных де¬
ржав».
Чтобы показать, сколь непомерно фальшива составленная пар¬
тийным Институтом биография Ленина, сошлемся на одного по¬
следнего свидетеля. Мы намеренно оставили его показания под
самый конец. После них дискуссию по данному вопросу нужно
считать действительно законченной. Это все та же старшая сестра
Ленина. Брата своего, надо полагать, она знала лучше людей,
получивших в 1944 году заказ изобразить, как в 1885 году пятнад¬
цатилетний Ленин, вместе с своим братом, погружается в изучение
«Капитала» Маркса. Вот что мы узнаем от нее.
В последних классах гимназии Ленин «был не прочь зло подтрунить
над учителями» и бросить (но уже после смерти отца, при жизни его
это было недопустимо) насмешливое и резкое слово о религии. В этом
отношении он ровно ничем не отличался от многих других гимнази¬
стов. Восьмидесятые годы по всей России, а тем более в таком городе,
как Симбирск, были эпохой мертвого затишья, политического инди-
ферентизма, отсутствия признаков общественного движения. В то вре¬
мя, весьма основательно замечает Ульянова, особенно в глухой про¬
винции, молодежь в политическом отношении «не определялась рано».
Владимир был резок, задирчив, самоуверен, «он был, так сказать, в
периоде сбрасывания авторитетов». Однако, вне «отрицательного от¬
ношения, главным образом, к гимназии» — это сбрасывание автори¬
тетов далеко не шло. Никаких определенных убеждений его сестра у
него не видела. Вопреки тому, что выдумал Бушуев, у него, как и у
его товарищей по гимназии, совершенно отсутствовал интерес к обще¬
ственным и политическим вопросам. Присутствие этого интереса, за¬
мечает А. Ульянова, обнаружилось бы в «наших разговорах», он стал
бы «меня расспрашивать о питерской жизни с этой стороны», но Вла¬
димир этого не делал. Приезжая из Петербурга на побывку домой,
Александр привозил с собою много книг по общественно-политическим
405
вопросам. Владимир Ульянов в них не заглядывал. Даже в руки не
брал. Это его совсем не интересовало.
«Я помню, — пишет его сестра, — мы отмечали оба с Сашей,
удивляясь этому, что Володя может по нескольку раз перечитывать
Тургенева. Лежит, бывало, на своей койке и читает и перечиты¬
вает снова*, и это в те месяцы, когда он жил в одной комнате с
Сашей, усердно сидевшим за Марксом и другой политическо-эко-
номической литературой, которой была тесно заставлена книжная
полка под его столом».
Где это напечатано? В статье А. И. Ульяновой в журнале ком¬
мунистической партии «Пролетарская Революция», N? 2—3 за
1927 год, стр. 287. Что остается от сказки о 15-летнем подростке
Ленине, погруженном вместе с братом' в изучение «Капитала»?
Ничего. Все же на каноны это никакого влияния не имеет. Не
взирая ни на что, казенные биографы в 1944 году будут по-прежнему
настаивать, на том, чего не было, и Кондаков в 1948 году в книге
об отце Ленина будет заявлять, что И. Н. Ульянов видел «влияние
Александра на Владимира, который не расставался с ним в кани¬
кулярное время и читал с ним «Капитал» Маркса» (стр. 199).
В большом и малом ложь в Советской России при нынешних пра¬
вителях непоборима; ложь о Ленине есть лишь маленькая частица
той ужасной лжи, которой, как раком, отравлен Beçb общественный
организм СССР.
В истории с изучением юным Лениным Маркса очень любопытна
поправка, внесенная в нее А. И. Ульяновой. Заявив, что Александр
привозил из Петербурга «Капитал», она идет потом на попятную
и говорит, что брат привозил в 1885 году много книг йо политической
экономии, а был ли среди них «Капитал» — на этом она ндстаивать
не будет, этого «не могу сказать точно относительно «Капитала».
Но если «Капитал» Александр не привозил, на чем же тогда покоится
заявление биографов, что Владимир начал его изучать? Для лжи
нет преград. Она немедленно находит выход. «Капитала» на русском
языке в руках Владимира не было, но, будто бы, откуда-то в его
руки попал «Капитал» в подлиннике на немецком языке и «если
верить воспоминаниям одного (кого?) из товарищей Володи, они
начали вдвоем его переводить». А. И. Ульянова, конечно, в это не
верит и замечает: «Где же было зеленым гимназистам выполнить
такое предприятие». Явно расходясь с партийными биографами, она
заявляет, что «читать Маркса Володя начал уже в 1888—1889 гг.
в Казани». Да, в Казани, но не в 1888 году. «Капитал» впервые
попал в руки Ленина в январе 1889 года. Конечно, для последующих
событий эта дата особо важного значения не имеет, и все-таки,
если хотят устанавливать биографию Ленина, базируясь на фактах,
а не на вымыслах, указанная дата столь же важна, как, например,
и указание, что Ленин родился в 1870 году, а не в 1866 году.
В тесной связи с вопросом, что читал Владимир Ульянов и что
* Подчеркнуто И. В.
406
его в то время не интересовало, — придется снова вернуться к
Тургеневу и остановиться на отношении к нему Вл. Ульянова.
Персианинов, товарищ Ленина по гимназии, одно время живший
пансионером в семье Ульяновых, вспоминал, что он с Володей читал
«Анну Каренину» осенью 1883 года, Ленину было тогда 13 с поло¬
виной лет. Года через два им была прочитана «Война и Мир».
Конечно, он читал, кроме того, Пушкина, Лермонтова, Гоголя,
Некрасова и других авторов, все-таки, каких-либо больших знаний
литературы у него не было. Летом, посвящая все время удовольст¬
виям и отдыху, он не брал в руки ни одной книги, а зимою
тщательное выполнение уроков, с бесповоротным намерением быть
в гимназии непременно первым учеником, не оставляло ему много
свободного времени для чтения. Его знание литературы, по всей
видимости, не выходило за узкие пределы гимназического курса.
Исключение составлял Тургенев. Его он действительно знал неиз¬
меримо более, чем это требовалось в гимназии. Никто не говорил,
что он читал и перечитывал, например, Гоголя или Льва Толстого,
тогда как Тургенева, начав читать с 12—13 лет («Записки Охот¬
ника», возможно, даже раньше), он не переставал читать и пере¬
читывать все последующие годы. Это совершенно необычное, на¬
стойчивое чтение Тургенева имело ли какое-нибудь влияние на
духовную формацию Владимира Ульянова? Да или нет? Ни один
его биограф этого вопроса не поставил. Все, ни минуты не оста¬
навливаясь, прошли мимо него. Вопрос же крайне интересен. По¬
пытка проанализировать его может дать понимание очень многого —
подтвердить отсутствие интереса у Владимира к общественным воп¬
росам, расхождение с ним на этой почве брата Александра и особо
тяжелые переживания, испытанные Владимиром после смерти Алек¬
сандра.
Максим Горький на предложенный ему однажды нами вопрос:
как мог бы он объяснить, что Ленин питал такой большой интерес
к Тургеневу, дал следующий ответ. Ленин был типичным русским
интеллигентом и такими же типичными русскими интеллигентами
были и главные, наиболее видные, персонажи Тургенева. Отсюда
у него к ним сочувственное любопытство, как к «экземплярам одной
и той же культурной природы». С другой стороны, Ленин обладал
совершенно «нерусской чертой» — изумительной силою воли, и
этим натура его глубоко отличалась от безвольной психической
организации большинства типов Тургенева и резко от них оттал¬
кивалась. Подобного притяжения и одновременно отталкивания,
симпатии и антипатии Ленин не ощущал совсем или не с такою
силою, читая других писателей, и это объясняет, по мнению Горь¬
кого, особый интерес Ленина к Тургеневу. Объяснение интересное,
но обосновано ли оно? Во-первых, не все видные фигуры Тургенева
без воли. Базаров и Инсаров — люди с волей. Во-вторых, если
допустить, что Горький прав, его рассуждение можно отнести к
Ленину, а не к юноше Владимиру Ульянову. Иначе нужно пред¬
положить, что особый интерес, который Владимир Ульянов проявлял
407
к персонажам Тургенева, вызывался каким-то смутным, но острей¬
шим предчувствием, что с некоторыми «экземплярами этой куль¬
турной породы» потом, когда он станет Лениным, ему придется
вести беспощадную политическую борьбу.
Оставив объяснение Горького, подойдем к вопросу с другой сто¬
роны. Тургенев, подводя итог своей литературной деятельности за
21 год, т. е. с 1855 года (когда был написан роман «Рудин», затем
«Дворянское Гнездо», «Накануне», «Отцы и Дети», «Дым») по
1876 год (создание «Нови»), писал, что он стремился — «насколько
хватало сил и умения, добросовестно и беспристрастно изобразить
и воплотить в подлежащие типы и то, что Шекспир называет the
body and pressure of time (самый образ и давление времени), и ту
быстро изменявшуюся физиономию русских людей культурного слоя,
который преимущественно служил предметом моих наблюдений».
Свою галерею типов этот замечательный писатель представил с
редкой проницательностью, добросовестностью и объективностью.
Он не виноват, что некоторые «образцы» людей, считавших себя
призванными играть большую общественную роль и переустроить
Россию, им показаны — одни фигурами симпатичными, но жалкими,
другие — трагически беспомощными, третьи — не заслуживающими
ни симпатии, ни малейшего уважения. Тургенев их не выдумал.
Он нашел их в русской жизни и на них указал. Никакого «пасквиля»
на общественное движение, на революцию он, конечно, не писал,
но столь же несомненно, что он не мог вызвать к ней и энтузиазма.
Тургеневу, по складу его убеждений, характеру художественного
таланта, было чуждо служение «нас возвышающему обману», тем
более — роль «буревестника» или трубача революции. В этом смысле
он не был «engagé»*. Отношение радикальной, революционной ин¬
теллигенции к Тургеневу было сложным и двойственным: он при¬
тягивал к себе, но и отшатывал. Она чувствовала у Тургенева
симпатию к ней и ее идеям, однако видела, что люди, которых он
описывает, эту симпатию способны заглушить и уничтожить. После
смерти Тургенева в издании «Народной Воли»232 (25 сен. 1883 г.)
была помещена статья, превосходно резюмирующая отношение Тур¬
генева к революционной интеллигенции и ее отношение к нему.
Статья осталась неизвестной не только широкой публике, но даже
иным историкам русской литературы, авторам монографий о Тур¬
геневе. Ее полезно здесь воспроизвести, она поможет выяснить, в
каком направлении Тургенев влиял на Владимира Ульянова.
«Мы можем громко сказать, кто был Тургенев для нас и для
нашего дела. Барин по рождению, аристократ iio воспитанию и
характеру, «постепеновец» по убеждениям, Тургенев, быть может,
бессознательно для самого себя своим чутким и любящим сердцем
сочувствовал и даже служил русской революции. Не за красоту
слога, не за поэтические и живые описания картин природы, на¬
конец, не за правдивые и неподражаемо талантливые изображения
* — доброволец (фр.).
408
характеров вообще — так страстно любит Тургенева лучшая часть
нашей молодежи, а за то, что Тургенев был честным провозвест¬
ником идеалов целого ряда молодых поколений, певцом их беспри¬
мерного, чисто русского, идеализма, изобразителем их внутренних
мук и душевной борьбы, — то страшных сомнений, то беззаветной
готовности на жертву. Образы Рудина, Инсарова, Елены, Базарова,
Нежданова и Маркелова — не только живые и выхваченные из
жизни образы, но, как ни странным покажется это с первого взгля¬
да, — это типы, которым подражала молодежь и которые сами
создавали жизнь. Борцов за освобождение родного народа еще не
было на Руси, когда Тургенев нарисовал своего Инсарова. По ба-
заровскому типу воспиталось целое поколение так называемых ни¬
гилистов, бывших в свое время необходимой стадией в развитии
русской революции. Без преувеличения можно сказать, что многие
герои Тургенева имеют историческое значение*. Глубокое чувство
сердечной боли, проникающее «Новь» и замаскированное местами
тонкой иронией, не уменьшает нашей любви к Тургеневу. Мы ведь
знаем, что эта ирония не ирония нововременского или катковского
лагеря23 , а сердца, любившего и болевшего за молодежь. Да к
тому же не с подобной же ли иронией относимся теперь сами мы
к движению семидесятых годов, в котором, несмотря на его несом¬
ненную искренность, страстность и героическую самоотверженность,
действительно было много наивного. Господами Стасюлевичами,
Я. Полонскими и К°, якобы друзьями покойного, опубликованы как
письменные, так и устные мнения И. С. Тургенева о русской
революции, в которую он будто бы не верил и которой не служил.
Но мы и не утверждаем, что он верил. Нет, он сомневался в ее
близости и осуществи* .ости путем геройских схваток с правитель¬
ством: быть может, он даже не желал ее и был искренним посте¬
пеновцем — это для нас безразлично. Для нас важно, что он служил
русской революции сердечным смыслом своих произведений, что он
любил революционную молодежь, признавал ее «святой» и самоот¬
верженной...» Катков с нами согласен. Согласно и правительство,
разославшее 17 сентября всем петербургским редакциям циркуляры
следующего содержания: «Не сообщать решительно ничего о поли¬
цейских распоряжениях, предпринимаемых по случаю погребения
И. С. Тургенева, ограничиваясь сообщением лишь тех сведений по
этому предмету, которые будут опубликованы в официальных из¬
даниях».
Итак, авторы из «Народной Воли» с величайшей симпатией
говорят о Тургеневе как изобразителе революционной интеллиген¬
ции, ее внутренних мук, душевной борьбы, беззаветной готовности
жертвовать собою. Но для них столь же ясно, что он относился с
«иронией» к революции и ее участникам, не веря в возможность
революции и ее не желая. Даже признавая, что в революции есть
ее воодушевляющий «беспримерный чисто русский идеализм», Тур-
* Здесь и далее подчеркнуто Н. В.
409
генев все-таки самым решительным образом был против революции.
Мы утверждаем, что, когда Владимир Ульянов «читал и перечиты¬
вал» Тургенева, именно вот эта «против революции» сторона про¬
изведений Тургенева и имела на него большое влияние. Проверяя
предположение, бросим взгляд на романы Тургенева, постоянно
«перечитывавшиеся» Ульяновым.
Оставим «Дворянское Гнездо», о нем уже говорилось. Относи¬
тельно «Накануне», восторженно принимавшегося революционной
интеллигенцией, нужно сказать, что до 1888 года (исключения
Владимира Ульянова из Казанского университета и высылки в Ко-
кушкино) эта вещь в Симбирске совершенно не привлекала его
внимания. Об этом сам Ленин говорил Воровскому. Она «ударила
его как молния» только в 1888 году, когда он стал читать «Накануне»
«серьезно» с комментариями Добролюбова*. До этого времени, по¬
яснил Ленин, я относился к «Накануне» чисто ребячески. То об¬
стоятельство, что главное лицо романа Инсаров — болгарин, уро¬
женец какой-то маленькой, неинтересной, захолустной страны, а
не русский, не француз, не немец или англичанин, словом, не
уроженец «великой страны», люди которой могут быть взяты как
пример — делало для меня «Накануне» и менее интересным, и
менее поучительным, чем другие романы Тургенева — «Рудин»,
«Новь», «Дым». Малое внимание к «Накануне» возможно объяснить
и таким фактом. Во время войны России с Турцией за освобождение
балканских славян — тогда мне было семь лет — моя нянька, у
которой родственники были взяты на войну и некоторые из них
там убиты, постоянно с плачем говорила: «Русская кровь зря льется
из-за каких-то нам чужих, проклятых болгар. На что они нам, у
нас самих забот по горло». Не исключено, что такое внушение
няньки, с которым, насколько помню, совпадало отношение к этой
войне и моих родителей, как-то влезло в меня и, держась бессоз¬
нательно, надолго убило интерес «к болгарину» из «Накануне».
Объяснение Ленина мне кажется искусственным. Здесь Ленин,
видимо, скрытничал. Не проще ли признать, что «Накануне» потому
и было от него далеко, что до лета 1887 года он не испытывал ни
малейшего интереса к общественной, а тем более революционной
деятельности?
Нет никаких и ни с какой стороны указаний, чтобы судить, как
Владимир Ульянов относился к третьему роману Тургенева — «Отцы
и дети». Его брату Александру, поглощенному естественными нау¬
ками, возившемуся с козявками, червями, лягушками, был, конечно,
очень по душе тургеневский Базаров, ловивший для своих опытов
лягушек, разных насекомых и даже нашедший «редкий экземпляр
водяного жука — dijtiscus marginatus». Но то, что в естественнике
Базарове должно было нравиться Александру Ульянову, хотя он не
мог согласиться с Базаровым (Писарев его в том же не убедил),
что произведения Пушкина «ерунда» и «Рафаэль гроша медного не
* См.: Н. Валентинов. Встречи с Лениным (стр. 109). (Примеч. авт.)
410
стоит», возможно* Владимира Ульянова как раз и отталкивало. Он
не любил естественных наук. Эксперименты же, практикуемые его
братом, и главная область, которой тот интересовался, — препари¬
рование лягушек, кбллекция разных видов червей, возня и наблю¬
дение над ними, у Владимира вызывали отвращение. На этот счет
у нас есть прямое свидетельство самого Ленина. Когда дети Ульяновы
были маленькими, родители им запрещали кататься в Симбирске
по Свияге на лодке без старших, обычно без Александра, на четыре
года старше Владимира. Младший Ульянов, Дмитрий, с большим
удовольствием усаживался в лодку с Александром. Владимир же,
несмотря на желание покататься, от этого часто отказывался. Он
знал, что в каждой такой прогулке Александр начнет непереносимые
для Владимира розыски разных гадких обитателей воды. Ленин
говорил, что он никогда не пробовал ловить рыбу удочкой, так как
для этого нужно бьщо насаживать червя на крючок, а к червям у
него было отвращение, почти идиосинкразия234.
Исключив <три перечисленные романа Тургенева, останутся
«Дым», «Новь», «Рудин». Конечно, нельзя сказать, что только их
«читал и перечитывал» Владимир Ульянов, но несомненно, что он
их читал много раз, очень внимательно и усердно. Об этом неос¬
поримо говорит тот факт, что и через два десятка лет (его товарищи
этого не замечали) ой часто пользовался словами и образами именно
из этих романов. Характеристику, например, Ворошилова из «Дыма»
знал почти : дословно.,
На какие мысли могли его толкнуть эти романы? В «Дыме», разу¬
меется, привлекали внимание не только любовные отношения Ирины
и Литвицова. Из романа нельзя вычеркнуть фигуры Губарева, Сухан-
чиковой, Ворошилова и других. Все они воображают себя людьми пе¬
редовыми, говорят о революции, будущности России, Лассале, ассоци¬
ациях, артелях, общинё, положении крестьян, о пролетариате,
национальностям и т. д. Однако эта «авангардная» публика такова,
что, кроме презрения и насмешки, ничего другого вызвать не может.
«Глава и наставник» этик общественных деятелей — Губарев. Он «сла¬
вянофил, и демократи и социалист». Он «всему матка», «первенству¬
ющее лицо», от «нёго ждут указаний». Ему излагают свои сомнения,
повергают их на его суд, на что Губарев отвечает «мычанием, подер¬
гиванием бороды, вращением глаз или отрывочными, незначительны¬
ми словами, которые тотчас же подхватывались на лету, как изречения
самой высокой мудрости». Убеждения Губарева самые «благородней¬
шие», а когда на почтовой станции ему нескоро подают лошадей — от
губаревского «демократизма и социализма» ничего не остается и Гу¬
барев крцчит: «Мужичье поганое! Бить их надо, по мордам бить, вот
какую им свободу — в зубы».
«Дым» Тургенева, с включенными в него едкими речами Поту-
гина, дает злую карикатуру на не выдуманный, а несомненно
существовавший в ,России особый слой людей, прикасавшийся' к
революции и даже какйм-то боком в нее входивший. Для Тургенева
эти люди — «дьпи, дым и больше ничего». Какие мысли у 15—
411
16-летнего Владимира Ульянова могло пробудить чтение этого ро¬
мана? Конечно, не вкус к общественной деятельности. «Дым» мог
его только притупить. Фигуры «Дыма», в частности Суханчикова
и особенно Ворошилов, навсегда вошли в его память как типы,
заслуживающие крайнего презрения. Кличка «Ворошилов» в его
глазах сделалась сильнейшим оскорблением, и мы знаем, сколь
часто в своих сочинениях Ленин наклеивал ее на своих противников.
Возьмем другой роман, «Новь». Нежданов, Марианна, Маркелов,
дети дворянских гнезд, идут в народ. Они убеждены, что их Долг быть
в рядах угнетенного, несчастного, страждущего крестьянства. Мари¬
анна хочет «опроститься», носить крестьянские платья, ходить боси¬
ком, «пожертвовать собою», служить народу, слиться с ним. Тургенев
ничего не выдумывает. В 70-х годах сотни таких идеалисток Марианн
пошли «в народ». Нежданов и Маркелов думают, что в русской жизни
налицо все условия для социальной революции. Несколькими речами,
зажигательными возгласами — «за свободу, вперед!» — они надеются
поднять крестьянство на восстание. Здесь нет никакой выдумки. Вроде
этого рассуждал не один только Бакунин. Встреча пропагандистов с
народом оказалась плачевной. Кое-кого, например, Маркелова, кре¬
стьяне, предварительно выпив с ним водки, связывают и передают по¬
лиции. Разочарованный в результатах пропаганды Нежданов кончает
самоубийством:
«Вот уже две недели, пишет он другу — как «я хожу» в народ и,
ей-ей, ничего глупее и представить себе нельзя». «Да, наш народ спит,
но сдается, если что его разбудит, это будет не то, что мы думаем».
Замечание умное.
Разочарован и арестованный крестьянами Маркелов, но, после
неудачи его пропаганды, у него рождаются особые мысли: «Не так
я принялся. Надо было просто командовать, а если бы кто воспре¬
пятствовал, стал упираться, пулю ему в лоб. Тут разбирать нечего.
Кто не с нами, тот права жить не имеет»*.
Какие выводы из «Нови» мог делать в Симбирске «юноша с
калмыцкими скулами и глазками», как в своем памфлете Чириков
называет Владимира Ульянова? Какие у Ульянова мысли будут
позднее — мы знаем. В 1919 году он скажет лишь немного изме¬
ненными словами тургеневского Маркелова: «Ты за кого? За рево¬
люцию или против? Ежели против — к стенке». В Симбирске он,
конечно, так еще не рассуждал. Подобная мысль юному Ленину
была абсолютно чужда. Печальная картина попытки делать рево¬
люцию, нарисованная «Новью», могла лишь укреплять во Владимире
Ульянове его равнодушие к общественным вопросам. Почти с уве¬
ренностью можно сказать, что из «Нови» он, вместе с Неждановым,
делал вывод, что «ей-ей, ничего глупее этого хождения в народ и
представить себе нельзя». В этом он сильно расходился с своим
братом Александром. Тот, по свидетельству А. И. Ульяновой, от¬
носился очень отрицательно к выводу Нежданова.
* Подчеркнуто Я. В.
412
Обратимся к третьему роману — «Рудин», заметив мимоходом,
что герои его — типы не только 40-х и 50-х годов. Черты Рудина
можно было и позднее, в течение многих десятилетий, наблюдать
у русской интеллигенции всех политических оттенков. Рудиных
было много и в 1917—1918 гг. Плеханов, весьма не любивший
Ламартина, называл их «ламартинками». Главные помыслы турге¬
невского Рудина обращены к будущему. Он умеет и любит со
страстью говорить о будущности человечества, высоких идеалах,
правде и пр. Его слушают с восторгом, у слушателей пылают щеки,
бьется сердце. Но это «слова, слова, а дела не было». У Рудина
много блеска и большой внешней убежденности и нет глубокого,
настоящего знания. Приобретение большого знания требует от че¬
ловека больших усилий, а Рудин ленив. У него лишь легко приоб¬
ретенные красиво звенящие абстрактные формулы, при столкнове¬
нии с жизнью, оказывающиеся пустыми. Тургенев особенно упрекает
Рудина за то, что тот своей страны не знает. «Строить он никогда
не умел». Строить значит преодолевать препятствия, а на это у
Рудина нет воли. Пред препятствием он теряется: «В нем натуры,
крови нет». Его «как китайского болванчика постоянно перевешивала
голова». В минуту самоанализа он признает: «Природа мне много
дала, но я умру, не сделав ничего достойного сил моих, не оставив
за собою никакого благотворного следа». Тот же тип Рудина, од¬
новременно с Тургеневым, Некрасов очертил в лице Агарина в
поэме «Саша»:
Любит он сильно, сильней ненавидит,
А доведись — комара не обидит...
Ныне не знает, что завтра сожнет,
Только наверное сеять пойдет.
Это в простом переводе выходит,
Что в разговорах он время проводит.
Ничего не сделав прочного и полезного в России, Рудин каким-то
образом и неизвестно почему оказывается за границей, и в июльские
дни 1848 года погибает от пули на баррикадах в Париже. Никто
даже не знает, кто он, откуда. Да и сам Рудин, вероятно, не смог
бы убедительно объяснить, почему он здесь? Фигура Рудина, разу¬
меется, не могла внушить к себе уважения самоуверенному, занос¬
чивому, дерзкому и волевому юноше Владимиру Ульянову. А от¬
сутствие уважения к тем, кто, как Рудин, представлял «общественное
дело», даже сражался за него на баррикаде, должно было укреплять
у Владимира Ульянова мысль, что вообще все это дело, т. е. в том
числе и хождение в народ Марианны и Нежданова, — глупость,
дым или «гиль»23 , как тогда любил говорить юный Ульянов.
Казенные биографы, как мы уже видели, лгали, выдумывали
сказки, силясь для прославления Ленина доказать революционность
его с ранних лет. Никакого интереса к общественным вопросам он
не проявлял, никаких следов политических убеждений не имел и
книгами социально-политического содержания, имевшимися у брата,
не интересовался. Пробудить у него интерес к общественным воп-
413
росам тургеневские Рудины, Неждановы, Губаревы, Ворошиловы ни
в коей мере не могли. Отсутствие у Тургенева, которого он так
усердно читал, веры в революцию, его ироническое и подчас жа¬
лостливое, скептическое отношение к ее участникам, совпадая с
общественным индифферентизмом Владимира Ульянова, лишь ук¬
репляло в последнем убеждение, что это дело действительно «дым»
и «гиль». И если бы не случилось одно событие — Владимир Ульянов,
вероятно, никогда бы не стал Лениным. Какое это событие? Поку¬
шение на царя Александра III23 , участие в нем брата Александра,
казнь брата. На все, что с этим связано, нужно обратить макси¬
мальное внимание. Тут мы у истоков формирования той историче¬
ской личности, которая, проклинаемая одними и воодушевляя дру¬
гих, наложила на весь мир свою печать.
БРАТ ЛЕНИНА — А. УЛЬЯНОВ
Брат Ленина — Александр, Саша, как его звали в семье,
окончив гимназию с золотой медалью, осенью 1883 г. поступил
на естественное отделение физико-математического факультета Пе¬
тербургского университета. Еще в гимназии он погрузился в самое
серьезное изучение естественных наук, в частности зоологии. При
его огромных способностях, влюбленности в науку, трудолюбии,
знании трех языков, позволявших ему следить за иностранной
литературой, все говорило за то, что этот выдающийся молодой
человек мог стать крупным ученым. В возрасте 19 лет, во время
летних каникул в Кокушкине, он написал солидную работу об
«органах сегмантерных и половых пресноводных annulala (коль¬
чатых червей)». Его отец, скоропостижно умерший в январе
1886 г., не дожил двадцати пяти дней, чтобы узнать, что Саша,
на которого, именно как на будущего ученого, он возлагал большие
надежды, будет за эту работу награжден золотой медалью Советом
Петербургского университета.
Ни в 1883, ни в 1884 г., ни в 1885 г. Александр не принимал
участия в студенческих политических кружках. Он относился к
ним даже отрицательно. «Болтают много, а учатся мало. В ре¬
волюционные организации не вступаю потому, что не решил
многих вопросов, касающихся лично меня, и, что еще важнее,
вопросов социальных. Больно уж сложны социальные явления.
Ведь если естественные науки только теперь вступают в ту фазу
своего развития, когда становятся науками, то что же представляют
собою социальные науки? Я предполагаю, конечно, научное ре¬
шение. Иное не имеет никакого значения. Смешно, более того,
безнравственно, профану в медицине лечить больных, еще более
смешно и безнравственно лечить социальные беды, не понимая
их причин».
Ясного, а тем более научного решения социальных проблем не
имел в это время не один только Александр Ульянов. Все, что было
так ясно еще совсем недавно, теперь раздиралось противоречиями,
414
сомнениями. Прежний лозунг гласил: «Иди в народ!» И в семиде¬
сятые годы сотни молодежи, среди которой преобладали дети дворян,
двинулись в народ. «Движение это, — как писал Кравчинский, —
едва ли можно назвать политическим. Оно было скорее каким-то
крестовым походом, отличаясь заразительным и всепоглощающим
характером религиозных движений. Люди стремились не только к
достижению определенных практических целей, но вместе с тем к
удовлетворению глубокой потребности личного нравственного очи¬
щения. Тип пропагандиста 70-х годов принадлежал к тем, которые
выдвигаются скорее религиозным, чем революционным движением.
Социализм был его верою, народ его божеством». На хождение
интеллигенций в йарод правительство ответило арестами, тюрьмами,
ссылками в Сибирь. И тогда встал вопрос — как отвечать на
репрессии правительства и возможна ли какая-либо деятельность
среди народа — пока существует деспотическое правительство?
Но велико было смятение в народнических, революционных кру-
гах, когда беспощадную критику их идеологического святая святых
они услышали от своих же, от тех, которые еще вчера разделяли
их воззрения. Эту критику повела в начале 80-х годов группа
эмигрантов, возглавленная Плехановым, сменившая народничество
на марксизм. Написанные в 1883 и 1884 гг. произведения Плеханова
«Социализм и политическая борьба» и «Наши разногласия»237 ко¬
лебали основные взгляды народнической идеологии.
Товарищ Александра Ульянова, Говорухин, вспоминая это вре¬
мя, говорил, что «Наши разногласия» Плеханова произвели гро¬
мадное впечатление на радикальную молодежь. «Их читали и
перечитывали, читали в кружках и в одиночку. Явились ярые
сторонники социал-демократизма и ярые противники его». Однако
большинство, в растерянности, не могло дать себе твердого отве¬
та — верны ли воззрения Плеханова? Для Александра Ульянова
все эти вопросы были совершенно новы. Впервые он с ними
столкнулся, приехав в Петербург. В гимназии, увлекаясь Писа¬
ревым, и в этом отношении крепко поддерживаемый отцом, он
твердо усвоил его девиз: «В человечестве главное зло — невежество
и против этого зла — только одно лекарство — наука, но это
лекарство надо принимать не гомеопатическими дозами, а ведрами
и сороковыми бочками». Саша своим товарищам все время говорил,
что не будет участвовать в революционном движении, пока для
себя научно не решит выдвигаемые этим движением проблемы.
До сих пор одной из любимейпщх им книг была «Что делать?»
Чернышевского. Она дала ему представление о справедливом об¬
щественном социалистическом строе, способствовать появлению ко¬
торого, по глубоко вкоренившемуся в него убеждению, — «долг»
каждого морально развитого человека. Из вставшей перед ним
сложности социально-экономических проблем — вытекало ясно,
что одной этой книгой они не решаются. Лекарство — науку
нужно принимать не гомеопатическими дозами, нужно обширное
знание. Проштудировав «Наши разногласия» Плеханова, он при-
415
нимается за «Капитал» Маркса, читает всякие курсы политической
экономии, достает книги по социальным вопросам на немецком
и французском языках.
Январь 1886 г. принес Саше Ульянову огромное горе: 12-го числа
скоропостижно умер отец. Вследствие медлительности транспорта
того времени, Саше не удалось быть на похоронах отца. Эту смерть
он переживал столь мучительно, впадал в такую безутешную тоску
и грусть, что его сестра Анна, бывшая в это время студенткой
женских курсов в Петербурге, опасалась, как бы он не кончил
самоубийством. Горе свое Саша хотел подавить усиленным умст¬
венным трудом. Работая в университете, подготовляя магистерскую
диссертацию, он, кроме того, с головою уходит в изучение соци¬
альных и политических вопросов. К этому времени — т. е. к началу
1886 г. — относится его сближение с тремя студентами — Лука¬
шевичем, Говорухиным, Шевыревым. Первый считал себя маркси¬
стом. На допросах, после ареста, он показал, что «труды Маркса,
Энгельса, Лассаля, Плеханова указали ему путь к исканию истины».
Но в отличие от Плеханова, Лукашевич придавал громадное зна¬
чение террористической борьбе «Народной Воли»* и убежденно от¬
стаивал «существование террора, как роковую необходимость, как
стихийное явление, до тех пор, пока будут в полном разладе поли¬
тика правительства и убеждение передовой части русской интелли¬
генции». Приблизительно тех же воззрений, соединения, вероятно,
примитивного марксизма с терроризмом, придерживался и Говору¬
хин. Что касается третьего студента, с которым сближается Улья¬
нов, — Шевырева, для него вопросы теории и доктрины не имели
значения. С ранних лет, еще с гимназической скамьи, он проникся
чувством ненависти к самодержавному строю. Этого ему достаточно.
Терроризм у него в крови. Неутомимый и ловкий организатор, он
стремится в университете создать тайные кружки. В кружках он
хочет вербовать подходящий элемент для настоящего дела, а это,
по его мнению, только террор.
Тройка, встречаясь с Ульяновым, часто указывала ему, что его
отказ от вступления в революционное движение, пока «научно» не
решен весь цикл социально-экономических проблем, не может по¬
читаться обоснованным. Они говорили, что фактически это является
примирением с действительностью. Лукашевич, Говорухин, Шевы-
рев хотели переубедить Сашу, понимая, что его помощь револю¬
ционному движению была бы очень ценной, что их двадцатилетний
товарищ — большая сила и личность недюжинная. У него дар
быстро, литературно писать и излагать свои мысли, знание ино¬
странных языков, блестящие научные способности, признанные са¬
мим Советом университета. У него знание химии, и оно, как увидим,
будет утилизировано. Кроме того, он превосходный товарищ, на
которого всегда, без колебаний, можно положиться. «В отношении
к товарищам, — характеризовал его Говорухин, он был редкий
* См. примеч. 14.
416
человек. Он равно уважал и собственное достоинство, и достоинство
других. Это была натура нравственно-деликатная. Он избегал всяких
резкостей, да был к ним и неспособен. Никогда я не видел его
беззаботно веселым, вечно он был задумчив и грустен. Он любил
театр, понимал поэзию, особенно любил музыку, и когда слушал
ее, становился еще грустнее и задумчивее».
Убеждаясь, что его уклонение от революционной деятельности
до момента, когда все вопросы получат окончательное «научное»
решение, может быть истолковано как трусость и осуждено с
моральной точки зрения, Ульянов от своего отказа отошел. Однако
он хотел быть осторожным, чтобы не подвергнуться за какие-ни¬
будь пустяки высылке в Симбирск, город «оцепенелого покоя и
застоя».
«Это ужасная перспектива, — говорил он, — жить, например,
в Симбирске, там можно совсем отупеть, ни книг, ни людей».
Осенью, в ноябре 1886 г. он вступил в кружок радикальной
части студенчества высших учебных заведений Петербурга. У круж¬
ка были большие планы: организовать студентов по всей России,
выработать программу и каталоги для систематического чтения,
распространить повсюду кружки самообразования, обмениваться ре¬
фератами, обосновать программу революционных требований, из¬
давать подпольную газету и, конечно, при каждом подходящем
случае оказывать демонстрациями давление на правительство.
19 февраля 1886 г. кружок (до вхождения в него Ульянова) орга¬
низовал манифестацию по случаю 25-летия освобождения крестьян
от крепостного права. «Полиция прозевала демонстрацию и все
обошлось благополучно». 17 ноября того же года, в 25-летнюю
годовщину смерти Добролюбова, тот же студенческий кружок хотел
повторить демонстрацию. На этот раз она не удалась; в городе
произошли обыски и аресты, несколько десятков студентов высланы
из Петербурга. Резко критикуя правительство, кружок выпустил на
гектографе прокламацию. В ее составлении и распространении, вме¬
сте с Шевыревым, Говорухиным и Лукашевичем, самое большое
участие принял А. Ульянов.
С этого времени он все более и более прислушивается к терро¬
ристическим призывам Шевырева. Когда правительство, говорил
Шевырев, берет за горло уже наших близких товарищей, уклонение
от борьбы с деспотизмом особенно безнравственно, а при нынешних
условиях действительной борьбой с царизмом может быть только
террор. Болезненно чуткий к указаниям на безнравственность,
А. Ульянов, после мучительных колебаний, начинает разделять эти
взгляды и, раз на то пошло, делается уже сторонником не случайного,
а, как он заявляет, систематического террора, устрашающего, спо¬
собного сотрясти самодержавие. Инспирируемая главным образом
Шевыревым террористическая организация, ставящая ближайшей
целью убийство Александра III, складывается с конца 1886 г. и
быстро вырастает. А. Ульянов, конечно, не может сказать, что к
этому времени все вопросы у него «научно» решены, но уже не
417
знание руководит им, а загоревшееся, охватившее его чувство «дол¬
га» пред страной, ради освобождения которой он готов немедленно
принести себя в жертву.
В качестве метальщиков бомб в организацию вступили студенты
Андреюшкин, Осипанов, Генералов, в качестве разведчиков, наблю¬
давших за передвижением и выездами царя, были привлечены сту¬
денты Канчер и Горкун. Другие лица косвенно, разными способами,
оказывали помощь опасному предприятию, предоставляя заговор¬
щикам квартиру и выполняя их поручения. В январе 1887 г. Лу¬
кашевич принялся за фабрикацию бомб, Александр Ульянов за
выделку для них нитроглицерина. Он вступил в полосу жизни,
полной опасности. Он не живет, а горит. Он участвует в обсуждении
всех деталей организации покушения, в подборе и подготовке не¬
обходимых для него лиц и средств. Но не отходит и от науки, с
присущим ему рвением продолжая много работать над диссертацией
об органах зрения червей. Вместе с тем по ночам он сидит за
изучением социальных вопросов. Ему удалось у студента Водовозова
достать «Deutsch-Französische Jahrbücher», изданные в 1844 г. под
редакцией К. Маркса и Руге с участием Гейне и поэта Гервега. Из
этого сборника, писала А. И. Ульянова, Александр за месяц до своего
ареста вместе с Говорухиным перевел статью Маркса «о религии».
Речь идет о «Введении к критике философии права Гегеля». Перевод
этой статьи Говорухин увез за границу, и там в том же 1887 г.
она без указания имени переводчиков была напечатана в Женеве
с большим предисловием к ней П. Л. Лаврова*.
По причинам и мотивам, остающимся лично для нас по сей день
непонятными, Говорухин, лицо, стоящее в центре заговора, в фев¬
рале, недели за две до йокушения, уехал за границу. Там, чрез
два года, т. е. в 1889 г., с его слов записали все, что он знал о
заговоре. Документация эта очень ценна, однако не для записи же
ее он предпочел сменить Петербург на безопасное место? Много
лет спустя, уже при коммунистической власти, Говорухин в сборнике
«Октябрь» (1927 г., книга III и IV) дал дополнительные «Воспоми¬
нания о террористической группе А. И. Ульянова». Сопоставленные
с воспоминаниями других лиц и твердо известными фактами, они
полны таким искажением событий, что никакой уже ценности не
имеют. Отвратительно в них и то, что, явно приспособляясь к
требованиям воцарившейся в то время государственной религии —
ленинизма, Говорухин уверяет, что с того момента, как усвоил
марксизм, он «стал ленинцем и остался ленинцем и до настоящего
времени». Отсюда можно заключить, что он стал марксистом-ле-
нинцем, когда еще Ленин и не окунулся в марксизм. У Говорухина,
весьма спешившего выехать из Петербурга, не было денег для
поездки за границу. Из переписки его с А. И. Ульяновой, лишь в
* Пользуюсь здесь случаем принести большую благодарность С. Г. Пети: зная,
что я собираю материалы, имеющие отношение к А. И. Ульянову — она подарила
мне его перевод статьи Маркса, издание, ставшее библиографической редкостью.
(Примеч. авт.)
418
1928 г., стало известно, что нужные средства Говорухину дал все
тот же Ульянов, для этой цели заложивший в ломбарде за 100 рублей
золотую медаль, присужденную ему Советом университета.
С первого взгляда еще большее удивление, чем отъезд Говору¬
хина, вызывает то обстоятельство, что, не считаясь с возражениями
Ульянова, Шевырев, почти накануне дня покушения, тоже уехал
из Петербурга, направляясь в Крым. Его отъезд, как потом писал
один из товарищей Ульянова — Никонов, «можно назвать бегством
с поля сражения, дезертирством». Такое суровое суждение, приняв
во внимание, что Шевыреву принадлежала руководящая роль в
заговоре, кажется обоснованным, и все же это не совсем так. Ше¬
вырев, как увидим, умер мужественно, но он был болен чахоткой
в последней стадии. Нервы этого страстного организатора всяких
тайных кружков были расшатаны до крайности. Ему повсюду ме¬
рещились шпионы. Не трусость, а видимо боязнь стать невольным
виновником провала заговора побудила его покинуть Петербург.
Так или иначе, но после отъезда Говорухина и Шевырева главное
руководство покушением падает на Лукашевича и Александра Уль¬
янова. Последний на эту роль никак не претендовал. К террору он
склонился после долгих колебаний, но, приняв это решение, став
на этот путь, он пошел убежденно, до конца, зная, что его ждет
виселица. У этого внешне хрупкого юноши слово и убеждение не
расходились с поступком...
Покушение на царя предполагалось произвести, когда царь поедет
из дворца в Исакиевский или Казанский собор. С 26 февраля
метальщики бомб и разведчики дежурили на улицах. Первого мар¬
та — в годовщину убийства Александра II — организация рассчи¬
тывала, что ей удастся бросить бомбу. Но вследствие неосторожного
письма одного из метальщиков (Андреюшкина), попавшегося жан¬
дармам, за ним и некоторыми другими его товарищами началась
слежка. В день 1 марта их арестовали на Невском проспекте, хотя
охрана совсем не подозревала, что в этот день подготовлялось
покушение на царя. Найденные у арестованных бомбы открыли
глаза охранке, и очень скоро она схватила всю организацию. Аре¬
стованы были 31 человек, в том числе Анна Ильинична, сестра
Александра, не имевшая никакого отношения к заговору и ничего
о нем не ведавшая. Александр, оберегая сестру, держал ее вдали
от опасности. Привезен был в Петербург и отысканный в Крыму
Шевырев.
Узнав от своей племянницы Веретенниковой об аресте детей,
перепуганная Мария Александровна Ульянова спешно приехала
из Симбирска. Здесь, узнав о деле, она пришла в ужас: сыну ее
явно грозит смертная казнь. В отчаянии, надеясь умолить царя,
28 марта она подала ему прошение. Дадим его с некоторыми
сокращениями.
«Горе и отчаяние матери дают мне смелость прибегнуть к Вашему Величеству,
как единственной защите и помощи. Милости, Государь, прошу! Пощады и милости
419
ес—
для детей моих. Старший сын, Александр, окончивший гимназию с золотой медалью,
получил золотую медаль и в Университете. Дочь моя Анна успешно училась на
Петербургских Высших Женских Курсах. И вот, когда оставалось всего лишь месяца
два до окончания ими полного курса учения, у меня вдруг не стало старшего сына
и дочери. Оба они заключены по обвинению в прикосновенности к злодейскому делу
первого марта. Слов нет, чтобы описать весь ужас моего положения. Я видела дочь,
говорила с нею. Я слишком хорошо знаю детей своих и из личных свиданий с
дочерью убедилась в полной ее невинности. Да, наконец, и Директор Департамента
Полиции еще 16 марта объявил мне, что дочь моя не скомпрометирована, так что
тогда предполагалось полное освобождение се. Но затем мне объявили, что для
более полного следствия дочь моя не может быть освобождена и отдана мне на
поруки.
О сыне я ничего не знаю. Мне объявили, что он содержится в крепости, отказали
в свидании с ним и сказали, что я должна считать его совершенно погибшим для
себя. О, Государь! Бели бы я хоть на один миг могла представить своего сына
злодеем, у меня хватило бы мужества отречься от него и благоговейное уважение
к Вашему Величеству не позволило бы мне просить за него. Но все, что я знаю о
сыне, не дает мне возможности представить его таким. Сын мой был всегда убеж¬
денным, искренним ненавистником терроризма в какой бы то ни было форме. Он
был всеща религиозен, глубоко предан интересам семьи и часто писал мне. Он был
увлечен наукой до такой степени, что ради кабинетных занятий пренебрегал всякими
развлечениями. В университете он был на лучшем счету. Золотая медаль открывала
ему дорогу на профессорскую кафедру, и нынешний учебный год он усиленно
работал в зоологическом кабинете университета, подготовляя магистерскую диссер¬
тацию. Зная это, могу ли я представить сына моего злодеем? Я не знаю ни сущности
обвинения, ни данных, на которых оно основано. Но сопоставляя самый факт
обвинения в тягчайшем государственном преступлении с фактами относительно воз¬
зрений моего сына в самом недавнем прошлом, преданности его науке и интересам
семьи, я вижу непримиримую несообразность, представляющуюся чем-то совершенно
необъяснимым. Он был всегда слишком религиозен, гуманен и честен, чтобы, будучи
в здравом уме, итти на злодейское дело. Он слишком любил сестру, чтобы ее губить.
Он слишком был предан семье, чтобы пятнать ее позором, слишком уважал свой
дворянский род, чтобы клеймить его.
О, Государь! Умоляю, пощадите детей моих. Возвратите мне детей моих. Если
у сына моего случайно отуманился рассудок и чувство, если в его душу закрались
преступные замыслы, Государь, я исправлю его: я вновь воскрешу в душе его те
лучшие человеческие чувства и побуждения, которыми он так недавно еще жил.
Милости, Государь, прошу милости».
М. А. Ульянова никогда не была оппозиционеркой, тем более
революционеркой. Она могла искренно и убежденно писать царю,
что ее сын не стоял за террор. Это была правда. До ноября 1886 года
он не разделял террористических воззрений. О перемене его воз¬
зрений она не могла знать, с момента его отъезда, после летних
каникул в Петербург, она его уже не видела. На зимние каникулы —
праздники Рождества и Нового года — он в Симбирск не приезжал.
Но вот чего не знала М. А. Ульянова, подавая 28 марта свое про¬
шение. Арестованный 1 марта Саша подвергался допросу 4, 5, 11,
420
19, 20, 21 марта. И при первом же допросе он ни минуты не
скрывал своей принадлежности к фракции террористов и своего
замысла убить царя. Впрочем, кроме Шевырева, убежденного сто¬
ронника «тактики отрицания», главные участники заговора все вста¬
ли на тот же путь открытых признаний и для «истории» подробно
объясняли, по каким политическим причинам они стали террори¬
стами*.
Александр III, чрезвычайно внимательно следивший за делом,
читавший все зарегистрированные допросы арестованных, поку¬
шавшихся на его жизнь, прочтя прошение матери Ульяновой,
написал следующую резолюцию: «Мне кажется желательным дать
ей свидание с сыном, чтобы она убедилась, что это за личность
ее милейший сынок, и показать ей показания ее сына, чтобы
она видела, каких он убеждений». Так, вопреки всем российским
правилам, и только по царскому приказу, М. А. Ульянова, еще до
суда, до окончания следствия, получила в Петропавловской кре¬
пости свидание с сыном. Она рассказывала об этом много раз
своим детям, и мы знаем о нем со слов ее старшей дочери
А. И. Ульяновой.
«Когда мать пришла к нему на первое свидание, он (Саша)
плакал и обнимал ее колени, прося простить его за причиненное
ей горе. Он говорил ей, что у него есть долг не только перед
семьей. Рисуя ей бесправное, задавленное положение родины, он
указывал, что долг каждого честного человека бороться за осво¬
бождение ее.
— Да, но эти средства так ужасны.
— Что же делать, мама, если других нет.
Он всячески старался примирить мать с ожидавшей его участью.
Он напомнил ей о меньших детях, о том, что следующие за ним
брат (Владимир) и сестра (Ольга) кончают в этом году учение с
золотыми медалями и будут утешением ее».
Заговорщиков судило особое присутствие Правительствующего
Сената с участием сословных представителей.-К делу было привле¬
чено 15 человек, суд начался 15 апреля, а приговор был вынесен
19 апреля. Все подсудимые имели защитников, кроме Ульянова. Он
отказался от защитника и на суде произнес искреннюю речь, в
которой, между прочим, отметил, что, по его мнению, «единственный
правильный путь воздействия на общественную жизнь есть путь
пропаганды пером и словом, но при существующих условиях идти
такцм путем невозможно: не только социалистическая, но и обще-
* Покушению на Александра III посвящена значительная литература: Воспоми¬
нания Новорусского в журнале ■«Былое», 1906 г., № 4; воспоминания Лукашевича,
там же, 1907 г., № 1 и 2; А. И. Ульяновой «Дело 1 марта», «Пролетарская Революция»,
1907 г., № 1, 2 и 3; Воспоминания Говорухина в «Голосе Минувшего на Чужой
Стороне», 1926 г., № 3, с ценными примечаниями к ней Б. И. Николаевского; статья
А. С. Полякова «Второе 1 марта» в «Голосе Минувшего», 1918 г., № 10—12; Никонов
«Из воспоминаний о А. И. Ульянове». «Пролетарская Революция», 1929 г., № 2—3
и т. д. (Примеч. авт.)
421
культурная пропаганда невозможна, да и научная разработка воп¬
росов крайне затруднена».
В отличие от порядков, введенных в СССР, суд над террористами,
покушавшимися на Александра III, был гласным. Ближайшие род¬
ственники обвиняемых могли на нем присутствовать. Была на нем
и мать Александра. «Как хорошо говорил Саша, — вспоминала
она, — но мне было так безумно тяжело его слушать, что я не
могла досидеть до конца его речи и должна была выйти из зала».
На дознании и на суде А. Ульянов заботился не о самозащите, а
больше о том, чтобы спасти жизнь или смягчить участь своих
товарищей. Лукашевич, избежавший виселицы, писал позднее: «Ког¬
да я увиделся в первое заседание с Ульяновым на суде, он, пожимая
мне руку, сказал: если вам что-нибудь будет нужно, говорите
на меня, я прочел в его глазах бесповоротную решимость
умереть».
Желание Ульянова взвалить на себя главную вину и спасти
всех других заметил и обер-прокурор Неклюдов: «Вероятно, Уль¬
янов признает себя виновным и в том, чего не делал». Этот
прокурор в 60-х годах был одним из лучших учеников отца
Саши — Ильи Николаевича Ульянова в бытность последнего учи¬
телем Дворянского института в Пензе. Царю тоже бросилось в
глаза явное желание Ульянова заслонить собою своих товарищей,
и на отчете о заседании суда он написал: «От него (Ульянова)
больше ничего не добьешься».
Шевырев был признан главным руководителем заговора, осталь¬
ные сообщниками и пособниками. Все присуждены к смертной казни
через повешение. Но восьми осужденным Александр III заменил
казнь каторгой от 10 до 20 лет, а двум осужденным, Лукашевичу
и Новорусскому, на квартире которого Ульянов приготовлял нит¬
роглицерин, подавшим прошение царю о помиловании, смертная
казнь была заменена бессрочной каторгой. Остальные пять — Уль¬
янов, Шевырев, Осипанов, Генералов, Андреюшкин — просить о
помиловании отказались. Отцу Лукашевича удалось убедить в этом
сына, но просьбы М. А. Ульяновой, имевшей с сыном свидание после
суда, оказались тщетны: «Не могу сделать этого после всего, что
признал на суде. Ведь это будет неискренно».
Молодой прокурор Князев, по должности присутствовавший
при свидании Ульяновой с сыном, несколько раз отходивший в
сторону, чтобы дать им возможность свободнее говорить, услышав
его бесповоротный отказ, со слезами на глазах сказал: «он прав,
он прав».
«Слышишь, мама, что люди говорят?»
«У меня просто руки опустились», — рассказывала потом убитая
горем мать.
Через сорок лет, уже при советской власти, Князев, конечно,
уже не бывший прокурором, дополнил несколькими штрихами это
свидание Александра Ульянова с матерью. «Прошло 40 лет, но не
померкла в глазах моих тяжелая картина этого свидания подавлен¬
422
ной несчастьем любящей матери и приговоренного к смерти сына,
своим мужеством и трогательной нежностью старавшегося успокоить
мать. Она умоляла его подать прошение о помиловании, выражая
надежду и почти уверенность, что такая просьба будет уважена.
Видимо, с большой душевной болью отказывая матери, А. Ульянов
привел, между прочим, хорошо помнится, такой довод, несомненно
свидетельствующий о благородстве его натуры: «Представь себе,
мама, двое стоят друг против друга на поединке. Один уже выстрелил
в своего противника, другой еще нет, и тот, кто уже выстрелил,
обращается к противнику с просьбой не пользоваться оружием. Нет,
я не могу так поступить».
Нет сомнения, если бы А. Ульянов подал просьбу царю, она
была бы уважена.
На молодого прокурора Князева Ульянов произвел огромное
впечатление. По своей натуре, нравственной силе, особой чест¬
ности, и в большом и малом, Ульянов, действительно, не был
как все. Он далеко выходил из общих рядов. Об этом говорит
его поведение до 1 марта, его поведение на дознании, на суде и
после осуждения на смерть. И вот что для него характерно, о
чем все другие в его положении, конечно, забыли бы: в тюрьме
из его памяти не уходила мысль, что незадолго до ареста он
взял в долг 30 рублей у некоего Тулинова. Он считает бесчестным
это забыть. При последнем свидании с матерью он просит ее
выкупить из ломбарда заложенную университетскую медаль и из
вырученной суммы непременно заплатить долг. Еще и о другом
он проейт мать. Он переводил, как уже мы отметили, статью
Маркса, из «Deutsch-Französische Jahrbücher»*. Эту редкую книгу
ему одолжил В. В. Водовозов с условием хранить «как зеницу ока»
и в назначенный срок возвратить. При обыске и аресте книга
была забрана жандармами и, следовательно, должна была почи¬
таться окончательно потерянной. Александр этим мучился и просил
мать известить Водовозова, что все будет сделано, чтобы найти
где-нибудь другой экземпляр книги.
При последнем свидании с сыном М. А. Ульянова все время
спрашивала, какие его желания она могла бы исполнить. Он на
все отвечал, что ему ничего не нужно, но в конце концов робко
сказал, что ему хотелось бы почитать что-нибудь Гейне. Мать
заволновалась, не зная, удастся ли ей осуществить желание сына.
Найти в Петербурге сочинения Гейне было трудно, они могли
быть только на немецком языке, да были и цензурные препятствия
против этого издания. Уже упомянутый молодой прокурор Князев
поспешил прийти ей на помощь. Ему удалось где-то найти сочи¬
нения Гейне, какие мы не знаем, и в тот же вечер передать их
в камеру Ульянову. С Гейне в руках Александр и провел последние
дни своей жизни.
После приговора пять осужденных на смерть были переведены
* «Немецко-французский ежегодник» (нем.).
423
из Петропавловской крепости в Шлиссельбургскую тюрьму. 8 мая
1887 г: в 3V2 часа ночи осужденным сообщили о предстоящем
исполнении смертного приговора. Пред рассветом к воздвигнутым
на дворе тюрьмы виселицам вывели Генералова, Андреюшкина и
Осипанова. Они простились друг с другом и приложились к кресту:
священник присутствовал при казни. Взойдя на эшафот, Генералов
и Андреюшкин крикнули: «Да здравствует Народная Воля!» Оси-
панов не успел этого сделать. На голову его был накинут мешок.
По снятии с виселиц их трупов из камер были приведены Ульянов
и Шевырев. Священник подошел к смертникам с крестом. Ульянов
приложился к кресту. Шевырев оттолкнул руку священника. Оба
взошли на эшафот. Чрез мгновение все было кончено.
Смерть Ульянова и его товарищей обеспечила самодержавию
15 лет без террористических покушений. Но люди, готовые жер¬
твовать своей жизнью за освобождение страны, вновь появились
среди студенческой молодежи. В 1902 г. социалист-революционер
студент Балмашев убил министра внутренних дел Сипягина.
В 1905 г. социалист-революционер Каляев убил великого князя
Сергея Александровича. За год до этого в июле 1904 г. студент
Егор Сазонов23 убил министра внутренних дел Плеве, но погиб
он не в Шлиссельбурге, а на каторге в Сибири, в Зерентуе.
Нужно прочесть письма Сазонова к родным, чтобы до конца
понять особую психологию жертвенности русской молодежи на¬
роднического толка.
«Вспомните, — писал из тюрьмы Сазонов, — мои молодые мечты
о мировой деятельности на благо несчастного люда. И вдруг при
таком-то робком миролюбивом характере передо мною встала страш¬
ная задача... И я не мог сбросить ее с своих плеч». «...Моя совесть,
моя религия, мое евангелие, мой Бог требовали этого от меня. Мог
ли я ослушаться? Да, родные мои, мои революционные и социали¬
стические верования слились воедино с моей религией. Я считаю,
что мы, социалисты, продолжаем дело Христа, который проповедовал
братскую любовь между людьми... и умер, как политический пре¬
ступник, за людей». «Не слава прельщала нас. После страшной
борьбы и мучений, только под гнетом печальной необходимости,
мы брались за меч»*.
На каторге начальник тюрьмы, где был заключен Сазонов,
чтобы вытравить всякие протесты среди политических заключен¬
ных, некоторых из них выпорол розгами. Политические каторжане
решили ответить на это массовым самоубийством. Услыхав, что
двое заключенных, не дожидаясь общего решения, уже сделали
попытки лишить себя жизни, и ошибочно считая их умершими,
Сазонов принял припасенную им дозу яда, полагая, что смерть
его дойдет до высшего начальства Петербурга, остановит самоуп¬
равство тюремного начальства и тем спасет его товарищей. Он
* Егор Сазонов. Материалы для биографии: Воспоминания. Письма. Доку¬
менты. Портреты. М., 1919. С. 35—36.
424
оставил после себя маленькое письмо. Вот несколько строк из
него*. «Товарищи! Сегодня ночью я попробую покончить с собою.
Если чья смерть и может приостановить дальнейшие жертвы, то
прежде всего моя. А потому я должен умереть. Чувствую это
всем сердцем; так больно, что я не успел предупредить двух
умерших сегодня»**.
Тот, кто проник в религиозную душу Сазонова, лучше поймет
и Александра Ульянова, его предшественника. При всех вариациях,
это все же одна и та же линия души, тот же тип святых из
русской молодежи, кажется, совершенно исчезнувший, убитый в
тоталитарном строе СССР. При всем своем увлечении химией,
естественными науками и «Капиталом» Маркса Александр был,
конечно, религиозный натурой, жаждущей жертвенного подвига,
готовой отдать свою жизнь за идеи, проникнутые любовью к
человеку. Но религиозность его совсем не та, о которой писала
его мать, обращаясь к царю, Г. П. Федотов хорошо заметил, что
в человеколюбии, «в науке любви безбожные праведники русской
интеллигенции мало чему могли научиться от современных хри¬
стиан». Да можно ли их, в особенности революционеров 70-х
годов, назвать безбожниками? «Бог — это правда, любовь, спра¬
ведливость, — говорил видный народник А. Д. Михайлов, — ив
этом смысле с чистой душой я говорю о Боге, в которого верую».
