РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
Литературные Памятники


Samuel Johnson
THE LIVES
OF THE MOST EMINENT ENGLISH POETS,
WITH
CRITICAL OBSERVATIONS OF THEIR WORKS


Сэмюэл Джонсон
ЖИЗНЕОПИСАНИЯ ПРОСЛАВЛЕННЫХ АНГЛИЙСКИХ ПОЭТОВ
и
КРИТИЧЕСКИЕ ОБОЗРЕНИЯ ИХ СОЧИНЕНИЙ
В ТРЕХ КНИГАХ
3
Издание подготовили Н.И. РЕЙНГОЛЬД, Т.А. ГУРЕВИЧ
Научно-издательский центр «ЛАДОМИР»
«Н а у к а»
Москва


РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ «ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ»
Серия основана академиком С.И. Вавиловым
МЛ. Андрееву В.Е. Багно (заместитель председателя),
Г.А. Велигорский (ученый секретарь), Т.Д. Венедиктова,
Р.Ю. Данилевский, Н.Н. Казанский, Н.В. Корниенко (заместитель председателя), А.Б. Куделин (председатель), А.В. Лаврову А.М. МолдоваНу С.И. Николаеву Ю.С. Осипову М.А. Островский,
Е.В. Халтрин-Халтуринау К.А. Чекалов
Ответственный редактор Е.В. Халтрин-Халтурина
ДЖОНСОН, СЭМЮЭЛ
Жизнеописания прославленных английских поэтов и критические обозрения их сочинений: В 3 кн. / Изд. подгот. Н.И. Рейнгольд, Т.А. Гуревич. — М.: Ладомир: Наука, 2023. — Кн. 1. — 904 с., ил. (Литературные Памятники / РАН)
ISBN 978-5-94451-065-5 ISBN 978-5-86218-632-1 ISBN 978-5-86218-629-1 (Кн. 1)
© Гуревич Т.А. Перевод, 2023.
© Рейнгольд Н.И. Перевод, статья, примечания, 2023. © Барбашова Н.А. Оформление, 2023.
© Научно-издательский центр «Ладомир», 2023.
© Российская академия наук и издательство «Наука», серия «Литературные памятники» (разработка, оформление), 1948 (год основания), 2023.
Репродуцирование (воспроизведение) данного издания любым способом без договора с издательством запрещается


Сэмюэл Джонсон
1709—1784


Жизнеописания пр о славленных английских поэтов и критические обозрения их сочинений


ПРЕД¬
УВЕДОМЛЕНИЕ
ЕКОТОРОЕ время назад я пообещал книгопродавцам, вознамерившимся опубликовать «Собрание английской поэзии»1, написать к сочинениям каждого из авторов Предисловие; тогда это предприятие мне не показалось ни долговременным, ни многотрудным.
Вначале я лишь собирался предпослать каждому поэту что-то вроде предуведомления, как это делается во французских альманахах, где приводятся несколько дат и краткое жизнеописание;2 но несомненное и, надеюсь, честное желание доставить полезное удовольствие возымели своим результатом существенное расширение первоначального плана.
В такого рода микроскопической истории едва ли не самым трудным было установить последовательность фактов, и меня до сих пор не оставляют сомнения в том, что иные сочинения Драйдена были датированы неверно. Во всём, что касается драйденовских пьес, я полагался на авторитет Лэнгбена3, и, если спустя


10
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
какое-то время мне случится найти более точную хронологию, разумеется, я ее опубликую, но пока что никто не указал мне на ошибки.
Мне рассказывали, что в Коллегии врачей хранятся записи о похоронах Драйдена, однако сведения эти оказались ложными, а без заслуживающего доверие свидетельства полагаться полностью на мой рассказ нельзя4. Правда, в «Письмах» Фаркера записи тоже упоминаются (как, впрочем, и прозвучавшая тогда речь)5, однако вскользь, сбивчиво и неопределенно. Ничего более точного я не нашел.
Драйденовские «Заметки о Раймере»6 публиковались где-то раньше, но издания того я не обнаружил, и публикуемая ниже редакция представляет собой копию, снятую непосредственно с рукописи Драйдена.
Тот факт, что само это предприятие возникло случайно и неожиданно, объясняет известную неудовлетворенность скудными сведениями, которую я испытывал по ходу дела и которой можно было бы избежать, будь у меня больше времени на обдумывание и сбор материала. По крайней мере, в том, что принадлежит до более поздних поэтов, я мог бы отыскать много любопытных подробностей, которые разнообразили и оживили бы эту биографию. Жалеть об этом сейчас уже поздно, к тому же, благодаря безотказности друзей, многие из пустот удалось заполнить;7 и мне доставляет особое удовольствие публично выразить мою признательность за одолжение и помощь, доставленные мне рукописями мистера Спенса8.


TOMI


коули
лк ни скудна нива английской биографии1, у нас есть жизнеописание Коули работы доктора Спрэта2, чьи пылкое воображение и изящный слог обеспечили pix обладателю заслуженно достойное место в рядах литераторов. Жаль только, что разгоряченный воспоминаниями о друге, а может, и собственным красноречием, автор не заметил, как из-под его пера вышла не история жизни Коули, а надгробная эпитафия: Спрэт набросал портрет человека, а о жизни его умолчал; из скупо сообщаемых им подробностей понять ничего толком нельзя — всё расплывается и тонет в туманных элоквенциях панегириста.
Родился АВРААМ Коули в 1618 году. Отец его был бакалейщиком, однако доктор Спрэт скрывает его сословную принадлежность под общим наименованием «горожанин»;3 отсутствие же имени отца Коули в приходских книгах Святого Дунстана4 наводит на подозрение о его вероотступничестве5, что, по всей вероятности, требовало не менее тщательного сокрытия. Впрочем, кем бы ни был отец Коули, умер он до рождения


14
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
сына, оставив его всецело на попечение матери — женщины, по отзывам Вуда, всеми силами старавшейся дать сыну литературное образование6 и вознагражденной за труды возможностью в свои восемьдесят лет увидеть сына известным, смею надеяться, счастливым и преуспевающим человеком. Во всяком случае, от Спрэта мы знаем, что Коули неизменно ценил ее заботу и сполна выражал сыновнюю признательность7.
У его матушки в комнате на подоконнике лежал томик Спенсеровой «Королевы Фей», которой он зачитывался с ранних пор, и в конце концов он настолько проникся очарованием поэзии, что сделался, по его словам, неисправимым стихотворцем8. Так случается, что какие-то события — порой памятные, иногда полузабытые, — вызывают к жизни особый склад ума и предрасположенность к определенной науке или роду занятий, — их принято называть Гением. Подлинный гений — могучий властный дух, устремляющийся по воле случая в определенном направлении. Так великому Художнику нашего времени вкус к искусству живописи внушило чтение трактата Ричардсона9.
Стараниями матушки Коули приняли в Вестминстерскую школу10, и его там вскоре заметили.
Как он потом рассказывал, — пишет Спрэт, — в то время у него случались провалы в памяти, и из-за них учителям никак не удавалось научить его затверживать простые грамматические правила11.
В этой истории видно естественное желание человека заставить других поверить в чудо. С молвой и так трудно, а тут еще Спрэт раздувает ничтожный случай, закрывая глаза на то, что книга, которой он предпослал свое жизнеописание Коули12, противоречит его же доводам. Будто бы избирательная память, одно сохраняющая, другое отвергающая, сродни интеллектуальному пищеварению, приученному к овсянке и не желающему грызть гранит науки, была отмечена печатью артистизма, врожденного литературного дарования. Однако для поэта никакого чуда в этом не было, он открыто признаётся, что «не терпел никакого давления, и учитель просто не мог заставить меня выучить правила наизусть»13. Коули прямо говорит о том, что не учил правила не в силу бесталанности, а поскольку и без них справлялся с упражнениями, и, будучи противником «давления», не утруждал себя учебой.


Коули
15
Фразу «с рождения лепетал стихи»14 можно с полным основанием отнести к трем английским поэтам: Коули, Милтону и Поупу, — все трое сызмальства выказывали столь выдающиеся способности к языку и постижению вещей, что нормальный человек, пожалуй, усомнится в возможности столь раннего развития. Но в отроческих штудиях Коули сомневаться не приходится, ведь он в тринадцать лет мало того что написал, но и опубликовал том своих стихотворений, в который, наряду с другими поэтическими сочинениями, вошли «Трагическая история Пирама и Фисбы», написанная им в десять лет, и «Констанция и Филит», сочиненные двумя годами позже15.
Еще школьником он написал комедию «Загадка любви»16, а опубликовал ее, уже будучи студентом Кембриджа. Поскольку комедия эта пасторального свойства, для сочинения ее не требовался жизненный опыт, поэтому дивиться факту, что ее написал несовершеннолетний, пожалуй, не стоит.
В 1636 году его переводят в Кембридж, и там он продолжает трудиться не покладая рук. Говорят, именно тогда он написал львиную долю своей «Давидиады»17, а ведь работа над такой поэмой сопряжена с поиском материала, на сбор которого могут уйти годы, если только за дело не берется великий труженик и большой умница.
По прошествии двух лет пребывания в Кембридже Коули публикует две комедии: «Загадку любви», предваряя ее стихотворным посвящением сэру Кенему Дигби, знакомства с которым, по-моему, искали все его современники, и комедию «Naufragium Joculare»*’18, написанную по-латыни, но без должного внимания к классическим образцам, — это видно по тому, что поэт изъясняется обычной прозой, а должен был бы употреблять свободный стих. Пьеса вышла со стихотворным посвящением главе колледжа доктору Комберу19, но с той поры пришла в полное забвение из-за того, ибо для сцены она была чересчур серьезна, а для ученых мужей слишком легковесна.
Когда началась Гражданская война20 и в Кембридже проездом в Йорк побывал принц21, перед ним школяры продекламировали «Хранителя», — комедию эту, по словам Коули, он тогда только набросал, она не была за-
* «Потешное кораблекрушение» (лат.).


16
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
вершена и еще не видела сцены. Потом, когда он уже покинул родину, ее напечатали, чем нанесли большой вред его репутации, как он полагал; хотя в период закрытия театров22 ее иногда играли в частных домах, и она пользовалась успехом23.
В 1643 году решением большинства членов парламента Коули, новоиспеченный магистр искусств, был изгнан из Кембриджа и укрылся в колледже Святого Иоанна в Оксфорде24. Именно там, по свидетельству Вуда, он опубликовал сатиру «Пуританин и папист», которая вошла лишь в последнее собрание его сочинений25. Вдобавок своей пылкой преданностью короне и изяществом манер он завоевал милость и доверие особ, служивших королю, в частности, лорда Фолкленда, чье благорасположение осеняло каждого, кто попадал в орбиту его влияния.
Когда же и Оксфорд попал в подчинение парламента, Коули последовал за королевой в Париж26 и там сделался секретарем лорда Джермина, впоследствии получившего титул графа Сент-Олбенса. Его обязанностью было вести королевскую переписку, в особенности шифровать и расшифровывать послания, которыми обменивались король и королева, — поручение это требовало строжайшей конфиденциальности и ответственности. Сведения, которыми он располагал, были столь обширны, что он годами не мог ни на день отвлечься от переписки и, бывало, занимался ею по две-три ночи в неделю.
В 1647 году увидела свет его «Возлюбленная»:27 поскольку, по его представлениям, «поэты, — как он заявил в предисловии к переизданию, — лишь тогда вправе полагать себя свободными от каких-либо обязанностей в своем кругу, когда они служат Любви или доказывают ей свою верность»28.
Полагаю, таким пиететом перед любовными песенками мы обязаны славе Петрарки: воспев свою Лауру в век грубых и суровых нравов, он привил литературному миру изысканный вкус, наводнив Европу любовью и поэзией. Но в основе любой гармонии лежит правда: мало признаваться в любви, важно самому изведать силу этого чувства. Петрарка его познал, и Лаура, без сомнений, была достойна его нежных признаний. Коули же, по словам Барнса, неплохо осведомленного на этот счет, был по-настоящему влюблен только раз, и то не решился открыть свои чувства, хотя постоянно твердил, что сгорает от страсти и сердце его разрывается от любви к нескольким персонам29.


Коули
17
Наверное, читательская оценка автора и его творчества в какой-то степени пострадает от высказанных замечаний. Любовь к гармонии естественна, как естественно желание взаимности у влюбленного, побуждающее его раскрыть все свои лучшие стороны. На какие только чудеса героизма не подвигала людей страсть доставить удовольствие, какие только глубины мысли они не выказывали! Но столь же резонным кажется и стремление поэта достичь гармонии, воспевая «воздушное ничто»30 и отстаивая свое право писать во имя «тени грезы», выражаясь словами Коули, которые он, видимо, почерпнул у Пиндара31, своего учителя.
Уединиться в тиши колледжа, найдя себе полезное занятие, несложно, как нетрудно поступить на ответственную службу, оказавшись в гуще событий. Но по собственной воле тратить годы на грезы и вымысел может только тот, кто безмерно обременен жизнью. Человек, воображающий себя преступником, обвиняемым в тяжких грехах вроде государственной измены или растраты средств, — преступлениях, которых он не мог совершить ни при каких обстоятельствах и от которых он, тем не менее, лихорадочно стремится очистить свою совесть, мало чем отличается (разве что редкостью подобных экзерсисов) от того, кто воспевает красоту, которой никогда не видел, сетует на муки ревности, которых не испытывал, представляет себя то обнадеженным, то покинутым, изо всех сил напрягает воображение и память в поисках образов, способных выразить всю меру надежды или, наоборот, отчаяния, и убирает свою воображаемую Хлориду или Филлиду32 то гирляндами цветов в тон ее блекнущей красе, то бриллиантами под стать ее нетленной добродетели.
В бытность свою секретарем лорда Джермина, жившего в предместье Парижа33, Коули пришлось иметь дело с вопросами государственной важности, постоянно сноситься с самыми что ни на есть реальными мужчинами и женщинами, и поэтому в ту пору его воображение мало занимали картины светских ухаживаний. В опубликованном Брауном своде документов «Miscellanea Aulica»*34 сохранилось несколько писем Коули к мистеру Беннету, впоследствии графу Арлингтону, написанных с апреля по декабрь 1650 года. Эти письма, мало чем отличающиеся от писем любого другого человека, чьи мысли заняты делом, а не словами, интересны лишь
«Дворцовая смесь» (лат.).


18
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
тем, что выказывают в нем умение стать выше неразумного пышнословия и понимание того, что изысками красноречия делу государственного мужа не поможешь.
Впрочем, один пассаж стоит отметить. Речь в нем идет о договоре с Шотландией, предмете тогдашних треволнений:
Для нас сейчас самое важное, — пишет он, — во что бы то ни стало заключить договор с Шотландией. Уже мало кто верит, что это возможно, а я по-прежнему надеюсь: у нас здесь все склоняются к союзу. Шотландцы смягчат кое-что из своих жестких условий35, ведь союз к взаимной пользе, король в том убежден. И скажу Вам по секрету (для меня это самый главный мой довод): я проверял по Вергилию36, и всё сходится!37
Выражайся подобным образом нынешний секретарь, его подняли бы на смех или, по крайней мере, сочли бы, что он похваляется ученостью; но я подозреваю, что в ответственный момент Коули действительно гадал на Вергилии и — более того — прислушался к совету своего оракула, а всё из-за суеверий: нравы в то время были такие.
Через несколько лет, как пишет Спрэт, «должность, разумеется, уплыла в другие руки», Коули оказался не у дел, и в 1656 году его отправили из Парижа назад в Англию с тем, чтобы «он, пользуясь своим положением частного лица, удалившегося на покой, время от времени сообщал с оказией, какая в стране обстановка»38.
По возвращении в Лондон он был схвачен наемниками сатрапов, посланными арестовать другого человека, и после допроса заключен под стражу; отпустили его только после того, как доктор Скарборо внес залог в тысячу фунтов.
В тот же год он опубликовал свои стихи, предварив их предисловием, в котором, видимо, обмолвился о чем-то, заронив в некоторых умах сомнение в его преданности, — кстати, предисловие это было снято во всех последующих изданиях. В нем он заявлял, что «уже много дней как мечтает и поныне лелеет эту страстную мечту — навсегда уехать в Америку, куда-нибудь на плантации, подальше от этого мира!»39
Создавшаяся видимость того, что Коули подчинился узурпаторам, грозила опорочить его имя, и его биограф40 изо всех сил старается обелить поэта, и, надо сказать, репутация Коули не пострадала. В том, что он


Коули
19
остался тверд в своем намерении отойти от дел, есть резон: человек, преследуемый в одном королевстве и подвергаемый гонениям в другом, посвящает всего себя важному делу, годами шифрует и расшифровывает дни и даже ночи напролет корреспонденцию, потом возвращается на родину, его хватают, сажают в тюрьму, — естественно, он захочет после этого уехать поскорее в тихое и безопасное место. И всё же, при всём нашем преклонении перед гением и сострадании мученику, не позволим себе обмануться: если труды Коули были во благо, то отказ от них есть признак трусости.
Стремясь, по словам Спрэта, «скрыть истинную причину своего приезда»41, он стал выдавать себя за врача; как рассказывает мистер Вуд,
договорился с тогдашними властями (этот шаг не остался не замеченным роялистами) и получил мандат на звание доктора медицины, каковой был ему выдан, в соответствии с его пожеланиями (чем вызвал у некоторых своих друзей неприязнь), а потом снова отбыл во Францию, захватив с собой список стихотворения на смерть Оливера42.
Нелестный портрет, однако ничего предосудительного в поведении Коули не видно. Прежде чем его осуждать, следует выяснить, насколько глубоки были его сношения с властями. Нигде не сказано, передавал ли он им секретные сведения, шпионил или что-то в этом роде. Вероятно, он просто пообещал им, если его отпустят, вести себя тихо, и если это было действительно так, то он не совершил ничего, что возбраняется общественным законом.
Никому не запрещается связать себя обещанием держать нейтралитет в том случае, если человек, отстаивающий правое дело, по недоразумению попался в руки врага и стремится выйти на свободу или сохранить себе жизнь, не поступаясь при этом своими принципами. Ибо, соглашаясь с предварительным условием, пленник не предоставляет врагу ничего сверх имевшегося у того ранее; нейтралитет же пленника обеспечить просто — его всегда можно взять под стражу или расправиться с ним. Чего ни при каких условиях не должен совершать узник по милости другого — это обещать ему свое содействие в скверном деле, поскольку действует человек всегда сам. Можно пообещать ничего не делать, но нельзя обещать действовать во зло.


20
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Судя по всему, пообещал Коули очень малую толику. Ведь поручительство за него так и не отменили — очевидно, что его согласие не возымело должной уверенности в его благонадежности, да и сам он не чувствовал себя в безопасности, раз в момент роспуска правительства, последовавшего за смертью Оливера, вернулся во Францию, где занял свое прежнее положение, оставаясь в нем вплоть до Реставрации43.
«Он пребывал в этих тенётах, — сообщает биограф, — вплоть до общей амнистии»;44 из чего можно заключить, что Коули отправился во Францию вновь служить королю с ведома своего поручителя и что преданность свою он выказал отнюдь не с риском для жизни своего доброхота, а с его согласия.
Стихи же на смерть Оливера, в которых, судя по рассказу Вуда, заключалось что-то лестное в адрес узурпатора, бесследно пропали. Зато о его правлении сохранилась речь Коули, вперемежку со стихами45, и, как можно ожидать, в ней нет ничего, способного расположить сторонников узурпации к поэту.
Как бы то ни было, в декабре 1657 года в Оксфорде он сделался доктором медицины46, а в год основания Королевского общества, согласно опубликованным анналам доктора Бёрча47, подвизался в звании доктора Коули на поприще эмпирической философии48.
Судить о практической пользе его штудий нет оснований, но своими приуготовлениями он изрядно порадел на благо отечества. Полагая, будто врачу необходимы познания в ботанике, он удалился в Кент, дабы там заняться собиранием растений, но, как водится, любимое занятие перевесило все прочие движения ума, и ботаника в воображении Коули преобразилась в поэзию. Он посвятил растениям несколько книг, написанных по-латыни; в первых двух элегическим стихом описываются целебные свойства трав; в следующих двух различными размерами воспевается красота цветов; а в пятой и шестой героическим стихом повествуется о пользе деревьев49.
В одно и то же время из стен одного и того же университета вышли два великих поэта — Коули и Милтон;50 гений у каждого был свой, принципы противоположны, но в одном они сходились — в пестовании латинской поэзии, на поприще которой англичане, вплоть до появления сочинений двух этих стихотворцев, вкупе с поэмой Мэя51, ничего не мог¬


Коули
21
ли противопоставить другим образованным народам в состязании за пальму первенства52.
Если сравнивать латинские стихотворения Коули и Милтона (без Мэя как самого сильного из них троих), то преимущество будет, пожалуй, на стороне Коули. В отличие от Милтона, которому довольно того, что он облек мысль древних в латынь, Коули приспосабливает римский слог к своим собственным представлениям, не теряя при этом чистоты или изящества.
С победой Реставрации он естественно надеялся получить щедрое вознаграждение за свою долгую кропотливую службу, на которой он показал не только свою преданность короне, но и выдающиеся способности; и, дабы исключить невнимание к своей персоне, он написал «Триумфальную песнь»53. Однако то было время всеобщих упований, многими питаемых напрасно; и Коули пришлось дожидаться награды мучительно долго. Из-за «интриг враждебно настроенных к Музам лиц он лишился», пишет Вуд, обещанного ему Карлом I и Карлом II места главы Савоя54.
Но его уязвляло не только небрежение дворцовой знати. Коули переделал для сцены подобающим, как ему казалось, образом свою старую комедию «Хранитель» и представил ее публике под новым названием «Хлыщ с улицы Коулмен»55. Зрители постановку освистали, а критики вдобавок уличили драматурга в сатире на партию короля.
Побывавший на премьере вместе с мистером Спрэтом Драйден рассказывал потом мистеру Деннису, «что на их слова о плохом приеме, оказанном публикой, Коули не выказал той твердости духа, какую следует демонстрировать при известии о провале такому гиганту, как он»56.
Драйден не уточняет, какую крепость духа они ожидали от Коули и что за слабость он обнаружил. Человек, не добившийся успеха, всегда будет удовлетворен меньше того, кому улыбнулась удача, даже если в поражении нет его вины. Когда же успех предприятия, которое само по себе подлежит сравнительной оценке, зависит от удовольствия большого скопления людей, то едва ли кто-то вправе сваливать всю вину на строгость и предвзятость судей, в высокомерном самолюбовании не замечая собственных позора и слабости.
Сегодня нам трудно понять, почему публика не приняла пьесу Коули — пьесу, без сомнения, изрядную, приковывающую интерес и возбуж¬


22
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
дающую в зрителях веселье. В предисловии он отметает любые обвинения в недовольстве властью, подчеркивая их несостоятельность в силу того, что человек, прошедший вместе с монаршей семьей сквозь огонь, воду и медные трубы, не станет «искать с нею ссоры в момент Реставрации»57. Тем не менее, как явствует из «Театрального реестра» суфлера Даунза, пьесу не воспринимали иначе, как сатиру на роялистов58.
Коули тяготила неопределенность, и, дабы положить ей конец, он опубликовал оду «Сетование», в которой от лица «опечаленного Коули»59 излил свое недовольство и заявил о притязаниях. Никакого сочувствия ода не вызвала — ее встретили в лучшем случае с недоумением: такова участь сетований.
Ему припомнили все эти мелкие неудачи в виршах, написанных примерно в то же время по случаю выбора поэта-лауреата;60 наверное, ни одно поколение поэтов со времен Саклинга, придумавшего такого рода сатиру61, не избежало подобных колкостей:
Савой не взяв, Коули едет на двор,
Каясь за пьесу, что сочинил,
Каждый на критику злую был скор,
И к нему Аполлон свой слух устремил.
Он смог избежать стыда бы и мук,
Коль глупых ошибок бы не совершал:
Не будь им прославлен Сэм Тьюк без заслуг62,
Своей Меланхолии б он не издал63.
Его снова охватило нестерпимое желание оставить свет.
Он так и не дождался, — пишет беспристрастный Вуд, — того вознаграждения, на которое рассчитывал, и, видя, как на его глазах привилегии за деньги достаются другим, он, взбешенный, удалился в Суррей64.
Он стал тяготиться, — пишет вежливый Спрэт, — обязанностями и распорядком, которые предписывает служба. Он находил затруднительной необходимость приспосабливаться к заморским нравам. Жизнь при дворе его пресытила: хотя дворцовые интриги не могли навредить его добродетели, но он не находил тишины, что была ему всего желанней. Таковы резоны, побудившие его следовать необоримому велению ума, призывавшего его, как и в былые времена, вкусить истинное наслажде¬


Коули
23
ние уединенного труда, маленьких радостей и скромного воздаяния, недостижимых для злобной и льстивой фортуны65.
Вот как по-разному можно увидеть и изобразить одно и то же; однако поступки говорят сами за себя, хотя пружины их скрыты. Коули действительно оставил свет, переехав сначала в Барн-Элмс66, а затем в Чертей67, что в Суррее. Судя по всему, он более не испытывал того ужаса перед «людским гомоном»68, от которого еще недавно трепетал. Теперь он чувствовал себя в безопасном укрытии, хотя вокруг не было ни гор, ни океанов; и потом, он всегда мог вернуться, если одиночество наскучит, — словом, он поступил мудро, оставив мысль о бегстве в Америку и несколько отдалившись от суетного света. Поначалу его уединение не было обеспечено солидным достатком, но вскоре благодаря протекции графа Сент- Олбенса и герцога Букингема он получил от королевы землю в пользование с правом собирать с нее обильную аренду, и это значительно увеличило его доход.
«Был ли он счастлив?» — спросит любомудрый и прозорливый читатель. Вместо ответа позвольте процитировать одно из писем Коули, по случайности сохраненное Пэком69. Советую всем, кто вздыхает по деревенской тишине, внимательно в него вчитаться.
Доктору Томасу Спрэту
Чертей, 21 мая 1665 года
В первую же ночь по приезде сюда я так продрог, что, вкупе с обострившимся ревматизмом, свалился с простудой на целых десять дней. А через два дня после выздоровления меня угораздило упасть — я чуть не переломал себе все ребра, до сих пор не могу пошевелиться в постели или самостоятельно перевернуться на другой бок. Вот такое тут меня ждало счастье. Вдобавок мои арендаторы ничего мне не платят, а соседский скот еженощно пасется на моих лугах. Один Господь знает, что всё это значит и к чему может привести, но в случае плохого оборота дел всё может закончиться виселицей. А другая из неприятностей, какую я вовсе не ожидал, — та, что вы не сдержите данное мне слово и не приедете, как сообщали мистеру Буа70. Monstri simile*’71, как говорится. Я очень надеюсь, что дней через пять-шесть мне станет легче и я снова смогу гулять
Неслыханная новость (лат.).


24
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
(хотя неизвестно, удастся ли мне полностью оправиться от последствий ушиба). И тогда, полагаю, мы повеселимся втроем на Сент-Эннз-Хилл — вы, я и Декан72. Ехать лучше через Хэмптон-Таун73, там можно и переночевать. Мне больно писать, засим кончаю: Verbum sapienti *74.
Впрочем, вскоре земные утехи и физическое недомогание Коули закончились: в 1667 году он скончался в возрасте 49 лет в Порч-хаусе” 75 в Чертей.
Его похоронили с большой помпой рядом с Чосером и Спенсером, а король Карл объявил: «Почил в Бозе мистер Коули, наидостойнейший из англичан»76. Доктор Спрэт представил его обаятельнейшим из смертных, и поскольку никто не взялся, из зависти или по политическим соображениям, оспорить сей посмертный панегирик, то у нас нет оснований ему не верить.
Вот и все наблюдения и памятные подробности, что я имею добавить к рассказу доктора Спрэта; когда он составлял жизнеописание Коули, в памяти были еще живы жестокие события Гражданской войны и достаточно было малейшего повода, чтобы вновь вспыхнули страсти с той или другой стороны; поэтому он вынужден был о многом говорить обиняком, часто обходя стороной интригующие вопросы. То, о чем он не поведал, ушло с ним навсегда. Мне остается лишь посоветовать любопытствующим обратиться к его труду, мой же рассказ — лишь краткое к нему дополнение.
Как поэта узкого взгляда на вещи, который следует переменчивой моде, нежели черпает наслаждение в природных глубинах ума, КОУЛИ временами захваливали, временами замалчивали.
Острый ум, как всё лакомое по своей природе, подвержен изменчивым вкусам, и в разные времена он принимает разные обличья. Приблизительно в начале семнадцатого века народились писатели, которых можно объединить в группу «метафизические поэты»77 и разговор о которых в критическом разборе сочинений Коули, последнего представителя этого рода78, кажется вполне уместным.
* Умному [достаточно] слова (лат.).
Сейчас это собственность мистера Кларка, члена муниципального совета Лондона.


Коули
25
Метафизические поэты были людьми учеными, и они всемерно стремились подчеркнуть свою ученость; на беду, они выбрали для этой цели рифму, и получилось, что из-под пера у них выходила не поэзия, а всего- навсего стихи, причем многие стихотворения выдерживали проверку только на счет, но не на слух, — столь плачевны были каденции: догадаться о том, что это стихи, можно было, лишь сосчитав число слогов.
Если прав в своем определении поэзии отец критики, назвавший ее τέχνη μιμητική — искусством подражания79, то не будет ничего худого, если сказать, что эти стихотворцы не вправе именоваться поэтами, ибо они ничему не подражали: ни у природы, ни у жизни они не учились, формы материи не зарисовывали, работу мысли не описывали.
Впрочем, отказавшие им в праве называться поэтами, отнюдь не отказывают им в умствовании. Писал же Драйден о себе и своих современниках, что в рефлексии все они уступают Донну, зато превосходят его по части поэзии80.
Если под остроумием понимать, вслед за Поупом, «мысль, что посещала многих, но никому прежде не удавалось выразить ее столь блестяще»81, то метафизические поэты остроумием не блистали, да и не хотели блистать, ведь они стремились удивлять поворотами мысли, а к речи проявляли небрежение. Поуп, безусловно, ошибся в определении острого ума: он выставил его ниже его природного достоинства, отказав ему в силе мысли и низведя остроумие до острословия.
Если же трактовать остроумие в более благородном и подобающем смысле, как нечто случайное, возникшее невзначай, но при первом же предъявлении признаваемое за истину; если под остроумием понимать некое откровение, заставляющее другого человека удивляться тому, что кто-то выразил вертевшуюся у него самого в голове мысль, — то до такого рода проницательности метафизическим поэтам было далеко. Мысль их часто бывает свежа, но невзначай она приходит редко; она неочевидна, но за истину ее никто не признает; читатель же не только не удивляется тому, что кто-то другой выразил вертевшуюся у него в голове мысль, — наоборот, он дивится тому, сколько вымороченного труда ушло на ее поиски.
Но если отвлечься от воздействия на читателя, то остромыслие можно рассматривать в более строгом и философском смысле как своего ро¬


26
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
да discordia concors:* 82 сведение несхожих образов или открытие мистического подобия при явном отсутствии сходства. Если так толковать остро- мыслие, то его у метафизических поэтов предостаточно. Сплошь и рядом сопрягаются через силу разнороднейшие идеи, в ход идут почерпнутые из разных мест природы и искусства сравнения, примеры и аллюзии. Похвальная ученость, удивительная утонченность... Только не радуют обыкновенного читателя эти порой ошеломляющие плоды познания: ему кажется, они того не стоят.
Как можно легко заключить из этой характеристики сочинений метафизических поэтов, изображать чувства или побуждать к сопереживанию — не их планида. Поразить чем-то неожиданным — вот что их занимало, и потому им не было дела до той общей чувствительности, благодаря которой мы проникаемся горем и радостью других людей, а у них вызываем схожие чувства. Этих поэтов совершенно не интересовало, что обычно в подобных обстоятельствах говорят и как поступают: они наблюдали человеческую природу со стороны, словно не принадлежа ей; безучастно и праздно взирали на добро и зло, точно создания из другого теста; с холодностью и равнодушием эпикурейских богов судили свысока о людских поступках и жизненных перипетиях. От их влюбленности веяло пустотой, от ламентаций — бесчувственностью. Ими владело одноединственное желание — сказать нечто до сей поры неслыханное.
Словом, не давалась этим поэтам глубина чувств, но и возвышенное от них тоже ускользало, ибо они никогда не пытались ухватить ту беспредельность мысли и широту понимания, что в какой-то момент полностью овладевают твоими думами, порождая вначале внезапное озарение, а затем — осознанное восхищение. Возвышенное постигается купно, а мелкое — дробно. Великие мысли всегда о вселенском, они содержат положения, в коих нет места ограничительным исключениям и мелким описаниям. Поэтому совершенно справедливо рассматривать утонченность, которая в первоначальном буквальном смысле означает соединение мельчайших частиц как метафору изощренности. Погнавшись за новизной, те писатели не вправе были рассчитывать на крупную добычу, ибо трудно предположить, что великое не было кем-то замечено ранее. Неуди¬
* разногласие в согласии {лат.).