Сазонов, верящий, что «продолжает дело Христа», не одинок.
Программа 1878 г. «Северного Союза русских рабочих»23 при¬
зывала «воскресить учение Христа о братстве и равенстве, быть
апостолами нового, но, в сущности, только непонятого и позабы¬
того учения Христа». Героиня процесса 50-ти Бардина240 считала,
что всегда оставалась верной принципам христианской религии,
«в том чистом виде, в каком они проповедовались самим осно¬
вателем христианства». Подобное же заявление сделал на суде и
Желябов, казненный за участие в убийстве Александра II. «Кре¬
щен в православии, но православие отвергаю, однако признаю
сущность учения Иисуса Христа. Верю в истинность и справед¬
ливость этого учения, исповедую, что вера без дела мертва есть
и что всякий истинный христианин должен бороться за правду,
за права угнетенных и слабых и, если нужно, за них и пострадать».
Такие заявления виднейших русских революционеров полезно на¬
помнить, чтобы не было ложного представления, будто русское
революционное движение было представлено только одним типом
людей, крайних материалистов-атеистов, порвавших всякую связь
с христианской религией и образом Христа. Пред казнью Алек¬
сандр Ульянов, Генералов, Андреюшкин, Осипов к кресту прило¬
жились...
Идя на убийство царя, Ульянов и его товарищи считали своим
* Материалы для биографии Сазонова собраны С. П. Мельгуновым в «Голосе
Минувшего». (Примеч. авт.)
** Егор Сазонов. Материалы для биографии... С. 100.
425
долгом объяснить русскому обществу, почему они стали на этот
путь. Ответить для других, как и для себя, чего же они хотят,
должна была принципиально обоснованная программа. Больше всех
других о такой программе, о таком «научном символе веры» думал
А. Ульянов. Группа называла себя «фракцией партии «Народной
Воли», но понимала, что после произведений Плеханова и усвоения
некоторыми ее членами марксизма не может быть речи о полном
повторении прежней программы и воззрений «Народной Воли».
Споры о новой программе велись несколько месяцев, и лишь в
феврале, незадолго до 1 марта, удалось ее сформулировать. «С
этой целью, — передает Лукашевич, — я, Говорухин, Ульянов
и Сосновский (тоже студент университета) собрались на квартире
Ульянова, и здесь после продолжительных дебатов Ульянов взялся
сформулировать наши положения и составить текст программы
нашей фракции. Он вышел в другую комнату и довольно быстро
и хорошо справился со своей задачей. Он прочитал нам напи¬
санное, мы одобрили и решили напечатать эту программу».
Оригинал этого документа, названного «Программой террори¬
стической фракции Народной Воли», не попал в руки жандармов.
По требованию следственных властей, находясь уже в Петропав¬
ловской крепости, Ульянов по памяти восстановил текст состав¬
ленной им программы, дав ей другое название: «Проект новой
программы, объединяющей партии «Народной Воли» и социал-де¬
мократов». Влияние на этот проект марксизма очевидно. Идея
детерминизма в нем господствует. Появление социалистического
строя представляется как «неизбежный», «естественный» результат
хода экономического развития на базе капиталистического произ¬
водства. Из марксизма же заимствуется тезис, что «главной ре¬
волюционной силой являются рабочие, естественные носители со¬
циалистических идей и проповедники этих идей в крестьянстве».
Роль рабочих имеет «решающее влияние при экономической и
политической борьбе», и каждый шаг к социализму возможен
«только как результат изменения в соотношении общественных
сил в стране, как результат количественного и качественного
увеличения силы в рабочем классе». Старонародническое утверж¬
дение главенствующей роли крестьянства здесь устранено. Про¬
грамма указывает, что при своей отсталости и неорганизованности
крестьянство может оказать революции только «бессознательную
поддержку своим общим недовольством». За этими частями про¬
граммы, можно сказать, заимствованными из «Наших разногласий»
Плеханова, выступают части, связанные уже с другим, немарк¬
систским мировоззрением. Это теория систематического террора,
рассматриваемого как результат неизбежного «столкновения пра¬
вительства с интеллигенцией, у которой отнимается возможность
мирного культурного воздействия на общественную жизнь». Роли
интеллигенции придается в программе преобладающее, огромное
значение. Интеллигенция мыслится как «передовой отряд» всего
движения, и главные силы ее должны идти на воспитание и
426
цектом, в духе воззрений Чернышевского, согласно формуле по¬
следнего ■ «цвет лучших людей, двигатель двигателей, соль соли
земли». Наконец, полной уступкой народническим воззрениям яв¬
ляется утверждение, что, так как существует поземельная община,
так как крестьянство проникнуто идеей о праве народа на всю
землю и имеет «несомненные привычки к коллективному труду»,
при политическом перевороте нужно надеяться «на непосредствен¬
ный переход крестьянского хозяйства в форму, близкую к социа¬
листической». Исходя из всех этих посылок, программа, при победе
над самодержавием, намечала проведение следующих мер: 1) на¬
родное представительство, выбранное всеобщей подачей голосов и
имеющее полную власть во всех вопросах общественной жизни,
2) широкое местное самоуправление, обеспеченное выборностью
всех должностей, 3) самостоятельность «мира» (общины), как
экономической и административной единицы, 4) полная свобода
совести, слова, печати, ассоциаций и т. д., 5) национализация земли,
6) национализация фабрик, заводов и всех вообще орудий произ-
sa*
Александр III, читая программу, нашел, что «эта записка даже
не сумасшедшего, а идиота», а когда дошел до перечисления кон¬
кретных параграфов программы, написал: «чистейшая коммуна».
Царь был не очень грамотен: вместо «идиота» он писал «идеота»,
вместо «коммуны» — «комунна». Но не во всем он ошибся. Про¬
грамма Ульянова, действительно, настаивала на осуществлении того,
что называлось интегральным социализмом. Это национализация
всей земли, национализация всех фабрик, заводов, «всех вообще
орудий производства». При полном уничтожении частной собствен¬
ности — это тотальная социализация хозяйства. В написанной
А. Ульяновым программе политический переворот мыслился нераз¬
дельно слитным с социально-экономическим переворотом, устанав¬
ливающим по всей стране социалистические формы хозяйства. Таким
образом отбрасывается категорическое утверждение Плеханова, что
до социализма еще очень далеко, что ближайшая революция, даже
создавая самые демократические политические формы, будет все
же принадлежать к типу буржуазных революций и откроет дорогу
для усиленного и желательного, особенно в отсталой стране, капи¬
талистического развития. Марксизм и его детерминизм, как будто
твердо введенные в программу, оказываются, в конце концов, из
нее выброшенными. Александру Ульянову R 1ПШ п/ття UQTT mviu йи тт
в программе нельзя объяснить только его
его личной непоследователь¬
ностью.
427
. Программа Ульянова возвращается (часто прямо заимствуя из
нее) к той, что от имени Исполнительного Комитета опубликована
в 1879 г. в № 2 «Народной Воли». Возвращение не только к
«Народной Воле», а, что гораздо важнее, — к самой субстанции,
к главенствующей сути народнического мировоззрения.
ПРЕВРАЩЕНИЕ ВЛАДИМИРА УЛЬЯНОВА
В ЛЕНИНА
М. А. Ульянова после казни сына возвратилась в Симбирск. Ис¬
чезновение Саши, добавляясь к неостывгаему горю от смерти Ильи
Николаевича, мучительно переживалось семьей Ульяновых. Ни у
кого из них и мысли не было, что Саша может принять участие в
террористическом заговоре. Слова некоего Ковнатора, что в семье
знали о его взглядах и будто уже его отец «не мог не знать или
не мог не догадываться о взглядах Александра», ни на чем не
основаны. Даже сестра Саши — Анна, жившая в Петербурге, по¬
стоянно видевшая брата, ровно ничего не знала о его политических
настроениях. Крайне тяжелое впечатление произвела смерть брата
на Владимира Ульянова. «Он стал суров и молчалив». Верить тому,
что о нем говорит его официальная биография, никак нельзя. Она
дает понять, что 17-летний Ульянов, якобы уже просвещенный
марксизмом, придерживался взгляда, что не террористическая борьба
одиночек-революционеров, а только массовое движение пролетари¬
ата сокрушит царскую власть. На этом основании она приписывает
ему следующие слова при вести об аресте брата и его участии в
покушении на царя: «Нет, мы пойдем не таким путем. Не таким
путем надо идти». Вымысел обидный для Ленина. Невозможно до¬
пустить, что в дни такою горя Владимир Ульянов не нашел сказать
ничего другого, а только, забравшись на марксистские ходули (ему,
вдобавок, неизвестные!), осудил за терроризм любимого брата. И о
каких таких «мы» мог тогда говорить гимназист Ульянов? Сей
обидный для Владимира вымысел, очевидно, с целью его прослав¬
ления, первая, по-видимому, пустила в ход его любимая сестра
Маняша. В ее воспоминаниях есть такое место: «Особенно запечат¬
лелось у меня выражение лица Владимира Ильича, когда он сказал:
«Нет, мы пойдем не тем путем. Не таким путем надо идти». Мария
Ильинична родилась в 1878 г. В год казни Саши ей не было и
девяти лет. Можно ли поверить, что этот ребенок запомнил не
только слова, а даже «выражение лица», с каким ее брат изрекал
свою политическую сентенцию. Наоборот, весьма отвечают мысли¬
мому душевному состоянию в тот момент Владимира Ульянова
дошедшие до нас слова, сказанные им учительнице Кашкадамовой,
первой сообщившей Владимиру об участии его брата в заговоре и
его аресте: «Значит, Саша не мог поступить иначе, значит, он
должен был поступить так».
428
Владимир еще не знает, как и почему Саша стал на этот путь.
Интереса к общественным вопросам он до сих пор не проявлял. Но
он как-то сразу пришел к убеждению, что раз брат стал заговор¬
щиком, хотел убить царя, значит, то было необходимо, значит, от
такого решения он уклониться не мог. Таковы первые рефлексы.
В сознание вступает доселе далекая от него мысль. Даже не мысль.
Больше всего бурлит чувство, появившаяся ненависть к царю, ко
всем, кто удушил Сашу. В этой резкой душевной встряске смутное
начало большого перелома. Однако в мае и июне 1887 г. углубиться
мыслью в то, что произошло, он едва ли может. Мысли его троятся:
думы о Саше, мысль о потрясенной горем матери, которой теперь
нужно помогать вести разные житейские дела, дума о выпускных
экзаменах. В гимназии он всегда был первым. Первым ее он и
должен кончить. Это вопрос самолюбия. У него оно огромно. Сда¬
ваться нельзя. У него есть воля. Беря себя в руки, Владимир Ульянов
усидчиво- готовится к экзаменам, превосходно выдерживает их и
10 июня кончает гимназию первым, получая за отличие золотую
медаль.
Казнь Александра Ульянова, сына действительного статского со¬
ветника, директора народных училищ, была сенсацией в Симбирске.
Разговоры о ней взбудоражили город «оцепенелого покоя». Уже
тогда, когда Саша был только арестован и М. А. Ульянова, спеша
для защиты сына в Петербург, искала попутчиков, чтобы вместе
сделать 150 верст до первой станции железной дороги, никто из
страха не пожелал ехать с матерью опасного человека. После казни
Саши страх возрос. От Ульяновых отшатываются. Быть в сношениях
или подозреваться в сношениях с семьей, где оказался террорист,
никто не хочет. У Ульяновых и раньше мало кто бывал. Теперь
вокруг них — пустота.
У некоторых из биографов Ленина есть указание, что началь¬
ство гимназии колебалось — можно ли наградить золотой медалью
брата политического преступника. Не думаем, чтобы такой вопрос
был действительно поставлен. А будь это так, тогда для того
сурового времени (кажущегося сентиментальным в сравнении с
нынешним!) нужно признать большое мужество у консервативного
директора гимназии Ф. М. Керенского (отца А. Ф. Керенского), ко¬
торый, невзирая ни на что, дал Владимиру Ульянову блестящую
аттестацию для поступления в университет. При Сталине он был
бы за это расстрелян или кончил бы жизнь в концентрационном
лагере.
Считаясь с созданной около ее семьи атмосферой отчуждения,
страха, у многих явной неприязни, мать Ленина чувствовала, что
продолжать жить в Симбирске, учить в его школах Ольгу, Дмитрия,
Марию будет очень тяжело. Так как Владимир должен был поступить
в Казанский университет, М. А. Ульянова решает перебраться в
Казань со всей семьей, навсегда покинув Симбирск. Она отправляет
младших детей в деревню, а сама остается в Симбирске с Влади¬
миром. Он помогает ей продать дом, часть вещей, а оставшееся
429
уложить и отослать в Казань и в имение Кокушкино. В начале
июля Ульянова с сыном уезжают. Прощай, Симбирск! Ленин увидит
его снова в мае 1889 г., плывя по Волге из Казани в Самару. Во
время стоянки парохода он побежит в город бросить взгляд на
родные места. Еще раз, и тоже на пароходе, он проедет мимо него
весною 1900 г., отправляясь со своей матерью и сестрою из Сызра¬
ни по Волге, Каме, Белой до г. Уфы. Там, оканчивая срок вы¬
сылки, жила его жена — Крупская. Об этом путешествии он через
два года будет вспоминать в письме к матери из Лондона: «Как
мы великолепно прокатились с тобой и Анютой по Волге весною
1900 года»*.
Симбирск Ленин не забудет, но в него уже более не заглянет.
В 1905 г. брат Ленина — Дмитрий Ильич приехал сюда из Киева
занять место санитарного врача в губернском земстве. Что побуждало
его искать место в Симбирске — не знаем. Навестить Дмитрия
Ильича и посетить могилу мужа в тот же год приедет М. А. Ульянова
и ее старшая дочь. Пребывание их всех в Симбирске будет крат¬
ковременным, и потом, кроме М. И. Ульяновой и Крупской, при¬
езжавших в 1926 г., никто из их семьи в нем не покажется. После
смерти Ленина Симбирск в его честь переименован: его имя теперь
Ульяновск, а улица Московская, на которой находится дом, при¬
надлежавший Ульяновым, называется Ленинской... Чем объяснить,
что вопреки укоренившемуся в СССР обычаю давать старым улицам
и городским местам имя какого-нибудь, иногда совсем небольшого,
революционера, ни одно место Симбирска не получило названия в
честь Александра Ульянова — казненного брата Ленина? Не тем
ли, что эпигоны Ленина считали его брата «морально» им чуждым
человеком? S
Лето 1887 г., проведенное Ульяновым в казанском имении, было
печально. Мысль о казненном Саше всех давила. В Кокушкине все
гораздо острее, чем в Симбирске, напоминало о нем. С 1883 г. он
приезжал из Петербурга в Симбирск лишь на Рождество, тогда как
в Кокушкине он жил летом со всеми несколько месяцев. Кроме
того, все знали, что Саша «особенно любил» Кокушкино и его
окрестности, находя «там столько простора для рано пробудившейся
в нем склонности к естественным наукам». «В Кокушкине, — вспо¬
минает Веретенников, — он читал по ночам, ложился спать позднее
всех, раньше всех вставал и часто пропадал на целый день, бродя
по лесам, полям или на лодке-душегубке пускаясь в далекие стран¬
ствования». На балконе старого дома, несмотря на доску, он играл
в шахматы одновременно с тремя партнерами, одним из них часто
бывал Владимир. Во флигеле, в биллиардной, будучи прекрасным
химиком, он приготовлял составы для эффектных фейерверков.
Вспоминали, как на берегу реки на высочайшем дереве Саша до¬
брался однажды до гнезда какой-то редкой птицы. Он собирал яйца
разных пород птиц, и составленная им из них коллекция могла бы
* Ленин В. И. Поли. собр. сок. Т. 55. С. 223
430
оказать честь даже взыскательному зоологическому кабинету. По
Кокушкину и его окрестностям он собирал для анализа различные
сорта почвы. Привезенную Сашей в Петербург для исследования
землю (в ящике) жандармы во время обыска нашли в комнате
А. И. Ульяновой. Ей долго пришлось им пояснять, что ничего по¬
дозрительного в этой земле нет.
До весны 1887 г. Владимир Ульянов никогда не предавался
размышлению о своем брате, он просто его не понимал. Теперь,
сбрасывая прежнее равнодушие к общественным и политическим
вопросам, он хочет дать себе отчет: почему Саша стал террористом,
почему он «не мог поступить иначе и должен был так поселить»?
Еще до отъезда в Кокушкино он начал об этом думать. Важное
указание на этот счет мы имеем от симбирца Чеботарева, как и
Саша, студента Петербургского университета, только много старше
его. Он жил вместе с Александром в одной квартире, но месяца за
два до покушения Александр ÿôeflmi Чеботарева переехать от него
на другую квартиру. Он не хотел — новое доказательство его
моральной деликатности, — чтоб сожительство с ним Чеботарева,
совершенно непричастного к террористической организации, привело
к опасным для последнего последствиям. Выполнение настоятельного
совета Саши оказалось Чеботареву очень полезным: хотя 1 марта
он был арестован и подвергся допросам, все же за отсутствием улик
был выпущен. В июне Чеботарев из Петербурга приехал в Симбирск,
и семейство Ульяновых, разумеется, захотело его видеть.
«Наравне с другими членами семьи, а может быть больше дру¬
гих, — сообщал позднее Чеботарев, — Владимир Ульянов расспра¬
шивал меня о последних днях моей совместной жизни с Александром,
о допросах меня на предварительном следствии, о верховном суде
и в особенности о впечатлении, какое произвел на меня Александр
на скамье подсудимых. Обо всем этом он расспрашивал спокойно,
даже слишком методично, но, видимо, не из простого любопытства.
Его особенно интересовало революционное настроение брата».
Фраза Чеботарева, что Владимир расспрашивал о своем казнен¬
ном брате «видимо, не из любопытства» — нелепа. Но другое его
замечание, что Владимир вел расспрос «спокойно, даже слишком
методично», удивлять не должно. Замкнутость и холодная выдержка
Владимира Ульянова были замечены многими, когда умер его отец,
а Ленину не было тогда и 16 лет.
Свои расспросы о брате, о том, что с ним произошло Владимир
продолжал в Кокушкине у сестры Анны. Она была старше его на
шесть лет, жила с 1882 г. в Петербурге, вращалась среди универ¬
ситетской молодежи. Нужно заметить, что летом 1887 г. разговоры
на политические темы делаются в Кокушкине общими. В них при¬
нимают участие и старшие дети, и младшие. От матери они слыхали
о ее свиданиях в тюрьме с Сашей и о самом тяжком — последнем.
Она говорила им о его речи на суде, отказе просить о помиловании.
Ненависть к Александру III, ко всей царской власти становится
общим чувством семьи. Можно сказать, что в Кокушкине все дети
431
Ульяновых делаются «республиканцами». Уже на многое Владимир
Ульянов стал смотреть под новым углом зрения. Совершающийся
перелом сопровождается у него некоторыми переживаниями, которые
можно было бы характеризовать как «сожаление» и «раскаяние».
В чем раскаяние, о чем сожаление? Для ответа нужно осветить
отношения между Александром и Владимиром Ульяновыми. Они
совсем не просты. В официальной биографии Ленина сказано, что
он «очень был дружен»* с братом Александром. По обыкновению,
он уклоняется от правды. Дружбы между братьями совсем не было.
«Различие натур обоих братьев, — пишет их сестра, — выде¬
лялось уже с детства и близкими друг другу они никогда не были,
несмотря на безграничное уважение и подражание Саше со стороны
Володи с ранних лет». Приводя эту цитату из статьи А. И. Улья¬
новой, напомним, что она напечатана в «Пролетарской революции»
в 1927 г., т. е. три года спустя после смерти Ленина. Бальзамиро¬
ванные останки его, подобно мощак святого, находились уже в
мавзолее на Красной площади у стен Кремля. Он был окружен
созданным государством религиозным культом, не перестающим
быть религиозным от того, что выражался в словах марксистской
церкви, в процессиях, церемониях и поклонении пролетариата. Ле¬
нин был канонизирован как создатель советского государства, как
великий вождь и пророк мировой революции, ее «святой». Каноны
были утверждены партией, вернее Политбюро, директорией, пра¬
вившей в СССР до времени, пока, уничтожив соперников, не явился
новый диктатор — Сталин. Ульянова была дисциплинированным
членом партии. Она не смела колебать установленный образ Ленина.
У нее, несомненно, было великое желание поведать для истории
то, что после смерти матери только она знала о Ленине. Но при
его жизни это было неловко, а после его смерти стало невозможно.
Свое желание онамогла осуществить прикрыто, в очень несвободной
форме, часто полунамеками, обрывками характеристики, сознатель¬
но пряча многие ей известные факты. При всех недомолвках ее
записки все же бросают свет на отношения между ее братьями.
Однажды (это происходило в Петербурге, вероятно, в начале 1887 го¬
да) она спросила Сашу: «Как тебе нравится Володя?» Саша ответил:
«Он, несомненно, человек очень способный, но мы с ним не сходимся,
даже совсем не сходимся». — «Почему?» — спросила я. Саша не
пожелал объяснить».
Мнение Саши она все-таки знала, долго объяснять его было не
нужно, и так как для Владимира оно совсем не было лестно,
Ульянова хотела бы его сохранить про себя, умолчать о нем. «После
смерти Саши я, понятно, не стала говорить Володе об этом мнении.
Я понимала, что нанесу ему только лишнюю боль. Потеря Саши,
такого любимого и уважаемого всеми нами, ощущалась и без того
слишком остро, чтобы я могла причинить лишнее огорчение тем
мнением Саши, которое Володя все равно не мог уже изменить.
* Выделенные в цитатах слова здесь и далее подчеркнуты Н. В.
432
Все мы держались после нашего несчастья тем, что щадили друг
друга».
Ребенком и даже подростком лет до 11—12 Владимир преклонялся
пред братом. «Он любил играть во все, во что играл Саша, делать
все, что делал Саша, он подражал ему во всем до мелочей». Под¬
ражание стало исчезать по мере того, как Владимир рос и постепенно
формировал свое индивидуальное лицо. Оно не было похоже на
брата. Натуры братьев были действительно глубоко различны. Саша
был вдумчив, терпелив, тих, ровен в своих отношениях к членам
своей семьи и другим лицам, мягок и при огромных способностях
и трудоспособности очень скромен. Владимир, тоже с очень боль¬
шими способностями и настойчивостью в работе, — бурно-энергичен,
вспыльчив, резок, заносчив, нетерпелив, властен, крайне самолюбив
и самоуверен. Дерзость и самоуверенность стали особенно прояв¬
ляться после смерти отца, присутствие которого действовало на него
умеряющим образом. Матери он стал отвечать «порой так резко,
как не позволял себе при отце». А. И. Ульянова выражается очень
мягко: есть много данных думать, что в то время Владимир был с
матерью до крайности груб. Впрочем, нужно немедленно добавить,
что эта грубость у него исчезла после смерти Саши. В горе, по¬
стигшем семью и ее крепко объединившем, Ленин в этом отношении
как бы переделал себя и стал нежным сыном. При жизни Саши
этого еще не было. Никогда не выходя из себя, не расставаясь со
своей обычной сдержанностью, Саша с неодобрением относился к
дерзким выходкам брата. Однажды Владимир грубо отказался вы¬
полнить какую-то просьбу матери. Саша, игравший в это время с
ним в шахматы, заявил, что, если Владимир не выполнит просьбы
матери, он никогда больше с ним играть не будет. Самолюбивому
и заносчивому Владимиру такие замечания брата должны были
казаться непереносимыми, во всяком случае, не принимались им
легко.
Но не тут, однако, главная причина их отчуждения. Саша в
семье почитался существом особенным. Какой-то истерической лю¬
бовью, что видно из ее воспоминаний, его любила старшая сестра.
Его обожала сестра Оля, имевшая с ним много общего: «глубина и
твердость характера с преобладанием в нем чувства долга, большая
ровность, мягкость и из ряда вон выходящая трудоспособность».
К Александру в семье и вне ее все прислушивались не только
потому, что он был вдумчив и серьезен. В нем чувствовалась большая
моральная сила. В. В. Водовозов, тот студент, у которого Саша в
1886 г. взял и не смог отдать «Deutsch-Französische Jahrbüchen»,
вспоминая в 1902 г. Александра Ульянова, так характеризовал его:
«Никому он не читал уроков нравственности, никого не наставлял
на путь истинный, но даже при самом поверхностном с ним зна¬
комстве чувствовалось, что у всего его поведения, всех его суждений,
есть крепчайшая моральная основа, сразу определяющая, что по¬
зволено, что нет, что хорошо, что плохо».
Вот что всем внушало особое уважение к этому хрупкому на
15—74
433
вид и не по годам серьезному молодому человеку. И тридцать девять
лет после своего знакомства с А. Ульяновым Водовозов, в правление
Ленина превратившийся в эмигранта, не мог забыть встречи с братом
Ленина, поразившего его своей «юношеской свежестью и одухотво¬
ренностью». «Несмотря на наше короткое знакомство он произвел
на меня глубокое, неизгладимое впечатление»*.
Никакого «излучения» моральности не было у властного и
бурного Владимира, Моральный «ошейник» должен был им ощу¬
щаться с крайней неприязнью, вызывая бессознательное желание
сбросить эту обузу. Он плохо терпел какие-либо ограничения.
Вероятно, только огромное самолюбие, желание быть «первым
учеником» заставляло его неукоснительно подчиняться всем стро¬
гим правилам симбирской гимназии. Не забудем еще, что Вла¬
димир был баловень в семье. В отличие от скромного Саши
шумливый и кипучий, он был всегда на авансцене жизни семьи.
Он видел, что им восхищаются, и привык с детских лет, когда
слышал от няньки, что Володя не «золотой», а «бриллиантовый»,
чтобы им восхищались. Привыкнув к этому, уже не терпел за¬
мечаний и резко реагировал на все указания матери. Волевой и
самоуверенный, Владимир Ульянов хотел быть свободным в своих
влечениях. Внутренних сдерживающих сил и правил, «велений
совести», «чувства долга», столь сильных у Саши, у него не было.
И Саша, это чувствуя, имел полное основание решительно сказать:
«Мы с ним совсем не сходимся».
А. И. Ульянова совершенно права, говоря, что несходство характе¬
ров было осознано и формулировано одним Сашей. Владимиру подо¬
бный анализ был не под силу. Он был для этого слишком молод. Не¬
которые чувства, правила, понятия не могли вообще попасть в его
анализ, они были чужды ему, а в зрелом возрасте вызывали у него
лишь усмешку. Позднее он, например, всегда с иронией спрашивал —
«а что такое хороший человек?», — и уже с явным презрением слушал
«интеллигентскую белиберду о моральном сознании». Брата Сашу он,
конечно, ценил и по-своему любил, но в последние годы тот стал для
него во многих отношениях таинственным незнакомцем. Невольно вы¬
плывает вопрос: что было бы, если бы, уступая мольбе матери, Саша
подал царю прошение о помиловании? Его товарищам по процессу —
Лукашевичу и Новорусскому — Александр III заменил смертную казнь
тюремным заключением, а Николай II в 1905 г. их полностью амни¬
стировал. Они не только дожили до Октябрьской ревлюции 1917 г., но
пережили Ленина. Попав в число амнистированных, Александр Уль¬
янов тоже мог бы дожить до этой революции. Ему исполнился бы 51
год. В 1887 г. Александр Ульянов верил, что момент падения самодер¬
жавия совпадает и должен совпасть с началом социалистической ре¬
волюции, а именно эту идею с неистовством проводил в 1917 г. Ленин.
Допустив, что Саша вплоть до этой революции сохранил бы свою веру,
* Водовозов. Мое знакомство с Лениным. Журнал «На чужой стороне», 1925 г.,
книга XII, стр. 175. (Примеч. авпи)
434
можно ли все-таки думать, что он был бы на том же берегу, что Ленин?
То, что мы знаем о «натуре» обоих братьев, позволяет с уверенностью
ответить: тогда, более чем когда-либо, Александр сказал бы о своем
брате: «Мы с ним совсем не сходимся». Правила Ленина «кто против
нас — того к стенке» — Александр Ульянов по самому складу своего
духовного облика никогда принять бы не мог.
Касаясь отношений братьев, их сестра замечала: «Саше не нра¬
вились те черты характера Володи, которые резали, но, очевидно,
слабее, и меня: его большая насмешливость, дерзость, заносчивость».
Оставим в стороне дерзость и заносчивость, слишком ясно, что
Александру они не были симпатичны. Остановимся внимательнее
на том, что А. И. Ульянова называет «большой насмешливостью».
Саша был слишком терпимым, ровным, сдержанным, чтобы на¬
смешливость, пусть даже большая, могла его задевать. Очевидно,
по отношению к нему была насмешливость особого характера. Если
она могла его «резать», то не потому ли, что направлялась против
чего-то для Саши очень важного, скажем» «святого», осмеянию не
подлежащего? Против чего же? Мы знаем, что Саша был поглощен
изучением естественных наук. Смелый, пытливый исследователь,
он стремился постигнуть тайны жизни органического мира. Он
избирает области наименее исследованные, начиная с жизни пре¬
смыкающихся, в частности червей. Даже в недели пред покушением
на царя Саша не перестает в университете работать над магистерской
диссертацией об органах зрения червей. Она следовала за его работой
о половых органах annulala — кольчатых червей. Еще в Симбирске
и Кокушкине, исследуя с микроскопом органы червей, Саша с
необычайным рвением отдавался этой работе. Много лет спустя
Ленин, рассказывая об этом Крупской, говорил, что Саша «чтобы
использовать (для микроскопа) максимум света, вставал на заре и
тотчас же брался за работу». Но это рвение молодого Божьей
милостью ученого было непонятно Владимиру, не говоря о том, что
к изучавшемуся братом зоологическому виду он относился с крайней
брезгливостью. Владимир не понимал — как брат может целые дни
сидеть с микроскопом над такими пустяками! В работе брата он не
видел смысла, ни научного, ни практического. Она вызывала у него
лишь колкие насмешки. Для них здесь была удобная, а при желании
и скабрезная почва. Ведь так легко посмеяться, что Саша весь день
с раннего утра наблюдает под микроскопом сексуальную жизнь —
чью? Червей! Сестра Ленина о том дипломатично молчит, но,
несомненно, все происходило именно так, как мы представили. «Я ду¬
мал тогда, — позднее признавался Ленин Крупской, — что человек,
серьезно отдающийся общественным вопросам24 , не может уделять
столько времени исследованию кольчатых червей». Такая фраза с
достаточной ясностью указывает, что служило предметом насмешек
Владимира, в то же время объясняет, почему его «большая насмеш¬
ливость» должна была резать Сашу и отчуждать от брата. Стоит
указать, что Крупская недостойным образом исковеркала слова,
сказанные ей Лениным. Ленин не был лживым. Он не мог уверять
15*
435
Крупскую, что уже в гимназии «решал для себя вопрос о необхо¬
димости революционной борьбы». А между тем она изображает его
чуть ли не от рождения революционером, который свысока смотрел
на своего старшего брата24 , не дошедшего до этого сознания, и с
сожалением говорил: «Нет, не выйдет из брата революционер».
А. И. Ульянова настаивает, что в основе расхождения братьев не
нужно искать каких-либо политических разногласий. Это несом¬
ненно. У Александра были сложившиеся убеждения, и никаких у
Владимира — об этом мы уже достаточно говорили. Совершенно
несведущий в общественных вопросах и к ним равнодушный Вла¬
димир, разумеется, не мог противопоставить что-либо солидное
убеждениям брата, сидевшего не только за микроскопом, но и за
обширной политико-экономической литературой, изучавшейся им
не поверхностно, а вдумчиво. Никаких серьезных разговоров на
общественные темы, как свидетельствует А. И. Ульянова, Саша с
Владимиром никогда не вел. Не вел и не желал вести, а не желал
потому, что в этой области, как в случае с кольчатыми червями, —
его отталкивала насмешливость Владимира. Постоянное чтение и
перечитывание «Дыма», «Рудина», «Нови», где с особенной силою
проглядывает критическое и ироническое отношение Тургенева к
революции, вооружило Владимира целым арсеналом «стандартных»
насмешек. Это не подлежит никакому сомнению. Словечки из этого
арсенала можно было слышать у Ленина и двадцать лет спустя.
О его привычке с усмешкой бить «словами» упоминает и его сестра
Анна. И эти «словца» по адресу Саши и его общественных стрем¬
лений именно в то лето, когда Саша с мучением приходил к выводу,
что безнравственно уклоняться от участия в революции, — не могли
создавать между ним и Владимиром добрых отношений. При всей
терпимости Саши насмешки Владимира его больно задевали.
И осенью 1886 г. он уехал в Петербург с убеждением, что с Вла¬
димиром он «совсем не сходится».
Смерть Саши толкала Владимира пересмотреть свои отношения
к погибшему брату. Я увидел, передавал Ленин Крупской, как я
ошибался*. Он теперь знал, что Саша за свои убеждения геройски
и мужественно отдал свою жизнь. Это уже не «пустяки», не «дым»,
не «гиль». Кроме сидения с микроскопом над червями у брата Саши,
очевидно, была какая-то другая, опасная, неизвестная жизнь, ка¬
кие-то стремления, столь для него важные, что его не испугала и
виселица. Значит, всякого рода насмешки по адресу брата были
непростительны, гадки, пошлы. Владимир должен был испытать
раскаяние, мучиться, что так плохо понимал брата. Вполне понятно,
что его сестра, чтобы «не нанести ему лишнюю боль», ни одного
слова не сказала о мнении, которое, на основании поведения Вла¬
димира, имел право себе составить Александр. Не довольствуясь
уже тем, что о последних месяцах и днях жизни брата ему сообщили
мать, старшая сестра, Чеботарев, Владимира Ульянова охватывает
* См. примеч. 241.
436
желание глубже понять брата. Зная, что роман Чернышевского «Что
делать?» — одно из любимейших и почитаемых Сашей произведений,
он берется за чтение его. Он хочет таким путем войти в общение
с духовным миром Саши, найти ключ к более глубокому его по¬
ниманию, по фактам и мыслям книги догадаться о мыслях, чувствах
брата, его толкнувших, в частности, на террор. Владимир и раньше,
ему было тогда 14 лет, читал «Что делать?». Вернее сказать —
просто перелистывал. То было более чем поверхностное чтение. Он
сам на это указал в 1904 г. автору этих строк. Тоща его интересовала
лишь романтическая сторона произведения. Не таково вторичное
чтение романа. Владимир его не выпускает из рук. Уходя от всех,
вероятно, сидит с ним под старыми липами Кокушкина. Каждая
страница «Что делать?» наводит его на размышления. Он не просто
читает, а изучает. Его знание этой вещи позднее вызывало удивление
у Крупской. «Я была удивлена, как внимательно читал он этот
роман и какие тончайшие штрихи, которые есть в романе, он
отметил»*.
Глубокую борозду провело «Что делать?» в душе Александра
Ульянова и еще более глубокую у его брата. Впечатление, произ¬
веденное на 17-летнего Ленина этой книгой при чтении ее в июле
1887 г. в Кокушкине, можно назвать потрясающим. По его образному
выражению, она его «перепахала», уничтожив в нем прежнее, то
равнодушное, то презрительное и насмешливое отношение к обще¬
ственным вопросам. Ленин испытывал судороги отвращения, слыша
о мистике и религии — «одной из самых гнусных вещей, какие
только есть на земле». Тревожа его прах, скажем, что с помощью
«Что делать?» он вошел в своего рода мистическое общение с душой,
мыслями и чувствами своего брата, удавленного на виселице в
Шлиссельбургской крепости. В 1891 г. в Самаре Ленин, вспоминая
казнь брата, говорил Лалаянцу, что для него, как и для всей их
семьи, участие брата в деле 1 марта было полнейшей неожиданно¬
стью. Эта тайна брата, им непонимаемого, часто встречаемого на¬
смешкой, была теперь открыта и понята. От происшедшей через
книгу связи живого с мертвым, впечатление созданное «Что делать?»,
должно было быть у Ленина каким-то особенным, сильнее и острее,
чем у других читателей. С тех пор роман Чернышевского, а он
читал его в тех самых номерах «Современника», которые держал
в своих руках Саша, сделался для Ленина священной книгой. И ни¬
какой хулы на Чернышевского, как потом и на Маркса и Энгельса,
он не мог выносить спокойно.
Рисуя организацию коммунистического строя, Чернышевский по¬
ясняет, что этот строй появится только благодаря деятельности
революционеров, людей «отважных, неколеблющихся, неотступаю¬
щих, умеющих взяться за дело так, что оно не выскользнет из
рук». Они, по его словам, представляют «цвет лучших людей»,
«соль соли земной», «ими расцветает жизнь и без них она заглохла
* Воспоминания о В. И. Ленине. T. L С. 600.
437
бы, прокисла». Говоря об этих новых людях, видя в них «соль соли
земной», Чернышевский прежде всего и больше всего имел в виду
самого себя. Прочитав «Что делать?», Вл. Ульянов решил, что он
тоже будет среди «цвета этих лучших людей», того передового слоя,
слово которого будет «исполняться всеми». Такое решение — про¬
должение укоренившейся привычки быть в семье и в гимназии на
первом месте, сознавать себя в числе лучших. Самоуверенность и
самолюбие у Владимира — громадны, и недаром его отец, боясь,
что эти черты примут уже нестерпимый характер, избегал его
«захваливать». Тут еще раз обнаруживается коренное различие
между братьями. Оба приняли формулу Чернышевского о «цвете
лучших людей» и их миссии, но для Александра это — этическая
проблема. Быть в отряде «лучших людей» его побуждало совсем не
самолюбие, не желание быть на виду, быть во главе, а — совесть,
долг пред страною, пред народом. Совершенно с иными предпосыл¬
ками формула о «цвете лучших людей» принимается Вл. Ульяновым.
У него — гора самолюбия и ни малейшего желания вступать в
область этических вопросов. «Что делать?» его учит, что «человеком
управляет только расчет-выгода» и «то, что называют возвышенными
чувствами, идеальными стремлениями, в общем ходе жизни совер¬
шенно ничтожно перед стремлением каждого к своей пользе».
В. Ульянова гипнотизирует картина «вольного труда и довольства»,
выгоды и пользы, которую видит Чернышевский в будущем обществе.
Его душевное состояние, вероятно, можно уподобить тому, какое
было у французов, поплывших в Америку отыскивать «Икарию»24 .
В борьбе за эту Икарию, не в Америке, а в своей стране, В. Ульянов
хочет быть не маленьким двигателем, а очень большим. У него
претензия на роль командира, начальника. Желание командовать
у Вл. Ульянова почти с детских лет. В Кокушкине, играя со своими
двоюродными братьями в казацкую вольницу, он всегда хотел быть
«Тарасом Бульбой», атаманом. «Он встряхивал и увлекал нас, —
вспоминает Веретенников, — атаманство, его первенство проступало,
так сказать, непроизвольно». Право на командование сначала по¬
коится на смутном и неясном чувстве. Через несколько лет (в 1891—
92 гг.) оно дойдет до сознания, превратиться в уверенность, под¬
крепленную семейной обстановкой, наполненной преклонением пред
ним как «гением». И эта уверенность вместе с другими свойствами
этого человека сыграет огромнейшую роль в судьбах России и всего
мира.
* * *
Летом 1887 г. Вл. Ульянов подал прошение о зачислении его в
студенты юридического факультета Казанского университета. Его
двоюродный брат, не зная о происшедшей с ним большой перемене,
был удивлен таким выбором. До сих пор Владимира больше всего
интересовали языки, история, география, судя по этому, он должен
бы избрать историко-филологический факультет. «Теперь такое вре¬
мя, — ответил В. Ульянов, — что нужно изучать науки права и
политическую экономию. В другое время я избрал бы другие науки».
438
Осенью вся семья Ульяновых, за исключением Анны, принуж¬
денной оставаться под гласным надзором в Кокушкине, переезжает
в Казань, и Вл. Ульянов начинает посещать университет. Он заряжен
энергией, ему нужно скорее проявить себя в каком-нибудь обще¬
ственном политическом деле. После всего пережитого у него —
брата казненного Ульянова — больше, чем у других студентов,
желания как-нибудь демонстрировать против ставшего ему ненави¬
стным царского правительства. Оказия себя показать скоро пред¬
ставляется: недовольство введением нового сурового университет¬
ского устава вызывает в декабре беспорядки, протесты, сходки
студентов, и в них Вл. Ульянов участвует с большой страстью.
Ничего важного и опасного для правительства в этих беспорядках
не было. В протестах и волнениях в высших учебных заведениях
с шестидесятых годов вплоть до 1908 г. участвовали тысячи и тысячи
юношей. Беспорядки в Казани имели обычный конец: арест и ис¬
ключение из университета некоторых наиболее виновных студентов.
В ночь на 5 декабря Ульянова и других его коллег полиция сажает
в каземат Казанской крепости, а 7 декабря утром ему предписывается
выехать из Казани в Кокушкино, куда он и добирается в тот же
день по занесенной сугробами снега дороге. Биографы сообщают,
что в каземате студенты обсуждали, что им делать после исключения
из университета, и Вл. Ульянов, отвечая на этот вопрос, гордо
сказал: «Передо мною одна дорога — дорога революционной борьбы».
Ленину в это время без четырех месяцев восемнадцать лет, все же
он только желторотый юнец, по-мальчишески безмерно гордящийся
тем, что во время беспорядков ему удалось обругать инспектора
университета. Ему это кажется героическим актом, и его сестра
писала, что, приехав в Кокушкино, он «глубоко переживал» это
событие: «Мне бросилось в глаза, что Володя, обычно почти не
писавший писем, строчит что-то большое и вообще находится в
возбужденном состоянии». Он писал товарищу по гимназии, посту¬
пившему в один из южных университетов. «Описал в нем, конечно,
с большим задором студенческие беспорядки в Казани...» В повы¬
шенном настроении прохаживался по комнате и с видимым удо¬
вольствием передавал мне те резкие эпитеты, которыми он награж¬
дал инспектора и других предержащих...»*
Приехав в Кокушкино в октябре 1887 г., Ленин жил там почти
год, до поздней осени 1888 г., когда, отказывая в приеме в уни¬
верситет, ему разрешили переехать в Казань. Прибыв после высылки
в Кокушкино несведущим зеленым юнцом, хотя и перепаханным
«Что делать?», — Вл. Ульянов через год превратился в серьезного,
в общественном отношении вполне сложившегося человека, обла¬
дающего обширными знаниями. Та самая Анна, которая отмечала
в 1886 г. отсутствие у Владимира какого-либо интереса к обще¬
ственным вопросам, — летом 1888 г. уже видела огромное различие
между ним и приехавшими в Кокушкино двоюродными братьями
* См.: Воспоминания о В. И. Ленине. T. 1. С. 24.
439
(как всегда, нет пояснения, о каких из этих братьев идет речь).
«Они могли быть товарищами Володи для прогулок, игры в шах¬
маты», но эти «люди без общественной жилки» уже не были для
него «интересными собеседниками» и хотя были старше его, «сильно
пасовали пред ним». Указанный год, проведенный в Кокушкине,
представляет собою важнейший период в биографии Ленина в смысле
его духовной и политической формации. Именно в этот год про¬
изошло начальное превращение Влад. Ульянова в Ленина, т. е. по¬
явление у него комплекса специфических и характерных для Ленина
чувств и революционных идей. Дать отчет об этом периоде, показать
происходившую на ее глазах метаморфозу ее брата Владимира,
казалось бы, должна была Анна Ильинична. Она этого не сделала
и после смерти Ленина коснулась этого периода немногими пустыми
словами:
«Никаких соседей у нас не было. Провели мы зиму в полном
одиночестве. Редкие приезды двоюродного брата, да посещение ис¬
правника, обязанного проверять, на месте ли я и не пропагандирую
ли крестьян, — вот и все, кого мы видели. Владимир Ильич много •
читал — во флигеле был шкаф с книгами покойного дяди, очень
начитанного человека1*', были старые журналы с ценными статьями,
кроме того мы подписывались (были абонентами. — Н. В.) в ка¬
занской библиотеке, выписывали газеты»**.
Какие журналы с ценными статьями были в книжном шкафу и
что читал Ленин, — а в этом вся суть интересующего нас вопроса —
об этом Анна ничего не сказала. Трудно объяснить почему, будучи
главным и даже единственным свидетелем, Анна Ульянова промол¬
чала о столь важном для биографии Ленина, кокушкинском периоде
его жизни.
ч . Еще меньше, чем Анна Ульянова, о кокушкинском бытии
Вл. Ульянова сообщил его двоюродный брат Николай Веретенников:
«Володя жил очень уединенно, проводя большую часть времени за
книгами, которые доставлялись из Казани. Его редко кто навещал.
Путешествие зимою из Казани требовало пяти-шести часов в один
конец и то при благоприятных условиях. Дорога была узкая, шла
между сугробами снега, и пара лошадей запрягалась «гусем», т е.
одна впереди другой. Во время буранов дорогу заметало, и, потеряв
ее, легко можно было проплутать несколько часов по малонаселенной
местности». Ничего, кроме этого, Веретенников и не мог сообщить.
При отсутствии у него интереса к общественным и теоретическим
вопросам ему была недоступна лихорадочно совершающаяся пере¬
мена, которую испытывал тогда Вл. Ульянов. Странно, что он ничего
не говорит даже о находившемся в Кокушкине шкафе с книгами
его покойного отца и создает впечатление, что кроме книг, приво¬
зимых из Казани, у Владимира не было других.
* Речь идет о И. Д. Веретенникове, бывшем инспекторе Дворянского институт в
Пензе. Установить его биографию, его жизнь в Кокушкине мне не удалось. (.Примеч. авт.)
** Воспоминания о В. И. Ленине. T. 1. С. 24.
440
Типичной коммунистической болтовней является сообщение об
этом периоде жизни Ленина в казенной биографии, изданной в
1944 г. Она больше всего хочет убедить, что уже в 18 лет Вл. Ульянов
был таким опасным революционером, что за каждым его шагом
ежедневно следило в Петербурге высшее начальство департамента
полиции! «Около года провел Ленин в маленькой, глухой деревушке.
За ним было учреждено повседневное секретное наблюдение поли¬
цейских шпиков. За Лениным и всей семьей Ульяновых неотступно
следило жандармское око. О каждом шаге (sic!!) Ленина летели
полицейские донесения в департамент полиции. Ленин много читал
и усердно занимался самообразованием. Уже в то время Ленин
обнаружил умение систематически работать по строго продуманному
плану».
Первым применившим правильный метод с целью узнать, что
приобрел Ленин, сидя почти год в Кокушкине, — был проф. Б. Волин
(«Исторический журнал», 1945 г., № 4). Ленин читал то, что на¬
ходилось в книжном шкафу, нужно узнать: что же там было? «Книг
и журналов было в изобилии в библиотечном шкафу, хранившемся
во флигеле. Их накопилось немало за многолетнее пребывание в
Кокушкине передовых семей Бланков и Ульяновых... В старом
флигеле, без сомнения, молодой Ленин нашел среди журналов «Со¬
временник» Чернышевского и Добролюбова, «Русское Слово»244 Бла-
госветлова и Писарева, «Знание»245 и «Слово»246, в котором печа¬
тался проф. Н. И. Зибер — один из первых пропагандистов в России
экономического учения Маркса, «Отечественные Записки»247 —
Краевского, Некрасова, а затем Салтыкова, «Русское Богатство» и
«Русскую Мысль». Предполагая, что Вл. Ульянов имел в своих руках
эти журналы и их внимательно читал, Б. Волин делает отсюда
следующее заключение: «Зима и лето, проведенные юношей Лени¬
ным в кокушкинской ссылке, закалили его, сделали его теоретически
и политически более зрелым, подготовили его к серьезной работе
над Марксом, к участию в федосеевских марксистских кружках
Казани 1888 г., где он оформился как последовательный револю¬
ционный марксист».
Б. Волин лучше других сказал о происходившей перемене в
Ленине, тем не менее ясно, что ничего уверенного он сообщить не
может и выводы его основываются на догадке. Например, далеко
не все им перечисляемые журналы были в Кокушкине, можно с
уверенностью говорить лишь о полном комплекте «Современника»
и неполном собрании «Отечественных Записок» и «Вестника Евро¬
пы»248. Об этом в 1919 г., отвечая на расспросы В. В. Воровского,
говорила Анна И. Ульянова. Произнося же имя Воровского, нужно
немедленно обратиться к его записи, в которой уже не на основании
догадок, а со слов самого Ленина (в 1904 г.) имеется подробный
рассказ о кокушкинском периоде его жизни, о том, что он тогда
читал и что произвело на него сильное впечатление. По причинам,
о которых можно лишь гадать, — этот документ в советской
прессе отсутствует. В ней мы его не нашли. С необходимыми
441
пояснениями о его происхождении он впервые был напечатан в
1951 г. в книге 26-й «Нового Журнала» в моей статье «Чернышевский
и Ленин» и с некоторыми новыми объяснительными добавлениями —
в моей книге «Встречи с Лениным». К сожалению, я не мог привести
полностью запись Воровского, но даже в укороченном виде она
является единственным документом, освещающим процесс превра¬
щения Владимира Ульянова в Ленина. Нет не только ему равно¬
ценного, но вообще никакого другого материала, освещающего этот
вопрос.
Рассказывая о своем, с утра до позднего часа, чтении зимою в
Кокушкине, Ленин сообщил, что больше всего «от доски до доски»
и «не один раз» он читал сочинения Чернышевского в «Современ¬
нике», и Чернышевский «покорил» его. До знакомства с Марксом,
Энгельсом и Плехановым не было никого, по словам Ленина, кто
имел бы на него такое «подавляющее влияние». Чернышевский был
для него авторитетнейшим учителем. От Чернышевского пришло к
Ленину первое знакомство с философским материализмом и диа¬
лектическим методом Гегеля, а его перевод с примечаниями сочи¬
нения Милля — был тем курсом политической экономии, который
подготовил его, чтобы позднее перейти к Марксу. От Чернышевского
Ленин воспринял (на всю жизнь) ненависть к либерализму, и
Крупская правильно говорила, что Чернышевский своей неприми¬
римостью к либералам «заразил Ленина».
Долгое и внимательное чтение статей Чернышевского, а Ленин
не просто их читал, а штудировал, делая из прочитанного (особенно
из его иностранных обзоров) «большие выписки и конспекты» —
цепко и властно влезало в его мозг, формировало его интеллекту¬
альный строй и соответствующие ему эмоции. Ленин сказал: «Что
делать?» меня «перепахало». Перефразируя это «словцо» и уточняя
всю фразу, следовало бы сказать, что в Кокушкине летом 1887 г.
«Что делать?» впервые вспахало Ленина, а в 1888 г. вся остальная
масса сочинений Чернышевского уже окончательно его «перепахала
и допахала»*. Для настоящей, а не лживой биографии, для отчета
о действительной истории духовной формации Ленина — этот вопрос
имеет, на наш взгляд, исключительно важное значение. Из воспо¬
минаний Крупской мы знаем, что в Кремле в кабинете Ленина «в
числе авторов, которых он хотел иметь постоянно под руками,
наряду с Марксом, Энгельсом и Плехановым, стояло и полное
собрание сочинений Чернышевского, которое Владимир Ильич в
свободные промежутки времени читал вновь и вновь». Как видим,
воспоминание о Чернышевском или, как Ленин говорил, «заряд от
него» сохранился у Ленина «на всю жизнь».
Он никогда Чернышевского не забывал. Например, всегда держал
в своем альбоме фотографические карточки Чернышевского. В ссыл¬
ке в селе Шушенском в Сибири (1897—1900 гг.) у Ленина их было
* О влиянии Чернышевского на Ленина см. статью Н. Валентинова «Чернышев¬
ский и Ленин* в 26 и 27 кн. «Нов. Жур.*. (Примеч. авт.)
442
две. И рядом с ними — фотография Мышкина, пытавшегося под
видом жандармского офицера увезти Чернышевского из Вилюйска.
«Энциклопедичность знаний Чернышевского, яркость его револю¬
ционных взглядов, беспощадный полемический талант меня поко¬
рили», — говорил Ленин Воровскому. Плененный и восхищенный
этим талантом, Вл. Ульянов из Кокушкина послал Чернышевскому
письмо. Значит, с помощью кого-то и через кого-то из живущих в
Казани он узнал его адрес, зная, что Чернышевский уже давно не
в Сибири. Все, что из его произведений печаталось в «Современ¬
нике», — Вл. Ульянов читал, по его словам, «с карандашиком в
руках», т. е. подчеркивая фразы и выражения, привлекавшие его
особое внимание, делая из прочитанного выписки, которые «у меня
потом долго хранились». Благодаря такому чтению, в тех страницах
Чернышевского, которые ныне, 90 лет после их появления, почти
всем кажутся серыми, скучнейшими, совершенно потухшими, он
сумел найти скрытый от цензуры революционный огонь. А динамита
в сочинениях Чернышевского было действительно много, и этот
динамит «человека с топором» он с замечательным искусством под
носом цензора совал всюду, где только мог.
Неоспоримым доказательством тому, что основное, оставшееся
у Ленина на всю жизнь представление, каким должен быть рево¬
люционер, Вл. Ульянов почерпнул из наставлений Чернышевского,
служат его слова, сказанные Воровскому: «Величайшая заслуга (за¬
метьте — величайшая\ — Н. В.) Чернышевского в том, что он не
только показал, что всякий правильно думающий и действительно
порядочный человек должен быть революционером, но и другое,
еще более важное — каким должен быть революционер, каковы
должны быть его правила, как к своей цели он должен идти, каким
способом и средствами добиваться ее осуществления».
Вселяясь в Вл. Ульянова, Чернышевский ему внушал самомнение
на службе у революции, взгляд на себя как на персону, выше
других стоящую, имеющую право и обязанность учить, как надлежит
людям «думать и жить». Из сочинений Чернышевского Вл. Ульянов
себе усвоил, что настоящий революционер, идя к цели, добиваясь
победы, должен быть беспощадным, не бояться пролития крови, не
жалеть людей, не жалеть жертв. Он же ему поведал, что так
называемые «чистоплотные люди», с пугливым нравственным чув¬
ством, с моральными тормозами, озирающиеся на принципы морали,
боящиеся покрыться «грязью и пылью», участниками настоящей
революции быть не могут. «Это занятие благотворное, но не совсем
опрятное». Все это усваивал Вл. Ульянов и тем самым превращался
уже в Ленина, ибо именно эти последовательно проводимые прин¬
ципы и составляют основу Ленина, вернее сказать, составляли его
основу до 1920—21 гг., когда и характер, и взгляды Ленина начали
сильно ломаться. Из слов Ленина Воровскому видно, что Маркса и
марксизм он в Кокушкине еще не знал. Марксизм был посевом на
почве уже вспахацной и перепаханной Чернышевским.
Проф. Б. Волин пишет, что из Кокушкина Ленин переехал в
443
Казань и принял участие в 1888 г. в «федосеевских марксистских
кружках», где «оформился как последовательный революционный
марксист». Совершенно верно, что этому «страшному» революцио¬
неру, за «каждым шагом» которого якобы следил из Петербурга
департамент полиции, позволили осенью 1888 г. вернуться в Казань.
Но что касается его участия в «федосеевских кружках», то это уже
измышление, канонизированное казенной биографией Ленина24 .
Оно повторяется во всех его жизнеописаниях, являясь доказатель¬
ством бездарности советских исследователей. Ведь до сих пор —
тридцать лет после смерти Ленина! — они все еще не дали настоящей
его биографии и, в частности, не допытались узнать и точно пред¬
ставить, при каких условиях, в какой обстановке произошла не в
1888 г., а в 1889 г. первая встреча Ленина с марксизмом. Талан¬
тливый юноша H. Е. Федосеев, уволенный за вредные политические
мысли из гимназии, на год моложе Ленина, но раньше его усвоивший
марксизм и явившийся его активнейшим пропагандистом, действи¬
тельно сыграл роль в приобщении Ленина к марксизму. Но, во-
первых, «федосеевских марксистских кружков» в Казани не было.
Был — это установил Л. Б. Каменев — всего-навсего один такой
кружок. Все остальные кружки, хотя в них и забегал с пропагандой
Федосеев, не были «марксистскими». Во-вторых, если бы Ленин
посещал федосеевский марксистский кружок, он не мог бы не встре¬
тить в нем Федосеева, а он его не встречал. «Я слышал, — писал
Ленин, — о Федосееве в бытность мою в Казани, но лично не
встречался с ним» (см. сочинения Ленина, том XXVII, стр. 376).
Несколько лет позднее, уже будучи в Петербурге, он вступил с
ним в переписку, очень хотел с ним увидеться, когда тот сидел в
тюрьме во Владимире, и впервые увидел его только в 1897 г. в
Красноярской тюрьме. После этого он никогда больше его не видел —
Федосеев покончил с собою в ссылке в Сибири в 1898 г. в Верхоянске.
Этого «необыкновенно талантливого и необыкновенно преданного
своему делу революционера» Ленин высоко ценил. Федосеев первый
в 1889 г. толкнул его на приобщение к марксизму, но как произошло
это столь важное по своим (даже мировым!) последствиям событие —
о том бездарные казенные биографы-попугаи — ровно ничего не
знают. О сей загадочной истории мы расскажем в дальнейшем.
ЛЕНИН В КОКУШКИНЕ
В биографии В. И. Ленина, составленной в 1944 г. Московским
институтом Маркса — Энгельса — Ленина и одобренной прави¬
тельством, сообщается, что в декабре 1887 г. он был «выслан в
деревню Кокушкино Казанской губернии под негласный надзор
полиции». Читатель, которому ничего не говорит слово Кокушкино,
должен страдать за 17-летнего юношу, бросаемого злющей царской
полицией в неизвестную трущобу татарского края. Юный Ульянов
444
9
был «déporté au village Kokouchkino»*, сообщает о том же факте R.
Kovnator в брошюре «La mère de Lénine»**, изданной в Москве в
1945 г. и предназначенной для распространения за границей25 . На
французском языке сообщение приобретает, пожалуй, еще более
зловещий оттенок. «Déporté» — звучит грозно, страшно, вызывая
в представлении производившиеся немцами «депортации». В дейст¬
вительности же, что превосходно знает и Ковнатор, и ему подобные,
высылка Ленина в Кокушкино ничего страшного собою не пред¬
ставляла. В самом деле: что такое Кокушкино? По достаточно оче¬
видным мотивам биографы Ленина, точно речь идет о дурной бо¬
лезни, которую нужно скрывать, отыскивают темные формулы,
чтобы не ответить ясно и прямо на вопрос. Выяснить же его весьма
полезно. Это даст хорошее представление об обстановке, в какой
протекали детство и юность Ленина.
Двоюродный брат Ленина Н. Веретенников в маленькой памятке,
посвященной «Володе Ульянову», говорит: «Наш дед — Александр
Дмитриевич Бланк — был врачом. Он жил в деревне Кокушкино
и лечил крестьян». Подобной фразой советскому читателю внуша¬
ется, что дед Ленина был только простым деревенским врачом и,
очевидно, должен был вести более чем скромную, почти бедную
жизнь, так как какие могли быть заработки у врача, да еще в
эпоху крепостного права, от лечения крестьян? Другие внуки и
внучки Бланка к сказанному Веретенниковым ничего не добавляют,
приходится искать дополнительных сведений о Бланке и Кокушкине
не у них. Обратимся, например, к Крупской, жене Ленина, она
что-то слышала об интересующем нас вопросе. В статье в «Боль¬
шевике» (1938 г., № 12) она пишет: «Бланк был крупным врачом-
хирургом и, проработав 20 лет на медицинском поприще, купил
домик*** в деревне, в 40 верстах от Казани, в Кокушкине, лечил
крестьян».
Итак, что такое Кокушкино? Деревня, в которой Бланк купил
«домик». Больше ничего. Видя, что Крупская, как и Веретенников,
о чем-то умалчивают, что-то искажают — продолжим поиски. Вот
статья в советской прессе, слывущая «исследованием», — «В. И. Ле¬
нин в Поволжье». Помещена она в «Историческом Журнале» (1945 г.,
№ 4), и автор ее историк профессор Б. Волин, один из редакторов
этого журнала. Его положение давало ему возможность по разным
архивным материалам в Казанской губернии и с помощью разных
анкет собрать достаточно данных о Бланке и Кокушкине. Подобно
всем другим, и он избегает углубляться в вопрос. Как бы внося
поправку в слова Крупской, он пишет, что Кокушкино не «домик»,
а «небольшое именьице — хуторок».
«А. Д. Бланк окончил в 1824 г. Петербургскую медико-хирурги¬
ческую академию, работал в разных местах в Смоленской губернии,
* — «выслан в деревню Кокушкино» (фр.).
** — «Мать Ленина» (фр.).
*** Подчеркнуто Н. В.
445
на Пермском и Златоустовском заводах (вероятно, военных?) и,
наконец, в Лаишевском уезде Казанской губернии, где, еще до
освобождения крестьян, купил этот заброшенный, без земли, хуторок
и стал там постоянно жить и заниматься врачебной практикой».
Почему Бланк решил вести «врачебную практику» не в Казани,
большом городе, а забираясь в «заброшенный хуторок» в 40 верстах
от Казани, куда в грязь осенью и в снег зимою добраться было
очень трудно, проф. Волин не объясняет. Это и неважно, так как
все дело о Бланке и Кокушкине в действительности представляется
не под тем аспектом, который ему навязывают Веретенников, Круп¬
ская и проф. истории Б. Волин. На этот счет мы располагаем другими
сведениями. После смерти жены, т. е. приблизительно в 1845—46 г.,
Бланк решил где-нибудь «осесть на землю», сделаться помещиком,
и вместо медицины заняться сельским хозяйством. Необходимые
средства для этого, видимо, достались ему от покойной жены. За
какую сумму и от кого к нему перешло имение Кокушкино, как
велико оно было — мы ничего не знаем, но, конечно, абсурдно
говорить, что Кокушкино «домик» или «без земли заброшенный
хуторок». Судя по названию, оно принадлежало раньше каким-то
господам Кокушкиным. Эту фамилию среди помещиков мы находим
и в Казанской, и в Симбирской губерниях. Об одной Кокушкиной
упоминает поэт Д. Д. Минаев в смертельно оскорбившем симбирское
дворянство памфлете «Губернская фотография»: «Беседовский с гри¬
вой черной живет с Кокушкиной в ладу». Так как имение было
куплено Бланком в половине сороковых годов, еще до освобождения
крестьян, нужно полагать, что крестьяне купленного Кокушкина,
возможно, и деревни Черемышево-Апокаево, почти соприкасающей¬
ся с ним, населенной в одной половине русскими, в другой —
татарами, были в той или иной форме людьми подчиненными или
крепостными Бланка. Он жил не в деревне, а у себя в имении, к
составу которого до 1861 г. была приписана деревня Кокушкино, и
жил там совсем не в качестве врача, а владельца земли, что,
конечно, не мешало ему. когда он того хотел, заниматься, между
прочим, и врачеванием25 . Идеологический штамп, цензура и край¬
няя осторожность, обязующая, например, Веретенникова окончить
воспоминания о мальчике Володе Ульянове здравицей в честь «ве¬
ликого и любимого вождя И. В. Сталина», — не позволяют изобра¬
зить деда Ленина — создателя Советского государства — таким,
каким он был, т. е. владельцем крепостных или оброк платящих
крестьян.
Бланк имел пять дочерей. Самая младшая — Мария Александ¬
ровна вышла замуж (в 1863 г.) за отца Ленина, а несколькими
годами старше ее Анна Александровна за Веретенникова. Дочери,
еще более старшие, вышли замуж — одна за Залежского, другая
за Ардашева (старая дворянская фамилия), третья за Лаврова,
имевшего поместье недалеко от Ставрополя на Волге. В письмах
Ленина кое-кто из этих родных упоминается, но редакторы, соби¬
равшие эти письма, и другие биографы Ленина явно избегают давать
446
указание — кто они, какова была их профессия, социальное поло¬
жение, их судьба. Ни о ком из этих родственников мы не слышим
в годы, когда Ленин правил Россией. В этом умалчивании, — не
по политическим ли причинам, ведь не все родственники разделяли
коммунистическую веру Ленина? — уже цитированный Веретенни¬
ков доходит до смешного. В своих воспоминаниях он четыре раза
указывает на каких-то двоюродных братьев и не поясняет, о ком
идет речь. Впрочем, даже и тогда, когда он дает пояснения о своих
родных, они весьма смутны. Так, говоря о своей семье, жившей в
Казани, он сообщает, что его мать «работала стенографисткой».
В 70-х и 80-х годах о стенографии в России совсем не было слышно,
тем более в таком провинциальном городе, как Казань. Кому и на
что она была там нужна? Да и служба этой «стенографистки» была
странная: она бросала ее, как только у детей кончались школьные
занятия, и переселялась с ними на целое лето в Кокушкино.
Любимейшей дочерью Бланка была мать Ленина. Будучи в гостях
у Веретенниковой — замужней сестры, в те времена жившей в
Пензе, она однажды тяжело заболела. И Бланк был так встревожен
этой вестью, что «прискакал к ней из Кокушкина, всю дорогу
(430 километров) стоя в санях и погоняя лошадей». Несмотря на
любовь к этой дочери, он, по словам А. И. Ульяновой, будто бы не
мог дать ей желательного образования, «не мог приглашать к млад¬
шим дочерям учителей, как к старшим». Нужно ли объяснить это
тем, что ко времени, когда его старшие дочери вышли замуж и с
ним в Кокушкине остались только две младшие, материальное
положение их отца резко пошатнулось? Однако из всего, что мы
знаем о матери Ленина, совсем не видно, чтобы от этого пострадало
ее образование. В Кокушкине она очень много читала и самым
основательным образом овладела немецким, французским и анг¬
лийским языками (читала Шекспира), научилась превосходно играть
на рояле и петь. Плохо верится, что она достигла этого без учителей
или учительниц в деревенской глуши 40-х и 50-х годов. По словам
ее дочери, этому она обязана жившей в Кокушкине тете-немке,
сестре жены Бланка. Будь это так, следовало бы заключить, что
тетя, как и жена Бланка, принадлежали к состоятельной и куль¬
турной семье. В то отдаленное время, главным образом, в таких
семьях могло быть знание музыки и иностранных языков. Любо¬
пытно, что биографы Ленина, вроде Ковнатор, ухватываясь за ука¬
зание, что у Бланка якобы не было средств, чтобы окружить учи¬
телями мать Ленина, отсюда, спеша, выводят, что Бланк и его
младшие дочери жили в столь стесненных условиях, что бедная
Мария Александровна принуждена была носить простые «ситцевые
платья» и Выполнять такую грязную работу, как «мытье посуды».
Относиться серьезно к этому нельзя. В крепостное время для мытья
грязной посуды было, наверное, достаточно дворовых девушек.
При жизни Бланка было принято, чтобы все дочери его приезжали
в Кокушкино. Для самой любимой его дочери Марии Александровны
предназначалась особая комната в мезонине старого дома, которая так
447
и называлась «ульяновской». Для остальных же его четырех дочерей,
с семьями приезжавших на лето, Бланком недалеко от этого дома был
выстроен другой, обширный дом, так называемый флигель. Вряд ли
были возможны постройка этого флигеля, слет и кормление в Кокуш-
кине такого многолюдного населения, как пять семей, если бы мате¬
риальное положение Бланка было очень плохим. После смерти Бланка
(в 1873 г.)* имение превратилось в летнюю резиденцию, по преиму¬
ществу семей Ульяновой и Веретенниковой, ставших, очевидно, по
завещанию Бланка его совладельцами. Ульяновы из Симбирска, Ве¬
ретенниковы из Казани приезжали туда на все лето. Обе семьи следо¬
вали примеру дворянских семей, на весну и лето из города переселяв¬
шихся в свои поместья. Выезды из Симбирска в деревню были для детей
Ульяновых, в том числе и Владимира Ленина, предметом громадной
радости и нетерпеливого ожидания.
Герцен в «Былом и думах» вспоминает, каким большим событием
в годы его детства и отрочества было путешествие на лошадях из
Москвы на лето в имения отца Васильевское и Покровское. Таким
же событием было путешествие из Симбирска в Кокушкино для
мальчика Ленина. Нужно было почти день плыть на пароходе
общества «Кавказ и Меркурий» по Волге до Казани, а оттуда, после
остановки в квартире тети Веретенниковой, на лошадях, прибывших
из Кокушкина, ехать дальше. Володе на все было интересно смотреть:
на причал и отчал** парохода, на встречные плоты, мели, волны,
бегущие за пароходом, на чаек, бородатых крестьян на пристанях,
на татар в тюбетейках, мордвин и чувашей в расшитых рубашках.
Маленький Володя Ульянов был восторженным, экспансивным, са¬
мым шумливым, самым крикливым пассажиром на палубе.
— На пароходе нельзя так кричать! — останавливала его мать.
— Пароход сам кричит, — отвечал Володя.
Ездя в Кокушкино и возвращаясь оттуда в Симбирск, юный
Ленин много раз совершал это путешествие по волжской речной
дороге. На ней все ему было знакомо. Вот — тридцать верст от
Симбирска — живописное село Ундоры. Горы здесь отходят от
берега. Волга тихо течет в плоских берегах. У Майны горы опять
приближаются к реке. На хребте их высоко взбирается, еле видный
с парохода, городок Тетюши. Еще дальше, 130 верст от Симбирска,
на другом, низком берегу реки пристань Спасский Затон. За ним,
позади в десяти верстах, развалины «Великого Булгара»25 , в X—
XIV веке всему Востоку, вплоть до Ирана и Византии, известной
столицы булгарского царства, разрушенного Тамерланом. Еще даль¬
ше на высоком берегу — гора Сокол, на ней тоже следы древних
булгарских укреплений. Около 100 верст от Казани — водная ширь:
в Волгу вливается, как сталь блестящая, могучая, полноводная
Кама. Ближе к Казани село Антоновка с ее садами яблонь. А кому
на Руси не известно душистое, зимнее антоновское яблоко? А там
* См. примеч. 208.
** Так у автора.
448
Казань, бывшая столица татарского царства. Уже видны стены ее
Кремля с собором XVI века, с минаретом, старинной, семиэтажной
башней царевны Сумбеки.
Волгу и путешествия по ней Ленин никогда не забудет. В 1902 г.
в Лондоне, получив от сестры Марии Ильиничны описание, как
она каталась в лодке по Волге, он пишет матери:
«...Рассказ меня раздразнил... Хорошо бы летом на Волгу! Как мы
великолепно по ней прокатились с тобой и Анютой весной 1900 г.!»*
В 1910 г. направляясь к М. Горькому на Капри, он пишет
М. А. Ульяновой: «Дорогая мамочка! Шлю большой привет из Не¬
аполя. Доехал сюда пароходом из Марселя: дешево и приятно. Ехал
как по Волге». На Капри, после посещения Лазурного грота, Ленин
говорил Максиму Горькому: «Грот, конечно, красив, только очень
уж это театрально, точно декорация. Едучи к вам, все Волгу вспо¬
минал. Тамошняя красота другая, простая, мне милее».
В 1911 г. в письме к М. Т. Елизарову, мужу его старшей сестры,
он признается: «Соскучился я по Волге». А в 1912 г. в марте
запрашивает мать: «Как-то у вас весна на Волге?»
Каким было Кокушкино во времена Ульянова?
На высоком берегу речки Ушни, близко от нее, стоял дом с мезо¬
нином, верхним и нижним балконами, с излюбленными в прежних
русских поместьях колонками и с прилепившимися к балконам при¬
стройками. Обитатели Кокушкина называли этот дом «большим»,
«старым». Там, в угловой комнате внизу, обычно поселялась на лето
мать Ленина Мария Александровна и ее сестра Анна Александровна.
В другой комнате, прежде бывшей кабинетом Бланка, устраивался
отец Ленина, а в соседней комнате — Володя Ульянов с двоюродным
братом Колей Веретенниковым. В мезонине размещались другие дети
Ульяновых. Комната, где поселялся Володя Ульянов, особенно прель¬
щала его тем, что в нее можно было входить чрез окно. Такой путь
был узаконен. Мать Ленина и его тетя очень любили цветы и потому
всюду около дома были клумбы с резедой, левкоем, душистым горош¬
ком, никоцианой, настурциями, флоксами и георгинами, мальвами в
средине клумб. Недалеко от «большого» дома через дорогу находился
тот дом, который, как мы сказали, назывался «флигелем», тоже с ме¬
зонином и с большим балконом. Он был достаточно обширен, чтобы
вмещать съезжавшийся на лето многочисленный люд из двоюродных
братьев и сестер. Как и старый дом, его окружали клумбы цветов. За
ним тянулся большой сад с прудом. Ручей, питавший пруд, позволял
на нем устроить мельницу, недалеко от которой начиналась деревушка
Кокушкино, как и барский дом, смотревшая с высокого берега реки.
Весь этот уголок у реки и ручьев (один из них с болотными растениями,
напоминавшими розы, дети прозвали «Притоком зеленых роз») — сре¬
ди холмов и оврагов, густых лиственных и сосновых лесов, среди лугов
и полей, кажется, был, может быть, и остался, действительно живо¬
писным.
* Ленин В. И. Поли. собр. сок. Т. 55. С. 223.
449
В середине флигеля находилась большая комната с биллиардом.
«Летним днем в этой комнате, — пишет Веретенников, — была
сосредоточена жизнь всего дома. Вскочив с постели, мы с Володей
бежали сюда. Нас привлекал не только биллиард, на котором всегда
кто-нибудь играл, здесь обсуждались будущие прогулки, отсюда
собирались идти купаться или кататься на лодке, составлялись
партии в крокет, изготовлялись фейерверки, у старших братьев шли
приготовления к охоте».
Здесь еще ребенком Ленин научился играть на биллиарде и
потом (мы могли в том лично убедиться) играл ловко, уверенно,
со всеми приемами опытного игрока. В Кокушкине на реке Ушне
он научился плавать, сделавшись превосходным пловцом.
«Володя, я и другие двоюродные братья с самого раннего детства
любили полоскаться в воде, но сначала должны были барахтаться
на мелком месте у берега и мостков или в ящике купальни. Старшие
называли нас лягушатами, мутящими воду. Это обидное и пренеб¬
режительное название нас очень задевало. Помню, как и Володя,
и я, и еще один из сверстников в одно лето научились плавать.
В семь-восемь лет каждый из ребятишек мог переплывать неширо¬
кую реку, а если мог и вернуться без отдыха на другом берегу, то
считался умеющим плавать. Курс плавания на этом не кончался,
мы совершенствовались беспредельно: надо было научиться лежать
на спине неподвижно, прыгать с разбега вниз головой, нырнув
доставать со дна комочек глины, спрыгивать в реку с крыши ку¬
пальни, переплывать реку, держа в одной руке носки или сапоги
и не замочив их... Сроднившись с водой, мы выдумывали всякие
затеи. Например, спустили на воду старую большую лодку человек
на пятнадцать. Она уже прогнила, протекала, приходилось непре¬
рывно вычерпывать воду ковшом. Мы приделали к ней вместо весел
колеса. Сами смастерили вал с лопатками по концам и ручками
посредине, приладили его поперек лодки и поехали по реке: один
правил, другой вертел вал, а третий вычерпывал воду».
Сей «корабль» Володя Ульянов назвал «рукоходом». Это в Ко¬
кушкине Ленин начал превращаться и в выносливого гребца. Позд¬
нее, живя в Самаре, он совершал в лодке по Волге прогулки за
100 и больше километров.
Крайне трудно определить, чем в хозяйственном отношении было
Кокушкино? Указания родных Ленина на этот счет нарочито пусты
и темны. В состав имения, по всему видно, входила мельница, но
Веретенников говорит о ней столь уклончивым языком, что можно
подумать — мельница принадлежала крестьянам. В восьмидесятые
годы Кокушкино, конечно, уже не было таким, каким его купил
Бланк. Часть земли, вероятно, от него отошла при освобождении
крестьян, часть была продана, все же кое-что в виде лугов, еще
какой-то земли или в виде леса, куда Ульяновы и Веретенниковы
любили ходить «за грибами и ягодами», осталось и о том, что в
этом «остатке» были угодья, приносившие некоторый доход, —
можно заключить из следующего. В декабре 1888 г. Ульяновы
450
купили в 50 верстах от Самары хутор Алакаевка с 84 десятинами
земли. После неудачной пробы эксплуатировать эту землю под
управлением Ленина собственными средствами ее стали сдавать в
аренду (в девяностых годах некоему Крушвицу), т. е. прибегать к
методу получения дохода от земли, который позднее Ленин в своих
сочинениях называл «паразитическим». В октябре 1895 г., обращаясь
из Петербурга к матери, жившей в то время в Москве, с просьбой
«прислать деньжонок» (до 27 лет Ленин не имел никакого зара¬
ботка, жил на средства «фамильного фонда»), Ленин запрашивал:
«Получила ли (она, мать) сентябрьскую аренду от Крушвица? Много
ли осталось от задатка (500 руб.)?» И тут же другой вопрос: «Полу¬
чила ли ты сколько-нибудь от тети?»
Сопоставление этих двух запросов ясно показывает, что от тети
Анны Александровны Веретенниковой, ведавшей хозяйственными
делами Кокушкина, нужно было ждать какой-то получки, чего-то
подобного аренде, платимой Крушвицем. А что в Кокушкине сда¬
валось в аренду, что приносило доход — лес, мельница, луг или
иные угодья — об этом ниоткуда и никаких указаний не имеем.
Можно допустить (мы увидим ниже, что это неправильно), что
собственного хозяйства, например, каких-нибудь посевов, владельцы
Кокушкина не вели, но что там был какой-то служебный персонал —
это несомненно. Анна Ульянова приехала из Петербурга в мае
1887 г. в Кокушкино, когда семья Ульяновых еще находилась в
Симбирске. Й та же Анна, начиная с августа до первых чисел
декабря 1887 г. продолжала находиться в Кокушкине, когда вся ее
семья переехала в Казань. Неужели эта девица жила в имении
(или на хуторе) одна-одинешенька, не имея никого или никаких
ей прислуживающих лиц? А кто охранял дома зимою, когда никто
из «господ» не жил? Кто выращивал к приезду Ульяновых и Вере¬
тенниковых цветы и устраивал клумбы? Веретенников вскользь,
как анекдот, упоминает, Что девять уток на пруду, приняв их за
диких, подстрелил однажды один из его двоюродных братьев. Значит,
в имении были домашние птицы и кто-то за ними ухаживал.
Наверное, были коровы или корова, иначе не была бы понятна
фраза Ленина в 1904 г. в споре с Ольминским: «В имении деда не
я доил коров»*. Наверное, были лошади. Не на чужих же лошадях
«дядя Ефим» или «молодой парень Роман» отправлялись в Казань,
чтобы доставить в имение Ульяновых и Веретенниковых. Предпо¬
ложение, что лошади были наемными, ямщицкими, — маловероятно.
Его трудно согласовать с тем, что пишет все тот же Веретенников.
Он говорит, что Саша Ульянов, любивший бродить по окрестностям,
нашел в десяти километрах от Кокушкина очень красивые места
на реке Мёша — притоке Камы. Его рассказ о них «так всех
заинтересовал, что решили съездить туда и не раскаялись. Впос¬
ледствии мы много раз ездили на Мешу, даже отвезли туда лодку»**.
* См.: «Встречи с Лениным», Чеховское издательство. (Примеч. авт.)
** Подчеркнуто Н. В.
451
Нельзя думать, что для этой барской прихоти, многократных поездок
и перевозки на Мешу лодки (такая перевозка не так уж проста!)
владельцы Кокушкина прибегали летом, т. е. в пору сельскохозяй¬
ственных работ, к наему в деревне лошадей. Лошади, очевидно,
были в имении.
Лишь ухватываясь за вскользь брошенные слова, лишь подбирая
буквально зернышко к зернышку, можно составить себе хотя бы
приблизительное представление о том, что было, что находилось в
имении. Например, очень многоговорящее слово бросила однажды
Анна Ильинична. Так как она была выслана из Петербурга и ей
было полицией приказано не отлучаться из Кокушкина, полицейский
пристав, приехавший проверить, выполняет ли она предписание, о
том ей напомнил. Насмехаясь над ним, Анна Ильинична спросила:
«Значит, и в рощу за гумно мне пройти нельзя?» Из этих слов мы
узнаем, что в имении Кокушкино было гумно. Но что такое гумно?
Чтобы нас не упрекали в неверной интерпретации этого термина,
обратимся к словарям русского языка. Словаря Даля у Пас нет, но
вот два словаря, изданные уже в советское время, — один под
редакцией проф. Ушакова (1935 г.), другой Ожегова (1952). Оба —
ибо здесь не о чем и спорить — одинаково указывают, что гумно —
это площадка для молотьбы хлеба, ток. В некоторых губерниях в
понятие гумна входят амбары для хранения обмолоченного зерна.
Если в Кокушкине было гумно, значит, что-то (пшеница или рожь,
овес или просо) на нем молотилось и там же хранилось. Пусть
гумно было маленьким и захудалым — оно все-таки было, являлось
частью, присущей всем имениям, ведущим какое-то сельское хо¬
зяйство. Зачем тогда лгать, что Кокушкино только «домик» в деревне
или без земли и без всякого хозяйства хуторок?
Это, производящее отвратительное впечатление, скрытничание
делается для того, чтобы советский читатель не знал и не смел
думать, что Ленин — Владимир Ульянов — при очень больших
удобствах жил в имении, где он и съезжавшиеся туда его двоюродные
братья и сестры (Веретенниковы, Залежские, Ардашевы) обслужи¬
вались как все помещичьи дети — дядями Ефимами и парнями
Романами. Веретенников, брошюрка которого о «Володе Ульяно¬
ве»253 издана в количестве нескольких сот тысяч экземпляров, и
вслед за ним Ковнатор — буквально изощряются в уверениях, что
летнее Эльдорадо Ленина было только негодным, жалким уголком.
«В Кокушкине все было ветхо: в большом доме печи испорчены,
не топились, крыша протекала, биллиард был с войлочными бортами
(что это значит?), лодка дырявая, купальня тонула, мостки к ней
провалились. Не было средств поддерживать все в порядке».
Все в мире стареет и ветшает. «Большой» дом, купленный Бланком
в 1845—6 годах254, — за сорок лет, разумеется, должен был обветшать.
И все-таки нельзя же до смешного преувеличивать ветхость и негод¬
ность всего находившегося в Кокушкине. Начать с того, что лодок в то
время, о котором говорит Веретенников, было три — одна большая, на
пятнадцать человек, та действительно протекала. По-видимому, ка¬
452
танья на ней, совершавшиеся когда-то при Бланке многолюдным
обществом, уже не практиковались и ее не поправляли. Это дети
превратили ее в «рукоход». Кроме нее было еще две лодки — одна
«душегубка», легкая лодочка, постоянно находившаяся в распоря¬
жении Саши Ульянова, и другая, конечно, не дырявая. Если бы
она была дырявой, ее не отвозили бы на Мешу, чтобы там на ней
кататься.
Отвести нужно и указание на протекающую крышу дома и
прогнивший мосток к купальне. Не всегда же крыша протекала, а
замена негодного мостка несколькими новыми досками вызвала бы
крохотный расход, неизмеримо меньший, чем описанное Веретен¬
никовым восстановление большой, в четыре метра вышиной, пло¬
тины на пруду, однажды прорванной потоком непрерывного дождя.
Странно и замечание об испорченных печах. При ничтожной оплате
труда в 80-х годах их починка не разорила бы владельцев Кокуш-
кина. Сделать же ее было тем более легко, что печник Карней из
деревни Черемышево, а о нем в ее воспоминаниях с большой
симпатией упоминает А. И. Ульянова, часто приходил в Кокушкино.
Да, наконец, не всюду были испорчены печи. Они все-таки были
в порядке во флигеле, где с начала декабря 1887 г. по осень 1888 г.
жил, сначала с одной сестрой, а потом со всей семьей, высланный
из Казани Владимир Ульянов. Словом, в описании официальных
биографов мы имеем сознательное, так сказать, «идеологическое»
сгущение дефектов Кокушкина. Партийная идеология к тому обя¬
зывает. Факты ей противоречат. Она отвечает по Гегелю: «Тем
хуже для фактов».
За исключением, кажется, одного только Саши Ульянова, вечно
погруженного в естественные науки, составлявшего в Кокушкине
замечательные коллекции, препарировавшего лягушек, изучавшего,
сидя в лодке на Ушне, жизнь червей и всяких букашек, другие
летние жители Кокушкина ничем серьезным не занимались. По
глубокому убеждению Володи Ульянова (это было потом и убеж¬
дением Ленина), лето должно быть временем только удовольствий
и полнейшего отдыха. «Володя всецело отдавался отдыху и играм».
Ни в одну книгу летом он не заглядывал. Но он очень любил со
своими сверстниками и двоюродными братьями говорить о ранее
прочитанных книгах. Среди прочитанных авторов у него всегда на
первом месте был Тургенев, которого, по словам А. И. Ульяновой; >
он мог в Симбирске «читать и перечитывать несколько раз». Когда
дети попали первый раз в «живописное место» у реки Мёши и
кто-то из них воскликнул: «Совсем как Бежин луг у Тургенева»,
Володя Ульянов немедленно внес поправку: знаток Тургенева, он
точно знал, что картина «Бежина луга» другая. Одному из своих
двоюродных братьев он настойчиво советовал обратить внимание
на Давыда в рассказе Тургенева «Часы». А позднее, когда дети
превратились в подростков и начали уже интересоваться вопросами
любви, Владимир Ульянов им авторитетно разъяснял, что «святость
любви» нужно понимать как тургеневский Колосов255. В Кокушкине,
453
ему было тогда лет 13, он любил экзаменовать знание Тургенева
своими двоюродными братьями*. Николая Веретенникова он строго
спрашивал:
— «Дым» Тургенева читал?
— Да.
Но Володя ясно слышит неправду и потому задает коварный
вопрос:
— А повесть «Литвинов» читал?
Я скромно уклонился от вторичной лжи: нет, не читал.
— Ну, вот и соврал, что «Дым» читал. Если бы читал, то знал
бы, что Литвинов — герой романа «Дым». Никакой повести «Лит¬
винов» Тургенев не писал.
В годы гимназии Владимир Ульянов из сочинений Тургенева
больше всего любил «Дворянское гнездо». (Так он ответил в 1904 г.
на вопрос пишущего эти строки.) Но 4to могло ему нравиться в
этом романе? Вспомним его содержание. Лаврецкий любит Лизу
Калитину и она любит его, но роман кончается ее уходом в мона¬
стырь. Жена Лаврецкого, его бросившая и обманывавшая, о которой
было оповещено, что она умерла, оказывается живой, а Лиза вос¬
питывалась в таких понятиях, при которых любовь к женатому
человеку есть тяжкое преступление. Чтобы замолить свой грех, она
и поступает** в монастырь. Лаврецкий мог бы развестись с женой
и жениться на Лизе. Понятия Лизы это запрещают. «Ах, Лиза, как
бы мы могли быть счастливы». «Счастье, — отвечает она, — зависит
не от нас, а от Бога». Лаврецкий бессилен побороть это отмеченное
роком мировоззрение. Жизнь обоих разбита.
Здесь как будто ничто не должно бы нравиться юному Ленину.
И конечно уж не религиозность Лизы. В 16 лет он перестал или
переставал верить в Бога, а несколькими годами позднее превратился
в воинственного атеиста. В Симбирске и Кокушкине ему нравились
Давыд и Колосов в рассказах Тургенева, а фигура Лаврецкого никак
не могла ему импонировать. Почему же, повторяем, он считал
«Дворянское гнездо» одним из самых любимых им произведений?
Загадка! (В 1904 г. мы могли спросить об этом Ленина и не сделали.
Впрочем, о своем отношении к «Дворянскому гнезду» Ленин бросил
тогда мимоходом лишь несколько слов, и по всему было видно, что
входить в какое-либо объяснение по этому вопросу он не хотел.)
Попробуем загадку разгадать.
Тургенев принадлежит к числу художников, сумевших передать,
в глазах уроженцев России, особую прелесть великорусской природы,
весьма скромной и яркими красками не блещущей. А среди этой при¬
роды жил, дышал и ее по-своему очень любил Владимир Ульянов. Ог¬
ромная ошибка, а ее делают многие, почти все, считать Ленина чугун¬
ным обрубком, производителем только политических резолюций,
совершенно равнодушным, нечувствительным к красотам природы. Он
* Так у автора.
** Так у автора.
454
любил и поля, и луга, и реки, и горы, и море, и океан. Меньше всего
о том можно догадаться по его деревянным, невероятно грубым стро¬
кам, которые он изредка посвящал искусству и литературе. Еще мень¬
ше о том можно судить по тому, что он говорил о своем ощущении
природы, во-первых, потому, что язык этого человека был неуклюж и
очень беден, а во-вторых, чувствования свои он не только не любил,
а даже конфузился обнаруживать. Тем не менее любовь к природе,
восхищение ею, помимо его воли, сказываются даже в коряво напи¬
санных письмах к матери. В 1895 г., впервые попав в Швейцарию, он
писал ей: «Природа здесь роскошная... начались Альпы, пошли озера...
нельзя оторваться от окон вагона»*. В 1903 г. он пишет ей из Лондона
о наслаждении вырваться «из большого города и целый день провести
«ins Grime»**. «...Воздух нас всех опьянял, точно детей, и я потом
отлеживался, как от сибирской охоты»***. С улицы Marie Rose, где он
жил в Париже, Ленин весною часто выезжал на велосипеде за город
привезти из леса зелень и цветы, досыта налюбоваться цветущими
абрикосами, персиками, яблонями, вишнями...
Недавно ездил в лес Верьер, писал он матери в марте 1912 г.,
«привез оттуда распустившиеся вербы. Сегодня опять был там с
Надей, — есть уже вишни в цвету»****. В лесах Верьер и Медон
(«гуляли по Медонскому лесу, — писал он сестре, — чудесно!»),
где весною земля часто покрывается сиреневым ковром лесных
гиацинтов, Ленин из них делал букеты. Один из них подносил
Елизавете Васильевне, с ними жившей матери Крупской, другой
водружался на его письменном столе. В апреле того же года он
снова пишет матери о весне: «На днях ездил опять на велосипеде
в лес — все плодовые деревья в садах стоят в белом цвету, как
«молоком облитые», аромат чудный, прелесть, что за весна!»*****
Выражение «молоком облитые» в письме Ленина стоит в кавычках.
Оно взято им из стихотворения Некрасова «Зеленый шум», выученного
наизусть еще на школьной скамье. Тургенев при описании природы
часто пользовался помещичьими усадьбами. Пред глазами его читате¬
лей появлялись дома с фронтонами и колоннами, сады, аллеи, клумбы,
беседки, оранжереи, луга, леса, поля. Но Ленин сам был «в некотором
роде помещичье дитя». То, что описывал Тургенев, он видел с детских
лет. В Симбирске, в доме родителей с его зеленым двором, колодцем,
садом с вязами и тополями, клумбами цветов, беседкой под вишнями,
рядами малины, смородины, крыжовника, он сам находился в обста¬
новке небольшой усадьбы.
В «Дворянском гнезде» Лаврецкий, едучи по проселочной дороге
в имение Васильевское, глядел на пробегавшие веером загоны по¬
лей******, мелькавшие березы и ракиты, межи, заросшие полынью
* Ленин В. И. Поли. собр. сон. Т. 55. С. 8.
** — на природе (фр.).
*** Ленин В. И. Поли. собр. сон. Т. 55. С. 231.
**** Там же. С. 322. Подчеркнуто Н. В.
***** Там же. С. 323. Подчеркнуто Н. В.
****** Так у автора.
455
и полевой рябиной, длинные холмы, овраги с приземистыми дубо¬
выми кустами. Свежая, степная глушь и зелень, эта давно им
невиданная русская картина навевала на его душу «сладкие чувства»,
сжимала его грудь «каким-то приятным давлением». Не такую ли
картину видел и не схожие ли «сладкие чувства» испытывал и
Владимир Ульянов, ребенком, а позднее подростком едучи из Казани
по проселочной дороге в Кокушкино на летние каникулы? Не потому
ли ему и нравилось «Дворянское гнездо»? Его двоюродный брат
рассказывает, как нетерпеливо ожидали они прибытия в Казань
экипажей из Коку шк и на.
«Еще накануне отъезда, бывало, бежишь во двор посмотреть,
тут ли ямщик, а потом вертишься возле лошадей, сгорая от нетер¬
пения. Даже то, что из Казани надо было ехать сорок километров
по плохой грунтовой дороге, нравилось нам. Поездка в деревню
переносила в другой мир, далекий от обыденной жизни и надоевшего
за зиму города».
Когда ехали в Кокушкино, Володе Ульянову всегда хотелось
усесться на козлах с кучером — «дядей» Ефимом или Романом. За
всякие рассказы и прибаутки они считали его большим «забавником».
«С ним, — говорил кучер Роман, — не заметишь, как доедешь и
на ленивых лошадях».
Лаврецкий Тургенева, приехав в Васильевское, осмотрел старый
дом и вышел в сад. «Он оканчивался небольшим светлым прудом
с каймой из высокого красноватого тростника». «Он весь зарос
бурьяном, лопухами, крыжовником и малиной, в нем много было
тени». Лаврецкий «остался им доволен».
Всем оставался доволен и Владимир Ульянов, приезжая в Ко¬
кушкино. Детям Ульяновых и Веретенниковых «казалось, что ничего
красивее Кокушкина нет. Если кто-либо видел новые места, мы
спрашивали: ведь хуже КокушкинаЬ> Цветы на клумбах, наполняя
воздух ароматом, Окружали старый дом. Пруд за домом «как зеркало
в зеленой раме берегов блестел под солнцем». «Задавали концерты
лягушки», а «в саду и на деревьях по берегу реки, заливались
соловьи». Недалеко от дома (Веретенников почему-то пишет «в
овраге») росли кусты малины, крыжовника й смородины вперемежку
с бурьяном и крапивой. Дети летом приходили сюда, по выражению
Володи Ульянова, «пастись» — есть ягоды, заедая их хлебом. Очень,
очень многое, что Ленин читал у Тургенева, ему прямо напоминало
Кокушкино. Не за это ли созвучие впечатлений, образов, картин
и связанных с ними эмоций — он и любил «Дворянское гнездо»?
В Васильевском Лаврецкого было «много старых лип, которые
поражали своею громадностью». Но в редком описании Тургенева
не присутствует липа. Под сенью лип, замечает он в романе «На¬
кануне», — «прохладно и спокойно, мухи и пчелы, залетая в их
тень, жужжат тише». В имении Ласунской (роман «Рудин») — «сад
доходил до самой реки, в нем было много старых липовых аллей,
золотисто-темных и душистых, с изумрудными просветами по кон¬
цам». В том же романе в имении Волынцева дом «приветливо
456
выглядывал из густой зелени старинных лип и клена». В имении
Сипягина (роман «Новь») — «прямо напротив дома возвышались
большим четырехугольником липовые аллеи». «Прекрасное дерево
старая липа», — говорит в «Записках охотника» Тургенев. С давних
пор липа, как и береза, в русской поэзии. «Прохладу лип и кленов
шумный кров» воспевал еще Пушкин. Ленина не нужно было убеж¬
дать, что липа прекрасное дерево. «Это — сказал он, — мое самое,
самое любимое дерево». По поводу лип Ленин однажды вступил
(в 1904 г.) в горячий спор с М. С. Ольминским, укоризненно дока¬
зывавшим, что так как в старину в липовых аллеях помещики
драли розгами крепостных крестьян, эти аллеи для истинного ре¬
волюционера прекрасными почитаться не должны. Они прекрасны
лишь в глазах тех, кто сохранил «реакционную душу помещичьего
дитяти».
«В таком случае извольте обратить внимание на меня, ~ с 5^ным
раздражением воскликнул Ленин. — Я тоже живал в усадьбе, принад¬
лежавшей моему деду. В некотором роде я тоже помещичье дитя. С
тех пор прошло много лет, а я все еще не забыл приятных сторон жизни
в этом имении, не забыл ни лип его, ни клумб. Должен ли я поэтому
понять, что недостоин носить звание революционера?»
Кокушкино и его липы Ленин, действительно, должен был хорошо
помнить. Как в тургеневских усадьбах, там «у крутой тропинки,
сбегавшей к пруду, росли старые липы, посаженные в кружок и
образовывавшие беседку». Вечером под их сень часто прибегал
маленький Ленин. В это время любили играть в загадки, игру, в
которой принимал участие и стар, и мал. На кого выпадала очередь
отгадывать шараду, вещь, стихи по отдельным словам или намекам,
должен был удалиться под липы, пока для него не будет придумана
посложнее загадка. На детском жаргоне уход под липы назывался
«отправкой в уезд». Веретенников уверяет, что Володя Ульянов «в
этих играх затмевал всех, даже взрослых, отгадывая шараду или
стихи с первых же слов». Se non è vero è bene trovato*.
Конечно, нельзя претендовать на полную разгадку, почему Вла¬
димир Ульянов любил «Дворянское гнездо». Но все-таки особенно
непонятного, необъяснимого, на наш взгляд, здесь нет. Ведь речь
идет не о Ленине с лысым черепом, а о невысоком, коренастом
мальчике и подростке со светлыми, вьющимися, необыкновенно
мягкими волосами, который, не переставая грызть подсолнухи, лю¬
бил читать и перечитывать Тургенева. С «Дворянским гнездом» у
него, несомненно, связывался целый ряд приятных образов, ассо¬
циаций, напоминаний. За «Дворянским гнездом» в Васильевском
пред ним вставало «дворянское гнездо» Кокушкино, его старый дом,
клумбы с резедой и левкоем, речка Ушня и речка Мёша, «отправка
в уезд» под старые липы. Не «Месяц в деревне»225, а несколько
месяцев летних наслаждений, беззаботной, веселой, счастливой жиз¬
ни. Роман Тургенева напоминал ему минувшее удовольствие и в
* Не правда ли, хорошо придумано (лат.).
457
то же время, так как в Кокушкино уезжали каждое лето, давал,
создавал предчувствие будущих удовольствий. Думаем, что именно
за это и только за это он и любил «Дворянское гнездо».
Покинув Кокушкино, Ленин не переставал им интересоваться. Де¬
вять лет после последнего в нем пребывания он запрашивал о нем из
ссылки в Сибири, из села Шушенского. Незадолго до этого умерла
Веретенникова, сестра его матери, распоряжавшаяся имением. По-ви-
димому, очень плохо ею управляемое Кокушкино совсем развалилось.
На имении оказались какие-то долги, грозившие ему быть проданным
с молотка. Ленин, узнав об этом, писал (15 июня 1897 г.) своей сестре
Анне: «Для меня было новостью, что Кокушкино назначено уже в про¬
дажу и что Митя (Дмитрий Ильич — брат Ленина. — Я. В,) уехал в
Казань по этому делу. Что же, дана ему доверенность на то, чтобы
оставить имение за собой? Напишите, как вырешится это дело».
Ленин прибавлял: «С одной стороны, хорошо как будто, что оно
окончится, наконец, раз навсегда, с другой стороны, «конец» все-таки
самый неприятный, хлопотливый и, по всей вероятности, убыточ¬
ный»*.
Цитируемое письмо, помещенное в «Письмах к родным» Ленина,
сопровождается темным, невразумительным примечанием, что «до¬
ли» в Кокушкине матери Ленина и ее сестры оценивались по
«3 тысячи рублей (sic!) по довоенным ценам» и «самый неприятный
конец, о котором пишет Ленин, был бы тот, если обе доли с долгами
остались за матерью». Темь и обязательные неясности, как всегда,
появляются, когда заходит вопрос о денежных и имущественных
делах Ульяновых. Указание на «доли» в имении упомянутых двух
сестер — непонятно. Можно думать, что кроме их «долей» были
или появились «доли» других сестер матери Ленина или еще каких-то
лиц, но что это за лица? О Кокушкине идет большая переписка,
однако то, что пишут Ленину его родные, — скрыто, это, очевидно,
секрет. Знаем лишь следующее письмо Ленина к матери, от 19 июля
1897 г.: «Письмо твое с изложением Кокушкинского дела я получил
и уже ответил на него. Вчера получил также первое письмо от
Мити, где он тоже описывает свою поездку в Казань»**.
Имение не было тоща продано. Ульяновы не перестали быть его
владельцами или совладельцами, так как через год в письме Ленина
из того же Шушенского, от 7 февраля 1898 г., находим следующие
строки: «...вы, вероятно, с Митей направитесь на лето в Кокушки¬
но?»***
Брат Ленина в это время был арестован. Ленин не знал, когда
его освободят и будет ли брат иметь право после выпуска из тюрьмы
свободно передвигаться. Поэтому, обращаясь к матери (письмо
8 марта 1898 г.), он спрашивал: «Что думаете о лете? Пустят ли
Митю в Кокушкино? Думаете ли там пробыть или нет?»****
* Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 55. С. 45.
** Там же. С. 47.
*** Там же. С. 72.
**** Там же. С. 85.
458
После этого письма в напечатанной переписке Ленина, в сообще¬
ниях и воспоминаниях его родных — ни малейшего указания на судьбу
казанского имения. Никто из Ульяновых в нем больше не живет. Что
с ним сталось, кто стал его новым владельцем — ничего о том не знаем.
Ныне в деревне Кокушкино, как всюду, есть колхоз; она переимено¬
вана в Ленино, что умнее и уместнее грубо некультурного переимено¬
вания города Петра Великого в Ленинград. Забегая вперед, скажу, что
с Кокушкином, этим уголком татарского края, у Ленина связываются
не только приятные воспоминания о летних удовольствиях. Здесь ле¬
том 1887 г. Ленин, по его словам, был «глубоко перепахан» романом
«Что делать?» Чернышевского, а в 1888 г., можно сказать, «дополни¬
тельно перепахан и запахан» другими сочинениями этого революцио¬
нера.
С тем, что в Кокушкине получил от Чернышевского юноша
Владимир Ульянов, он и вступил на путь революции. Революционное
крещение Ленина произошло в Кокушкине.
ЛЕНИН В КАЗАНИ И САМАРЕ
*
Осенью 1888 г. так называемая ссылка Ленина окончилась, и
вся семья Ульяновых из Кокушкица переехала в Казань. Они по¬
селились в двухэтажном доме во владении Орлова на Первой Горе
за Арским полем. Здесь ныне музей, посвященный Ленину, а Первая
Гора называется улицей Ленина. В нижнем этаже дома В. Ульянов,
чтобы ему никто не мешал читать и работать, выбрал себе изоли¬
рованную комнату. После того как министерство народного просве¬
щения ответило отказом на прошение об обратном приеме в уни¬
верситет, ему нужно было окончательно расстаться с форменной
студенческой одеждой, заказанной год назад и носимой в Кокушкине.
На нем теперь штатский костюм, рубашка с мягким воротником,
повязанным по тогдашней моде «шнурком с кисточкой». Об этой
мелочи упоминает его двоюродный брат. Кроме него, кажется, никто
и никогда не говорил об одежде Ленина, а, хотя бы мимоходом, об
этом стоит сказать несколько слов. В отличие от подавляющего
большинства революционной интеллигенции (особенно народниче¬
ского толка), относившейся с небрежностью к своему костюму,
одежда Ленина — этого бурного человека — всегда была в полном
порядке. Он не носил никогда ничего дорогого, но все у него было
чисто и на месте. Никогда пятен на пиджаке, признаков бахромы
на брюках. Будучи в эмиграции, небольшие поправки в костюме
он производил собственноручно, искусно действуя иголкой. Плохо
держащуюся пуговицу на пиджаке немедленно укреплял. Его дво¬
юродный брат говорит, что «поразительная аккуратность», отличав¬
шая Ленина в раннем возрасте («никогда разбросанных или рас¬
трепанных книг»), с «возрастом выступала еще более подчеркнуто».
Сестра Маняша, школьным занятиям которой помогал Ленин, од¬
459
нажды подала ему тетрадь, плохо сшитую черными нитками. Это
ему не понравилось, и, взяв белую нитку, он немедленно перешил
тетрадь.
После Кокушкина, где все время отдавалось чтению, В. Ульянов
в Казани ищет развлечений. Он посещает шахматный клуб, заводит
путем переписки игру с иногородними шахматистами. Десятью го¬
дами позднее таким же способом он будет играть в шахматы с
некоторыми своими товарищами по ссылке в Сибири. Игра тоща
настолько увлечет и заполнит его мозг, что шахматные комбинации
будут приходить к нему во сне. Крупская передает, что он вскри¬
кивал во сне — «если он конем пойдет сюда, то я турою туда».
Посещал В. Ульянов и цирк. Его очень интересуют атлетические
номера. Возможно, что он находится еще под впечатлением от
образа Рахметова — главного героя «Что делать?» Чернышевского,
человека «особой породы», считавшего, что настоящий революцио¬
нер, помимо духовкой силы, должен обладать огромной физической
силой и выносливостью. Интерес к цирку у В. Ульянова скоро
падает: гири атлетов дутые, фальшивые, их номера не имеют на¬
стоящей спортивной ценности. Бывает Ульянов и в театре. В те
времена антрепренер (Борадай) держал в первой половине сезона
оперу в Казани, а драму в Саратове. Во второй подрвице сезона
опера переезжала в Саратов, а драма на ее место в Казань. Ант¬
реприза славилась голосами оперных певцов и хорошими драмати¬
ческими артистами. О некоторых певцах, например, о превосходном
теноре Закржевском, Ленин вспоминал в эмиграции. Он писал
матери (17/1 1901 г.) из Мюнхена*: «Был на днях в опере, слушал
с великим наслаждением «Жидовку». Я слышал ее раз в Казани,
когда пел Закржевский, лет, должно быть, 13 тому назад, но не¬
которые мотивы остались в памяти». Тому надо охотно верить:
музыкальный слух и память у Ленина были превосходными. Но
нужно тут же добавить, что позднее, когда он жил уже в Кремле,
у Ленина произошла сильная потеря памяти вообще и полное ис¬
чезновение памяти музыкальной.
Художнику Н. Альтману, лепившему в мае 1920 г. скульптурный
портрет Ленина, он сказал: «Я могу двадцать раз слышать одну и
ту же мелодию и не запомнить»**. Раньше такой фразы нельзя
было от него услышать.
«Рассеянная» жизнь Ленина в Казани продолжалась не долго.
Его тянуло к «новым людям». Кажется, ранее других происходит
знакомство его с «народоволкой» Четверговой. Он разделяет ее
восхищение героической борьбой «Народной Воли», ее взгляд на
необходимость террора, он сходится с нею в преклонении пред
Чернышевским. «Я не знаю другого человека, с которым было бы
столь приятно и поучительно, как с Четверговой, беседовать о
* См. примеч. 228.
** См.: «Ленин в зарисовках и воспоминаниях художников», Москва, 1928,
стр. 82. (Примеч. авт.)
Чернышевском»41. «Приятные беседы» не забыты им и двенадцать
лет спустя: узнав, что Четвергова живет в Уфе, Ленин в 1900 г.,
возвращаясь из ссылки, проездом через город, почел своим долгом
ее навестить, хотя был в Уфе всего два дня.
«Владимир Ильич, — писала в своих воспоминаниях Крупская, —
в первый же день пошел к ней, и какая-то особенная мягкость была у
него в голосе и лице, когда он разговаривал с ней. Когда потом я читала
то, что он писал в заключении в «Что делать?», я вспоминаю это по¬
сещение». Многие молодые руководители рабочего движения, писал
Владимир Ильич, «начинали революционно мыслить, как народоволь¬
цы. Почти все в ранней юности восторженно преклонялись пред геро¬
ями террора. Отказ от обаятельного впечатления этой геройской тра¬
диции стоил борьбы, сопровождался разрывом с людьми, которые во
что бы то ни стало хотели остаться верными «Народной Воле» и которых
молодые социал-демократы высоко уважали». Этот абзац — кусок био¬
графии Владимира Ильича4м|\
Возможно, что при посредстве Четверговой произошло знаком¬
ство Ленина с другими лицами из революционно настроенной
среды. В январе 1889 г. в руки Ленина попадает некая тетрадь
(о ней в своем месте нам предстоит много говорить), а вслед за
нею первый том «Капитала», изданный в русском переводе в
1872 г., и, немного позднее, «Наши разногласия» Плеханова. Так,
в комнате со старорусской лежанкой, на Первой Горе, вблизи
татарской Казани, где «по вечерам с высоких минаретов звали в
мечети странные голоса муэдзинов»257* ** *** и произошла, со всеми
ее неисчислимыми историческими последствиями, встреча Улья¬
нова-Ленина с марксизмом. Оставляя развлечения, все забывая,
он снова погружается в чтение. «Перепаханный» Чернышевским,
уже ставший революционером, Ульянов начинает свое превраще¬
ние в ортодоксального марксиста.
Почти одновременно с Ульяновым в той же Казани жил другой
молодой человек, его воспоминания много лет спустя (в 1915 г.) по¬
зволят расшифровать одну загадку, относящуюся к обстановке зна¬
комства Ульянова с марксизмом. У этого молодого человека такая же,
как у Ульянова, если только не больше, страстная тяга к книге и чте¬
нию. Ему «нужны были только книги, все остальное не имело значения
в его глазах». Вл. Ульянову не нужно было думать о куске хлеба. Он
не знал нужды. Он мог с полным удобством предаваться чтению в своей
изолированной комнате. Желая иметь не для прочтения, а в собствен¬
ность первый том «Капитала», книгу в 1889 г. уже ставшую редкостью,
В.Ульянов не остановился пред затратой 15 рублей, а это — сумма в
* В конце 90-х и начале 900-х годов Четвергова имела в Уфе книжный магазин,
в который в 1899 г. заходил и автор этих строк, в то время высланный из Петербурга.
Крупская отбывала, начиная с февраля 1900 г., последний год своей ссылки в том же
городе и знала Четвергову. Беседуя с Крупской в 1904 г. в Женеве, я и услышал от
нее ту характеристику, которую Четверговой дал Ленин. (Примеч. авт.)
** Воспоминания Крупской, Москва. 1933 г., стр. 37. (Примеч. авт.)
*** Фраза Горького из кн. «Мои университеты». (Примеч. авт.)
461
то время громадная*. Другой молодой человек мог читать только урыв¬
ками. С десяти лет он принужден был работать. В Казани он работал
в хлебопекарне Семенова, потом Деренкова. Его рабочий день длинен
и очень тяжел. Пятипудовые мешки с мукой таскать совсем нелегко,
а замесить руками пятнадцать — двадцать пудов «не игрушка». «Ра¬
ботал от шести часов вечера почти до полудня, днем я спал и мог читать
только между работой».
Наш пекарь тоже, даже раньше Ульянова, познакомился с раз¬
ными людьми, обсуждающими социальные вопросы и мечтающими
о революции. В обществе четырех юношей, тайно собиравшихся в
сыром подвале грязного дома, где по стенам ползали мокрицы, он
слушал чтение политической экономии Милля в переводе и с при¬
мечаниями Чернышевского258. Он признавался, что слушал «с ве¬
ликим напряжением и скукой», однако ознакомиться с примечани¬
ями Чернышевского было обязанностью всякой «критически
мыслящей личности», желающей возвыситься над социальной средой
и ее пороками**. Он тоже уже прочитал, опять-таки без большого
восторга, «Что делать?» Чернышевского, «Исторические письма»
Миртова-Лаврова2 , статьи Писарева и многое другое. Этого ему
мало. Проклятый вопрос о смысле жизни преследует пекаря. В том,
что он читал, он не нашел на него ответа. Измятый жизнью,
тяжелым трудом, «изувеченный пепоборимой на смерть уничтожа¬
ющей тоскою в сердце», он покушается на самоубийство. Вот мысль,
которая, кажется, никогда, ни при каких условиях не могла бы
прийти в голову В. Ульянова. Тут он решительно расходится с
правилами Рахметова Чернышевского. Тот допускал самоубийство
в качестве предупреждения какой-нибудь мучительной смерти, на¬
пример, при пытках («колесовании») или в случае «мучительной и
неизлечимой физической болезни». А именно в таком безнадежном
положении находился разбитый параличом Ленин в 1923 г. Имя
пекаря, о котором мы говорили, — Алексей Максимович Пешков.
Через четыре года (в 1892 г.) в тифлисской газете «Кавказ»260 под
псевдонимом Максим Горький он поместил свой первый рассказ
«Макар Чудра» — отправной пункт к дальнейшей карьере писателя
с мировым именем. Встречи Ленина с Горьким, их переписка,
сближения и расхождения — составляют очень интересные куски
в биографии Ленина.
* О покупке за эту сумму «Капитала» я слышал от самого Ленина и Красикова.
(Примеч. авт.)
** Описание, как в 1868 г. В. И. Засулич читала эту «священную кни!у», мы
находим в ее воспоминаниях. Милля с примечаниями Чернышевского «пыталась я
читать еще в пансионе, но тогда дело шло очень плохо... Теперь я читала его так,
как когда-то уроки учила: прочту главу и расскажу самой себе ее содержание. Под
конец, читая Милля, я начала иногда угадывать заранее, что именно возразит на
то или другое место Чернышевский, и когда удавалось, была очень довольна».
Воспоминания Засулич, впервые опубликованные в 1919 г. в «Былом» , вошли в
сборник ее «Воспоминаний», изданный в 1931 г. Издательством политических ка¬
торжан, организации, с уничтожения которой Сталин начал истребление старой
революционной гвардии. (Примеч. авт.)
462
В июне 1889 г. полиция обнаружила недалеко от Казани неле¬
гальную типографию, организуемую H. Е. Федосеевым. В связи с
этим в городе произошли обыски и аресты. Возможно, что обыск
произошел бы и у В. Ульянова, но его уже не бьрю в Казани. За
месяц до этого (3 мая) семья Ульяновых, вместо переезда, как это
было до сих пор, на лето в Кокушкино, уезжает в Самарскую
губернию, в имение, купленное матерью Ленина около деревни
Алакаевка (ныне Ленинка). Алакаевка — кусок доброго чернозема
в степи в 50 верстах от Самары. Землю, мельницу и хозяйственные
постройки имения М. А. Ульянова сдавала в аренду, а дом и сад
оставались в распоряжении владелицы. Мать Ленина не предполагала
сдавать Алакаевку в аренду. Ей представлялось, что будет гораздо
выгоднее вести на земле собственное хозяйство, и этим делом должен
был заняться Владимир Ильич. За функции хозяйствующего поме¬
щика и взялся будущий вождь пролетарской революции, но скоро
от этого отказался. «Мать хотела, — рассказывал Ленин Крупской, —
чтобы я хозяйством в деревне занимался. Я начал, было, да вижу —
нельзя, отношения с мужиками ненормальные становятся»*. В Ала-
каевке он предпочел жить как на даче, в хозяйство не вмешиваться,
а заниматься делом для него несравнимо более приятным. В густой
липовой аллее Алакаевки он устроил себе «беседку со столом и
скамейкой» и в тени под липами проводил целый день за чтением.
Из прочитанного, передает Мария Ильинишна, он составлял конс¬
пекты и аккуратно заносил в тетради множество выписок; в семье
Ульяновых* по ее словам, хранилось с давних пор много таких
тетрадей26 . Было бы исключительно интересно и важно для уста¬
новления всех элементов духовной родословной Ленина, генезиса
его ранних идей отыскание и опубликование этих тетрадей. Среди
них могли быть и те выписки из Чернышевского, о которых в 1904 г.
Ленин говорил мне и Воровскому. Этого не произошло и, конечно,
теперь уж нет надежды, что произойдет...
В течение пяти сезонов, с мая 1889 по 1893 г., Ульяновы
часть года жили в имении Алакаевка, а на осень и зиму пере¬
бирались в Самару, где снимали дом купца Рытикова на углу
Почтовой и Сокольничьей улиц (они называются ныне улицами
Крестьянской и Рабочей; в доме помещается библиотека имени
Ленина и сохранена комната, в которой он жил). В Алакаевку
обычно уезжали в начале июня и жили там до начала сентября.
Исключение составляет 1889 г.: приехав в имение 3 мая, Ульяновы
прожили в нем до глубокой осени — половины октября. Это было
лето, когда Владимир Ульянов делал пробу управлять имением...
* Алакаевку позднее Ленин вспоминал не без удовольствия. Там
мы «много хороших вечеров провели». Писал так сестре из-за
границы в 1902 г. , прося ее передать поклон некоему А. А. Пре¬
ображенскому, жившему в земледельческой колонии на хуторе
Шариэль, недалеко от Алакаевки.
* Воспоминания о В. И. Ленине. T. 1. С. 225.
463
>лгМм
Мать Ленина, когда ему вторично было отказано в разрешении на
выезд за границу для продолжения образования, не могла примириться
с мыслью, что такому талантливому человеку, как ее сын, закрыт до¬
ступ в высшее учебное заведение. В мае 1890 г. она отправилась в
Петербург и со свойственной ей энергией, не покидавшей ее даже в
преклонные годы, добилась, что Владимиру Ульянову позволили в сле¬
дующем году держать экстерном выпускные экзамены на юридическом
факультете Петербургского университета. За подготовку к ним Ленин
взялся немедленно, а для ориентировки, как они происходят и чего
требуют профессора, осенью того же года приехал в Петербург. Осве¬
домителем и гидом его в этом деле был В. В. Водовозов. Он держал в
этом году выпускные университетские экзамены и для этого из Шен¬
курска, ще находился в ссылке с 1887 г., получил разрешение приехать
в Петербург. Водовозов был тот самый студент, у которого три года
назад, пред своим арестом, Александр Ульянов взял, и мы знаем, не
смог отдать, «Немецко-французские ежегодники». С ним познакомила
своего брата Ольга Ульянова, поступившая на Высшие женские курсы
и уже год жившая в Петербурге.
Многие удивлялись, писала потом Анна Ильинична, что, будучи
исключенным из университета, он (Ленин) в какой-нибудь год без
всякой посторонней помощи, не сдавая никаких курсовых и полу-
курсовых испытаний, подготовился так хорошо, что сдал их вместе
со своим курсом.