Коули
27
вительно, что они занялись анализом: дробили образы на мелкие части, пытаясь с помощью субтильных метафор и вымученных деталей изобразить пейзаж или эпизод из жизни, однако эффект был примерно тот же, что у человека, пытающегося с помощью призмы разложить солнечный луч на составные элементы, дабы продемонстрировать силу стоящего в зените солнца.
Впрочем, видя недостаток возвышенного, они стремились его восполнить гиперболами; преувеличениям не было конца: переходя границы не только разумного, но и воображаемого, они плодили вычурные пышности, в существование которых невозможно было поверить, более того — их немыслимо представить.
И всё же не бывает напрасен упорный труд, сопряженный с изрядными способностями: пусть поэты, бывало, растрачивали остроумие впустую, на фальшивые метафоры, но порой они же изрекали неожиданную правду; пусть их кончетто83 были притянуты за уши, но такая игра часто стоила свеч! По крайней мере, стихотворство, сообразно их плану, требовало чтения и размышления. Нельзя уродиться метафизическим поэтом, как нельзя описаниями, скопированными с чужих картин, имитациями имитаций, хрестоматийными образами и эпигонскими сравнениями, гладкой рифмой и надутым слогом заработать репутацию сочинителя84.
Чтение опусов этих метафизических авторов заставляет мысль постоянно трудиться, то напрягая память, то пробуждая любознательность: иногда требуется вспомнить что-то из старого багажа, иногда — изучить новое. Их грандиозные замыслы редко возвышают дух, зато их прозорливости не перестаешь удивляться. Возможно, они не будят воображение, зато пробуждают желание размышлять и сравнивать; и главное: среди хаоса, что нагромоздила изобретательная нелепая фантазия писателя, можно отыскать настоящие перлы остроумия и полезные знания. Часто эти последние погребены под толщей корявых выражений, однако тот, кто понимает в этом деле толк, знает их истинную цену: стоит лишь извлечь их на свет божий и до блеска их отполировать, как они могут стать украшением какого-нибудь худосочного и в меру благопристойного произведения.
Законодателями такой манеры письма, усвоенной, полагаю я, от Марино и его последователей85, выступили Донн — человек широчайших и


28
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
многосторонних познаний, и Джонсон86, чей слог напоминал речь Донна скорее неровностью строк, нежели характером чувствительности.
Пока они оба были в зените славы, у них было больше подражателей, чем сегодня о том знает история. Память сохранила имена их ближайших преемников — Саклинга, Уоллера, Дэнема, Коули, Кливленда и Милтона87. Дэнем и Уоллер прославились на другом поприще: они усовершенствовали гармонию нашей метрики88. Милтон попробовал метафизический стиль только в стихах об извозчике Хобсоне89. Единственный, кто его по- настоящему усвоил, обойдя предшественников, это Коули: ни в чем не уступив им по части изображения чувств, он создал больше музыки. Сак- линг так ничего и не добавил к стихосложению и особой изобретательности в кончетто не проявил. Закрепился модный стиль главным образом с Коули: Милтон им пренебрегал, а для Саклинга он оказался недостижимым.
Без примеров критические замечания не очень понятны, поэтому я подыскал образцы той особенной манеры письма, которая отличает эту разновидность поэтов от всех других, — ведь именно так — «поэты» — они себя величали вкупе со своими обожателями.
Возможно, именно из желания вызвать восхищение поклонников законодатели этой моды черпали кончетто — порой в ущерб пониманию — из таких темных мест, какие редко посещают обыкновенные любители поэзии. К примеру, Коули пишет о «Знании»:
Святое древо в рощице росло,
И феникс Правды спал на нем.
Гнездо он свил на том Порфирном древе, логики что эталон.
Понятье нес там каждый лист,
А яблок вид был свеж и чист:
Божественен их яркий цвет,
А тень могла затмить любого рода свет90.
О 	любвеобильности старика Анакреонта:91
Жизнь с любовью так сплело,
Как горенье и тепло;


Коули
29
Удел был предначертан твой,
Как Мелеагра жребий злой92.
Твой антиперистазис93 лет Пыл любви разжег в ответ.
В следующем стихотворении дана аллюзия на раввинистическое суждение о манне:
Мне в разном нет нужды — дай мне одним Быть в бесконечности живым.
Кого Любовь для нас найдет,
Тот вкус любой, как манна, нам дает94.
А вот как Донн сводит вместе энкомий95 и свои познания в медицине:
Во всяком существе внутри цветет Бальзама дерево — защита та,
Что нас от потрясений бережет;
Бальзам ваш — молодость и красота.
Но вы — наук и веры чтитель,
Друг добродетели, смогли создать Тот митридат — людей хранитель,
Способный зло и порчу отгонять96.
Следующие стихи из Донна о последней ночи перед наступлением Нового года не лишены изящества, хотя и утяжелены педантичностью:
Меж годом прошлым, будущим — зазор;
Те сумерки суть знак, иль я — их знак,
Как непонятной формы метеор,
Чье «где», «когда» не разобрать никак.
Как ни назвать себя мне — всё не так.
Сложил себя с годами, результат —
Не прошлого должник и в долг не дал Я будущему, и, по правде, рад.
Надеюсь на себя, но слаб запал Корить тот год, когда я вас узнал97.
Донн


30
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Более сложны и глубоки размышления Донна о человеке как о микрокосме:
Коль человек есть мир, мы точно в нем Проекцию всех благ земных найдем,
И добродетель в тех, чей славен род, —
Душа души и форма форм живет98.
Какую книгу ни открой, в ней тесно от вымученных мыслей, столь же неожиданных, сколь претенциозных:
К ГОСПОЖЕ,
СЛАГАВШЕЙ СТИХИ АЛЯ КОЛЕЦ
Тот, кто круги вверху всегда искал,
Твердит: «Кольцом экватор небо сжал».
Когда ж узнает небо вас (И станет шире, чем сейчас),
Вам даст поэзией блеснуть —
Ждет стихи небес чертог,
Хоть дважды в год проходит путь Там Солнце — вечный остроумья бог".
Коули
Приложив понятие идентичности к любви, Коули внес еще большую путаницу в философские споры о тождестве:
Пять лет назад (клянусь) я вас любил,
А после ветреником я прослыл,
Меня, мадам, не знали в те года,
Я не такой, как раньше, как тогда;
И плоть другая буйствует во мне,
И разум поменял себя вполне.
Был тем же план, но новые дела Меня творить природа позвала,
Держаться старого — в том пользы нет,
Когда сменился поиска предмет.
То тело породило новый стан,
Который вам взамен сегодня дан,


Коули
31
И если прошлого он любит плоть,
Инцестом именует то Господь100.
В географических стихах101 любовь разных женщин уподоблена путешествию по разным странам:
Ты знал, что груди женщин впрямь (Край, где бродить ты был так рад)
Подвластны буйным дикарям Иль век не тронуты лежат?
Какая радость и покой От невозделанной страны такой?
Похоть Сириуса здесь Сильным жаром обдает.
Медведь Полярный, то бишь спесь,
Иных же — превращает в лед.
А где-то в средней полосе —
Бесплодный камень и песок досель102.
Коули
Сгорающий от страсти влюбленный сравнивается с Египтом:
Судьба Египта мне сродни —
Не каплет дождь в сухие дни Из туч, рожденных в голове;
Источник влаги мой таков —
Лишь сердце, страстью полно до краев103.
Коули
Любовник уверен, что его госпоже известны древние обычаи авгуров и ритуалы жертвоприношений:
И смерть моя, боюсь, увы,
Ей будет знаком роковым:
Все члены жертвы на местах,
Но сердца нет — вот ужас где и страх.
И, тяжких ран запомнив вид,
За сердцем вздох мой отлетит104.


32
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Миру давно известно о том, что хаос был упорядочен105, но как именно возникла гармония, откуда произошли различные звуки — это открытие свершилось лишь в Новое время:
Частям подвижным равных не нашлось,
Бесчинство войн в тех вихрях родилось,
Пока к числу и мере не пришли,
Для тенора он воду, воздух взял,
Бас дал земле, огонь дискантом стал106.
Коули
Слезы влюбленных — кто только их не воспевал! У Донна, однако, они разрастаются до миров. Если смысл нижеприведенных стихов останется непонятен, попробуйте перечитать их заново:
На шар простой
С лекалами в руках мастеровой нанес Все страны, континенты,
Раскрасил мир, что был ничем, пустой.
Слеза, что льешь,
С собой несешь, —
Тот шар — да, мир, в сравнении таком.
Сольются слезы наши и потом Сей мир, с небес упав, затопят
хлынувшим дождем107.
Прочитав следующие строки, читатель, наверное, возопит: «Час от часу не легче!»108
Она здесь — солнце, он же тут — луна,
Она свой свет дает ему сполна,
Они — одно, навек сопряжены И ничего друг другу не должны109.
Кому, кроме Донна, могло прийти в голову, что праведник — это телескоп?
Хоть Бог наш — линза правды, сквозь Него Мы видим, Он — исток, Творец всего.
Но трубы есть, открывшие для нас


Коули
33
Размер вещей и ракурс, скрыт для глаз,
На жизнь святых — как в телескоп глядишь,
Взглянул — и добродетель рядом зришь110.
Возможно ли вообразить, чтобы в нескольких строчках было сведено столько несхожих идей?
К чему отсрочки все твои Рабу любви?
При власти не снискать твоей Мне должностей?
Свечою хочешь догорать,
Себя раздать?
И сбыть, пока огонь не сник,
Свой милый лик?
На рынке скоро спрос падет,
И меньше женщина живет,
Жизнь пола — ход календарей:
Неспешный юлианский — для мужей,
Для жен — грегорианский, он быстрей111.
Кливленд
Теперь примеры непомерно надутых и слащавых гипербол:
Пусть ветр, что дует на меня,
Твои два вздоха принесет,
Сторицей возвращу их я —
Быстрее всех ветров ответ придет112.
Коули
Все выплачу глаза —
Любви их дух питал,
Потоп так в прошлом похоть наказал113.
Коули
В доспехах медных, грозный, он стоял (Триумф и ужас!) — и окрест сиял.
И страх невольный солнце охватил,
Когда доспех луч грозно отразил114.
Коули


34
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Картина вселенского потрясения:
Глаза налиты кровью, когтем он Взрывает землю; как чумной, бежит,
Вертя хвостом, и бешено рычит.
Боятся звери выползти на свет,
Трясется древо, хоть и ветра нет.
Ужас, молчанье стали здесь царить,
Эхо страшится голос повторить115.
Коули
Метафизические поэты порой грешат чрезмерными, надуманными фантазиями:
НА КУПАНИЕ В03АЮБАЕНН0Й
За ней ходили рыбы косяком,
Их будто завлекали фонарем,
И так легко казалось их ловить,
Как ей — меня пленить:
Воды не знала гладь,
Что может свет пронзать,
Хоть солнце ночью там ложится спать116.
Коули
Например, поэтический эффект от имени возлюбленного на стекле:
И имя — мой двойник —
Надежным, прочным делает стекло,
Что крепким стало в тот же миг,
Как это имя обрело117.
Донн
Попадаются слабые, легковесные кончетто:
О 	НЕПОСТОЯНСТВЕ ЖЕНЩИНЫ
Он купается в твоих лучах,
Не слышит ветра зов;
На лике — чистых небесах —


Коули
35
Ни туч, ни облаков.
Тебя он милой посчитал,
В апрель твой верит — но уж май настал118.
Коули
О 	записке, написанной лимонным соком и прочитанной над огнем:
В тебе ни знака не узреть,
Но коль теплом души тебя согреть —
Тотчас леса рожденных строк стоят:
Тут проступает «Л», там «Б»,
Здесь зеленеет «В», там «Т»,
И вот цветущих букв поднялся ряд119.
Коули
Беспокоясь лишь о новизне, метафизические поэты не задавались вопросом сродства сводимых вместе материй: высокие они или низкие, изящные или грубые; малое ли сравнивается с большим, большое с малым — их это не заботило.
ЛЕКАРСТВО И ХИРУРГИЯ АЛЯ ВЛЮБЛЕННОГО
Нежно, ах, нежно, троньте вы Порез, что сами нанесли,
Боль до того сильна, увы, —
От ваших рук держусь вдали.
Капли для сердца мне скорей!
Клистир лишь сделает слабей120.
Коули
О 	МИРЕ И ЧАСАХ
Мир низший, странный изучил Махол, Все залы лабиринта он прошел,
Часы природы по частям разъял, Пружин, колес движенье осознал,
Их жизнь узрел и, словно чародей,
Он целое создал из тех частей121.
Коули


36
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Поэты редко обращали взоры к угольной шахте, пока Кливленд не запараллелил ее с солнцем — не иначе, как из чувства справедливости и желания воздать ей должное:
Цена руды, что ищем мы, скромна —
Не развратятся ею муж, жена.
Так почему ж святой весталки храм Не ставят равным нашим рудникам?
Не уголь, но родящий жар живот Куда верней за божество сойдет.
И если б перс такой рудник имел,
Не солнцу бы — огню молитву пел:
Оставил бы мальчишку, и — быстрей К Вулкану, что в сто раз того сильней.
Он ищет жар и свет искать горазд,
Всё в шахте есть — а солнце что же даст?
И что есть солнце? Скажем, не юля:
Огня пещера, цитадель угля!
Точнее мысли не было и нет,
Чем: солнце — шахта неба, уголь — свет122.
СМЕРТЬ - ПУТЕШЕСТВИЕ
И нет таких,
Кто б в небо души снарядил родных И не дерзнул при шансах небольших Ставки держать на счастье той души123.
Донн
Мысли и выражения метафизических поэтов порой абсурдны до крайности, и сопрячь их со смыслом какими-либо фигурами речи или поэтической вольностью не представляется возможным.
ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ НИ МЕРТВ,
НИ ЖИВ
Главу я положил
На хлад земли — и будто бы не жил,
Душа, вспорхнув, умчалась в блеске крыл:


Коули
37
«Что ж, нет тебя глупей», —
Сказал душе вернувшейся своей: Безумство — цепь опять носить, Гребцом галеры снова быть!
Безумство — в теле жить опять,
Коль проклято оно, ему в огне сгорать!
Раз в умершем была,
Какой чудесной смерть предстать смогла,
А ты вернулась жить, где раньше ты жила!124
Коули
СЕРДЦЕ ВЛЮБЛЕННОГО - РУЧНАЯ ГРАНАТА
На сердце ей — чума, коли мое Ждет в комнате ее!
Оно взорвется невпопад,
Гранатой, брошенной в боеприпасов склад. Любовь возьмет останки и куски Сердец, что далеки:
В одно большое перельет,
В металл мой ее ковкость перейдет125.
Коули
ПОЭТИЧЕСКИЙ ВЗГЛЯД НА РАСПРОСТРАНЕНИЕ СВЕТА
Заботой Принц касается всего, Исходят блага, слава от него;
Затем из тьмы, Невесты звездных глаз, Летит созвездий хоровод на нас, Покроют звезды двор, что превзойдет Слепящим светом необъятный свод: Ее глаза взор дам других зажгут,
Огонь их бриллиантам отдадут, Зажжется факел пламенем камней,
И станет всё вокруг теплей, ясней126.
Донн


38
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Метафизические поэты нимало не старались облечь свои мысли в изящную форму, что объясняет недостаток внимания к их персонам и похвал в их адрес — последние обычно достаются тем, кто много не думает, зато каждую мысль старательно оттачивает.
Вот как, например, у Коули сказано о том, что в мечтах его возлюбленная краше, чем в жизни:
Ты-выдумка всегда милей была,
Чем та, что мне Природа создала,
И я по правде сделаюсь глупцом,
Тебя сменив на данную Творцом127.
А вот как Донн учит соединять молитву и труд:
Лишь в нас сплелись две силы искони,
Как и в руках двойной напор — они Творят молитву и рыхлят надел;
Кто жнет без Бога, молится без дел —
Наполовину жив128.
Привычная тема — опасность промедления — у того же автора воплощена так:
К тому, что должен был Давно свершить, сейчас я приступил.
И, словно путник на закате дня,
Что сбился или целый день проспал,
Без сил, во тьме я дальше поскакал129.
Жить и умереть — вот удел человеческий; ниже Донн обобщает свое понимание человека:
Пойми, пришлось тебе в тюрьме лежать,
Родившись, грудь ты только мог сосать.
Пойми, ты вырос — и обрел приют,
Который из двух ярдов кожи шьют —
Ты жуткий страх, угрозы испытал,
Болезни, ужас, старость-мать узнал.
Пойми, с тебя оковы смерть сняла,


Коули
39
Тебе свободу странствовать дала.
Раздроблен был он, только посмотри,
Сей ржавый остов, пулей изнутри.
И он кричит, несясь во весь опор:
«Разбилась скорлупа, душе — простор!»130
Метафизические поэты бывают бесцеремонны до омерзительности. Например, Коули «славит» красоту:
Тиранка, ввергшая во гнет!
Искусный вор — любую вещь найдет!
Убийца ты и сатана,
Что проклянет!131
К своей Возлюбленной он взывает так:
Ты, в измереньях для меня любых,
Заменой солнцу можешь быть,
Создай подобие из недр своих,
Позволь мужчину от меня родить132.
А вот как он же изображает задумчивого Влюбленного:
Не знал твой ум пусть первородный грех,
Его причин, последствий всех, —
Загадка прелестей твоих
Увлечь способна при смерти святых.
Страстность у тебя во всём,
На каждой из грудей — бордель;
Тобой мужчины бредят днем И образ твой несут в постель133.
О НАСТОЯЩЕМ ВКУСЕ СЛЁЗ
Сюда, любовник, в свой фиал налей Любви вина — из слез моих,
Придя домой, его испей,
Поймешь: подделка слезы у других134.


40
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
А вот и вовсе бестактно:
Как масла розового аромат,
Как мускус, прян, насыщен и богат,
Как тот бальзам, что сказочным слывет, —
Так сладок для меня любимой пот.
На шее капель ниточка блестит,
Колье жемчужного имея вид,
А у твоей — вонючий пот на лбу135.
Донн
От иных выражений метафизических поэтов стынет кровь, хотя они, пожалуй, всего лишь хотели растрогать ими читателя:
Коль всем в аду зараза не страшна,
От всех хвороб свободен я,
От всех пилюль, лекарств, питья,
Не от тебя — тобой душа больна136.
Коули
По строгости говоря, эти поэты много не любопытствовали о достоверности суждений, из коих черпали свои примеры, — довольствовались их общеизвестностью. Как отмечает Бэкон, некоторые заблуждения передаются по привычке, поскольку на них удобно ссылаться137.
Оно издало стон — и на куски.
Слова здесь — лишни и невелики.
Любовь внутри была сильна,
Как яд в бокале праздничном вина138.
Коули
Сочиняя стихи, они охотились не за образами, а за кончетто. Общим местом было описание ночи, и в нем соперники изощрялись как могли. Все знают драйденовскую «Ночь»139, а вот ночь Донна:
Меня увидишь в полночь: все уснут,
Застыло время, а умы бегут До завтра дел; рабочий мертвым сном Спит на кровати в забытьи ночном,


Коули
41
Спит как в могиле, как в гробу лежит.
Слуга пред увольненьем чутко спит,
И тот, кто осужден на казнь, затих,
Глаза откроет вскоре, чтобы их Закрыла смерть — и страшный видит сон,
Со смертью встречу практикует он, —
Меня в такую видишь ночь140.
Впрочем, нельзя не признать, что если на обыденные темы эти стихотворцы пишут без благозвучия и не к месту изощренно, то там, где пристало витийствовать ученому, они являют изрядную прозорливость и пир для ума. Это видно по недюжинной изобретательности, с которой Коули написал о Надежде:
Надежда, что всегда слаба, хила,
Не важно, родилась ли, умерла, —
Ее добро и зло влекут в борьбу,
Задевши пик, венчающий Судьбу.
Исчезнет та пустая тень Во тьме ночной и в яркий день.
Звезде тебя нельзя (тому уж быть)
Благословить;
Есть вещи — их конец несет нам свет,
Тебя ж, Надежда, безнадежней нет.
Ты негу, вкус чей так знаком,
Съедаешь, вместо пробы, целиком!
Ты одаришь, лишивши прав,
С наследством тяжбы завещав.
А радость, в жены суждена,
Нас не узнавши, обесчещена;
Добро с прибытком пожелал ввезти —
Тройную пошлину плати:
Ведь счастье что вино: букет хранит,
Покуда пробкой путь к нему закрыт141.
Сомнения возникают относительно другого сравнения, в котором супруги уподобляются ножкам циркуля, — муж уезжает в путешествие, жена остается дома: до конца не ясно, чего больше в этом сравнении — нелепости или выдумки?


42
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
И душам нашим, суть одно,
Уеду пусть, не ощутить Разрыв, а расширенье вновь,
Как злату, что сбивают в нить.
А коль их две, тогда они,
Как ножки циркуля, вдвоем,
Твоя недвижна искони,
Но двинусь я — и мы идем.
По центру пусть одна стоит,
Пока блужданья у другой,
Свой взор к беглянке устремит И страсть, как та придет домой.
В тебе опору получу —
Такой ты будешь для меня,
С тобой окружность начерчу И кончу там, где начал я142.
Донн
Этих примеров довольно, чтобы увидеть очевидное: всё неподобающее или пагубное проистекает оттого, что стихотворцы в погоне за новизной или необычностью готовы по собственной воле пренебречь природой, и, будучи падкими до восхищения, они не способны доставлять удовольствие.
Т e п e р ь, когда общее представление о стиле и чувствительности метафизических поэтов по возможности изрядно составлено, уместно перейти к изучению преимущественно сочинений Коули, бывшего, наверное, последним и, несомненно, лучшим в этой когорте стихотворцев.
Его «Смесь»143 — собрание коротких сочинений, писанных когда в досужий час по прихоти ума, когда по зову обстоятельств; с нескончаемыми вариациями стиля и переходами настроения — от легкого бурлеска до громоподобной патетики. Из поэтов того времени никто, кроме Коули, на такую первостатейную словесную эскападу не решился бы. Неблагодарная задача для критики — отобрать из множества добротных произведений лучшее. Не знаю, многих ли читателей привлек на свою сторону Ска- лигер, предпочитавший две любимейшие оды144, которые он в порыве


Коули
43
восторга ставил превыше царства. Я же, пожалуй, отважусь порекомендовать первое стихотворение из сборника, которое следовало бы назвать «К моей музе», — это обращение напрашивается во втором двустишии. Впрочем, если добавить заглавие, изъян всё равно останется, ибо всякое сочинение понятно лишь тогда, когда в нем самом имеется ключ к пониманию. У Поупа есть несколько эпитафий без адресата145 — если угодно, это съемные эпитафии: их можно арендовать на какое-то время, но приобрести в собственность нельзя.
А вот у оды «Об остроумии» соперников, пожалуй, нет. Коули написал ее в то время, когда слово Остроумие, прежде употреблявшееся для обозначения Проницательности в противоположность Прихоти, приобрело тот смысл, который оно имеет ныне146.
Среди рассуждений поэтов о принципах стихотворства надо поискать другое, столь же изрядное, сколь то, в котором Коули клеймит Остроумие за претенциозность:
И смысл не в том, чтоб всё позолотить —
Безвкусию польстить.
Брильянт в губах, в носу — от дурноты;
Чем зря мудрить, пиши без остроты.
Свет и огни нам не видны,
Покуда не оттенены.
Их звездный блеск так слепит небосвод,
Что звезд своих читатель не найдет147.
В стихах, посвященных лорду Фолкленду148 (современники полагали за честь вознести ему хвалу), есть некоторые изрядные мысли — у Коули по-другому не бывает, — однако проработаны они недостаточно149. Бодро, с упоением написана элегия о сэре Генри Уоттоне:150 мысль в ней течет естественно, легко, заключение энергично и изящно, за исключением неожиданного пассажа об Александре151, слегка снижающего впечатление.
Как можно заметить по этой элегии и многим другим хвалебным стихам, Коули забывает или не считает нужным называть по именам своих героев.
Стихотворение на смерть Хёрви152 исполнено восхвалений, но общий тон сухой: во всех подробностях, с поразительной точностью описывают¬


44
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
ся добродетели усопшего, не требующие конфиденциальности, и прославляется интеллектуальное превосходство человека, не имевшего возможности отличиться в реальном деле. Коули куда как искусен по части предъявления и превознесения достоинств своего знакомца153, однако забывает о том, что тронуть сердца читателей можно, лишь самому растрогавшись, и отвлекается от горьких мыслей тем, что воображает, как потрескивал бы в огне лавровый венок, если бы он у него имелся154. Этот образ сыграл с ним злую шутку именно из-за своей достоверности. При сгорании листья лавра действительно издают сильный треск, — и поскольку эту физическую подробность Коули не просто подметил, но особо выделил, становится ясно, что писал он элегию в благодушном настроении, иначе не стал бы он подчеркивать подобные мелочи. Впрочем, сила Коули не в сопереживании, а в умении будить мысль.
Особняком стоит не имеющая равных «Летопись»:155 только от Коули можно ожидать подобную живость воображения, выразительность, такое разнообразие вариаций, такую кавалькаду образов и словесную кадриль! Его сильной стороной всегда была гибкость мысли: не порхающая легкость, а пытливость взыскующего ума. Игривость в сочетании с ученостью ментора, политика, зоила — всё сошлось в этом гениальном воздушном пируэте! Единственное, что мог бы добавить к этому пиршеству ума Саклинг156, это толика радости, тогда как Драйден, наверное, привнес бы в это торжество дополнительные крупицы познаний.
В сочинении, посвященном Дэвинанту157 — стихотворении с бодрым зачином и складной концовкой, — звучат нотки прозорливой и точной критики. Аналитические способности Коули оценены по достоинству не были: в его время те немногие изрядные суждения и замечания, которые есть в его предисловиях и заметках к «Давидиаде»158, были для английской литературы внове, а качество их таково, что лишь подогревает наш интерес — нам хочется больше примеров.
Очень любопытный и приятный во всех отношениях образец вольного стиля, переходящего в бурлеск, находим в стихах о Джерси159.
Что до двух его стихотворных трактатов в защиту Разума и против оного160, то оба — весьма изрядные примеры метафизической поэзии. Правда, строфы, в которых изложены доводы против знания, малоубеди¬


Коули
45
тельны, зато в стихах, призванных превознести способности человека, Разуму отводится подобающая роль: судить о том, насколько реально сделанное открытие, а не о том, что именно открыто. В стихах, отстаивающих Разум, есть пассажи, которые, судя по всему, слизал потом в своем единственном стихотворении, написанном по-английски, Бентли, причем слизал с бесталанностью подражателя161.
Писанье, схоже с сферою восьмой,
Сияет правдой неземной.
Без счету звезд, и мы на них глядим —
Галактику как будто зрим.
Поможет Разум пусть, пока в морях Идем мы в шторм на кораблях,
По звездам нам маршрута не найти,
И компас надобен в пути162.
А вот Бентли:
Кто в спор религиозный встрял,
Где с тенью свет, где с правдой ложь,
Тот, как без компаса, — пропал,
С Уистоном он в море схож163.
По-видимому, у Коули было то, чего недоставало Милтону, а именно, умение давать верную оценку собственным сочинениям, иначе не завершил бы Коули свою «Смесь» стихами о Крэшо:164 стихотворение это на голову выше предыдущих, в нем есть гармония, которая рядовым стихотворцам и не снилась, не говоря о том, что она им просто не по зубам.
Следом за «Смесью» идет «Анакреонтика»165— свод вольных переводов нескольких коротких стихотворений, не без оснований объединенных именем Анакреонта. Коули создал скорее приятный, нежели верный образ песен, прославляющих утехи и радости жизни: в его изложении анакреонтические стихи, в которых чувственно даже нравоучение и которые учат лишь одному — наслаждаться днем сегодняшним, предстали в своей игривой, но лишенной простоты красе. Подобно Гомеру Поупа166, Анакреонт Коули явился в сопровождении современных граций, благодаря чему и заслужил благосклонность обыкновенных читателей и еще,


46
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
пожалуй, значительной части той публики, каковую принято из политеса и по невежеству именовать «ученой», если, разумеется, она соблаговолит признаться в своих нескромных симпатиях.
Эти безделицы более совершенны в своем роде, чем любое другое произведение Коули. В них нет ничего затхлого, и по настроению они весьма близки нашему нынешнему образу мысли. Настоящее веселье всегда естественно, а природа неизменна. Люди по-разному умничают, но хохочут всегда одинаково.
Непринужденная речь была естественным порождением фривольных мыслей, и она надолго поселилась в языке: из века в век люди неизменно черпают удовольствие в комедии с ее будто списанными с натуры и людских нравов репликами. Не тот вития, кто изощряется в инверсиях и игре слов, дабы быть лучше понятым, а тот, кто из желания вызвать у публики восторг нарушает привычный порядок речи, изобретая новые слова и придавая старым неожиданные значения.
Именно поэтому мы сегодня более, чем когда-либо прежде, упиваемся «Анакреонтикой» Коули. Буде он и впрямь назначен к определенному разряду стихотворства, самым изрядным его речением следует признать, пожалуй, слог непринужденный и ликующий.
Дальше следует собрание стихов под названием «Возлюбленная»;167 выбирать из него отдельные опусы для хвалы или хулы необходимости нет: во всех них одни и те же красоты и огрехи, примерно в одинаковой пропорции. Все они писаны с упоительным остроумием и истой ученостью; прав Спрэт, утверждая, что страницы книги сочатся знаниями и обыкновенный читатель не может не черпать для себя новое168. Но как стихи любовные они едва ли увлекут познавшего это чувство. Их трудно назвать куртуазными или парадными, галантными или пылкими. Славословия слишком натянуты и раздуты, чтобы служить выражением любовного переживания или толчком к влюбленности: строфы перегружены стрелами и пламенем, ранами и погибелью, единением душ и разбитыми сердцами.
Аддисон не пожалел слов для описания той первостепенной методы, которой следовал Коули при уснащении своей «Возлюбленной» бесчисленными кончетто169. У Коули любовь выражена обычными поэтическими метафорами пламени и жара, но он употребляет одно и то же слово в


Коули
47
одной и той же фразе сразу в двух смыслах, перенося свойства настоящего пламени на пламень фигуральный, то бишь сердечный. Так,
замечая, что глаза его возлюбленной холодны и, несмотря на это, внушают ему жар любви, он уподобляет их зажигательным стеклам изо льда170. Видя, что любовь бросает его из крайности в крайность, он заключает, что и в безводном климате можно существовать171. При виде сохнущего дерева его осеняет, что оно опалено словами любви, которые он на нем начертал172.
Подобные кончетто Аддисон называет смешанным остроумием173, то есть таким, в котором вместе сведены две идеи: справедливая в одном отношении и ложная в другом. К подобному мезальянсу образов он относится весьма терпимо, полагая, что какое-то время он может быть приятен, но потом быстро наскучивает своей неестественностью. Коули этой манерой упивался, словно сам ее создал, хотя родилась она в современной Италии, не говоря об ее античных корнях, и там достигла зрелости. Например, у Саннадзаро:174
Aspice quam variis distringar Lesbia curis,
Uror, & heu! nostro manat ab igne liquor;
Sum Nilus, sumque Жtna simul; restringite flammas О lacrimae, aut lacrimas ebibe flamma meas*·175
Один из суровых богословов того времени осудил Коули за публикацию «подлой книжонки презренных виршей»176. Что до обвинения в подлости, то оно голословно: порукой Коули служит прямая дорога его жизни, преисполненная добродетели, вкупе с общей линией его суждений, не обнаруживающих и следа неуважения к религии. Что же до порицания «презренных виршей», то оно несправедливо, в чем вполне убеждает внимательное прочтение его сочинений.
«Возлюбленная» Коули — не обольстительница: она «флиртует с разумом, но сердце не трогает»177. Прекрасна она или уродлива, добра или
* Смотри, Лесбия, какими смешанными терзаниями я обуреваем, | Я в огне, и, увы, мое пламя исходит влагой; | Я одновременно Нил и Этна. Погасите мой огонь, | О, слезы, осуши мои слезы, огонь (лат.).