Ему помогла, добавляет она, большая трудоспособность.
У Вл. Ульянова, как и у Александра и Ольги, трудоспособность
была на самом деле громадная. Кроме нее, была еще превосходная
память, особое умение еще с раннего возраста, с гимназической
скамьи, без больших усилий схватывать «всякую учебу», запоминать
то, что «требовалось», что «полагалось» знать, в том числе и то,
чему он не придавал никакого значения, что не представляло для
него ни малейшего интереса (так было и в гимназии с Законом
Божиим, математикой, физикой). Выдержать экзамен не кое-как,
а блестяще толкало и самолюбие. Привыкши с детства быть окру¬
женным восхищением родных, зная, как велика их *%ера в его
способности, он не мог допустить, чтобы его престиж был поколеблен
плохенькими или посредственными результатами экзаменов. Этого
быть не может! Подготовляясь к экзаменам, он уходил утром в
свой уголок в липовой аллее Алакаевки, нагруженный книгами, «с
такой точностью, как будто его ожидал строгий учитель, и там, в
полном уединении, проводил время до обеда, до 3 часов. Никто из
нас не ходил в ту аллею, чтобы не мешать ему. Кончая с учебой
в утренние часы, он после обеда уходил в тот же уголок с книгой
по общественным вопросам... А потом погуляет, выкупается, и после
вечернего чая опять Володина голова склонена над книгой»*.
В конце марта 1891 г. Ульянов приехал в Петербург держать экза¬
мены. Он подал, как требовалось, сочинение по уголовному праву, и
* Ульянова-Елизарова. Воспоминания о Владимире Ильиче. Стр. 36. (Примеч. авт.)
464
между 4 и 24 апреля успешно сдал* по истории русского права и
государственного права, истории философии права и истории рим¬
ского права. С таким же успехом прошли и осенние экзамены по
уголовному, римскому, гражданскому праву, судопроизводству, пра¬
ву финансовому, торговому, полицейскому, церковному и между¬
народному. Испытательная комиссия юридического факультета, чего
Ульянов и добивался, присудила ему диплом первой степени. Поды¬
шав воздухом столицы, заведя знакомства с интересными для него
людьми, Ульянов не испытывал ни малейшего желания возвращаться
в Самару. Он хотел бы остаться в Петербурге и в то же время
чувствовал, что это невозможно. Вот по какой причине. Вскоре
после его весенних экзаменов заболела сестра Ольга. Владимир
Ильич телеграммой вызвал мать, но, несмотря на все заботы, ей
не удалось спасти дочь: 8 мая Ольга умерла от брюшного тифа.
Семья горячо любила Ольгу, тем более что многими своими чертами
она напоминала Александра Ульянова. По словам встречавшегося
с нею Водовозова, у нее были такие же «глубоко сидящие, вдум¬
чивые, проницательные глаза», та же «юная свежесть и одухотво¬
ренность». Смерть Оли — и горе всех больше всего матери, жизнь
и помыслы которой без остатка были отданы заботам о семье, о
детях. С 1886 г. в течение только пяти лет она теряет мужа,
старшего сына, дочь. Лишь очень большая воля, сознание, что она
нужна семье, вывели ее из полубезумного состояния после казни
Саши. Каждая смерть точно вырывала у нее кусок сердца, и ее
израненная душа еще с большей силою обращалась к оставшимся
детям.
Владимир Ульянов не мог этой) не знать. Знал, что боль матери от
смерти Оли в какой-то мере будет смягчена, если он будет с нею, а не
останется в Петербурге. Поэтому, подавив (кажется, в первый раз в
своей жизни!) желание, он, после смерти Ольги, едет с матерью в Ала-
каевку, а после осенних экзаменов возвращается в Самару.
В начале 1892 г., несколько месяцев спустя после получения
диплома, Ленин зачислился в помощники присяжного поверенного
Хардина и подал в самарский окружной суд прошение о праве
ведения судебных дел. Следует- ли отсюда заключить, что Ленин
помышлял избрать карьеру адвоката и этим способом начать иметь
заработок? О заработке, хотя в 1892 г. ему исполнилось 22 года,
он не думал, зная что средства, которыми располагает его мать,
дают ему возможность жить без поиска работы. Он записался в
помощники к адвокату Хардину, а позднее в Петербурге к Воль-
кенштейну, по-видимому, только для того, чтобы внешне оформить
свое положение, не числиться молодым человеком без профессии,
живущим на какую-то ренту. Встречавшийся с ним в Петербурге
в 1893 г. «товарищ по партии» — М. Сильвин заметил, что «об
адвокатской работе он (Ленин) вовсе перестал думать». Ленин уже
тоща отзывался о ней с усмешкой, становившейся все более и более
* Далее пропущено слово: экзамены.
16—74
465
злой. Говоря, что адвокаты «профессиональные болтуны», «прирож¬
денные носители идей буржуазного общества», он при этом неиз¬
менно вызывал образ «Балалайкина» Щедрина* или, по каким-то
причинам, еще более ненавистный для него образ Ворошилова из
«Дыма» Тургенева26 . Самый знаменитый адвокат — только «болтун
Ворошилов с кишкой, набитой римским правом». А к этому праву
и праву вообще он относился с чисто анархическим презрением.
Право — лишь узда для поддержания буржуазного порядка.
В 1905 г., опасаясь, как бы адвокаты, защищающие его товарищей-
революционеров, не прибегли, с целью повлиять на судей, к аргу¬
ментам, умаляющим революционную деятельность, Ленин писал
Стасовой: «Лучше адвокатов бояться и не верить им, особенно, если
они скажут, что они социал-демократы и члены партии...» «Адво¬
катов надо брать в ежовые рукавицы и ставить в осадное положение,
ибо эта интеллигентская сволочь часто паскудничает»**.
С такими взглядами на адвокатов, сказавшимися почти немед¬
ленно после окончания юридического факультета, — мог ли Ульянов
избрать эту профессию? Но, отбрасывая ее, о чем другом думал он
тогда? Каким он представлял свой дальнейший жизненный путь?
Ведь было бы странным, если бы не имел никаких планов здоровый,
динамичный человек в 22—23 года? Его сестра (Мария Ильинишна)
на это отвечает: «Владимир Ильич целые дни проводит за книгами,
отрываясь только для прогулок и для разговоров и споров с тем
небольшим кружком товарищей, которые, так же как и он, подго¬
товляли себя к революционной деятельности».
«Подготовляя себя» к революционной деятельности, его товарищи
в то же время думали и были принуждены думать о какой-то
профессии, какой-то работе, могущей им обеспечить заработок.
Вл. Ульянов об этом совсем не думал, однако различие его поло¬
жения не только в этом, а больше всего в той очень своеобразной
обстановке, окружавшей Ленина в Самаре в период укрепления его
революционных взглядов. Посмотрим на эту обстановку.
Веретенников рассказывает, что после смерти Ленина Анне Иль-
инишне и ему удалось вспомнить слова песни у колыбели младенца
Володи, которыми убаюкивала его мать. Эти слова, говорит он,
всем очень нравились, и в свое время в Кокушкине их декламировали
и напевали. Он приводит их, и не трудно видеть, что колыбельная
песнь, в сущности, есть не что иное, как вещее предчувствие,
предсказание чудесного удела, ожидающего сына Марии Алексан¬
дровны. Ее сын будет «вождем любимым и знаменитым», прогремит
в целом мире «блеском подвигов и дел», ему «по воле рока будет
дан высокий ум», «он поведает много плодоносных новых дум».
Бескорыстен, неподкупен
И с сознаньем правоты,
Непоборной силой истин
Над неправдой грянешь ты...
* См. примем 22
** Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 9. С. 171.
466
Сообщение Веретенникова нужно признать рассчитанным на
очень дешевый и безвкусный эффект. Тем не менее, приходится
считаться с фактом, что смутное предчувствие какой-то особой
судьбы, предназначенности Владимира Ульянова к чему-то очень
большому, к свершению каких-то больших общественных подвигов,
несомненно, жило в сознании членов его семьи. Только создаваться
оно начало, конечно, не у колыбели, а гораздо позже. Возможно,
что один из толчков к такому убеждению было восторженное удив¬
ление пред легкостью, с какой Владимир Ульянов одолел менее чем
в год четырехгодовой курс университета.
Водовозов, приехавший в Самару в конце 1891 г. и до осени
1892 г. часто посещавший семью Ульяновых, нашел молодого Ле¬
нина, окруженным атмосферой поклонения, и фимиам домашних
уже кружил его голову. Уже в эти годы семья считает его не только
талантливым человеком, а «гением»*. Мать, не будучи революци¬
онеркой, с восхищением слушает страстные речи Владимира Ильича,
хотя его «грубые выходки и резкие замечания» ее шокировали и у
нее часто срывалось: «Ах, Володя, Володя, разве так можно». На
него почти молятся брат Дмитрий и 13-летняя Маняша, во всем
вторя ему, повторяя вслед за ним самые отталкивающие вещи,
вроде того, что не нужно оказывать помощи голодающим крестья¬
нам, — так как это лишь негодная «слащавая сентиментальность».
Подобные речи, замечает Водовозов, в устах младших представи¬
телей семьи Ульяновых коробили невероятно, они совсем не увя¬
зывались с их мягким обликом.
К Владимиру, как оракулу, прислушивается старшая сестра Анна
и ее муж Елизаров, под его влиянием становящийся социал-демок¬
ратом. Впрочем, все члены семьи под его влиянием обращаются в
марксистскую веру и делаются социал-демократами. Иначе и быть
не могло. Он как бы солнце в планетной системе Ульяновых. Все
вращается вокруг него. Он идейный законодатель. То, что его
интересует, делается предметом особого внимания родных, то, что
он говорит, — за ним повторяют. С этого времени, при взгляде на
Владимира Ильича, как на гениальную личность, и в «предчувст¬
вии», что его ожидает большая судьба, большая общественная
роль, — первейшей заботой и задачей семьи Ульяновых делается,
так сказать, всяческое его «обслуживание», особенно ревностное в
дальнейшие годы, во время пребывания его в Петербурге, его бо¬
лезни, заключения в тюрьме, в ссылке, в эмиграции. Взоры семьи
столь неуклонно обращены к Владимиру Ильичу, что позднейшая
жизнь Ульяновых — если посмотреть на нее со стороны — произ¬
водит странное впечатление. Все они точно не имеют собственной
жизни и самостоятельного существования, а живут лишь отражен¬
ным светом от Ульянова-Ленина, мыслями о нем, неукоснительно
выполняя бесчисленные заказы и поручения, которыми полны, на-
* Водовозов. Мое знакомство с Лениным. «На чужой стороне», 1925. Кн. XII.
(Примеч. авт.)
16*
467
пример» письма Ленина к родным. Сидя в петербургской тюрьме,
он давал сестре Анне такое количество всяких наказов, что, по ее
словам, у нее «дела было больше чем по горло». Она доставала в
разных библиотеках множество нужных ему книг, ездила на сви¬
дание с указанными им лицами, тратила часы на посещение его в
тюрьме, расшифровывала его письма, посылала ему тоже шифро¬
ванные рапорты о политических делах, и все же Ленин, при свидании
с нею в тюрьме, однажды сказал: «Что же ты, собственно, делаешь
здесь в Петербурге?» «Мне оставалось лишь руками развести»41.
Ленин с лицами, с ним несогласными, очень скоро порывал
всякие личные отношения. «С «филистимлянами» я за один стол
не сажусь»* **. Эту нетерпимость Водовозов познал уже в 1892 г.
После споров с ним Ульянов еле подал ему руку, а позднее, встре¬
тившись с ним в Петербурге, демонстративно показал, что не желает
продолжать с ним знакомства. Полной противоположностью было
отношение Ленина к родным. Оно было, по словам Анны Ильи-
нишны, всегда «ровным» и «сердечным» с отпечатком «дружеского
товарищеского внимания». В среде близких родных Ульянову не
нужно было отталкиваться от инакомыслия. Уверовав уже с начала
90-х годов в его призвание, в его судьбу, — они шли за ним,
послушные, как завороженные. Изредка маленькое несогласие со
своим братом осмеливалась обнаруживать лишь Анна Ильинишна.
Преклонение пред 21—22-летним Лениным проявляли в Самаре
не только его близкие родные. С детских лет у шумливого и бурного
Володи были способности привлекать к себе окружающих, делаться
центром внимания. В Кокушкине, в играх со своими сверстниками,
он «встряхивал их» (выражение его двоюродного брата), был ини¬
циатором всяких затей, умел придать играм особый интерес. В гим¬
назии, где у него не было близких товарищей, и в старших классах
он был очень замкнут, малообщителен, эта черта не проявлялась,
но, очевидно, она выплывала в Самаре. Без способности быть «маг¬
нитом» необъяснимо появление около Ульянова того кружка наивных
обожателей, о котором говорит Водовозов. Они словно заражались
фимиамом, которым в семье дышал В. Ульянов. «Он стновился и в
их среде непререкаемым авторитетом, на него там молились почти
так же, как в семье, хотя среди членов кружка были люди старше
его по возрасту». «Огромная вера Ульянова в свою правоту сквозила
из всех его речей», и она покоряла и гипнотизировала его обожа¬
телей. Все принималось без возражений. К Водовозову, державше¬
муся независимо, вступавшему в споры с Ульяновым, члены его
кружка «относились почти враждебно». Помимо лиц вроде Шухта,
Лебедевой, Коробко, Преображенского, беспрекословно и слепо сле¬
довавших за Ульяновым, не было ли около него других единомыш¬
ленников, более серьезных?
* А. И. Елизарова. Владимир Ильич в тюрьме. Пролетарская революция, 1924,
№ 3. (Примеч. авт.)
** См. примеч. 8.
468
Историки коммунистической партии указывают, что в 1893 г.
образовался «первый самарский кружок», состоящий из тройки уже
настоящих, выдержанных марксистов — Ульянова-Ленина,’ Скля¬
ренко и Лалаянца. Кружок будто был создан Лениным и он им
руководил, и под его влиянием Скляренко стал марксистом. Этого
нельзя было сказать о Лалаянце, он уже в 1889 г. участвовал в
марксистском кружке Федосеева в Казани, подвергался высылкам
и лишь в начале 1893 г. прибыл в Самару, где познакомился с
Лениным. Лалаянц был человек самолюбивый и его несколько раз¬
дражало то, что партийные историографы стали писать и говорить
о «первом самарском кружке», сводя его к некоторой школе, в
которой учителем, «вождем» был Ленин, а Скляренко и он, Лала¬
янц, — только учениками. И пять лет после смерти Ленина, в
статье «О моих встречах с В. И. Лениным», помещенной в 1929 г.
в «Пролетарской революции», он решил внести ясность в этот вопрос.
«...Должен сказать, — писал он, — что Владимир Ильич... будучи
почти всецело поглощен своими занятиями», зимою и весною 1893 г.
«ни в каких кружках не участвовал, никаких занятий в них не
вел». «Теперь после смерти Владимира Ильича нередко говорят о
«самарском кружке», имея в виду «нашу тройку», но она, в обычном
организационном смысле, никакого кружка не представляла». Ре¬
гулярных собраний не было, и «никаких систематических занятий
в нем ни Владимиром Ильичом, ни кем-либо другим из нас в нем
не велось. Это просто была маленькая группа очень близко сошед¬
шихся между собою товарищей-единомышленников».
Лалаянц, конечно, прав, уничтожая искусственный и ложный
образ «первого в Самаре марксистского кружка» созданного исто¬
риками и биографами Ленина, но он далеко не прав, давая понять,
что их «тройка» была лишь группой равных и равноправных еди¬
номышленников. Равенства-то среди них не было. Ульянов очень
заметно выделялся и своим знанием марксистских сочинений, и
убежденностью, и многим другим. Лалаянц признает, что в их
тройке происходили — «жесточайшие споры» и «почти всегда в
таких случаях» победителем выходил Ленин. Он, несомненно, был
магнитом и для Скляренко, и для Лалаянца. Иначе они не совершали
бы в течение лета 1893 г. многократного паломничества за пятьдесят
километров от Самары в Алакаевку, где в липовой аллее Ульянов
читал им разбор книги В. В. «Судьбы капитализма в России», статью
о книге Постникова «Южно-русское хозяйство»265 и первые набро¬
ски, переработанные в 1894 г. в очерки «Что такое друзья народа
и как они борются с социал-демократами»41.
Такова была обстановка, окружавшая молодого Ленина в Са¬
маре. Зная ее, нам будет гораздо понятнее эволюция его психики
и путь развития его амбиций. «Перепаханный» в Кокушкине
Чернышевским, юный Ульянов был охвачен страстным желанием
вступить в число «новых людей», быть «цветом этих лучших ** См. примеч. 220.
людей» — творцов истории, «слово которых будет исполняться все¬
ми». Но одно дело желание, другое — возможность его осуществить.
Есть ли у него данные для роли, о которой он мечтает? В Казани
он этого еще не знает. На фундаменте знаний, заложенном в
Кокушкине, он только что начинает строить свой марксизм. Ни о
каких выступлениях Ленина в это время не известно, и их не было.
Он еще осматривается. Он еще робок. В Самаре ему дано уже
убедиться, что его претензии быть «особенным» могут в значительной
мере считаться обоснованными. Восхищение и преклонение пред
ним близких родных («он гений») в огромной мере поднимает и
укрепляет его самоуверенность. Семейная, тепличная атмосфера
любования, прислушивания к нему — важнейший фактор растущей
у Ульянова веры в себя. Вера получает дополнительный толчок,
когда, выходя из пределов семьи, он находит наивное преклонение
пред ним и чужих людей. Он видит, что его речи и суждения о
социальных и политических вопросах производят впечатление, их
повторяют не только члены семьи, и в его подсознании крепнет
убеждение, что он может и должен играть какую-то крупную роль,
а не роль «адвокатишки» в Самаре. Такое убеждение передается
другим.
Крайне важно отметить, что Водовозов, совсем не склонявшийся
пред Ульяновым, критически к нему относившийся, смотря и слушая
его, уже тоща, в 1892 г., тоже начинал думать, что «роль Ульянова
будет крупной». Это он повторял и одиннадцать лет позднее (в Киеве
1903 г,), каждый раз, когда заходила речь о Ленине. Водовозова,
в частности, поражала страсть, с которой Ульянов (вслед за Чер¬
нышевским) доказывал, что революционер должен для торжества
своих идей безбоязненно прибегать ко всем средствам. Он постоянно
настаивал на этом. «Он не допускал никаких сомнений в допусти¬
мости применения того или иною средства, если только оно вело
к цели».
Уже упоминалось, что, выдержав университетские экзамены,
Ленин хотел остаться в Петербурге. Пересиливая себя, в угоду
матери, для поддержки ее, он все же возвратился в Самару. В 1892 г.
эта жертва начинает им ощущаться все более тяжело, делаться
невыносимой. Он знает, что его желание в семье закон и если он
захочет переехать в Петербург, мать не будет его задерживать. В то
же время он превосходно отдает себе отчет, что его отсутствие
будет для матери мучительным. Но ведь столь же мучительно для
него и оставаться в Самаре. Она тяготит его, он не представляет
себя прозябающим в этом, по его выражению, «пакостном» городе.
Упадок настроения он пробовал побороть физическими упражнени¬
ями, большими путешествиями по Волге. Садясь без всяких ком¬
паньонов в лодку у Самары, он спускался вниз по Волге, огибал
Жигули, следуя до конца по излучине реки, т. е. Самарской луке.
У села Переволоки лодка перетаскивалась в речку Усу, текущую
параллельно Волге, но в обратную сторону и впадающую в Волгу
выше Самарской луки. Отсюда он возвращался в Самару. Такое
470
путешествие, более 100 километров по воде, предпринимавшееся
любителями лодочного спорта в Самаре и называемое ими «круго¬
светкой», не было бы особенно трудным, так как по Волге и Усе
оно совершается во всех местах вниз по течению. Только у села
Переволоки на берегу Волги лодку нужно было переносить или
волоком тянуть свыше двух километров до реки Усы, и нам неиз¬
вестно, как эту операцию производил Ульянов. Со слов Ленина мы
знаем, что он несколько раз предпринимал эту «кругосветку», без
компаньонов, в одиночестве проводя на воде в лодке три-четыре
дня. Подобные экз’ерсисы266 все же не улучшали его настроения.
Не давая тому настоящего объяснения, Лалаянц указывает, что
зимою и весною 1893 года Ленин перестал совсем показываться
среди самарских интеллигентов. Он сидит и томится в своей комнате.
Прочитав в начале зимы 1893 г. рассказ Чехова «Палата № 6»,
Ленин говорил своей сестре Анне: «Когда я дочитал вчера вечером
этот рассказ, мне стало прямо-таки жутко, я не мог оставаться в
своей комнате, я встал и вышел. У меня было такое ощущение,
точно и я заперт в палате № 6»*. Слова Ленина не просто передача
впечатления от прочитанного рассказа. Ссылкой на рассказ Чехова
он хотел пояснить свое душевное состояние в течение многих ме¬
сяцев. В беспросветной Самаре он чувствует себя как если б был
заперт в палате № 6. У него такое же необоримое желание «выйти»,
«уйти» из Самары, как то, что охватило его при чтении рассказа.
Он мучится от диспропорции между тем, что, по его мнению, он
может сделать, и тем, что делает или, вернее, не делает. Он живет
в ощущении кануна каких-то больших революционных событий, в
которых, если вырвется из Самары, ему предстоит большая роль.
Большому кораблю — большое плавание. В водах Самары ему тесно
и мелко. Его помыслы тянутся к Петербургу. Там он может рас¬
править крылья. Там, как у Наполеона, его Тулон и Аркольский
мост**. Тогдашнее тяготение Владимира Ульянова к Петербургу
несколько напоминает чувства русской молодежи в конце 60-х годов
с ее жаждой жить в столице. «Издали из провинции, — писала в
своих воспоминаниях В. И. Засулич, — Петербург представлялся
лабораторией идей, центром жизни, движения, деятельности», и
молодежь, желавшая посвятить себя революции, по выражению
Чернышевского, посвятить себя «делу», но не зная, что для этого
нужно «делать», рвалась в Петербург: «Там все узнаем, там все
выяснится».
Весною 1893 г. брат Владимира Ильича Дмитрий должен был
окончить курс Самарской гимназии, и на семейном совете было
решено, что он поступит не в Казанский университет, а в Москов¬
ский. Вместе с ним, покидая Самару, переедет в Москву и вся
семья. Воспользовавшись этим всеобщим отъездом из Самары,
Вл. Ульянов решает, что наступило время и удобный случай отка-
* Воспоминания о В. И. Ленине. Т. 1. С. 34.
** См. примеч. 110.
471
заться от «жертвы». Он заявляет, что, в связи с разными литера¬
турными и политическими планами, он намерен жить в Петербурге,
и так как оттуда до Москвы близко, он будет очень часто видеться
с матерью. Мария Александровна понимает, что сын, любимец,
уходит из-под ее крылышка, хочет на стороне начать самостоятель¬
ную жизнь, что понятно, ведь ему 24-й год. Как бы ни была для
нее тягостна эта разлука, она, конечно, соглашается: желания Володи
для нее и всей семьи священны. Таким образом, двери из «самарской
палаты № 6» пред Лениным были открыты, удрученное состояние
исчезает, и в приподнятом настроении он проводит со всей семьей
свое последнее лето на хуторе Алакаевка. Лалаянц и Скляренко,
приезжая к нему, находят его бодрым, жизнерадостным, без устали
работающим над своей революционной подготовкой. Одно событие
несколько огорчало его. Написанную им большую статью о книге
Порникова (в сущности, конспект этой книги), названную им
«Новые хозяйственные веяния среди крестьянства», он сделал по¬
пытку поместить в журнале «Русская Мысль». Это его первый
литературный опыт, и по многим причинам он придавал ему ог¬
ромное значение. Статья не была принята журналом. Это удар по
больному самолюбию. Ленин и его ближние так хорошо скрыли
неудачу, что о его попытке печататься в либеральном органе, при
его ненависти и презрении к либералам, стало известно лишь не¬
давно, много лет спустя после смерти Ленина. Этим замечанием о
книге Постникова, имевшей огромное влияние на формирование
существенной части взглядов Ленина, в частности на его политику,
ограничиться никак нельзя. Придется остановиться на вопросе под¬
робно, мимо него прошли все без исключения биографы Ленина26 .
Ленин, беседуя со своими товарищами о книге Плеханова «Наши
разногласия», часто подчеркивал, что наиболее ценную часть книги
составляет совсем не введение к ней, а основная часть, доказыва¬
ющая, что Россия вступила на путь капиталистического развития,
что товарное производство появилось в деревне, что община разла¬
гается на бедных и зажиточных, и это ведет отнюдь не к укреплению
аграрного коммунизма, а к созданию внутреннего рынка для рас¬
тущего капитализма. Данные, которыми оперировал Плеханов и
другие о том же писавшие, не шли дальше начала 1880 года. Более
глубокое выяснение процессов, происходящих в столь важной об¬
ласти, как община, продолжавшей быть иконой в народническом
мировоззрении, требовало более обширного знания фактов и более
поздних цифр. Вл. Ульянов искал их и не находил, пока в конце
1892 г., а может быть, начала 1893 г. не набрел на объемистую
(391 стр.) книгу В. Е. Постникова «Южно-русское крестьянское хо¬
зяйство», вышедшую в Москве в 1891 г. «Я вспрыгнул от радости», —
писал Герцен, начав читать Фейербаха. Вероятно, нечто подобное
было и у Ульянова при чтении книги Постникова. Эврика! Он
нашел то, что искал, что ему было нужно, что замечательно до¬
полняло и Маркса, и Плеханова, хотя Постников никакого отно¬
шения к марксизму не имел. В казенной биографии Ленина читаем:
472
«Свои выводы^ вытекавшие из глубокого и тщательного изучения
русской экономики, Ленин изложил в замечательной статье «Новые
хозяйственные движения в крестьянской жизни» (написанной весною
1893 г.), первой из его литературных работ, дошедшей до нас. В
этой статье он подверг критическому разбору книгу Постникова,
написанную на основе земско-статистических сведений и личных
наблюдений автора».
Достаточно ознакомиться с книгой Постникова, чтобы немедленно
увидеть, что «замечательная» статья юного Ленина это только пе¬
ресказ, подробный конспект указанной книги. Из нее извлечены
десятки цифровых таблиц, все данные и все главные мысли в
статье Ленина, В четырех местах он пытается сопроводить их
критическими замечаниями в несколько строк, например, упреками,
что автор не пользуется марксистскими терминами, но эти замечания
носят несерьезный, мальчишеский характер. Труд Постникова бес¬
спорно произвел на него сильнейшее впечатление. Изложив содер¬
жание книги, тщательно переписав его в три тетрадки, он послал
одну в журнал «Русская Мысль», пустив другую в обращение для
поучения самарской революционной интеллигенции. В своей статье-
конспекте он писал: «Книга г. Постникова, представляющая из себя
одно из наиболее выдающихся явлений в нашей экономической
литературе... осталась почти незамеченной»*. Неправда, что книга
не была замечена. Например, Струве, разумеется, без подсказа
Ульянова, называл ее «образцовой монографией». Вероятно, именно
потому, что она уже была хорошо известна, редакция «Русской
Мысли» и отказалась поместить статью Ульянова, являвшуюся прос¬
тым пересказом книги. Ульянов в 1893 г. был недостаточно сведущ,
чтобы судить и награждать эпитетом «выдающийся» тот или иной
труд по экономике. Гораздо показательнее и ценнее его отзывы о
ней в «Развитии капитализма в России» (вышедшем в 1899 г.),
написанном Лениным уже при обширном знании экономики России
и статистических работ, касающихся общины. Постников, писал
Ленин, «искусно собрал и тщательно обработал чрезвычайно цен¬
ные земско-статистические данные»2** . Он далек от «стремления
рассматривать крестьянский мир как нечто целое и однородное,
каким он до сих пор представляется нашей городской интеллиген¬
ции». «В литературе о крестьянском разложении это сочинение
должно быть поставлено на первое место, и мы считаем необходимым
свести принятой нами системе собранные г. Постниковым данные,
дополняя их иногда данными земских сборников»**.
Итак, в своем главнейшем, в сущности, единственном научном
экономическом труде Ленин считал необходимым свести данные,
собранные Постниковым. И хотя это было совсем не в его вкусе и
привычках, он открыто признал, что следует за Постниковым. Впро¬
чем, даже без такого признания видно, что страницы работы Ленина
* Ленин В. И. Поли. собр. соч. T. 1. С. 5. Подчеркнуто Н. В.
** Там же. Т. 3. С. 61. Подчеркнуто Н. В.
473
о разложении общины и параллельном образовании в стране внут¬
реннего рынка прямо базируются на схемах, цифрах, объяснениях
труда Постникова. В чем основное содержание этого труда с великим
множеством превосходно обработанных цифр? Для своего исследо¬
вания Постников взял данные по трем уездам Таврической губернии,
Бердянскому, Мелитопольскому, Днепровскому,- где существовала
община со всем ее бытом, общей землей и уравнительным ее рас¬
пределением. Он показал, что принцип поравнения в пользовании
землею, столь восхищавший славянофилов и народников, никакого
фактического равенства в жизнь общины не приносит. Этот факт,
как все сопутствующие ему процессы, Постников представил лучше
всех исследователей русской общины. Равенство в общине наруша¬
ется, прежде всего, разницей в численном составе крестьянских
семей. Многолюдные семьи — при разделе общинной земли —
должны получать и получают больше, чем семьи с меньшим соста¬
вом. Многодушие может быть и источником бедности, и источником
зажиточности. У многодушных семей, например, может быть более
взрослых работников. Большая посевная площадь и большее число
рабочих рук позволяют им иметь больше всякого скота, и в том
числе рабочего. Два эти условия, как и хозяйственное стремление
использовать целиком всю производительную силу семей, позволяют
им, не довольствуясь наделом, арендовать землю на стороне. С уве¬
личением хозяйства и посевной площади в бюджете семьи относи¬
тельно уменьшается расход на содержание семьи, рабочей силы и
скота. Вместе с тем появляются излишки, идущие на приобретение
улучшенного сельскохозяйственного инвентаря, разных машин, ско¬
та. Производительность труда благодаря этому сильно повышается.
Крестьянская семья делается зажиточной. Кроме надела из общинной
земли и земли арендованной, у нее появляется земля купленная.
Желание этих семей расширить площадь своей земли, говорит По¬
стников, ничего греховного в себе не заключает, так как никаких
кулацких элементов в нем еще не выражается. О «кулачестве»
можно говорить лишь тогда, когда, не довольствуясь силами семьи,
зажиточные семьи прибегают к найму и эксплуатации рабочей силы.
Ульянов, будучи недоволен словами Постникова, сопровождает их
замечанием, характерным для всех его критических замечаний по
адресу Постникова: «Кулацких элементов здесь действительно нет,
но элементы эксплуатации, без сомнения, есть: арендуя землю в
размере, далеко превышающем потребность (а где предел потреб¬
ности? — Н. В.), зажиточные крестьяне отбивают у бедных землю,
нужную тем на продовольствие».
Постников, разделив общинное население на группы по числу
не наделенной земли, а всей имеющейся у них посевной площади
(и арендованной и купленной), с замечательной ясностью показал
положение многосеющих зажиточных крестьянских семей и путь,
которым они к своей зажиточности пришли. С такой же ясностью
он обрисовал эволюцию группы малосеющих, нищающих, проле-
таризующихся крестьян. «Есть, — писал он, — известный минимум
474
хозяйственной площади, ниже которого крестьянское хозяйство не
может опускаться потому, что оно становится тогда невыгодным
или даже невозможным. Для прокормления семьи и скота в хо¬
зяйстве нужна известная площадь; в хозяйстве, у которого нет
сторонних промыслов или они очень малы, нужна еще некоторая
площадь для сбыта продуктов, чтобы дать крестьянской семье
денежные средства на уплату податей, обзаведение одеждой и
обувью, на необходимые в хозяйстве расходы в орудиях, построй¬
ках и пр. Если размер крестьянского хозяйства опускается ниже
этого минимума, оно становится невозможным. В таком случае
крестьянин найдет больше выгод бросить хозяйство и стать в
положение батрака».
Для своего времени и места исследования Постников считал,
что крестьянская семья (6—6 1/2 душ), сводя свой баланс, должна
иметь 16—18 десятин посева, и, очевидно, группы, сеющие на
двор меньше 5 десятин, существовать от сельского хозяйства не
Moiyr. Они не могут прокормить ни себя, ни скот, а лишившись
его, перестают сеять. Им нужно идти в наем, уходя из деревни
в город, или поступать батраком к многосеющему соседу. В па¬
дающем хозяйстве надел делается обузой, и, несмотря на то, что
это было запрещено государственными и общинными законами,
надел охотно сдавался в аренду зажиточным семьям деревни. В
обследованных им уездах падающее, пролетаризирующееся, мало-
сеющее крестьянство (мы сказали бы теперь: лишенное всякой
государственной общественно-земской, кооперативной поддержки),
по данным Постникова, составляло 40% населения деревни, тогда
как крепкое, стойкое, многосеющее и зажиточное крестьянство не
более 20%.
В книге этого автора есть чрезвычайно ценный расчет, показы¬
вающий роль различных крестьянских групп на рынке и в образо¬
вании этого рынка. Он удачно разделил землю в крестьянском
хозяйстве на четыре части. Первая производит пищу для кресть¬
янской семьи и ее рабочей силы — это пищевая территория. Вторая
часть — кормовая — должна давать корм скоту. Третья хозяйст¬
венная — включает землю для посева семян, усадебные земли,
дороги, пруды. Четвертая часть производит зерно или растения для
продажи на рынок. Постников называет ее рыночной или торговой.
Только ею определяется денежный доход от крестьянского хозяйства.
Предположив, что в Таврической губернии в то время это отвечало
действительности, что крестьянское хозяйство занято было главным
образом производством пшеницы, Постников, считаясь с ценами,
путем сложных расчетов (мы, конечно, их опускаем) пришел к
следующему исчислению денежных доходов разных групп. У сеющих
до 5 десятин никакого денежного дохода от продажи пшеницы нет.
Все, что земля приносит, проедается семьей и этой пищи ей не
хватает. Денежный доход этой группы может появиться лишь от
продажи ее рабочей силы, и заработок такого рода их делает по¬
купателями товаров. У сеющих 5—10 десятин денежный доход на
475
всю семью на весь год *— только 30 рублей. Пищевых продуктов
эта группа производит больше, чем предыдущая, но они в подав¬
ляющей части идут для потребления семьи. Покрыть потребность
в деньгах, как бы ни была мала эта потребность, этой группе очень
трудно. Иначе обстоит в группах с большими посевными площадями.
Группа, сеющая от 10 до 25 десятин, имеет на двор годовой денежный
доход в 191 рубль, сеющие от 25 до 50 десятин (на надельной,
арендованной, купленной земле) уже 574 рубля, а доход тех, кто
сеет больше 50 десятин, достигает 1500 руб. на двор. Будучи со¬
лидными продавцами на рынке, эти группы являются и солидными
покупателями всяких фабричных товаров для личного потребления
и для производительного потребления (машин, искусственных удоб¬
рений, строительного материала и т. д.). Наименьшее значение в
процессе создания рынка имеет среднее крестьянство, стремящееся
во всем обойтись продукцией собственного хозяйства, не имеющее
больших, излишков для продажи, потому мало покупающее товары.
Вот эта схема Постникова, выраженная совсем не марксистскими
терминами и чуждая марксистских формул, но убедительно под¬
крепленная фактами, крепчайшим образом вошла в сознание Уль¬
янова. Упоминая Постникова, он уже пользуется его схемой в
реферате «По поводу так называемого вопроса о рынках», прочи¬
танном им осенью 1893 г. вскоре после приезда из Алакаевки в
Петербург. Та же схема проглядывает в его очерке «Кто такие
друзья народа» (1894 г.)*. В «Развитии капитализма в России» —
Ленин из данных Постникова делает главный аргумент против
народнических экономистов В. В. (Воронцов) и Николая — она26 ,
доказывавших, что у русского капитализма нет опоры, нет внут¬
реннего рынка вследствие обнищания крестьянского населения.
Внутренний рынок, отвечал им Ленин, растет вследствие превра¬
щения в товар, с одной стороны, продукта торгового, предприни¬
мательского земледелия, с другой — вследствие превращения в
товар рабочей силы, продаваемой несостоятельным крестьянством**.
На аграрные отношения и процессы, происходящие в деревне, Ленин
смотрел не только глазами Маркса и Энгельса, но и Постникова.
То, что от последнего было получено впервые в Самаре, с течением
времени так крепко врезалось в сознание Ленина и смешалось с
марксистскими формулами, что совершенно стерлось представление
и воспоминание, откуда оно пришло.
Тем не менее постниковская зарубка в мозгу Ленина осталась
на всю жизнь и постоянно сказывалась в различных его суждениях.
Когда Ленин хотел указать на разорение и нищету, создаваемую
российским капитализмом, он ссылался, что минимум 40% населе¬
ния общины (по Постникову) состоят из хозяйственно-падших, не¬
сеющих, малосеющих, безлошадных, бескоровных, лишенных ин¬
вентаря — крестьян. Когда в 1897 г. в эпоху своей апологетики
* См. примеч. 220.
** См. Ленин В. И. Поли. собр. сон. Т. 3. С. 81—82.
476
ускоренного развития капитализма Ленин поддерживал Струве и
Туган-Барановского и стоял за высокие хлебные цены, здесь тоже
было влияние схемы Постникова: Ленин ведь понимал, что высокие
хлебные цены укрепляют положение «кулацких», многосеющих кре¬
стьян, которые, как важные продавцы и покупатели на рынке,
способствуют его оживлению и тем самым ускоренному развитию
капитализма. Когда в 1902 г. и в позднейшие годы Ленин сражался
против социалистов-революционеров, выставивших в своей програм¬
ме уравнительное распределение земли общинами, он в полном
согласии с когда-то усвоенными убедительными данными Постникова
называл вздором попытки эсеров уравнять в общине экономическое
положение крестьян. И, наконец, когда, став правителем России,
Ленин в 1918—1919 гг. повел борьбу с кулаками, в ней многое
было «от Постникова», хотя сей скромный экономист-статистик
перевернулся бы в гробу от ужаса, если бы мог узнать, какое
практическое применение делается из его цифр и данных, осевших
в сознании Ленина.
Какую политику проводил тогда Ленин? Его декретом от
11 июля 1918 г. в деревне были созданы «комитеты бедноты» из
«братьев» городского пролетариата, несеющих, малосеющих, без¬
лошадных, безинвентарных, идущих в батраки, крестьян. Им пред¬
назначалось быть органом, проводящим в деревнях политику со¬
циалистического строительства. Городские капиталисты и
помещики были уже разбиты, подавлены, изгнаны. Оставались
лишь кулаки — последний класс капиталистического общества, и
«комбеды» должны были «раскулачить» кулаков. Но кто такие
кулаки? «По Постникову» — это многосеющие хозяйственные
семьи, имеющие излишки хлеба, обеспеченные рабочим скотом и
сельскохозяйственным инвентарем, арендующие и покупающие
землю, нанимающие себе на подмогу (это еще не общее правило)
батраков, играющие на рынке крупную роль. А этот рынок, на
базе которого, как он доказывал, развивается капитализм, Ленин
считал экономической категорией, не согласуемой с его представ¬
лением о социализме, и он его стремился уничтожить. Предпо¬
лагалось, что, раскулачивая класс кулаков, превращая их из за¬
житочных в неимущих, комитёты бедноты тем самым уничтожат
и «агентов капитализма».
Необходимо, взывал Ленин, чтобы комитеты бедноты покрыли
всю Россию. Это настоящий бой за социализм! «Теснейший союз
и полное слияние с деревенской беднотой; уступки и соглашения
с средним крестьянином; беспощадное подавление кулаков, этих
кровопийц, вампиров, грабителей народа...»* Объявить всех име¬
ющих излишки хлеба и не вывозящих его на ссыпные пункты —
врагами народа, предавать их революционному суду, приговаривать
к тюремному заключению на срок не менее 10 лет, изгнать
• Ленин В. И, Поли. собр. сон. Т. 37. С. 42.
477
навсегда из общины, их имущество подвергать конфискации*. Мы
не хотели навязывать крестьянству чуждой ему мысли о никчем¬
ности уравнительного распределения земли. Но дележка хороша
только для начала. Она должна была показать, что земля отходит
от помещиков и переходит к крестьянам. Этого недостаточно.
Выход только в общественной обработке земли. Коммуны, артель¬
ная обработка, товарищества крестьян — вот где спасение от
невыгод мелкого хозяйства. Кулаки будут всячески сопротивляться
этому. Призвать всех неимущих крестьян к немедленному объе¬
динению для беспощадной борьбы с кулаками**. «Кулаки — бе¬
шеный враг советской власти». Идем в последний решительный
бой! «Слово «последний бой» означает, что (кулаки. — Я. В.)
последний и самый многочисленный из эксплуататорских классов
восстал против нас... Кулаки — самые зверские, самые грубые,
самые дикие эксплуататоры... Беспощадная война против этих
кулаков! Смерть им! Ненависть и презрение к защищающим их
партиям: правым эсерам, меньшевикам и теперешним левым эсе¬
рам!»***
Так взывал, говорил, писал Ленин, направляя в 1918 г. атаку
на те слои, с экономическим значением которых он так хорошо
познакомился в Самаре в 1893 г. по «выдающейся» книге Постникова.
От 1893 г. идет совершенно прямая идеологическая линия к 1918 г.
Однако Ленин не был Сталиным. Его кулакоистребительная
ражъ**** к 1920 году уже погасла. Он перестал говорить о «последнем
и решительном бое» и издевался над теми, кто мечтал «национа¬
лизировать» кулацкое хозяйство. Он возвратился к своему старому
представлению, что мелкие буржуа, крестьяне «социалистами не
являются. И строить наши социалистические планы так, как если
бы они были социалистами, значит строить на песке...»*****. Ленин
уже знал, что с колхозами «много наглупили» и «вопрос о колхозах
не стоит как очередной». Он склонялся к тому, что «старательный
крестьянин» есть центральная фигура хозяйственного подъема и
крестьянину-середняку нужно всемерно помогать поднять хозяйство
«понятными ему мерами». «Ничего не ломайте, не спешите, не
мудруйте, поступайте так, чтобы максимально удовлетворить сред¬
нее крестьянство». Резко изменил Ленин и отношение к тем, кого
называл кулаками. Комитеты бедноты были ликвидированы. В те¬
зисах, приготовленных для второго съезда Коминтерна 1920 г.,
Ленин писал:
«...Экспроприация даже крупных крестьян никоим образом не
может быть непосредственной задачей победившего пролетариата,
ибо для обобществления таких хозяйств нет еще налицо матери¬
альных, в частности технических, а затем социальных условий.
* См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 318.
** См.: Там же. Т. 37. С. 179—180.
*** См.: Там же. С. 40—41. Слово «смерть» подчеркнуто Н. В.
**** Так у автора.
***** Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 42. С. 146.
478
В отдельных, вероятно, исключительных, случаях будут конфи¬
скованы те части их земельных участков, которые сдаются в
мелкую, аренду или являются особо необходимыми для окружаю¬
щего мелкокрестьянского населения... По общему же правилу про¬
летарская государственная власть должна сохранять за крупными
крестьянами их земли, конфискуя их лишь в случае сопротив¬
ления власти трудящихся и эксплуатируемых. Опыт российской
революции, в которой борьба против крупного крестьянства ус¬
ложнилась и затянулась в силу ряда особых условий, показал все
же, что, получив хороший урок за малейшие попытки сопротив¬
ления, этот слой способен лояльно выполнять задания пролетар¬
ского государства...»*
Ленин, наступая бешено, с ражью, вместе с тем умел и отступать
очень далеко.
ВСТРЕЧА ЛЕНИНА С МАРКСИЗМОМ
Знакомство Ленина с марксизмом началось в январе 1889 г. Это
я мог установить с его слов. Sub specie aeternitatis** *** не представляет
интереса, как и в какой обстановке оно произошло. Важен факт,
остальное не имеет значение. Наоборот, с точки зрения биографа
Ленина интересны и важны даже мелкие детали этого происшествия.
Бросить на него свет тем более необходимо, что по этому вопросу
казенные биографы удосужились нагородить разные выдумки. Под¬
держивая намеченную партийную линию, в этом им помогла и
старшая сестра Ленина.
Официальная теза такова. Ленин, якобы начавший читать Мар¬
кса в возрасте 15 лет, — «в Казани познакомился с участниками
различных нелегальных революционных кружков. Сочинения Мар¬
кса в подлиннике и в переводах, а также книги Плеханова, в
особенности «Наши разногласия», читались и горячо обсуждались
в этих кружках. Осенью 1888 г. Ленин начал серьезно изучать
«Капитал» Маркса. Эта книга произвела на него неизгладимое
впечатление». «...Он с большим жаром и воодушевлением, —
писала А. И. Ульянова-Елизарова, — рассказывал мне об основах
теории Маркса и тех новых горизонтах, которые она открывала...
От него так и веяло бодрой верой, которая передавалась и собе¬
седникам. Он и тогда уже умел убеждать и увлекать своим словом.
И тоща не умел он, изучая что-нибудь... не делиться этим с
другими, не завербовать себе сторонников. Таких сторонников,
молодых людей, изучавших также марксизм и революционно на¬
строенных, он скоро нашел себе в Казани»’*'**. Тогда же Ленин
вступил в один из казанских марксистских кружков, организо¬
* Ленин В. И. Поли. собр. сон. Т. 4L С. 175—176. Подчеркнуто Н. В.
** С точки зрения вечности (лат ).
*** Воспоминания о В. И. Ленине. T. 1. С. 26.
479
ванных H. Е. Федосеевым. Месяцы пребывания в федосеевском
кружке были заполнены упорной работой над собой, овладением
теорией марксизма.
Сообщение пустое, и цветы красноречия Елизаровой, вроде ссы¬
лок на «жар», «бодрую веру», умение «увлекать своим словом», —
не приносят ему содержания. О начале знакомства Ленина с мар¬
ксизмом его сестра знает очень мало. Нам сообщают, что Ленин
вступил в один из марксистских кружков Федосеева, и вот что
странно: никогда ни Ленин, ни кто-либо другой не называли ни
одной фамилии тех, кто вместе с ним участвовал в этом кружке.
Да участвовал ли он в нем? Л. Б. Каменев, в бытность его директором
Института Ленина, видя, что в биографии Ленина в этом пункте
существует пробел, какая-то неясность, задался целью в ней разо¬
браться. После всяких справок и опросов он пришел к следующему
выводу, очень осторожно высказанному в предисловии к I тому
сочинений Ленина.
«В Казани Ленин сходится с революционной интеллигенцией,
среди которой находились представители самых разнообразных идей¬
но-политических группировок и течений. Рядом с осколками »старого
народничества и народовольчества вокруг H. Е. Федосеева группи¬
ровался тогда один из первых марксистских кружков. С членами
этого марксистского кружка находился в сношении и Владимир
Ильич. Литература группы «Освобождения Труда»27 , в первую
очередь «Наши разногласия» Плеханова, обращалась уже тоща в
казанских радикальных кружках и несомненно стала известна Вла¬
димиру Ильичу. Неизвестно о тогдашних выступлениях Владимира
Ильича. Возможно также, что Владимир Ильич и воздерживался
от каких-либо выступлений до тех пор, пока не почувствовал себя
теоретически достаточно вооруженным».
Каменев, и он прав, ничего не говорит о «марксистских кружках»
Федосеева, а только об одном. А если существовал лишь один
марксистский кружок Федосеева27 , то Ленин в нем не участвовал,
так как, по словам самого Ленина, он «слышал о Федосееве в
бытность мою в Казани, но лично не встречался»*. Он не мог бы
«лично» не встречаться с Федосеевым, если бы участвовал в его
кружке. Нет у Каменева и речи о том, о чем фантазирует Елизарова,
будто, прочитав «Капитал», Ленин немедленно бросился «вербовать
себе сторонников». Гораздо умнее предположение Каменева, что,
не чувствуя себя теоретически подготовленным, Ленин от всяких
выступлений воздерживался. Участвовал ли Ленин в Казани в ка¬
ком-нибудь кружке? Почему бы нет? Он сам на это указывает
(«кружок, где я принимал участие», — писал он), но нет никаких
оснований заключать, что это был именно «марксистский кружок»
Федосеева. Он мог быть народническим или народовольческим, что
весьма гармонировало бы с преклонением пред Чернышевским, с
* Ленин. Несколько слов о H. Е. Федосееве, том XXVII сочин., стр. 371—377.
(Примеч. авпи) Подчеркнуто Н. В.
480
которым Ульянов возвратился из Кокушкина в Казань. Версия
казенных биографов о встрече Ленина с марксизмом при первой
же попытке ее проверить оказывается шатающейся. Обстановка
встречи остается неясной и даже загадочной. В самом деле, почему,
только слыша о Федосееве и лично с ним не встречаясь, Ленин
испытывал к нему такое уважение, каким он вообще редко дарил
людей? Что имел в виду Ленин, заявляя, что волжская интелли¬
генция «в своем повороте к марксизму несомненно испытала на
себе в очень... больших размерах влияние этого необыкновенно
талантливого и необыкновенно преданного своему делу революци¬
онера»?* Почему, приехав в 1893 г. из Алакаевки в Петербург,
Ленин спешит во Владимир, где в тюрьме находился Федосеев? Он
жаждал с ним встретиться, но встреча не состоялась, так как
Федосеева не освободили из тюрьмы. Почему Ленин продолжает
тянуться к Федосееву (сосланному в Сольвычегодск) и начинает с
ним переписку, обсуждая теоретические «вопросы марксистского
мировоззрения»? Все говорит за то, что Ленин крайне интересовался
Федосеевым, и последний несомненно сыграл какую-то роль в при¬
общении Ленина к марксизму. Какую? Выясняя эту роль, придется
воспользоваться указаниями лица, к свидетельству которого в этом
деле никогда не прибегали. Но сначала — кто такой Федосеев?
Когда Ленин вернулся в Казань из так называемой «ссылки» в
Кокушкино, Федосееву было всего 17 лет. Он родился в 1871 г.,
следовательно, был на год моложе Ленина. Он был сын дворянина —
помещика Вятской губернии, учился в казанской гимназии, но был
из нее исключен за «вредное направление мыслей», что повлекло
разрыв с семьей и большие материальные лишения. Вместо того
чтобы сидеть на школьной скамье, Федосеев часами сидит в биб¬
лиотеках, читает, читает и, наконец, с подсказом со стороны, на¬
ходит, что ему нужно. «В 1888 году все настойчивее и настойчивее
среди молрдежи начал проявляться интерес к имени Маркса, причем
в связи cf разговорами о марксистском направлении начали произ¬
носить не вполне конспиративно имя H. Е. Федосеева и очень кон-
, гспиративно имя литератора и статистика П. Н. Скворцова»**.
Скворцов — земский статистик в Казани, потом в Нижнем
Новгороде, был намного старше“Федосеева, и это он толкнул его к
марксизму. Сам Скворцов, став в начале 80-х годов марксистом, в
отличие от других, пришел к этому учению не под ддиянием
Плеханова, а киевского профессора Зибера (1844—1888ТтТ, остав¬
лявшего в тени революционные выводы Маркса, но принимавшего
без всяких поправок его экономическую теорию. М. Горький, знав¬
ший Скворцова по Нижнему Новгороду, изображает его человеком
не от мира сего и большим чудаком. «Аскет, он зиму и лето гулял
в легком пальто, в худых башмаках, жил впроголодь и при этом
* Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45, С. 325,
** М. Г. Григорьев. Воспоминания о Федосеевском кружке в Казани. «Проле¬
тарская Революция», 1923 г., № 8. (Примеч. авт.)
481
^■■r iiillMtirtiiMaftitfiili ' ^
еще заботился о «сокращении» потребностей, питаясь в течение ^
нескольких недель одним сахаром, съедая его две осьмых фунта в ^
день, не больше и не меньше». М. Г. Григорьев, тоже знавший Ч
Скворцова, указал, что его портрет нарисован Горьким совершенно f
ложно: «Худые башмаки и сокращение потребностей» были у Сквор- f
цова следствием не аскетизма и чудачества, а плохого заработка. 0
Скворцов был знатоком I и II тома «Капитала» Маркса. Он знал i
в них чуть ли не наизусть целые страницы и мог часами составлять <1
разные схемы, следуя за формулами, набросанными Марксом во II i
томе «Капитала». <
У Федосеева другая натура. Он не мог довольствоваться смако- ,
ванием головоломных манипуляций в идейном монастыре. Он остро (
сознавал, что прежнее, народническое мировоззрение треснуло и (
ломается, а так как без «цельного мировоззрения», по его убежде- .
нию, «жить никак нельзя», нужно скорее старое учение заменить
другим, инспирируемым марксизмом. Он хочет быть его глашатаем.
Знания Федосеева, а об этом все говорят, были удивительны для
его возраста. И так как он умел их защищать, к нему прислуши- |
вались, с ним считались. Не будучи студентом, он оказывается в
числе членов Верхне-Волжского студенческого землячества; млад¬
ший по возрасту, он занимает в нем руководящее положение. Не¬
утомимый пропагандист, он посещает кружки и собрания всех на¬
правлений. В целях обмена мнений между лицами разных убеждений
он часто способствовал созыву таких собраний, откуда, вероятно,
и пошла молва о каких-то, будто бы многочисленных, федосеевских
кружках марксистского характера. У М. Горького в автобиографи¬
ческом очерке «Мои университеты» есть страничка, живо описыва¬
ющая его встречу в конце 1887 г. с Федосеевым в кружке, тайно
собравшемся в полночь, чтобы слушать чтение появившейся в Казани
книги Плеханова «Наши разногласия», возбуждавшей острые споры.
Вслед за ветеринаром Лавровым, писал Горький» я шагал в полночь
Арским полем к месту собрания. «Молча перелезаем через забор,
идем густо заросшим садом... Остановясь у стены дома, тихо стучим
в ставень наглухо закрытого окна, — окно открывает кто-то боро¬
датый, за ним я вижу тьму и не слышу ни звука. «Кто?» — «От
Якова». — «Влезайте!» В кромешной тьме чувствуется присутствие
многих людей, слышен шорох одежд и ног, тихий кашель, шепот.
Вспыхивает спичка... я вижу у стен на полу несколько темных
фигур... «Занавесьте окна, чтобы не видно было света сквозь щели
ставень». Сердитый голос громко говорит: «Какой это умник при¬
думал собрать нас в нежилом доме?». — «Тише!» В углу зажгли
маленькую лампу. Комната — пустая, без мебели, только — два
ящика, на них положена доска, а на доске — как галки на заборе —
сидят пятеро людей. На полу у стен еще трое и на подоконнике
один, — юноша с длинным волосами, очень тонкий и бледный
(Федосеев. — Я. В.). Кроме его и бородача, я знаю всех. Бородатый
басом говорит, что он будет читать брошюру «Наши разногласия»,
ее написал Георгий Плеханов... Во тьме на полу кто-то рычит:
482
«Знаем!» Таинственность обстановки приятно волнует меня... Чув¬
ствую себя верующим за утренней службой во храме и вспоминаю
катакомбы первых христиан. Комнату наполняет глуховатый бас,
отчетливо произнося слова. «Ерунда», — снова рычит кто-то из
угла... В комнате гудят пониженные голоса, они сцепились в темный
хаос горячих слов, и нельзя понять, кто что говорит. С подоконника,
над моей головой, насмешливо и громко спрашивают: «Будет читать
или нет?» Это говорит длинноволосый бледный юноша. Все замол¬
чали, слышен только бас чтеца... Чтение длится утомительно долго,
я устаю слушать... Как-то сразу, неожиданно пресекается голос
чтеца, и тотчас же комната наполнилась возгласами возмущения».
«Ренегат!» «Медь звенящая!» «Это — плевок в кровь, пролитую
героями». «После казни Генералова, Ульянова...» И снова с под¬
оконника раздается голос юноши: «Господа, нельзя ли заменить
ругательства серьезными выражениями по существу?»
Я не люблю споров, не умею слушать их, мне трудно следить
за капризными прыжками возбужденной мысли... Юноша, наклонясь
к подоконника, спрашивает меня: «Вы — Пешков, булочник? Я —
Федосеев. Нам надо бы познакомиться. Собственно — здесь делать
нечего, шум этот — надолго, а пользы в нем мало. Идемте?»
О Федосееве я уже слышал как об организаторе очень серьезного
кружка молодежи, и мне понравилось его бледное, нервное лицо,
с глубокими глазами. Идя со мною полем, он спрашивал, есть ли
у меня знакомства среди рабочих, что я читаю...»
13 июля 1889 г. жандармерия положила конец кипучей актив¬
ности Федосеева. Он был арестован в селе Ключищи, в 35 километрах
от Казани, где начал организовывать нелегальную типографию для
печатания прокламаций. В казанской тюрьме, находясь под пред¬
варительным следствием, он провел 15 месяцев. Количество книг,
которые он читает и изучает, таково, что изумляет всех, в том
числе и начальника тюрьмы, заявившего, что в тюрьме, среди
политических заключенных, он не видел до сих пор ничего подо¬
бного. Приговоренный по делу о типографии к 15 месяцам заклю¬
чения, Федосеев проводит их в петербургской тюрьме — «Кресты».
Освобожденный из нее в феврале 1892 г., он поселяется во Влади¬
мире, продолжает революционную деятельность, очень скоро снова
арестовывается и в 1893 г. высылается на три года в Сольвычегодск
Вологодской губернии27 . При посредстве М. Г. Гопфенгауз, в каче¬
стве невесты посещавшей Федосеева в тюрьме, сначала в Петербурге,
потом Владимире, Ленин входит с ним в переписку. Она касается
опубликованных Михайловским в «Русском Богатстве» выдержек из
адресованных ему полемических писем Федосеева. Переписка идет
и по другому вопросу. Для сборника «Материалы к характеристике
нашего хозяйственного развития» (вышел в 1895 г.) Ленин написал
статью «Экономическое содержание народничества» (это его первая
статья, появившаяся в печати). В ней ясно проглядывало убеждение
о возможности для России с быстротой «перескочить» через капи¬
талистическое развитие. С критическими замечаниями по этому
483
— 11 - llliilWin*i?i
поводу Струве и Потресова, вместе с ним редактировавшими сбор¬
ник, Ленин мало считался. Но когда Федосеев, которому Ленин
послал свою статью, резко высказался против мысли Ленина — что
крушение буржуазного строя произойдет одновременно с падением
самодержавия, тот все отвергнутые Федосеевым места из своей
статьи выбросил. Очевидно, к Федосееву Ленин прислушивался
гораздо более, чем к Потресову и Струве (см. об этом мою (Юрь¬
евского) статью в «Социалистическом Вестнике», 1954 г., № 8—9).
В 1895 году Федосеев арестовывается в третий раз и приго¬
варивается на шесть лет в ссылку в Сибирь, в далекий Верхоленск
Иркутской губ.273 По пути в Сибирь он встречается в московской
пересыльной тюрьме с группой социал-демократов (Мартов, Кржи¬
жановский, Старков, Ванеев и др.), арестованных в Петербурге
вместе с Лениным. Но в то время как Ленин, благодаря средствам
матери и ее хлопотам, ехал в ссылку с большим удобством за
собственный счет, его товарищи по делу и Федосеев направляются
туда по утомительному «этапу», как арестанты, в вагоне под
конвоем. Мартов в своих воспоминаниях с большим уважением
отзывается о Федосееве. «Свое долголетнее пребывание в тюрьме
и ссылке Федосеев использовал для собирания материалов по
истории борьбы общественных сил в момент падения крепостного
права». «Обильные выписки и отрывки собственного изложения,
посвященные объяснению отдельных моментов «эпохи великих
реформ», с которыми нас познакомил Федосеев, свидетельствовали
о солидности предпринятой им работы и обещали обогатить ли¬
тературу ценным марксистским трудом. Судя по этим отрывкам,
Федосеев вместе с теоретическим образованием обладал и публи¬
цистическим дарованием».
В апреле 1897 г. вагон с арестантами прибыл в Сибирь в Крас¬
ноярск, где Мартов, Кржижановский, Старков и другие вышли из
тюрьмы, для размещения по разным селам района. Федосеев же,
как направляемый дальше — в Верхоленск, за отсутствием средств
не имевший возможности избежать следования «по этапу», остался
временно в тюрьме. Ленин, задолго до своих арестованных товарищей
прибывший в Красноярск и, в ожидании указания ему места ссылки
в Минусинском уезде, живший весьма хорошо и свободно на частной
квартире в городе, решил сделать вторую попытку увидеть Федо¬
сеева. Чтобы устроить это свидание, передает Мартов, мы пошли
«на дерзкую штуку».
«...Выходя из тюрьмы, мы не забрали своих пожитков, а на
следующий день явились за ними в тюремный цейхгауз с телегой,
которую, кроме возчика, сопровождал Ульянов в качестве... якобы
хозяина телеги. Одетая в шубу купецкая фигура Ульянова показа¬
лась часовым подходящей для извозопромышленника, и они нас
пропустили. В цейхгаузе мы потребовали у надзирателя вызова
Федосеева, как «старосты» политиков, для сдачи нашего имущества.
Таким образом, пока мы извлекали и нагружали свое добро, Ульянов
и Федосеев могли беседовать, к великому смущению помощника
484
начальника тюрьмы, понявшего, что его одурачили, но не поже¬
лавшего поднимать шума»4*.
Так в цейхгаузе Красноярской тюрьмы состоялось первое — и
последнее — свидание Ленина с Федосеевым, Человек этот его
действительно интересовал и к себе притягивал. Продолжая во время
ссылки переписку с Федосеевым, Ленин беспокоится и даже злится,
когда долго не получает от Федосеева ответа. В письме к сестре
Анне от 21/XII 1897 года он сообщает: «Федосеев и Ляховский не
пишут ни слова — черт их знает, что у них делается!» Через месяц
(24/1 1898 г.) он снова ей жалуется: «H. Е. Федосеев мне не пишет,
не отвечает даже, хотя я писал ему два письма»**. Сестра Анна
Ильинична тоже никогда не встречалась с Федосеевым, но она много
слышала о нем от брата и во время пребывания Федосеева в
московской тюрьме, по поручению Ленина, вела с ним переписку,
Заочным знакомством сестры с Федосеевым Ленин хочет восполь¬
зоваться, чтобы, хотя бы через нее, надавить, повлиять на Федосеева.
Он просит ее, если она будет писать Федосееву, — «попенять» на
него*** за молчание, а потом прибавляет: «об «истории» в Верхо-
ленске я слыхал: отвратительно! Нашелся какой-то скандалист,
напавший на Николая Евграфовича (Федосеева. — Я. В.). Нет уж,
лучше не желай мне товарищей в Шушу из интеллигентов!»****
Еще несколько месяцев, и из Верхоленска от Ляховского приходит
известие: Федосеев застрелился, а в Архангельске, десять тысяч
километров от Верхоленска, узнав о самоубийстве Федосеева, по¬
кончила с собой его друг — Мария Гопфенгауз. Телеграмма, которую
она послала, извещая, что ей разрешено ехать к нему в Верхоленск,
пришла после его смерти. В лице Федосеева погиб человек, которому
предстояло сыграть какую-то и, вероятно, большую роль в русской
революции.
«Николай Евграфович, — писал Ленин сестре (15/VII 1898 г.), —
покончил с собой выстрелом из револьвера. Оставил письмо Глебу
(Кржижановскому. — Я. В.) и ему же рукописи, а мне, дескать,
велел передать, что умирает «с полной, беззаветной верой в жизнь,
а не от разочарования».
Не ожидал я, что он так грустно кончит»*****. — «Из Верхо¬
ленска, — продолжает Ленин в письме от 2/VIII 1898 г., — было
подробное письмо от доктора (Ляховского. —• Я. Я), который опи¬
сывает кончину H. Е. Федосеева... (Они собирают там средства для
постановки памятника.)
Пишет доктор (Ляховский. — Я. В.), что крайне грустно повлияла
на Николая Евграфовича история гнусных обвинений, поднятых
против него каким-то негодяем (из политиков же) по денежным
вопросам, что Николай Евграфович решил потому не брать ни от
* Мартов. Записки социал-демократа, 1922 г. (Примеч. авт.)
** Ленин В. И. Поли собр. соч. Т. 55. С. 63; С. 71.
*** Так у автора.
**** Ленин В. И. Полн собр. соч. Т. 55. С. 71.
***** Там же. С. 93.
485
кого никаких пособий (а его решения бывали тверды), что терпел
поэтому самые крайние лишения, не мог работать и, по его словам,
«когда убедился, что не может работать, решил, что не будет жить»*.
В следующем письме к родным Ленин сообщает: «Ляховский пишет,
что на памятник Федосееву нужно 180 рублей, а собрано пока 70,
просит передать это всем знакомым».
Нет никаких указаний, что Ленин внес свою лепту на памятник
Федосееву. Не удивимся, если этого он не сделал. Но вот на что
следует указать. Самоубийство политических ссыльных и заклю¬
ченных не было в России редким явлением. Ленин обычно относился
к ним очень равнодушно и холодно, а иногда открыто осуждал как
проявление слабости «хлюпких людей». Ничего подобного в случае
с Федосеевым. Федосеев, сказал он мне однажды, «не тургеневский
Нежданов»27 . Насколько он это мог, Ленин принял к сердце про¬
исшедшую драму. Откуда у него, чуждого сентиментальности, ка¬
кое-то особенное, можно сказать, теплое чувство к Федосееву, в
какой-то мере напоминающее его отношение к Чернышевскому?
Почему, словно желая оттенить свое большое почтение, он в письмах
к родным не называет его просто Федосеевым, а почти всегда
«Николай Евграфович». Можно в пятнадцати строках объяснить эту
«тайну» Ленина, но без надлежащей ретроспективности, без при¬
влечения к вопросу некоторого исторического, «русского» фона,
такое объяснение будет слишком скомканным, измятым.
* * *
Не уходя слишком далеко, не усложняя вопрос сравнением с
происходившим в других странах, укажем, что русская общественная
мысль, уже с первой половины XIX века, набрав немного знания,
начинает томиться поисками «целостного» или, как говорили, «це¬
лого мировоззрения». Экономические вопросы, «вопросы пищева¬
рения», по мнению Герцена, при всей их важности «составляют
лишь одну сторону целого мировоззрения». Оно должно наложить
свою печать на все детали «общественного устройства», проявиться
«в частной жизни, около очага, в поведении, в нравственности».
«Целое» мировоззрение, заявлял Чернышевский, должно «обнять
всю общественную и частную жизнь», изменить «все учреждения
и нравы, начиная с государственных форм и кончая семейными
отношениями». Нужно «поднять» человека, указать ему смысл жиз¬
ни, место в Универсуме, в обществе, его социальные обязанности,
его правила поведения. «Целое» мировоззрение, для согласованности
во всех его частях, должно быть проникнуто единым духом, большой
монизирующей идеей. Отвергая мысль, что совокупность подобных
задач имеет религиозный характер, может быть оформлена лишь
религией, обращением к трансцендентным ценностям, пробуждаю¬
щаяся революционная мысль России стремилась решить проблему
«позитивно», «материалистически», делая, как однажды было иро-
* Ленин. В. И. Поли. собр. соч. Т. 55. С. 96—97.
486
нически сказано, — «своей верою безверие». В построении «цело¬
стного здания» на позитивном фундаменте отводилась огромная роль
естественным наукам. Тот же Герцен, которого, при его «безверии»,
Белинский называл «верующим другом», настаивал: «без естествен¬
ных наук нет спасения современному человеку, без этой здоровой
пищи где-нибудь в душе останется монашеская келья и в ней
мистическое зерно, которое может разлиться темной водой по всему
разумению». Полсотни лет спустя то же самое, делаясь марксистом,
утверждал и Мартов. «Я считаю, что естественные науки являются
тем фундаментом, без которого нельзя выработать себе прочного и
цельного мировоззрения».
Во все русские поиски «целого» мировоззрения врывалось (ру¬
сифицируясь) влияние европейских революционных, реформатор¬
ских философских учений — Сен-Симона, Оуэна, Фурье, Луи Блана,
Прудона, Гегеля, Фейербаха, Конта, Бюхнера, Молешота и т, д.
Автор «Былого и Дум» рассказывает, как, ища «тождества в главных
теоретических убеждениях», кружок московских западников 1840-х
годов вырабатывал «целостное» мировоззрение. «Шел самый дея¬
тельный, самый быстрый обмен мыслей, новостей и знаний; каждый
передавал прочтенное и узнанное, споры обогащали взгляды, и
выработанное делалось достоянием всех. Ни в одной области веде¬
ния*, ни в одной литературе, ни в одном искусстве не было зна¬
чительного явления, которое не попалось бы кому-нибудь из нас и
не было тотчас сообщено всем».
Много ли было этих «нас» и «всех»? Очень немного. «Новая
жизнь прозябала как трава, пытающаяся расти на губах непростыв¬
шего вулкана». Под ногой Николая I крепостная Русь спала тяжелым
обломовским сном. В то время даже маленькое проявление незави¬
симой мысли в публичной лекции Грановского о средневековой
истории Франции и Англии, вызвавшей овации в аудитории Мос¬
ковского университета, могло казаться Чаадаеву — событием исто¬
рического значения. Сто лет позднее в коммунистической России
таким же «историческим событием» была бы сочтена всякая пуб¬
личная лекция, осмелившаяся хотя б:л намекнуть на чудовищность
существующего в стране строя. Положение меняется после разгрома
России в Крымскую войну, смерти царя-фельдфебеля, восшествия
на престол несравнимо более мягкого Александра II, освобождения
крестьян, смягчения цензуры, начавшихся реформ. Лед тает, начи¬
нается оттепель. В эти годы легально существующая центральная
лаборатория «целостного» революционного мировоззрения — журнал
«Современник» Чернышевского, Добролюбова, Некрасова, — имел
читателей, не существовавших в 40-х годах. Чернышевский пре¬
красно видел, что к общественной акт ости, к «прозрению», поды¬
маются «новые люди». Недаром он та»" интересовался, в каких
районах больше всего подписчиков «Современника» и каков их
социальный состав. В «Что делать?» он подчеркивает, что если среди
* Так у автора.
487
этими программами и указаниями руководящих журналов, подби¬
рались библиотеки подпольных и легальных кружков, студенческих
землячеств, оппозиционно настроенных семей.
С целью распространять книги и журналы требуемого направ¬
ления, по возможности руководить чтением, Н. А. Серно-Соловье-
вич, очень скоро сосланный в Сибирь, организовал в Петербурге в
начале 60-х годов книжный магазин. Его начинание в течение
последующих десятилетий находило постоянное подражание во мно¬
гих, главным образом в больших провинциальных городах. В таких
«идейных» книжных магазинах можно было найти указание не
только на вышедшие важные политические новинки, но и получить
некоторые старые журналы и книги, запрещенные цензурой и ре¬
комендованные программами чтения. Некоторые из программ, фор¬
мирующих «целостное» революционное мировоззрение, были обшир¬
ны и полны всяких библиографических деталей. Представление о
них может дать изданный в Челябинске «Систематический указатель
лучших книг и журнальных статей за 1856—1883 гг,». Другие
указывали лишь на минимум важнейших, подлежащих усвоению
сочинений. В обращении находились и писанные, и «устные» про¬
граммы. От одного к другому, по цепи связей и знакомств переда¬
вался «указ», «моральное» правило: вот что должен знать и читать
«всякий истинно-порядочный человек» (выражение Добролюбова),
желающий быть полезным своему народу. Как ни важны были
нелегальные заграничные издания — все-таки не ими закладывался
грунт народнического мировоззрения в 1860—1880 гг. Вот что мне
сообщила, насколько помню в 1902 г., О. Г. Алексеева (по второму
мужу Лукьяненко), участница кружка чайковцев276 в 1873 г., поз¬
днее участница хождения в народ, привлеченная по делу 193-х.
(О ней писал Морозов в «Повести моей жизни», Дебагорий-Мок-
риевич в «Воспоминаниях», Клеменц в его «Из прошлого» и др.)
«Мы были обязаны если не прочитать, то хотя бы знать основные
мысли Сен-Симона, Оуэна, Фурье, Прудона, Луи Блана, Лассаля
и во всяком случае основательно проштудировать «Политическую
экономию» Милля, конечно, с примечаниями Чернышевского. Из
русских авторов полагалось знать взгляды Белинского, Герцена,
Бакунина, Чернышевского, Добролюбова, Миртова-Лаврова, Писа¬
рева, Щапова, Михайловского, Флеровского («Положение рабочего
класса в России»), Шелгунова («Положение рабочих в Англии и во
Франции»), Шеллера («Ассоциации во Франции, Германии и Анг¬
лии»), Беляева («Крестьяне на Руси»). Кроме того, рекомендовалось
прочитать Бокля, Фейербаха «О сущности христианства», Льюиса
«Историю философии», Дарвина «Происхождение видов».
В устных и писанных народнических программах громадное зна¬
чение придавалось художественной литературе. Ценились в ней не
столько талант, искусство, художественная сторона, сколько ее на¬
правление, проповеднический дух, желание пробудить обществен¬
ную совесть, любовь к народу («научились мужика уважать» —
Некрасов), ее способность выявить черты нового человека, помочь
489
созданию форм нового быта. Среди такой литературы на первое
место ставили совершенно нехудожественный, серый роман «Что
делать?» Чернышевского и несравнимо более талантливое произве¬
дение немецкого романиста Шпильгагена «In Reine und Glied»,
появившееся в 1866 г. и переведенное на русский язык под заглавием
«Один в поле не воин». Фигуры Сильвии и Лео, идеализированного
Шпильгагеном Лассаля, очаровывали русскую молодежь. Узница
Шлиссельбургской крепости В. Н. Фигнер вспоминала, что в ее мо¬
лодости роман Шпильгагена «произвел на нее неизгладимое впе¬
чатление». «Я хорошо поняла благородное стремление Сильвии и
Лео»*. Влияние этих двух романов в 60-х и 70-х годах было таково,
что, по словам В. Г. Короленко, «стали десятками появляться шпиль-
гагенские Лео и Рахметовы Чернышевского»**. Большой успех имели
«Шаг за шагом» Омулевского, «Лес рубят — щепки летят» Шеллера,
«Знамение времени» Мордовцева. Эту вещь, писал тот же Короленко,
«зачитывали, комментировали, разгадывали ее намеки». Подобные
романы с «направлением», соединяясь с усердным чтением Некра¬
сова, Щедрина, Успенского, Златовратского, из иностранных писа¬
телей — Жорж Занд, другого романа Шпильгагена «Между молотом
и наковальней», позднее «Углекопов» Золя — играли исключительно
важную роль в формировании эмоциональной, социально-этической
основы того особого «цельного» мировоззрения, которое при всех
его вариациях, — характерно для народничества.
* * *
Если от 70-х годов перенестись к концу века, то обнаружится,
что программы дирижируемого чтения по-прежнему, не в меньшем
числе, но в более строгом и упорядоченном виде, ходят по всей
России от Петербурга до Тифлиса, от Минска до Верхоленска и
Якутска. И все они — на бумаге или устно — властно говорят:
вот что должен читать всякий «истинно-порядочный человек, не
желающий, — как писал в 1894 г. молодой Ленин, — быть
холопом буржуазии»***. Уже не Лассаль, не Бокль, не Фурье и
не Миртов — стоят в этих программах. Забыты «Шаг за шагом»
Омулевского и «Знамение времени» Мордовцева. Кто о них будет
думать, погружаясь в «Капитал», заменивший «Политическую эко¬
номию» Милля! В качестве апостолов настоящего «научного цель¬
ного мировоззрения» указаны Маркс, Энгельс, Каутский,
Плеханов, Бебель и множество их иностранных и русских после¬
дователей. «Целостное» мировоззрение народников, вытесняется
«целостным, без эклектизма мировоззрением марксизма» (слова
Ленина в 1900 г.). Смена во всем. Вместо крестьянства поставлен
пролетариат. Сельская община — чаемый сосуд социализма —
заменена надеждой на капиталистический завод. Вместо «крити¬
чески мыслящей» личности, делающей историю и борющейся за
* Фигнер. Запечатленный труд. (Примеч. авт.)
** Короленко. История моего современника. (Примеч. авт.)
*** Здесь и ниже выделенные слова подчеркнуты Я. В.
490
«истину и справедливость»» выдвигается «класс» и безличная «ис¬
торическая необходимость») с силою закона подготовляющая не¬
избежное появление социалистического строя. На стене над кро¬
ватью уже не портрет «святого старца» — Р. Оуэна, а грозного,
с львиной головой Карла Маркса. Художественная литегатура в
громадной степени потеряла свое эксцитативное значение27 . Мно¬
гие марксисты ее совсем не читают. Она оттеснена экономикой,
статистикой, открывающими и доказывающими предстоящие об¬
щественные изменения и самые радужные перспективы. Потуск¬
нели моральные вопросы, обсуждение проблем долга, совести,
занимавшие такое большое место, особенно в раннем народниче¬
ском мировоззрении. Фраза Зомбарта — в марксизме нет «ни
грана этики» — была встречена с одобрением не одним только
Лениным, а весьма многими из тех, кто позднее пошел за ним
и нашел в нем вождя. Не в пример расплывчатости народничества
контуры нового мировоззрения очерчены строго, круто, уверенно,
жестко. Марксизм, объявил в 1895 г. Плеханов-Бельтов, есть
«истина, которую уже не отменят никакие дальнейшие противо¬
речия». «Никакой рок не в силах теперь отнять у нас гениальные
открытия Маркса». При взгляде на марксизм как на абсолютную,
«неотменяемую истину» всякий выход за его изгородь почитается
ересью, «ревизионизмом», «бернштейнианством», «идеалистическим
уклоном». Новое мировоззрение строго требует тотального при¬
знания, полного «тождества в главных теоретических убеждениях».
Громадные изменения происходят в социальной среде, охватывае¬
мой новыми программами. Пласт разночинцев, студентов, гимнази¬
стов, детей мелкопоместных дворян, хватавшихся за народническое
учение, все более и более замещается рабочими с меньшей, чем преж¬
ний пласт, интеллектуальной подготовкой, но с большим религиозным
рвением тянущимися к радужной перспективе, рисуемой им пропо¬
ведниками. Прозелитизм* последних безграничен. Огромна их жажда
всюду, от Питера до Якутска, нести новое слово, внедрить новое ми¬
ровоззрение с помощью, дирижируемой программами литературы. За
годы 1897—1903 различные вариации таких проповеднических про¬
грамм пишущий эти строки видел в Петербурге, Уфе, Тамбове, Киеве.
Приходилось слышать о программах, выработанных и в других горо¬
дах. Это было многоликое творчество с вариациями одной и той же
темы и применительно к среде: сложнее для интеллигентской и проще,
часто до крайней упрощенности, для рабочих. Знать, кто их составлял,
было трудно. Случайно узнал, что уфимскую программу составил
ссыльный В. Н. Крохмаль, программу в Харькове — Ф. А. Липкин-Че-
реванин, а вологодский «спутник марксизма» лансировал незадолго до
своего ухода от марксизма — будущий религиозный философ-метафи¬
зик Н. А. Бердяев. Этим делом занимался и Ленин. В 1897 г. из Шу¬
шенского в Сибири он послал своей сестре Марии Ильинишне обшир¬
ную программу, что она должна читать.
* См. примеч. 73.
491
Историки русского марксизма и революции обратили очень мало
внимания на этот своеобразный аппарат, сыгравший большую роль
в быстром распространении марксизма в России. За такие тетради
с перечислением, что и в каком порядке нужно читать по марксизму
(подобную тетрадь я получил в 1898 г. от М. И. Туган-Барановского),
люди хватались с громадным интересом. Опыт интеллектуальной
подготовки одного передавался многим, что избавляло от поисков
источников, сокращало время обучения. Указываемые марксистские
программы, эти аппараты для формирования «целостного» мировоз¬
зрения, отнюдь не были только «библиографией». В подавляющем
большинстве случаев (во всяком случае — те, что я видел) они
были панегириками и, руководя чтением, вводя его в совершенно
определенное русло, властно и авторитетно гласили: «истина здесь
и нигде более». «Ее уже не отменит никакой рок». Иногда указатели
того, что следует читать, сопровождались своеобразной цензурой.
Так, в тамбовском указателе, после перечня «полезной беллетри¬
стики», стоял совет избегать потери времени на чтение «реакцион¬
ного хлама». В эту рубрику были занесены: Лескова — «Некуда»,
Писемского — «Взбаламученное море», Достоевского — «Бесы»,
Крестовского — «Кровавый пуф», Маркевича — трилогия «Четверть
века назад», «Перелом», «Бездна» и др. В тамбовском указателе с
наставлением читать лишь «дозволенное», «рекомендуемое» уже
проглядывал какой-то намек на будущее тоталитарное «целостное»
мировоззрение, ставшее позднее государственной доктриной, рели¬
гией коммунистической России.
Когда, где и кто начал впервые составлять эти программы-вну-
шители марксизма? Для ответа нужно возвратиться в Казань, к
Федосееву, так как почти с уверенностью можно сказать, что ини¬
циатором, первым творцом таких программ был в 1887—1888 гг.
именно он. Тут важнейшим свидетелем является Максим Горький,
от которого летом 1915 г. я слышал следующий рассказ. После его
встречи с Федосеевым тот прислал ему объемистую тетрадь с пе¬
речнем книг и журналов, из которых, с указанием даже на страницы,
можно было узнать взгляды Маркса и Энгельса по разным вопросам.
«Каталог Федосеева, — передавал М. Горький, — был, на мой
взгляд, кладезем премудрости, но я не интересовался тогда марк¬
систской теорией, к тому же сей каталог мне был не по зубам.
Я повертел его, перелистал, выписал из него названия кое-каких
книг, кажется, изложение Шелгуновым книги Энгельса, других
теперь не помню, и отослал его обратно». «Каталог» показался
Горькому «кладезем премудрости» потому, что Федосеев задался
целью собрать все, что говорилось о марксизме с момента первого
упоминания в русской прессе имени Маркса (значит, с 60-х годов),
и не только собрать, а систематизировать, разнести по отделам,
составить предметный указатель. Такой Wademecum* по марксизму
в 1888 г. составить было совсем не легко. Кроме I и И тома
*
путеводитель, указатель (лат.).
492
«Капитала» (появившихся в 1872 и 1884 гг.), нескольких работ
Н. Зибера, издававшихся за границей работ Плеханова и других
немногочисленных изданий группы «Освобождения Труда», марк¬
систских изданий не было. Нельзя и сравнивать с концом 90-х
годов, когда они заполнили книжный рынок. В курсах политической
экономии, в книгах, в журналах (в статьях Кауфмана, Михайлов¬
ского, Жуковского, Ткачева, Чичерина, Слонимского, В. В., Ник.-
она и др.) можно было найти довольно много о марксизме и против
марксизма, но чтобы произвести необходимые розыски, а потом
найденное разнести по рубрикам и так представить, чтобы оно было
пропагандой марксизма, требовалась большая затрата труда и боль¬
шое искусство. Такую работу, произведенную 17-летним юношей,
нужно признать очень интересной. М. Г. Григорьев в своих воспо¬
минаниях о Федосееве мельком указывает, что в подпольных круж¬
ках Казани была в обращении «программа для чтения» (т. н. братьев
Покровских), но она была устарелой и для проведения марксистских
взглядов негодной*. О федосеевском каталоге Григорьев прямо ни¬
чего не говорит, но, как видно из его слов, ему известно, что
Федосеев этим делом занимался. «Для столь энергичной фигуры, —
писал он, — какой является Федосеев, было далеко не достаточно
руководительства интеллигентскими кружками и подыскания лите¬
ратуры. Все его усилия направлялись уже к установлению связей
с рабочими и к созданию нелегальной типографии».
Рассказ Горького приобретает особый интерес потому, что вкли¬
нивается в разговор о Ленине. В апреле 1908 г. Ленин гостил у
Горького в Италии на Капри. Беседуя с ним, он неожиданно для
себя узнал, что Горький жил в Казани почти в одно время с ним,
посещал подпольные кружки, встречал многих, в том числе Федо¬
сеева, и держал в руках его «каталог». Услышав это, Ленин с
большим воодушевлением начал говорить о Федосееве, между про¬
чим, уверяя, что если бы тот был жив, «наверное, стал бы выда¬
ющимся большевиком»**. Об указателе Федосеева, попавшем в его
руки в самом начале 1889 г., Ленин отозвался с величайшей по¬
хвалой. «Лучшего пособия в то время никто бы не составил». Ему —
Ленину — работа Федосеева, «как, вероятно, многим другим ли-
* В целях обмануть полицию, в руки которой при обысках могла попасться
эта антиправительственная программа, на обложке ее было помечено, что она есть
указатель книг «для домашнего чтения», находящихся в библиотеке братьев Покров¬
ских в Челябинске. Название библиотеки и город были вымышлены — говорит
Григорьев, такой программы в Челябинске никто не выпускал. Последнее не верно.
Именно в Челябинске (см. «Былое» за 1921 г.) в подпольи был составлен объемистый
«систематический указатель». (Примеч. авпи)
** Вышеупомянутые письма Федосеева к Михайловскому были найдены и позднее
опубликованы в «Пролетарской Революции» в 1933 году. Судя по этим письмам,
взгляды 23-летнего Федосеева были много сложнее и тоньше чем чугунное миро¬
воззрение его сверстника — Ленина. Весьма сомнительно право Ленина с такой
уверенностью утверждать, что Федосеев непременно стал бы большевиком. (Примеч.
авт.)
493
цам», оказала «огромную услугу», открыв «прямой путь к марк¬
сизму». Ленин упомянул, что приложенный к указателю очень
ценный список работ на немецком языке Маркса и Энгельса был
если не исчерпывающим, то «достаточно полным»: достоинством
указателя было и то, что он удачно в наикратчайшей форме дал
«конспект главных работ группы «Освобождения Труда».
О каком конспекте «главных работ» группы «Освобождения
Труда», составленном Федосеевым, говорил Ленин, Горький мне
не объяснил. Он не помнил, чтобы в «каталоге» Федосеева, ко¬
торый к нему попал, находился этот конспект и чтобы к нему
было приложено указание сочинений на немецком языке Маркса
и Энгельса. Подобный, да еще «достаточно полный», перечень не
мог самостоятельно, без помощи, составить в Казани Федосеев.
Вероятно, он получил его от П. Н. Скворцова, в свою очередь,
имевшего помощь от профессора Н. И. 3ибера. Последний знал
Скворцова, даже поддерживал его, давая кое-какую работу для
«Юридического Вестника»27 , экономический отдел которого ре¬
дактировал сам Зибер. Что же касается последнего, то он, конечно,
превосходно знал литературу марксизма, живя с 1875 года за
границей. Кстати сказать, Маркс очень ценил его работы. В по¬
слесловии ко 2-му изданию «Капитала» Маркс писал, что Зибер
«показал, что моя теория стоимости, денег и капитала в своих
основных чертах является необходимым дальнейшим развитием
учения Смита и Рикардо». В солидном сочинении Зибера «запад¬
ноевропейского читателя особенно поражает последовательное про¬
ведение раз принятой чисто теоретической точки зрения»*. Зибер
(психически заболевший) умер в 1888 г., но ведь перечень ли¬
тературы марксизма на немецком языке, по просьбе Скворцова,
он мог составить гораздо раньше, и им, надо думать, и восполь¬
зовался в 1887—1888 гг. Федосеев.
Благодаря Горькому есть теперь возможность разгадать ребус,
около которого топтались и топчутся казенные биографы. Теперь
становятся понятнее слова Ленина, что многие в Поволжье и в
некоторых местностях центральной России «в своем повороте к
марксизму испытывали на себе в очень и очень больших размерах
влияние этого необыкновенно талантливого революционера» — Фе¬
досеева. Очевидно, он имел в виду составленный Федосеевым про¬
пагандирующий марксизм указатель. Становится также ясно, что
когда «каталог» Федосеева попал в руки Ленина, тот сразу увидел,
что «настоящая революционная теория» базируется не на произве¬
дениях, «запоем» читавшихся им в Кокушкине. Тогда он бросился
к книгам, рекомендуемым Федосеевым, и, прежде всего, к «Капи¬
талу» Маркса и «Нашим разногласиям» Плеханова, переносившего
марксистскую теорию на русскую почву. Для подхода к марксизму
с помощью Федосеева Ленину совсем не нужно было ни знать лично
Федосеева (и до апреля 1897 г. он никогда с ним не встречался),
* К. Маркс и Ф. Энгельс. Сон. Т. 23. С. 19.
494
ни участвовать в его кружках или кружке. Ввод в познание мар¬
ксизма произошел чрез тщательно сделанный указатель. На этот
раз в сеть авторитетного указателя чтения, этого менявшегося по
духу, но в течение десятилетий существовавшего русского инстру¬
мента, формирующего «целостное» мировоззрение, попала в лице
Владимира Ульянова не маленькая рыбешка, не революционный
карась, а будущий Ленин — Кит Революции. «Семафор» 18-летнего
Федосеева открыл 19-летнему Ленину «прямой путь» к станции
марксизма. Признание этой услуги и объясняет благодарное и ис¬
ключительное почтение, с которым Ленин всю жизнь относился к
«Николая Евграфовичу». Об этом происшествии в Казани он никогда
не писал. Но он никогда не писал и о том, как в Кокушкине в
1887 г. его «перепахал» Чернышевский. Об этом он рассказал Во¬
ровскому, Гусеву и мне лишь в январе 1904 г. В громадной массе
им написанного найдется лишь несколько десятков строк, где Ленин
говорит о себе. Но это не свидетельство о его скромности. Окру¬
женный преклонением семьи, видевшей в нем «гения», Ленин уже
с ранних лет начал считать себя обладателем абсолютной истины,
носителем «целостного научного марксистского мировоззрения», ко¬
торое, по его убеждению, давало ему право возвышаться над другими
людьми, их себе подчинять, их вести за собою. А с годами это
убеждение бессознательно перешло в веру в свою призванность...
ЧЕРНЫШЕВСКИЙ И ЛЕНИН
В конце января 1904 года в Женеве, в маленьком кафе на одной
из улиц, примыкающих к площади Plaine de Plainpalais, сидели —
Ленин, Воровский, будущий посол Советской России в Италии,
Гусев (Драпкин), будущий начальник Политуправления республики.
Четвертый был пишущий эти строки. Я пришел после других и не
знаю, с чего начался разговор между Воровским и Гусевым. Я только
слышал, что Воровский перечислял литературные произведения,
имевшие некогда большой успех, а через некоторое, даже короткое,
время настолько «отцветавшие», что, кроме скуки и равнодушия,
они ничего не встречали. Помню, в качестве таких вещей он ука¬
зывал «Вертера» Гёте, некоторые вещи Жорж Занд, у нас «Бедную
Лизу» Карамзина, другие произведения и в их числе — «Знамение
времени» Мордовцева. Я вмешался в разговор и сказал, что раз
указывается Мордовцев, почему бы не вспомнить «Что делать?»
Чернышевского?
— Диву даешься, как люди могли увлекаться и восхищаться
подобной вещью? Трудно представить себе что-либо более бездар¬
ное, примитивное и в то же время претенциозное. Большинство
страниц этого прославленного романа написаны таким языком,
что их читать невозможно. Тем не менее на указание об отсут¬
ствии у него художественного дара Чернышевский высокомерно
495
отвечал: «Я не хуже повествователей, которые считаются вели¬
кими».
Ленин до сего момента рассеянно смотрел куда-то в сторону, не 4
принимая никакого участия в разговоре. Услышав» что я говорю,
он взметнулся с такой стремительностью, что под ним стул заскри¬
пел. Лицо его окаменело, скулы покраснели — у него это всегда
бывало, когда он злился.
— Отдаете ли вы себе отчет, что говорите? — бросил он мне. —
Как в голову может прийти чудовищная, нелепая мысль называть
примитивным, бездарным произведение Чернышевского, самого
большого и талантливого представителя социализма до Маркса? Сам
Маркс называл его великим русским писателем.
— Он не за «Что делать?» его так называл. Эту вещь Маркс,
наверное, не читал.
— Откуда вы знаете, что Маркс ее не читал? Я заявляю —
недопустимо называть примитивным и бездарным «Что делать?».
Под его влиянием сотни людей делались революционерами. Могло
ли это быть, если бы Чернышевский писал бездарно и примитивно?
Он,, например, увлек моего брата, он увлек и меня. Он меня всего
глубоко перепахал. Когда вы читали «Что делать?»? Его бесполезно
читать, если молоко на губах не обсохло. Роман Чернышевского*
слишком сложен, полон мыслей, чтобы его понять и оценить в
раннем возрасте. Я сам попробовал его читать, кажется, в 14 лет.
Это было никуда не годное, поверхностное чтение. А вот после
казни брата, зная, что роман Чернышевского был одним из самых
любимых его произведений, я взялся уже за настоящее чтение и
просидел над ним не несколько дней, а недель. Только тоща я
понял его глубину. Это вещь, которая дает заряд на всю жизнь.
Такого влияния бездарные произведения не имеют.
— Значит, — спросил Гусев, — вы не случайно назвали в
1902 году вашу книжку «Что делать?»?
— Неужели, — ответил Ленин, — Ô том нельзя догадаться?
Чернышевский, сопоставленный с Марксом, был для меня в
то время все равно, что Тредьяковский в сравнении с Пушкиным.
Поэтому из нас троих, наверное, меньше всего я придал значения
словам Ленина. Наоборот, у Воровского они вызвали большой
интерес. Он начал расспрашивать когда, кроме «Что делать?»,
Ленин познакомился с другими произведениями Чернышевского и
вообще какие авторы имели на него особо большое влияние в
период, предшествующий знакомству с марксизмом. Ленин не
имел привычки говорить о себе. Уже этим он отличался от
подавляющего большинства людей. На сей раз, изменяя своему
правилу, на вопрос Воровского он ответил очень подробно. В ре¬
зультате получилась не' написанная, а сказанная страница авто¬
биографии. В 1919 году В, В. Воровский — он был короткое
время председателем Госиздата — счел нужным восстановить в
памяти и записать слышанный им рассказ. Хотел ли он его
вставить в начинавшееся тогда издание сочинений Ленина или
496
написать о нем статью — не знаю. Стремясь придать записи
наибольшую точность, он обратился за помощью к памяти лиц,
присутствовавших при рассказе Ленина, т. е. к Гусеву и ко мне.
Лучшим способом установить правильность передачи было бы об¬
ращение к самому Ленину. Боровский это и сделал, но получил
сердитый ответ: «теперь совсем не время заниматься пустяками».
Гусев, находившийся на фронте гражданской войны, оказал Бо¬
ровскому минимальную помощь. Тетрадку, — а в ней для заме¬
чаний и добавлений к записи Боровский оставил широкие поля, —
он возвратил почти без пометок, ссылаясь, что многое не помнит.
В отличие от него я внес в запись кое-какие добавления и
некоторые выражения Ленина, крепко сохранившиеся в памяти.
Впрочем, мои добавления были очень невелики. Запись Воровского
была сделана так хорошо, с такой полнотой, что в них не нуж¬
далась. После этого я больше Воровского не видел. Вскоре он
был назначен на пост посла в Италию, а в 1923 году убит в
Лозанне.
В течение многих лет у меня не было особого мотива вспоминать
о записи Воровского. Когда она попала в мои руки, я сделал из
нее несколько извлечений, положил их в свой «архив» и о сем
забыл. Роман Ленина с Чернышевским мне был непонятен, воз¬
буждал только недоумение. Рассказ Ленина его совсем не рассеял.
В сочинениях Чернышевского я не видел революционности, которая
могла бы, как марксизм, «перепахать» такую натуру, как Ленин,
а о революционной и подпольной деятельности Чернышевского имел
смутное понятие. Эта сторона жизни Чернышевского и поныне плохо
представлена в литературе. Объясняется это тем, что арестованный
Чернышевский со всей присущей ему энергией доказывал, что за
ним нет вины, что он только жертва произвола, никаких улик
против него не имеется. Проводя такую тактику защиты, Черны¬
шевский не знал, что тот, кого он называл «добрым другом» (поэт
и переводчик В. Д. Комаров), спасая себя, его выдал. А узнав,
Чернышевский все-таки продолжал изображать «невинную жертву»*
и даже много лет спустя говорил: «За что меня сослали — не знаю».
Тщательно избегая дезавуировать заявления «властителя дум»,
впасть в противоречие с его показаниями, все друзья и единомыш¬
ленники Чернышевского, а потом позднейшие историки, вроде Лем-
ке, усиленно поддерживали версию его невиновности. В итоге многие
факты были спрятаны и затушеваны. Революционная деятельность
Чернышевского оказалась густо затемненной заговором сознатель¬
ного о ней умолчания. Но если знать, а такое знание пришло ко
* «Невинную жертву* он изображал, ожесточенно нападая на арестовавшее
его начальство. Например, о следственной по его делу комиссии он писал коменданту
крепости, что «этот бестолковый омут совершенно глуп». Его письма «Всепресвет-
лейшему, Державнейшему, Великому Государю Императору» изумляют тоном, с
которым он обращается к царю. Во втором письме он почти требует от царя освободить
его и дать «право иска» к лицам, его заключившим в тюрьму и «незаконными
действиями причинившим денежные убытки». (Примеч, авт.)
17—74
497
мне с запозданием, прокламацию Чернышевского «К барским кре- (
стьянам», прошедшую через его руки прокламацию Шелгунова f
«К русским солдатам», не без его одобрения напечатанную прокла- j
мацию «К молодому поколению» Михайлова, сотрудника «Совре- t
менника», письмо Чернышевского к Герцену, подписанное «Русский (
Человек» и помещенное в 1860 г. в «Колоколе» (призыв к «топо- {
РУ»!)»279 и, наконец, прокламацию его поклонника Зайчневского — j
«Молодая Россия»1", в которой, на мой взгляд, наиболее точно j
отражен строй революционных воззрений Чернышевского, — тоща j
взгляд на него и на все его подцензурные произведения резко ,
меняется. Скрытого динамита в них предостаточно. Сменяя полное
к нему равнодушие, интерес к Чернышевскому и его понимание
появились у меня все-таки не прямо, а, так сказать, рикошетом,
в связи с следующим обстоятельством.
С 30-х годов все более становился жгучим вопрос о судьбах
России, ее революции, ее идеологических корнях. Уже нельзя было
ограничиться тем, что я знал о Ленине. Не желая быть слепым
пред тем, что произошло, я, как и другие, не только захотел, а
принуждался «изучать» Ленина, фигуру, бросившую гигантскую
тень на целый период мировой истории, положившую начало этому
периоду. Кто сей человек, сыгравший такую роль в новейшей истории
мира? Он не появился как deus ex machina**. Так не бывает. У него
есть предшественники. Под идейным влиянием каких предшествен¬
ников произошла его духовная и политическая формация? Все го¬
ворят: влияние Маркса. Одного ли Маркса? Не было ли глубокого
к властного влияния кого-то до Маркса, внушившего то, что ни
Маркс, ни Энгельс внушить ему не могли? Раз такой вопрос встал,
память естественно напомнила, как тигром налетел на меня Ленин
в защиту Чернышевского, его ответ Воровскому, а потом запись
Воровского. Но где находится эта запись? Трудно допустить, чтобы
такой важный документ не был напечатан. Я искал его во всей
доступной мне советской литературе и нигде не находил. Так как
запись Воровского опровергает многие каноны казенных биографий
Ленина, возможно, что ее печатание запрещено. Но если это пред¬
положение неверно, тогда следует заключить, что в бумагах Во¬
ровского она не найдена и ее следует считать погибшей***. В таком
случае приобретают значение даже извлечения из нее, сделанные
мною в 1919 г., хотя это только краткие «выжимки», не дающие
достаточного отчета о рассказе Ленина со многими ссылками на
разные статьи Чернышевского. Для истории «ленинизма» все же
лучше это, чем ничего. Итак, вот что рассказал Ленин:
* См. примеч. 37.
** — неожиданное (лат.).
*** в течение десятилетий советские издательства печатали и перепечатывали
разный хлам, но «Литературно-критические статьи» Воровского, качества не перво¬
классного, но все же лучше хлама, собраны и изданы только в 1948 г. Лишь недавно
проявленное внимание к литературному наследству и бумагам Воровского дает не¬
которую надежду, что может быть найдена и будет напечатана и его запись. <Примеч.
авт.) См. также примеч. 32.
498
— Кажется, никогда потом в моей жизни, даже в тюрьме в
Петербурге и в Сибири, я не читал столько, как в год после моей
высылки в деревню из Казани1". Это было чтение запоем с раннего
утра до позднего часа. Я читал университетские курсы, предполагая,
что мне скоро разрешат вернуться в университет. Читал разную
беллетристику, очень увлекался Некрасовым, причем мы с сестрой**
состязались, кто скорее и больше выучит его стихов. Но больше
всего я читал статьи, в свое время печатавшиеся в журналах «Со¬
временник», «Отечественные Записки», «Вестник Европы». В них
было помещено самое интересное и лучшее, что печаталось по
общественным и политическим вопросам в предыдущие десятилетия.
Моим любимейшим автором был Чернышевский. Все напечатанное
им в «Современнике» я прочитал до последней строки и не один
раз. Благодаря Чернышевскому произошло мое первое знакомство
с философским материализмом. Он же первый указал мне на роль
Гегеля в развитии философской мысли и от него пришло понятие
о диалектическом методе, после чего было уже много легче усвоить
диалектику Маркса. От доски до доски были прочитаны великолеп¬
ные очерки Чернышевского об эстетике, искусстве, литературе и
выяснилась революционная фигура Белинского. Прочитаны были
все статьи Чернышевского о крестьянском вопросе, его примечания
к переводу политической экономии Милля, и, так как Чернышевский
хлестал буржуазную экономическую науку, это оказалось хорошей
подготовкой, чтобы позднее перейти к Марксу. С особенным инте¬
ресом и пользой я читал замечательные по глубине мысли обзоры
иностранной жизни, писавшиеся Чернышевским. Я читал Черны¬
шевского «с карандашиком» в руках, делая из прочитанного большие
выписки и конспекты. Тетради, в которые все это заносилось, у
меня потом долго хранились. Энциклопедичность знаний Черны¬
шевского, яркость его революционных взглядов, беспощадный по¬
лемический талант — меня покорили. Узнав его адрес, я даже
написал ему письмо и весьма огорчился, не получив ответа. Для
меня была большой печалью пришедшая через год весть о его
смерти***. Чернышевский, придавленный цензурой, не мог писать
свободно. О многих взглядах его нужно было догадываться, но если
подолгу, как я это делал, вчитываться в его статьи, приобретается
безошибочный ключ к полной расшифровке его политических взгля¬
дов, даже выраженных иносказательно, в полунамеках****. Суще-
* Ленин был выслан в Кокушкино, 40 верст от Казани, имение его матери
и тетки. «Ссылка» продолжалась от начала декабря 1887 года по ноябрь 1888 г.
«Что делать?» он прочитал в Кокушкине летом 1887 года. (Примеч. авт.)
** Сестра — Анна Ильинична, высланная в мае 1887 г. из Петербурга после
казни Александра Ульянова. Некоторое время только она и Ленин жили в Кокушкине.
Потом туда переехала вся семья Ульяновых, Ленин со всеми удобствами жил в
семейной обстановке. Трудно это называть «ссылкой». (Примеч. авт.)
*** Чернышевский умер в 1889 г. в Саратове. (Примеч. авт.)
*•** «расшифровке» политических взглядов Чернышевского могла помочь и се¬
стра Анна. Она была старше Ленина на 6 лет, вращалась в Петербурге в среде
оппозиционно настроенного студенчества и до 1889 г. разделяла народнические
воззрения. (Примеч. авт.)
17*
499
LI:itJuLV'
ствуют музыканты, о которых говорят, что у них абсолютный слух,
существуют другие люди, о которых можно сказать, что они обла¬
дают абсолютным революционным чутьем. Таким был Маркс, таким
же и Чернышевский. По сей день нельзя указать ни одного русского
революционера, который с такой основательностью, проницатель¬
ностью и силою, как Чернышевский, понимал и судил трусливую,
подлую и предательскую природу всякого либерализма. В бывших
у меня в руках журналах, возможно, находились статьи и о мар¬
ксизме, например, статьи Михайловского и Жуковского. Не могу
сейчас твердо сказать — читал ли я их или нет'1'. Одно только
несомненно — до знакомства с первым томом «Капитала» Маркса
и книгой Плеханова («Наши разногласия») они не привлекли к себе
моего внимания, хотя, благодаря статьям Чернышевского, я стал
интересоваться экономическими вопросами, в особенности тем, как
живет русская деревня. На это наталкивали очерки В. В. (Ворон¬
цова), Глеба Успенского, Энгельгардта, Скалдина. До знакомства
с сочинениями Маркса, Энгельса, Плеханова главное, подавляющее,
влияние имел на меня только Чернышевский и началось оно с
«Что делать?». Величайшая заслуга Чернышевского в том, что он
не только показал, что всякий правильно думающий и действительно
порядочный человек должен быть революционером, но и другое,
еще более важное: каким должен быть революционер, каковы дол¬
жны быть его правила, как к своей цели он должен идти, какими
способами и средствами добиваться ее осуществления. Пред этой
заслугой меркнут все его ошибки, к тому же виноват в них не
столько он, сколько неразвитость общественных отношений его вре¬
мени.
Говоря о влиянии на меня Чернышевского как главном, не
могу не упомянуть о влиянии дополнительном, испытанном в то
время от Добролюбова — друга и спутника Чернышевского. За
чтение его статей в том же «Современнике» я тоже взялся серь¬
езно. Две его статьи, одна о романе Гончарова — «Обломов»,
другая о романе Тургенева — «Накануне», ударили, как молния.
Я, конечно, и до этого читал «Накануне», но вещь была прочитана
рано, я отнесся к ней по-ребячески. Добролюбов выбил из меня
такой подход. Это произведение, как и «Обломова», я вновь
перечитал, можно сказать, с подстрочными замечаниями Добро¬
любова. Из разбора «Обломова» он сделал клич, призыв к воле, ** В записи Воровского было указано, о каких статьях говорил Ленин. В моих
«извлечениях» этого, как и многого другого, нет. Ленин, вероятно, имел в виду
статью Ю. Жуковского «К. Маркс и его Книга о капитале», помещенную в «Вестнике
Европы» в 1877 г., и статью в том же году в «Отечественных Записках» Михайловского:
«Карл Маркс пред судом Ю. Жуковского». Возможно, что речь шла о другой статье
Михайловского в «Отечественных Записках» в 1872 г. — о русском переводе I тома
«Капитала». В то время они могли остаться ему неизвестными по той причине, что,
в отличие от «Современника», — «Вестник Европы» и «Отечественные Записки» в
книжном шкафу в Кокушкине были представлены не полными годовыми комплектами,
а лишь разрозненными книгами. Указание на это сделано Воровскому Анной Иль¬
иничной. (Примеч. авт.)
500
активности, революционной борьбе, а из анализа «Накануне» на¬
стоящую революционную прокламацию, так написанную, что она
и по сей день не забывается. Вот как нужно писать! Когда
организовывалась «Заря», я всегда говорил Староверу (Потресову)
и Засулич: «Нам нужны литературные обзоры именно такого рода.
Куда там! Добролюбова, которого Энгельс называл социалистиче¬
ским Лессингом, у нас не было»*.
* * *
Переданный рассказ бросает несомненно новый свет на лицо
Ленина, историю его формирования и дальнейшего бытия. Последуем
за его указаниями. Когда поздней осенью 1888 г. Вл. Ульянов,
возвращаясь из своей так называемой «ссылки», снова появился в
Казани, Веретенников — двоюродный брат и ровесник мог заметить,
что «Володя» уже не тот юноша, с которым в Кокушкине он любил
играть на биллиарде и купаться в речке Ушне. За лето 1887 и
1888 гг. он стал «взрослым, серьезным человеком, как будто лет на
пять, по крайней мере, старше меня». Его знания были уже обширны.
Во многих отношениях это был вполне сложившийся человек. «За¬
пойное» чтение глубоко «перепахало» Ульянова. Но читал он в это
время не Маркса, а Чернышевского. Теоретически и психологически
он стал революционером до знакомства с Марксом. Существующий
на этот счет партийный канон следует считать ложным. Не подда¬
ваясь упорно поддерживаемому заблуждению, никак нельзя сказать,
что это марксизм вылепил и создал Ленина: как это будет показано
в дальнейшем, к моменту встречи с марксизмом Ленин, под влиянием
Чернышевского, оказался уже крепко вооруженным некоторыми
революционными идеями, составившими специфические черты его
политической физиономии, именно как Ленина.
С чего началось «перепахивание»? Отбрасывая легенды, есть
полное основание утверждать, что в гимназии Ленин был весьма
равнодушен к общественным вопросам. Его сестра Анна писала,
что, в то время как брат Александр «усердно сидел за Марксом и
другой политико-экономической литературой», Ленин, живший с
ним в одной комнате, ею совсем не интересовался. «Лежит, бывало,
на своей койке и читает Тургенева». К общественным вопросам он
был приведен толчком от «Что делать?» и только после казни брата.
«Тогда я взялся за настоящее чтение «Что делать?» и просидел за
ним не несколько дней, а недель». Чернышевский ему внушил, что
всякий «действительно порядочный человек» должен целиком от¬
даться общественным вопросам и быть революционером. «Без при¬
обретения привычки к участию в гражданских делах, без приобре¬
тения чувства гражданина (Чернышевский хотел сказать — чувства ** Интересна оценка Марксом Добролюбова или «Ehrlieb», как о нем говорю;
Маркс, переводя его фамилию на немецкий язык. В письме от 9 ноября 1871 года
к Даниельсону он писал: «Как писателя я ставлю его наравне с Лессингом и Дидро».
(Примеч. авпи)
SOI
революционера) ребенок мужеского пола, вырастая, делается суще¬
ством мужеского пола средних, а потом пожилых лет, но не ста¬
новится мужчиной благородного характера. Лучше не развиваться
человеку, нежели развиваться без влияния мысли об общественных
делах». Без пламенного участия в таких делах жизни есть «зло¬
язычная пошлость или беспутная пошлость, в том и другом случае
бессмысленная пошлость». Вот первый заряд, полученный от Чер¬
нышевского. С ним в нераздельной связи стоит и второй.
В картинах «Что делать?», в снах Веры Павловны, Вл. Ульянова,
впервые познакомился с идеей социализма, с «новой эпохой все¬
мирной истории», ведущей, как писал Чернышевский в своих стать¬
ях, к «союзному производству и потреблению», «переходу земли в
общинное владение, а фабричных и заводских предприятий в об¬
щинное владение всех работников на этой фабрике, на этом заводе».
Такие революционные преобразования приведут к строю, в котором
не будет «нужды и горя», а только «вольный труд, довольство, добро
и наслаждения».
Каменев, в бытность редактором первых изданий сочинений
Ленина, правильно заметил, что ни в одном из его произведений
нет описания строя, за который он боролся. Кроме взывающего
к чувству туманного представления о социалистическом строе,
полученного из «Что делать?», — Ленин (подобно всем другим!)
ничего иного не имел, не желал иметь, да и не мог иметь.
Несколько строк из «Критики Готской Программы» Маркса боль¬
шого дополнения сюда не вносили. Ленин относился к этому
строю, как верующие к «царству небесному», с тем отличием от
прохладно верующих, что за неверие в его веру мог сажать в
тюрьмы и расстреливать. Обращаясь за помощью к брошюре Мар¬
кса о Парижской Коммуне280, Ленин пред октябрем 1917 г. впер¬
вые сделал попытку для себя самого конкретизировать, в чем же
заключаются основные черты социализма. Оказалось, что дикта¬
тура пролетариата (под сим он разумел диктатуру его партии)
должна привести к строю, где не будет ни армии, ни полиции,
никто не будет получать выше средней платы рабочих и все
население поголовно будет управлять государством и обобществ¬
ленными средствами производства. Через короткое время все это
было отставлено, и с 1920 года Ленин говорил уже с явным
раздражением о прежних картинах коммунистического и социа¬
листического строя: «...мы имели книги, где все было расписано
в самом лучшем виде, и эти книги, в большинстве случаев,
являлись самой отвратительной (sic!) лицемерной (?!) ложью,
которая лживо рисовала нам капиталистическое общество». «Те¬
перь в наших... статьях нет простого повторения того, что гово¬
рилось раньше о коммунизме»*. «Старые формы социализма, —
добавлял он, — убиты навсегда». За год до смерти Ленин снова
вернулся к вопросу, что же такое социализм, и формула, на этот
* Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 302.
502
счет им данная, совершенно в духе Чернышевского: это строй
цивилизованных кооператоров при общем владении средствами
производства.
Было бы лишним ломиться в открытую дверь и доказывать, что
с начала 90-х годов Маркс, сев на трон в центре мировоззрения
Ленина, стал для него пророком, оракулом, премудрым советником,
блюстителем вечной истины. «Хулу на Маркса, — писал он в начале
1917 года Инессе Арманд, — не могу выносить спокойно»28 . Он
не мог выносить спокойно и хулу на Чернышевского. Последний
для него не есть автор, как все прочие авторы. Он — его Иоанн
Креститель, его «покоривший» первоучитель. Чернышевский — пер¬
вая идейная любовь Ленина. А первая любовь, говорят, самая силь¬
ная. Несмотря на свое многописание, Ленин не дал ни одного
очерка, ни одной статьи, специально посвященной Чернышевскому.
Не потому ли, что боялся, говоря о своей первой любви, впасть в
чрезмерную сентиментальность, или, с точки зрения марксизма, в
ересь? Но, разумеется, он не мог о нем и молчать, и к ссылкам и
цитатам из Чернышевского прибегал в трудные моменты полити¬
ческой борьбы. Обильные почтительные, хвалительные, любовные
замечания по его адресу разбросаны по всем томам сочинений
Ленина. Ни о ком другом, не исключая и Маркса, он не говорил
с таким количеством superlatifs*. Он называл его «великим социа¬
листом домарксова периода», «великим русским писателем», «вели¬
ким предшественником русской социал-демократии», «демократом
эпохи нераздельности демократизма и социализма», «великим рус¬
ским гегельянцем», лучшим представителем «великорусской куль¬
туры», «замечательно глубоким критиком капиталистического
строя», писателем, «провидения» которого относительно реформы
1861 г. «были гениальны». От его статей, писал Ленин, «веет духом
классовой борьбы», и его «могучая проповедь умела даже подцен¬
зурными статьями воспитывать настоящих революционеров». Пре¬
клонение пред Чернышевским шло у Ленина столь далеко, что даже
его тряский; тяжелый, как булыжники мостовой, язык (ужасен
перевод Милля) он считал «великим и могучим» и ставил в один
ряд с языком Льва Толстого и Тургенева!2 2 Он никогда не забывал
Чернышевского, и Крупская заметила, что «каждый раз, когда он
говорил о нем, его речь вспыхивала страстностью». В ссылке в
Сибири этот, казалось бы, чуждый сентиментальности человек хра¬
нил как реликвию два портрета Чернышевского. Портрет последнего
был у него в эмиграции, в Женеве, Париже, а в Кремле, рядом с
сочинениями Маркса, Энгельса и Плеханова, он держал «полное
собрание сочинений Чернышевского, которое в свободные проме¬
жутки времени читал вновь и вновь»**. Жаль, что Крупская не
догадалась сообщить, какие же произведения Чернышевского он
читал «вновь и вновь». Нужно думать, что в конце своей жизни
* — преувеличения (лат.).
** Здесь и далее выделенные слова подчеркнуты Н. В.
503
Ленину, диктатору «всея России», более чем когда-либо было ясно,
чем он обязан Чернышевскому в пути от Кокушкина к Кремлю...
В ответе Ленина Воровскому указывается, что впервые с фи¬
лософским материализмом и диалектикой он познакомился из
сочинений Чернышевского. Две эти вещи — столь важные атри¬
буты мировоззрения Ленина, что за них одних он должен был
чувствовать вечную благодарность к просветившему его первоучи¬
телю. Но из каких сочинений Чернышевского, в каком виде, еще
до знакомства с Энгельсом и Плехановым, Ленин получил пред¬
ставление о философском материализме как таковом — неясно,
о том лишь можно догадываться. Иначе обстоит с диалектикой,
считавшейся у русского марксизма, начиная с Плеханова, вол¬
шебным, высшим приемом анализа и познания (лампа Аладина —
«Сезам, отворись!»), доступным лишь избранным ортодоксальным
марксистам. Не нужно гадать, в каком сочинении познакомился
Ленин с диалектикой. Для этого достаточно перелистать «Очерки
гоголевского периода русской литературы»28 и найти страничку,
где Чернышевский с семинарским глубокомыслием рассказывает,
что «знаменитый диалектический метод» «был выставлен Гегелем
как предохранительное средство против поползновений укло¬
ниться от истины в угождение личным желаниям и предрассуд¬
кам». Пользуясь этим методом, исследователь «должен искать, нет
ли в предмете, о котором он мыслит, качеств и сил, противопо¬
ложных тому, что представляется этим предметом на первый
взгляд». Исследователь не должен забывать, что «все зависит от
обстоятельств, от условий места и времени», что «отвлеченной
истины нет, истина всегда конкретна» и «определительное суж¬
дение можно произносить только об определенном факте, рассмот¬
рев все обстоятельства, от которых он зависит». До 1914 года,
когда, познакомившись с перепиской Маркса и Энгельса о диа¬
лектике, Ленин о ней написал статью для Энциклопедического
словаря Граната284 и начал уже мудрить о «развитии по спирали,
а не по прямой линии», и 1915 г., когда, читая «Логику» Гегеля,
Ленин признавался, что все сие «сугубо темно», «ничего не пой¬
мешь» (см. его «Философский дневник»)28 , его представление о
диалектике ни на йоту не уклонялось от определений, внушаемых
ему Чернышевским. Он неоднократно повторял, что диалектика
требует смотреть на явления «относительно, конкретно, всесто¬
ронне», что — «основное правило диалектики: абстрактной истины
нет, истина всегда конкретна» и «эту великую гегелевскую диа¬
лектику не следует смешивать с пошлой житейской мудростью»*.
Кроме пересказа издавна въевшихся в него формул Чернышев¬
ского, мы ничего тут не найдем.