48
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
жестока, высокомерна или ветрена — чувству до этого дела нет. С таким же успехом можно часами вчитываться в описанный стихами гербарий — пылкой страсти это любование растительными и цветочными добродетелями не пробудит. Такие опусы вполне могли быть написаны покаяния ради отшельником или философствующим витией, лишь понаслышке знающим про другой пол, ибо они наводят на мысль о самом сочинителе, а о женщине если мы и думаем, то исключительно как о предмете его размышлений, то восхищающих нас ученостью, то раздражающих легковесностью, но неизменно изобретательных и удручающе манерных.
Теперь обратимся к «Одам в подражание Пиндару»178, представляющим собой тот род сочинений, который, по мысли Коули, мог бы ввести «в свой перечень утраченных изобретений античности» Панчироли179 и который он сам дерзнул возродить.
Коули подробно объясняет, зачем он взялся перекладывать «Олимпийскую» и «Немейскую» оды. Он стремился показать не то, «о чем именно говорил Пиндар, а его манеру изложения»180. Поэтому он ни в малой степени не был связан речью Пиндара, строем его чувств; единственное, что от него требовалось, — не писать так, как не стал бы писать Пиндар.
Мне кажется, начало «Олимпийской оды» изяществом исполнения превосходит оригинал, а концовка проигрывает, она вялая. Переходы выполнены с превеликим тщанием, обрывов нет, все мысли увязаны, пусть даже они и покажутся случайными менее искушенному читателю. Хотя оду Коули назвать переводом нельзя, она может служить очень достойным комментарием.
Впрочем, не везде дух Пиндара сохранен в равной мере. Например, следующие строки прелестны, но они и близко не напоминают то, что обычно льется из «рокочущей гортани»:181
Ты, Реи сын,
Коль на Олимпе ты сидишь И на театр священный зришь,
В Алфея плещешься струях И нежишь слух в моих стихах,
Великой Реи сын, мой слог Равно приглажен и высок182.


Коули
49
В «Немейской оде» читателю нельзя не отметить, просто из уважения к Пиндару, приплетенный к оригиналу довесок про «народившийся молодой месяц о нежных рогах и челе»:183 таких случаев игры словом и образом в переложении немало, и все они неуместны по отношению к подлиннику, например, этот:
Для всех гостей радушный стол Открыт тебе всегда:
Ему ты слаще, чем его еда184.
Иногда Коули разворачивает мысли автора, не проясняя их. У Пиндара в «Олимпионике» клятва «у Кастальского ключа» выражена одним словом185, а у Коули — тремя строчками. Пиндар упоминает богатство Феро- на, намекая, что у того были враги186, а для Коули это повод начать витийствовать рифмованной прозой:
Неблагодарности природа,
Дающего травить — нынче мода.
Манера пошлая, скупая,
Прятать добро, добром пренебрегая.
Нет, хуже — что с них взять!
Сейчас взялись сие творить —
Боль, страданья причинять,
Добром чтоб не платить187.
И в страшном сне невозможно представить, чтобы отменного ума и первостатейной учености муж, взявши мелочно-нравоучительный тон в беспомощном сочинении, вдруг вообразил, что он подражает Пиндару.
Зато в одах, где Коули сам выбирает тему, он порой поднимается до высот поистине пиндарических: его мелодии (если закрыть глаза на отдельные погрешности в языке) сравнимы с тем, как звучала на слух современников музыка фиванского рапсода:
Песнь начинай, дай звуку лир простор,
Послушай, как года грядущие, что дружный хор,
За руки взявшись, с кротостью спешат,
Под песнь мою танцуют, вдаль летят.
Покуда танец длится мерный тот,


50
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Мой голос музыки за ним идет,
Прозвучит же трубный глас —
Сразу звук мой сник, угас188.
Как после такого подъема не пенять поэту на заключительные строки! Но, Муза, стой...
Пегаса Пиндара отправь в загон —
Брыкаться начал он...
То своенравный и строптивый конь...
Он неискусных не везет,
Читателей, поэтов слабых — вмиг стряхнет189.
Беда Коули (и, пожалуй, всех писателей метафизического свойства) в том, что свои идеи он доводит до последнего штриха и тем самым теряет общую перспективу, ибо часть от общего всегда мала, а малое, при всей своей миниатюрной прелести, выглядит смешно, когда претендует на что- то выдающееся. Так что губительно для силы изображения именно дотошное перечисление, а острые метафоры тогда перестают достигать цели, когда мысль, отвлекшись на частности, сосредоточивается больше на первоначальном, нежели дополнительном смысле, будучи обращена скорее к источнику, из коего взяты примеры, нежели к новой точке приложения.
Препоказательный пример находим в оде под названием «Муза», где героиня выезжает «проветриться»190 в интеллектуальном экипаже, в который рука Коули впрягла Фантазию и Рассудок, Остроумие и Элоквенцию, Память и Изобретательность; правда, поэт не объяснил, как он различает Остроумие и Фантазию и каким образом может способствовать Продвижению экипажа Память; но мы готовы заранее предположить, что вымысел этот обоснован, и ждем не дождемся, когда же Муза тронется в путь. Впрочем, приготовления еще не закончены:
Форейтором Природа пусть взойдет,
Искусство-кучер ждет,
И все воздушные лакеи, что вблизи бегут,
Ряд длинный свиты создадут —
Фигур, кончетто, пышных фраз, стихов Из новомодных слов,


Коули
51
Любви невинной, милой лжи, правд недурных В ливреях самых дорогих191.
Знаю, читателю претит подобная напыщенность, и всё же не откажу себе в удовольствии привести еще четыре строчки:
Взойди, царица, на скитаний трон,
Чтоб в путь пустился он,
Долга дорога, нелегка,
А жизнь, увы, как день ненастный, коротка192.
В этой же оде он восхваляет всемогущество Музы, представляя ее ясновидящей или, говоря языком поэтическим, одаривая ее предвидением грядущих событий, которые явятся, как яичко ко Христову дню; не успела, однако, эта мысль о яйце проклюнуться у поэта в голове, а он уже торопится рассказать нам о его содержимом:
В гнездовья времени запустишь взгляд И взором ты проткнешь Скорлупку и белок; там разберешь,
Как годы, что ты ждешь,
В их сне священном, плотном встали в ряд193.
У Сарбевского та же по сути мысль выражена в более общей и потому более поэтичной форме, хотя в его стихах не меньше, чем у Коули, изъянов и красот:
Omnibus mundi Dominator horis Aptat urgendas per inane pennas,
Pars adhuc nido latet, et futuros Crescit in annos*’194.
На какую бы тему Коули ни писал, из-под его пера всё выходило каким-то легковесным и фамильярным, словно то была его планида — сводить в кончетто низкие эпитеты. Резня в Красном море «заново окрашивает имя водной стихии»195, а Англия во время Гражданской войны
Всем часам пролетающим крылья | Времени бог непременно готовит, | А остальные в гнезде подрастают | К будущим летам (пер. с лат. Т.А. Гуревич).


52
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
«перестала зваться именем Альбиона, от слова “белый”»196. Конечно, не иначе как наваждение заставило писателя, вознамерившегося возродить «наиблагороднейший и высочайший род стихотворства»197, обратиться на «ты» к новому году:
Меня коль любишь, нежный год,
Пусть ход твой вновь не принесет Любви зазря, что сердце разобьет,
И я не тот,
Кому страшиться нет нужды,
Прошу, год милый, ты Не сотвори Такой любви,
Имею я в виду,
Что в прошлом дерзостью слыла году.
Хоть в силах моих можно сомневаться,
Без мук любви я буду лучше, может статься198.
Дойдя до этого места, читателю захочется воскликнуть устами Прайора:
Скажи, зоил,
Что стиль здесь Пиндара негож\199
Даже не способным уловить в истмийских и немейских одах Пиндара дух античности, и тем станет ясно, сколь дурно передают его эти убогие вирши; общее же мнение решит, что, буде старинный фиванский стиль таков, возрождать его не стоит.
К неровностям и несообразностям настроений Коули добавляются нетвердость и нестройность его метрики. Он всюду вольничает с длиной строки, растягивая свои стихи с двух до двенадцати слогов, оправдывая это тем, что на современный слух в одах Пиндара нет особой гармонии. Но изучение силлабов Пиндара убеждает в обратном — они вполне регулярны200, поэтому мы вправе предположить, что на слух античной аудитории хоры Пиндара звучали певуче. Так что, перелагая Пиндара, подражателю следует перенять строй его стиха и вдобавок заполнить пустоты, — иначе говоря, сохраняя повторяющиеся размеры, связать периоды гладкими переходами и плавным течением мысли.


Коули
53
Доктор Спрэт подчеркивает, что «именно неупорядоченный размер делает поэзию такого рода подходящей для любых тем»201. Ему следовало бы помнить, что всеядность и хороший вкус — отнюдь не одно и то же. Стихи приятны уху главным образом из-за знакомого размера строк и повторяющегося склада строф, которые создают звуковые модуляции и освежающе действуют на память.
Будь стиль Пиндара таким, каким его видит Коули, — «высочайшим и наиблагороднейшим родом стихотворства», его употребляли бы в описании только высоких и благородных материй; и не видать бы нам тогда согласия меж поэтом и критиком, и не свести бы им воедино высочайший род стихотворства с манерой, которой, по словам Спрэта, «оказывают предпочтение, в основном, из-за ее сродства с прозой»202.
Этим вальяжным стилем с его рыхлой метрикой можно было очень ловко прикрывать пустозвонство и попустительствовать лени да праздности, поэтому он моментально заполонил собой все наши книжки стихов: поветрие вскружило головы юношам и барышням, и все как один пустились подражать Пиндару. Ряды древнегреческих классиков были смяты, и смута грозила перекинуться на лагерь латинистов: примером тому включенное, к общей досаде, в «Musae Anglicanae»*’203 стихотворение о Шелдонском театре, в котором смешались все виды стихов204. Мода на Пиндара держалась более полувека, пока наконец не отмерла, уступив место другим увлечениям.
«Подражание одам Пиндара» столь долго пользовалось славой, что мне бы не хотелось одним росчерком пера лишать их высокой репутации; и потом, конечно, несмотря на шероховатости композиции, многие части этого сочинения заслуженно вызывают восхищение, как и подобает поэзии, исполненной любомудрия и богатого воображения. Идеи Коули часто поражают новизной, но столь же часто сильное изображение в одном пассаже оказывается сведенным на нет из-за соседства с пассажем пигмей- ским, а полное небрежение к языку придает всему сочинению вид чего-то несоразмерного: грандиозного замысла при убогом воплощении. Но, разумеется, не всё в этих стихах достойно лишь порицания: не кривя душой, можно похвалить Коули за то, что подняться на такое смог он один.
«Английские музы» (лат.).


54
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Остается рассмотреть «Давидиаду»:205 эту поэму автор намеревался развернуть, как он заявил во всеуслышание, в двенадцати книгах по той простой причине, что ровно столько же насчитывает «Энеида»; но, по недостатку свободного времени или усердия, из задуманного была написана лишь треть. Подобно Вергилию, Стацию и Спенсеру, Коули свою эпическую поэму не завершил206. Впрочем, сетовать на то, что у нас нет законченной «Давидиады», особо не стоит, поскольку сам Коули молчаливо признал это предприятие неудачным. История знает не так много примеров, когда солидное произведение широко признанного автора с обширным кругозором так бесславно коротало бы свой век. Репутация Коули зиждется на совсем других его произведениях; «Давидиаду» же никто не упоминает, она не всплывает ни в книгах, ни в беседах. Только раз ее процитировали в «The Spectator»207, еще один раз о ней хвалебно отозвался Раймер208, — других следов упоминания этой поэмы в английской литературе, вплоть до нынешнего дня, я не припомню.
Если же задаться вопросом о причине такого забвения209 и небрежения, то частью они объясняются выбором предмета, а частью — манерой исполнения.
Мы всегда читали Священную историю со смиренным трепетом и пиететом, не позволяя воображению выходить за пределы благочестия. У нас вошло в обычай принимать на веру откровенность и простоту исконного повествования, полагаясь на его правдивость, в духе кротости, исключающем любопытство. Мы безропотно следуем за летописцем, делая остановки там, где приостанавливается он. Любые подробности излишни и суетны: любое добавление к тому, что удовлетворяет запросам веры, представляется не только бессмысленным, но и до некоторой степени богохульным.
Духу человеческому не дано возвыситься над событиями, свершенными с помощью Промысла Божьего. Какое бы обилие образов ни рождала мысль о Чуде Творения, самое емкое описание будет самым верным: «Он повелел, и они сотворились»210.
Нам говорят, что Саула «возмущал злой дух»;211 отталкиваясь от этих слов, Коули описывает ад и рассказывает историю Люцифера:


Коули
55
Возглавив как-то бесов легион,
Подобно Гесперу, поднялся в небо он,
Но вниз, пронзенный молнией, упал,
В огонь летя, звериный рык издал212.
Люцифер обращается с речью к низшим силам зла, и в этом есть что- то языческое и потому неподобающее, а в заключение, дабы придать своим словам вес, он «стегает грудь длинным хвостом»213. Возникает заминка, затем выползает Зависть и, негодуя, шипит:
Ужель в ответ ты бурю принесешь И громким эхом небо сотрясешь,
Могучим валом вздыбишь океан,
И пламень страхом будет обуян.
И солнце, что по колее летит,
Твой глас услышит и сойдет с пути.
Собьется напрочь мерный шаг орбит И полюс юга север заменит,
Войска небес и тут, и там взлетят,
А звуки сфер их песни прекратят214.
От этих пустых словес аллегорического существа всякому читателю делается дурно.
Впрочем, воображение и вымысел обнаруживают бессилие не только при описании событий поистине чудесных по своей природе: весь жизненный уклад при теократическом устройстве видится столь отличным от мира человеческих поступков, что, читая Священное Писание, мы, по обыкновению, видим в нем особенный способ существования особой касты людей, чьи жизнь, деяния и нравы непередаваемы настолько, что нам и вообразить себя трудно на месте тех, о ком повествует книга, тем паче разделить их радости и горе или проникнуться интересом к их судьбам.
Получается, что писатель почти ничего не привнес в свое сочинение такого, что пробудило бы любопытство читателя и расположило его к предмету, изначально далекому от поэтических красот. Самое презренное, что можно придумать, — это повествование, украшенное блестками кончетто, а, кроме последних, «Давидиаде» похвалиться нечем.


56
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Один из могучих источников поэтического наслаждения кроется в описании, иначе говоря, в способности рисовать в воображении картины. Коули же не рисует образы, а делает умозаключения, показывая, какие мысли, скорей всего, возникли бы при виде того или другого, а сам облик предмета оставляет втуне. У Вергилия даже камень, с которым Турн идет на Энея, обрисован зримо, — он массивен и тяжел:
Saxum circumspicit ingens,
Saxum antiquum, ingens, campo quod forte jacebat Limes agro positus, litem ut discerneret arvis* 215.
А вот как описывает камень, которым Каин убил своего брата, Коули:
Бросает камень, целясь в тот момент В свою же жертву и в свой монумент216.
Меч Голиафа он изображает так:
Главу того способен меч снести,
Кто с тем мечом осмелился прийти217.
Если другие поэты описывают смерть несколькими общими штрихами, то Коули не преминет выказать ученость, сославшись на потайные сосуды, то ли настоящие, то ли вымышленные:
Меж правых ребер встал ему клинок,
Отверз нутро сосудов потайных:
Из них исходит жизнь, коль вскроешь их218.
Но наряду с учеными аллюзиями попадаются и простонародные:
Иоас стал великим удальцом,
Пропела его слава петухом219.
Метко описав разлагающуюся армию:
Огляделся вокруг и камень увидел, | Камень старинный, большой, посредине положенный поля I Знаком межи и судьей, если тяжба о пашнях случится (пер. с лат. С.В. Шервинского).


Коули
57
Войска его — не армия, толпа,
Бездушна, безоружна и глупа220, —
он после добивает ее приступом лихорадки221.
Впрочем, среди сравнений встречаются несуразные как своей выспренностью, так и приземленностью:
Вот царь один; над ним висит, богат,
Из шелка, золота небесный плат222.
Что бы Коули ни написал, всё испортит какое-нибудь кончетто:
Туда, где солнца луч металл родит,
Где видит он, как зреет злата цвет,
Металл его сильней: подобий злату нет223.
Он может ни с того ни с сего огорошить вопросом, повергнув в смятение философов:
Вы, головы, увитые плющом,
Ответьте, почему дуб — со вьюном?
Дуб для кокетства вовсе не пригож И груб, как сильный ветер, что с ним схож224.
В некоторых фразах у него проскальзывает что-то плебейское:
«Нет, гости, — он вскричал, — уж раз вы тут,
О друге вашем все побаску ждут»225.
Или, например, сравнение, описывающее Утро:
И звезды, только свет дневной зажгли,
Разжалованы войском, все ушли226.
Отдельного упоминания заслуживает облаченье Гавриила:
Заместо кожи яблоко он взял,
Что солнца луч по-царски обласкал,
Разлил живой румянец по щекам,
Что красит лик красавиц по утрам.
А метеор — замена волосам,


58
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Спадает чуть небрежно по плечам.
Из шелка неба мантию скроил —
Лазури яркой ткань вверху добыл,
Из самых ярких звезд достав улов,
Украсил звездной россыпью покров.
Из радуги, пока она ясна,
На шарф он взял отрезок полотна227.
Этот отрывок — точный слепок образной манеры Коули: он берет, по сути, сильные грандиозные картины и превращает их в слабые и смехотворные своим мелочным въедливым описанием. Скажи он нам, что Гавриил был облачен в нежнейшие или ярчайшие краски неба, мы бы спокойно проглотили его идею, прикидывая, в меру своей осведомленности, насколько она хороша. Но Коули не дает нам отвлечься: как заправский торговец или портной, он объясняет каждую мелочь, — откуда и когда у Гавриила появилась кожа, откуда мантия, кружево и шарф.
Порой он тешит себя отступлениями, неизменно исполненными с присущим ему апломбом, но даже не очень длинные пассажи под конец утомляют:
В читальне авторов был чудных ряд,
Их мало, но в сохранности стоят.
Письма талант, что души исцелял,
Теперь духовною болезнью стал,
Учеба девой строгою была,
Теперь же проституткой прослыла,
В печати отпрысков ее ряды;
Всё это — праздной жизни суть плоды228.
Поскольку в «Давидиаде» всего четыре книги против задуманных двенадцати, разворачивать критику, какую обыкновенно посвящают эпическим поэмам, возможности нет. Если план всего сочинения становится более-менее понятен к Четвертой книге, то протяженность дальнейшего действия, оставшегося незаконченным, не известна никому. Что до героев, еще не выведенных на сцену или представленных лишь бегло, то опять же ничего точного о них с полной уверенностью сказать нельзя. Предание недвусмысленно построено на перипетии, с опорой скорее на «Одиссею»,


Коули
59
нежели на «Илиаду», со многими разнообразными ответвлениями, в которых видна рука человека, воспитанного на лучших образцах стихотворного искусства. События прошлого он живописует, а будущее представляет с помощью видений; однако его не знающая меры щедрость на поэтические красоты не позволяет вообразить, как бы он сумел заполнить еще восемь книг своей поэмы, не повторяясь в употреблении одних и тех же способов речения; возможно, понимание того, в какое затруднительное положение он себя поставил, и склонило его к тому, чтобы сочинение прервать. Для потомков его решение обернулось скорее потерей познавательное™, чем удовольствия от чтения. Если и стоит о чем-то сожалеть в отношении ненаписанной части «Давидиады», то лишь об осенявшем ее духе учености и о примечаниях толковательного свойства229.
Его персонажи, не будь их облик безнадежно испорчен декоративными излишествами, могли бы стать достойными изрядной похвалы. Саул у Коули наделен духом и плотью настоящего героя:
Свой путь избрав, он напролом идет,
Ни разу не свернув, всегда вперед230.
Очень точно понята и сильно передана красота двух непохожих красавиц: неприступной Меровы и ласковой Мелхолы231.
Раймер ставил «Давидиаду» выше «Иерусалима» Тассо, заявляя, что «при всём тщании [итальянскому] поэту так и не удалось до конца избавиться от педантизма в этом сочинении»232. Смотря что иметь в виду под «педантизмом»: если скрупулезное знание, почерпнутое из частных наук и исследований, в противоположность общим представлениям, основанным на широком жизненном опыте, то Коули определенно грешит им намного чаще, чем Тассо. Я вообще не понимаю, зачем их сравнивать, если единственное сходство между сочинениями этих двух поэтов состоит в изображении вмешательства потусторонних сил, а различия весьма существенны: Коули полагает, что силы небесные и инфернальные исподволь воздействуют на разум, Тассо же представляет их как сугубо внешнее вмешательство в ход событий.
Если сравнивать отдельные эпизоды, чтобы разница в стихотворной манере двух этих писателей стала более-менее заметна, мне приходит на ум только один: описание небес. У Коули это даже не описание, поскольку


60
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
изображение от противного таковым считаться не может, а он именно рассказывает нам о том, чего на небесах нет233, тогда как Тассо разворачивает картину заоблачного счастья во всём великолепии, во всей ее усладе. Тассо не скупится на образы, а Коули — на чувства. И всё же описание Тассо дает некоторое основание полагать, что раймеровская критика не беспочвенна. Вот что Тассо говорит о Владыке Мира:
На sotto i piedi e fato a la natura,
Ministri humili, el moto, e cliil misura* 234.
Такого педантизма, какой есть во второй строчке, нет ни в одной другой строфе поэмы.
Вчитываясь в «Давидиаду», мы убеждаемся, сколь расточительно распорядился Коули и в этом, и во всех других сочинениях своими ученостью и остромыслием. Мысли здесь не на чем отдохнуть; растрогаться у нас не получается; удивиться можем, но испытать удовольствие от чтения — никогда; в восторг приходим часто, а соглашаемся с автором редко. И тем не менее, всё это творение его рук, поэта, наделенного от природы широтой мысли и обогатившего свой разум познанием.
При более общем обзоре поэзии Коули обнаруживается, что писал он невероятно много, точно сыпал из рога изобилия, зато не отличался разборчивостью в материале; мыслям у него просторно, а воображению разгуляться негде; места чувствам или высокому у него нет, зато он первый по изобретательности и учености, прозорливости и глубине.
В одной из элегий Дэнем отозвался о нем так:
Нет автора, не знал б кого,
Но всё, что написал, — его235.
Применительно к Коули такой широкий взгляд: «всех читал, никому не подражал» — не кажется преувеличением, хотя по отношению к любому другому поэту утверждать такое было бы дерзостью.
В действительности же поэтическая манера Коули не была его изобретением: он имел несчастье усвоить тот стиль, который в его пору пре¬
* У чьих ног, покорные его милости, | Сидят природа, фортуна, движение, время и место (ит.).


Коули
61
имуществовал. Он нашел способ нравиться, и без долгих размышлений над тем, какими средствами древним удается и поныне радовать публику, независимо от меняющихся нравов, он удовлетворился тем, что украсил свое чело кратковечным лавром, и если по весне тот был зелен, свеж и ярок, то в дальнейшем время его не пощадило.
При жизни Коули не знал соперников: Кларендон представлял дело так, будто Коули надолго опередил свой век, а Милтон, говорят, объявил его одним из трех величайших английских поэтов, наряду со Спенсером и Шекспиром236.
Возможно, стилем он и походил на других, но чувства у него были свои. Он всякую тему обдумывал самостоятельно, и не было случая, чтобы его не осенила какая-то запредельная и пригодная мысль — такова была широта его познаний! И всё же трудно поверить, чтобы он отверг интересную идею потому лишь, что она встречается у кого-то другого: для этого он был слишком богат, его неограниченный кредит позволял ему брать отовсюду, не опасаясь за свою репутацию.
Я почти не сомневаюсь, что заключительные строки своей элегии на смерть сэра Генри Уоттона он скопировал с достойной эпиграммы Гроция на смерть Скалигера237 — настолько сильное между ними сходство, хотя подражание отнюдь не рабское.
В «Возлюбленной» у него есть одно место, столь явно заимствованное из Донна, что удивительно, как он вообще его оставил, — видимо, так с ним свыкся, что полагал его своим:
Пусть кажется, что сбился я с пути,
Но всё ж хочу тебя найти.
Сам поиск пусть за приз сочтут.
Алхимик, бившийся над тайной той,
Что не в Искусстве и Природе, свой Наградой называет труд.
И рад прибытку и плодам,
В тяжелом опыте пришедших к нам238.
Коули
Кто глубже в рудниках Любви копал,
Тот клад ее заветный отыскал:


62
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Я рыл, стенал, любил,
До смерти б я стенал, любил и рыл,
Но этой тайны б вечной не открыл.
О, наглый всё обман!
И, как алхимик, тот, что не нашел Свой эликсир, трясет котел В надежде — чудом будет дан Состав целебный, запах прян, —
Так любящие алчут теплоты,
А получают стужу пустоты239.
Донн
По словам Кларендона, Коули не упускал случая выразить свое восхищение любознательностью и плодовитостью Джонсона240, однако я не нашел у него следов упоминания последнего; судя по всему, превзойти он старался не Джонсона, а Донна: именно от Донна он усвоил ту манеру непринужденного обращения с символами веры и легкого разговора о священных материях, которая всегда коробит людей не особо набожных, а читателей нынешнего века, чья вера, может быть, и не столь истова, зато проникновенна, оскорбляет до глубины души.
Я уже приводил пример заимствования Коули у Донна, теперь очередь за обратным примером: когда Милтон поживился кое-чем у Коули. Вот как Коули описывает Голиафа:
Копье его — то был когда-то ствол,
Для мачты 6 он высокой подошел241.
А вот Сатана у Милтона:
С копьем — с которым и сосна Норвежская, что мачтой может стать На флагмане, в сравнении — щепа, —
Он шел вперед242.
Современники пеняли Коули за то, что он небрежен в речи. То ли он не знал, то ли не задумывался над тем, что сила слов заключена в их связи, а сами по себе слова случайны, произвольны и воздействовать могут од- ним-единственным способом — тем, который вошел в обычай. Язык —


Коули
63
это облаченье мысли, и точно так же, как грубое платье крестьянина или работника, надетое в трудовой день, не вяжется с учтивым жестом или благородной позой, и те моментально проигрывают от такого несуразного соседства, так и наивозвышеннейшие чувства не возымеют должного эффекта, а идеи, пусть самые грандиозные, изрядно проиграют в значительности, если говорить о них затасканными словами, замусоленными в никчемных плебейских разговорах на низкие, подлые темы.
Правда при любых обстоятельствах остается правдой, а разум — разумом: ничто не в состоянии уменьшить присущую им ценность; они суть тот интеллектуальный золотой слиток, который не поддается тлению. Случается, однако, что золотник этот залегает в такой толще сырого материала, что обнаружить его может только химик, а смысл порой так хитроумно рядится в простонародные одежды слов, что разглядеть его по силам лишь философу. Когда же смысл и правда вовсе вывернуты наизнанку, извлекать из них крупицы золота резона нет.
Первой умственному взору предстает речь — облаченье мысли, и, если речь оскорбляет слух, познание на том заканчивается. Удовольствие доставляет тот, кто, провозгласив его своей целью, воплощает ее без промедления. Умственное наслаждение сопряжено всегда с чем-то неожиданным, ярким: возвышенное должно удивлять. В неспешном восприятии есть своя прелесть — оно рождает осознание постепенного постижения смысла, но приятно поразить оно не в состоянии.
Ни о чем подобном Коули, по-видимому, не знал или не задумывался. Он не искусен в подборе слов, не стремится сделать фразы ладными; изящный слог ему не дается, или ему не было дано писать изящно. Эпитетов он употребляет мало в силу того, что для него было важнее дойти до разума читателя с помощью фразы, нежели поразить его воображение картинами; но и даже эти немногие эпитеты кажутся случайными, неуместными и нестройными. То, что стиль его героической поэмы более высокопарен, чем манера исполнения в любом другом его сочинении, есть результат воздействия самого предмета, нежели особого внимания автора. Он вложил в уста благодушного Анакреонта и взрывного Пиндара одни и те же речи, пусть и различающиеся по размеру.
Судя по всему, стихосложению он уделял ничтожное внимание; и даже если справедливо его суждение о том, что его метрика немелодична лишь


64
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
тогда, когда его стихи читают без должного искусства, ныне никто того искусства не помнит, и на современный слух его метрика звучит жестко. Несомненно, у него немало достойных строк, которых при всём желании не смог бы создать Уоллер243. Иногда на волне переполняющих его мыслей его стих взмывает до небывалых высот, но такие подъемы случаются редко, и он быстро возвращается в привычную стихию беззаботности, не утруждая себя поиском выражений возвышенных и тонких.
Нередко попадаются тяжелые, резкие контрактуры:
Один швыряет гору, с ней — ручьи,
Что в ней текли244.
Рифма у него очень часто составлена из местоимений, частиц и тому подобных малозначащих слов, которые коробят ухо и обессиливают стих.
Иногда из-за сочетания различных размеров возникает неприятный диссонанс; иногда при соединении двух стихов первый плохо совмещается со вторым245.
Во времена Коули к вставным словам относились ровно, без порицания, чего нельзя сказать о нынешней их, суровой оценке, граничащей с неприятием246. Понять, сколь часто он их употреблял и сколь дурно это сказывалось на поэзии, — по крайней мере, на наш взгляд, — можно по отрывку, который у всякого читателя вызывает чувство досады при виде того, как сильные и благородные помыслы поганит убогий язык:
Где совесть, честь вдвоем впрямь не идут,
Закон не нужен мне другой,
Рабом не стану пред собой,
И будущие действа не возьмут Раздумий сих минут.
Кто словом, клятвой впрямь себя сковал,
Навек судьбе принадлежит,
И впрямьу как скряга, домом дорожит —
А дом своим пока еще не стал.
Невольник кельи, исихаст,
Что впрямь получит, всё он впрямь отдаст.
И Время — как придет, так и уйдет,
Не радость, а долги несет.


Коули
65
Несчастный раб ты, ученик; звонок Работы час твой впрямь отмерит в срок,
Несчастен ты всегда, до гробовых досок247.
У него много героических стихов, составленных из односложных слов, среди которых, впрочем, попадаются весьма мелодичные и звучные. Например, он говорит о Мессии:
И будет Его имя на устах В еще не появившихся мирах248.
В другом месте он так говорит о Давиде:
Пошлют — скажи, чтоб шел, дрожать нельзя,
Вот Савл — он враг его, а мы друзья.
С кем Бог, без помощи сразится, сам,
За ним мы шлем, он вновь вернется к нам249.
Впрочем, при всём его небрежении к речи ему не были чужды эксперименты с версификацией, о которых лучше всего сказал он сам в примечании к следующей строчке:
Не в силах слава удержать себя
в просторе сем бескрайнем250.
Жаль, что мне приходится наставлять большую часть читателей в том, что подобная вольность, длина и без преувеличения пространность этого стиха не есть следствие простого небрежения. Они суть дань стремлению живописать природу вещей сродным ей размером, что я позволял себе и раньше, в других стихах этой поэмы, которые, возможно, кому-то кажутся убогими, например, этот:
Потоком оббежит соседние поля251.
Или этот, из Второй книги:
Вниз, в глубокий овраг, он бросает их252.
И далее:
Спадает чуть небрежно по плечам253.