* Интересно определение диалектики в знаменитом «Кратком курсе истории
ВКП(б)»: «В противоположность метафизике диалектика исходит из того, что... все
предметы природы имеют свою отрицательную и положительную сторону». Углуб¬
ление Гегеля Кузьмой Прутковым!286 Шримеч. авпи) *
504
Насколько послушно следовал Ленин за указаниями своего пер¬
воучителя, свидетельствует следующий факт. «Великолепные», по
мнению Ленина, очерки об эстетике Чернышевского* (Тургенев
называл их «тупостью и слепотой»), высоко оцененные в 1946 г.
Ждановым288, удушителем русского искусства, были напечатаны в
1854 г. и, во втором издании, в 1865, без имени автора, находив¬
шегося тогда в Сибири. В 1888 г. Чернышевский, живший уже в
Саратове, намеревался выпустить свои очерки в третьем издании
и написал к ним предисловие. Оно было запрещено цензурой,
увидело свет лишь чрез семнадцать лет после смерти Чернышевского
в вышедшем в 1906 году десятитомном издании его сочинений.
В предисловии есть 13 строк о «большинстве натуралистов», которые
болтают «метафизический вздор», повторяют «теорию Канта о субъ¬
ективности нашего знания, толкуют со слов Канта, что формы
нашего чувственного восприятия не имеют сходства с формами
действительного существования предметов, что поэтому предметы
действительно существующие и действительные качества их непоз¬
наваемы для нас, и если бы были познаваемы, то не могли бы быть
предметом нашего мышления, влагающего весь материл знаний в
формы совершенно различные от формы действительного сущест¬
вования».
Мы приводим это у простительное изложение взглядов Канта,
чтобы показать, что оно не отходит от уровня гимназических со¬
чинений по философии. Но это Чернышевский dixit**, и Ленин,
ознакомившись с этими 13 строками в только что вышедшем издании
сочинений Чернышевского, за них ухватывается. Подготовляя свою
философскую книгу , он в марте 1909 г. писал сестре Анне:
«Я считаю крайне важным противопоставить махистам Чернышев¬
ского»***. В своеобразной обработке он и прибавляет цитированные
строки в качестве приложения к своей книге, сопровождая их ру¬
гательствами по адресу «махистов», т. е. лиц, разделяющих взгляды
венского ученого Маха. Свидетельство Чернышевского ему кажется
пушкой, пульверизирующей без остатка махистов. Философский
авторитет первоучителя, в его глазах, высок, как Гималаи. Он
титулует его «великим русским гегельянцем и материалистом», един¬
ственным действительно великим русским писателем, «который су¬
мел с 50-х годов вплоть до 88-го года остаться на уровне цельного
философского материализма и отбросить жалкий вздор неоканти¬
анцев, позитивистов, махистов и прочих путаников»****. Ленина
не смущало, что его Иоанн Креститель не мог отбросить «жалкий
вздор» махистов, хотя бы потому, что главные сочинения Маха
появились после смерти Чернышевского. Он прославляет «великого
гегельянца» с таким усердием, что, отмечая у него погрешность
только в терминологии, ставит его как философа «на одном уровне»
* «Эстетическое отношение искусства к действительности»287. (Примеч. авт.)
** — говорит {лат.).
*** Ленин В. И. Поли. собр. сон. Т. 55. С. 284. Подчеркнуто Н. В.
**** См.: Там же. Т. 18. С. 381 и 384.
505
с Ф. Энгельсом. Л большей похвалы в этой области от Ленина и
ждать нельзя. Плеханова он никогда так не величал. К его фило¬
софским работам Ленин с 1909 года стал относиться довольно пре¬
зрительно. «Плеханов, — писал он, — избитую пошлость покрывает
иезуитской ссылкой на диалектику». Чрезмерные панегирики в честь
Чернышевского были бы абсолютно непонятны, если бы мы теперь
не знали, что Ленин был привязан к нему узами особого свойства.
«Я до сих пор влюблен в Маркса», — говорил Ленин все той же
Инессе Арманд. До конца дней своих он был «влюблен» и в Чер¬
нышевского.
Если не знать о сильнейшей идейной привязанности Ленина к
Чернышевскому, будет непонятна его реплика, брошенная Гусеву:
неужели нельзя догадаться, почему моей книге я дал заглавие
романа Чернышевского? В самом деле: почему? В идейном строе
Чернышевского существовала — это часто бывает у людей — боль¬
шая двойственность. С одной стороны, он сухой рационалист-де¬
терминист, и в этом порядке идей личности отводил роль маленького
служителя «непреложной исторической необходимости». «Мировые
события не зависят ни от какой личности; они совершаются по
закону столь же непреложному, как закон тяготения». С другой
стороны, что более отвечало его натуре, самоуверенному характеру
высочайшей самооценке, в воззрения Чернышевского врывался буй¬
ный социалистический субъективизм, и тогда личность — сильная
личность! — объявлялась властным творцом истории. Важнейший
фактор в мировых событиях — «это появление сильных личностей,
которые дают характер направлению событий, ускоряют или замед¬
ляют их ход, сообщают своей преобладающей силой правильность
хаотическому волнению сил, приводящих в движение массы». Об¬
щества «не могут шага ступить без поддержки какой-нибудь сильной
личности». Недаром нужны «авторитеты и оракулы», указывающие
путь к какой-нибудь «возвышенной цели». «Пройдут еще целые
века, пока люди найдут, что могут обходиться без руководства
вождей, оракулов, стойких, активных, сильных личностей». Этот
взгляд насквозь пронизывает «Что делать?» Чернышевского. Он
задался целью окружить апофеозом революционное, творящее ис¬
торию, активное меньшинство. Роман писался в камере Петропав¬
ловской крепости, прежде чем попасть в «Современник», проходил
через руки крепостной администрации, следственной комиссии, под¬
вергался потом обычной цензуре. Более чем когда-либо Чернышев¬
ский принуждался быть осторожным, выражаться намеками и, ко¬
нечно, называть своих героев не революционерами, а иносказатель¬
но — «новыми людьми», «новым типом». Даже при чрезмерной
осторожности и недомолвках Чернышевскому, насколько позволял
тусклый язык, удалось создать нечто вроде акафиста290 со звоном
в честь революционеров. Царская цензура этого не поняла, а когда
поняла, роман был уже напечатан. Характеризуя революционеров,
«новых людей», Чернышевский писал: «Каждый из них человек
отважный, неколеблющийся; неотступающий, умеющий взяться за
506
дело так, что оно не выскользнет из рук». Революционеры не «общая
натура людей», а особый тип. Они глубоко отличаются от окружа¬
ющей их среды. «Они все на один лад» и у них «всё на один лад».
«Всё они представляют как-то по-своему: и нравственность, и ком¬
форт, и чувственность, и добро». «Кто ниже их — тот низок». Среди
нового типа есть особо сильные личности, и «легкий абрис одной
из них» Чернышевский/дает в лице Рахметова. «Он поважнее всех
нас здесь, взятых вместе», это «высшая натура, за которой не
угнаться мне и вам». Это особая «порода», для которой революция
(Чернышевский пишет: «общее дело») есть «необходимость, напол¬
няющая жизнь». Значение этих «высших» и «кипучих» натур гро¬
мадно. Это они ведут к «возвышенной цели».
«Ими расцветает жизнь всех, без них она заглохла бы, прокисла.
Мало их, но они дают всем людям дышать, без них люди задохлись
бы. Они как теин291 в чае, букет в благородном вине, от них ее
(жизни) аромат, это цвет лучших людей, это двигатели двигате¬
лей, это соль соли земной». «Родился этот тип и быстро распло¬
жается. Через несколько лет, очень немного лет, к ним будут
взывать: спасите нас и что они будут говорить — будет исполняться
всеми».
Это не собрано на какой-то одной странице, а, прячась от
цензуры, раскинуто среди 450 страниц романа. Только тщательно
собирая как бы вскользь брошенные замечания, можно понять,
куда клонит и что проповедует Чернышевский. Ленин, пишет
Крупская, очень любил это произведение: «Я была удивлена, как
внимательно читал он этот роман и какие тончайшие штрихи,
которые есть в этом романе, он отметил». Слова Крупской, ха¬
рактеризующие отношение Ленина к «Что делать?», до невозмож¬
ности бесцветны и вялы. Многое не понимавшая в своем муже,
несмотря на почти 30 лет знакомства и совместной жизни, она
видела маленький огонек, «штрихи» любопытства там, где буше¬
вало пламя. «Роман Чернышевского меня всего глубоко перепахал.
Я просидел над ним не несколько дней, а недель. Тогда тогда я
понял его глубину. Эта вещь, которая дает заряд на всю жизнь».
Заряд и остался. «Что делать?» Ленина — как бы продолжение
«Что делать?» Чернышевского*. С внешней стороны между ними
ничего общего. У одного — серо-романизированный трактат, у
другого — страстный призыв, революционное поучение. А суть в
них одна и та же. Одна и та же забота. Книга Ленина в ее
скрытой субстанции насыщена мотивами Чернышевского. Ленин
переносит из 60-х годов 19-го столетия в обстановку начала 20-го
столетия тезис Чернышевского о «двигателе двигателей», о миссии
новых людей, не дающих жизни заглохнуть, умеющих взяться за
революционное дело, упорно добивающихся, чтобы их слово «ис-
* Книга Ленина напечатана В Штутгарте в типографии члена Рейхстага,
социал-демократа Диц. В молодости он жил в Петербурге и, работая в типографии
«Современника», участвовал в наборе «Что делать?» Чернышевского. «Типографская
смычка» Двух «Что делать?»! (Пример авпи)
507
поднялось всеми». Героев Чернышевского — Рахметова, Кирсанова,
Лопухова, Веру Павловну — Ленин облекает в костюм «профес¬
сиональных революционеров», единственным занятием которых яв¬
ляется «делать революцию». Для этого они должны быть воспитаны
в духе наиболее разрушительных идей ортодоксального марксизма.
Они должны не с вялостью маленького «кустаря», а со страстью
и в широчайшем, «индустриальном», масштабе вести «всенародное
обличение», чего всегда и жаждала душа Чернышевского и всей
редакции «Современника». «Новые люди», революционеры — по
мысли Ленина, идущею за Чернышевским — должны быть вез¬
десущими. Им надлежит идти «во все классы общества в качестве
теоретиков, пропагандистов, агитаторов, организаторов». В нужную
минуту они должны «продиктовать» (заметьте — «продиктовать»!)
положительную программу действий и волнующимся студентам,
и недовольным земцам, и возмущенным сектантам, и обиженным
народным учителям, и проч., и проч.»*.
Они как дух, витающий над бесформенной массой. Они должны
быть готовы на все, в том числе «на назначение и проведение
всенародного вооруженного восстания». Ленин вполне согласен с
Чернышевским, что без «Рахметовых» шага ступить нельзя. «...Без
«десятка» талантливых (а таланты не рождаются сотнями)... про¬
фессионально подготовленных... вождей невозможна в современном
обществе стойкая борьба...» «Разве вы не знаете, какие чудеса
способна совершить в революционном деле энергия не только
кружка, но даже отдельной личности?»**. Вера Ленина во всесилье
энергично действующего кружка, организация профессиональных
революционеров, такова, что он убежденно восклицает: «Дайте
нам организацию революционеров -- и мы перевернем Россию!»***
Это — героическая концепция истории. В гармонии с нею решается
и вопрос об отношениях революционной партии к рабочему классу.
Во всем мире, писал Ленин, рабочие желают объединяться в
союзы, вести борьбу с хозяевами, добиваться от правительства
издания тех или иных законов. Подобного рода социально-пол¬
итическую деятельность он называет трэд-юнионизмом и смотрит
на нее с великой подозрительностью. Трэд-юнионизм изменяет,
постепенно трансформирует капиталистический строй вместо того,
чтобы этот строй разрушить, разметать, дотла снести, как этого
требует и тому учит социалистическая идеология. Но социали¬
стическое сознание и социалистическую идеологию собственными
силами рабочее движение создать не может, не способно. Они
привносятся в него «извне», из революционной лаборатории «цвета
лучших людей», «соли земной». Собственными силами рабочий
класс в его «стихийном движении может выработать лишь низ¬
кокачественное тред-юнионистическое сознание». Тред-юнионизм
• Ленин В. И. Поли. собр. сон. Т. 6. С. 86.
** Там же. С. 121-122.
*** Там же. С. 127.
508
«есть буржуазная политика рабочего класса», неизбежно ведущая
к «идейному порабощению рабочих буржуазией», «превращению
рабочего движения в оружие буржуазной демократии». Если до¬
пустить, что это так (этому противоречит появление Бевинов и
Беванов, например, из английского трэд-юнионизма!292), тогда,
чтобы «вытолкнуть» рабочих из капиталистического строя, к ко¬
торому они «стихийно» приспособляются, от авангарда гегемонов,
от тех, кто считает себя «двигателем двигателей», требуются ги¬
гантские усилия. Ленин это подтверждает. Он так и пишет: нужна
отчаянная борьба со стихийностью. Нужно совлечь рабочее дви¬
жение со стихийного стремления трэд-юнионизма под крылышко
буржуазии*. Отношение между совлекаемой массой и ее совлека¬
ющими героями, профессиональными революционерами, приобре¬
тает здесь вид, отличающийся от доктрины Маркса. Уже нельзя
говорить, что рабочему классу не даст освобождения «ни Бог, ни
царь, ни герой» и что это дело его собственных рук. Итог «со¬
влечения» в перспективе «Что делать?» Ленина зависит только от
отчаянной борьбы авангарда, некоей, по французскому выражению,
minorité agissante**, всеми способами добивающейся, чтобы слово
ее «исполнялось всеми». «Масса, — писал Чернышевский, —
материал для производства дипломатических и политических опы¬
тов. Кто взял над нею власть и говорит ей, что она должна
делать, то она и делает. Такого взгляда держатся практические
государственные люди. Нельзя не признаться, что этот взгляд
очень близок к истине». Но чтобы миллионы и миллионы людей,
составляющих рабочий класс, «совлекать» с пути, по которому он
стихийно, неудержимо стремится, организация, занимающаяся со¬
влечением, должна, очевидно, обладать особой силой, иметь особое
строение, состоять из людей «особой натуры», практиковать особые
методы пропаганды, агитации, воздействия на массы. Это не пар¬
тия как все другие партии, во всяком случае не похожая, на¬
пример, на немецкую социал-демократическую партию. Это, по¬
яснял Ленин, должна быть «могучая, строго тайная организация,
концентрирующая в своих руках все нити деятельности, органи¬
зация по необходимости централистическая», не выборная, а ос¬
нованная на «отборе» нужных ей лиц (кто же «отбирает»? Центр
в центре — вождь?). Позднее Ленин к этому добавит: организация
должна быть построена «на основе железного централизма» и
«внутри своих рядов создать железный военный порядок». В ней
должна «господствовать железная дисциплина, граничащая с дис¬
циплиной военной», ее центр должен быть «властным авторитет¬
ным органом с широкими полномочиями»...
Можно избавить себя от продолжения. Историческая картина
лично нам представляется довольно ясной. В начале, в 1864 г., в
качестве отправного пункта для развития некоего комплекса рево-
* См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. б. С. 40.
** — деятельное меньшинство (фр.).
509
люционных идей, — «Что делать?» Чернышевского, написанное в
камере Петропавловской крепости. У этого отправного пункта есть,
конечно, своя предыстория, мы ее не коснемся, иначе пришлось бы
говорить о печати, наложенной на психику Чернышевского пребы¬
ванием в духовной семинарии, с другой стороны, отмечать влияние
на него Фурье, Р. Оуэна, Робеспьера, Бабефа, Бланки и др. От
«Что делать?» направился «заряд» и в 1887—88 гг. в Кокушкине
зажег Ленина. Вдохновляясь им и марксизмом (как видим — весьма
перегнутым!), Ленин в 1902 году создал свое «Что делать?». На
«перегибы» этого произведения тогда же обратили внимание неко¬
торые товарищи Ленина (среди них будущий меньшевик А. Н. По-
тресов), но истинный дух произведения обнаружен ими лишь много
лет позднее. В преобладающей части партии ленинское «Что делать?»
было встречено восторженно. «В истории предреволюционной эпо¬
хи, — по словам Каменева, — нельзя назвать ни одного произве¬
дения, влияние которого мало-мальски приближалось к влиянию
этой книги на процесс формирования политических сил в России».
Идеями «Что делать?» Ленина вдохновлялся созданный им Цент¬
ральный Комитет партии большевиков, и те же идеи стали главен¬
ствующими в созданном Лениным в 1919 году Коминтерне. Если
бы между двумя «Что делать?» требовалось указать промежуточные
звенья развития все того же революционного императива, надлежало
бы вспомнить «Набат» Ткачева* (Ленин упоминает о нем в «Что
делать?») и идеи левого якобинско-террористического крыла Испол¬
нительного Комитета «Народной Воли», на «обаятельность» которых
и их влияние на него в молодости указывает Ленин все в том же
«Что делать?». А если от Коминтерна Ленина, следуя за «диалек¬
тикой» перерождения идей, тронутых гнилью и отмеченных черво¬
точиной, идти дальше — дорога приведет к Кремлю Сталина и его
Коминформу
Многое, что вошло в Ленина от Чернышевского, оседало в виде
измененном, переработанном, облицованном марксизмом. Однако
есть вещи, от его первоучителя к нему перекочевавшие почти без
поправок, ставшие такою же неотъемлемой принадлежностью Ле¬
нина, как косящие глаза, татарский облик. В числе этих приобре¬
тений на первом плане — глубочайшая, неистовая ненависть к
либерализму в самом широком смысле этого понятия. Известно,
что Чернышевский следил за либералами от «Кадикса до Кенигс¬
берга, от Калабрии до Нордкапа», можно прибавить «от Санкт-Пе¬
тербурга до Владивостока», — как жандарм за ворами и злоумыш¬
ленниками. Боязнь слишком обнаружить революционность своей
позиции заставляла его писать о либералах если не с меньшим
презрением, то с меньшей, чем он хотел, жестокостью, и все-таки
никакие прикрытия и заслоны от цензуры не могут скрыть его
ненависть и абсолютную нетерпимость к либерализму. Те, «кому
нужен энтузиазм, кто жаждет деятельности и блага», должны «воз-
* См. примеч. 41.
510
ненавидеть либерализм». Таково его убеждение, аксиома, заповедь.
«Либерализм —. превздорное слово, которое порождает столько пу¬
таницы в головах, столько глупостей в политической жизни, при¬
носит столько бед народу». Либерализм «у лучших его представи¬
телей — легкомысленное заблуждение относительно истинных
потребностей нации», у других только «приманка, чтобы привлечь
на свою удочку нацию, захватить власть и набить себе карманы».
«События обнаружили пустоту и решительную бесполезность либе¬
рализма, хлопотавшего только об отвлеченных правах, а не о благе
народа, самое понятие о котором ему оставалось чуждым». «Либе¬
рализм говорит о свободе, но понимает ее узким, чисто формальным
образом. Не переставай быть либералом, невозможно выйти из
узкого понятия о свободе». Либералы пекутся «о свободе печатного
слова, о парламентском правлении», но народу «нужна не альпийская
роза, а кусок хлеба». «Нужда и невежество отымают у народа
всякую возможность понимать государственные дела и заниматься
ими. Будет ли дорожить, может ли он пользоваться правом парла¬
ментских прений?» «Масса народа хочет коренных изменений в
своем материальном положении, либерализм забывает об этой по¬
требности». Либерализм «может казаться привлекательным только
человеку, избавленному судьбою от материальной нужды». «В от¬
чаянии либерал может становиться радикалом, но такое состояние
духа в нем ненатурально, он постоянно будет искать повода избежать
надобности в коренных переломах общественного устройства, пове¬
сти дело путем маленьких исправлений».
Со времени, когда писались эти строки, прошло почти сто лет.
Либерализм, с его качествами, по мнению одних, огромными, не¬
излечимыми недостатками, по убеждению других, продолжает, хотя
измененный давлением времени, быть крупной идейной государст¬
венной', политической силою в Европе и Америке. Но Чернышевский
еще в половине 19 века считал его мертвой, исторически превзой¬
денной политической формацией, обреченной на исчезновение в
самое близкое время. «Либерализм всюду обречен на бессилье», «с
каждым годом число либералов в Европе уменьшается». Несмотря
на его знание исторической науки, взгляды Чернышевского време¬
нами базируются на чудовищном антиисторическом подходе к об¬
щественным вопросам. Он подменяет анализ обличением и беспо¬
щадным приговором. Перестав быть церковно-религиозным,
Чернышевский, родившийся к тому же в левитской семье29 , все-
таки всю жизнь не мог стереть с себя черты, привитые пребыванием
в духовной семинарии, где мечтал быть пастырем-проповедником.
Со страниц «Современника», точно с амвона, он все время пропо¬
ведует. Все время морализирует и наставляет на истинный путь.
Некрасов о нем сказал: «его послал Бог гнева и печали царям земли
напомнить о Христе». Да, было время, когда Чернышевский носил
в душе образ Христа и писал в своем дневнике: «Христос мил своею
личностью, так вливает в душу мне мир, когда подумаешь о нем».
От этого Христа он далеко ушел, заменив крест топором. «Ничто,
511
кроме топора, не поможет, — заявлял он Герцену. — Перемените
тон и пусть ваш «Колокол» благовестит не к молебну, а звонит
набат. К топору зовите Русь». На что Герцен ответил: «Мы никогда
не добивались звания архиепископа пропаганды, ни барабанщика
восстания». «Топор — ultima ratio* * притесненных».
Произнося беспощадные приговоры, Чернышевский ни минуты
не считался с основным правилом диалектики, за которую так
распинался: «абсолютной истины нет, истина всегда конкретна», все
зависит от обстоятельств места и времени. Он был убежден, что
если бы ненавистный ему либерализм не прибегал к помощи реак¬
ционных сил, не сопротивлялся желаниям народных масс, были бы
возможны всюду «коренные изменения в общественном быту» и
строй, в котором нет «нужды и горя», а только «вольный труд,
добро и наслаждения». Благоустраивающие человечество спекуля¬
ции — подобно всем социалистам-утопистам — Чернышевский вел
без малейшего серьезного анализа культурной подготовки народных
масс, при отсутствии ясного представления об экономическом со¬
стоянии обществ, их техники производительных сил, производи¬
тельности общественного труда. Недаром у Маркса, несмотря на
его величайшее уважение к Чернышевскому, при чтении произве¬
дений последнего, вырывались замечания (на полях книг):
«Stupide!», «Blunder!»**, — на ^то Чернышевский, конечно, не
обратил бы никакого внимания. О присланной ему в Сибирь работе
Маркса «К критике политической экономии» он презрительно за¬
метил: это «революция на розовой воде». До каких антиисторических
абсурдов, не считаясь с обстоятельствами времени и места, мог
договариваться Чернышевский, показывают некоторые его приме¬
чания к переводу «Политической экономии» Милля. Благосостояние,
писал он, могло быть достигнуто «в обществах не то что цивили¬
зованных, а даже и во всех тех, которые успели выйти хотя бы из
грубейшего дикарства». Подчеркивая и развивая эту мысль, он
утверждал, что «не только в нынешней Англии или Германии, а
даже в Англии IX века, в Германии X века, в нынешних Персии,
Малой Азии труд по степени своей внутренней успешности уже мог
содержать общество в благосостоянии». Чернышевский гордился, что
превосходно знает А. Смита, Рикардо, Мальтуса, а их троих было
бы достаточно, чтобы показать полную абсурдность представления
о возможной успешности общественного труда в X веке. Почему
же люди тогда, в этом X веке, не произвели «коренные изменения»
и не установили благосостояние и социализм? Человеческая на¬
тура, отвечал Чернышевский, здесь не виновата, тут «виноват
только недостаток расчета». Под этим он разумел «точный счет
общественных сил и потребностей», нечто подобное тому, что
ныне называется экономическим дирижизмом, планированием хо¬
зяйства.
* — последний, решительный довод (лат.).
* — Чушь! Ошибка! (нем.)
512
Все, что три десятка лет назад Чернышевский писал о либера¬
лизме, Вл. Ульянов в Кокушкине — место его духовного рожде¬
нияI — впитывал как губка воду. «Проповедь» Чернышевского
(Ленин так и писал: проповедь!) его покоряла. Восприятию анти¬
либерализма способствовало и некоторого рода предрасположение.
Вл. Ульянов не мог забыть (это было перед окончанием гимназии),
что «ни одна либеральная каналья симбирская не отважилась вы¬
сказать моей матери словечко сочувствия после казни брата. Чтобы
не встречаться с нею, эти канальи перебегали на другую сторону
улицы». Чернышевский как-то обмолвился, что «нужно остерегаться
заражать других своею идеологической язвой». А именно такое
заражение он передал Вл. Ульянову. Он «заразил его своею непри¬
миримостью в отношении либералов» — правильно заметила Круп¬
ская. С бесспорными признаками сильнейшей антилиберальной ин¬
фекции мы встречаемся в первом же произведении Ленина «Что
такое друзья народа и как они борются с социал-демократами?»*,
вчерне набросанном в 1893 году в имении Алакаевка Самарской
губернии, потом обработанном в Петербурге в 1894 годуй выпу¬
щенном на мимеографе. Эти очерки (часть их не найдена) 295 пышут
жаром только что усвоенного марксизма. Вл. Ульянов, как молодой
петух, задорно кукарекает марксистские формулы и хочет сказать,
рассказать все, все, что знает. При внимательном чтении нетрудно
заметить, что за спиною его марксизма стоят властные назидания
и проповеди Чернышевского. Под влиянием последнего редкая стра¬
ница «Что такое друзья народа...» не кричит о ненависти к либе¬
ралам**. О них у Вл. Ульянова нет слов, кроме: либеральная грязь,
либеральная дребедень, либеральное филистерство, либеральный
кретинизм, либеральное штопание, либеральное крохоборство, ли¬
беральное пустоболтунство и т. д. «Приспешники буржуазии» —
«пустая кишка, полная страха и надежды на начальство». Кого так
поносит Ленин? Народников — эпигонов Чернышевского. За что он
их так клеймит? За то, что выронили из рук революционное знамя
Чернышевского, «стройную доктрину», «подымавшую крестьян на
социалистическую революцию». Во времена Чернышевского была
«вера в особый уклад, в общинный строй русской жизни, отсюда
вера в возможность крестьянской социалистической революции —
вот что одушевляло и поднимало десятки и сотни людей на геройскую
борьбу с правительством. Я спрашиваю — где теперь эта вера?» Ее
утеряв, эпигоны Чернышевского превратились в глазах Ленина в
мерзких либералов. Значит, они не друзья народа, а его враги.
Остервенение, с которым молодой Ленин набрасывается на этих
врагов народа, не знает удержа и предела. О вожде легальных
народников — редакторе журнала «Русское Богатство» — Н. К. Ми¬
хайловском, личности благородной и безупречной, он писал: Ми-
* См. примеч. 220.
** Даме автор приводит отдельные выражения и цитаты из этой работы.
См.: Ленин В. И. Поли. собр. сон. T. 1. С. 125—346.
513
хайловский все «извращает и перевирает», он «лает на Маркса из
подворотни», он «сел в лужу и прекрасно чувствует себя в этой не
особенно чистой позиции, сидит, охорашивается и брызжет кругом
грязью». Какие бы разумные реформы, полезные для народа, ни
предлагали народники и либералы — Вл. Ульянов все отвергает.
Это — либеральное штопание, тогда как нужна революция, работа
топоррм.
В 1891 году Ульянов восставал даже против кормления голода¬
ющих крестьян. Он видел в этом либеральную слащавую сентимен¬
тальность, скрывающую низменное желание, подкармливая голо¬
дного мужика, отвести его от революции. Мысль Ульянова все время
бродит около идеи «финала», взрыва, экспроприации экспроприа¬
торов, превращения хозяйства в «общинное» (термин Чернышев¬
ского) владение. Пусть капитализм давит, увечит, угнетает, раз¬
оряет, пролетаризирует народные массы. Не сметь какими-либо
реформами задерживать этот процесс, мешать ходу колесницы Джаг¬
гернаута!2 Чем хуже, тем лучше, тем скорее взрыв и финал.
Расходясь с действительным положением страны и с воззрением на
этот счет Плеханова и Аксельрода — основоположников русского
марксизма, Ленин считал, что Россия уже тогда, т. е. в начале
90-х годов, еще при царе Александре III представляла собою «окон¬
чательно сложившееся буржуазное общество». Буржуазия давит на
правительство, «порождая, вынуждая, определяя буржуазный ха¬
рактер его политики». Русское государство «есть не что иное как
орган господства этой буржуазии». Она превратила царское прави¬
тельство в «своего лакея». При абсурдном убеждении в якобы полной
социально-политической слитности самодержавного правительства
и капиталистической буржуазии, свержение царизма, в представ¬
лении молодого Ленина, должно было подсознательно очень крепко
ассоциироваться с мыслью об одновременном низвержении капита¬
лизма и буржуазии. «Свалив абсолютизм, русский рабочий пойдет
прямой дорогой открытой политической борьбы к победоносной ком¬
мунистической революции». Совершенно ясно, что разжигаемый
такой идеей Вл. Ульянов ненавидел «либеральное штопание» и ли¬
бералов; это логично для человека, перепаханного Чернышевским.
Когда Каменев находился еще на советском Олимпе и держал в
своих руках такое важное дело, как редактирование сочинений
Ленина, он, в предисловии к их I тому, назвал «Что такое друзья
народа...» вещью «пророческой», «предвосхищающей позицию боль¬
шевиков в грядущих десятилетиях». «Кто хочет понять корни ре¬
волюционной программы 1905 и 1917 гг., тот должен изучить данную
работу». Ни запись Воровского, ни многое другое не были известны
или не привлекли внимания Каменева, поэтому он так и не узнал,
кем была вдохновлена «пророческая» работа молодого Ленина и где
ее корни.
Нет надобности останавливаться на появившейся в 1895 г. сле¬
дующей работе Ленина (подписана «Тулин») «Экономическое учение
народничества в книге г. Струве»2 . В литературном отношении
514
неряшливая, бесформенная, полная необоснованных, странных мыс¬
лей, она набита таким же антилиберализмом, как и «Друзья наро¬
да...», и на эту ее сторону не могли не обратить внимания Плеха¬
нов и Аксельрод, с которыми, в качестве почтительного ученика,
25-летний Ленин приехал в Швейцарию знакомиться. Они порази¬
лись его неистовым, анархическим антилиберализмом, усматривая
в нем нечто au delà* их марксизма, какое-то особое идеологическое
начало. Им и тогда, и потом осталось неясным, каким таинственным,
могучим флюидам подчинялось политическое мышление Ленина.
Они доказывали Ленину, что самодержавно-крепостническая Россия
не есть «сложившееся буржуазное государство»: страна стоит не
перед социалистической, а перед буржуазной революцией, либералы
могут быть союзниками социал-демократии в общей борьбе против
царизма и нельзя их рассматривать только как злейших врагов.
После долгих разговоров Аксельроду, наконец, удалось убедить Ле¬
нина отказаться от утрированных взглядов, и Ленин вернулся в
Петербург с измененной, исправленной системой социально-полити¬
ческих взглядов, из коей было изгнано (временно!) убеждение насчет
возможности уничтожения капитализма одновременно с низверже¬
нием царизма.
Новая для Ленина концепция жила с ним в тюрьме, потом в
ссылке, и насколько тогда Ленин ушел от взглядов прежнего времени,
видно из составленного им в 1896 г. наброска программы партии.
Он уже не предает проклятию либералов, а желает поддерживать
их борьбу и протесты. Социал-демократия должна и «будет поддер¬
живать все слои и разряды (?) буржуазии, всех и всяческих пред¬
ставителей буржуазии, выступающих против чиновничьего управ¬
ления и неограниченного правительства»298. Те же мысли и в
брошюре «Задачи русских социал-демократов»299, где, кроме того,
если не лишенная интереса рекомендация буржуазным партиям «без
ложного стыда» развивать «классовое самосознание тех обществен¬
ных групп и классов, для которых социализм вовсе не нужен, но
которые чем дальше, тем сильнее чувствуют гнет абсолютизма и
необходимость политической свободы»**. В то время у него нет как
будто и следа мыслей, развитых через несколько лет на страницах
«Что делать?», где доказывалось, что в Стачечной борьбе с фабри¬
кантами и борьбе за необходимые им законы рабочие не приобретают
никаких элементов социалистического сознания, привносимого лишь
«извне» особой социалистической бациллой, «двигателямидвигате-
лей». В заметках 1896 г. и брошюре «О стачках» в 1899 г. , сильно
перегибая палку, он утверждает как раз обратное: «Всякая стачка
наводит рабочих с громадной силою на мысль о социализме». «Ра¬
бочие приобретают классовое самосознание, постоянно черпая его
из той самой борьбы, которую они начинают вести с фабри¬
кантами».
* — по ту сторону, за пределами (лат ).
** Ленин В. И. Поли, собр. соч. Т. 2. С. 465.
515
И в тюрьме, и в ссылке, как о том свидетельствуют его книги
«Развитие капитализма в России» и сборник «Экономические этю¬
ды», Ленин, отбрасывая свой прежний грубый антикапитализм, был
очень недалек от апологетики великого прогрессивного значения
развивающегося капитализма. Для расширения нужного капитализ¬
му внутреннего рынка он был готов, вслед за Струве и Туган-Ба-
рановским, защищать высокие цены на сельскохозяйственные про¬
дукты, хотя знал, что такая мера, выгодная крупным помещикам
и «кулакам», очень невыгодна рабочим. В ссылке его антилиберализм
настолько исчезает, что в крайне любопытной статье «От какого
наследства мы отказываемся» (1897 г.)301 Ленин, отвергнув идейное
наследство народников, ведет родословную русского марксизма от
некоего либерал-консерватора Скалдина. Из ответа Ленина Воров¬
скому мы теперь знаем, что статьи Скалдина «В захолустьи и в
столице», печатавшиеся в 1867—1868 гг. в «Отечественных Запи¬
сках» (они вышли затем в виде книги), Ленин читал еще в Ко-
кушкине в 1888 г. Энгельс в брошюре «Soziales aus Russ-land»*,
появившейся в 1875 г., с дополнением переизданной в 1894 г. и в
следующем году напечатанной на русском языке в переводе В. И. За¬
сулич, говоря об освобождении крестьян в России, в числе заслу¬
живающих внимания работ по этому вопросу назвал книгу Скалдина.
Узнав за границей о таком отзыве, Ленин, с священным вниманием
прислушивавшийся ко всем замечаниям Маркса и Энгельса, снова
ухватывается за чтение Скалдина. Книга Скалдина находится в его
руках, когда он сидит в тюрьме (он попал в нее вскоре после
приезда из-за границы), она едет с ним в ссылку в Сибирь, и когда
Ленин пишет там «От какого наследства мы отказываемся» —
цитаты из нее составляют фон статьи.
Ленин знал, что «Скалдин — буржуа», но, почтительно относя
его к разряду «наших просветителей», стал видеть в нем в некоем
роде предтечу марксизма. Он хвалит Скалдина за ясный взгляд на
существующие пережитки крепостного права, за его критику со¬
словного строя, общины, круговой поруки крестьян, за его веру,
что «отмена крепостного права принесет с собой общее благососто¬
яние». Скалдин, по его мнению, принадлежит к людям, которые в
60-х годах защищали «всестороннюю европеизацию России», «ев¬
ропейские формы жизни», «европейские идеалы», «западноевропей¬
скую культуру». Он резко противопоставляет Скалдина народникам.
«Те всегда вели войну против людей, стремившихся к европеизации
России», выдумывали какие-то «самобытные» пути ее развития,
отрицали прогрессивность западноевропейского капитализма, наста¬
ивали, что с этого пути «нужно свернуть», взять другой, вне ка¬
питализма. Вывод из статьи Ленина таков: народническое мировоз¬
зрение, хотя оно воодушевляло десятки лет радикальную и
революционную интеллигенцию, нужно отвергнуть, а наследство
Скалдиных, просветителей, представителей либеральной прогрес¬
сивной буржуазии, следует принять; к марксизму оно стоит несрав¬
нимо ближе, чем народничество.
516
сивной буржуазии, следует принять; к марксизму оно стоит несрав¬
нимо ближе, чем народничество. ^
Будучи убежден в высокой прогрессивности капитализма, от¬
вергая все, что может задержать его развитие, избегая нанести
урон земледельческому капитализму, Ленин, сообразно с этим,
составил самую умеренную аграрную программу, в которой речь
идет не о передаче крестьянам помещичьей земли, а только земель,
отрезанных у них в 1861 г. и служащих «в руках помещиков
орудием закабаления крестьян». Не трудно показать (удивительно,
что никто тоща этого не сделал!), что программа «отрезков» или
«обгрызков», как называли ее социалисты-революционеры, подсказана
Ленину книгой все того же Скалдина> в 80-х годах переставшего
быть даже либерал-консерватором, а сделавшегося яростным ре¬
акционером. Так как бурные скачки и повороты свойственны
натуре Ленина, то он, в 1905 году, от «отрезков» сразу перескочил
к требованию конфискации всего помещичьего землевладения, но
в течение ряда лет защищал с великой страстью свою программу
«отрезков» и добился того, что она была принята в 1903 году
партийным съездом.
Период со времени возвращения Ленина из поездки в Европу
(конец 1895 г.) до конца ссылки (январь 1900 г.) составляет особую
полосу его жизни, по духу, взглядам, состоянию психики глубоко
отличающуюся от жизни предшествовавшей и жизни последовавшей.
Он, конечно, продолжает любить и почитать Чернышевского, но
все-таки от него отодвигается. Критикуя в 1899 г. подпольную
петербургскую газету «Рабочая Мысль»*, он писал, что она «бес¬
смысленно цитирует Чернышевского» и бессмысленно надерганными
цитатами стремится показать, будто Чернышевский не был утопи¬
стом. Такого рода замечания по адресу своего первоучителя ни
прежде, ни позднее Ленину не были свойственны. «Редакция же
«Рабочей Мысли» обнаружила только свое неумение дать сколько-
нибудь связную и всестороннюю оценку Чернышевского, его сильных
и слабых сторон»**. Эта фраза Ленину тоже несвойственна. «Слабые
стороны» Чернышевского он прежде не видел, вернее, не хотел
видеть, и рассудочность в его оценку не вносил. «Пред заслугами
Чернышевского, — заявил он Воровскому, — меркнут все его
ошибки». Любопытно, что рассудочному отношению к Чернышев¬
скому у Ленина сопутствует появление такого же отношения и к
Марксу. «Мы вовсе не смотрим, — писал Ленин в том же 1899 г., —
на теорию Маркса, как на нечто законченное и неприкосновен¬
ное»***. Это необычайное для него заявление. Подобной вещи ни
прежде, ни потом Ленин не говорил. «Ничто в марксизме не под¬
лежит ревизии, — говорил он позднее, в марте 1904 г., пишущему
эти строки. — Ревизии не подлежит ни марксистская философия,
ни материалистическое понимание истории, ни экономическая те-
* См. примеч. 10.
** См.: Ленин В. И. Поли. собр. сон4 Т. 4. С. 259.
*** Там же. С. 184. Подчеркнуто Н. В.
517
ория Маркса, ни теория трудовой стоимости, ни идея неизбежности
социальной революции, ни идея диктатуры пролетариата, короче,
ни один из основных пунктов марксизма».
Новые черты в мышлении Ленина были замечены некоторыми
лицами, с которыми он вел переписку, в частности П. Б. Струве,
писавшим о том А. Н. Потресову. «Ильич (Ленин) скорее удалился
от ортодоксии, чем приблизился к ней. Он еще не отрешился от
ортодоксии, но, надеюсь, что рано или поздно это произойдет». От
ортодоксии Ленин не отошел, но стал (для него тоже необычайно!)
много терпимее. «...Я, — сообщал он сестре Анне, — теперь вообще
стою за их смягчение» (резкостей. — Н. В.). «...B печати резкости
выходят неизмеримо сильнее, чем на словах... Надо быть поуме¬
реннее в этом отношении»*. В указываемую нами эпоху Ленин —
убежденный западник, европеец. Поездка в Европу, жизнь в Берлине,
ще он изучал рабочее движение, произвела на него большое впе¬
чатление. В ссылке он мыслит, как европейский социал-демократ.
«Европейский образ мыслей и чувствования, — повторяет он за
Шульце-Геверницем, — не менее необходим для успешной утили¬
зации машин, чем пар, уголь и техника». Он с глубоким почтением
относится к вождям германской социал-демократии, особенно к
К. Каутскому, книгу которого об аграрном вопросе считает самым
«замечательным» произведением, появившимся после III тома «Ка¬
питала». С таким же величайшим почтением он относится к Пле¬
ханову и Аксельроду. В первого, по его словам, он даже «влюблен».
В ссылке его ближайшими идейными товарищами были будущие
меньшевики Мартов и Потресов, хотя у них от загибов и перегибов
Ленина, его апологии капитализма, защиты высоких цен на сель¬
скохозяйственные продукты, породнения со Скадциным, по выра¬
жению Мартова, «временами сосало под ложечкой». Этим будущим
меньшевикам Ленин предложил «тройственный союз» для органи¬
зации за границей газеты «Искра». По всему характеру тогдашних
взглядов Ленина, состоянию психики, временно освободившейся от
присущего ему хилиазма, — описываемый период его жизни можно,
хотя это звучит парадоксально, назвать «меньшевистским». Вряд
ли это состояние, искусственно поддерживаемое некоторой идейной
системой, могло продолжаться долго. Оно не соответствовало ле¬
нинской натуре и под толчком одного происшествия с треском и
навсегда разлетелось осенью 1900 г. То, что произошло, для Ленина
было столь важным (оно оказалось важным и для истории!), что,
сидя в Steindes-Wiener Grand Cafe, перед вокзалом в Цюрихе, он
счел нужным это записать на попавшихся в его руки листках с
заголовком кафе. Этот документ под заглавием «Как чуть не погибла
Искра», ставший известным после смерти Ленина30 , стоит совер¬
шенно вне всего того, что он писал. Это — исповедь, и Ленин
рассказывает в ней о своих чувствах, переживаниях, горечи раз¬
очарования и в откровенности бросает ошеломляющее, с обликом
* Ленин В. И. Поли, собр. сон. Т. 55. С. 139.
518
его столь мало соединимое, признание: «До такой степени тяжело
было, что, ей-Богу, временами мне казалось, что я расплачусь...»*30
Что же случилось? На этом исключительно важном моменте в
жизни Ленина, не привлекшем к себе внимание биографов, нужно
обязательно остановиться, он тесно связан с разбираемой нами
темой 1- влиянием на него Чернышевского. Члены «тройственного
союза», Ленин и Потресов (Мартов оставался еще в России), при¬
ехали в Швейцарию приглашать «стариков», Плеханова, Аксельрода
и Засулич, участвовать в организуемой ими нелегальной газете.
Главным образом Ленину принадлежала идея газеты (газеты, как
организатора партии), он обдумал ее план, а Потресов, в придачу
к своему взносу, достал деньги на ее издание. Плеханов, с которым
начались переговоры, в личных сношениях и в общественной дея¬
тельности был столь же мало приятен, как Маркс. Во время пере¬
говоров (будем цитировать Ленина) он проявил «абсолютную не¬
терпимость», полную «неспособность и нежелание вникнуть в чужие
аргументы» (можно подумать, что Ленин рисует свой будущий
портрет!). Он внес в переговоры «атмосферу ультиматума», его
«невероятная резкость (а резкость Ленина?) инстинктивно толкала
на протест», он был «recht habernisch»** до «nee plus ultra»***,
непомерно уверен в своей неизменной правоте (не в этом ли основная
черта Ленина?). К участвующим в легальной прессе марксистам
(Струве, Туган-Барановскому) он относился «с ненавистью, дохо¬
дившей до неприличия», заподозревал их в шпионстве и заявлял,
что «расстрелял бы их не колеблясь».
Потресов, — а только ему Плеханов обязан изданием в Петер¬
бурге своих работ (Бельтова!), — был совершенно сложившейся
политической фигурой, а Ленин не только автор большого иссле¬
дования «Развитие капитализма в России». В предисловии (1898 г.)
к написанной Лениным в ссылке брошюре «Задачи русских соци¬
ал-демократов» Аксельрод характеризовал его как «революционера,
счастливо соединяющего в себе опыт хорошего практика с теорети¬
ческим образованием и широким политическим горизонтом», при¬
надлежащего вместе с Мартовым «к самым талантливым и наиболее
влиятельным среди основателей наших главных рабочих организа¬
ций».
Для Плеханова все это как бы не существовало. Безмерно
самолюбивый, видящий в себе наместника Маркса в России, он
недвусмысленным образом дал понять Ленину и Потресову, что
в сравнении с ним они только маленькие провинциальные
apprentis**** в политике и литературе. В газете он хотел быть
полновластным maitre*****, а отнюдь не соредактором. В 1934 году
нам пришлось беседовать об этом событии «давно минувших лет»
*
**
***
****
*****
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 4. С. 347.
— довольно упрямый (нем.).
— до крайних пределов, донельзя (лат.).
— ученик (фр.).
— хозяин (фр.).
519
с А. Н. Потресовым, последним из оставшихся тоща в живых
редакторов «Искры». Несмотря на тяжелое столкновение с Пле¬
хановым тоща и позднее, в 1909 г., Потресов говорил о нем
очень мягко, явно стремясь его обелить, и все-таки должен был
признать, что поведение Плеханова во время переговоров было
«до невозможности вызывающим, до крайнего предела оскорби¬
тельным». Это глубоко потрясло его, а больше всего Ленина. «В
эти дни, — рассказывал Потресов, — он перестал есть, спать,
осунулся, пожелтел, даже почернел».
«Мою «влюбленность» в Плеханова, — писал в своей исповеди
Ленин, — тоже как рукой сняло, и мне было обидно и горько до
невероятной степени. Никогда, никогда в моей жизни я не относился
ни к одному человеку с таким искренним уважением и почтением...
ни перед кем я не держал себя с таким «смирением» — и никоща
не испытывал такого грубого «пинка». Тут уж нечего сомневаться
в том, что это человек нехороший... что в нем сильны мотивы
личного мелкого самолюбия и тщеславия...», товарищеских отноше¬
ний он не допускает, не понимает. «...Мы (он и Потресов. — Я. В.)
были раньше влюблены в Плеханова: не будь этой влюбленности...
смотри мы на него немного более со стороны, — мы иначе бы
повели себя с ним и не испытали бы такого, в буквальном смысле
слова, краха... Младшие товарищи «ухаживали» за старшим из
громадной любви к нему — а он вдруг вносит в эту любовь атмосферу
интриги и заставляет их почувствовать себя не младшими братьями,
а дурачками... пешками, которые можно двигать по произволу...»
«Это был самый резкий жизненный урок... обидно грубый». «...Влюб¬
ленная юность получает от предмета своей любви горькое настав¬
ление: надо ко всем людям относится «без сентиментальности»,
надо держать камень за пазухой»*. «Прощай, журнал! Бросим все
и едем в Россию». «Все налаживалось к лучшему... после долгих
невзгод и неудач, — и вдруг налетел вихрь — и конец, и все опять
рушится». «...Неужели это я, ярый поклонник Плеханова, говорю
о нем с такой злобой и иду, с сжатыми губами и чертовским холодом
на душе, говорить ему холодные и резкие вещи, объявлять ему
почти что о разрыве отношений». «...Дурак же ты, если не видишь,
что мы теперь уже не те, что мы за одну ночь совсем перероди¬
лись...»**
Разрыва не произошло. Плеханов, поняв, что зашел слишком
далеко и, не встречая должной поддержки Аксельрода и Засулич,
пошел на попятную. «Искра» не потухла, а появилась на свет под
общей редакцией Плеханова, Аксельрода, Засулич, Ленина, Потре-
сова, Мартова. О происшедшем было решено никому не говорить.
«По внешности, — заключал Ленин, — как будто бы ничего не
произошло... только внутри порвалась какая-то струна и вместо
прекрасных личных отношений наступили деловые, сухие, с посто-
* Подчеркнуто Н. В.
** См.: Ленина В. И. Полн. собр. соч. Т. 4. С. 343—349.
520
янным расчетом по формуле Si vis pacem, para bellum»*, — если
хочешь мира, готовься к войне.
В том, что Ленин назвал «крахом», нельзя видеть лишь психо¬
логическую встряску, после которой он принял себе за правило
«держать камень за пазухой». «Крах» имел и другие, более важные,
последствия: с этого момента, т. е. с конца августа 1900 года,
начинается ликвидация идейного и психологического состояния, ха¬
рактерного для Ленина в тот период его жизни, который я назвал
«меньшевистским». С исчезновением влюбленности в Плеханова
исчезает и его идейное подчинение Плеханову и, вместе с тем,
Аксельроду. Он признает в Плеханове большую силу, но уже никогда
не будет видеть в нем возвышающегося над ним — Лениным —
теоретика и революционера. Поэтому в течение трех лет совместного
редактирования «Искры» у Ленина — постоянные острые стычки с
Плехановым по разным вопросам тактики и программы партии. Не
совсем верна фраза Ленина, что после испытанного им краха он
«переродился в одну ночь». Он не переродился, а, откинув навязанное
влияние, просто возвратился к самому себе, к своему подлинному
настоящему «я», обуздывать которое теперь он уже не хотел. А что
такое это ленинское «я»? Ленин принадлежал к «одержимым» на¬
турам. Он был одержим идеями и не он ими владел, а они им.
Какие же идеи им владели? Идеи Маркса? Но я, кажется, достаточно
показал, что душевную политическую суть Ленина нельзя уложить
в футляр одного только марксизма, хотя с внешней стороны все
говорит как будто за то, что она в этот футляр укладывается без
остатка. На Ленина, еще раз повторяю, до знакомства его с Марксом,
огромное влияние было оказано Чернышевским, и его возвращение
к самому себе не могло быть ничем иным, как возвращением и к
Чернышевскому, ибо тот его «зарядил», вложил в мозг незабываемые
наставления, в том числе о том, каким должен быть революционер.
Неопровержимым свидетельством возвращения Ленина к Чер¬
нышевскому служит (если не брать более мелкие вещи) его статья
«Гонители земства и Аннибалы либерализма», появившаяся в
1901 году в журнале «Заря»304. Она подверглась критике Плеханова,
Засулич, Аксельрода, кое-что в ней Ленин согласился изменить, но
на коренную ее переделку пойти отказался. Статья проникнута
такой же неистовой ненавистью к либералам, как его первое про¬
изведение 1893—94 гг. От Плеханова и Аксельрода он явно ушел:
«возвратился ветер на круги свои». Бичуя «трусливую», «фарисей¬
скую», «дряблую», «позорную» политику русских либералов, начиная
с 60-х годов, Ленин абсолютно не хотел считаться с тем, что нигде
в мире либерализм не выдвигал на первый план насильственные
приемы борьбы, всегда предпочитая реформы кровавой революции,
всегда стремился использовать легальные пути, избегая разжигать
до белого каления ненависть идущих за ним народных масс. А имен¬
♦ Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 4. С. 351.
521
но такую тактику в борьбе с царизмом, полностью совпадающую с
тактикой революционной партии, Ленин требовал от русских либе¬
ралов. Он клеймит их за отсутствие стремления к «непреклонно¬
непримиримой борьбе», «замену революционной борьбы борьбою за
реформы», сочувствие к «концепции мирного, легального развития»,
нежелание «будить ненависть, возмущение, разжигать готовность и
страсть к борьбе» у народных масс. Беря под свою защиту «задиру»
Чернышевского от «огрызавшихся» на него либералов, Ленин, в
конечном счете, допускает либерализм лишь в роли прислуги при
делающих историческое дело революционерах. По просьбе Плеха¬
нова, сугубо убеждавшего «выражаться дипломатичнее», фраза Ле¬
нина с требованием от либерализма услуг была им вычеркнута и
заменена другою, но, в сущности, мало чем от нее отличающейся:
«объединение либералов полезно для поддержки нелегальной борьбы,
а не для фразерства о значении легальной деятельности»*.
В этой статье Ленин представляет себе соотношение различных
классов, партий, их идеологии под весьма странным освещением.
Это «кокушкинское» освещение, это концепция Чернышевского о
«новых людях», слово которых будет неукоснительно «исполняться
всеми». И подтверждением, что Ленин, уйдя от Плеханова и своих
взглядов времен тюрьмы и ссылки, в это время уже снова шел в
русле идей Чернышевского, является тот факт, что в том же 1901 году
он принялся за писание «Что делать?», вышедшего в 1902 г., а в
1904 г. в книге «Шаг вперед, два шага назад» порвал всякую
идейную связь с меньшевизмом, несмотря на позднейшие попытки
объединения, навсегда у него исчезнувшую. В апреле 1905 года на
т. н. Ill съезде партии (на нем присутствовали лишь большевики,
меньшевики его бойкотировали) Ленин провел резолюцию о «контр¬
революционном» характере всего буржуазно-демократического на¬
правления «во всех его оттенках», начиная от «умеренно-либе-
рального» и кончая «более радикальным», представленным «мно¬
гочисленными группами свободных профессий». Как далек он от
обещаний поддерживать в борьбе с абсолютизмом «всех и всяческих»
представителей буржуазии! Теперь без разбора он всех предает
анафеме**. В 1893—94 гг. в «Что такое друзья народа...» Ленин
бросил фразу, что социалисты должны «понять неизбежность и
настоятельную необходимость полного, окончательного разрыва с
идеями демократов». Тогда такая фраза, казалось, вылетела, как
шальная пуля из ружья, словно кто-то нечаянно или случайно
нажал на курок. В разгар первой революции уже ясно, что никакой
случайности здесь нет, а есть совершенно определенная политическая
ориентация.
Годы 1905—7 были политической весной России, годы октрои-
рования конституции и свобод30 , созыва и роспуска двух первых
ярко оппозиционных Государственных Дум, общественного пробуж-
* Подчеркнуто Н. В
** Марксу чужд этот взгляд. Он критиковал изображение либерально-демокра¬
тических партий в виде некой «реакционной массы». (Примеч. авт)
522
дения после векового сна, политического самоопределения, образо¬
вания политических партий и союзов, появления новых газет, сво¬
бодного выступления всех общественных оттенков на свободных
собраниях. Как к этому концу всероссийской политической обло¬
мовщины должен был бы отнестись Ленин? Семь-восемь лет перед
этим, в эпоху своего «меньшевизма», он писал: «настоящие политики
несоциалисты, демократы несоциалисты», могут «принести немалую
пользу, стараясь сблизиться с политически-оппозиционными эле¬
ментами нашей буржуазии, стараясь пробудить политическое само¬
сознание класса нашей мелкой буржуазии, мелких торговцев, мелких
ремесленников... класса, который везде в Западной Европе сыграл
свою роль в демократическом движении». Необходимо, чтобы де¬
мократы «оставили ложный стыд, препятствующий сближению с
буржуазными слоями народа, т. е. чтобы они не только говорили о
программе политиков-несоциалистов, но и поступали сообразно с
этой программой»*. В 1905—7 гг. Ленин стоит на диаметрально¬
противоположной позиции. Рост «политического самосознания» вче¬
ра еще спавших общественных групп приводит его в величайшее
раздражение. Он бешено ненавидит этот пробудившийся мир «по¬
рядочных», как он иронизирует, людей: «Мы радуемся, что нам
удалось всей своей деятельностью отгородить себя прочной стеной
от круга порядочных людей русского общества».
Говоря, что социалистический пролетариат не может отказать
несоциалистической мелкой буржуазии в позволении идти за ним,
Ленин считал, что вместе с этим позволением должна быть «осу¬
ществлена гегемония пролетариата над демократической мелкой
буржуазией». Но ее политические представители не испытывали
ни малейшего желания удовлетворить или слушать требования
Ленина. Одни игнорировали этого неизвестного, прибывшего из
Женевы, эмигранта, другие — над ним смеялись, третьи с ним
непочтительно полемизировали. И это распаляло гнев Ленина.
Безапелляционно он заносит все политические группировки рус¬
ского города в лагерь реакции. Он утверждал, что, в отличие от
революций в Западной Европе, русская революция происходит в
условиях полной реакционности настроений всего городского на¬
селения. Забывая, что только что на съезде в Стокгольме (в 1906
г.) объединился с меньшевиками, он и их относит в лагерь «пре¬
дателей революции». Перефразируя слова Чернышевского из очер¬
ка «Русский человек на rendez-vous»30 , Ленин презрительно бро¬
сал в лицо демократическому лагерю: «Эх, вы, зовущие себя
сторонниками трудящейся массы! Куда уж вам ходить на rendez¬
vous с революцией». «Пусть трусы, белоручки, боящиеся себе
испачкать руки, сидят дома, пусть идут прочь». «На свидание с
революцией могут выходить не трусы, подобные «тургеневскому
герою, сбежавшему от Аси»307, а люди, воспетые Чернышевским —
«энергичные, живые, подвижные». Таковыми могут быть только
* См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 2. С. 464—465.
523
большевики и «революция может побеждать лишь при гегемонии
большевистской социал-демократии».
Крайне характерно, что жало ненависти Ленина обращено не про¬
тив царского правительства и правых партий — оплота самодержавия,
а, главным образом, против левых партий и оппозиции царизму. Гла¬
венствующую роль среди последней играла, сильная своими интелли¬
гентскими кадрами, партия «ка-де» — конституционно-демократиче¬
ская, стоявшая за всеобщее избирательное право, ответственное пред
Государственной Думой министерство, социальные реформы, прину¬
дительное отчуждение земли у помещика. Если бы, как о том говорили,
правительственная власть была передана в руки ка-дэ и, поддержанная
народом, она смогла надолго удержаться, значение такого события бы¬
ло бы громадно: открылась бы новая страница истории России, вступ¬
ление ее на широкую дорогу европейского развития, обставленного
законностью, свободой и реформами. Не думаем, чтобы потом могла
иметь место Октябрьская революция. Ленин слышать не хотел о пра¬
вительстве из ка-дэ. «Социал-демократия ни в каком случае не может
поддерживать кадетской политики и кадетского министерства. Она
должна вскрыть пред массами предательский* характер этой полити¬
ки». Лениным руководили те же самые мотивы, которые определяли
позицию Чернышевского пред освобождением крестьян (Ленин ком¬
ментировал эту позицию в «Что такое друзья народа...»). Когда Чер¬
нышевский увидел, что реформа не будет произведена так, как ему
хотелось, он стал считать, что было бы лучше, чтобы не либералы, а
правые помещики руководили ходом реформы. Либералы могут что-то
дать крестьянам, правые — ничего. «Лучше не давать ничего, ни земли
полевой, ни усадебной. Пусть будут освобождены без земли. По край¬
ней мере крестьянин будет прямо знать, какая судьба ему готовится».
Чем хуже будут условия освобождения, чем больше, по выражению
Чернышевского, будет «мерзости», тем более и шансов на крах, на
восстание крестьян (в редакции «Современника» надеялись, что оно
произойдет летом 1863 г.). Словом, лучше правые, чем либералы.