66
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Из Третьей:
Из меди шлем, сапог из меди был,
И медью прочной грудь свою покрыл254.
Из Четвертой:
Как видная сосна глядит на жалкий лес255.
И наконец:
С утесов многие бросались вниз256.
Примеров намного больше, но и этих довольно. Суть в том, чтобы так составить диспозицию слов и размеров, чтобы с помощью их расположения и звучания можно было изобразить предмет. Такого не могли добиться даже педанты греки, и, насколько я знаю, нашим английским поэтам тоже не удалось. Получалось иногда у римлян (qui musas colunt severiores*’257), но им всем далеко до их предводителя Вергилия: у того примерам несть числа, и все они подмечены учеными мужами, так что повторять их излишне258.
Я не знаю, во многих ли из приведенных примеров он достиг искомого изобразительного эффекта или сходства. Стихами можно подражать лишь звукам и движению. Стихи же о «бескрайнем», о «бросании с утесов», о «меди», о «прочной меди» содержат, как мне представляется, идеи нелепые и темные. Я не нахожу ничего особенного в звучании строки о волосах, спадающих «чуть небрежно»; не понимаю, почему «сосна» в александрийском стихе выше, чем в десятисложнике.
Впрочем, не будем лишать Коули заслуженной славы: у него есть образец стихотворного искусства, с которым не сравнится ни одна строка, написанная по-английски:
Начни, будь смел и мудрым быть дерзай.
Кто труд свой оставляет на потом,
Сидит и ждет на берегу речном,
кто ухаживает за музами более непреклонными (лат.).


Коули
67
Когда волна тревожная уйдет,
А та бежит, вода течет, течет, течет259.
Я думаю, Коули первым из поэтов попробовал, удовольствия ради, смешать александрийский стих с десятисложным героическим, и эту манеру, украшения ради или как поэтическую вольность, у него перенял Драй- ден. Коули мнил двенадцатисложный стих возвышенным и торжественным и всегда употреблял его, когда возникала необходимость изобразить глас Божий.
Автор «Давидиады» снискал похвалу Драйдена тем, что написал ее героическими двустишиями, сочтя все прочие строфы лирическими и потому не годными для героической поэмы; однако это было известно еще Мэю и Сэндису, переводившим «Фарсалию» и «Метаморфозы»260.
В «Давидиаде» встречаются hemistichs261 — стихи, намеренно не завершенные автором в подражание Вергилию, который, по предположению Коули, якобы имел обыкновение оставлять отдельные стихи незаконченными262. Но Коули ошибся в своем суждении: это следует из того, что никто из римских поэтов в дальнейшем не копировал такой обрыв строки; сам Вергилий по ходу декламации восстановил одну полную строку263, а другая до сих пор остается не законченной по смыслу264, и, наконец, в оборванной строке нет ничего такого, что нельзя было бы выразить строкой с caesura* и точкой.
В «Давидиаде» у Коули нет рифмованных трехстиший; возможно, в ранних сочинениях он не дерзал их употреблять, но впоследствии, видимо укрепившись, он во множестве и с большим искусством вводил их в «Стихи о правлении Кромвеля»265.
За всей этой критикой его стихов не забудем об эссе266, что публиковались купно с ними. К этим сочинениям вполне приложимо высказывание Спрэта об умении Коули вести беседу: слушая его, никто никогда не догадался бы, какой он отменный поэт267. Точно так же невозможно по его стихам представить, какой он прозаик: как никакой другой писатель, он не давал стихам и прозе соприкасаться. В эссе мысль его течет свободно,
* цезура (лат.).


68
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
речь льется гладко, с той безмятежной ровностью, что давно заслуживает похвалы268. Ничего выспреннего, надуманного — сама легкость без легкомысленности, сама непринужденность без фамильярности.
В своем «Опыте о классиках» Фэлтон заметил, что среди воспетых Коули муз нет ни одной, которая не ответила бы ему взаимностью, и что во всех родах поэзии, кроме трагедии, он — достойный соперник древним269.
Не будет слепой лестью в заключение сказать: Коули вложил весь свой светлый ум, преисполненный познаний, в труд стихотворца; украсил всеми перлами, какие только бывают в книгах, страницы своих сочинений; он первым воодушевил английскую метрику на подвиг создания крупной оды и первым же увлек ее одой малой; ему одинаково удавались и крылатые фразы, и полет фантазии; и это ему, вкупе с другими, принадлежат лавры освободителя — при нем переводчик перестал плестись, как раб, в хвосте у автора и зашагал, как равный, с ним бок о бок. И пусть Коули не довел стихосложение до пределов совершенства, зато слетавшие порой с его уст стихи изрядно облегчили труды его последователей.


ДЭНЕМ
о 	немногое, что известно о сэре ДЖОНЕ ДЭ- НЕМЕ, рассказано либо Вудом, либо им самим1. Дэнем родился в Дублине в 1615 году и был единственным отпрыском сэра Джона Дэнема-стар- шего, который, будучи родом из Литл-Хорсли2, что в графстве Эссекс, занимал в то время должность главного судьи суда казначейства в Ирландии, и супруги его Элеоноры, приходившейся дочерью сэру Гэррету Муру, барону из Мелли-
фонта3.
Спустя два года Дэнем покинул родину вместе с отцом, получившим к тому времени должность судьи в суде английского казначейства, и далее воспитывался уже в Лондоне.
В 1631 году Дэнема определили в Оксфорд, и там у него сложилась репутация «юноши, витающего в облаках и более склонного к игре в кости и в карты, нежели к учебе»4, так что никаких признаков славной будущности Дэнем тогда не подавал, и даже намека не было на то, что под маской праздношатающегося мечтателя скрывается гений, которому суждено усовершенствовать родную литературу.


70
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Через три года он перебрался в Линкольнз-Инн, где, по-видимому, вполне исправно отправлял закон, ухитряясь при этом оставаться тем же заядлым картежником и игроком в кости, каким был, только теперь он всё чаще становился жертвой шулерского обмана.
Оставить пагубную привычку помогло суровое порицание, и он, по всей видимости, уверовав в свое исцеление и желая доказать искренность раскаяния, написал и опубликовал «Опыт об игре»5.
Какое-то время Дэнему, по-видимому, удавалось сочетать законотворчество со стихотворством, иначе он не опубликовал бы в 1636 году перевод второй книги «Энеиды»6.
Два года спустя умирает его отец, и тогда тот, кто еще недавно зарекся прикасаться к картам, опять пускается во все тяжкие и проматывает завещанные ему несколько тысяч фунтов.
В 1641 году Дэнем опубликовал «Шахиншаха»7. Видимо, до этого публика о нем не слышала, раз Уоллер объявил, что «Дэнем всех застал врасплох, подобно многотысячному бунту, вспыхнувшему в Ирландии»:8 едва ли он стал бы это говорить, если бы публика уже знала о существовании Дэнема-поэта.
Затем Дэнем волей короля оказался на короткое время шерифом Суррея и правителем замка Фарнем9, но вскоре оставил свой пост и ретировался в Оксфорд; там в 1643 году он опубликовал «Холм Купера»10.
Стихотворение это — из тех отменных сочинений, что кому-то, в угоду его собственному уязвленному самолюбию, непременно хочется замарать. Сразу поползли слухи, что Дэнем не сам написал эти стихи, а купил у викария за сорок фунтов. Таким же образом пытались отобрать у Аддисона его «Катона», у Поупа — «Опыт о критике»11.
В 1647 году Дэнем взял на себя еще более рискованные поручения, ввиду тяжелых испытаний королевской семьи. Королева передала с ним записку для короля, и Дэнем совершенно невероятным образом сумел настолько расположить к себе свирепого Хью Питерса, что благодаря протекции последнего его допустили к королю12. В посвящении к своим сочинениям Дэнем рассказал о благосклонности Его Величества13.
После того случая Дэнему не раз давали тайные поручения, связанные с королевской корреспонденцией, и, по его словам, он ни разу не вызвал у роялистов поводов для беспокойства, исправно неся свою службу;


Дэнем
71
и даже когда в стане противников кто-то случайно распознал почерк Коули14, Дэнем счастливо избегнул разоблачения, не выдав ни себя, ни своих Друзей.
Но самое серьезное ждало его впереди. В апреле 1648 года он тайно переправил Джеймса, герцога Йорка, из Лондона во Францию, ко двору королевы и принца Уэльского15. В тот год Дэнем опубликовал перевод «Катона Старшего»16.
Так Дэнем оказался во Франции в свите короля в изгнании; время от времени его господин, дабы развеяться, подбрасывал ему темы для стихотворений на случай: видимо, одной из таких забав и стала то ли ода, то ли песнь о посольстве Дэнема и лорда Крофтса в Польшу17, куда они направились, дабы получить с шотландцев, приторговывавших в Польском королевстве, контрибуцию в размере десяти тысяч фунтов. В ту пору Польша, с ее немалыми площадями и слабой торговлей, была наводнена мелкими торговцами-разносчиками, кочевавшими на большие расстояния и доставлявшими обитателям отдаленных поместий всякую всячину, без которой человеку невозможно обходиться, но доставка которой — дело крайне хлопотное. Раньше я не задумывался, читая о шотландцах, во множестве уезжавших торговать своими товарами в Польшу, но теперь вижу: численность их была действительно велика, если та поездка Дэнема и Крофтса принесла столь успешные плоды.
Приблизительно тогда же по приказу парламента были распроданы остатки имущества Дэнема, всё то, что ему не удалось спустить в карты, а войне — разорить дотла; так что по возвращении в Англию в 1652 году ему пришлось остановиться у графа Пемброка18.
Следующие несколько лет жизни Дэнема покрыты мраком тайны: сведений не сохранилось. Известно, однако, что в Реставрацию ему, в отличие от многих, пожаловали в награду за его преданность короне место придворного архитектора и почетный орден Бани. По словам Вуда, новая должность принесла Дэнему семь тысяч фунтов:19 видимо, время не прошло даром, и тот, кто раньше ни во что деньги не ставил, теперь начал их считать.
После Реставрации Дэнем написал, вкупе с несколькими сочинениями, стихотворение «Благоразумие и справедливость»;20 и, видимо, не без воздействия посетивших его тогда тяжелых раздумий он вспомнил о на¬


72
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
божности и устремил свой взор к религии, создав метрический перевод псалмов Давида21. Успеха его попытка не имела; да и возможно ли преуспеть в священной поэзии?
Казалось, счастье само плывет в руки Дэнема: и монарх ему благоволит, и публика его ценит. Только кратковечна и ненадежна человеческая радость: второй брак расстроил его жизнь22, и он на время даже потерял рассудок, став легкой мишенью для Батлера, осмеявшего его помешательство в злобном пасквиле23. О том, что Батлер предал свой опус мгновенной огласке и каковы были причины, заставившие его пойти на провокацию, которой нет оправдания, мне ничего не известно.
Дэнем в скором времени поправился, к нему вернулся рассудок, и в конце жизни он написал превосходное стихотворение на смерть Коули24, которого сам ненадолго пережил и рядом с которым упокоился 19 марта 1668 года25.
Дэнем заслуженно пользуется репутацией одного из отцов английской поэзии. Как говорит Прайор, «Дэнем и Уоллер усовершенствовали нашу версификацию, а Драйден отточил ее до блеска»26. Дэнем создал образцы сочинений самых разных: описательных, насмешливых, поучительных и возвышенных.
Подобно большей половине человечества, ему ничего так не хотелось, как прослыть веселым малым27 в подходящей компании, вопреки тому, что он, как и очень многие, либо не был к этому назначен природой, либо ему этого не позволяло воспитание. Нет картины более унылой, чем натужно острящий Дэнем. Как он ни старается быть смешным, у него ничего не выходит: фамильярничать, фиглярничать он может, а рассмешить — нет, разве что в своей «Речи против мира перед членами Тайного комитета»28. Впрочем, судя по его подражанию Дэвинанту, пародировать с серьезной миной он умел29.
Что принадлежит до более возвышенных стихотворений Дэнема, то их все до одного растащили на цитаты. Взять известный образ из его стихов к Флетчеру:
О чем я, впрочем? Нет нужды пустой Тебя словами петь хвалы чужой,


Дэнем
73
Руин, что славы столп твой, нет прочней,
Не нужно званье палачей — царей Востока: те, чтоб титул защитить,
Готовы братьев, сыновей, родню убить30.
Вслед за Дэнемом этот образ подхватил в одном из своих прологов Оррери:
Поэт-султан, коль власть ему даешь, За славу в брата запускает нож31, —
а дальше Поуп:
Сей муж, что властвовать один любил,
Как турок, трона с братом не делил32.
При том, что вещица эта — вовсе не лучшая у Дэнема: она уступает и его стихотворению к Фэншо33, и его элегии на смерть Коули.
В похвальном слове Дэнема переводу Фэншо из Гуарини имеется очень живое и взвешенное описание хорошего переводчика:
Себя рабом назвать ты не хотел,
Тащить за словом слово — чей удел.
Труд этот — плод покорного ума,
Не музы слог, а жертвенность сама.
Искусство мук, чья узость такова:
Калечит мысль, но бережет слова.
Создашь (прекрасным этот путь слывет)
Ты переводчика и перевод.
Они — золу, ты — пламя сбережешь,
И смысл, и дух достойно донесешь34.
Ценность этих отменных строк тем выше, что выраженная в них истина не была в то время широко известна.
Последнее и лучшее из коротких стихотворений Дэнема — это его элегия на смерть Коули, мелодичная по размеру и верная по мысли.
Славой же и репутацией оригинального автора Дэнем обязан «Холму Купера». Очевидно, что именно Дэнему, по крайней мере в наших пределах, принадлежит честь создания того особого рода поэзии, которая


74
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
именуется описанием природы35, где главным предметом поэтического любования служит какой-то конкретный пейзаж, чьи красоты наводят тебя то на исторические реминисценции, то погружают в безотчетные раздумья.
Нащупать в поэзии новое — дело само по себе в высшей степени дерзкое и похвальное, особенно когда этому новому стремятся подражать такие мэтры, как Гарт и Поуп36, упоминание о которых избавляет меня от необходимости перечислять менее крупных поэтов, почтивших рифмой или белым стихом едва ли не каждый уголок сего благословенного острова.
По меркам зоила «Холм Купера» отнюдь не без греха. В поэме встречаются слишком пространные отступления, в ней переизбыток нравоучений, а некоторые из описанных переживаний не выдерживают критики37.
Стихотворение это известно четырьмя строчками, расхваленными Драйденом и потом лет сто перепевавшимися поэтами:
О, если б мой рассказ струиться мог,
Взяв образцом твой радостный поток!
Глубок, но чист, пусть мягок, но толков,
Силен без гнева, без излишеств нов38.
Но и эти стихи трудно назвать безупречными, ибо противопоставляемые в них суждения распадаются на две половины: по одну сторону сравнения оказываются слова в их буквальном значении, по другую — в метафорическом. Если предположить существование такого языка, в коем умственные действия не поддаются выражению посредством материальных образов, то перевести на него это четверостишие не получится. И всё же столько смысла сокрыто в этих кратких словах; так точно подмечены черты сходства и столь тонко определена грань, отделяющая каждое достоинство от сопутствующего ему недостатка; столь тщательно увязаны все части в единое целое и столь прелестно и плавно сложен последний куплет, что, сколько бы славословий ему ни воздали, всё равно их будет мало. Здесь достигнута та редкая гармония, которая, не даваясь ни умствованию, ни усердию, ни усилию воли, окрыляет внезапно в час, назначенный поэзии.


Дэнем
75
Дэнем, видимо, одним из первых постиг всю важность освобождения перевода от рутинного подсчета строк и пословного переложения. Достаточно вчитаться в наши ранние переводы античных авторов, чтобы воочию убедиться в порочности рабского следования букве, которое обезобразило и затемнило смысл прекрасных и кристально ясных произведений, — при том, что среди переводчиков попадались люди толковые, знающие, поэтически одаренные, но даже они в погоне за обманчивой точностью уродовали и себя, и подлинник.
Дэнем же нашел путь более верный, но далеко не продвинулся. Его переводы из Вергилия не трогают39, зато они послужили хорошим уроком Драйдену. «Старость» Туллия Дэнем переложил стихами40, однако ясности прозы и живости поэзии не передал.
«Силу Дэнема», как выразительно пишет Поуп41, следует искать в другом: в умении наикратчайшим образом передать смысл и представить переживание весомым без натуги.
К ТЕМЗЕ
Не столь прекрасен он, как та река С янтарной пеной, золотом песка.
Его богатства скромные узнай:
Не дно обследуй — берег изучай42.
СТРЭФФОРАУ
Как появился, сразу вызвал он Испуг трех царств и трепет трех корон,
Когда один он против всех стоял,
Над армией победу одержал.
Он красноречья силу применил —
Всех слушателей вмиг смутил.
Казалось, каждый в роли был своей,
А он — лишь только зритель пьесы сей.
Он волновал речами сердце так,
Что ради них виновным стал бы всяк.
Где злость и жалость бились меж собой,
Гнев — с разумом, риторика — с судьбой43.


76
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
коули
Нет автора, не знал б кого,
Но всё, что написал, — его.
Гораций — как Вергилий — им Не обворован, но хвалим!
И если подражать решит,
Берёт не платье — внешний вид44.
Пора обратиться к версификации Дэнема, ибо его претензия на посмертную славу зиждется прежде всего на усовершенствовании нашей метрики. Следить за улучшением его просодии сравнимо с удовольствием, какое доставляет наблюдение за тем, как человек тонкого разумения и врожденного вкуса постепенно отказывается следовать посредственным копиям и, набирая всё больше уверенности в своих силах, оттачивает собственную технику.
Когда Дэнему был примерно двадцать один год, он перевел Вергилия по старинке, несуразным способом построчного переложения смысла:
Все потом,
От ярости кто нашей ускользал,
Вернувшись, наши силу, мощь узнал,
И диалект: их войско поднялось —
Вперед, на нас; Коребу пасть пришлось Пред алтарем Минервы, а затем Рифей, троянец не сравнится с кем >
Отвагой — боги управляют всем.
И ранены Димант и Гипанид;
От фатума, Панфей, не защитит Ни митры блеск, ни набожность твоя,
И, как страна пылает, вижу я —
Ее хоронят, Трои хладный прах Прошу запомнить и хранить в сердцах:
Пред смертью и врагами не робел —
С достоинством я встретил свой удел45.
Подобный связный стих46 впоследствии наскучил Дэнему, и он увлек своих последователей умением одним двустишием выразить всю суть, в чем те, возможно, даже переусердствовали.


Дэнем
77
В этом отрывке имеется только одно трехстишие, хотя вообще трехстиший у Дэнема в первом сочинении немало, и поскольку потом они у него нигде более не встречаются, то можно предположить, что он их по зрелом размышлении отверг.
Рифмы у него смысловые, чаще точные (во всяком случае, не менее точные, чем у других поэтов), хотя некоторые явно конфузят читателя, как, например, здесь:
О, как поменял Себя: не Гектором он стал, Ахилла взяв доспех!47
Или здесь:
Поэтов измельчавших наплодил —
Князькам подобных, населившим Рим48.
Иногда вся тяжесть рифмы ложится на слово, буквально проседающее под ее весом:
У Трои нет
Всех почестей: но, если б помогла Десница ей — себя б не погребла49.
И пусть горой несчастий сдавлен я,
Всё ж вера несгибаема моя50.
Его обман не распознал наш глаз,
И лживая слеза сгубила нас,
Тогда как ни война, ни корабли,
Ни Ахиллес повергнуть не смогли51.
Разнообразить окончания стихов Дэнем явно не торопится: в одном месте он в трех строчках из шести рифмует слово «умереть»52.
Эти шероховатости встречаются в основном в его ранних сочинениях: то были первые пробы пера еще не очень умелого или, во всяком случае, недостаточно тонкого в обращении со словом автора; но, даже если бы эти мелкие погрешности перекочевали в зрелые произведения, на силе его замысла это едва ли сказалось бы, разве что исполнение стало бы ме¬


78
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
нее изысканным. Дэнем — один из немногих поэтов, потрудившихся над нашими вкусом и языком, и потому читать его нам надо с чувством благодарности за его немалый, пусть не до конца завершенный, труд.


МИЛТОН
уществует столько разных жизнеописаний Милтона, выполненных с таким дотошным вниманием к мелочам, что, наверное, было бы правильно просто добавить к фентоновскому очерку несколько своих замечаний и тем обойтись, но общий порядок настоящего труда потребовал нового повествования1.
ДЖОН МИЛТОН происходил из аристократического рода2, издавна владевшего земельными угодьями в Милтоне, что подле Тэма в Оксфордшире3, но утратившего свое фамильное гнездо во времена Йорков и Ланкастеров4. Я не знаю, на чьей именно стороне был понесший утрату владелец, но его потомок явно не жаловал Белую розу5.
Дед Милтона Джон, истовый католик, служил в Шатовере6 лесничим и за то, что сын его презрел веру предков, лишил его наследства.
Вычеркнутый из круга наследников его сын Джон, отец Милтона, вынужден был заниматься нотариальным делом (при том, что известен был как искусный музыкант — его сочинения до сих пор на слуху7) и настолько преуспел в этой профессии, что составил себе состояние, приобрел дом и


80
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
зажил в свое удовольствие. По всей видимости, он хорошо знал литературу8, коль скоро его сын обращается к нему по-латыни в одном из своих самых сложных песнопений9. Его супругой была женщина благородного происхождения, по фамилии Кэстон, из уэльской семьи10, и было у них два сына: Джон, будущий поэт, и Кристофер, будущий законник и законопослушный сторонник партии короля, за что в свое время претерпел гонения, однако благодаря заинтересованному участию брата был оставлен в покое и впоследствии так достойно повел адвокатскую практику, что вскоре после восшествия на трон короля Иакова получил титул рыцаря;11 и лишь из-за хрупкого здоровья он был вынужден оставить дела и удалиться на покой во избежание каких-либо неблаговидных последствий.
Еще в семье росла дочь Анна12, которую весьма удачно выдали замуж за состоятельного Эдварда Филипса13, родом из Шрусбери, сумевшего стать вторым человеком в канцелярии Суда лорда-канцлера14. Она родила мужу двух сыновей, Джона и Эдварда, которые в будущем стали воспитанниками поэта, и это от них мы доподлинно знаем, каким Милтон был в домашней обстановке15.
Родился поэт 9 декабря 1608 года около шести-семи утра в отцовском доме Спрэд-Игл на Бред-стрит16. Милтон-старший, видимо, очень пекся об образовании первенца, ибо сразу в дом был приглашен наставником Томас Янг, впоследствии ставший капелланом у английских торговцев в Гамбурге17 и, видимо, изрядно себя зарекомендовавший, коль скоро его ученик удостоил его элегического послания18.
Затем Джона поместили в школу Святого Павла под крыло мистера Джила19, а на шестнадцатом году перевели стипендиатом в колледж Христа в Кембридж, о чем есть запись от 12 февраля 1624 года20.
Среди однокашников он выделялся искусным владением латынью и, видимо, сам был не прочь себе польстить, ставя под своими Ювеналиями даты, по примеру ученого Полициано21, и тем самым словно заручаясь вниманием потомков к ранней одаренности своей персоны. Впрочем, на этой скороспелой ниве трудился не он один, и многие его превзошли, в особенности его современник Коули22. О силе его мысли судить трудно: никто из младых авторов блестящих опытов, с которыми милтоновские не шли ни в какое сравнение, не оставил после себя ничего подобного «Потерянному Раю».


Милтон
81
В свои пятнадцать лет (как он не устает помечать вплоть до достижения им шестнадцатилетнего возраста) он перевел или переложил стихом 114-й и 136-й псалмы23, надеясь обратить на себя внимание публики. Впрочем, надежды эти были напрасны: среди университетской братии такие достижения отмечают, но не более того.
В восемнадцать лет, видимо начитавшись римских авторов и войдя во вкус, он написал большую часть своих элегий24. Однажды мне довелось услышать от мистера Хэмптона, переводчика Полибия25, очень верное, по-моему, наблюдение о том, что первым английским поэтом, который после возрождения словесности стал классически-изящно писать латинские стихи, был именно Милтон. Исключений тому мало, если вообще удастся отыскать: вот Хэддон и Эскем — звезды елизаветинского века, но они хороши лишь в прозе, а в стихах беспомощны26. Из созданного у нас до Милтона примечательна разве что «Роксана» Алабастера27.
Уже в зрелые годы некоторые из своих университетских обязательных опусов Милтон всё же опубликовал28. Без сомнений, в свое время им рукоплескали, ибо сочинить такое было не многим под силу; и всё же есть подозрение, что в колледже его невзлюбили29. Уже одно то, что ему не дали стипендию, говорит о многом; однако отношение к нему было не просто недоброжелательным. К стыду своему, должен признать, что Милтон оказался последним студентом английского университета, подвергшимся публичному унижению через телесное наказание30.
Когда страсти накалились до предела, Милтону объявили, что он отчислен; сам он это неизменно отрицал и был в том прав;31 однако, как следует из его собственных стихов к Диодати32, к нему применили так называемое удаление — временное отстранение от учебы, возможно, с потерей семестра:
Jam nec arundiferum mihi cura revisere Camum, Nec dudum vetiti me laris angit amor. —
Nec duri libet usque minas perferre magistri, Caeteraque ingenio non subeunda meo*33.
Теперь нет желанья вернуться к заросшему Кему, | По запертым комнатам я не грущу, не тоскую, I Как нет сил бояться угрозы наставника злого, | Терпеть унижения, невыносимы для духа (пер. с лат. Т.А. Гуревич).


82
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Сколь бы доброжелательно и почтительно ни трактовали мы vetiti laris, у этих слов, по-моему, есть только одно значение: «место, откуда его изгнали», и то же самое касается толкования слова «ссылка»34. Дальше — больше: он объявляет, что устал терпеть «угрозы грубого наставника и другие унижения, невыносимые для его духа». «Угроза» — читай: наказание, что означает: наказание было временным, ибо в заключении этого стихотворения, где упомянута ссылка, говорится о решимости в дальнейшем вернуться в Кембридж35. А то, что о ссылке он вспоминает с явным удовольствием, говорит в пользу того, что он не стыдится повода, послужившего ее причиной.
В 1628 году он получил свою степень бакалавра, а в 1632-м — магистра, однако из университета вышел, не питая к alma mater любви, скорее — с отчуждением из-за неумеренной суровости властей или по собственной привередливости и упрямству. О причине нам уже не узнать, а последствия видны в его сочинениях. Его трактат об образовании, посвященный Хартлибу36, предлагает упразднить всю систему педагогических наставлений и взамен оной всё то время, что человек тратит на образование, посвятить изучению литературы, начиная с азов грамматики «вплоть до получения так называемой степени магистра искусств»37. В «Соображениях, касающихся наилучших способов удаления наемников из Церкви» он умно рассчитывает, как
направить прибыль от земель, оставленных по указу о суеверном использовании38, на поддержку по всей стране таких академий, где учат языкам и дают основы образования, дабы юноши с младых ногтей впитывали бы знания и навыки честного труда, посредством коих самые даровитые из них, способные прокормиться (без церковной десятины), сделаются достойными проповедниками39.
Одно из нареканий Милтона в адрес тогдашнего университетского образования касалось попустительского отношения к участию будущих служителей культа в театральных постановках, «где они непристойно кривляются, выделывают непотребные жесты разных Тринкало40, клоунов и прочих плебеев, бесстыдно торгуя своим священническим саном на глазах у придворной челяди, лакеев и служанок»41.


Милтон
83
Для человека, который с упоением вспоминает о том, как он студентом, получившим временную отставку, бегал по театрам, это весьма взъедливое замечание. Видно, плохи лишь те пьесы, в которых занята университетская публика.
Милтон поступил в университет с намерением принять духовный сан, но потом передумал, ибо стать священником, как он объявил во всеуслышание, — значит «стать рабом, поклявшись в том, что клянешься совестливо, иначе тошнотворной станет твоя клятва и надо будет сознаться в клятвопреступлении. Посему молчание человека с чистой совестью он42 ставил выше слов проповедника, купленного многолетними раболепием и клятвоизмышлением»43.
Очевидно, что сказанное относится именно к признанию догматов, однако, вероятно, и к церковному послушанию в целом. Мне не известно, какой из догматов его возмутил, скорее, самая мысль о церковном или гражданском послушании была для него нестерпима.
В письме к другу, пожурившему его за рассеянный и вольный образ жизни, который, как он предположил, навеян ненасытным любопытством приятеля и его не знающей меры тягой к разного рода познаниям, Милтон невольно дает понять, что, хотя окончательный отказ от принятия сана у него еще не созрел, большой охоты становиться священником он не испытывает44. Он сдержанно и рассудительно возражает приятелю, говоря, что в отсрочках повинны не увлекательные штудии, а желание соответствовать поставленной задаче: «Сроки его не заботят, он употребляет время, чтобы лучше подготовиться»45.
Выйдя из университета, он вернулся в отчий дом в Хортоне46, что в Букингемшире, и прожил там следующие пять лет; рассказывают, что за это время он прочитал всех греческих и латинских авторов. Похвальная всеядность — но кто расскажет, какими издержками она чревата?
Резонно предположить, что ничем другим, кроме чтения, такой всеядный читатель заниматься не будет. Но Милтон не таков: он еще успевает написать маску «Комос»47, поставленную в 1634 году в Ладлоу, тогдашней резиденции генерал-губернатора Уэльса, и исполненную, к чести автора, сыновьями и дочерью графа Бриджуотера48. Сама история заимствована из гомеровской «Цирцеи»49, но разве можно запретить кому-либо из новых брать у древних?


84
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
...a quo ceu fonte perenni Vatum Pieriis ora rigantur aquis*·50.
Затем в 1637 году он написал «Ликида» — элегию на смерть мистера Кинга51, сына сэра Джона Кинга, ирландского министра в бытность правления Елизаветы, Иакова и Карла. В Кембридже Кинг был всеобщим любимцем, и многие университетские умы почтили его память коллективным венком песнопений52. Милтоновское сочинение выделяется чередованием длинных и коротких стихов на манер тосканских поэтов, в чем видно его знакомство с итальянскими мастерами53, а еще неприязнью к Церкви, сквозящей в некоторых строках, из-за чего их и сочли покушением на ее существование54.
Предположительно тогда же он написал и «Жителей Аркадии»:55 время от времени он отрывался от занятий и на несколько дней переселялся из Хортона в Херфилд56, в дом вдовствующей графини Дерби, где перед гостями и играли «Жителей Аркадии».
Он уже начал было тяготиться сельской жизнью и подыскивать себе жилище в Инз-оф-Корт57, когда внезапная смерть его матушки58 нарушила все планы, и он, с согласия отца и по совету сэра Генри Уоттона59, отправился путешествовать, вооружившись золотым правилом здравомыслящего мужа: «i pensieri stretti, ed il viso sciolto», то есть «будь всегда начеку, а виду не показывай»60.
В 1638 году он покинул Англию и первым делом отправился в Париж; там благодаря содействию тюрда Скудаморэ61 ему посчастливилось встретиться с Гроцием, представлявшим посольство королевы Кристины Шведской при дворе французского короля62. Из Парижа он, не теряя времени, устремился в Италию, навстречу языку и литературе, которые всегда изучал с особым рвением, и там, вместо того чтобы быстро объехать страну, как он вначале намеревался, он на целых два месяца задержался во Флоренции. Он проложил себе путь во флорентийские академии63, местное общество приняло его и его сочинения на «ура», и этот успех, по- видимому, так возвысил его в собственных глазах, что он укрепился в
* [И мэонийца добавь] — из него, как из вечной криницы, | Ток пиэрийской струи пьют песнопевцев уста (пер. с лат. С.В. Шервинского).