Взгляды Ленина не отличались от позиции его учителя. Он
видел, что правые «все наглее вырывают из рук народа завоевания
революции» и, тем не менее, с упорством маниака твердил о «вздор¬
ности сказок о черносотенной опасности и очевидности кадетской
опасности». «Величайший вред революции и делу рабочего класса
приносят плехановцы, которые кричат нам неустанно: надо бороться
с реакцией, а не с кадетами». Препятствия, ставимые самодержавием
и правыми партиями делу революции и социализма, он считал
неизмеримо менее опасными, чем те, что исходят от буржуазной
интеллигенции. Правая реакция держит над народами только палку
и нагайку, тогда как интеллигенция может влиять на него убеж¬
дениями, доводами, доказательствами, объяснениями. Не палка
страшна, а идейное влияние. Буржуазная демократия, став прави¬
тельством, может провести разные реформы, изменить всю соци-
* Здесь и далее выделенные слова и предложения подчеркнуты Н. В.
524
ально-политическую обстановку и благодаря этому убедить кресть¬
янство и пролетариат не идти на rendez-vous с великой кровавой
революцией» о которой мечтал Ленин. Вот чего он боится. «...Влияние
интеллигенции, непосредственно не участвующей в эксплуатации,
обученной оперировать с общими словами и понятиями, носящейся
со всякими «хорошими» заветами... влияние этой буржуазной ин¬
теллигенции на народ опасно. Тут, и только тут есть налицо
заражение широких масс, способное принести действительный вред,
требующее напряжения всех сил социализма для борьбы с этой
отравой»*. Все, буквально все основное, что проповедовал Ленин
в 1906—7 гг., он уже сказал 24 года перед этим — в своем первом
произведении «Что такое друзья народа...», написанном под влия¬
нием его «покорившего» Чернышевского3 . «Кружится, кружится
на ходу своем и возвращается ветер на круги свои».
Однако вот какое, очень важное, отличие должно бы, казалось,
отделять Ленина от Чернышевского. Славянофилы — националь¬
ной истории и истории русского православия309 — настаивали,
что Россия не Европа, у нее особая стать и ей намечен иной,
чем Европе, путь развития. Герцен после 1848 года также стал
верить в этот особый путь. «Если нас раскуют — путем капита¬
лизма мы не пойдем». В своде «физиологических законов» нет
параграфа, согласно которому нам предстоит социально-экономи¬
ческая дорога романо-германских народов. Благодаря общине, рус¬
ский человек ближе других подходит к новому социальному ус¬
тройству. Подхватывая эту линию развития национальной мысли
и с помощью иностранных заимствований придавая ей резко ре¬
волюционный, далекий от славянофильства и Герцена характер, —
Чернышевский утверждал, что Россия имеет все шансы миновать,
перескочить чрез «среднюю» буржуазную стадию развития и, та¬
ким образом, установить у себя социалистические порядки.
В «Критике философских предубеждений против общины»
(1858 г.) свое убеждение он выразил с помощью не понятных
цензуре, но понятных ближайшим к нему читателям, нарочито
туманных формул. Он считал «забавными» все толки о так
называемом «органическом развитии», о «невозможности» у
нас «другого учреждения» (т. е. социализма), «о нашей нео¬
пытности, неприготовленности». «Все, чего добились другие, —
готовое наследие нам. Не мы трудились над изобретением желез¬
ных дорог — мы пользуемся ими». Страны отсталые с помощью
скачка могут «подыматься с низшей степени развития прямо на
высшую» и, благодаря влиянию передового народа, не «мучаясь
прохождением страшно длинного пути», «могут переходить с пер¬
вой или второй степени развития прямо на пятую или шестую,
пропуская средние».
Но разделял ли Ленин мысль о возможности такого. скачка,
ухода от буржуазного строя, капитализма и буржуазной революции?
* Ленин В. И. Поли. собр. сон. Т. 16. С. 40.
525
Не он ли в 1905 году в книге «Две тактики социал-демократии в
демократической революции» писал, что нужно устранить «нелепые
полуанархические мысли о немедленном осуществлении програм¬
мы-максимум, о завоевании власти для социалистического перево¬
рота. Степень экономического развития России (условие объектив¬
ное) и степень сознательности и организованности широких масс
пролетариата (условие субъективное, неразрывно связанное с объ¬
ективным) делают невозможным немедленное полное освобождение
рабочего класса. Только самые невежественные люди могут игно¬
рировать буржуазный характер происходящего демократического пе¬
реворота»*. «...Те социально-экономические преобразования, кото¬
рые стали для России необходимостью, не только не означают
подрыва капитализма, подрыва господства буржуазии, а, наоборот,
они впервые очистят почву... для широкогЬ и быстрого, европейского,
а не азиатского развития капитализма, они впервые сделают воз¬
можным господство буржуазии как класса». «...Совершенно нелепа
мысль, что буржуазная революция не выражает вовсе интересов
пролетариата. ...Буржуазная революция в высшей степени выгодна
пролетариату»**.
Эти строки, повторяем, написаны Лениным в 1905 году, в июне.
В таком случае, чем и как объяснить его политику в 1905—7 гг.,
явно рассчитанную на уход от буржуазного строя? Не тем ли, что
в хмелю революции он потерял голову? Не только этим. Цитиро¬
ванные слова — шелуха, последний остаток еще сохранившегося
«меньшевистского» наречия. Фразеология, не имеющая за собой
никакого внутреннего убеждения, никакой психологической поддер¬
жки. Крепкие слова, которыми он ее сопровождает, не должны
обманывать, они только привычка. Формула о буржуазной револю¬
ции для него была живой, когда он писал, например, «Развитие
капитализма в России» или «От какого наследства мы отказываемся».
Но она у Ленина выдохлась, высохла, даже не в 1905 г., ибо уже
тогда он заявлял, что «мы не остановимся на полпути, мы за
непрерывную революцию», а раньше, когда принялся за свое «Что
делать?». А раз формула держалась на кончике языка, ничем Ленина
не связывала, ни к чему не обязывала, ничто уже не мешало ему
в 1906—7 гг. действовать так, как он хотел. Что из этого получалось?
Относя без разбора всю городскую буржуазию, в том числе и
мелкую, демократическую, во всех ее партийных выражениях,
вплоть до эсеров и «предателей меньшевиков», в лагерь контрре¬
волюции, Ленин толкал против этого лагеря пролетариат и требовал
«диктатуры пролетариата», якобы для успешного доведения до конца
задач буржуазной революции. Получалось нечто несообразное: бур¬
жуазная революция без буржуазии, против буржуазии и с дикта¬
турой пролетариата над всей буржуазией. Что угодно, но это уже
не буржуазная революция. Нас в молодости учили, что это назы-
* Ленин В. И.Полн. собр. сон. T. 11. С. 16.
** См.: Там же. С. 36—37.
526
вается социалистическим переворотом. Нет, замечал Ленин, это
все-таки революция буржуазная, нужно только понять, что «победа
буржуазной революции у нас невозможна как победа буржуазии».
Она перестала быть движущей силой революции, и потому последняя
должна принять необычный вид и характер. Имея против себя весь
город, якобы перешедший на сторону контрреволюции, пролетариат
один не в состоянии полностью осуществить задачи революции, но
у него естественный союзник вне города, в лице крестьянства,
жаждущего экспроприировать помещиков. Союз этих двух сил «есть
не что иное, как революционно-демократическая диктатура проле¬
тариата и крестьянства», она и обеспечит победу буржуазной ре¬
волюции. Хитрил Ленин! Формально двучленная диктатура, к ко¬
торой он взывал, фактически одночленна. Она псевдоним диктатуры
пролетариата. Насколько политически мало, в «двойной» диктатуре,
он отводил места крестьянству, нужному ему только для ломки
шеи помещиков, ясно из его слов: «Без инициативы и руководства
пролетариатом крестьянство ничто». Но «ничто» и сам пролетариат
без руководства железно-организованной большевистской партии.
Она — гегемон, «двигатель двигателей», и слово ее должно «испол¬
няться всеми».
Комплекс идей, развивавшихся Лениным в 1905—7 гг., вел его
к революции октябрьского типа, и в 1917 г. к ней и привел; если
же этот комплекс «размотать», рассмотреть стадии его формирова¬
ния, свести к отправному пункту, мы упремся во флигель Кокуш-
кина, где — читайте запись Воровского! — «энциклопедичность
знаний Чернышевского, яркость его революционных взглядов, бес¬
пощадный полемический талант меня (Ленина) покорили». «Скач¬
ком» Ленина из царской России прямо в социалистический строй
(«на всех парах к социализму»!) бессознательно дирижировали из¬
давна и глубоко пропитавшие его душевную ткань идеи Чернышев¬
ского. Ленин мог клясться и клялся именем Маркса, не переносил
«хулу» на него, уверял, что «влюблен» в него, но настоящая душа
его все-таки тянула не к Карлу Марксу, а к Николаю Гавриловичу
Чернышевскому.
Как ни важны перечисленные нами «приобретения» Ленина от
Чернышевского — это еще не все, чем он зарядил вождя Октябрьской
революции. Нам нужно в дополнение внимательно остановиться на
следующих словах Ленина, записанных Воровским: «Величайшая
заслуга Чернышевского в том, что он показал, каким должен быть
революционер, каковы должны быть его правила, как к своей цели
он должен идти, какими способами и средствами добиваться ее
осуществления». С особенным нажимом подчеркивая слова «каким»
и «должен», Ленин произнес эту фразу, обращаясь, главным образом,
ко мне и снова упрекая меня (он был прав, я тогда на самом деле
этого не понимал) в непонимании, в чем влияние Чернышевского,
сделавшегося учителем сотен «настоящих» революционеров. В каком
же произведении он показал Ульянову-Ленину черты правильного
идеального революционера? Не в «Что делать?» ли в лице «высшей
527
mâI
штыШт
натуры» Рахметова, которого «пламенная любовь» к добру превра¬
щала в «мрачное чудовище»? Чтобы не дрогнуть в борьбе за свою
цель, это «мрачное чудовище» подвергало себя мучительному са¬
мозакаливанию. Испытывая свою выносливость, Рахметов ложился
спать на войлок, в который «натыканы сотни (??) мелких гвоздей
шляпками с исподу остриями вверх», высовывавшимися из войлока
«чуть ли не на полвершка». «Спина и бока Рахметова были облиты
кровью. Под кроватью была кровь, войлок также в крови». Слишком
все это аляповато и грубо, чтобы с этим считаться всерьез — это
скорее номер цирка или экзерсис факира. У Чернышевского есть
другие произведения, где без таких факирских штучек весьма ос¬
новательно обрисованы черты «настоящего» революционера. Мы име¬
ем в виду его обзоры иностранной жизни, т. е. как раз те статьи,
которые «с особенным интересом и пользою» читал, по его словам,
Ленин. В них, между прочим, часто наталкиваемся на такого рода
замечания: «Читатель должен заметить, что мы вообще стараемся
не брать на себя претензии хвалить или порицать, а стараемся
только рассказывать факты. Читатель не ребенок, он сам может
видеть, что хорошо, что дурно». Это — пыль в глаза, заслон от
цензуры. В действительности же Чернышевский, никогда не остав¬
лявший проповедь, претендует именно на то, чтобы внушить чи¬
тателю — что хорошо, что худо, и, пользуясь иностранными фи¬
гурами, политиками, государственными деятелями, хваля одних,
порицая других, — извилистым путем, но очень ловко, идет к своей
цели, к поучению, как нужно делать революции и какими свойст¬
вами для их успешности должны обладать революционеры. Для
выполнения такой задачи, разумеется, он мог оперировать лишь
фигурами из иностранной, а не русской жизни. Слово «революция»,
как правило, он употреблять избегает, вставляя его лишь изредка.
Он заменяет его термином «исторический путь», «потребность вре¬
мени», «общественное дело», чаще всего «дело», а вместо револю¬
ционер, «вождь революции» — ставит «государственный человек»
или просто «человек». Вылавливая из его иностранных обзоров
указания и замечания, относящиеся к разбираемому вопросу (ог¬
раниченные местом даем их в минимальном числе), можно получить
сводку, весьма ясно устанавливающую, чему наставлял Чернышев¬
ский, иначе говоря, чему у него учился Ленин*.
«Политический вождь должен быть решительным и, раз поставив
себе определенную цель, идти беспощадно** до конца».
«Исторический путь не тротуар Невского проспекта, он идет
целиком через поля, то пыльные, то грязные, то через болота, то
через дебри. Кто боится быть покрытым пылью и выпачкать сапоги,
тот не принимайся за общественную деятельность. Она — занятие
* Для более легкого чтения его наставлений нам пришлось их сокращать,
вычеркивать повторения, ставить точки там, где у Чернышевского или запятые или
никакого знака. (Примеч. авт.)
** Здесь и далее в цитатах Н. Г. Чернышевского слова и предложения подчер¬
кнуты Н. Валентиновым.
528
благотворное для людей, но не совсем опрятное. Впрочем, нрав¬
ственную чистоту можно понимать различно»*.
«Государственный человек (революционер. — Н. В.) полезен
только тогда, когда его характер и его образ действий сообразен с
обстоятельствами. Кто не понимает, что ему надобно делать в
данном положении или не хочет делать того, что необходимо, тот
лучше пусть не становится в это положение. Пусть оставит место
действовать другим, ждет, пока другие, быть может, менее чистые,
удовлетворят потребность времени. Бели вы не хотите грязнить
сапог, сидите дома, пока грязные дворники чистят улицу, душная
пыль которой превращена в грязь грозой. Это время чистки неудобно
для прогулок чистоплотным людям. Они только будут мешать
людям, у которых чистоплотность не доходит до пренебрежения
к исполнению дел, нужных для приведения в порядок тротуаров.
Аполлон не принимался за очищение Авгиевых конюшен, это дело
мог исполнить только Геркулес»31 .
«Гордясь именем демократов, умеренные республиканцы назы¬
вали демагогами всех, кто хотел действовать возбуждением масс
для достижения целей, сообразно с выгодами масс. К чему посте
этого умеренным республиканцам так шумно кричать о своем де¬
мократизме, демократ становится пустейшим и бессильнейшим
из людей, как скоро придумывает разницу между демократизмом
и демократией».
«Одной честности мало. Нужна последовательность в идеях. Если
вы приняли принцип — не отступайте перед его последствиями».
«Государственный человек не должен оставлять влияния на ход
событий врагам своих намерений».
«Политические перевороты никогда не совершались без фактов
самоуправства. Кто не знает этого, тот не понимает характера сил,
которыми движется история. Человек, который принимает участие
в политическом перевороте, воображая, что не будут при нем много
раз нарушаться юридические принципы спокойных времен, должен
быть назван идеалистом».
«Да или нет, как вам угодно, но во всяком случае будьте тверды.
Надобно быть человеком, а не флюгером. Это может быть важнейшая
вещь в истории. Ничем так не задерживаются успехи ее, как жалкой
наклонностью большинства людей говорить ныне — да, завтра —
нет. Оттого самые успешные дела в истории остаются неокончен¬
ными. Французская революция, например, не успела совершенно
искоренить старого порядка. Он воскрес при Наполеоне и оказался
очень сильным при реставрации».
«Надобно взвесить добро и зло и, если вам кажется, что дело
хорошо, не смущайтесь, что в нем стороны дурные. Колебаться
из-за разногласий между этими сторонами нечего. Полюби нас
черненькими, беленькими нас всякий полюбит».
* Ленин неоднократно цитировал эти слова во время первых лет Октябрьской
революции. См., например, «Правду» № 22, августа 1918 г. (Примеч. авт.)
18—74
529
«Правительства центральной Италии не умеют вести свое дело
как следует и боятся тех мер, которых оно требует. Их дело рево¬
люционное, а они воображают придать ему характер законности.
Быть может, средства, требуемые этим делом, дурны, но кто не
хочет этих средств, тот должен отвергнуть и дело. Кому от¬
вратительны сцены, неразрывно связанные с возбуждением народных
страстей, тот не должен и брать на себя ведение дела».
«Великие люди (вожди революции. — Н. В.) едва ли не потому
только и бывают великими людьми, что спешат ковать железо,
пока оно горячо, умеют не терять дней, пока обстоятельства бла¬
гоприятствуют делу. Но не может ковать железа тот, кто боится
потревожить сонных людей стуком. Только энергия может вести к
успеху, а энергия состоит в том, чтобы не колеблясь принимать
такие меры, какие нужны для успеха. И Суворов, и Наполеон, да
и все великие полководцы, начиная с Александра Македонского,
известны тем, что не жалели жертё для одержания победы. Их
сражения были вообще страшно кровопролитными. Мы не хотим
решать — хорошая ли вещь военные победы, но решайтесь —
прежде чем начнете войну — не жалеть людей. То же самое
надобно сказать и о всех исторических делах (революциях. —
Я. В.). Если вы боитесь или отвращаетесь тех мер, которых потре¬
бует дело, не принимайтесь за него».
Хваля Наполеона, умевшего принимать меры, обеспечивающие
осуществление поставленной цели, Чернышевский писал: «Напо¬
леон поставил себе целью подавить революцию во Франции, и
нельзя не признать, что он действовал, как следовало ему дей¬
ствовать по натуре дела, за которое взялся. В парламентских
формах крылся тогда революционный дух. Он уничтожил эти
формы. Революционеры вздумали противиться ему — он их казнил
или ссылал в ссылку. Правильный суд находил, что для их
истребления нет юридических оснований, он отстранил правильный
суд и заменил его во всех нужных случаях военно-судными ко¬
миссиями».
Нужно быть неразумным ребенком или тупым царским цензором,
чтобы не понять, к чему, с ссылкой на Наполеона, клонит Черны¬
шевский. Достаточно перевернуть, что он пишет, и получится сле¬
дующее: если революционеры встанут у власти и обнаружат, что
в существующих в стране представительных учреждениях, в «пар¬
ламентских формах» кроется оппозиция, противореволюционный
дух, они должны разогнать, уничтожить эти представительные уч¬
реждения. Если контрреволюционеры и вообще все, кто не на стороне
революции, вздумают ей противиться, протестовать, их нужно са¬
жать в тюрьмы, гнать в ссылку, казнить. Если «правильный суд»,
апеллируя к законности, справедливости, гуманности, будет считать,
что для истребления этих людей «нет юридических оснований»,
такой суд отстранить и вместо него прибегнуть к отвечающим
намерениям власти, быстро карающим военным судам, революци¬
онным трибуналам. Таков смысл фразы Чернышевского: «государ-
530
ственный человек (вождь революции. — Н. В.) не должен оставлять
влияния на ход событий врагам своих намерений».
Наполеон говорил: «j’ai verse du sang et si je le devais j’en verserai
encore parce que le sang entre dans les prescriptions de la medecine
politique»*.
Такого же взгляда держался и Чернышевский: «пускание крови вхо¬
дит в предписания политической медицины». «Хорошие», большие ре¬
волюции в белых перчатках не делаются. Их не делают «чистоплотные
люди», боящиеся «испачкать свои сапоги», т. е. боящиеся шагать по
крови. Революционер, по толкованию Достоевским взглядов Черны¬
шевского, «если ему надо для своей идеи перешагнуть через труп, через
кровь, может дать себе разрешение перешагнуть через труп, через
кровь и много крови». Так поступали «Ликурги31 , Магометы, Напо¬
леоны, Петры Великие», все «имеющие дар сказать новое слово». «Кто
много посмеет — тот и прав. Власть дается только тому, кто посмеет
наклониться и взять ее»**. Идя к цели, революционер должен быть
беспощаден, быть Рахметовым — «мрачным чудовищем». Чувство жа¬
лости нужно из себя изгнать (Чернышевский говорил о себе: «как пи¬
сатель, я известен крайней жестокостью»). Если жалеете людей — сво¬
их и чужих — не идите на rendez-vous с революцией. Все средства
хороши, лишь бы они вели к цели. Цель оправдывает средства. «Если
отвращаетесь мер, которых требует дело, не беритесь за него», но тогда
не жалуйтесь на окружающую «мерзость», живите в ней и ей подчи¬
няйтесь. Презрения достойны реформаторы, боящиеся «самоуправст¬
ва» народных масс, их возбуждения, желающие достигнуть результа¬
тов легальными, честными, чистыми, «опрятными» способами. Для
хорошей чистки Авгиевых конюшен требуются не женственные Апол¬
лоны, а «дворники» с мускулами Геркулеса***.
Вот что проповедовал Чернышевский. И все это в Кокушкине
в 1888 году «запоем», с «особенным интересом» читал 18-летний
* Я пролил кровь, и если я пролью ее еще, то потому, что это предписано
политической медициной» (фр.).
** Достоевский, вернувшийся в 1859 г. из Сибири, политически изменившийся,
ставший глубоко религиозным, ощущал остро, болезненно, враждебно атмосферу
радикального общества Петербурга, в котором царил дух Чернышевского. Но Чер¬
нышевский был отправлен в «мертвый дом», на каторгу, и деликатность диктовала
автору «Записок из мертвого дома» не говорить о нем открыто с той злобой, с какой
Достоевский говорил, например, о Тургеневе карикатурно им представленном в лице
Кармазинова в «Бесах». И все-таки он свел с ним счеты в «Преступлении и Нака¬
зании», вложив мысли из некоторых иностранных обзоров Чернышевского в мысли
Раскольникова, в качестве отправного идейного пункта для объяснения его преступ¬
ления. Наша литературная критика, насколько знаю, на это не обратила внимания...
(Примеч. авт.)
*** Переводя наставления Чернышевского на язык подпольных прокламаций,
его поклонники, составившие в 1861 г. воззвание «Молодая Россия», заявляли: «Мы
не испугаемся, если увидим, что придется пролить втрое больше крови, чем пролито
якобинцами в 1790-х годах». «Мы издадим крик: к топору, и тогда бей императорскую
партию, бей на площадях, бей в домах, бей в темных переулках, бей на широких
улицах столиц, бей по деревням и селам. Кто будет не с нами, тот будет против,
кто против — наш враг, а врагов следует истреблять всеми способами». (Примеч.
авт.)
18*
531
i'
Ульянов и из прочитанного делал «карандашиком» «большие выпи¬
ски и конспекты», потом долго хранившиеся. Обзоры иностранной
жизни Чернышевского он, и потом, в 1904 году, считал «замеча¬
тельными по глубине мысли». Он уже хорошо знал, что сюсюкание
в «Что делать?» по поводу купающейся в ванночке Веры Павловны —
фиоритура313 для цензуры и что к сюсюкающим Чернышевский не
принадлежит. Теперь он уже хорошо понял, каких людей имел в
виду в своем романе Чернышевский, бросая свою, будто простую,
фразу:
«Каждый из них — человек отважный, неколеблющийся, неот¬
ступающий, умеющий взяться за дело, и если возьмется, то уже
крепко хватающийся за него так, что оно не выскользнет из рук».
Если подолгу, «как я это делал, — говорил Ленин Воровскому, —
вчитываться в статьи Чернышевского, приобретается безошибочный
ключ к полной расшифровке его политических взглядов, даже вы¬
раженных иносказательно, в полунамеках». «Могучая проповедь
Чернышевского, — писал Ленин в 1901 году, — даже подцензурными
статьями воспитывала настоящих революционеров». И взглядами
своего первоучителя на революционеров, на то, как они должны
действовать, Ленин заражается и заряжается. Нужно думать, что
сделанные им выписки из Чернышевского образуют некий «Кодекс
революционера», может быть, нечто подобное «Катехизису револю¬
ционера» Бакунина и Нечаева314. Стоит отметить, что через три
года после знакомства Ленина с Чернышевским встречавшийся с
ним в Самаре В. В. Водовозов был поражен упорством, страстью,
цинизмом, с каким молодой Ульянов доказывал — цель оправдывает
средства. У него не было «никаких сомнений в допустимости при¬
менения того или иного средства, если только оно вело к цели».
Немного позднее Ленин (в 1893 г.) напишет, что марксисты должны
быть «сангвиниками», под сим эвфемизмом он имел в виду людей,
не отвращающихся, не боящихся пролития «sang» — крови. В осо¬
бенно приподнятом настроении, с сжатыми кулаками, Ленин жил
в период, когда писал «Что такое друзья народа...». В тюрьме и в
ссылке, т. е., по нашей характеристике, в «меньшевистскую» полосу
его жизни, «Кодекс революционера» как-то мало заметен, не очень
выпирает наружу, хотя некоторые взгляды и высказывания Ленина
(речь идет не о политических взглядах) шокируют или удивляют
его товарищей. По словам Кржижановского, он, например, с пол¬
нейшим равнодушием относился к тому, что «то или иное лицо
грешит по части личной добродетели». Нарушение «заповедей нашего
праотца Моисея» — не имеет никакого значения, если нарушитель
хорошо служит революции. Многое изменяется с началом ликви¬
дации «меньшевистского» периода жизни, с осени 1900 г., когда,
после столкновения с Плехановым, Ленин, возвращаясь к своей
душе, обработанной Чернышевским, устанавливает правилом «от¬
носиться ко всем людям без сентиментальности», «держать камень
за пазухой». Но мы не можем здесь детально останавливаться на
том, как в последнее время, до 1917 года, «Кодекс революционера»
532
накладывал печать на поведение Ленина внутри партии и на решение
им политических вопросов. Ограничимся тремя иллюстрациями.
Революции 1906—7 гг. нужны средства. Для их получения Ленин
не задумываясь одобряет налеты на банки, «эксы» по терминологии
того времени. Кто и как их производит — его не интересует, важно
одно: экспроприированные деньги должны поступить в кассу партии.
После разгрома революции в 1907 г. остро нужны деньги для издания
за границей большевистских изданий и содержания разных штабов
профессиональных революционеров. Деньги могут быть получены,
если один из товарищей женится на богатой купеческой девице.
Ленин рекомендует и одобряет такую комбинацию, прекрасно от¬
давая себе отчет, что при этой особе его товарищ будет играть роль
простого сутенера. Ленину нужно, чтобы его заграничные едино¬
мышленники проникли в мало к ним расположенные профессио¬
нальные союзы рабочих и постепенно завладели ими. «Нужно «со¬
влечь» тред-юнионы, стихийно идущие «под крылышком буржуазии»,
к буржуазной демократии». Цель оправдывает средства, сообразно с
этим принципом Ленин дает директиву: «Пойти на всяческие уловки,
хитрости, нелегальные приемы, умолчания, сокрытия правды, лишь
бы проникнуть в профсоюзы и в них остаться». Он дает эти директивы
открыто, не прячась, не краснея, не стесняясь, как человек, глубоко
верящий, что это «не совсем опрятное занятие» нужно делать, ибо
оно служит великой цели, и его — Ленина — «образ действий
вполне сообразен с обстоятельствами».
То были лишь цветики, в своем роде подснежники, примавера31
«Кодекса революционера», ягодки показались с приходом Октябрь¬
ской революции. Меры, употребленные Лениным для ее торжества,
можно сказать, списаны у Чернышевского. Он цитирует Маркса, а
за Марксом высматривает кокушкинский первоучитель. Ведя на
захват власти, Ленин писал Центральному Комитету: «Мы должны
взять власть тотчас». «История не простит нам, если мы не возьмем
власть...» «Дни решают теперь все». «Промедление смерти подобно».
«Ждать есть полный идиотизм или полная измена». Как не вспом¬
нить наставление Чернышевского: «вожди революции потому и бы¬
вают великими людьми, что спешат ковать железо, пока оно горячо,
умеют не терять дней. Только энергия может вести к успеху». Нет
ни одной меры из принятых Лениным, которая не была предусмот¬
рена Чернышевским или не была бы им одобрена. Разгон Учреди¬
тельного Собрания, лозунг «кто не с нами — того к стенке» — это
ведь очень во вкусе Николая Гавриловича. А разве он не подписался
бы под знаменитым ленинским приказом: «провести беспощадный
массовый террор против кулаков, попов, белогвардейцев. Сомни¬
тельных запереть в концентрационный лагерь. Взять заложников
из кулаков и богатеев. Заложники отвечают жизнью за точное и
кратчайший срок исполнение наложенной контрибуции» . Подобно
Чернышевскому, Ленин с презрением относился к «чистоплотным»
белоручкам, пытавшимся убедить его в необходимости умерить,
ограничить террор, гуманизировать кровавый ход революции. К чис¬
533
лу таких принадлежал, тогда еще не потерявший совесть, Горький,
и Ленин отвечал ему: «Вам не кажется, что занимаетесь чепухой,
пустяками?» Над ходом революции грозной черной тучей нависла
идея диктатуры пролетариата, т. е., пояснял Ленин, «власти, опи¬
рающейся на насилие и не связанной никакими законами», но если
нет никаких законов, ни человеческих, ни божеских, тогда мы
приходим к концу человека, адскому выводу — все позволено.
Объективность требует заявить, что до «все позволено» Ленин все-
таки не дошел и, судя по некоторым его свойствам, дойти и не мог
бы. Тут у него, возможно и у Чернышевского, были пределы. Все
позволено — это убеждение Сталина, но ведь нельзя же его срав¬
нивать с Лениным: один интеллигент — диктатор, другой — вос¬
точный деспот.
Нужно предвидеть указание, что вдохновлявшая Ленина идея о
диктатуре пролетариата пришла к нему от Маркса, Энгельса и их
ученика Плеханова, вбившего ее в программу российской социал-
демократии, где с 1903 г. она благополучно жила, встретив в пар¬
тийных рядах одного только критика — В. П. Махновца-Акимова*.
Что Маркс и Энгельс были яростными пропагандистами «диктатуры
пролетариата», не подлежит никакому сомнению. Попытки доказать
обратное, ссылаясь, что это «словечко» у них якобы вырвалось
случайно и совсем не страшно, — лишни, странны, бесплодны.
Энгельс гораздо мягче Маркса и, однако, в «Анти-Дюринге» расточал
самые неумеренные панегирики насилию, с таким удовольствием
цитируемые Лениным. Формально теоретически ленинская идея дик¬
татуры пролетариата привязана, конечно, к Марксу и Энгельсу, но
анализ приводит нас к убеждению, что у них он взял «словечко»,
тогда как суть, главное содержание словечка, познал и впитал в
себя от Чернышевского, покорившего его раньше, чем произошло
знакомство Ленина с марксизмом. Носить в голове со всеми ее
специфическими чертами концепцию насильственной революции,
какую имел Ленин, можно лишь обладая особой натурой, характе¬
ром, темпераментом. Не Чернышевский создал эту натуру, но он
первый оформил идеями ее инстинктивные тяготения и наклонности.
Чернышевскому было тем легче это сделать, что он предстал пред
18-летним Лениным в образе, поражающем воображение: страстного
проповедника блага и добра с окровавленным топором в руке. А с
топором диктатуры сам Чернышевский стал носиться с раннего
возраста. «Лучшая форма правления есть диктатура», — писал он
в своем дневнике в 1848 г. — ему было тогда двадцать лет.
Последнее замечание. Можно и следует критиковать Маркса (при
условии: знать его), можно в эпоху от его письма к Анненкову в
1846 г. к письму В. И. Засулич (1881 г.) или предисловию ко второму
изданию «Манифеста коммунистической партии» насчитать не менее
* Не следует забывать, что программа эсеров была тоже украшена идеей «в
случае надобности временной диктатуры». О бессрочности диктатуры никто не го¬
ворил, это уже «идея» Сталина. Шримеч. авт.)
534
пяти-шести различных Марксов. И все же, как бы ни были значи¬
тельны происходившие в нем изменения, у него нельзя найти ут¬
верждения, что цель оправдывает всякие средства, в том числе
«неопрятные», нельзя найти мысль, что революция должна быть
беспощадной, не бояться большого кровопролития и «людей не
жалеть». Этих мыслей «великого ученого и критика» (слова Маркса
о Чернышевском) он не разделял. К Ленину они пришли не от
Маркса. Вообще говоря, стремясь понять историческую фигуру Ле¬
нина, нужно менее всего думать о Марксе. Несмотря на «марксизм»
и пятнадцать лет жизни за границей, Ленин поднялся нс на им¬
портных, заграничных дрожжах. Он такое же растение национальной
почвы, как воспитанник духовной семинарии, сын саратовского
протоиерея Чернышевский, которого вряд ли кто будет считать
типом не национальным, а только отпрыском Фурье, Оуэна и Блан¬
ки. Национальность не представляется одним типом. Часто она
многотипна. Кроме того, национальное не значит еще истинное и
правильное, не есть синоним должного, лучшего, высокого, спра¬
ведливого. В национальном есть элементы нейтрального характера —
таковы многие национальные привычки и обычаи, они могут быть
элементами большого положительного значения, но могут быть и
элементами отрицательными.
ПРИМЕЧАНИЯ
1
1 «Критика чистого опыта». Р. Авенариуса в двух томах была впервые издана в
Лейпциге в 1888—1890 it. В русском переводе со второго немецкого издания книга
была опубликована в 1907—1908 гг.
2 Имеется в виду работа Э. Бернштейна «Предпосылки социализма и задачи
социал-демократии» («Die Voraussetzungen des Sozialismus und die Aufgaben der
Sozialdemokratie»), в которой автор выступил с ревизией основных положений орто¬
доксального марксизма.
3 П съезд «Союза русских социал-демократов» состоялся в апреле 1900 г.
в Женеве. На нем произошел раскол между плехановцами, создавшими после
съезда самостоятельную организацию «Социал-демократ», и сторонниками «эконо¬
мизма».
4 Автор допускает неточность: в действительности петербургская социал-демок¬
ратическая организация, получившая название «Союз борьбы за освобождение
рабочего класса», была создана в ноябре 1895 г. В декабре того же года руково¬
дители «Союза», среди них В. И. Ленин, Г. М. Кржижановский и другие, были
арестованы.
5 Здесь и далее речь идет о II съезде РСДРП, проходившем 17 (30) июля —
10 (23) августа 1903 г. в Брюсселе и Лондоне. На нем были приняты Программа
и Устав партии. В ходе работы съезда произошел раскол его участников на боль¬
шевиков и меньшевиков.
П. А. Красиков не был репрессирован. Он скоропостижно скончался 20 августа
1939 г. в Железноводстве. Там же и похоронен.
7 «Искра» — первая общерусская политическая марксистская нелегальная газета.
Она подготовила Программу и Устав партии и созыв II съезда РСДРП (1903 г.).
В первоначальный состав редакции «Искры» входили: П. Б. Аксельрод, В. И. Засулич,
В. И. Ленин, Ю. О. Мартов, Г. В. Плеханов, А. Н. Потресов. Однако на II съезде
РСДРП редакторами «Искры», ставшей Центральным органом партии, были избраны
лишь те трое, усилиями которых в основном и обеспечивалось издание газеты, —
В. И. Ленин, Г. В. Плеханов, Ю. О. Мартов (последний, однако, настаивая на сохра¬
нении шестерки редакторов, отказался войти в редакцию). После съезда меньшевики
развернули кампанию за восстановление прежнего состава редакции, рассматривая
принятое решение как дискриминационную меру «против отдельных групп» в партии.
После определенных колебаний Плеханов также потребовал, под угрозой своей
отставки, кооптации всех входивших в нее прежде редакторов. Не считая возможным
пойти на такой шаг, обеспечивавший перевес меньшевистского влияния в ЦО, Ленин
19 октября (1 ноября) 1903 г. заявил о своем выходе из редакции «Искры». После
этого ее стали называть новой «Искрой».
8 Филистимляне — условное название, принятое для обозначения враждебных
элементов, прежде всего по идейным (ранее религиозным) мотивам.
9 2 и 3 февраля 1902 г. в Киеве в знак протеста против реакционной политики
536
царского правительства по отношению к студенчеству прошли многочисленные
демонстрации, в которых кроме студентов приняли участие рабочие и ремеслен¬
ники. Это была первая крупная политическая акция, организованная Киевским
социал-демократическим комитетом. При разгоне демонстрантов власти применили
силу.
«Рабочая мысль» — газета, орган «экономистов». Выходила с октября 1897
по декабрь 1902 г. (вышло 16 номеров). Печаталась в Петербурге, Берлине,
Варшаве.
11 «Рабочее дело» — непериодический журнал, орган «Союза русских социал-
демократов за границей». Выходил в Женеве с апреля 1899 г. по февраль 1902 г.
(вышло 12 номеров). Редакция «Рабочего дела» фактически являлась заграничным
центром «экономистов». Журнал оказывал поддержку «Рабочей мысли».
12 Солон — афинский архонт, провел реформы, способствовавшие ускорению
ликвидации пережитков родового строя. Античные предания причисляли Солона к
семи греческим мудрецам.
13 Трудно определить, какие именно брошюры имел в виду Н. Валентинов.
В 90-е годы вышли следующие работы П. Б. Аксельрода: «Задачи рабочей демократии
в России» (Женева, 1893); «К вопросу о современных задачах и тактике русских
социал-демократов» (Женева, 1898); «Историческое положение и взаимное отношение
либеральной и социалистической демократии в России» (Женева, 1898).
4 «Народная воля» — тайная политическая организация народников-террористов,
возникла в августе 1879 г. в результате раскола тайного общества «Земля и воля».
Во главе «Народной воли» стоял Исполнительный комитет в составе А. И. Желябова,
А. Д. Михайлова, М. Ф. Фроленко, Н. А. Морозова, В. Н. Фигнер, С. Л. Перовской,
А. А. Квятковского и др. Ближайшей целью организации было свержение царского
самодержавия. Основным методом борьбы стал политический заговор и индивиду¬
альный террор. После удавшегося покушения на царя Александра II, совершенно 1
марта 1881 г., «Народная воля» распалась. Неоднократные попытки возродить ор¬
ганизацию, предпринимавшиеся на протяжении 80-х годов, оказались безрезультат¬
ными.
15 «Киевская газета» — ежедневная литературно-политическая, общественная
газета, издававшаяся в Киеве в 1901—1905 гг.
6 Речь идет о всеобщей летней забастовке, проходившей в промышленных
районах на юге страны, в том числе в Киеве, с 21 июля по 1 августа 1903 г. Она
сопровождалась демонстрациями и многочисленными сходками рабочих.
17 Автором приведена цитата из статьи А. Н. Потресова «Ленин», опубликованной
в посмертном сборнике его произведений (Потрбсов А. Н. 1869—1934. Париж, 1937.
С 294).
10 «Die Gesellschaft» («Общество») — журнал, издававшийся в 1924—1933 гг. в
Берлине. Журнал публиковал исследования и обзоры по проблемам мировой политики
и международного социалистического движения.
9 Роман В. В. Крестовского «Панургов стадо», изданный в 1875 г., обличал с
реакционных позиций русское революционное движение 60-х годов, которое связы¬
валось в то время с польским восстанием. Выражение «панургово стадо» происходит
от имени персонажа романа Ф. Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль» и стало нарица¬
тельным для характеристики толпы, слепо следующей за кем-либо.
20 Ленин с Н. К. Крупской посетил общежитие Высших художественно-техни¬
ческих мастерских (ВХУТЕМАС) в Москве 25 февраля 1921 г.
21 «Sozialistische Monatshefte» («Социалистический ежемесячник») — журнал,
главный орган бернштейнианского течения в германской социал-демократии. Выходил
с 1897 по 1932 г. в Берлине.
22 Балалайкин — персонаж из произведения М. Е. Салтыкова-Щедрина «Совре¬
менная идиллия»; синоним болтуна, лжеца, авантюриста.
23 Книгу «Тайные любовные истории Ленина» (изд. Бандиньер) в отечественных
библиотеках разыскать не удалось.
24 «Intransigeant» («Независимая») — французская ежедневная газета. Выходила
в Париже в 1880—1948 гг.
25 «Preuves» — французский ежеквартальный журнал. Выходит под девизом «За
идеи, которые изменят мир». Ставит своей целью широкое распространение новой
ар|ументированной информации во всех областях знаний.
537
fSà'
Кинтальская международная конференция социалистов-интернационалистов
проходила 24—30 апреля 1916 г. (сначала в Берне, затем в швейцарской деревне
Кинталь). В ее работе участвовали 43 делегата из 10 европейских стран. Приняла
антивоенный манифест и др.
27 Международная социалистическая конференция в Циммервальде (Швейца¬
рия) , обсуждавшая задачи социал-демократии в условиях войны, состоялась 5—
8 сентября 1915 г. На ней присутствовало 38 делегатов из 1Ï европейских
стран.
28 I конгресс Коммунистического Интернационала состоялся 2—6 марта 1919 г.
в Москве. На нем присутствовало 52 делегата. Центральное место в его работе
заняла проблема буржуазной демократии и диктатуры пролетариата. По этому
вопросу были приняты тезисы Ленина и предложенная им резолюция. Делегаты
утвердили также платформу Коминтерна и приняли Манифест к пролетариям
всего мира.
II конгресс Коммунистического Интернационала проходил 19 июля — 7 августа
1920 г. (сначала в Петрограде, затем в Москве). Hä нем присутствовало 218 делегатов.
Конгресс заложил программные, тактические и организационные основы Коминтерна.
Конгресс выработал 21 условие приема в Коминтерн, которые опирались на орга¬
низационные принципы партии нового типа. Был утвержден Устав Коминтерна.
29 Партийная школа в местечке Лонжюмо (Франция) была организована боль¬
шевиками под руководством В. И. Ленина. Занятия проходили с мая по августе
1911 г. Ее слушателями (всего 13 человек) были как рабочие-партийцы из проле¬
тарских центров России, так и профессиональные революционеры. Среди них пре¬
обладали большевики. В школе вели курсы и читали лекции В. И. Ленин, Н. А. Се¬
машко, Д. Б. Рязанов, А. В. Луначарский, Ш. Раппопорт, В. Л. Ледер, И. Ф. Арманд
и äRvj
В бывшем Центральном партийном архиве хранятся еще не опубликованные
письма В. И. Ленина к И. Арманд.
1 Автор приводит цитату из письма В. И. Ленина к В; В. Воровскому от 24 ок¬
тября 1919 г. (см.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 51. С 71).
32 Запись рассказа В. И. Ленина о его отношении к роману Н. Г. Чернышевского
«Что делать?», сделанная в-1919 г. В. В. Воровским, так и не была найдена. В СССР
она была опубликована в изложении Н. Валентинова. Соответствующий отрывок из
книги «Встречи с Лениным» напечатан, в частности, в журналах: Вопросы литературы.
1957. № 8. С. 126—134; Москва. 1958. № 4. С. 37—42.
33 «Заря» — марксистский легальный научно-политический журнал, издавав¬
шийся в 1901—1902 гг. в Штутгарте редакцией газеты «Искра». Вышло четыре
номера. Журнал пропагандировал идеи революционного марксизма, выступал с кри¬
тикой взглядов народничества, -«легального марксизма».
Фаланстер — в учении утопического социалиста Ш. Фурье огромный дворец,
в котором должны были жить, а отчасти и работать члены трудовой общины
(фаланги).
Монтаньяры (от фр. montagne — гора); группа депутатов революционно-
демократической ориентации, занимавшая верхние скамьи (отсюда их название)
в зале заседаний Конвента во время Великой французской революции 1789—
1794 гг.
«Молодая Россия» — революционная прокламация русских якобинцев. На¬
писана в мае 1862 г.. П. Г. Зайчиневским. Призывала к свержению самодер¬
жавия.
“XI
«Земля и воля» — тайное революционное общество разночинцев, действовавшее
в России с конца 1861 г. до весны 1864 г., федерация революционных кружков.
Общество сформировалось под идейным влиянием А. И. Герцена и Н. Г. Чернышев¬
ского. Местные организации общества действовали в Петербурге, Москве, Казани и
др. Программа общества предусматривала созыв бессословного народного собрания,
право каждого на землю, самоуправление крестьянских общин, добровольную феде¬
рацию областей, выборное правительство. Издавались листки «Свобода», революци¬
онные прокламации.
«Новый журнал» («The New Review») — русскоязычный эмигрантский журнал.
Издается с 1942 г. в Нью-Йорке. В журнале публикуются статьи по истории,
философии, культуре, литературные произведения, воспоминания и документы.
538
9 «Колокол» — первая русская революционная газета, издававшаяся А. И. Гер¬
ценом и Н. П. Огаревым в 1857—1865 гг. в Лондоне, в 1865—1867 гг. — в
Женеве.
Имеется в виду массовый террор против французской аристократии, который
охватил Париж и провинцию осенью 1792 г., — так называемые «сентябрьские
дни».
41 «Набат» — русский революционный народнический журнал. Выходил с пе¬
рерывами с декабря 1875 г. по сентябрь 1881 г. в Женеве и Лондоне (вышло
20 номеров). Одним из редакторов был П. Н. Ткачев. Журнал призывал к захвату
власти организацией революционеров, к немедленным революционным действиям,
отводил главную роль в революции интеллигенции.
4 МОПР — Международная организация помощи борцам революции. Создана
в 1922 г. Оказывала помощь жертвам белого террора, борцам против фашизма. Как
международная организация действовала до второй мировой войны; секция МОПР
СССР существовала до 1947 г.
Автор приводит цитату из статьи О. Б. Лепешинской «Торжество великих
идей», опубликованной в газете «Правда» от 1 января 1951 г.
44 Хилиастический — производное от «хилиазм». См. примеч. 46.
Новая «Искра» — условное обозначение «меньшевистского периода» в истории
газеты. После того как В. И. Ленин сложил с себя полномочия редактора «Искры»,
№ 52 вышел под редакцией одного Г. В. Плеханова. 13 (26) ноября 1903 г. Плеханов
своей волей кооптировал в редакцию газеты бывших редакторов-меньшевиков, вы¬
веденных из ее состава по решению II съезда РСДРП (см. примеч. 7). С № 52
«Искра» стала меньшевистским органом.
Хилиазм — религиозно-мистическое учение о тысячелетнем земном «царст¬
вовании Христа», которое должно наступить перед «концом света».
Имеется в виду статья В. И. Ленина «Революционная демократическая дик¬
татура пролетариата и крестьянства», опубликованная в газете «Вперед», № 14 от
12 апреля (30 марта) 1905 г.
В. И. Ленин имеет в виду Розанова В. Н. (Попов) и Крохмаля В. Н. (Фомин).
Каприйская школа — фракционная партийная школа для рабочего актива,
действовавшая в ав1усте-декабре 1909 г. на о. Капри. Ее руководителями были
лидеры отзовистов, а также ультиматистов и богостроителей: А. А. Богданов,
Г. А. Алексинский, А. В. Луначарский и другие. М. Горький оказывал школе фи¬
нансовую помощь.
50 В проекте организационного Устава РСДРП, внесенном на обсуждение II съез¬
да партии В. И. Лениным, § 1 был сформулирован следующим образом: «Членом
партии считается всякий, признающий ее программу и поддерживающий партию
как материальными средствами, так и личным участием в одной из партийных
организаций». Однако на съезде он был принят в формулировке Л. Мартова: «Членом
Российской социал-демократической рабочей партии считается всякий, принимаю¬
щий ее программу, поддерживающий партию материальными средствами и оказы¬
вающий ей ре1улярное личное содействие под руководством одной из ее организаций»
(см.* КПСС в резолюциях... 9-е изд. T. I. М., 1983. С. 65, 67).
1 «Южный рабочий» — социал-демократическая группа, сформировавшаяся к
осени 1900 г. на Юге России вокруг нелегальной газеты того же названия, издавав¬
шейся с января 1900 г. по апрель 1903 г. Группа выступала против «экономизма»,
терроризма, за развертывание массового революционного движения; вела большую
революционную работу на Юге России.
52 Очевидно, имеется в виду Заграничная лига русской революционной социал-
демократии. Лига была основана в октябре 1901 г. В нее вошли Заграничный отдел
организации «Искры» и революционная организация «Социал-демократ», включавшая
в себя плехановскую группу «Освобождение труда». Лига ставила своей задачей
распространение идей революционной социал-демократии и содействие созданию
боевой социал-демократической организации. II съезд РСДРП утвердил Лигу в
качестве единственной заграничной партийной организации, имевшей уставные права
комитета.
5 Жоресизм — одна из форм реформизма в международном социалистическом
движении.
54 Жирондисты — политическая группировка периода Великой французской
48
49
539
революции. Выражала преимущественно интересы торгово-промышленной и земле¬
дельческой буржуазии. Встала у власти после свержения монархии (10 августа
1792 г.). Противодействовала дальнейшему развертыванию революции. Народное
восстание 31 мая — 2 июня 1793 г. свергло власть Жиронды.
55 Имеется в виду письмо представителей Уфимского, Средне-Уральского и
Пермского комитетов, опубликованное в газете «Искра» (1904. N5 63). В нем дается
оценка «историческому повороту», «новому курсу» «Искры», который, по мнению
авторов письма, обозначился с выходом В. И. Ленина из состава ее редакции. Од¬
новременно авторы излагают свой взгляд на организационные принципы строения
партии, обосновывая необходимость строгой централизации.
56 С конца июля (ок. 21-го) и до начала сентября 1904 г. В. И. Ленин вместе
с Н. К. Крупской, ее матерью Елизаветой Васильевной и сестрой М. И. Ульяновой
отдыхал в деревне Бомбон (департамент Сены и Марны, провинция Бри) в 50 км
от Парижа.
57 Е. Юрьевский — один из литературных псевдонимов Н. В. Вольского, которым
он стал подписывать свои статьи с 1931 г., оказавшись в эмиграции. С помощью
нового псевдонима он рассчитывал уберечь от неприятностей своих родственников,
оставшихся на родине.
58 Монадология — учение о монадах, развитое Г. Лейбницем в одноименном
сочинении (1714). Г. Лейбниц считал, что реальный мир состоит из бесчисленных
психических субстанций (монад), находящихся между собой в отношении предуста¬
новленной гармонии.
59 Речь идет о статье С. Н. Булгакова «Основные проблемы теории прог¬
ресса».
00 «Рассвет» — социал-демократический листок для сектантов. Издавался в Же¬
неве В. Д. Бонч-Бруевичем на основе решения II съезда РСДРП. Первый номер
вышел в январе 1904 г., осенью того же года издание «Рассвета* было прекращено.
Всего вышло 9 номеров.
61 Автор дает личный перевод приведенной цитаты. (Ее точный перевод см.:
Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 25. Ч. 2. С. 411).
62 Брошюра Н. Валентинова «Мы еще придем! О современной литературе» была
издана в Москве в 1908 г. О других названных брошюрах автора см. в Предисловии.
63 Указанная статья Г. В. Плеханова была помещена в газете «Искра», № 65 от
1 мая 1904 г.
64 «Правда» — ежемесячный социал-демократический журнал, посвященный
вопросам искусства, литературы и общественной жизни. Выходил в Москве в
1904—1906 гг., главным образом при участии меньшевиков. Для него писали
Ф. И. Дан, Л. Мартов, П. П. Маслов. Н. Валентинов также входил в число сотруд¬
ников журнала.
65 Автор приводит цитату из статьи Г. В. Плеханова «О былом и небылицах»,
опубликованной в журнале «Пролетарская революция» (1923. № 3. С.
30-31).
66 Гандверк — самый большой в начале XX в. зал в Женеве, предназначенный
для проведения публичных мероприятий.
67 Правильное название указанной книги Р. Авенариуса: «Der menschliche
Weltbegriff» (Человеческое понятие о мире. 1891).
Книга Э. Маха «Analyse der Empfindungen» («Анализ ощущений») издана в
1886 г.
68 Солипсизм — признание единственной реальностью только своего «я», отри¬
цание существования внешнего мира.
69 Автор дает свой, приблизительный, перевод цитаты из книги Р. Авенариуса
«Человеческое понятие о мире».
,0 Речь идет о статье П. Лафарга «Le matérialisme de Marx et l’idéalisme de Kant»,
опубликованной в газете «Le Socialiste» (1900. 25 февраля).
«Le Socialiste» («Социалист») — еженедельная газета, выходила с 1885 по 1915 г.
сначала как теоретический орган Французской рабочей партии, с 1902 г. — орган
Социалистической партии Франции, с 1905 г. — орган Французской социалисти¬
ческой партии. В газете печатались статьи деятелей французского и международного
рабочего движения, в том числе П. Лафарга, В. Либкнехта, К. Цеткин, Г. В. Плеха¬
нова и других.
540
71 Автор допускает неточность в датировке: В* И. Ленин и Н. К. Крупская отды¬
хали в деревне недалеко от станции Шебр у озера Лак-де-Бре, под Лозанной, в
августе. Там же в это время отдыхали Богдановы, Ольминский, Первухин. 2 сентября
Ленин вернулся в Женеву.
72 «Открытое письмо т. Г. В. Плеханову» было написано большевиками (его
подписали 37 человек) в ответ на статьи Плеханова «Теперь молчание невозмож¬
но!» и «Ответ товарищу Лядову». Письмо было издано отдельным оттиском в июле
прозелитизм — преданность новым убеждениям, стремление обратить других
1U4HUC название журнала — «лаучние обозрение». Это научное и обществен-
но-политическое издание выходило в Петербурге с 1894 по 1903 г. сначала ежене¬
дельно, потом — ежемесячно. На его страницах публиковались теоретические работы
ряда видных марксистов.
76 «Торгово-Промышленная газета» — правительственный орган, выходила в
Петербурге в 1893—1918 irç. Издавалась министерством финансов.
77 Совещание большевиков состоялось по инициативе В. И. Ленина в первой
половине августа 1904 г., а не в ноябре, как ошибочно указывает автор на следующей
странице, в окрестностях Женевы. На совещании присутствовало 19 членов РСДРП,
однако к его решениям вскоре присоединилось еще 3 человека. Поэтому оно получило
известность как «совещание 22-х большевиков». Его участники обсудили вопрос о
партийном кризисе и приняли написанное Лениным обращение «К партии». В этом
документе обосновывалась необходимость немедленного созыва III съезда как дейст¬
венного средства выхода из кризиса.
78 «Русское слово» — либерально-буржуазная ежедневная газета, издававшаяся
в Москве в 1894—1917 гг. Издатель — И. Д. Сытин.
79 Пролегомена — введение в изучение какого-либо вопроса.
80 «Русские ведомости» — умеренно-либеральная ежедневная газета, издавав¬
шаяся в Москве в 1863—1918 гг. С 1905 г. — орган правого крыла кадетской
партии.
81 «Современный мир» — ежемесячный литературный, научный и политический
журнал. Издавался в Петербурге в 1906—1918 гг. В журнале активно сотрудничали
меньшевики.
82 Такого рода мысли содержатся в книге «Житие протопопа Аввакума, напи¬
санное им самим» (Спб., 1904. С. 5, 22).
83 Петрушка — персонаж произведения Н. В. Гоголя «Мертвые души»; образ,
ставший нарицательным для характеристики невежественного человека, не способного
проникнуть в смысл читаемого.
84 На полях тетради рядом с данной выпиской из «Логики» Гегеля стоит ленинская
пометка: «смешное в Гегеле» (см.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 29. С. 185).
85 Фидеизм — учение, основанное на убеждении в превосходстве веры над
разумом.
Онтология — философское учение о бытии.
87 Разумихин — персонаж романа Ф. М. Достоевского «Преступление и нака¬
зание».
88 В. И. Ленин имеет в виду комичную ситуацию, в которой оказался персонаж
повести «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина — градоначальник города
Глупова Микаладзе, когда он «не столько сражался, сколько был сражаем» (Изб.
соч. М.;Л., 1946. С. 55).
89 Автор дает здесь свободное изложение речи Ф. Энгельса на могиле К. Маркса.
Ее точный вариант см.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 19. С. 348.
90 «Посредник» — русское просветительное издательство. Возникло в Петербурге
в 1884 г. по инициативе Л. Н. Толстого. Основная цель «Посредника» — издание
2
541
доступной для народа по цене художественной и нравоучительной литературы. В
1892 г. издательство переведено в Москву.
91 Крушвиц — арендатор хутора Алакаевка в 1893 г.
92 Автор имеет в виду то обстоятельство, что хутор был куплен не ею лично, а
по ее доверенности М. Т. Елизаровым.
93 Статья была написана весной 1893 г. в Самаре по поводу книги В. Е.
Постникова «Южно-русское крестьянское хозяйство» и является наиболее ранней
из всех дошедших до нас работ В. И. Ленина (См.: Поли. собр. соч. T. 1.
С. 1-66).
94 «Русская мысль» — ежемесячный литературно-политический журнал. Выходил
в Москве с 1880 по 1918 г. До 1905 г. журнал придерживался либерально-народ¬
нического направления. В 90-х гг. печатал на своих страницах и статьи марксистских
авторов. После революции 1905 г. стал органом правого крыла кадетской партии.
Выходил под редакцией П. Б. Струве.
95 Автор приводит неверные сведения. Портным был не брат, а отец И. Н. Уль¬
янова. Он служил в одном из торговых предприятий в Астрахани, но своей пошивочной
мастерской не имел. Никогда не имел ее и старший брат — В. Н. Ульянов. Он был
чиновником. Некоторое время работал соляным объездчиком, а затем приказчиком
рыбопромышленной фирмы «Братья Сапожниковы». Умер В. Н. Ульянов в 1878 г.
Денежного наследства от него не осталось.
96 В середине февраля 1895 г. Ленин участвовал в петербургском совещании
членов социал-демократических групп Петербурга, Москвы, Киева и Вильно, где
было принято решение об установлении тесной связи с плехановской группой «Ос¬
вобождение труда» (Женева) и о посылке для этого за границу своих представите¬
лей — В. И. Ленина и Е. И. Спонти. В. И. Ленин из-за болезни легких смог выехать
туда лишь в конце апреля.
97 Работа английских экономистов и общественных деятелей супругов Сиднея и
Беатриче Вебб была издана в России в 1900—1901 it. Первый том этого труда был
переведен на русский язык В. И. Лениным, а перевод второго тома был им отредак¬
тирован.
* QÛ
О. Н. Попова (1848—1907 гг.), будучи писателем и переводчиком, начала
книгоиздательскую деятельность в Петербурге в 1894 г. Одновременно она была
владелицей книжного магазина и библиотеки-читальни. Начав с издания произве¬
дений революционеров-демократов и народников, Попова в конце XIX в. стала
выпускать марксистскую литературу. В ее издательстве сотрудничали В. И. Ленин,
переведший первый том труда английских экономистов Веббов «Теория и практика
английского тред-юнионизма», а также А. И. Ульянова. Издательство выпускало на¬
учную и художественную русскую и зарубежную литературу.
99 Сборник В. И. Ленина «Экономические этюды и статьи» вышел в Петербурге
в 1899 г. В него вошли ленинские работы: «К характеристике экономического
романтизма» (Поли. собр. соч. Т. 2. С. 119—226); «Пермская кустарная перепись»
(Поли, собр. соч. Т. 2. С. 317—424); «Перлы народнического прожектерства» (Поли,
собр. соч. Т. 2. С. 471—504); «От какого наследства мы отказываемся» (Поли. собр.
соч. Т. 2. С. 505—550); «К вопросу о нашей фабрично-заводской статистике» (Поли,
собр. соч. Т. 4. С 1—34).
«Новое слово» — ежемесячный научно-литературный и политический журнал.
Выходил в Петербурге в 1894—1897 гг. Издавался либеральными народниками, а с
весны 1897 г. «легальными марксистами». В нем печатались Г. В. Плеханов, В. И. Ле¬
нин, сотрудничал М. Горький.
101 М. И. Водовозова (1869—1954 гг.) основала издательство в 1895 г. в Петер¬
бурге, которое просуществовало до 1900 г. Ею было выпущено 20 названий книг,
среди них книги В. И. Ленина «Экономические этюды и статьи» (1898), «Развитие
капитализма в России» (1899).
102 Автор ошибается. Это письмо А. Н. Потресову было написано 27 июня 1899 г.
(ст. ст.),
103 Утверждения А. А. Богданова неверны. В. И. Ленин читал и изучал филосо¬
фию Канта. Об этом он писал сам А. Н. Потресову (см.: Поли. собр. соч. Т. 46.