Милтон
85
мысли, что «если его стезя в этой жизни — труд и упорные занятия, то вкупе с сильной целеустремленной натурой это возможность оставить после себя такое слово, которое не отомрет в грядущих временах»64.
По его сочинениям видно, что в нем, как бывает, сошлись две силы: изряднейшая одаренность и непоколебимая стойкая уверенность в себе, не без примеси презрительного отношения ко всем прочим, ибо редко кто пишет столь же много, сколь писал Милтон, и столь же неохотно хвалит других. Он был крайне скуп на одобрительное слово, поскольку ставил его очень высоко, полагая, что если он упомянул чье-то имя, то оно уже точно не затеряется во времени и забвению не подлежит.
И во Флоренции ему действительно воздавали должное: Карло Дата преподнес ему хвалебное посвящение, написанное надутым напыщенным слогом65, а Франчини — оду, где первая строфа — не более, чем пустой звук, середина рассыпается на известные темы, зато последняя строфа сложена безупречно66.
Из Флоренции он отправился в Сиену, оттуда — в Рим, где его снова ждал благосклонный прием ученой публики и знати. Гольстений, хранитель Библиотеки Ватикана, три года до того живший в Оксфорде67, представил его кардиналу Барберини68, и тот самолично встретил его у входа в зал, где давали музыкальный концерт, и препроводил его в ложу. В его честь Сельваджи сложил двустишие69, а Сальдзилли — катрен:70 сочинения малозначимые. В выигрыше же от случившегося литературного бартера оказались итальянцы, ибо ответные энкомии Милтона в честь Сальдзилли71, несомненно, более высокой пробы, хотя и не без грамматических погрешностей.
Ему явно льстили эти скромные подношения итальянцев, иначе он не напечатал бы их перед стихами, как бы ни пытался убедить читателя в том, что знает их истинную цену: «non tam de se, quam supra se»*’72.
В Риме, как и во Флоренции, он пробыл всего два месяца — этого времени явно недостаточно для ознакомления с образованием, политикой или нравами его жителей; за столь короткое время можно лишь бегло осмотреть достопримечательности в компании проводника да пробежаться по дворцовым залам73 и пересчитать собрания картин.
«они не столько о нем, сколько вокруг да около» (лат.).


86
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Из Рима он вместе с одним отшельником направился в Неаполь74, где ему посчастливилось, против всяких ожиданий, именно благодаря его спутнику, быть представленным Мансо, маркизу Вилла, в недавнем прошлом покровителю Тассо75. Мансо был приятно удивлен достижениями своего гостя и почтил его скорбным двустишием, воздав ему хвалу за всё, кроме одного — религии76. В ответ Милтон посвятил ему латинское стихотворение, которое наверняка укрепило его и без того высокое мнение об английской словесности77.
Впереди его ждали Сицилия и Греция, но, получив известие о противостоянии короля и парламента, он засобирался домой, решив, что негоже проводить время за морем в праздности, когда его соотечественники бьются за свои права. Поэтому он повернул назад в Рим, хотя купцы отговаривали его, пугая интригами, которые в отместку за его свободные речи о религии якобы плетут против него иезуиты. У него хватило разумения, отметя все страхи, не свернуть с пути и вести себя, как и прежде, не встревая в полемику, но и не уклоняясь от споров. Судя по всему, он навлек на себя чье-то неудовольствие тем, что навестил Галилея, узника инквизиции, осужденного за философскую ересь;78 еще в Неаполе Мансо обратил его внимание на то, что он сам лишает себя определенных благ тем, что публично высказывается по вопросам религии. Но всё это было вполне безобидно, хотя, возможно, кому-то и не нравилось, так что Милтон пробыл в Риме еще два месяца и в добром здравии отбыл во Флоренцию.
По пути он посетил Лукку, затем отправился в Венецию и уже оттуда налегке (он отослал собранную коллекцию музыкальных сочинений и книг) поехал в Женеву, которую, видимо, воспринимал как столицу религиозной ортодоксии79. Там он окунулся в родную стихию, познакомился с двумя учеными богословами, профессорами Джоном Диодати и Фридрихом Спангеймом80, и затем через Францию вернулся домой спустя год и три месяца.
Уже дома его настигла весть о смерти его друга Карло Диодати — судя по всему, человека выдающегося, раз Милтон посвятил ему стихотворение под названием «Epitaphium Damonis»*, написанное в безыскусной манере подражания жизни пастушков81.
* «Эпитафия Дамону» {лат.).


Милтон
87
Вернувшись, он снял жилье у Рассела, одного портного в доме на Сент-Брайд-Чёрч-ярд, и взялся учить сынишек своей сестры — Джона и Эдварда Филипса. Но места там было мало, и он переехал в дом с садом на Олдерсгейт-стрит82, расположенный в дальнем от центра конце улицы, которая в то время была оживленная, не как сейчас, — подальше от городского шума. В этом доме он открыл школу-интернат для мальчиков83.
Как бы мы ни преклонялись перед Милтоном, трудно не улыбнуться при мысли, что гора родила мышь, если представить, как человек летит на всех парусах домой из солидарности со свободолюбивыми соотечественниками, — а по приезде весь его патриотический пыл улетучивается и он запирается в частной школе-интернате. Этот период в жизни Милтона смущает абсолютно всех его биографов. Признать, что Милтон опустился до положения школьного учителя, выше их сил, но поскольку нельзя обойти тот факт, что он обучал мальчиков, то один биограф обосновывает это тем, что Милтон не брал плату за обучение, другой подчеркивает, что им руководило страстное желание сеять знания и благонравие84, и все в один голос повторяют заведомую неправду, стараясь таким образом оправдать поступок, который, на взгляд любого здравомыслящего человека, не нуждается в обелении. Батюшка Милтона был жив-здоров, но родительских денег ему не хватало, и он честным и полезным способом зарабатывал на жизнь.
Часто можно слышать, что в деле образования Милтон творил чудеса, и в доказательство обычно приводят длиннющий список древнегреческих и латинских авторов, которых на Олдерсгейт-стрит штудировала молодежь десяти-пятнадцати или шестнадцати лет от роду. Тем, кто рассказывает эти сказки или им верит, следует помнить о том, что никого нельзя обучить быстрее, чем он научится сам. Всадник не может скакать быстрее своего коня. Любой человек с опытом наставника знает, какими мелкими шажками продвигается обучение и сколько терпения нужно иметь, чтобы преодолеть рассеянное внимание и добиться сосредоточенности, расшевелить спящую мысль и направить в верное русло незрелый ум.
Судя по всему, у Милтона была цель поставить обучение на более серьезную ногу, подновив школьную литературу поворотом на сочинения по естественным предметам, такие как георгики85 и трактаты древних по


88
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
астрономии. В его время подобные образовательные проекты увлекали многих реформаторов от литературы: Коули создал ровно такой же план для своего воображаемого колледжа86, а он поболее Милтона знал о том, каких радостей не хватает в жизни.
Правда, однако, такова, что человек не часто и не сильно утруждает свой ум познанием внешней природы и науками, с ним связанными. Тогда как религиозное и нравственное знание того, что хорошо, а что дурно, есть необходимое условие существования, безотносительно того, готовимся ли мы к практической деятельности или занимаемся риторикой, учимся полезным вещам или политесу. Дальше идет знакомство с историей человечества и с взятыми оттуда примерами, которые знаменуют собой правду и доказывают здравость суждений, подкрепляя ее событиями. Во все времена, независимо от места, за добродетель и образец для подражания почитались здравомыслие и справедливость; каждый из нас — неисправимый моралист, а геометрией занимаются единицы. Для нас поддерживать беседу с разумными существами есть необходимость, тогда как размышлять о материи можно и на досуге. В жизни далеко не часто требуются познания законов природы, и люди могут быть знакомы друг с другом несколько десятков лет и не иметь возможности убедиться, насколько тот или другой сведущи в вопросах гидростатики или астрономии, зато оценить моральные и человеческие качества друг друга они успели в первую же минуту знакомства87.
Поэтому в школах следует читать тех авторов, в чьих произведениях изложено больше всего аксиом здравомыслия, больше всего принципов нравственной правды и содержится больше всего пищи для беседы, то есть поэтов, ораторов и историков, — именно они в наибольшей степени отвечают нашим целям.
Не стоит пенять мне на это, возможно, придирчивое и парадоксальное отступление, ибо на моей стороне Сократ, и мы вдвоем против Милтона. Именно Сократ постарался увести философию от познания природы и обратить ее к жизни, тогда как мои оппоненты-реформаторы поступают наоборот: отвращают внимание от жизни, устремляя его к природе. Они, видимо, решили, что мы здесь затем живем, чтобы наблюдать за произрастанием флоры или движением звезд. Сократ же склонялся к мысли, что учиться надо только одному: как делать добро и избегать зла.


Милтон
89
Όττι τοι έν μεγάροισι κακόν τ αγαθόν τε τέτυκται*88.
О 	деятельности школ судят по результатам. Мне неизвестно, что из чудодейственной академии Милтона вышел хотя бы один выдающийся мыслитель, а единственной самостоятельной публикацией стала, по- моему, небольшая «История поэзии» на латыни его племянника Филипса, о которой, боюсь, никто из моих читателей даже не слышал89.
Не приходится сомневаться в том, что в своей школе он трудился не покладая рук, как и в любом деле, за которое он брался. Особенный предмет для подражания — это его метода религиозного наставления. Каждое воскресенье ученики занимались богословием, записывая под его диктовку краткие выдержки из трудов теологов, пользовавшихся в то время известностью в голландских университетах.
Для учеников он был примером усердного труженика и скромного трапезника: он редко позволял себе провести досужий денек в приятном обществе веселых молодых людей из Грейз-Инн90.
Мало-помалу он стал ввязываться в кипевшие вокруг него споры, подливая масло в огонь разгоравшейся полемики, а в 1641 году опубликовал трактат в двух частях «О Реформации»91, направленный против Церкви; по его словам, ему хотелось помочь пуританам, «уступавшим иерархам в учености»92.
Тогда в защиту епископата священства выступил епископ Норича Холл93, опубликовавший свой «Смиренный протест»94, на который в 1641 году последовал ответ шести священников, прикрывшихся славным псевдонимом Смэктимнус, составленном из их инициалов95. Опровержение не заставило себя ждать: с ним выступил Ашер96, человек ученый, а Милтон парировал его заявление публичным ответом, озаглавленным «О священстве епископов и об основаниях возведения его к апостольским временам по свидетельствам, кои содержатся якобы в некоторых последних трактатах, один из которых слывет принадлежащим Джеймсу, лорду-епископу Армы»97.
Я до буквы воспроизвел это заглавие, в коем сквозит нескрываемое пренебрежение к Ашеру, дабы показать, что уже тогда Милтон вполне
Какое бы добро или зло ни проникло в царские палаты (др.-греч.).


90
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
усвоил бесцеремонную манеру пуритан. В 1642 году он публикует «Вразумление владык Церкви против института священства»98, выказывая в этой книге не столько чувство превосходства, сколько невозмутимую уверенность в собственных силах и выражая твердое намерение предпринять нечто такое, что пойдет на пользу и послужит чести его отечества, хотя, что это именно будет, он пока не знает.
Обрести это, — пишет он, — достижимо лишь молитвой, исполненной преданности тому Вечному Духу, что может обогатить даром слова и премудрости и шлет верного Серафима с огнем священным алтаря своего, дабы воздвигнуть его в чистые уста ему угодных. К сему присовокупить следует усердное чтение с умом отобранных книг, привычку наблюдать и проницать все достойные и благотворные искусства и деяния; и пока цель сия при всём тщании не достигнута, я надежду не оставлю.
В этих трепетных, набожных и одновременно взвешенных словах можно увидеть замысел «Потерянного Рая».
В тот же год он публикует еще два памфлета на ту же тему99, а в ответ на критику одного из своих оппонентов, заявившего, что Милтон — «университетская отрыжка»100, пишет обтекаемо:
На церемонии прощания ученые мужи, стоящие во главе колледжа, в стенах которого я провел несколько лет и где получил две степени, многократно повторяли, по своему обыкновению, что для них нет большей радости, чем далее лицезреть меня в своих рядах. — Что принадлежит до общего одобрения или неприязни к этому месту в его нынешнем виде или же моего большего или меньшего удовольствия или неудовольствия по этому поводу, то скажу я так, что если ответчик рассчитывает нажиться за мой счет, то он чересчур простоват. Плох тот врач, который не может распознать, отчего держится рвота у больной и у ее сестры, почему нездоровая пища подолгу задерживается в желудке, а добрая отторгается, и больную всё время подташнивает; нынче ее рвет из-за болезни, и вылечить ее можно только сильнодействующим противорвотным средством. — Я и в молодые-то годы не особо восхищался университетом, а он пребывал тогда в лучшем здравии, чем сейчас, а нынче и тем паче101.
Конечно, так выражаться может только несправедливо обиженный человек. Далее Милтон описывает свою линию поведения, ход своих мыс¬


Милтон
91
лей, а поскольку его заподозрили в невоздержанности, то и оправдывается, заявляя о своей невиновности: «Да я сгорел бы от стыда, — пишет он, — окажись я и вправду повинен в этом преступлении»102.
Он пишет без обиняков, и, видимо, точно так же выражался его противник. В пространном отступлении Милтон на многих примерах поясняет свой прямолинейный тон, при этом даже пытается шутить:
Опасаясь, как бы я не принял его за какого-то служку на побегушках, за какое-нибудь приложение к телу его первосвященства, за кого-то из тех, кто не только в алтаре прислуживает, но и на хозяйственном дворе подвизается, он одаривает нас чудным слепком самого себя! Он вкатывает мне полдюжины неизвестно откуда взятых пиписулек, гримасы и подергивания увечного; и, пока он бьется в припадке, перенапрягшись от извилистого остроумия, вместо выверенной цветастой риторики, осыпает нас градом засаленных прибауток. — На этом порка чужих склонностей заканчивается, точнее, заканчивается изъявление наклонностей собственных103.
Таков Милтон, когда он злорадно смеется; когда же он суров, лучше ему на пути не попадаться: злоба его такова, что «ад мрачнеет от его бровей нахмуренных»104.
После того как Рединг был взят Эссексом105, к Милтону переехал его отец, а в его школе прибавилось учеников. На Троицу (Милтону было тогда тридцать пять лет) он обвенчался с Мэри Поуэлл, дочерью мирового судьи из Оксфордшира. Он ввел ее в свой дом, рассчитывая на все блага супружеской жизни. Но не тут-то было: его избранница, видимо, не была готова есть простую пищу и усердно читать, раз
буквально через месяц полумонастырской аскезы в доме мужа, — как рассказывает Филипс, — ее друзья, вероятно, не без ее ведома, упросили Милтона отпустить ее к родителям до конца лета, сославшись на то, что она привыкла жить в большом доме, на широкую ногу, где всегда шумно и весело; что и было сделано с условием, что к Михайлову дню она вернется назад106.
Милтон тогда ушел с головой в свои занятия и по жене не успел соскучиться; к тому же он бывал с визитами у леди Маргарет Ли, упомянутой в одном из его сонетов107. Подошел День архангела Михаила108, однако


92
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
хозяйка, благополучно забыв о данном обещании, не спешила возвращаться под мрачную сень супружеского дома. Милтон шлет ей письмо — ответа нет; посылает другое — опять молчание. Зная, что письма иногда не доходят, и уже теряя терпение, он шлет к жене гонца, сам не едет. Гонец возвращается ни с чем: его даже не соизволили принять. Родственники жены были роялистами109.
С милтоновским самолюбием и менее острый укол стал бы поводом для нестерпимого возмущения. Он не задумываясь решил отвергнуть ослушавшуюся его супругу, а будучи из тех людей, кто легко находит доводы для оправдания своих решений, в 1644 году опубликовал «Доктрину и порядок развода»110, за коими последовало «Мнение о Мартине Буцере касательно развода»111, а еще через год вышел его «Тетрахорд, или Разъяснения четырех основных фрагментов Писания, касающихся супружества [при упразднении оного]»112.
Как и следовало ожидать, Церковь не замедлила заявить свой протест; на знаменитом Соборе в Вестминстере священнослужители постановили призвать автора пред сиятельные очи лордов, однако, как пишет Вуд, «заседатели Палаты дело замяли то ли из одобрения самой доктрины, то ли из-за того, что не жаловали обвинителей»113.
Из крупных же писателей, видимо, никто о его доктрине не отозвался, критики молчали. Объявился было один недовольный, и того Милтон выставил «лакеем, переметнувшимся на сторону стряпчих»114. У Ха- уэпа в письмах новая доктрина упомянута с оттенком презрения, и таковым — презрительно-насмешливым, но никак не возмущенным — было, по-моему, общее к ней отношение115. В двух своих сонетах, из коих один убог, а второй вполне сносный, Милтон сетует на невнимание публики116.
Примечательно, что именно с той поры он сделался врагом прежде любезных его сердцу пресвитериан117. Тот, кто по настроению изменяет своей партии, отнюдь не благонравнее того, кто поступает так из выгоды: и тот, и другой себя любят больше, чем правду.
Видя, что семейный разлад Милтону нипочем и он уже, по слухам, пустил в ход свою доктрину, начав оказывать знаки внимания дочери некоего доктора Дейвиса118, партии весьма завидной (хотя барышня не спешила отвечать взаимностью), его жена и ее родственники решили попро¬


Милтон
93
бовать склеить распадающийся брак. Время от времени Милтон наведывался в дом на Сент-Мартин-ле-Гранд к своему родственнику по имени Блэкборо119, и вот однажды, придя в гости, он вдруг с удивлением видит, как в дверях соседней комнаты появляется его жена, бросается к его ногам и умоляет о прощении120. Милтон для порядка выдерживает паузу, но вскоре, как пишет Филипс, «отчасти по склонности натуры к примирительным шагам, отчасти поддавшись уговорам друзей с той и другой стороны, он согласился забыть о размолвке и заключить прочный мир»121. Было бы несправедливым не упомянуть о том, что впоследствии, в дни потрясений, Милтон открыл двери своего дома перед жениными род- ственниками-роялистами: отцом, братьями, и не только.
Примерно тогда же он опубликовал «Ареопагитику, слово Джона Милтона в защиту свободы печати от цензуры»122. В науке государственного управления есть проблема, над которой вплоть до сегодняшнего дня бьется человеческий разум, пытаясь ее решить: это одинаково большая опасность как неограниченной свободы, так и ограничения свободы. Если печатать только то, что было заблаговременно одобрено правительством, то никакого другого критерия правды, кроме властного, не будет. Если у каждого прожектера появится возможность трубить во всеуслышание о своих замыслах, дело встанет. Если всякий ропщущий на правительство будет сеять недовольство, мир в обществе никогда не наступит. А если позволить каждому скептику от богословия проповедовать свои сомнения, то и религии придет конец. Против зол этих есть одно средство — наказание, ибо никто не отменял право любого общества если не препятствовать публикации, то осуждать автора за обнародование мнений, кои данное общество полагает для себя вредными. Впрочем, наказание — вещь обоюдоострая: обрушиваясь на автора, мы создаем славу его книге; поэтому не разумнее ли оставить свободу печати как она есть — неограниченной, с тем чтобы впоследствии можно было призвать писателя к ответственности? Ведь мы же спим в своем доме, не запирая дверей, а всё потому, что, согласно нашим законам, грабитель подлежит повешению.
Отвлекаясь на разные запросы гражданского и семейного свойства, Милтон тем не менее не прерывал надолго занятия поэзией. Примерно в это же время (в 1645 году) появилась книга его латинских и английских


94
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
стихов, где впервые среди прочих были напечатаны «Allegro»* и «Pense-
** 19?
roso» ’ .
Чтобы иметь возможность принимать учеников, он переехал в дом попросторнее на Барбикан124, однако свободные комнаты пришлось отдать многочисленной родне его жены, которой он предоставил временное укрытие. Потом гости разъехались, и
в доме опять, — вспоминает Филипс, — поселились Музы, только приток учащихся уже не был велик, как раньше. Наверное, его недруги не могли простить ему успехи на ниве просвещения юных отроков и ославили его педантом и ментором, хотя всем было известно, что он вовсе не собирался открыть приходскую школу для молодняка из округи, а всего лишь хотел поделиться своими познаниями с родными, близкими, передать ученый опыт юношам из благородных семей, чьи отцы были его давними друзьями, и вообще в его сочинениях и в манере преподавания не было ни толики педантизма125.
Так рассыпается в объяснениях его племянник, тщась оправдать очевидный факт, в котором, замечу, нет ничего постыдного. Каким бы мелким делом ни занимался Милтон, мельче он от того не станет. Вот что, видимо, ускользает от самых горячих его сторонников, вот отчего они суетятся и извиняются. Мол, Милтон не торговал литературой с лотка — он, как персональный закройщик, предпочитал обслуживать своих друзей-клиентов на дому.
Филипс явно торопится поскорее закончить с этой убогой полосой в жизни Милтона, говоря, что длилась она недолго, и ему уже светила иная, более подобающая его личности стезя военного:
Я не сильно ошибусь, — пишет племянник, — если скажу, что примерно в это же время составился план предложить ему должность адъютанта генерала в армии сэра Уильяма Уоллера126. И только создание армии нового образца не позволило этим планам осуществиться127.
Трудно представить что-то более далекое от реальности, чем составленный кем-то, примерно в то же самое время, план, при условии, что здесь
«Веселый» (ит.). «Задумчивый» (ит.).


Милтон
95
нет большой ошибки. Итак, кто-то решил, что хватит Милтону учительствовать, и составил план по переходу его в солдаты, если, разумеется, нет в том ошибки Филипса.
Переезд Милтона на Холборн128, в дом поменьше, выходивший задними окнами на Линкольнз-Инн-Филдз129, совпал по времени с перестройкой армии по новому образцу (1645 год). Вплоть до казни короля он, видимо, хранил молчание и первый раз нарушил его, когда раздались проклятия пресвитериан в адрес палачей, — тогда, «дабы успокоить народ»130, он разразился трактатом в оправдание случившегося131.
Из-под его пера вышли и «Замечания к разговору о мире между Ор- мондом и ирландскими мятежниками»132. Наверное, принимаясь писать, он следовал лишь зову совести, но такова слабость человеческая, что мы не очень бдительно следим за тем, как нашим пером начинают водить страсти, как в привычку входит доверие к расхожим мнениям, как привыкаем мы к тому, что возражения можно пропускать, а потом и вовсе игнорировать, как начинаем подменять убеждение желанием; все эти огрехи были свойственны и ему, и пылкости в нем было не меньше, чем у его оппонентов. Другое дело — остаться честным, оставаясь членом фракции; такое мало кому удается, и Милтон, судя по всему, не исключение, если его заподозрили в подлоге, случившемся при цензорской проверке книги «Образ базилики»133, которую ему поручили провести как латинскому секретарю Государственного совета. Выяснилось, что в книгу введена взятая из «Аркадии» Сидни молитва, и вставка эта якобы принадлежит королю; в «Иконоборце»134 Милтон, не стесняясь в выражениях, бросает королю обвинение в тяжком преступлении, каковым является чтение этой молитвы, раззадоривая будущих бунтовщиков и воодушевляя их на поношение любых святынь и авторитетов:
Ужели возможно вообразить, сколь мало убоялся он гнева истинного всевидящего Бога нашего... если не постеснялся перед самой смертью вложить в руки своего духовника, епископа, особое свидетельство своих духовных потуг — сию молитву, что слово в слово исторгнута из уст язычницы, поклоняющейся своему языческому идолу?135
По крайней мере, ясно, что огласке ту молитву предали палачи, изъявшие у доктора Джаксона136 все переданные ему королем, уже стоявшим


96
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
на эшафоте, бумаги; доктор Бёрч, досконально изучивший все подробности, был склонен полагать, что и подделку совершили они же, цареубийцы137. Подправить молитву — еще не преступление, но поднятая вокруг цензорской проверки шумиха показывает, как далеко могли зайти в своем злобном раже обвинители.
Защитить честь отца и монархии король Карл II (к тому времени надежно укрытый в Голландии)138 поручил Салмазию139, профессору изящной словесности из Лейдена, подмазав его, как сообщают, сотней иако- вок140. Салмазий слыл знатоком языков, античности, настоящим златоустом, каких в целом свете поискать; неумеренные восхваления лишь укрепили его в мысли о собственном превосходстве, хотя, наверное, ему следовало бы глубже изучать принципы общественного устройства и тоньше разбираться в юрисдикции правительства; словом, он взялся исполнить заказ, нимало не сомневаясь в своих способностях, а поскольку перо у него было бойкое, он в том же 1649 году напечатал «Defensio Regis»*· 141.
Обязанность достойно ответить Салмазию возложили на Милтона, что он и исполнил в 1651 году142, да так, что даже Гоббс не взялся определить, кому из риторов присудить пальму первенства, а кого упрекнуть за худшие доводы143. По мне, так Милтон пишет более благозвучно, гладко и отточенно, зато в пылу опровержения излишне увлекается осмеянием противника. Чего стоит его опрометчивое суждение о том, что «Салмазий» происходит от вод Салмакиды, погрузившись в которые, любой богатырь наполовину теряет мужскую силу144, — мол, вот где причина сервилизма и малодушия в учении соперника. Здесь намек и на неудачный брак француза Салмазия: тот имел несчастье жениться на настоящей мегере145. «Tu es Gallus, — бросает Милтон, — et, ut aiunt, nimium gallinaceus»**·146. С особым сладострастием Милтон пеняет противнику-златоусту на его огрехи в латыни. Он начинает с упрека в том, что Салмазий употребил слово «persona» в современном значении «лицо», тогда как, по его, Милтона, мнению, оно означает лишь маску, и другого смысла римляне ему не придавали. Только оружие это обоюдоострое, Немезида не дремлет, и в
* «Защита короля» (лат.).
«Ты сам галльский петух <...> и, как утверждают, строишь из себя важную птицу» (лат.).


Милтон
97
памяти свежо, как Милтон сам дал повод для критики, употребив при разборе якобы грубых ошибок явно солецистический оборот, и Кер и кто-то еще раньше147 отметили солецизм в его фразе «propino te grammatistis tuis vapulandum»*148. «Vapulandus» нельзя образовать от «vapulo», у которого есть форма пассива149. Родное дело на всю жизнь памятно: когда грамматисты обсуждают права наций и королей, разговор упирается в одно — в грамматические правила.
Милтон писал ответ Салмазию, страдая от нездоровья и слабеющего зрения, но его подстегивала воля, а неукротимый дух искупал недомогание плоти. Труд его был вознагражден тысячей фунтов и интересом многочисленных читателей; последнее неудивительно, ибо проникнутый воодушевлением и изящно написанный парадокс легко завоевывает внимание, и публика всегда будет внимать тому, кто сумеет внушить ей мысль о равенстве короля и его подданных.
Я склонен верить рассказам о том, что выступление Салмазия встретили вяло, и распространялось оно много медленнее, чем милтоновское. Француз всего лишь повторял избитое учение о власти и о бремени подчинения; и потом, он сам так долго пребывал у власти в литературе, что из законодателя превратился в деспота, и многие, видя, сколь дерзостно бросил ему вызов незнакомец, заявив о себе как сопернике, радовались этому. Говорят, о «Защите народа» одобрительно высказалась Кристина, и, если это так, сделано это было из желания побольнее досадить гостившему при ее дворе Салмазию, ибо трудно представить, чтобы законная наследница трона и прирожденная тиранка одобряла доктрину, полностью противоречившую ее положению в светском обществе и всем ее привычкам150.
Убедительных доказательств того, что к Салмазию отнеслись небрежно с появлением книги Милтона151, не обнаружено; однако можно понять, что для человека, привыкшего к славе, даже ничтожная похвала в адрес соперника будет весьма обидной и вызовет у него желание навсегда покинуть Швецию152.
Ответ Салмазия не заставил себя ждать (но завершить он его не успел) и опубликован был его сыном в год Реставрации153. В самом начале,
«я желаю, чтобы ты был побит своими учителями грамматики» (лат.).


98
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
видимо уязвленный критикой по поводу своего знания латыни, он яростно защищает правильность своего употребления слова «persona»; но, если мне не изменяет память, он упускает из виду наивесомейший аргумент — Ювеналову четвертую сатиру:
...Quid agis cum dira et foedior omni Crimine Persona est?*154
Салмазий злорадствует, что Милтону их ссора стоила зрения, а Милтон упивается радостью от того, что укоротил сопернику жизнь; в этой злобной пикировке оба проявляют неразумие. Салмазий умер в Спа155 3 сентября 1653 года, и, хотя говорят, что победителей в споре не бывает, Милтону льстила мысль о поверженном им противнике156.
К тому времени Кромвель распустил Парламент, чьей властью прежде уничтожил монархию, и стал самодержцем под именем лорда-про- тектора, облеченного всей полнотой монаршей (и не только монаршей) власти. О законности его как правителя не было и речи — сам он утвердил свое право в качестве крайней меры; Милтон же, вкусив сладость государственной службы, не захотел опять влачить голодное существование157 и философствовать, но, продолжая служить узурпатору, предал ту самую свободу, которую прежде отстаивал. Есть какая-то высшая справедливость в том, что всякий бунт оборачивается рабством, что подданный, оправдывая убийство своего короля недопустимыми, как ему представлялось, поступками сюзерена, будет отныне вынужден пресмыкаться перед властью и прислуживать тирану, любые действия коего были противозаконными.
Минуло уже несколько лет, как Милтон ослеп, но такова была мощь его интеллекта, что он не только не сложил с себя обязанности латинского секретаря, но и продолжал участвовать в дискуссиях: всеядный и неукротимый ум его требовал пищи и не желал смиряться.
Примерно тогда же умерла при родах его первая жена, и у него от брака с ней остались три дочери. Большой любви между супругами, видимо,
* Было как будто к лицу: отвратительней всех преступлений | Гнусная личность его (пер. спат.Д.С. Недовича под ред. Ф.А. Петровского).


Милтон
99
не было, иначе он не поспешил бы жениться на Кэтрин, дочери некоего капитана Вудкока из Хэкни, которая была воспитана в тех же взглядах, что и он. Не прошло и года, как она тоже скончалась то ли при родах, то ли после них, из-за какого-то осложнения. Супруг почтил ее память жалким сонетом158.
В 1651 году под названием «Apologia pro Rege et Populo Anglicano, contra Johannis Polypragmatici (alias Miltoni) defensionem destructivam Regis et Populi»* был опубликован первый ответ Милтону на его «Defensio Populi». Автор был неизвестен, но Милтон со своим племянником Филипсом, под именем которого и был напечатан по сути его, Милтона, ответ анониму (столь основательно он прошелся по рукописи), приписали его Брэмхол- лу159, а поскольку они знали о его неодобрительном отношении к палачам короля, они не церемонились, будто речь шла об установленном факте, а не о предположении160.
Через год увидел свет трактат «Regii Sanguinis clamor ad Coelum»**. Автором трактата был Питер дю Мулин, впоследствии ставший служителем в Кентербери;161 однако Милтон в своей «Defensio Secunda» приписал авторство французскому священнику Мору, приложившему руку к публикации162, и тот, под напором обрушившейся на него гневной критики, дрогнул и дал понять своим преследователям, что знает, кто настоящий автор. Отныне буря грозила перекинуться на дю Мулина, и только гордость не позволила Милтону разразиться инвективой против обидчика: отпустить дю Мулина с миром оказалось для него важнее, чем быть уличенным в ошибке.
Как видно из «Второй защиты», Милтонова элоквенция больше, чем просто сатира; в его инвективе ругань уживается с разнузданной лестью.
Deserimur, Cromuelle, tu solus superes, ad te summa nostrarum rerum rediit, in te solo consistit, insuperabili tuae virtuti cedimus cuncti, nemine vel oblo- quente, nisi qui aequales inaequalis ipse honores sibi quaerit, aut digniori concessos invidet, aut non intelligit nihil esse in societate hominum magis vel Deo
«Апология короля и английского народа против разрушительной защиты короля и народа Джоном Полипрагматиком (он же Милтон)» (лат.).
«Кровь короля взывает (вариант пер.: вопиет) к небесам» (лат.).


100
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
gratum, vel rationi consentaneum, esse in civitate nihil aequius, nihil utilius, quam potiri rerum dignissimum. Eum te agnoscunt omnes, Cromuelle, ea tu civis maximus et gloriosissimus*, dux publici consilii, exercituum fortissmo- rum imperator, pater patriae gessisti. Sic tu spontanea bonorum omnium et animitus missa voce salutaris163.
Более раболепной, сколь и более изящной лести не слышал даже венценосный Цезарь, став пожизненным диктатором164. И если пресмыкательство еще поддается переводу, то изящество переложению не подлежит. Изобличив прежнее правительство как беспомощное, погрязшее в себялюбии,
мы, — пишет Милтон, — могли рассчитывать только на самих себя; судьба целой нации оказалась в Ваших руках, и держится она лишь Вашею заботою. Всякий человек склоняет голову пред добродетелью Вашей, неодолимой, не знающей границ, кроме тех лишь, кто, не имея и толики достоинств Ваших, тщится получить такие же почести, кто завидует более, чем у них, выдающемуся положению и кто еще не понял, что нет ничего более богоугодного или разумного в союзе людей, нежели согласие в том, что по высочайшему уму и власть верховная дается.
По общему признанию, Вы, сэр, — единственный ее достойны. Дела Ваши, свершения Ваши говорят сами за себя, величайший и прославленнейший из соотечественников наших, глава совета соратников, полководец непобедимой армии, отец родины нашей, — так чистосердечно и по зову сердца величает Вас всякий праведник165.
Обеспечив защитой всё, что в таковой нуждалось, он решил на следующий год отдохнуть и заняться собственной защитой от нападок Мора, безоговорочно объявленного им истинным автором «Regii Sanguinis clamor»166. Как всегда, он напорист, красноречив, остер на язык: «Morus es? an Momus? an uterque idem est?»**·167. Вспомнив, что «Morus» по-латыни — «шелковица», он переиначивает известную метаморфозу:
Можно усомниться в том, что «gloriosissimus» употреблено здесь с хваленой милтоновской ясностью. «Res gloriosa» — это нечто знаменитое, тогда как «vir gloriosus» обычно означает «хвастуна», например, в «miles gloriosus».
«Кто ты, Мор или Мом? Или это одно и то же?» {лат.)


Милтон
101
...Poma alba ferebat Quae post nigra tulit Morus*’168.
То была его последняя контроверсия, после чего он полностью посвятил себя уединенным штудиям и своей гражданской службе.
В его обязанности секретаря лорда-протектора входило написание ноты об объявлении войны с Испанией169. Участию Милтона в составлении этого документа придавали первостепенное значение, памятуя о том, что договор со Швецией долго лежал без движения по той простой причине, что Милтон тогда занемог, а кроме этого слепца, как шутили шведы, у англичан никто хорошо не знает по-латыни.
Ему было в то время сорок семь лет, его существованию ничто не угрожало, и, вспомнив, видимо, о былых своих мечтаниях, он решил вернуться к трем грандиозным замыслам, которые когда-то давно отложил на будущее: эпической поэме, истории своей страны и словарю латинского языка.
Из трех задуманных сочинений наименее исполнимым представляется словарь, поскольку работа над ним сопряжена с постоянной мелкой сверкой и сличением, что для незрячего практически невозможно. Ослепшим Милтон едва ли взялся бы за такой труд, но поскольку он этим делом занимался всю жизнь, то и не расставался с ним, как пишет Филипс, «почти до самой смерти; жаль только, что опубликовать записи нельзя — в них всё перепутано, многого недостает»170. Эти рукописи, собранные в три фолианта, использовали составители латинского словаря, опубликованного в Кембридже, однако дальнейшая судьба их неизвестна171.
Написать же историю на основе зачитываемых вслух источников непросто, если вообще осуществимо, ввиду обыкновенного отсутствия умелых и внимательных помощников; тот факт, что Милтон дошел только до Завоевания172, где особо серьезных перипетий не происходило и первоисточников немного, говорит, пожалуй, о затруднительном ходе поиска и сравнения материалов.
Что до эпоса, то Милтон «долго выбирал свой поздно начатый рассказ»173 и после основательных раздумий остановился на замысле столь
Плоды белые приносившая, | Шелковица затем давала черные (лат.).


102
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
захватывающем, что иначе как победой оправдать его было нельзя, — это «Потерянный Рай». Когда-то он задумывал поэму во славу короля Артура, о чем давал знать в стихах к Мансо174, однако «Артуру была уготована иная судьба», как замечает Фентон175.
Как явствует из рукописных набросков к поэтическим опытам, что хранятся в библиотеке Кембриджа176, вначале замысел рисовался Милтону в виде какой-то безумной драмы наподобие старинной мистерии; о трагедии говорит и Филипс, который видел сцену, начинавшуюся с первых десяти строк обращения Сатаны к Солнцу177. В подобных мистериях действуют аллегорические персонажи, такие как Справедливость, Милосердие, Вера178. Существуют два плана «Потерянного Рая» в форме трагедии или мистерии:
Действующие лица Действующие лица
Михаил Моисей
Хор ангелов Божественная Справедливость,
Мудрость, Любовь Небесная
Любовь Небесная Люцифер
179
Вечерняя звезда — Геспер
Адам Ί
I вместе со Змеем
Хор ангелов
Ева j Совесть Смерть
Труд,
Мор,
Недовольство,
Невежество
безмолвные
Труд
Мор
Недовольство
Невежество безмолвные
Страх
Смерть
Вера
Надежда
Христианская любовь
Люцифер
Адам
Ева
Совесть
и другие
Вера
Надежда
Христианская любовь


Милтон
103
ПОТЕРЯННЫЙ РАЙ
Действующие лица
Моисей προλογίζει, рассказывая, как он обрел тело свое истинное, и не подвержено оно порче, ибо вместе с Господом на Горе пребывает; и у Еноха, и Илии тож;180 место чисто, ветры чисты, росы и облака хоронят его от порчи; оттуда возглашает он пред Господом; говорит: не зрят они Адама в невинности, ибо грешен Адам.
Справедливость 1
Милосердие \ спорят, что станется с человеком, если падет он.
Мудрость J
Хор ангелов возносит хвалу Творению.
Действие II
Любовь небесная Вечерняя звезда
Хор поет свадебную песнь и описывает Эдем.
Действие III
Люцифер замысливает погубить Адама.
Хор опасается за Адама и рассказывает о мятеже и падении Люцифера.
Действие IV
Адам Ева
Совесть призывает их предстать пред Богом.
Хор причитает, поминая добро, утраченное Адамом.
Действие V
Адама и Еву изгоняют из рая.
Ангел знакомит их с
Трудом, Горем, Ненавистью, Завистью, Войной, Голодом, Мором, Болезнью, Недовольством, Невежеством, Страхом, Смертью, которых нарекает именами; равно ис Зимой, Зноем, Бурей ит.д.
безмолвные
читает пролог (др.-грен.).


104
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Вера, I
Надежда, г утешают их и наставляют.
Христианская любовь J
Следует короткое заключение Хор а181.
Итак, первый его замысел был таким, и воплотиться он мог лишь в аллегорию или мистерию. За ним последовал набросок, как представляется, более зрелый:
Лишившийся рая Адам:
Спускается или входит архангел Гавриил; он описывает Рай, выказывая себя знатоком как мира земного, так и небесного со времен Творения. Затем Хор открывает причину его появления: после восстания Люцифера Бог поставил Гавриила блюсти Рай, и Хор говорит, что он жаждет увидеть новое совершенное создание — человека и узнать о нем подробнее. Архангел Гавриил, чье имя символизирует наследника власти, расхаживая перед Хором, рассказывает о том, что ему известно об Адаме, о сотворении Евы, об их любви и браке. Появляется недовольный Люцифер; однажды низвергнутый, он жаждет отыграться на человеке. Приближается к Хору, но тот дает ему отпор, и после гневной перепалки Люцифер удаляется, а Хор поет о битве и об одержанной на небесах победе над ним и его подельниками: заканчивается первое действие ранее звучавшим гимном Творению. И тут снова возникает Люцифер, нагло похваляясь тем, что ему удалось-таки погубить человека. Далее, прикрываясь смущенно листьями, является человек, и с ним Ева, обольщенная Змеем. Его стыдит принявшая плотский облик Совесть; препровождаемый Справедливостью он предстает перед Иеговой. Тем временем на сцене царит Хор, и тут один из ангелов приносит весть о Падении. Хор скорбит о падении Адама; Адам выходит, с ним жена, они препираются, Адам во всём винит супругу, его гложет обида, он не слышит возражений. Появляется Справедливость, она урезонивает Адама, и небезуспешно. Его увещевает Хор, призывает раскаяться, не идти по стопам Люцифера. Появляется ангел, он послан изгнать людей из Рая, но прежде он являет взору Адама в виде вереницы маскарадных фигур всё зло земной жизни и земного мира. Притихший Адам сникает, он раздавлен, и тогда наконец ему в утешение и наставление нисходит Милосердие, пророча Мессию, призывая Веру, Надежду и Христианскую


Милтон
105
Любовь; Адам раскаивается и, смирившись со своей участью, возносит
славу Богу. Завершает действие Хор. Ср. этот набросок с предыдущим.
Эти первые слабые зародыши «Потерянного Рая» привлекательны тем, что в их очертаниях угадывается будущее возможное совершенство, каким на этапе зарождения беременны все великие произведения. Не найдется наслаждения большего, чем следить, как они складываются и развиваются, как благодаря какому-нибудь случайному толчку вдруг стремительно идут в рост, как медленно вызревают, как набирают вес благодаря ровному процессу обдумывания.
Пожалуй, единственное литературное занятие, которому беспрепятственно может предаваться незрячий, это упражняться в изобретательности182, поэтому неудивительно, что свое одиночество Милтон скрашивал тем, что рисовал в голове образы и приводил их в гармонию. Всё, что требовало стихотворное совершенство, он давным-давно постиг, изведав и «благородные искусства и поступки», обогатив свой ум разнообразными познаниями, обратив память в кладовую духовных сокровищ. Владея многими языками, читая и сочиняя, он достиг мастерства в родном языке. Даже если бы он сохранил зрение и способность читать, в помощи книг он уже не нуждался.
Впрочем, до осуществления великих замыслов было еще далеко, и он, подобно многим литераторам, уже вкусив от сладкого плода печати, тешил себя маленькими радостями. В 1658 году отправил в печать рукопись Рэли под названием «Собрание советников»183, а через год разразился гневными трактатами «О гражданской власти и церковных делах» и «О наивернейшем способе изгнания поденщиков из Церкви»184.
Дело было уже после смерти Оливера, после отречения Ричарда185, когда наспех созданное правительство, державшееся исключительно благодаря сильной руке, потеряло с утратой последней всякую дееспособность и рассыпалось в прах: тогда-то Милтон осознал, в каком угрожающем положении находится и он сам, и его дело. И всё же он не оставлял надежды, судя по опубликованным Толэндом обращениям его к деятелям186, которые, как он полагал, поддерживали новую республику; и даже с наступлением Реставрации187 у него «не дрогнуло сердце и не закралось и тени сомнения»188, — наоборот, он парадоксальным образом укрепился


106
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
в мысли о том, что бурлившую страну возможно успокоить «Скорым и легким путем к установлению республики»189, при том что его памфлет уже успели раскритиковать и осмеять190.
Вообще поразительно, с каким упрямым энтузиазмом действовали тогда приверженцы республики. Уже было точно известно, что король возвращается, однако фанатично настроенный Хэррингтон и его соратники191 регулярно встречались, всерьез обсуждали вопросы политической важности, спорили об устройстве равноправного правительства на ротационной основе192, а Милтон взбрыкнул, уже будучи недееспособным, и неосмотрительно опубликовал за несколько недель до Реставрации свои «Заметки» по поводу проповеди «Страх пред Господом и королем», прочитанной неким Гриффитом193. В ответ Лэтранж написал памфлет с предерзким названием «“Нет” слепым поводырям»194.
Вопреки всему, что бы ни писал Милтон и что бы ни предпринимали неутомимые борцы, король возвращался при полном ликовании народа. Разумеется, пост секретаря Милтон оставил, а следом встал вопрос об освобождении занимаемой им служебной квартиры; соизмерив грозившую ему опасность с возможной потерей своих сочинений, он предпочел удалиться подальше, в Бартоломью-клоуз подле Вест-Смитфилд195, и там переждать.
Трудно не заметить, с каким пиететом, возможно, сами того не осознавая, относятся к Милтону его биографы: о каждом доме, где он проживал, они упоминают с трепетом, словно обойти вниманием адрес, который когда-то освятил своим пребыванием этот великий человек, равнозначно оскорблению.
Известный своей беспримерной снисходительностью король отказался судить кого-либо или мстить кому-либо за причиненное его отцу, равно как и ему самому, зло, пообещав распространить «Указ об амнистии» на все без исключения лица, кроме осужденных парламентом; парламент же приговорил к смертной казни только тех заблудших, которые непосредственно участвовали в убийстве короля196. Понятно, что Милтон был не из их числа, — он лишь оправдал ими содеянное.
Впрочем, и это сочли достаточно весомой уликой: 16 июня было приказано изъять Милтонову «Защиту» и Гудвиновых «Противников справедливости» — книги одинаковой направленности — и предать их в руки


Милтон
107
простого палача для сожжения197. Авторов велено было судить, но с исполнением приказа генерального прокурора, видимо, не спешили, во всяком случае, схвачен Милтон не был.
Вскоре (19 августа), вопреки обыкновенному «Указу о помиловании»198, которого ожидали тысячи трепетавших сердец, последовал королевский указ о «Предании забвению», что свидетельствовало о желании короля явить не только милость к падшим, но и изящество слога. Решение суда по делу Гудвина и девятнадцати других подозреваемых было отложено на неопределенный срок, и Милтон исключения не составил199.
Любопытствующее человечество не преминуло поинтересоваться причиной такой нежной заботы, выказанной Милтону. Бёрнет полагает, что о нем просто забыли200, однако не очередная ли это мистификация? Как заметил Долримпл, «если внимательно вчитаться в рассказы Бёрнета, в них многое окажется небылицами»201.
В действительности про Милтона вовсе не забыли, иначе приказа о судебном разбирательстве просто не было бы; следовательно, в общий указ о помилованных его включили по распоряжению. Говорят, у него были друзья среди членов палаты: Марвелл, Моррис и сэр Томас Клар- джис202 — несомненно, такой человек не мог не пользоваться влиянием. В своих «Воспоминаниях» Ричардсон сообщает подробности истории203, слышанной им от Поупа в изложении Беттертона204, который, в свою очередь, узнал о ней, видимо, от Дэвинанта205. В бытность войны между королем и парламентом Дэвинанта схватили и приговорили к смертной казни — спасло его только вмешательство Милтона. Когда же Милтону изменила фортуна и ему грозила та же опасность, что когда-то угрожала Дэвинанту, то последний отплатил ему добром и заступился за него. Это настолько трогательная история о взаимной щедрости и благодарности, что грех в нее не поверить. Впрочем, подтвердить ее мне нечем. О том, что Дэвинанту грозила смертельная опасность, мы знаем от него самого206, однако он ничего не рассказывает о своем спасении. Установить точно, откуда Беттертон услышал эту историю, невозможно: нет доказательств, что ему ее поведал сам Дэвинант. Нас хотят убедить в том, что речь идет о взаимной услуге — спасении жизни, но грозила ли когда-то Милтону смертельная опасность? На этот счет имеются сомнения. Совершивший то же самое преступление Гудвин отделался ограничением правоспособ¬


108
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
ности — наказанием, обычно накладываемым правительством без обращения к определенному закону, поэтому большой необходимости выводить Милтона из-под удара не было: грозившее ему наказание было почти условным. Скорее, объяснение следует искать в уважительном и сострадательном отношении к нему публики — преклоняясь перед его ученостью, сочувствуя его бедам, общество готово было простить причиненное им зло. Когда-то он был прославленным неприятелем, а ныне слеп и убог: кто же бросит в него камень, когда он уже и так наказан судьбой и раздавлен природой?
«Указ о помиловании» уравнял его в правах с остальными сподвижниками. Тем не менее еще в декабре он по неизвестной причине находился под надзором судебного исполнителя; по освобождении он отказался платить своему надзирателю, и тогда их обоих вызвали для разбирательства в Палату общин. Он знал свои права помилованного согласно указу и отметал все претензии жадного чиновника207. Исход тяжбы неизвестен, однако едва ли Милтону пришлось отстаивать свою правоту: он знал, что закон на его стороне.
Вскоре он переехал на улицу Джуин208, рядом с Олдерсгейт-стрит, и, будучи отнюдь не богатым человеком, к тому же незрячим, стал подыскивать себе компаньонку и сиделку в одном лице; он женился на некой Элизабет Миншул, отрекомендованной доктором Педжетом209. Девица была из благородного чеширского семейства и, судя по всему, бесприданница. Милтон был женат трижды, и всё на девственницах: он принципиально не хотел становиться вторым по счету мужем, видя в этом плебейство и дурной тон; какими еще принципами он руководствовался в вопросах супружества, установить ныне уже невозможно, однако ни в одном браке он счастлив не был. Первой жене он стал противен, она от него сбежала и вернулась только под угрозой расправы; ко второй он вроде был больше привязан, только прожила она недолго, а третья, по рассказам Филипса, сурово обращалась с его детьми, пока он был жив, а после его смерти оставила их ни с чем210.
Рассказывают, что вскоре после его женитьбы ему предложили вернуться на прежнюю должность, и якобы в ответ на уговоры жены не отказываться от предложения он сказал ей: «Как любой женщине, вам хочется иметь собственный выезд, для меня важно жить и умереть честным


Милтон
109
человеком»211. Возможно, он действительно полагал, что латинский секретарь пользуется определенной властью в правительстве, но тогда ему точно не следовало громко заявлять о своей честности, поскольку, наравне с парламентом и Кромвелем, он нес ответственность за действия правителей; если же он рассматривал свою должность как чисто служебную, то он вполне мог продолжать исполнять ее и при короле, нимало не кривя душой. Впрочем, оставим эту историю, в ней слишком много темных пятен; мало ли какие бредни рассказывают про заманчивые предложения и гордые отказы.
Осмотрительность его (а может, и благодарность) была столь велика, что он не стал рисковать своим новым укладом ради политических или религиозных амбиций, с этого момента полностью отдавшись поэзии и литературе. Он не замедлил доказать свое рвение ко всякому ученью, уже через год (в 1661-м) опубликовав «Начала грамматики»212 — скромное, ничем не примечательное руководство, которое все же обращает на себя внимание одной особенностью: его автор, еще недавно защищавший верховную власть у себя в стране, а теперь писавший «Потерянный Рай», не считает для себя зазорным помочь детишкам разобраться в запутанных вопросах грамматики и избавить их от зубрежки.
Примерно в то же время к нему после обеда, кроме воскресных дней, стал приходить квакер Элвуд213, которого Милтону порекомендовали на роль чтеца по-латыни и заинтересованного собеседника. Милтон и раньше в письме к Хартлибу сетовал на то, что «внимать латыни из уст англичанина так же трудно, как слушать судебный французский»214, и сейчас, встретившись с Элвудом, он постановил, чтобы тот освоил латинское произношение на итальянский лад, иначе не сможет, как выразился Милтон, беседовать с иностранцами. Хлопотное и бесполезное занятие! Итальянская манера читать по-латыни ничем не лучше нашей, разве что более распространена; осваивать же ее англичанину — значит становиться иностранцем в своей родной стране. Если латынь требуется во время поездки, человек и так быстро приспособится к местному выговору, ему нет надобности переучиваться на новый лад заранее. А если иностранец едет к нам, то пусть подстраивается под наши обычаи точно так же, как мы, приезжая в другие страны, подстраиваемся под нравы местных жителей, в соответствии с их ожиданиями. Тем не менее, Элвуд послушался Мил¬


по
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
тона и стал прилежно заниматься; он рассказывал, что Милтон настолько внимательно вслушивался в его речь, что стоило его голосу чуть дрогнуть на каком-то непонятном слове, как он моментально останавливал его и «подробно разъяснял, в чем тут трудность»215.
Вскоре Милтон переехал в дом на Артиллери-уок, которая вела к Банхилл-Филдз216, и этот переезд стал последним в череде перемен его местожительства. Здесь он прожил дольше всего.
Теперь его ничто не отвлекало от «Потерянного Рая». Люди высказывают самые невероятные предположения об источнике милтоновского замысла: им трудно смириться с мыслью, что они не всё знают и не всё поддается их мудрости и старанию. Кто-то обнаруживает истоки в итальянской трагедии217, у Вольтера на этот счет есть своя фантастическая история о том, что Милтон якобы однажды в Италии видел фарс, начинавшийся словами: «Да пребудет Радуга Смычком Скрипки Небесной!»218 Как отмечалось выше, толчком к созданию поэмы послужило нечто вроде трагедии или мистерии отнюдь не повествовательного свойства: исходя из этого замысла, Милтон по завершении им в 1655 году спора с защитниками короля, видимо, и начал создавать произведение в его нынешней форме.
С давних пор, еще не имея окончательно созревшего решения, Милтон мечтал когда-нибудь сочинить на благо своего отечества великое произведение, и порукой ему в этих чаяниях служили и собственные достижения, и осознание своей силы. Решение далось ему с трудом: «Задуманный давно и поздно начатый рассказ»219.
Обязанности секретаря, вероятно, часто и подолгу отвлекали его от сочинения, и самое большее, что он мог сделать в суете государственной службы, — это выстроить повествование, наметить эпизоды, соизмерить части, подобрать образы, определить настроение и постараться запомнить или записать посещавшие его по ходу чтения или в минуты размышлений догадки. Сказать точно, как именно складывалась работа его мысли в бытность государственного деятеля, невозможно, поскольку он не нуждался в особых условиях: всё необходимое для работы было под рукой, любая помощь к его услугам.
Уже лишившись всех общественных постов, он всё равно продолжал привлекать внимание к своей персоне, а самый ревностный из его по¬


Милтон
111
клонников, мистер Ричардсон, не поленился наведаться к нему и увидел, как тот сидит «перед домом на солнышке, одетый в серое холщовое пальто, и наслаждается свежестью; после, перейдя в дом, принимает высокопоставленных и высокородных гостей»220. Последних, надо думать, было мало среди его посетителей тех дней, но люди изрядные, наслышанные о его просвещенности, наверное, искали с ним встречи, если Вуд сообщает, что в дом на Бред-стрит, где он родился, часто захаживали иностранцы221.
А вот что рассказывает о своем визите к Милтону другой очевидец:
Он был одет в черное, опрятного вида, комната драпирована выцветшей зеленой материей; он выглядел бледным, но без землистого оттенка, пальцы шишковатые, скрюченные. Он пожаловался на подагру, сказав, что она доставляет ему больше мучений, чем слепота222.
Когда боль его отпускала, а сил заниматься привычными делами не было, он лежал, покачиваясь, в кресле-качалке или играл на органе.
Было видно, что поэма полностью поглощает его внимание, да он и не скрывал этого от домочадцев, которые следили за продвижением в работе по тому, что время от времени им приходилось, за неимением постоянного писца, приглашать кого-то из друзей записать со слуха накопившиеся стихи, которые Милтон диктовал по памяти. Пищи для наблюдений и рассказов хватало.
Так, весьма примечательную подробность в сочинении «Потерянного Рая» подметил мистер Филипс:
Тот случай мне запомнился по одной простой причине: я с самого начала в течение нескольких лет следил за тем, как движется работа, периодически заходил к нему, забирал записанное — строк по десять, двадцать, тридцать (их записывали случайные люди, часто нужно было выправить орфографию или знаки препинания), а тут лето уже на исходе, я долгое время ничего от него не получал и поэтому зашел поинтересоваться, в чем дело, и он мне сказал, что ему лучше всего пишется между осенним и весенним солнцестоянием и, как он ни старается в другое время обхаживать свою фантазию, ничего хорошего он из себя выжать не может; так что годы, проведенные за сочинением поэмы, на самом деле составляют лишь половину известного срока223.


112
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Толэнд на это заметил224, что Филипс перепутал времена года, поскольку в «Элегиях» Милтон пишет, что с приближением весны чувствует прилив песнопевческой силы: «redeunt in carmina vires»*’225. Однако едва ли Филипс ошибся со временем — оно обозначено очень точно; остается только добавить, что, возможно, предпочтения Милтона с годами менялись. В свою очередь мистер Ричардсон полагает невозможным, чтобы «такой труд лежал по полгода или по году без движения. Пусть работа идет медленнее или быстрее, но она идет, по-другому не бывает»226. Почему не бывает, почему нельзя отложить рукопись и снова к ней вернуться, выяснить непросто.
Вообще душевная предрасположенность к временам года, все эти так называемые приливы и отливы мыслительной энергии, по моему разумению, не более чем пары, источаемые раздувшимся от тщеславия воображением. «Sapiens dominabitur astris»**’227. Стоит лишь писателю, полагающему себя зависимым от погоды, принять чемерицу228, как он моментально избавляется от хандры, поняв, что она есть следствие праздности или усталости. Но пока эта мысль о предрасположенности сидит у тебя в голове, она действует обескураживающе. Силы нам придает надежда: «possunt quia posse videntur»***’229. Рвение наше растет с уверенностью в успехе; а о каком рвении может идти речь, если день сдается без боя от одной мысли, что наши способности — ничто перед сильным ветром или непогодой? Кто же вздумает идти против Природы?
Милтон, видимо, не был чужд подобных настроений. В его время многие полагали, что мир пребывает в упадке, им всем выпало несчастье родиться на закате Природы. Казалось, всё мироздание пошатнулось, всё изменилось — и деревья, и животные, и нет конца этому повсеместному, ежечасному вырождению. Даже душ человеческих не минуло общее разложение, казалось Милтону, и он не без страха думал о том, что книгу свою пишет в «век, охладевший» к героической поэзии230.
Некоторые умные люди всерьез рассуждают о том, что мысль человеческая в своей широте ограничена географическими пределами, и может
* «возрождаются мои силы певческие» {дат.).
«Мудрый человек будет повелевать звездами» (лат.).
«сильны те, кто верит, что они сильны» {лат.).


Милтон
113
случиться так, что смертный, на свое несчастье, уродится на градус выше или ниже той широты, на которой только и рождаются мудрецы да умники. Милтон, видимо, так и не смог очистить ум от этой безумной фантазии, раз он опасался, как бы «климат» в его стране не оказался «чересчур холодным» для крыл его вдохновения231.
Падкий на такие фантазии ум легко увлекается и другими нелепостями. Сначала человек озабочен тем, что гений его дышит в слишком холодном месте или в одряхлевшее время, а потом он незаметно раздувает в своем воображении важность времен года и убеждает себя в том, что стихи он может слагать только по полгода.
Впрочем, признание Милтоном важности хода времени еще можно понять, оно имеет разумное основание в идее влияния общих причин на ослабление умственной энергии: писатель меньше сочиняет, критики, соответственно, меньше довольны написанным. Но страх перед умирающей Природой или холодным климатическим поясом здорового объяснения не имеет. Принадлежа к обессиленному, измерзшемуся до низложения риз232 граду человеческому, поэт всё равно может возвыситься, если создаст нечто такое, что «не отомрет в грядущих временах»233. Каким бы слабым он ни казался в сравнении с героями былых, славных веков, всё равно современникам он будет представляться колоссом, который только прибавляет в весе по мере измельчания потомков: эдакий исполин среди пигмеев, одноглазый предводитель слепцов234.
Мы почти ничего не знаем об интеллектуальных привычках Милтона, о его распорядке дня, о часах витийства, хотя, вероятно, и рассказывать особо нечего. Со слов Ричардсона, дотошного и пристрастного его биографа, известно, что
он, бывало, лежал по ночам без сна и не мог выжать из себя ни строчки, а потом вдруг его обуревало поэтическое вдохновение, он ощущал некий impetus* или oestrum**, и тогда он спешно призывал к себе дочь, чтобы та успела записать. А бывало и так, что он диктовал кряду до четырех десятков строк, а потом оставлял только половину записанного235.
* порыв (лат.).
подъем (от др.-греч. οίστρος).


114
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Публика охотно верит этим чудесам про озарение и беспросветность, про полосы пустоты, чередующиеся с приступами изобретательности, находя в них некоторое отклонение от привычного хода Природы. Но подобный сбивчивый ритм знаком каждому человеку, занятому физической или умственной деятельностью. Всякий искусный ремесленник, работающий молотком и напильником, время от времени сбивается: неизвестно почему, рука вдруг «перестает слушаться». По-житейски в рассказе мистера Ричардсона нет ничего необычного, разве что его слова о дочери Милтона, которую тот звал, чтобы «успеть записать» пришедшие на ум строки, могут показаться сомнительными, ибо, как известно, дочери его, увы, не были обучены грамоте;236 к тому же какой ему резон просить случайного посетителя помочь облегчить его память, если эту услугу, которую все упоминают, с успехом оказывала его дочь?
Не один Милтон ставил предел своей словоохотливости — другие авторы тоже так поступали, но почему-то именно Милтону приписали безосновательно эту привычку, на самом деле свойственную каждому, кто отличается широтой и плодовитостью мысли.
С его собственных слов мы знаем, что свою поэму он сочинял по ночам и с утра, так сказать, на свежую голову, пока не наваливались каждодневные дела, и еще мы знаем, что «не сочиненные, но вдохновленные стихи»237 лились необычайно свободно. Благодаря длительной практике, свободное от оков рифмы стихосложение, как у Милтона, делается легким и привычным, и тогда слова приходят сами собой, по первому зову мысли.
Сказать точно, когда была написана та или иная часть поэмы, не представляется возможным, если не считать начала третьей книги, из которой следует, что он потерял зрение238, и вступления к седьмой, где сказано о том, что возвращение короля омрачило его настроение, а безудержное ликование, с которым народ встретил Реставрацию, оскорбило его до глубины души239. Никаких других перекличек с современностью в поэме нет. Теперь, когда с Милтона была снята ответственность за нарушение верности королю, от него требовалось лишь одно: жить тихо, сообразно общему долгу, а взамен пользоваться общим правом на защиту, и хотя, наверное, он на такое и надеяться не смел, в душе он, видимо, остался недоволен, судя по тому, как он затаился после возвращения своего монарха, и заговорил об опасности ровно в тот момент, когда ему уже ничто не


Милтон
115
грозило: «до черных дней дожить мне довелось и злоречивых языков, во мраке прозябаю, среди угроз опасных»240. Без сомнений, он достоин сожаления из-за мрака, сделавшего его незрячим и беспомощным, но слова об угрозах в конце несправедливы и говорят о неблагодарности. Дожить «до черных дней» ему действительно довелось: на палачей короля, прежде похвалявшихся содеянным злом, наконец-то нашлась управа. Жаловаться же на «злоречивые языки» тому, за кем закрепилась слава ритора, умеющего не спускать желчных порицаний и наглых выпадов, было грешно: уж кто-кто, а Милтон умел за себя постоять.
Сдается, впрочем, что он возводил напраслину, ибо никаких инвектив или насмешек в свой адрес он не получал до скончания дней, во всяком случае, таковые не припоминаются. Его никто не преследовал, не донимал, не оскорблял — он жил в свое удовольствие, предаваясь любимым занятиям. Это ли не дань великому мыслителю и стихотворцу? Да, она не без изъяна: те, кто славил в Милтоне ученого и поэта, предпочли забыть о поношениях, которым он подверг своего короля.
В 1665 году, во время вспышки чумы241, Милтон перебрался из Лондона в Чалфонт, что в Букингемшире242, укрывшись в доме, который для него снял Элвуд, — именно там Элвуд впервые увидел готовую рукопись «Потерянного Рая» и, познакомившись с ней, задал Милтону вопрос: «Про потерянный Рай вы сказали предостаточно, а что скажете про Рай обретенный?»243
Через год, когда угроза заражения миновала, Милтон вернулся к себе на Банхилл-Филдз и начал готовить поэму к публикации. Требовалось разрешение на печать, и ждать особого расположения от капеллана архиепископа Кентерберийского не приходилось244. Но, вопреки его ожиданиям, ему был оказан ласковый прием, и, хотя по отдельным эпизодам были сделаны замечания, в частности, возражение вызвало сравнение с затмением солнца в книге первой245, тем не менее разрешение он получил и уже 27 апреля 1667 года продал свой рукописный экземпляр Сэмюэлу Симмонсу за пять фунтов наличными при условии, что с продажи тысячи трехсот экземпляров первого издания он получает еще пять фунтов, с продажи того же количества экземпляров второго издания — еще пять фунтов, с продажи третьего издания в том же количестве — еще столько же246. Каждое издание не должно превышать полутора тысяч оттисков.