С. 31), об этом же говорила Н. К. Крупская в своих воспоминаниях: «По вечерам
(в Шушенском. — Соспи) Владимир Ильич обычно читал книжки по философии —
Гегеля, Канта, французских материалистов...» (Воспоминания о В. И. Ленине. М.,
542
1984. T. 1. С. 229). И далее: «Владимир Ильич с Ленгником толковали о Канте...»
(Там же. С. 230).
04 Здесь автор допустил ошибку. Письмо это написано 18 мая 1897 г., т. е. 31
мая по новому стилю, а не 30 июня.
105 Статья «К вопросу о нашей фабрично-заводской статистике» была написана
Лениным в августе 1898 г. и широко использована в его книге «Развитие капитализма
в России» (Поли. собр. соч. Т. 4. С. 1—34). Статья «Еще к вопросу о теории
реализации» написана в марте 1899 г. (Поли. собр. соч. Т. 4. С. 67—87).
106 Книга В. И. Ленина «Развитие капитализма в России» явилась итогом огром¬
ной исследовательской работы, глубокого изучения экономики России. Работа над
ней велась в 1896—1899 г. Отдельной книгой она была издана в 1899 гг. (Поли.
;оч. Т. 3. С. 1—609).
«Начало» — ежемесячный научно-политический и литературный журнал.
Издавался в Петербурге в 1899 г. Орган «легального марксизма». Вышло пять номеров.
В нем печатались В. И. Ленин и Г. В. Плеханов.
108 «Жизнь» — литературно-политический журнал, издавался в Петербурге в
1897—1901 гг., в Лондоне и Женеве в 1902 г. С 1898 г. — орган «легальных
марксистов».
109 Список неразысканных писем й телеграмм В. И. Ленина за этот и другие
периоды содержится в 55 т. Полного собрания сочинений, с. 460—467; см. также
кн.: Неразысканные документы В. И. Ленина. М., 1978. Ч. 1.
110 «Тулон» (Франция) и «АркОльский мост» (Италия) — географические на¬
звания, связанные с блестящими победами Наполеона (декабрь 1793 г. и ноябрь
1796 г.) в тот период, когда он возглавлял армию Конвента в борьбе с французской
монархией.
1 Авгур — прорицатель, человек, делающий вид, что посвящен в особые
тайны.
110
«Вперед» — первая большевистская еженедельная газета. Издавалась в Женеве
с декабря 1904 по май 1905 г. Вышло всего 18 номеров.
113 «Пролетарий» — большевистская нелегальная еженедельная газета, являлась
Центральным органом РСДРП. Выходила в Женеве с мая по октябрь 1905 г., всего —
26 номеров.
114 Ставя в середине фразы отточие, Н. Валентинов опускает в этой цитате
основное — цель, во имя которой В. И. Ленин и просит денег у А. И. Ерамасова —
для газеты «Вперед»: «на редакцию, издание, перевозку, снаряжение необходимейших
агентов» (Поли. собр. соч. Т. 46. С. 433).
115 «Армия Спасения» была основана в 60-е гг. XIX в. в Лондоне В. Бутсом как
религиозно-филантропическая организация для оказания моральной и материальной
помощи городской бедноте. Вначале существовала на пожертвования буржуазии, а
затем уже сама развила большую деловую активность, что позволило ей вести
широкую благотворительную деятельность во многих странах мира.
116 Утверждение автора о шпиономании Ленина — очень субъективно. Нельзя же
забывать, что В. И. Ленин был постоянным поднадзорным царской охранки и, скрываясь
от ее преследований, прежде всего думал о спасении революции, дела, которому был
фанатично предан. Самый близкий ему человек, Н. К. Крупская, в своих ответах на
анкету Института мозга по поводу Ленина писала в 1935 г.: «Был боевой человек».
«Ни пугливости, ни боязливости». «Смел и отважен». (Воспоминания о В. И. Ленине.
М., 1984. T. 1. С. 599). Об этих качествах его писали и другие соратники.
117 Группа «Вперед» создана в 1909 г. внутри РСДРП на базе каприйской школы
отзовистами, ультиматистами, сторонниками богостроительства. В нее входили
А. А. Богданов, Г. А. Алексинский, А. В. Луначарский, М. Н. Лядов, М. Н. Покров¬
ский. Имела кружки в Париже и Женеве. В 1913 г. — фактически распалась,
окончательно — в 1917 г.
1А8 Работа В. И. Ленина «Шаг вперед, два шага назад» была написана в фев¬
рале — мае 1904 г. и издана отдельной книгой в Женеве. (Поли. собр. соч. Т.
8. С. 185—414).
119 Имеется в виду его работа «Шаг вперед, два шага назад».
120 Книгу Адама Смита В. И. Ленин не переводил, т. к. вместо нее он получил
для перевода от издателя книгу С. и Б. Вебб «Теория и практика английского
тред-юнионизма».
543
121 «Новая жизнь» — первая легальная большевистская газета. Фактически яв¬
лялась Центральным Органом РСДРП. Выходила в октябре — декабре 1905 г. в
Петербурге.
122 Имеется в виду Манифест 17 (30) октября 1905 г.
123 «Волна» (26 апреля — 24 мая 1906 г.) — ежедневная' большевистская
легальная газета. Издавалась в Петербурге. Вышло 25 номеров. Закрыта властями.
Ее преемницей стала газета «Вперед». Издавалась там же в июне 1906 г. Вышло
17 номеров. И она была закрыта властями. Вместо нее в июле стала выходить газета
«Эхо». Удалось напечатать 14 номеров, 12 из них были арестованы.
124 «Зрение» — большевистская легальная газета, издавалась при ближайшем
участии В. И. Ленина в Петербурге в январе — феврале 1907 г., во время выборной
компании во II Государственную думу.
125 «Новый луч» — большевистская легальная политическая и литературная
газета. Выходила в Петербурге в феврале 1907 г.
126 «Наше эхо» — большевистская легальная ежедневная газета. Выходила в
Петербурге в марте — апреле 1907 г. (всего 14 номеров).
127 «Пролетарий» — большевистская нелегальная газета. Выходила с 21 августа
(3 сентября) 1906 г. по 28 ноября (11 декабря) 1909 г. под редакцией В. И. Ленина.
Фактически являлась Центральным органом большевиков. Издавалась сначала в
Выборге, а затем в Женеве и Париже.
1 Сборник под названием «Вперед» большевики-ленинцы в тот период в Париже
не издавали. Это ошибка. См. примеч. 137.
129 «Освобождение» — еженедельный журнал либеральной оппозиции. Выходил
в 1902—1905 гг. в Штутгарте и Париже. Редактор П. Б. Струве. Всего вышло
79 номеров.
130 Имеется в виду образование этих политических партий после появления
царского Манифеста 17 октября 1905 г., даровавшего обществу гражданские сво¬
боды.
131 «Московская газета» — легальная меньшевистская газета (ноябрь 1905 г.).
Вышло всего 10 номеров. Принимали участие Аксельрод, Н. Валентинов, Ф. Дан,
В. Засулич, Иорданский, Мартов, Мартынов, Потресов и др.
2 «Новый мир» — газета меньшевистского направления, издавалась группой
русских эмигрантов в Нью-Йорке (1911—1917 гг.)
133 Эсеры-максималисты — фракционная, группа партии эсеров с 1904 г.; как
самостоятельная партия выступает с 1906 г.
134 Утверждение Н. Валентинова о том, что «эксы» почитались Лениным «за¬
коннейшим актом» революции, мы оставляем на совести автора.
135 Школа в Болонье (ноябрь 1910. — март 1911 г.) являлась продолжением
каприйской школы, организованной лидерами группы «Вперед». Лекторами школы
были Богданов, Луначарский, Троцкий, Лядов, Маслов, Соколов и др. В. И. Ленин
на приглашение читать в ней лекции ответил отказом.
136 Брошюра Л. Мартова «Спасители или упразднители (Кто и как разрушал
РСДРП)» была издана в Париже в 1911 г. меньшевистским органом «Голос соци¬
ал-демократа».
137 Сборник «Вперед» — орган антипартийной группы с одноименным названием.
Издавался в Женеве в 1910—1911 гг. Вышло 3 номера.
С 1912 по 1914 г. группа «Вперед» издавала свои сборники под названием
«На темы дня» в Париже. Всего вышло четыре таких сборника. См. также
примеч. 117.
138 Утверждение автора, что Ленин приезжал в Москву в январе и марте только
для того, чтобы повидаться с матерью, не вполне точно. Он бывал здесь не столько
по личным, сколько по партийным делам. Приехав в первой половине января 1906 г.
(ст. ст.) в Москву, Ленин знакомится с положением дел после Декабрьского воору¬
женного восстания, встречается с его участниками. В марте 1906 г. он был здесь с
целью организации обсуждения составленной им тактической платформы больше¬
виков — проекта резолюций к IV (Объединительному) съезду РСДРП.
139 Во время революции 1905—1907 гг. одесское издательство «Буревестник»
печатало революционную литературу и листовки.
140 «Образование» — легальный, литературный, научно-популярный и обще¬
ственно-политический журнал, издавался в Петербурге (1892—1909 гг.).
544
141 Имеется в веду третъеиюньский (по н. с. 16 июня) государственный переворот
1907 Д
Приведенная автором цитата Ленина, взятая из его письма П. В. Луначарскому
(13 января 1908 г.), верна только наполовину. Второе предложение в ней: «У меня
такое чувство, точно в гроб ложиться сюда приехал» — в письме отсутствует. (См.
Педн. собр. соч. Т. 47. С. 120, 121).
Имеется в виду работа В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм».
Приводимая автором выдержка взята не из письма Гюисмансу, а из проекта
резолюции VI (Пражской) конференции РСДРП (январь 1912 г.) «О ликвидаторстве
и группе ликвидаторов» (См.: Поли. собр. соч. Т. 21. С. 130).
Эта работа В. И. Ленина была написана в конце 1901 — начале 1902 г. и
издана отдельной книгой в Штутгарте. Она сыграла большую роль в борьбе за
революционную марксистскую партию и ее руководящую роль в революционных
битвах пролетариата. (Поли. собр. соч. Т. 6. С. 1—192).
1 Махизм — совокупность философских воззрений австрийского физика и
философа Маха, а также Авенариуса и их учеников, которую Ленин оценивал как
субъективно-идеалистическое направление в философии и методологии науки. Эм-
пирионизм — разновидность махизма, разработан А. А. Богдановым, утверждавшим,
что мир есть единый организованный опыт.
147 Из дальнейшего повествования Н. К. Крупской ясно, что она имеет в виду
денежное наследство, завещанное большевикам после смерти московским фабрикан¬
том Н. П. Шмитом. Летом 1908 г. большевики уже располагали частью этого на¬
следства.
1 До середины декабря 1908 г. Ленин жил в Швейцарии. В связи с тем,
что издание ЦО РСДРП «Пролетарий» было перенесено в это время в Париж,
Ленин и Крупская тоже переезжают в столицу Франции, т. е. они появились там
только во второй половине декабря 1908 г. Вполне вероятно, что они сами в это
время перевели из Женевы деньги со своего личного счета в Лионский банк
Парижа.
149 Книга Л. Б. Каменева «Две партии» вышла в Париже в 1911 г.
150 Пленум ЦК РСДРП, известный под названием «объединительный» состоялся
2—23 января (15 января — 5 февраля) 1910 г. в Париже. На нем была предпринята
еще одна попытка создать идейное единство партии в условиях реакции. В его работе
приняли участие представители всех фракций и группировок, а также представители
национальных социал-демократических организаций. Большинство на пленуме при¬
надлежало примиренцам. Несмотря на то, что пленум по настоянию Ленина осудил
ликвидаторство и отзовизм, его примиренческие, половинчатые решения, хотя и
свидетельствовали о формальном единении, не могли удовлетворить ни одну из
участвующих фракций и группировок, многие из которых отказались подчиняться
им, а следовательно встали на путь срыва достигнутых соглашений.
В связи с этим осенью 1910 г. большевики заявили, что они не считают себя
связанными соглашением, принятыми фракциями на январском пленуме. Они стали
добиваться созыва нового пленума и потребовали возврата своего имущества и
денежных средств, переданных ими условно в распоряжение ЦК.
151 Эта коллекция французских художников-импрессионистов хранится в Москве,
в Музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина.
152 «Русские ведомости» — газета, выходила в Москве (1863—1918 г.), выражала
взгляды умеренно-либеральной интеллигенции.
153 Эти сведения недостоверны. Внук Саввы Морозова, тоже Савва Морозов, в
своей документальной повести о деде пишет, что он женился на дочери купца второй
гильдии Г. Е. Зимина. Перед этим она была женой его двоюродного племянника
Сережи Морозова, от которого он «Зиновию свою увел». (Савва Морозов. Дед умер
молодым. М., 1988. С. 11).
154 Кадеты (конституционно-демократическая партия, официальное название —
партия «народной свободы») — главная партия либеральной буржуазии. Создана в
октябре 1905 г.
135 «Русское слово» — либерально-буржуазная ежедневная газета, издававшаяся
в Москве в 1894—1917 гг. Издатель — И. Д. Сытин.
156 Имеется в виду IV (Объединительный) съезд РСДРП (Стокгольм 1906 г.).
Присутствовало 132 делегата от 62 организаций. Так как раскол партии на боль¬
545
шевиков и меньшевиков в условиях революции 1905—1907 гг. мешал единству
действий социал-демократов» на съезде произошло их формальное объединение,
однако идейные и тактические разногласия остались.
ls7 Подробнее о передаче наследства Н. П. Шмита большевиками и о конфликте
Андриканисе с ними по этому поводу см.: Ленинский сб. XXXVIII. М., 1975. С. 36
и 66-71.
158 Это письмо было написано Лениным 1 июля 1908 г. (н. ст.). Речь шла о
предстоящей V конференции РСДРП (общероссийской 1908 г.), которая состоялась
21—27 декабря 1908 г. (3—9 января 1909 г.) (Поли. собр. соч. Т. 47. С. 159, 160).
159 «Голос социал-демократа» — орган мекьшевиков-ликвидаторов, издавался в
1908—1911 гг. в Женеве и Париже. Вышло 26 номеров.
160 «Социал-Демократ» — нелегальная газета, Центральный Орган РСДРП. Из¬
давалась с февраля 1908 по январь 1917 г. (Вильно — Париж — Женева). С 1912 г.,
после Пражской конференции, — орган большевиков.
161 Имеется в виду Я. Тышка — польский социал-демократ.
162 Автор допустил неточность. VI (Пражская) Всероссийская конференция
РСДРП проходила в январе 1912 г. На ней присутствовало 18 делегатов, представ¬
лявших более 20 партийных организаций. Среди них два меньшевика-партийца,
остальные — большевики.
163 Речь идет о парижском собрании членов заграничных групп РСДРП —
противников Пражской конференции, которые приняли резолюцию, осуждающую
решение этой конференции.
164 Бунд — Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России, был
организован в 1897 г. на учредительном съезде еврейских социал-демократических
групп в Вильно; объединял преимущественно полупролетарские элементы еврейских
ремесленников западных областей России.
65 Речь идет о статье В. И. Ленина «О положении дел в партии», написанной
и Напечатанной в декабре 1910 г., где он обвиняет представителей отдельных групп
и фракций РСДРП («голосовцев» и «впередовцев») в нарушение резолюций, принятых
на совместном заседании объединенного пленума ЦК в январе 1910 г. (См.: В. И. Ле¬
нин. Поли. собр. соч. Т. 20. С. 47—61).
Техническая комиссия по подготовке Пражской конференции была создана
на июньском совещании членов ЦК РСДРП 1911 г. для «исполнения ряда технических
функций в связи с партийным издательством, транспортом и т. д.» (КПСС в резо¬
люциях. T. 1. С. 367).
167 «Правда» (Вена) — фракционная газета троцкистов. Издавалась в 1908—
1912гг.
«Паллада» — петербургское книгоиздательство, в котором в 1908 г. вышло
второе дополненное и исправленное издание работы В. И. Ленина «Развитие капи¬
тализма в России».
169 Издательство, о котором идет речь, правильно называется «Зерно». Это —
большевистское легальное издательство 1906—1908 гг., основано в Петербурге
М. С. Кедровым. После разгрома издательства «Вперед» оно стало связующим звеном
ЦК РСДРП с рядом российских организаций и заграничных партийных групп.
«Зерно» подготовило и частично издало первое собрание сочинений В. И. Ленина,
которое планировалось в трех томах под названием «За 12 лет». Вышли только
первый том и первая часть второго тома. Из-за обрушившихся на «Зерно» репрессий
выпустить оставшуюся часть сочинений не удалось.
170 В примечании к этому месту цитаты Ленина в 55 томе Полного собрания
сочинений редакция дала такое пояснение: «Речь идет о партийном «жаловании»,
которое В. И. Ленин получал, когда у него не было никаких других источников
существования» (Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 55. С. 510).
171 В. И. Ленин был на Капри у А. М. Горького до того, как поехал отдыхать с
семьей в Порнике. Данный факт и все указанные автором в этом и следующем
абзацах числа — ошибочны. Его ссылка на Н. К. Крупскую, якобы спутавшую в
своих воспоминаниях дату, неправомерна. Путаницу в вопрос о местах пребывания
В. И. Ленина в период с июня по сентябрь 1910 г. вносит сам Н. Валентинов.
Обратимся к Биохронике В. И. Ленина, составленной на базе документальных
источников. Даты приводятся (так же как у автора) по новому стилю.
Июль 1—13. Ленрн живет у А. М. Горького на о. Капри. [Открытку к матери
546
из Неаполя, которую Н. Валентинов датирует 1-м августа, Владимир Ильич от¬
правляет по дороге на Капри 1 июля. И живет он у Горького не пять дней, а
две недели.]
Июль 14. Ленин выезжает с о. Капри в Париж.
Июль 22 — август 23. В. И. Ленин с Н. К. Крупской и ее матерью отдыхает в
местечке Порник, на берегу Бискайского залива (Франция).
Август 23. Он выезжает в Копенгаген на VIII конгресс II Интернационала.
Август 24. По дороге он заезжает в Париж.
С 26 августа и всю первую декаду сентября В. И. Ленин находится в Копен¬
гагене.
Сентябрь 12—25. Он проживает в Стокгольме, куда приехал для свидания с
матерью и сестрой М. И. Ульяновой (См.: Владимир Ильич Ленин. Биографическая
хроника. М., 1971. Т. 2. 1905—1912. С. 553—566).
Международный социалистический конгресс в Копенгагене (VIII конгресс
II Интернационала) проходил с 28 по 3 сентября 1910 г.
3 Этому устному заявлению «по памяти» М. К. Владимирова («Лева») мы не
находим никаких документальных подтверждений. Нет их и в «Биохронике» В. И. Ле¬
нина.
Однако по свидетельству В. Д. Бонч-Бруевича какая-то статья В. И. Ленина
обсуждалась редакцией (см. предисловие А. И. Ульяновой-Елизаровой к «Письмам
B. И. Ленина к родным (1910—1916 гг.)» в журнале «Пролетарская революция»,
№ 4 за 1930 г.)
Н. Валентинов очень уж буквально воспринимает это идиоматическое выра¬
жение — «нужды нет». Ясно, что речь в письме идет не о нужде, как таковой, а
о простой необходимости.
Н. К. Крупская сама протестовала против изображения их жизни как чрезмерно
тяжелой. Вот что она пишет в своих воспоминаниях: «Расписывают нашу жизнь,
как полную лишения. Неверно это. Нужды, когда не знаешь, на что купить
хлеба, мы не знали... Жили просто, это правда. Но разве радость жизни в том,
чтобы сытно и роскошно жить?» (Воспоминания о В. И. Ленине. М., 1984. T. 1.
C. 589).
Принципал — глава, хозяин.
177 «Дашь хлеб и человек преклонится» — изречение Великого Инквизитора —
художественного образа главы средневековой католической инквизиции из романа
Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы».
178 Автор ошибается. Письмо В. И. Ленина, о котором идет речь, отправлено
A. М. Горькому позднее 25 января 1913 г. (См.: Поли. собр. соч. Т. 48.
С. 152-155).
1 у На этом совещании большевиков тезисы Ленина о войне были приняты
как «резолюция группы социал-демократов» (См.: Поли. собр. соч. Т. 26.
С
«Энциклопедический словарь» братьев Гранат — русская универсальная эн¬
циклопедия. Издание ее, основанное братьями А. Н. и И. Н. Гранат в Москве, было
начато в 1891 г. В 1917 г. издательство Гранат преобразовано в Русский библиог¬
рафический институт Гранат (в 1939 г. вошел в Государственный институт «Советская
энциклопедия»).
181 Статья В. И. Ленина о Марксе в качестве краткого биографического очерка
с изложением марксизма для Энциклопедического словаря Гранат (7-е изд.) была
написана в июле — ноябре 1914 г. и в неполном виде напечатана в 1915 г. в 28 т.
этого словаря за подписью «Ильич». По цензурным соображениям редакции исклю¬
чила два раздела статьи: «Социализм» и «Тактика классовой борьбы пролетариата».
Кроме того, она внесла ряд изменений в текст статьи. Полный ее текст по рукописи
B. И. Ленина см.: Поли. собр. соч. Т. 26. С. 43—93.
182 «Русская школа» — общепедагогический журнал для школы и семьи. Изда¬
вался в Петербурге с 1890 г. по 1918 г.
183 «Свободное воспитание» — ежемесячный педагогический журнал, издавался
в Москве с 1907 по 1918 гг.
184 «Запросы жизни» — еженедельный журнал, выходил в Петербурге в 1909—
1912 гг. В журнале сотрудничали кадеты «народные социалисты», меньшевики-лик¬
видаторы.
547
185 «Заветы» — ежемесячный легальный литературно-политический журнал эсе¬
ровского направления. Выходил в Петербурге с апреля 1912 по июль 1914 г.
186 «Современник» — ежемесячный литературно-политический журнал. Выходил
в Петербурге в 1911—1915 гг.
187 Письмо, содержание которого автор передает со слов А. М. Горького, .в ар¬
хивных фондах В. И. Ленина Российского центра хранения и изучения документов
новейшей истории отсутствует.
188 Вселенские Соборы — съезды высшего духовенства Римско-католической
церКВД-
«Русский Современник» — литературно-художественный журнал. Издавался
в Москве и Ленинграде в 1924 г. Вышло 4 номера.
190 «Летопись» — ежемесячный литературный, научный и политический журнал.
Издавался в Петрограде в 1915—1917 гг. А. Н. Тихоновым.
191 Издательство «Парус» основано в 1915 г. в Петрограде М. Горьким и задумано
им как «широкое демократическое издательство». Во время первой мировой войны
вело антимилитаристскую, антиимпериалистическую пропаганду, защищая проле¬
тарские, интернациональные интересы. В нем была напечатана книга В. И. Ленина
«Империализм, как высшая стадия капитализма» в 1917 г. Там же издавалась русская
и европейская художественная литература и научно-популярные книги.
192 Книга В. И. Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма» была на¬
писала в январе — июне в 1916 г. в Цюрихе, в период первой мировой войны. Книга
была выпущена издательством «Парус» под названием «Империализм, как новейший этап
капитализма (Популярный очерк)». (См.: Поли. собр. соч. Т. 27. С. 299—426);
193 «Жизнь и знание» — русское легальное культурно-просветительское изда¬
тельство, основанное В. Д. Бонч-Бруевичем в Петербурге в 1909 г. Выпу#ило шесть
книг Ленина. Там же публиковались труды Н. К. Крупской.
194 В одном из сохранившихся писем А. И. Елизаровой от 25.III. 1916 г. к
В. И. Ленину затрагивается финансовый вопрос: «Денег послали немало», — сообщает
она боату. (Переписка семьи Ульяновых. 1883—1917. М., 1969. С. 411).
195 Диатриба — резкая речь с нападками личного характера.
196 Правильнее было бы сказать, что сбор средств в 1916 г. производился в
помощь ЦК партии и его заграничным печатным органам, изданию прокламаций и
листовок, а также в пользу социал-демократов — жертв войны и русских военно¬
пленных. Об этом свидетельствуют материалы и документы Российского Департа¬
мента полиции (см.: Красный архив. 1939. Т. 1(92). С. 63, 66—67), а
также письма из «Переписки семьи Ульяновых» за 1888—1917 гг. (М., 1969. С. 419—
420) и факты, приводимые А. П. Якушиной в книге «Ленин и заграничная органи¬
зация РСДРП» (М., 1972. С. 266—274, 366—367). Об источниках пополнения
партийной кассы в начале 1917 г. см. также в журн.: Коммунист, 1990. № 5.
С. 62—64.
197 Эту работу В. И. Ленин написал в 1915 г. Книга вышла в Петрограде в
1917 г. (см.: Поли. собр. соч. Т. 27. С. 129—227).
198 Г. Е. Распутин — фаворит Николая II и его жены; имел неограниченное
влияние на них и их окружение, вмешивался в государственные дела. Убит монар¬
хистами в декабре 1916 г.
199 Вакация — время, свободное от учебных или деловых занятий, каникул.
Христиания (Кристиания) — название г. Осло.
Приведенная цитата лишь часть рассуждений В. И. Ленина о политическом
значении классовой борбы за хлеб, и признание это он делает для сравнения с тем,
как понимает рабочий человек вопрос о хлебе.
202 «Новая жизнь» — первая легальная большевистская газета (Петербург).
Начала выходить в октябре 1905 г. Издатель М. Ф. Андреева. С ноября 1905 г. ею
руководил В. И. Ленин. Она являлась фактическим органом ЦК партии. В декабре
того же года была закрыта властями.
203 Здесь опечатка или ошибка автора. М. А. Ульянова скончалась 25 июля
1916 г.
Эту часть цитаты В. И. Ленина из работы «Детская болезнь «левизны» в
коммунизме», написанной уже в годы советской власти (1920 г.), нельзя рассматривать
изолированно, вне контекста содержания — от этого меняется весь смысл. У Ленина
эти слова написаны для конкретного случая: «Нет сомнения, господа «вожди» оп-
548
портунизма прибегнут ко всяческим проделкам буржуазной дипломатии, к помощи
буржуазных правительств, попов, полиции, судов, чтобы не допустить коммунистов
в профсоюзы, всячески вытеснить их оттуда, сделать им работу внутри профсоюзов
возможно более неприятной, оскорблять, травить, преследовать их. Надо уметь
противостоять всему этому, пойти на все и всякие жертвы, даже — в случае
надобности — пойти на всяческие уловки, хитрости, нелегальные приемы, умолчания,
сокрытие правды, лишь бы проникнуть в профсоюзы, остаться в них, вести в них
во что бы то ни стало коммунистическую работу». (Поли. собр. соч. Т. 41.
С 38).
«Рабочая Газета» — нелегальный популярный орган большевиков. Издавалась
непериодически в Париже в 1910—1912 гг. Вышло 9 номеров. Руководитель В. И. Ле¬
нин. VI Всероссийская конференция (Прага, 1912 г.) признала ее официальным
органом ЦК РСДРП.
Вряд ли можно согласиться с обвинением автора в фальши и неискренности
в адрес М. Горького по поводу его некролога о Ленине, написанном в 1924 г.
Несомненно, очерк М. Горького «В. И. Ленин» относится к «противоречивым произ¬
ведениям» писателя.
Рукопись воспоминаний 1924 г. носит название «Человек», что всегда было для
писателя высшим понятием. Полностью первая ее редакция была опубликована в
1927 г. В партийных и литературных кругах того времени этот очерк — портрет
Горького о Ленине — был встречен неоднозначно. В 1920 г. в связи с пятидесятилетием
В. И. Ленина Горький вновь возвращается к этой теме и публикует в журнале статью
«Владимир Ильич Ленин». Поводом для нового возвращения Горького к тексту очерка
послужило письмо заведующего Госиздатом А. Б. Халатова от 27 марта 1930 г., после
чего уже появились принципиальные расхождения с первым вариантом. (Подробнее
см.: Молодой коммунист. 1990. № 1. С. 68—80).
Составители не располагают документальными материалами, подтверждаю¬
щими это утверждение автора. Однако читатель может ознакомиться с неизвестным
ранее письмом И. Арманд к В. И. Ленину (декабрь 1913 г.), свидетельствующим о
степени близости их отношений, которое напечатано в журн.: Свободная мысль,
1992. № 3. С. 80—81.
3
208 Дата смерти А. Д. Бланка указана ошибочно. Он умер в июле 1870 г. в
возрасте 68 лет. Подробно о происхождении и жизни деда Ленина см. статью
А. И. Елизаровой в журн.: Моя Москва. 1992. № 4. С. 16—18, а также: Документы,
материалы и воспоминания. Казань. 1985. С. 28.
Таким категорическим утверждениям автора противоречит описание личности
доктора Бланка, которое дает А. И. Елизарова в своей статье, посвященной деду
Ленина (Моя Москва. 1992. № 4. С. 16—18).
210 Скорее всего, это мифическое утверждение следует отнести к области фан¬
тастических измышлений или легенд.
211 А. И. Елизарова прямо пишет: «Александр Дмитриевич Бланк родился в
1802 г. в Житомире. Он был еврейского происхождения, из староконстантиновских
мещан, был сыном Мошки Бланка и носил имя Абель». Здесь Анна Ильинична
перепутала имена братьев. Деда Ленина звали Израиль. «Вместе со своим братом
Израилем (Абелем. — Соспи) он учился в житомирском поветовом училище (нечто
вроде среднего), окончив которое оба брата попадают — каким образом, неизвестно —
в Петербург, принимают крещение... Как явствует из свидетельства, крещены они
«по предписанию митрополита» и восприемниками (т. е. крестными родителями. —
Прим, ред.) их были знатные и чиновные люди...» (Моя Москва. 1992. № 4. С. 16),
212 Речь идет об устных сообщениях одного эмигранта, исследователя русского
еврейства, С. А. Гинзбурга, который до своего выезда за границу долгое время после
революции 1917 г. работал в архиве Святейшего Синода в Петербурге. Он изучал
материалы о взрослых евреях, добровольно принявших православие. В одной из папок
были документы и о еврейском фельдшере из Одессы по имени Александр Бланк,
549
принявшем православие. Вероятно, с этим однофамильцем он идентифицирует личность
А. Д, Бланка. Однако семья деда Ленина проживала в Житомире, а не в Одессе.
Письмо, о котором идет речь, написано не в 1908, а в 1898 г.
214 Автор имеет в виду воспоминания Д. М. Андреева «В гимназические годы»,
опубликованные в журналах: Звезда. 1941. № 6. С. 3—15; Костер. 1967. № 4.
С. 6—16.
215 Автор употребляет это выражение в фигуральном смысле. Во избежание
смысловой ошибки читателю следует иметь в виду, что В. И. Ленин в тот период,
в Казани, лично с H. Е. Федосеевым не встречался. Это произошло позднее.
216 «Русское богатство» — ежемесячный литературный, научный и политиче¬
ский журнал (1876—1918 гг.). С 1893 г. сделался центром легального народни¬
чества.
217 «Социалистический Вестник» — эмигрантский меньшевистский журнал. Ос¬
нован Л. Мартовым. Издавайся с 1921 г. в Берлине и Париже. Затем начал выходить
в Нью-Йорке.
218 Книга А. А. Белякова называется: «Юность вождя. Воспоминания современ¬
ника В. И. Ленина». М., 1958. Подготовлена она по авторской рукописи, хранящейся
в Российском центре хранения и изучения документов новейшей истории, под
названием: «Около самарских кружков до Ленина и при Ленине с 1883 по 1893 год
(Воспоминание участника кружка)». Она была написана в 1926 г.
219 Вряд ли можно согласиться с таким категорическим неприятием автором
описанного факта. Есть воспоминания другого современника — М. И. Семенова
(Блан), с которым А. А. Беляков тогда же поделился впечатлениями о встрече Ленина
с Михайловским на даче Водрвозова летом 1892 г. (См.: В. И. Ленин в Самаре.
Куйбышев, 1980. С. 91—92).
20 «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?
(Ответ на статьи «Русского Богатства» против марксистов)» — Ленин начал работать
над книгой в Самаре в 1892—1893 гг. и закончил летом 1894 г. Она состояла из
трех выпусков. Второй выпуск до сих пор не найден. Впервые она была напечатана
на гектографе в Петербурге осенью 1894 г.
221 Речь идет о книге «Юбилейный сборник. Памяти Ильи Николаевича Ульянова
(1855—1925 гг.)». Пенза, 1925, а также о книге А. И. Кондакова «Директор народных
училищ И. Н. Ульянов». Л., 1948. (2-е изд. М., 1964).
222 Скорее всего, автор имеет в виду учебники Л. Н. Толстого «Азбука» (Спб.,
1872) и «Новая азбука» (М., 1875).
223 Муза Клио — в древнегреческой мифологии одна из девяти муз, покрови¬
тельница истории. '
224 В Географическом указателе Биохроники В. И. Ленина места его пребывания
с таким названием не значится.
225 Книга издана в Париже в 1932 г.
226 Дед В. И. Ленина, А. Д. Бланк, был женат на Анне Ивановне Грошопф,
дочери губернского секретаря, состоявшего в 1816 г. юрисконсультом в Государст¬
венной юстиционной коллегии лифляндских и эстляндских дел. Далее она называет
Грошопф «людьми очень состоятельными и дослужившимися до ступеней известных.
С этими родными, очевидно, у Александра Дмитриевича и Екатерины Ивановны
фон-Эссен связи не прерываются». (См. статью А. И. Елизаровой «Александр Дмит¬
риевич Бланк» в журн.: «Моя Москва». 1992. № 4. С. 16—18).
22 Эти воспоминания Д. И. Ульянова «Любовь к музыке» можно прочитать
в его* книге: «Очерки разных лет. Воспоминания, переписка, статьи». М., 1974.
с 61—68.
228 Дата этого письма (17, I. 1901 г.) указана Н. Валентиновым ошибочно. Оно
было отправлено 9 февраля 1901 г.
229 Автор несколько утрирует: в «Воспоминаниях» Крупской отсутствует опре¬
деление «полное» к слову сходство.
230 «Современник» — ежемесячный журнал, издавался в Петербурге Н. А. Не¬
красовым и И. И. Панаевым в 1847—1866 гг.
231 Автор имеет в виду книгу: Ленин, Владимир Ильич. Краткий очерк жизни
и деятельности. М., 1944.
232 «Народная Воля» — нелегальная газета, орган одноименной организации.
Издавалась в Петербурге в 1879—1885 гг. Вышло всего 12 номеров.
550
233
Вероятно, здесь имеется в виду желчный стиль подачи материалов в газетах
«Новое Время» А. Суворина и «Московские ведомости» М. Н. Каткова.
Идиосинкразия — измененная чувствительность человеческого организма к
некоторым пищевым продуктам, медикаментам и др. В широком смысле — неприятие
чего-либо.
3 Гиль (разг. устар.) — вздор, чепуха.
Имеется в виду неудавшееся покушение 1 марта 1887 г. на императора
Александра III, организованное террористической фракцией «Народной воли».
7 Работа «Социализм и политическая борьба» была опубликована в 1883 г.
«Наши разногласия» вышли в свет в 1884 г.
238
239
Правильное написание его фамилии — Созонов.
«Северный союз русских рабочих» — одна из первых революционных рабочих
организаций в 1878—1880 гг. в Петербурге (ок. 200 человек). Руководители —
С. Н. Халтурин, В. П. Обнорский.
2 Имеется в виду процесс над членами группы «москвичей», который состоялся
в феврале-марте 1877 г. Его участники были приговорены к различным срокам
каторги, ссылки и тюремного заключения.
«Москвичи» («Всероссийская социально-революционная организация») — рево¬
люционно-народническая группа интеллигентов и рабочих в 1874—1875 гг. в Москве.
Осенью 1875 г. она была разгромлена. Одним из организаторов была С. И. Бардина,
которая произнесла на суде пламенную революционную речь.
241 У Н, К. Крупской первая часть цитаты выглядит несколько иначе: «Нет, не
выйдет из брата революционера, подумал я тогда, — рассказывал Владимир Ильич, —
революционер...» —.и далее, как у автора. Но тут же она добавляет: «Скоро он
увидел, как ошибся». (Воспоминания о В. И. Ленине. М., 1984. T. 1. С. 212).
242 Вряд ли те, кто читал непредвзято воспоминания Н. К. Крупской, могут
согласиться с этим утверждением автора. (См.: Воспоминание о В. И. Ленине. М.,
1984. T. 1. С. 212). Ни один из приведенных ею фактов не свидетельствует о том,
что В. И. Ленин чуть ли не от рождения был революционером.
243 Речь идет о последователях социальной теории, изложенной французским
утопистом Э. Кабе (1788-1856) в его книге «Путешествие в Икарию». Икарийцы
пытались добиться осуществления коммунистических идеалов в буржуазном обществе
путем убеждения и мирных реформ, посредством создания общин, которые должны
были являться прообразом будущего коммунистического строя. Основанные икарий-
цами в Северной Америке общины распались.
244 «Русское слово» — ежемесячный журнал, издавался в Петербурге в 1859—
1866 гг. С. 1860 г. (редактор — Г. Е. Благосветлов), благодаря участию Д. И. Пи¬
сарева приобрел острозлободневный характер, пропагандировал идеи революционного
демократизма.
245 «Знание» — ежемесячный научный и критико-библиографический журнал
демократического направления. Издавался в Петербурге в 1870—1877 гг.
245 «Слово» — журнал либерального направления. Издавался в Петербурге с
1878 по 1881 гг.
247 «Отечественные записки» — ежемесячный журнал, выходил в Петербурге в
1839—1884 гг. Его издателями были А. А. Краевский, затем Н. А. Некрасов,
М. Е. Салтыков-Щедрин. Руководитель отдела критики — В. Г. Белинский (в 1839—
1846 гг.). Под руководством Некрасова (1868—1877 гг.) журнал продолжал рево¬
люционно-демократические традиции «Современника».
248 «Вестник Европы» — ежемесячный литературно-политический журнал ли¬
берального направления. Издавался в Петербурге в 1866—1918 гг.
9 В статье, посвященной H. Е. Федосееву, В. И. Ленин сам пишет о личном
участии в одном из казанских революционных кружков и указывает, что также мог
быть арестован, если бы остался летом 1889 г. в Казани. (См,: Ленин В. И. Поли,
собр. соч. Т. 45. С. 324).
250 Брошюра Розы Ковнатор «Мать Ленина» [биографический очерк] вышла в
Москве в 1944 г.
251 Вот что пишет по этому поводу А. И. Елизарова: «С пенсией 285 р. 90 к. в
год... Александр Дмитриевич увольняется в 1847 году, переезжает со всей семьей в
Казань, очевидно, чтобы не расставаться с сыном, который поступает в Университет.
Здесь он подыскивает небольшое имение, которое и покупает, — кажется, в 1848 году,
551
в 40 верстах от Казани, при деревне Кокушкино Лапшевского уезда ЧеремышевскоЙ
волости. Имение это покупается в значительной степени на деньги сестры его жены,
Екатерины Ивановны фон-Эссен, на остальную сумму закладывается, и Александр
Дмитриевич берется за хозяйство, большую часть доходов с которого должен ежегодно
уплачивать в виде процентов». Далее она отмечает, что он «отдавал много времени
сельскому хозяйству, все улучшая свое маленькое имение...» (См.: жури. «Моя
Москва», 1992. № 4. С. 18).
252 «Великий Булгар» — известная столица булгарского царства, разрушенная
Тамерланом.
253 Имеется в виду брошюра Н. И. Веретенникова «Володя Ульянов. Воспомина¬
ния о детских годах В. И. Ленина в Кокушкине». Впервые издана в 1939 г. в Москве.
Впоследствии переиздавалась много раз.
254 По свидетельству А. И. Елизаровой А. Д. Бланк купил имение близ деревни
Кокушкино в 1848 г. В 1845—1846 гг., как ошибочно указывает автор, дед Ленина
еще находился на службе в Западной Сибири. В Казань он переехал в 1847 г.
255 Колосов — герой повести И. С. Тургенева «Андрей Колосов», который, не
опасаясь упреков и осуждения, решительно порвал все связи с любимой девушкой,
как только почувствовал охлаждение к ней. Для него это означало быть «естественным»
в своем поведении, т. к. отношения мужчины и женщины должны быть основаны
только на безраздельной и полной любви и искренности.
^ Имеется в виду пьеса И. С. Тургенева.
257 Муэдзин — служитель мусульманского храма (мечети), созывающий веру¬
ющих на молитву.
258 Книга английского экономиста и философа Д. С. Милля «Основания полити¬
ческой экономии», переведенная на русский язык и снабженная примечаниями
Н. Г. Чернышевского, пользовалась большой популярностью в радикальных кругах
русского общества 60-х и 70-х гг. прошлого столетия.
259 В Исторических письмах П. Л. Лавров поставил задачу рассмотреть истори¬
ческие события с точки зрения нравственного идеала. В этой работе автор остро
ставит вопрос о «долге» интеллигенции перед народом и о необходимости «расплаты»
за этот долг. Развертывая толкование этого «долга», он призывал ее идти «в народ».
Изданные в 1870 г. отдельной книгой, «Исторические письма» стали важным доку¬
ментом формирующегося народничества.
260 «Кавказ» — политическая и литературная газета. Выходила в Тифлисе в
1846—1916 гг.
261 «Былое» — сборник, издавался в Лондоне и Париже в 1900—1904 гг. и
1908—1913 гг. (всего 15 номеров); журнал выходил в 1906—1907 гг. в Петербурге,
публиковал документы и материалы по истории революционного движения, преиму¬
щественно второй половины XIX в.
262 Тетради с выписками и конспектами В. И. Ленина, которые он вел в гимна¬
зические годы, не обнаружены до сих пор.
263 Автор ошибается. Письмо, о котором идет речь, было отправлено 26 февраля
1902 г. Лениным из Мюнхена не сестре, а матери — М. А. Ульяновой. (Поли. собр.
соч. Т. 55. С. 217).
264 В образе Ворошилова Тургеневым представлен тип псевдоученого, который
при своей внешней молчаливости, мог время от времени цветисто и эффектно
ораторствовать, но при этом не был способен к самостоятельному мышлению.
205 В. В. — В. П. Воронцов, русский экономист и публицист, один из идеологов
либерального народничества 80—90-х гг. Утверждал, что в России нет условий для
развития капитализма, идеализировал крестьянскую общину, выступал против мар¬
ксизма.
Имеется в виду статья В. И. Ленина «Новые хозяйственные движения в кресть¬
янской жизни» (Поли. собр. соч. T. 1. С. 1—66.)
266 Экзерсисы — система упражнений в музыке или танце; здесь — упражнения.
267 Автор имеет в виду вопрос о влиянии книги Постникова «Новые хозяйственные
веяния среди крестьянства» на экономическое мировоззрение В. И. Ленина.
268 Вероятно, автор приводит эту цитату В. И. Ленина по памяти. Вот ее точное
изложение: «Г-н Постников в своем сочинении: «Южнорусское крестьянское хозяйство»
(М., 1891) собрал и обработал данные земской статистики по Таврической, отчасти
также Херсонской и Екатеринославской губерниям». (Поли. собр. соч. Т. 31. С. 61).
552
269
Николай-он — это Н. Ф. Даниельсон, русский писатель-экономист, один из
идеологов либерального народничества 80—90-х гг.
Группа «Освобождение труда» (1883—1903 гг.) — первая российская соци¬
ал-демократическая организация, созданная в Женеве Г. В. Плехановым и др.
1 В Казани в то время был не один, а несколько революционных марксистских
кружков по типу федосеевского. В одном из них и участвовал В. И. Ленин.
2 Из петербургской тюрьмы Н. Б. Федосеев был освобожден в январе 1892 г.
по старому стилю;
Н. Б. Федосеев был выслан в Сольвычегодск в ноябре 1892 г.
Точнее было бы сказать, что еще не успев отбыть срок сольвычегодской
ссылки, он в третий раз был привлечен в связи с новыми уликами по вновь
открывшемуся во Владимире делу «О покушении на составление преступного сооб¬
щества», куда и был перевезен;
Н. Б. Федосеев был приговорен к пяти годам ссылки в Сибирь.
Нежданов — персонаж романа И. С. Тургенева «Новь», студент универси¬
тета, представитель революционно-народнической интеллигенции, «романтик реа¬
лизма».
5 Речь идет о революционной народнической организации Н. А. Ишутина —
И. А. Худякова, которая возникла в 1863 г. по инициативе студентов Московского
университета. Ишутинский кружок (пензенское студенческое землячество) сформи¬
ровался в 1859—1861 гг., в годы спада крестьянского движения и постепенной
самоликвидаций тайного общества «Земля и воля». Ишутинцы подвергли резкой
критике крестьянскую реформу 1861 г. В центре внимания их программных споров
стояли аграрный вопрос и народная революция. Пополнялся этот тайный кружок за
счет студенческой молодежи, в основном из Московского университета.
276 «Чайковцы» — революционно-народническая организация в Петербурге
(1869—1874 гг.). Названа по имени одного из ее членов Н. В. Чайковского. В 1871 г.
они объединились с кружком С. Л. Перовской. Бе участники готовили пропагандистов
из интеллигенции и рабочих для агитации «в народе», издавали и распространяли
революционную литературу, явились инициаторами «хождения в народ». Имели
филиалы в Москве, Киеве, Одессе и др. Члены этой организации осуждены по
«процессу 193-х» («Большой процесс»), который состоялся в Петербурге (окт. 1877 —
янв. 1878 гг.). Это был крупнейший политический процесс в России 1870-х гг. над
революционными народниками — участниками «хождения в народ» (арестовано ок.
4 тыс. человек). Им было предъявлено обвинение в создании организации с целью
свержения существующего строя.
277 Эксцитативный — возбуждающий чувство, привлекающий внимание.
278 «Юридический Вестник» — журнал либерального направления, издавался
Московским юридическим обществом в 1867—1892 гг.
279 Прокламацию «К барским крестьянам от их доброжелателей поклон»
Н. Г. Чернышевский написал в 1861 г. в связи с массовыми крестьянскими волне¬
ниями, вызванными разочарованием реформой 19 февраля. В ней он высказал свои
взгляды на желательный государственный строй, решение крестьянского вопроса и
подготовку к восстанию.
Прокламации «К молодому поколению» и «Русским солдатам от их доброжела¬
телей поклон» (не была напечатана) написаны весной 1861 г. вместе с Н. В. Шел-
гуновым и М. Л. Михайловым.
Авторство Н. Г. Чернышевского «Письма из провинции за подписью «Русский
человек», опубликованное в № 64 герценовского «Колокола» от 1 марта 1860 г. и
звавшее Русь «к топору», не может считаться абсолютно доказанным. До сих пор
некоторые исследователи его творчества сомневаются в этом. Анализируя содержание
данного письма и сравнивая его с другими высказываниями и взглядами Н. Г. Чер¬
нышевского в то время (в частности с его прокламацией «К барским крестьянам...», .
написанной на год позднее — в 1861 г.), они приходят к выводу, что послание к
Герцену было составлено другим лицом. (См.: Литературное наследство. М. 1936.
Т. 25—26. С. 576—585).
Россия» — см. примеч. 37
Имеется в виду работа К. Маркса «Гражданская война во Франции» (апрель-
май 1871 г.).
Заключенные в кавычки слова Ленина автор приводит, вероятно, по памяти.
553
Точная его цитата гласит: «Я все еще влюблен в Маркса и Энгельса, и никакой
хулы на них не могу выносить спокойно» (Поли. собр. соч. Т. 49. С. 378).
282 Судя по воспоминаниям Н. К. Крупской, В. И. Ленин вовсе не был увлечен
художественными достоинствами произведений Н. Г. Чернышевского, и потому ма¬
ловероятно, чтобы он ставил его язык в один ряд с литературным языком Л. Толстого
и И. С. Тургенева. Вот что она пишет по этому поводу: «...Ильич не меньше моего
читал классиков, не только читал, но и перечитывал не раз Тургенева, например...
Больше всего он любил Пушкина. Но не только форму ценил он. Например, он
любил роман Чернышевского «Что делать?», несмотря на малохудожественную, на¬
ивную форму его». (Воспоминания о В. И. Ленине. М., 1984. T. 1. С. 600).
283 Эта историко-литературная работа Чернышевского была напечатана в журнале
«Современник», в 1855—1856 гг.
28 Речь идет об известной статье В. И. Ленина «Карл Маркс», помещенной в
Энциклопедическом словаре братьев Гранат.
^ Автор называет так «Филосовские тетради» В. И. Ленина.
286 Козьма Прутков — коллективный псевдоним и сатирический образ, со¬
зданный в 1850—60-е гг. группой писателей: А. К. Толстым, тремя братьями Жем¬
чуговыми, выступавшими под этим именем с народными стихами, баснями, афо¬
ризмами.
287 В этой диссертации Чернышевский подверг критике идеалистическую эстетику
и одновременно создал основы новой, материалистической эстетики, отвечающей
интересам революционной демократии.
288 Оценка Ждановым взглядов Чернышевского и других революционеров-де-
мократов на искусство и литературу, которые должны принадлежать народу, содер¬
жится в его критическом докладе о журналах «Звезда» и «Ленинград», опубликованном
в 1946 г.
289 Имеется в виду книга В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм».
Это одно из основных философских произведений В. И. Ленина написано в 1908 г.
В нем автор подвергает резкой критике идеалистическую философию эмпириокри¬
тицизма и отстаивает и защищает от ревизионистских нападок диалектический и
исторический материализм.
290 Акафист — в христианском богослужении разновидность церковного хвалеб¬
ного песнопения, исполняемого всеми присутствующими стоя.
291 Теин — то же, что кофеин.
292 Автор имеет в виду английского политического деятеля, одного из правых
лидеров Лейбористской партии и тред-юнионов Бёвина (Bevin) Эрнеста (1881 —
1951 гг.). В 1937 г. возглавлял Генсовет Британского конгресса тред-юнионов. Он
был сторонником классового сотрудничества. В 1944 г., будучи министром труда,
провел через парламент антирабочий закон, направленный против стачечников.
293 Коминформ — Информационное бюро коммунистических и рабочих партий —
международный центр ряда коммунистических и рабочих партий. Было создано
после второй мировой войны, в 1947 г., по решению Совещания представителей
этих партий, состоявшегося в Польше в конце сентября. Информбюро ставил своей
целью организацию обмена опытом между компартиями • и в случае необходимости
координацию их деятельности. Местом его пребывания сначала был Белград (1947—
1948 гг.), затем Бухарест (1948—1956 гг.).
294 Левит — священнослужитель (у древних евреев).
,^295 Эта книга В. И. Ленина писалась отдельными выпусками (всего три выпуска)
и была закончена к лету 1894 года. Ленин начал работать над ней в Самаре в
1892—1893 гг. Второй выпуск книги до сих пор не найден. В вышедшем издании
ее содержатся первый и третий выпуски. Впервые книга была напечатана в 1894 г.
на гектографе в Петербурге.
296 Джаггернаут — одно из воплощений бога Вишну. Во время праздника статуя
вывозилась на колеснице, под колеса которой в припадке религиозного фанатизма
бросались верующие индусы.
297 Правильное название статьи: «Экономическое содержание народничества и
критика его в книге г. Струве (Отражение марксизма в буржуазной литературе)».
Она была написана в конце 1894 — начале 1895 г. и легально напечатана в сборнике
«Материалы к характеристике нашего хозяйственного развития» в Петербурге в 1895 г.
В этой работе Ленин продолжил критику народнических воззрений, данную в пред-
554
шествующих работах, дал развернутую критику взглядов «легальных марксистов».
(См.: Поли. собр. соч. T. 1. С. 347—534).
Автор допускает в цитате неточность, вставляя лишние слова. Вот как это
сказано у В. И. Ленина: «И с.-д. партия объявляет, что она будет поддерживать все
слои и разряды буржуазии, выступающие против неограниченного правительства»
(Поли. собр. соч. Т. 2. С. 108).
299 Эта брошюра написана В. И. Лениным в сибирской ссылке в конце 1897 г.
и впервые издана в 1898 г. (См.: Поли. собр. соч. Т. 2. С. 433—470) в Женеве
группой «Освобождение труда».
300 Статья «О стачках» была написана В. И. Лениным в ссылке в конце 1899 г.
Впервые напечатана в 1924 г. в журнале «Пролетарская революция» № 8—9. (См.:
Поли. собр. соч. Т. 4. С. 288-298).
1 Эта работа написана В. И. Лениным в ссылке в конце 1897 г. и напечатана
в сборнике: Владимир Ильин. «Экономические этюды и статьи» в Петербурге в
Точное название работы: «Как чуть не потухла «Искра»?» Написана в начале
сентября (н. ст.) 1900 г., а впервые напечатана в 1924 г. в Ленинском сборнике 1.
(См*: Поли. собр. соч. Т. 4. С. 334—352).
3 Признание В. И. Ленина, которое приводит автор, как обобщающее впечат¬
ление от переговоров с Г. В. Плехановым по вопросам об издании газеты «Искра» и
журнала «Заря», относится к совершенно конкретному поводу, связанному с искрен¬
ними просьбами, даже мольбой, В. И. Засулич к В. И. Ленину, П. Б. Аксельроду и
А. Н. Потресову не идти на полный разрыв с Г. В. Плехановым. Перед приведенной
Н. Валентиновым цитатой сказано: «Это было до последней степени тяжело —
слушать эти искренние просьбы человека, слабого пред Плехановым, но человека
безусловно искреннего и страстно преданного делу...» (Ленин В. И. Поли. собр. соч.
Т. 4. С. 347).
304 Эта статья была написана Лениным в связи с появлением в 1901 г. книги
«Самодержавие и земство. Конфиденциальная записка министра финансов статс-
секретаря С. Ю. Витте (1899)» с предисловием и примечаниями П. Б. Струве.
305 Октроирование — пожалование конституции и свободы монархом.
306 Этот очерк Чернышевского написан в 1858 г. и посвящен повести И. С. Тур¬
генева «Ася».
307 Имеется в виду незадачливый герой H. Н. повести И. С. Тургенева «Ася»,
который малодушно отказался от своей любви.
308 Здесь допущена неточность автора или опечатка. Книга В. И. Ленина «Что
такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов» была написана
в 1894 г., а, значит, речь может идти о сроке в 13—14 лет, а не о сроке в
24 ЧйР-
Славянофилы — представители одного из направлений русской общественной
мысли середины XIX в. Они выступали за принципиально отличный от западноев¬
ропейского пути развития России на основе ее чисто русской самобытности (патри¬
архальность, консерватизм, православие). Они Идеализировали общественный строй
Древней Руси, крестьянскую общину, развивали религиозно-идеалистическую фи¬
лософию.
310 Авгиевые конюшни — в древнегреческой мифологии — конюшни царя Авгия,
которые не чистились много лет и были очищены в один день Гераклом (лат. —
Геркулес), направившим туда воды реки; в широком смысле — нечто чрезвычайно
загрязненное, запущенное.
311 В этом номере газеты «Правда» было опубликовано «Письмо к американским
рабочим» В. И. Ленина (Поли. собр. соч. Т. 37. С. 57), где он приводит слова
Н. Г. Чернышевского из его рецензии на книгу американского экономиста Г. Ч. Кэри
«Политико-экономические письма к президенту Американских Соединенных Шта¬
тов»: «Исторический путь — не тротуар Невского проспекта...» (Н. Г. Чернышевский.
Поли. собр. соч. М., 1950. Т. 7. С. 923).
312 Ликург — легендарный спартанский законодатель (9—8 вв. до н. э.), которому
греческие авторы приписывают создание институтов спартанского общественного и
государственного устройства; Магомет (Мухаммед) (570—632 it.) — основатель ис¬
лама и глава первого мусульманского теократического государства (в Аравии); по¬
читается как пророк.
555
313 Фиоритура — при вокальном исполнении музыкальное украшение мелодии
звуками краткой длительности, трелями.
314 Автором его является С. Г. Нечаев — русский революционер, заговорщик
анархистского толка, «Катехизис революционера» является классическим воплоще¬
нием псевдореволюционности. В нем автор предлагал революционерам во имя цели
подавлять в себе все человеческие чувства, разорвав с законами, приличиями и
нравственностью существующего мира, прибегать к убийствам, шантажу, провокациям
и т. д. в отношении к «высшим» слоям общества и оппозиционным элементам,
«праздно глаголящим в кружках и на бумаге». В основу организации был положен
диктаторский централизм, где рядовые революционеры рассматривались лишь как
простые исполнители воли главного организатора.
3* Примавера — русская транскрипция латинского слова «весна».
3 6 «Ленинские приказы» взяты автором из разных записок и писем В. И. Ленина
и переданы в собственном изложении Н. Валентинова. Такой единой цитаты у Ленина
нет, а потому кавычки, в которые заключена подборка отдельных фраз, служат
больше декоративным знаком, чем свидетельством точности ленинских высказываний.
5S6
СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие 3
1. ВСТРЕЧИ С ЛЕНИНЫМ
«Конфидансы» предисловия 17
Переход через границу. Катя Рерих . . . 21
Встреча с Лениным. Мой большевизм 29
Попытки узнать Ленина 53
Ленин-спортсмен. История с ручной повозкой 84
Два признания 98
Ленин пишет «Шаг вперед, два шага назад». Гнев Крупской 112
Семен Петрович и профессор С. Н. Булгаков 144
Столкновение с Плехановым. Первая стычка с Лениным 158
Н. Нилов в руках Ленина 175
Бурное столкновение с Лениным. Я взбунтовался 187
Две встречи. Полный разрыв с Лениным 201
Заключение 220
2. МАЛОЗНАКОМЫЙ ЛЕНИН
От автора 239
«Ульяновский фонд» - • • 241
Чудесная ссылка • 250
Миф о жизни впроголодь 264
Благополучие Ленина в годы первой революции 277
Наследство Н. П. Шмита 292
От просперитэ к ненадежности 314
«Дашь хлеб, и человек преклонится» 324
Угроза «поколеванием». Наследство тетки Крупской 335
557
3. РАННИЕ ГОДЫ ЛЕНИНА
О предках Ленина и его биографиях 353
Ленин в Симбирске 378
Выдумки о ранней революционности Ленина 398
Брат Ленина — А. Ульянов 414
Превращение Владимира Ульянова в Ленина 428
Ленин в Кокушкине 444
Ленин в Казани и Самаре 459
Встреча Ленина с марксизмом 479
Чернышевский и Ленин 495
Примечания 535
Я. Валентинов
НЕДОРИСОВАННЫЙ
ПОРТРЕТ...
Редактор
С. Кондратов
Художественный редактор
И. Сайко
Технический редактор
Г. Смирнова
Корректоры
Я. Кузнецова, И. Сахарук, Л. Чуланова
Подписано в печать 02.06.93. Формат
60Х90716. Бумага офсетная № 1.
Печать офсетная. Уел. печ. л. 35,0.
Уел. кр.-отт. 35,25. Уч.-изд. л. 43,46.
'Вфаж 10 000 экз. Заказ 74.
Издательский центр «ТЕРРА». 109280,
Москва, Автозаводская ул., 10, а/я 73.
Отпечатано на Ярославском полиграф-
комбинате Министерства печати и
информации Российской Федерации.
150049, Ярославль, ул. Свободы, 97.
ушт
.