116
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Первое издание в четверть листа вышло в десяти книгах247. В изданиях разных лет царил разнобой заглавий; экземпляры были напечатаны без предуведомления и краткого изложения содержания248, хотя в других всё было как надо.
Спустя два года продаж последовала вторая выплата по чеку от 26 апреля 1669 года. Второе издание разошлось к 1674 году: оно было набрано в одну восьмую листа, число книг увеличилось до двенадцати, благодаря разделению седьмой и двенадцатой книг на две249, а также некоторым другим более мелким улучшениям. Третье издание вышло в свет в 1678 году, и вдова Милтона, к которой перешли права на издание, продала их Симмонсу за восемь фунтов, судя по квитанции от 21 декабря 1680 года. К тому времени Симмонс уже договорился с Брэбезоном Элмером250 о перепродаже ему за двадцать пять фунтов полного пакета прав, а Элмер, в свою очередь, продал одну половину Джейкобу Тонсону 17 августа 1683 года, а вторую — 24 марта 1690-го, причем за существенно большую сумму251.
На неспешные продажи этой поэмы и запоздалый успех ее у публики всегда ссылались как на доказательства близорукости критиков и изменчивости литературной славы; каких только догадок не строили, каких расследований не затевали, стараясь разобраться в причинах столь продолжительного невнимания к этому сочинению и нескорого его признания! А может быть, дело в неверно поставленном вопросе? Возможно, ламентациями и восторгами осыпали не до конца прочувствованное зло?
По общему признанию, во времена правления Карла и Иакова252 «Потерянный Рай» не мог иметь успеха у публики. Все острословы и песнопевцы занимали сторону двора: кому из фаворитов или придворных щеголей могло прийти в голову превозносить защитника палачей короля? Самое большее, на что он сам мог рассчитывать в «черные дни», в окружении «злоречивых языков», — это почтительное молчание, и в таковом действительно не было недостатка. Но оно отнюдь не означало отсутствие читателей или глухое равнодушие к его поэме.
Если задуматься, ничто так не объясняет интересы публики, как продажи. Люди, которые могут судить о прошлом только по меркам настоящего времени, всегда будут путаться при составлении верных выводов. Интерес к книгам во времена Милтона был совсем не тот, что теперь. Чи¬


Милтон
117
тать в свое удовольствие тогда не было принято, а невежество не считалось позором среди торговцев и у людей благородного сословия. Женщины тогда не увлекались литературой253, и в редком доме можно было увидеть шкаф с книгами. Впрочем, люди ученые и тогда были не менее образованны, чем в любое другое время, чего нельзя сказать о среднем звене людей с университетским образованием, тех, кто читает в удовольствие или для собственного развития, кто покупает в больших количествах то, что мы сегодня называем современной печатной продукцией, — таких любознательных в то время было сравнительно немного. Достаточно сказать, что в течение сорока одного года, с 1623 по 1664-й, страна вполне удовлетворялась двумя изданиями сочинений Шекспира254, весь тираж которых не насчитывал и тысячи оттисков, — это ли не доказательство скудного числа читателей!
А тут за два года разошлись тысяча триста экземпляров — небывалое дело, чтобы гениальный стихотворец играючи преодолел еще не остывшую вражду и общее неприятие новой версификации, которая у многих вызывала отторжение. Спрос вырос не сразу — в стране просто не было столько новых читателей. За одиннадцать лет продали всего три тысячи оттисков поэмы, которая сама торила себе дорогу: почитатели не осмеливались хвалить ее прилюдно, а возможности привлечь внимание публики предуведомлениями, как это делается сегодня, практически не было. Средства объявить о скором выходе в свет новой книги появились с литературой для широкого читателя, которая сегодня доступна абсолютно всем сословиям.
Как бы то ни было, поэма постепенно набирала и в весе, и в цене, пока наконец с революцией не вышли из тени скрытые обожатели Милтона, и «Потерянный Рай» не открылся во всём своем величии, и не появились первые признаки потепления255.
Трудно не дать воли фантазии и не попытаться представить, с каким настроением следил Милтон за медленным продвижением своего детища, видя, как упорно пробивается сквозь всеобщий страх и молчание, подобно роднику, его имя. Мне он представляется твердым, спокойным, чуть разочарованным, но никак не огорченным: видно, что он знает свою силу, полагается на собственное достоинство, готов выслушать разные мнения и предать себя беспристрастному суду потомков.


118
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Занятий своих он всё это время не прекращал и даже придумал диковинный способ борьбы с незрячестью, описанный Филипсом.
Итак, рассказывает мистер Филипс:
Дня не припомню, чтобы наш автор остался без чтеца, всегда кто-нибудь приходил помочь: люди его круга по своей воле жадно хватались за возможность стать его глазами, одни надеялись извлечь пользу из того, что они ему читают, другие хотели услужить; те, кто помоложе, делали это по подсказке родителей; и всё же, хотя недостатка в помощниках не было, он двух своих дочерей (кроме старшей, которую он отставил якобы по причине ее физической немощи и недостатка речи, хотя, по правде, я сомневаюсь, что причина была именно в этом) обрек на муку: читать, тщательно выговаривая каждое слово на том языке, на котором написана книга, которую ему вздумалось в этот день почитать, например, на древнееврейском (и, по-моему, западноарамейском), греческом, латинском, итальянском, испанском или французском. Насильно читать книги, не понимая в них ни слова, — это испытание выше человеческого разумения. И всё же обе дочери долгое время терпели такое положение, хотя иногда срывались, будучи не в состоянии скрыть чувство неловкости и скуки, в которое их повергало это занятие; в конце концов всех троих, включая старшую дочь, отправили учиться в мануфактуру какому-то хитроумному женскому ремеслу вроде рукоделия золотошвейки256.
Когда перед глазами встает эта печальная картина взаимной интеллектуальной пытки, не знаешь, кого больше пожалеть: дочерей или отца. Если язык непонятен, читать книгу в удовольствие невозможно; читать же ради извлечения смысла получается крайне редко. Реши кто-нибудь написать неудобочитаемую книгу, вряд ли он придумает более хитрый способ сделать ее понятной.
Через три года после «Потерянного Рая» (1667) Милтон опубликовал «Историю Британии» до нормандского завоевания257, куда он включил и предание о короле Артуре в изложении Гальфрида Монмутского258. Остается только гадать, зачем ему понадобилась эта легенда, если он сам в нее не верил; часть эта, по общему мнению, оказалась в книге самой слабой. Стиль лишен всякой приятности, резок на слух, зато в основательности и энергичности ему не откажешь.


Милтон
119
К несчастью, рукопись попала в лапы цензора, и «История...» вышла в свет в изуродованном виде. Опасаясь перекличек с современной Церковью, из нее вырвали критические выпады в адрес англосаксонских монахов259, под нож пошло и описание Долгого парламента260 и Священного собора261, которое впоследствии восстановили по списку, отданному автором графу Энглси262, и вернули на прежнее место в книге.
В тот же год были напечатаны «Возвращенный Рай» и трагедия в подражание древним «Самсон-борец»263, не предназначавшаяся, по замыслу автора, для исполнения на сцене. Оба сочинения издал не Симмонс, а другой книгопродавец264, что вызывает вопрос: Симмонс получил отставку из-за того, что плохо расходилась первая публикация? Не думаю, чтобы мне удалось установить, почему автор сто лет назад сменил издателя. Кажется, какой резон сомневаться в сделке, если за два года продали тысячу триста оттисков фолианта в одну четверть листа и тебе выплатили дополнительные пять фунтов от прибыли?
Раскрыв перед Элвудом «Возвращенный Рай», Милтон сказал: «Это свершилось вам благодаря; тогда в Чалфонте вы мне задали вопрос и тем самым заронили идею; она не родилась бы, если бы не вы»265.
То было его последнее, ненаглядное дитя, и, если верить Элвуду, он дорожил им больше, чем «Потерянным Раем». Суждения писателя о своих произведениях складываются под воздействием разных причин. Он может ставить сочинение, давшееся ему большим трудом, выше других из-за того, что ему противна мысль о даром потраченных усилиях: восхищение же вызывает непринужденность исполнения, она есть доказательство поэтической силы и богатой изобретательности; и потом, последнее сочинение, каким бы оно ни было, непременно отличается от других достоинством новизны. Как ни странно, Милтон верил в эту чепуху, и верил безоговорочно.
Помимо многочисленных достижений и необъятного кругозора, этого великого поэта, справедливо вызывающего у всех поклонение, отличало смиренное достоинство, с каким он служил литературе, не гнушаясь самой невзрачной работы. Под конец жизни этот эпик, полемист, политик, однажды уже осчастлививший детей книгой об азах грамматики266, написал в помощь студентам, занимающимся философией, пособие по логике, опубликовав в 1672 году «Artis Logicae plenior Institutio ad Petri


120
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Rami methodum concinnata», то есть «Новую систему логики, согласно методу Раме»267. Как знать, возможно, и это свое сочинение он задумывал не без желания позлить университетскую публику: Раме одним из первых бросил вызов старой философской школе, смутил своими идеями покой профессоров.
В Милтоне снова проснулся полемист. Он так долго пребывал в безопасности, что, позабыв о своих страхах, опубликовал трактат «Об истинной религии, о ереси, схизме, терпимости и наилучших способах предотвратить распространение папизма»268.
Написана книжечка скромно, с подобающим уважением к Англиканской церкви и обращением к тридцати девяти статьям269. Его принцип терпимости есть согласие считать Священное Писание основой всему, и принцип этот он распространяет на всех, кто, вне зависимости от суждений, основывается на священных книгах. Паписты же ищут другие основания вероучения и поэтому, полагает Милтон, не вправе пользоваться свободой публичного или частного служения, ибо, несмотря на их взывание к совести, «у нас нет оснований, — пишет он, — принимать во внимание совесть, если она не зиждется на Писании»270.
Те, кто сочтет неубедительными доводы Милтона, возможно, оценят его остроумие: словами «римско-католическая», пишет он, исчерпывается «одна из папских булл, самая всеобщая, то бишь самая католическо- схизматическая»271 .
Впрочем, и это еще не всё. Он рекомендует в качестве лучшего противоядия папизму упорное чтение Писания, полагая, что никакие отговорки занятостью не снимают с человечества эту священную обязанность.
Тогда же он переиздал и свои юношеские стихи, добавив несколько новых272.
А за год до смерти отправил издателю книгу «Дружеских посланий на латыни»273, в которую для объема ввел несколько академических упражнений, и с большим воодушевлением предвкушал выход в свет этой книги, напоминавшей ему о днях его молодости; впрочем, заманить ею сегодняшнего читателя не получится, разве что подействует благоговейный трепет перед именем Милтона.
В шестьдесят шесть лет с ним случился приступ подагры, которая мучила его долгие годы, и на этот раз болезнь взяла верх над слабеющим те¬


Милтон
121
лом. Умер он тихо, незаметно в ночь на 10 ноября 1674 года274 в своем доме на Банхилл-Филдз; похоронили его подле отца в алтаре церкви Сент- Джайлз в Криплгейте275. Похороны были пышные, при большом стечении скорбящих.
Надгробье на его могиле не предполагалось, но уже в наши дни в Вестминстерском аббатстве трудами мистера Бенсона, увековечившего более себя, нежели Милтона, пышным посвящением «Автору “Потерянного Рая”», воздвигли памятник276.
Когда доктору Спрэту, в бытность его настоятелем Вестминстерского аббатства, показали эпитафию для надгробья Филипса, где он величался «soli Miltono secundus»*, он наотрез отказался ее пропустить, сказав, что в стенах храма, прославляющего верность, нет места ненавистному имени Милтона277. А Эттербери, автор той самой эпитафии и преемник Спрэ- та278, ее одобрил. «Вот вам и переменчивое людское мнение, — говаривал доктор Грегори, от которого я слышал эту историю, — сначала в церкви поносят имя человека, заявляя, что оно оскорбляет стены храма, а потом этому человеку в этих же стенах ставят памятник; не будь я этому свидетель, ни за что бы не поверил»279.
Известно, что в юности Милтон был поразительно красив, из-за чего и прослыл среди студентов Девой колледжа Церкви Христовой. У него были светло-каштановые волосы, спереди разделенные пробором, ниспадавшие на плечи, как у Адама в известном описании280. Крупным телосложением он не отличался, ростом был чуть ниже среднего и, по словам мистера Ричардсона, при его росте и комплекции легко мог «раздаться вширь»281. Но он был очень энергичен, подвижен, обожал фехтование и, как рассказывают, был мастером этого дела. Его любимым оружием, которое он рекомендовал для упражнений в своем сочинении «О воспитании», был, если не ошибаюсь, палаш, а не рапира282.
Его глаза, говорят, никогда не загорались блеском, но раз он искусно фехтовал, то наверняка в молодости обладал очень цепким взглядом.
Жил он, насколько известно, по-студенчески скромно: почти не употреблял спиртных напитков и в ранние годы, по крайней мере, обходился без деликатесов. Юношей допоздна засиживался над книгами, но потом
«уступающий лишь Милтону» (лат.).


122
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
поменял распорядок: летом ложился спать в девять вечера, вставал в че- тыре утра, а зимой в пять. Лучше всего известно, как он жил, когда ослеп. Встав утром, он первым делом слушал главу из древнееврейской Библии, потом занимался до полудня; затем примерно час посвящал физическим упражнениям; после обедал; потом играл на органе, пел или слушал чужое пение; снова садился заниматься до шести; с шести до восьми принимал гостей; ужинал и, выкурив на сон грядущий трубочку и выпив стакан воды, шел спать.
Таким описан образ жизни Милтона, только подобный размеренный способ существования возможен разве что под сенью университета. Жизнь среди людей немыслима без сбоев и нарушений заведенного порядка. Взять тех же посетителей, которых, как рассказывают, у Милтона было в избытке: человек приходит в гости, и его не выгонишь. Или те же дела: дела есть у всех, и свои занятия приходится сообразовывать с чужими.
Бывало, он нарушал свою привычку подниматься ни свет ни заря, и, когда такое случалось, он слушал чтеца, лежа в постели; возможно, именно в такие часы он и призывал к себе дочерей. Сочинял он в основном по утрам, а диктовал днем, оседлав кресло с подлокотниками и одной ногой болтая в воздухе.
По-видимому, его не очень заботило собственное благосостояние. В годы гражданской войны он передал свое поместье в распоряжение парламентариев, а когда всё улеглось, потребовал компенсацию, но натолкнулся не просто на равнодушие, а на «жесткий отпор»;283 после долгих мучений, так ничего не добившись, кипя возмущением, он остался один, без друзей, на мели, и этим всё, наверное, и закончилось бы, если бы ему не представился случай показать, на что он способен. Его назначили латинским секретарем, положив ему жалованье в 200 фунтов годовых и выплатив ему две тысячи фунтов за «Защиту народа». Рассказывают, что после его смерти его вдова, переехавшая в Нэмтич в Чешире и дожившая до 1729 года284, заявила о том, что он потерял две тысячи фунтов из-за нечистоплотности ростовщика, которому их доверил, и что в период разграбления церковной собственности вышеозначенный ростовщик присвоил себе недвижимость, принадлежавшую Вестминстерскому аббатству и приносившую около шестидесяти фунтов в год, однако впоследствии


Милтон
123
ему пришлось, как и всем остальным участникам мятежа, расстаться с награбленным. Потерял Милтон и те две тысячи фунтов, что разместил в акцизном управлении285. До нищеты дело, пожалуй, не доходило: при его скромных запросах всегда можно было вывернуться. Незадолго до смерти он продал свою библиотеку, оставив семье полторы тысячи фунтов, но его дражайшая половина наложила на них лапу, выделив его дочерям по жалкой сотне286.
Ученость Милтона поистине поражает: он читал на всех языках, причисляемых к языкам мудрости или изящной словесности, — древнееврейском с двумя его диалектами, древнегреческом, латинском, итальянском, французском и испанском287. Как латинист он не уступает самым первостатейным писателям и критикам, а в искусстве владения итальянским он достиг небывалых высот. По словам дочери Милтона, много читавшей отцу, больше всего ему по душе были «Метаморфозы» Овидия и Еврипид, но на первом месте был Гомер: его он знал почти наизусть. Благодаря любезности мистера Крэдока288, я держу в руках милтоновского Еврипида: на полях встречаются пометки, но ничего примечательного я не нахожу.
Из английских поэтов он выше всего ценил Спенсера, Шекспира и Коули. Спенсера он обожал, это ясно; в его любви к Шекспиру нет ничего особенного, он нравится всем без исключения искушенным читателям; однако чего я никак от него не ожидал, так это симпатии к Коули, у которого были совершенно иные представления о совершенстве, отличные от его собственных. О Драйдене, который у него бывал, он отзывался как об изрядном стихотворце, но поэтом его не считал289.
Что до его богословских воззрений, то вначале он, как известно, следовал кальвинизму, а затем, по мере отхода от пресвитерианства, стал всё сильнее склоняться к арминианству290. В сложных вопросах Церкви и государства он держался умеренной позиции по отношению к папской власти и к институту прелатов, но к нему вполне можно отнести слова Баудия, сказанные об Эразме: «Magis habuit quod fugeret, quam quod sequeretur»*291. Он более склонен осуждать, чем одобрять. Милтон не примкнул ни к одной протестантской конфессии: мы знаем, кем он не был, но не знаем, кем
* «Он был более настроен избегать, чем следовать» (лат.).


124
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
он был. Он не прилепился ни к одной Церкви: ни к Римской, ни к Англиканской.
Человеку опасно оставаться вне Церкви. Обещанное воздаяние столь далеко, а вера и надежда столь хрупки, что религия, если ее постоянно не подпитывать и не поддерживать внешними проявлениями, призывами к поклонению и благочестивыми примерами, имеет свойство незаметно улетучиваться из головы. При всей убежденности Милтона в правоте христианского вероучения, при всём глубочайшем его благоговении перед Священным Писанием и брезгливом отношении к любым формам ереси, при всей его стойкой вере в судьбоносное вмешательство Провидения, он дожил до старости, не будучи воцерковленным. В его дневном распорядке не нашлось места молитве, ни приватной, ни в кругу домочадцев; и оказалось, что, пропустив часы церковной молитвы, он пропустил всё остальное.
В попытках объяснить подобную нерадивость обычно исходят из ложного предположения о том, что в жизни людям не требуется чужое одобрение — оправдание своему поведению они находят сами. Разумеется, Милтон понимал всю важность моления, иначе он не изобразил бы разницу в отношении к молитве наших прародителей: во дни невинности они у него молятся без большого рвения, а после грехопадения молятся истово292. Конечно, нельзя утверждать, что в жизни Милтон не молился: его постоянные занятия и размышления в каком-то смысле и есть молитва. Другое дело, что в семье у них молиться было не принято, и в этом он, скорее всего, винил себя и намеревался исправить положение, но не успел: как часто случается, смерть настигла его раньше, чем он осуществил намеченное.
По своим политическим взглядам он был из желчных и угрюмых республиканцев, объясняющих свою приверженность республике тем, что «народное правление — самое скромное по своим запросам, вместо внешних атрибутов монархии устанавливает общее благополучие»293. Что и говорить, нехитрая философия — видеть главным благом деньги и при этом совсем не учитывать, что поддержка и расходы двора есть по большей части всего лишь один из удобных способов циркулирования денег, не вызывающий обнищания народа294.


Милтон
125
Боюсь, корни милтоновского республиканства следует искать в ревнивой ненависти к владычеству и в упрямой жажде независимости; еще точнее — в мелочной нетерпимости к роли ведомого и в гордыне, не признающей над собой авторитетов. Он ненавидел монархов на троне, ненавидел иерархов во главе Церкви, он ненавидел всех, кто ждал от него послушания. Выходит, жажда разрушения в нем была сильнее созидания, а его любовь к свободе оказывалась на поверку отторжением власти.
Давно подмечено, что самые громогласные свободолюбцы не спешат предоставлять свободу другим. Мы знаем, что в сношениях с домочадцами Милтон проявлял жесткие и требовательные стороны характера. Его семейный круг составляли женщины, и, возможно, поэтому в его сочинениях есть что-то от снисходительного отношения турка к слабому полу как созданиям подчиненным и занимающим более низкое положение. Стремясь удержать своих дочерей от попыток нарушить субординацию, он мирился с их угнетенностью жалким и скудным образованием. Он полагал, что Бог создал женщину покорной, а мужчину — бунтарем.
Отдельного внимания заслуживает семейство Милтонов. Его сестра295 была сперва замужем за мистером Филипсом, затем — за мистером Эйга- ром, приятелем ее первого мужа и его преемником в Королевской судебной палате. Ее дети от первого брака, Эдвард и Джон, племянники Милтона, были его воспитанниками; а от второго брака у нее родились две дочери296.
У брата Милтона, сэра Кристофера, было две дочери, Мэри и Кэтрин, и сын Томас, который впоследствии сменил Эйгара в Королевской судебной палате и у которого осталась дочь: в 1749 году она жила на Гровнер- стрит.
У самого Милтона дети были только от первого брака: дочери Анна, Мэри и Дебора. Старшая, Анна, родилась калекой, была замужем за строителем и умерла при первых родах. Мэри замуж так и не вышла, а Дебора обвенчалась с Авраамом Кларком, ткачом из Спитл-Филдза297, и дожила до семидесяти шести лет, скончавшись в августе 1727 года. Это ее имя было на слуху у публики. Рассказывали, что она часто читала отцу из Гомера, «Метаморфоз» и Еврипида и могла по памяти воспроизвести первые строчки этих произведений. Только позвольте в этом усомниться.


126
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Сколько же раз нужно было повторить слова на непонятном языке, чтобы затвердить их наизусть! И зачем это было Милтону? Откуда это желание снова и снова слушать начальные строки стихов? Когда книга написана на незнакомом языке, начало и конец неразличимы; тот же, кто знает язык, обычно лучше всего помнит именно начало и не нуждается в повторении. Маловероятно, чтобы Милтон пытался многократным повторением заставить дочь выучить отрывок; с трудом верится, что он вообще хотел слушать декламацию начальных строк; и совсем невероятным кажется то, что его дочь по собственной воле мучилась, заучивая наизусть стихи, которые для нее были просто набором ничего не значащих звуков.
Именно этой добропорядочной женщине Аддисон незадолго до смерти сделал подношение и обещал содействие;298 пятьдесят гиней подарила ей королева Каролина299. Из семерых сыновей и трех дочерей Деборы потомство было только у ее сына Калеба и дочери Элизабет. Калеб уехал в Ост-Индию в форт Сент-Джордж300, у него было два сына, но о них ничего не известно. Элизабет же вышла замуж за Томаса Фостера, ткача из Спитл- Филдза, и родила ему семерых детей, из коих не выжил ни один. У нее была то ли бакалейная, то ли свечная лавка в Холлоуэе, потом на Кок- лейн, неподалеку от церкви в Шордиче301. То немногое, что она знала про своего деда, было не в его пользу. По ее рассказам, он был очень строг к дочерям, наотрез отказался учить их грамоте; телосложения был хрупкого (обычно внешность Милтона описывают по-другому) и был умерен в еде.
Пятого апреля 1750 года в ее честь было устроено представление «Ко- моса»302, но она так сконфузилась от непривычной атмосферы праздника, что не знала, как поступить с собранными от спектакля средствами. Несмотря на солидный взнос доктора Ньютона и двадцать фунтов, которые пожертвовал славный Тонсон303, сбор составил всего сто тридцать фунтов. В конце концов они с мужем решили (после небольшого спора о пра- вообладании) сто фунтов вложить в ценные бумаги, а на остальные деньги расширить торговлю, переместив лавку в Ислингтон. Вот и всё великое вознаграждение, доставшееся наследникам автора «Потерянного Рая», к приумножению коего «Прологом» имел честь руку приложить ваш покорный слуга, повествующий ныне о его жизни304.


Милтон
127
Исполнен н ы й намерения ничего не упустить, приступаю к разбору поэтического наследия Милтона с самых первых юношеских его сочинений. По-видимому, он питал не очень похвальную слабость к своим ранним опусам, если, стоило ему начать что-то писать и, не закончив, бросить, не будучи «вполне довольным тем, что получилось»305, он всё равно стремился во что бы то ни стало сохранить написанное, представить его на суд публики, вероятно, считая читателей менее искушенными, чем он сам. Написаны те увертюры к его будущим трудам на итальянском, английском языках и на латыни. Не берусь судить об итальянских стихах, но мне довелось слышать от одного строгого ценителя похвальное слово в их адрес306. Его латынь изысканно-роскошна, но доставляемое ею удовольствие скорее происходит от блистательного подражания древним, от чистоты слога и благозвучия, нежели от изобретательности или сильного чувства. Не все его латинские стихи одинаково хороши; элегии лучше, чем оды, а об иных экзерсисах на тему Порохового заговора вообще стоит умолчать307.
На английских же его стихах лежит печать гения в смысле их первозданное™ и свежести, при том, что они ничем не предвещают «Потерянный Рай». Секрет их кроется отнюдь не в совершенстве: сравнение будет не в их пользу, если поставить их рядом со стихами других поэтов; они часто звучат отталкивающе, резко и именно этим выделяются среди прочих; многие словосочетания в них нескладны, хотя и новы; рифмы и эпитеты подобраны очень тщательно, а из общего строя они выбиваются.
В молодости он по многу раз исправлял написанное, как явствует из его рукописей, по счастью сохранившихся в Кембридже; это особенно заметно в более мелких его сочинениях, дошедших в их первоначальном виде с последующей авторской правкой. Такие реликвии не оставляют сомнений в том, как достигается совершенство: только упорным трудом можно добиться желанной легкости исполнения.
Некоторые почитатели великого поэта, искушенные в пиитических прелестях, ищут доказательство его величия в коротких сочинениях, убеждая себя в том, что восхищения достойно лишь нечто исключительное. Но у камерных вещей есть предел достижимого: они в лучшем случае получаются изящными и ровными. Милтон же как не умел, так и не на¬


128
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
учился вытачивать красивые безделки308, сомнительное совершенство мягких томных линий не по нём: он родился «Львом», не знавшим, как «нянчить козленка»309.
Один из таких самых превозносимых его перлов — это «Ликид», стихотворение резковатое по слогу, нетвердое по рифме и неблагозвучное по размеру. Вчитаемся в его настроение и образы — возможно, в них заключена главная прелесть. Как нетрудно заметить, реальному переживанию здесь места нет, оно вытеснено пространными реминисценциями и туманными рассуждениями. Разве станет неподдельное горе срывать плоды с мирта и плюща, взывать к Аретузе и Минчо, плести истории о «грубых сатирах и фавнах с раздвоенным копытом»?310 Там, где предаются вымыслу, о горе обычно не вспоминают311.
А раз правды в этих стихах нет, значит, нет и природы; раз нет нового, нет искусства. По форме это простонародная и потому несносная пастораль, все ее образы давным-давно известны, а скрытое неправдоподобие отбивает всякое желание думать. Когда Коули вспоминает о днях совместного ученья с Хёрви312, легко заметить, как страдает он от потери соратника по своим юношеским штудиям и открытиям; а о каком проникновенном образе можно говорить, читая такие строки:
Мы полем шли и слушали вдвоем,
Когда шмели в рог знойный затрубят;
Вели стада купать в ночной росе?!313
Мы знаем, что никакого стада не было, и в луга они вместе никогда не ходили, и нарисованная здесь Милтоном картина — это лишь аллегория, тогда как истинный смысл описываемого столь туманен и отвлечен, что выискивать его бесполезно, ибо находка всё равно ничего не прояснит.
Дальше — больше: вслед за садами, рощами и цветами у Милтона появляются языческие божества, Юпитер, Феб, Нептун, Эол, в сопровождении длинной свиты мифологических персонажей, которых было в избытке в каждом колледже. После чего следует самое плоское, самое неизобретательное, что можно только придумать: рассказ о том, как пастух потерял напарника и потом был вынужден один пасти овец, в одиночестве играть на свирели, и, как один бог интересуется у другого судьбой Лики- да, но ни тот, ни другой точно ничего о ней не знает. Вряд ли кто-либо


Милтон
129
посочувствует человеку, таким образом изливающему свое горе: едва ли смертный, таким образом вопрошающий небо, преумножит свое достоинство.
Но есть и более серьезный недостаток. Вперемежку с безобидным вымыслом в стихотворении упомянуты такие святотатства и такие священные истины, которые ни в коем случае нельзя пятнать непристойным соседством. Пастух, он же пастырь, он же пастор, пасущий приходское стадо: такие уподобления всегда выглядят топорно, а здесь они просто неприличны и граничат с богохульством, в чем автор, по-видимому, не отдавал себе отчет.
Такова сила заслуженного авторитета: она заставляет закрыть глаза на изучаемый предмет. Не знай человек, кто написал «Ликида», ему бы в голову не пришло читать его с удовольствием314.
Зато о двух других его сочинениях мнения сходятся: все единодушны в своем одобрении «LAllegro» и «II Penseroso»315. Замысел автора состоит не просто в том, чтобы показать, как полагает Тиболд, воздействие ума на окружающее посредством изображения восприятия одних и тех же вещей человеком веселого или печального нрава или восприятие их одним и тем же человеком, но в разном расположении духа;316 нет, замысел заключается в другом: показать, как среди сменяющих друг друга пестрых картин мысль всякий раз выбирает объекты наиболее для себя благодарные.
По утрам веселый человек слышит жаворонка, а по ночам человек задумчивый слышит соловья. Веселый человек, «прогуливаясь», видит гордо вышагивающего петуха, а в лесу слышит эхо от заливающегося рожка охотника и лая гончих; «во мгле разбуженных лесов»317 он отправляется смотреть на занимающийся рассвет или слушать пение доярки, наблюдать за трудами пахаря и косаря; оглянувшись, он видит вокруг себя улыбающиеся довольные лица, а подняв глаза к небу, замечает в окне высящейся вдали башни обитающую там красавицу; так он проводит свои дни труда или веселья в тихих сельских радостях, а вечерами в простоте душевной тешит себя разными небылицами.
Иное дело — человек задумчивый: он то «в забытьи»318 «гуляет» в полночь, поглощенный думами, то слышит вечерний печальный звон. В непогоду запрется у себя в комнате и наблюдает, как «тлеет камелек»;319 а то, бывает, сядет у лампады и, оставшись один на один с Полярной звездой,


130
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
спутницей одиноких душ, всю ночь витает мыслями вокруг картин эпических сражений или трагических страстей. Наутро, невзирая на дождь и ветер, он отправляется в заросший темный лес и, задремав под урчание ручья, с мрачным упоением грезит о знаке свыше или о музыке сфер.
Веселье и Печаль суть бессловесные обитатели души, они ни с кем не сообщаются, — недаром ни слова не сказано ни о единомышленнике, ни о сотрапезнике. Породило Печаль отнюдь не горе, а Веселье проистекает вовсе не из возлияний.
Вкусив деревенских радостей, человек веселый направляется «к отрадам жизни городской»320, и там, смешавшись с нарядной, праздничной толпой гостей, веселится на свадьбе; оставаясь лишь очевидцем, идет в театр, где играют ученые комедии Джонсона321 или буйные драмы Шекспира.
Задумчивый же человек бежит толпы, зато привечает монастыри, заходит в соборы. Видимо, Милтон в то время еще не отошел от Церкви.
Оба его персонажа одинаково влюблены в музыку, но сам он, видимо, полагает, что только веселыми звуками можно вызволить Эвридику из темницы Плутона322, а печальная музыка полного освобождения не сулит.
Веселья на старости лет для него не существует, зато Печаль он препровождает к концу жизни с всемерной почтительностью.
Подбор образов в обоих стихотворениях безупречен, и они весьма тонко разведены по сторонам, однако сами слова пресноваты, окраска у них недостаточно сочная. Веселье у него получилось чересчур серьезным, а задумчивость слишком мягкой. Насколько убедительно противопоставлены друг другу сами характеры, судить не берусь. Пожалуй, в его печали нет ни капли веселья, зато в его веселости, боюсь, всегда есть доля печали. Эта пара знаменует достойный порыв воображения.
И всё же самая изрядная из его ювеналий — это маска «Комос»323, в ней легко обнаруживаются начала или концы «Потерянного Рая»324. По- видимому, Милтон еще в юности составил для себя ту систему поэтической речи и манеру стиха, которые оказались приемлемы по зрелому размышлению и от которых он не пытался и не хотел отступать.
«Комос» больше, чем просто образец поэтического стиля: это живое сильное слово во славу и в защиту добродетели. Трудно найти более поэ¬


Милтон
131
тическое в прямом смысле слова произведение, чем «Комос»: оно изобилует аллюзиями, образами, яркими эпитетами, украшающими едва ли не каждый период. Поэтому если рассматривать его как совокупность стихотворных строк, то следует признать, что оно достойно всех тех восторженных отзывов, которыми осыпают его поклонники.
Но с точки зрения драматургии «Комос» с его неправдоподобным действием ущербен. В тех эпизодах маски, где описывается вмешательство сверхъестественных сил, фантазия может творить всё что ей вздумается; но сцены, в которых участвуют люди, должны следовать логике разума, а ее-то и нет в поступках двух братьев. Стоило их утомленной сестрице прилечь в дремучей чаще, как они оба тут же отправились искать ягоды и очень скоро заблудились, оставив Леди одну, без защиты, в опасности. Впрочем, этот просчет уравновешивается возможностями, которые сулит такой сюжетный ход.
Более досадная ошибка допущена в прологе, с которым Дух-хранитель обращается из чащи леса к публике: такой неслыханный способ изложения противоречит природе драматического действа.
Монолог Духа-хранителя затянут, как, впрочем, и речи почти всех остальных героев: в них нет спонтанности диалога, возникающей из обмена живыми репликами, они больше напоминают заранее заготовленные нравоучительные декламации. Публике остается лишь внимать бесстрастно и безучастно назиданиям ментора.
Более живо и беззаботно звучит песня Комоса, но и она не создает отчетливого образа чарующего зла, оставляя воображение безмятежным, и в этом вся поэзия Милтона: как ни хороши его назидания и песни, удовольствие они доставляют весьма туманное.
Дальше идут изящные, но утомительные монологи Комоса и Леди. Для того чтобы песня услаждала слух, требуется голос325. Наконец появляются братья, они явно не торопятся; вместо того чтобы обеспокоиться безопасностью сестры и поскорее убедиться, что ей ничто не угрожает, старший брат поет панегирик девственности, а младший возносит хвалу философии326.
Далее в обличье пастуха перед ними появляется Дух; один из братьев расхваливает его песнопения, расспрашивает, как тот здесь оказался, за разговорами забывая попросить его о помощи. Любопытно, что он неза¬


132
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
метно переходит на рифмованный стих327. Дух ответствует, что Леди в плену у Комоса, брат снова разражается назидательной тирадой, и тогда Дух-хранитель рассказывает неправдоподобную историю, от которой здравому человеку нет никакого проку.
Все эти эпизоды написаны высоким стихом, исполнены благородных чувств, но для полноты картины им чего-то недостает.
Самая живая и трогательная сцена во всей драме — это спор между Леди и Комосом: здесь всё на месте, кроме, пожалуй, обмена репликами — он мог бы быть еще стремительнее, еще более захватывающим.
Все песни, как одна, сильные, богаты образами, но по слогу они резковаты и по размеру не всегда гармоничны.
В целом же диалоги страдают от слишком самонадеянных речей и излишне прециозного языка: это драма в эпическом стиле, в меру возвышенная, но не доведенная до совершенства и убийственно назидательная328.
Свои «Сонеты» Милтон писал в разные годы жизни и по разным поводам. Отводить им отдельный комментарий смысла нет; они недурны, и этим всё сказано; пожалуй, только восьмой и двадцать первый сонеты действительно заслуживают скромного дифирамба329. По сравнению с итальянским, наш язык богаче на концовки, отчего нам чаще приходится менять рифму, поэтому сонет с его фактурой у нас так и не прижился330.
Но довольно о малых сочинениях: не беда, если мы их оставим и перейдем к рассмотрению более крупного произведения. Итак, на очереди «Потерянный Рай»; эта поэма по своему замыслу вправе претендовать на первое место среди созданий человеческого разума, а по воплощению идеи — на второе331.
По единодушному признанию критиков, нет гения выше, чем у создателя эпической поэмы, ибо, в отличие от всех прочих сочинений, где можно работать вполсилы, она требует от поэта полной самоотдачи. Поэзия есть искусство, связующее удовольствие и правду, вдохновение и силу разума332. Эпическая поэзия берет на себя труд преподать самые важные истины наиприятнейшим способом, повествуя о каком-то грандиозном событии самым проникновенным образом. Выбрав нить повествования в анналах истории, поэт облекает свой рассказ в поэтическую форму, оттачивает ее, облагораживает своим искусством, придает событиям драма¬


Милтон
133
тизм, оживляет действие обращением то вспять, то в будущее; он черпает уроки в нравственном опыте, постигает законы морали, открывает тончайшие грани порока и праведности; сообразуясь с жизненным опытом, он углубляется в поведение человека, учится судить о нравах, о движении страстей, подчиняющих себе отдельную персону и целые сообщества; наконец, в поисках ярких образов и примеров обращается он к физической природе. Вдохнуть поэзию в эти материи подвластно могучему воображению, способному живописать природу и вымысел обращать в быль. Но и это не всё. Лишь овладев языком во всех его ипостасях, изучив до тонкости строй речи и все доступные оттенки слов, настроив свою лиру на всю гамму метрических каденций и подбирая к ним любые сочетания звуков и слогов, стихотворец вправе именоваться поэтом333.
Боссю полагает, что первое дело поэта — вывести мораль и уже потом описать ее в своем предании и утвердить334. Но так поступил, видимо, один Милтон; обычно у поэтов мораль обнаруживается случайно и под конец, и только у Милтона она есть самая суть, основа основ. Он поставил перед собой благую и горячую цель: «пути Творца пред тварью защитить»335, показать разумность религии и необходимость послушания Божественному Промыслу.
Раскрывается мораль через предание, где повествование выстроено столь искусно, что интерес пробуждается сам собой и ожидания возникают самые интригующие336. Надо признать, что в этой части своего сочинения Милтон не уступает другим поэтам. Описывая Преслушанье Человека, он захватывает события предшествующие и последующие, ухитряясь вплести в свой рассказ целую богословскую систему, причем делает это столь искусно, что каждый эпизод оказывается на своем месте и ни в одном случае не возникает ощущения затянутого действия.
Разумеется, в эпической поэме едва ли не самое важное — ее предмет. Милтона не интересует ни разрушение городов, ни управление колониями, ни создание империй. Его тема — судьба миров, катаклизмы земные и небесные, бунт, затеянный тварными созданиями высшего порядка против Верховного Правителя; свержение их предводителя и наказание за содеянное преступление; создание нового рода разумных существ; их первородное счастье и невинность, утраченное бессмертие и вновь обретенные надежда и мир.


134
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Лишь самым достойным дозволено торопить или замедлять ход грандиозных событий. Но у Милтона действуют силы такого вселенского масштаба, что пред ними всякое иное величие меркнет. Здесь самыми слабыми оказываются люди возвышеннейших, наиблагороднейших помыслов — прародители человечества; те, с чьими поступками сообразуются стихии, от чьей твердой или, наоборот, дрогнувшей воли зависит судьба земной жизни и удел всех грядущих обитателей земного шара.
Сподвижники их таковы, что называть среди них главных — значит поминать священное всуе. Остальные принадлежат к силам низшего порядка,
Из коих мог владеть Стихиями слабейший, подчинить И сделать силой...337 —
то есть к тем силам, коим способна лишь рука Вседержителя помешать — не дать обратить им сотворенный мир в бесплодную пустыню и посеять во вселенной смятение и хаос. В меру человеческого разумения и в силу воображения человеческого развернуть картину мотивов и поступков сих верховных существ — вот на что замахнулся и что исполнил этот могучий поэт.
Обыкновенно при рассмотрении эпической поэмы много внимания уделяют характерам338. В «Потерянном Рае» к таковым можно отнести ангелов и человека: первые — это ангелы добра и зла, второй — человек до и после грехопадения.
Добродетельного Рафаила среди архангелов отличает мягкость и спокойствие, приятное обхождение и легкость в общении; у Михаила королевская стать и возвышенный тон речи — судя по всему, он щепетилен в вопросах собственного достоинства. Абдиил339 и Гавриил появляются от случая к случаю и всегда действуют сообразно обстоятельствам; очень трогательно изображена верная стойкость Абдиила340.
Среди духов зла характеры пестрее. Как заметил Аддисон, Сатана наделен переживаниями скорее под стать «возвеличенному и порочнейшему из созданий»341. Недаром Кларк пенял Милтону на богохульства342, которые порой срываются с уст Сатаны. По его справедливому замечанию, иные мысли, как бы точно они ни передавали характер, не подлежат


Милтон
135
оправданию, ибо благонравный человек по доброй воле не впустит их в свое сердце. Действительно, едва ли не самое трудное в милтоновском замысле — сделать так, чтобы Сатана говорил как бунтарь и при этом речь его не коробила воображение читателя; и, как мне кажется, Милтон с честью решил эту задачу. В речах Сатаны мало такого, что можно было бы счесть оскорбительным для праведного слуха. Бунт — не покорность, у него свой язык. Сатана исходит злобой, надменностью, упрямством. Но слова, которыми он изъясняется, вполне обычны и задевают лишь одним — своей порочностью.
В первой и второй книгах очень продуманно выставлены все прочие зачинщики небесного бунта; с завидной регулярностью то в сражении, то на совете появляется свирепый Молох343, и в этом также виден точный расчет.
Переживания Адама и Евы в пору их невинности таковы, что изречь и вызвать подобные чувства способна только невинность. Любовь их — сама щедрость и взаимное преклонение; пища их скромна, а труд им в радость. Их обращения к Творцу исполнены лишь восхищения и благодарности; им нечего просить, их жизнь — полная чаша, им нечего страшиться — они чисты.
Но стоит им провиниться, как наступает разлад, появляется недоверие, следуют взаимные обвинения и устанавливается глухая самооборона: отчужденно взирают они друг на друга и с ужасом ждут возмездия Творца за свое прегрешение. Лишь постепенно проникаются они Божьей милостью, ищут в ней защиты, раскаиваются и предаются наконец смирению. Милтон умело поддерживает верховенство Адама и до, и после грехопадения.
Что принадлежит до вероятного и чудесного, двух этих ипостасей рядовой эпической поэмы, то «Потерянный Рай» дает немного пищи для размышлений на эту тему, которая обычно повергает критика в глубокое раздумье344. Поэма Милтона повествует о чуде, чуде Сотворения и Искупления; она свидетельствует о могуществе и милости Создателя; таким образом, вероятное есть чудесное, а чудесное есть вероятное. Основа повествования — правда, а поскольку правда не оставляет выбора, она выше правил: в этом смысле правда сродни необходимости. Разумеется, как в любом рукотворном произведении, в ее случайные или привнесенные


136
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
извне черты можно ввести мелкие поправки, но основная ткань неколе- бима.
Как справедливо заметил Аддисон, характер содержания поэмы таков, что она интересна всем и вся и этим преимуществует перед всеми другими сочинениями345. Во все века отношение человечества к Адаму и Еве останется прежним, и людям придется довольствоваться той мерой добра и зла, что отпущена им самим.
Что до машинерии, берущей свое название от Θεός από μηχανής* 346, означающего случайное вмешательство сверхъестественных сил (еще одно богатое поле для рассуждения критиков), то говорить о ней здесь излишне, ибо всё в поэме свершается сообразно мгновенному и ясному велению Небес, и правило это соблюдается столь неукоснительно, что вмешательство иных сил просто невозможно.
Отступлений, по-моему, всего два: одно входит в рассказ Рафаила о войне на небесах347, а другое представляет собой пророчество Михаила о грядущих переменах в этом мире348. Оба отступления тесно связаны с основным действием: первое служит предостережением Адаму, а второе дано ему в утешение.
Возразить что-либо против полноты или безупречности композиции трудно, ибо она четко и ясно сообразуется с требованиями Аристотеля к началу, середине и концу действия349. Изъять из нее что-то, не нарушив целое, пожалуй, невозможно, и этим поэма выгодно отличается от всех других сочинений такого же объема. Здесь нет погребальных сцен350 или пространных описаний щита351. Кажется, можно без всякого ущерба исключить короткие отступления в начале третьей, седьмой и девятой книг, однако эти излишества столь прекрасны, что рука не поднимется их отсечь. Это всё равно что возражать против того, чтобы автор «Илиады» вознаградил потомков скупым рассказом о самом себе. Чаще всего перечитывают именно эти небольшие вставки, а поскольку цель поэзии — удовольствие352, то грех было бы считать недостойным поэзии то, чем довольны все.
Вопрос о том, насколько действие поэмы в строгом смысле составляет единое целое и вправе ли вообще сама поэма именоваться героической,
бог из машины (др.-греч.).


Милтон
137
и если да, то кто главный герой, обычно задают читатели, которые руководствуются не соображениями разума, а сведениями, почерпнутыми из книг353. Хотя Милтон и взял для «Потерянного Рая» негромкий титул «поэма», сам он называет ее «героической песнью»354. Драйден в духе мелочной раздражительности отказывает Адаму в героизме как побежденному355, но это не довод: совсем необязательно, чтобы герой был на коне, успех и праведность — разные вещи, и так уже повелось, что они обыкновенно совпадают. У Лукана Катон — герой, но для Квинтиллиана Лукан — не авторитет356. Впрочем, если на то пошло, обманщик Адама повержен, доброе имя Адама восстановлено в глазах Создателя, и потому он может вновь обрести человеческое достоинство.
После рассмотрения замысла и композиции поэмы на очереди разбор ее составных частей, помыслов и речи.
Помыслы как выражение нравов или особенностей характеров по большей части безупречно точны.
В поэме редко встречаются пространные пассажи с морализаторскими рассуждениями или менторскими наставлениями в благоразумии. Оригинальный строй ее таков, что вплоть до грехопадения о нравах человеческих говорить не приходится и, соответственно, манера поведения людей никак не проявляется. Поэма призвана возвысить дух над земными заботами и удовольствиями. И всё же во все времена будут петь осанну той стойкости, с какой Абдиил единолично защищал добродетель от нападок легионов357, а Рафаилов упрек Адаму, полюбопытствовавшему о движениях планет, вкупе с ответом последнего358, можно твердо противопоставить любому уроку жизни, преподанному стихотворцем.
Такие наблюдения, ненароком возникающие по ходу действия, под силу породить лишь энергичному кипучему воображению, в своей любознательности не знающему меры и жадно поглощающему любые материалы. Можно сказать, что под воздействием жаркой Милтоновой мысли произошла сублимация его учености и в его стихи ворвался дух науки, так до конца и не смешавшийся с твердыми элементами конструкции.
Милтон рассматривал творение в совокупности и потому вселенную описывал как ученый. Его натренированное воображение парит свободно, и потому картины разворачиваются поистине вселенские. Характерней¬


138
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
шее свойство его поэмы — возвышенность. Порой он нисходит до изящных словес, но подлинная его стихия — это всеохватность. Иногда он бывает даже грациозен, но настоящая его стать — это заоблачная высота*. Он знает, как доставить удовольствие, но это не главное. Главное — его способность потрясать.
Очевидно, с гением своим он был на «ты» и прекрасно представлял себе, каким исключительным даром Природа наделила его от своих щедрот: силой объять необъятное и ослепить великолепие, устрашить ужас, сгустить мрак, удвоить горе; потому-то он и выбрал предмет, о котором много не расскажешь, зато есть где разгуляться фантазии, не навлекая на себя упреков в излишествах.
Ему было мало природных катаклизмов и жизненных перипетий. Достоверное описание требует скорее пристального внимания и острой памяти, нежели полета фантазии. Для Милтона же не существовало большего наслаждения, чем окунуться в море возможностей; реальность казалась ему мелкой — его воображению было в ней слишком тесно. Его манило неизведанное, его влекли миры, подвластные лишь могучей силе воображения; он не знал большего упоения, чем творить у себя в голове новые формы бытия, наделяя высшие существа подобающими переживаниями и поступками, или выпытывать секреты преисподней, или вторить небесным хорам.
Впрочем, не всё ему было парить в эмпиреях: иногда приходилось спускаться на бренную землю и рассказывать о том, что видел, наблюдал. И если в одних случаях читатель поражается возвышенности его образа мысли, то в других — его неисчерпаемому богатству.
Словом, что бы Милтон ни описывал, у него это неизменно пиршество ума. Только отнюдь не все его образы, сцены или картины природы представляются прямым подражанием первородным источникам; далеко не все они — плод свежего, непосредственного, жаркого искуса. Природу он читал, как выразился Драйден, «по книгам»360, а книжного багажа у него было предостаточно. Эдемский сад видится ему краше Энны, где
* Альгаротти именует ее «gigantesca sublimita Miltoniana»359 («Милтонова исполинская величественность» (ит.)).


Милтон
139
когда-то собирала цветы Прозерпина361. Сатана прокладывает себе путь среди враждующих стихий, что твой Арго, «скользнувший» между сдвигающихся Симплегад, или Улисс, «левым бортом» обогнувший Харибду в попытке увернуться от второго сицилийского водоворота362. Милтона справедливо ругали за раздутые мифологические аллюзии, однако они добавляют повествованию живости и заставляют попеременно работать память и фантазию.
Относительно предшественников у него меньше сравнений, зато они разнообразней и пышнее: любое, самое скромное, сравнение идет у него в рост, любой случайно возникший образ разрастается далеко за пределы отпущенной оказии. Так, уподобив щит Сатаны круглому диску луны, он устремляется мыслью к открытию телескопа и тем диковинным возможностям, которые он сулит363.
Его моральная высота превосходит благочестие любого другого поэта, но личной его заслуги в этом, пожалуй, нет: похвалы достойно его знакомство со священными книгами. Античные эпики, не знавшие Откровения Божьего и потому пребывавшие во мраке, имели слабое представление о добродетели; их главные персонажи, порой настоящие герои, не отличаются благонравием. Возможно, их сочинения и вселяют в читателя решительность, а иные из них способны внушить и благоразумие, но ясного представления о справедливости и тем более милосердии он из них точно не вынесет.
Пример итальянских писателей убеждает, что знание христианского вероучения может оказаться втуне. Всем известна порочность Ариосто;364 моральные наставления автора «Освобожденного Иерусалима», написанного на священную тему, удивляют своей скудостью365.
У Милтона же буквально каждая строчка проникнута святостью мысли и благочестием, кроме тех эпизодов, где по ходу повествования требуется ввести в действие образы восставших сил зла, но даже и эти исчадия ада безотчетным трепетом своим перед Богом внушают поклонение и укрепляют в смирении.
В поэме всего два представителя рода человеческого — зато какие! Это пращуры наши до и после грехопадения; их первозданная непорочность и достоинство вызывают почтение, их последовавшее вслед за тем


140
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
раскаяние и покорность достойны сострадания. В их первородной нежности нет и намека на слабость, и праведны они без тени зазнайства. Согрешив, они по себе видят, как начинается разлад, как распадается естественная гармония и поставить предел разладу может лишь взаимная терпимость, как с грехом уходит вера в божественную благодать и что лишь с покаянием и молитвой можно обрести надежду на прощение. Если о непорочности мы можем только догадываться (хотя нам, несчастным, и помыслить о таком трудно, не то что догадаться), то познать переживания и искупление, подобающие падшим и нетерпимым существам, нам обязательно придется, ибо такова наша планида.
Великий поэт велик во всём. Пращурам нашим в их непорочности был доступен язык ангелов, но, даже и согрешив по недомыслию, пребывая в униженности, они всё равно не превратились в «просителей убогих»366, и их молитвы недаром были услышаны, и недаром к ним возвращается былое уважение.
В «Потерянном Рае» немного места для переживаний, ибо человеческие страсти пришли в мир только с грехопадением, но и его Милтон использовал сторицей. Он очень точно и сильно передал мучения, которыми терзается разумное существо, потрясенное содеянным прегрешением и замершее от ужаса перед Гневом Господним. Но это единственное потрясение такого накала, в остальном поэма исполнена возвышенного духа, местами описательного, местами рассудительного, но неизменно гибкого и живого.
Беспристрастность требует от критика «Потерянного Рая» найти в нем недостатки и изъяны, ибо не бывает сочинений без огрехов. В продолжение разговора о достоинствах Милтона, который я вел без пространных цитат, поскольку цитировать можно бесконечно, я в том же духе общего обсуждения, не впадая в подробности, коснусь отдельных сомнительных мест. Ужели кто-то из англичан станет в критическом раже поправлять отрывок за отрывком, зная, что пятно на репутации Милтона в определенном смысле пятнает честь нашей страны?367
Поскольку разговор идет в общем, в мои намерения не входит цепляться к отдельным словам, наподобие Бентли, который, будучи более подкованным в грамматике, чем в стихотворстве, придирался (иногда по делу) к каждой мелочи, приписывая ее вмешательству некоего редактора,


Милтон
141
якобы нанятого в помощь незрячему писателю. Если Бентли действительно разделял это опрометчивое и беспочвенное предположение, то его остается только пожалеть; если он лгал и, как рассказывают, даже не считал нужным скрывать свою ложь, то пусть этот низкий, подлый поступок останется на его совести368.
План «Потерянного Рая» неловок тем, что в нем нет места человеческим поступкам или нравам людей. Никому из мужчин и женщин не ведомо то, что пережили и с чем столкнулись наши прародители. Читатель ни в чем не находит точки приложения своих познаний; как ни напрягает воображение, он не видит себя ни в одном из описываемых положений — поэтому по-человечески он не заинтригован и не вовлечен в события.
Действительно, все мы пожинаем плоды преслушания Адама; мы все, как он, грешим и, подобно ему, должны покаяться в прегрешениях; у нас один неугомонный коварный враг — это падший ангел; у нас один хранитель и защитник — благословенный дух добра; мы все живем надеждой на искупление грехов человеческих, и нам совсем небезразличны картины рая и ада уже потому, что всем нам уготовано вечное пребывание либо в преисподней, либо на небесах.
Но значительность этих истин такова, что стать новыми они не могут: они внушены нам с младенчества, равно срослись с потаенными нашими думами и сокровенными беседами, они вошли в плоть и кровь нашего бытия. И раз они не новы, то и нежданных чувств не вызывают: научиться можно лишь тому, чего не знаешь, удивиться — лишь тому, чего не ждешь.
Есть сцены, внушающие священный трепет, которых мы бежим, если они случаются не в час молитвы; и есть сцены, от которых содрогаешься всем существом, настолько они ужасны, когда допустить мысль о подобном возможно лишь в одном-единственном случае: если признать благотворность тяжелых испытаний, противных нашим интересам и устремлениям. Фантазия от таких образов глохнет.
Приятное и ужасное — вот настоящие источники поэзии; но лишь то удовольствие истинно принадлежит поэзии, что питает собой воображение, и лишь то ужасное есть поэзия, что подвластно силе и крепости духа человеческого. Вселенские добро и зло не поддаются разумению, и перед


142
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
их необъятностью мысль, пребывающая в доверчивой кротости, сникает от полной беспомощности.
Впрочем, бывает и так, что известные истины выступают в другом свете, являясь нашему воображению в новом обличии, более понятном благодаря сопровождающей их свите образов. Такое случается у Милтона, и он всегда оказывается на высоте, пуская в ход свое излюбленное оружие — мощный интеллект и животворящую фантазию. Если вспомнить, что в Священном Писании не так много красочных эпизодов, то остается только удивляться, как ему удалось, при его глубокой набожности и строгом отношении к вымыслу, столько всего из них выжать и столько всего необыкновенного объять.
Иначе как сплоченными действиями ученого и гения этого не объяснить: накоплены горы познаний, мысль неусыпно работает, перемалывая эти залежи, а связующей нитью выступает фантазия. Милтон мог отовсюду черпать нужные примеры или сравнения: физическая природа, история, предания древних, современная наука — всё это было под рукой. Набухшая познаниями мысль его пенилась от неустанных штудий и вскипала жаром вдохновения.
Так что не так уж неправ один из его панегиристов, уподобивший чтение «Потерянного Рая» постижению книги мудрости369.
И всё же сказывается просчет в замысле поэмы — низкий градус человеческой заинтересованности: откроет читатель «Потерянный Рай» — восхитится, закроет — и больше к книге не потянется. Есть такие сочинения, и «Потерянный Рай» из их числа:370 их читают не в радость, а из чувства долга. К Милтону мы обращаемся за назиданием; пыхтим над книгой из последних сил; дочитав, облегченно вздыхаем и бежим играть: ради компании мы готовы предать нашего учителя.
Дополнительная трудность замысла Милтона состоит в том, что в нем нельзя обойтись без духов, а это значит, что придется описывать то, что в принципе не поддается описанию. Милтон понимал, что нематериальное не может служить источником образов и что иначе как через поступки изобразить деяния ангелов ему не удастся, поэтому и наделил их плотью и формой. Поскольку подобный шаг был продиктован необходимостью, он вполне оправдан, и следующим шагом, укрепляющим последовательность его решения, должно было бы стать изъятие из повествования все¬


Милтон
143
го нематериального, что может смущать или озадачивать читателя. Ему бы полностью довериться своей музе, а он, к сожалению, одним ухом внимал философу. И вышло так, что в одних эпизодах силы зла и добра предстают чистейшими эфирами, а в других они — существа из плоти и крови. Так, бредущий «по раскаленным глыбам» с копьем наперевес Сатана371 — существо плотское; скользящий меж адом и сотворенным миром, грозящий сорваться в бездну и взлетающий с клубами чадными Сатана372 — также создание плотское; принявший жабий вид и прикорнувший у Евиного уха Сатана373 — скорее дух, способный проникнуть в любую телесную оболочку; «принявший свой настоящий облик»374 Сатана наконец предстает в своем истинном обличье; приведенный пред очи Гавриила Сатана потрясает кулаком, подобным «копью и щиту»375, которые он ухитрялся прятать под жабьей шкурой, хотя у ратных ангелов оружие настоящее.
Полчища пигмеев — обитателей Пандемониума набиваются «эфирными полками» «без числа»376 в небольшом пространстве, однако на поле брани, когда на них валятся скальные кряжи, их доспехи вонзаются «в плоть», в естество, которое «вследствие греха померкло, огрубев»377. Нечто подобное происходит и с непорочными ангелами, которых враг сминает из-за «тяжелых лат; когда бы не доспехи, каждый Дух избегнул бы ударов, уклонясь иль сократясь в размере»378. Эти духи отнюдь не бестелесны, раз они могут «уклоняться» и «сокращаться в размере», что создает образ существ из плоти и крови; однако если, как сказано, они могли ускользать без доспехов, то непонятно, из-за чего весь шум: бросили бы латы на поле битвы — и были бы таковы. Что может быть более осязаемым, чем Уриил, оседлавший солнечный луч?379 Или Сатана, страшащийся неприступного Адама?380
Сильный разнобой в описании духовного и материального начал, которым пронизано повествование о сражении на небесах381, создает смешение; не случайно детям больше всего нравится именно эта книга, а взрослые читатели, по мере развития науки, обращаются к ней реже и реже.
Перейдем от загадочных действий нематериальных сил к рассмотрению аллегорических персонажей, существующих лишь умозрительно. За поэзией всегда признавали право олицетворять первопричины всего сущего, наделять отвлеченные идеи формами и оживлять их. Но никакой


144
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
другой роли у этих эфирных созданий нет и не было, они появляются и тут же исчезают. Да, Слава может восславить прошлое, Победа может благословить военачальника или воссиять над знаменем воинства, но и только. Принудить их действовать или приписать им материальную силу — значит лишить их аллегорического ореола и потрясти воображение тем, что пустота может быть действенной. У Эсхила в «Прометее» мы видим Власть и Силу382, а у Еврипида в «Алкесте» появляется Смерть383, и все они в ранге сценических персонажей; но мало ли какие бывают нелепости?
Без сомнений, Милтонова аллегория Греха и Смерти сильно хромает. Грех — прародитель Смерти и вполне годится на роль привратника Геенны; но, когда они вдвоем встают на пути Сатаны — пути, заметим, изображенном достоверно, — и Смерть предлагает Сатане сразиться с нею384, аллегория разлетается в пух и прах. Ладно, если эти двое покажут дорогу в ад, это еще куда ни шло; но проторить стезю, построить мост для удобства продвижения — это уже чересчур, поскольку препятствия, которые преодолевает на своем пути Сатана, описаны как настоящие, нешуточные, а мост может быть только умозрительным385. Преисподняя, где обретаются ратные духи, изображена с не меньшими подробностями, чем место обитания человека. Расположена она на окраине вселенной; от мира гармонии и порядка ее отделяют Хаос и мрачная бездна; однако Грех и Смерть сгребли «склубившееся месиво» и скрепили «асфальтом»386 — такая работа явно не под силу эфемерным архитекторам.
Как мне кажется, эта топорная аллегория сильнейшим образом портит поэму; автор вполне мог бы обойтись без нее, его никто не тянул за язык, но ему изменил вкус.
Некоторые замечания напрашиваются и по поводу логики повествования. Мы ждем, что Сатана понесет заслуженную кару, когда его хватают в Эдеме и приводят к Гавриилу, однако он выходит сухим из воды. Сотворение человека представлено как желание Творца восполнить урон, нанесенный Небесам низвергнутыми бунтовщиками387, а Сатана перед походом связывает его с «новыми мирами», которые может создать пространство388.
Нелегким делом оказалось так изобразить состояние невинности, чтобы не возникало своего рода анахронизмов, и всё равно избежать их не удалось. Трудно представить, чтобы вновь сотворенный человек рас¬


Милтон
145
суждал о снах, как это делает Адам389. И то, как он отвечает ангелу на замечание об излишнем любопытстве, не кажется мне подобающим: так может говорить искушенный в общении собеседник, но не дитя природы390. Еще можно было вполне обойтись без некоторых философских понятий, особенно если они ошибочны391. Сравнение с «объятыми страхом оленями» в рассказе ангела — тоже анахронизм, ангел явно торопит события, и Адама его сравнение должно было бы поставить в тупик392.
Как отмечает Драйден, у Милтона возвышенности соседствуют с плоскими местами. Это означает лишь, что части поэмы не равновелики. Любое сочинение устроено так, что все его части между собой связаны: какой же дворец без анфилад, какая поэма без переходов? Требовать от ума постоянного блеска — всё равно что просить солнце всегда стоять в зените. В любом крупном произведении светлые части перемежаются темными, подобно тому, как в жизни день сменяет ночь. Так и Милтон, вволю нагулявшись в небесах, время от времени спускается на землю; из поэтов он один умеет забраться в самую высь и долго-долго парить, не снижаясь.
Не исключено, что он много черпал из итальянской поэзии, в которой был изрядно начитан, и, как часто бывает, мог подхватить и что-то дурное. Во всяком случае, детище свое он испортил, когда, возжелав повторить каприз Ариостовой фантазии, опозорился с «Раем глупцов»393, — сам по себе этот плод воображения недурен, но в данном месте выглядит совершенно несуразно.
Не вижу смысла говорить о его увлечении игрой слов, о любви к каламбурам, неожиданно обретшей защитника в лице Бентли, ссылавшегося на древних394, о злоупотреблении искусствоведческими терминами — все эти мелочи лежат на поверхности, и только ленивый о них не писал; в конце концов, не они определяют оценку критика, да и в составе целого выглядят просто ничтожно.
Таковы пятнышки на чудесном лике «Потерянного Рая», и глуп тот педант, который тщится соизмерить их до точки с красотой всей картины: его скудоумие достойно жалости, а скупость на похвалы — осмеяния.
Что принадлежит до «Возвращенного Рая», то сегодняшнее общее мнение представляется взвешенным: назидательное сочинение с отдельными изящно исполненными эпизодами. Это не означает, что автор «По¬


146
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
терянного Рая» утратил способность писать, фантазируя фантасмагорическим образом и вдохновляясь вселенской мудростью. Основание у «Возвращенного Рая» узковато — на нем не развернешься, диалог без действия всегда скучнее, чем союз двух сил, повествования и драмы. Будь эта поэма написана не Милтоном, а кем-то из его подражателей, ее превозносили бы до небес.
Недоданная «Возвращенному Раю» хвала золотым дождем пролилась на «Самсона-борца»395. Объяснить приверженность Милтона античной трагедии с ее неповоротливым хором и его нелюбовь к французскому и английскому театру можно только одним: затверженными предрассудками и ханжеством ученого. Но объяснить дифирамбы в честь трагедии, чье действие лишено всяких причин и следствий и никак не приближает или замедляет развязку, можно только слепым преклонением перед кумиром.
Впрочем, в этом произведении имеется немало красот, сильных переживаний и запоминающихся строк, но в нем нет главного — магнетизма хорошо увязанного плана.
Драматургия — не Милтонова стезя; природу человека он знал в общем, а тонкости характера, сочетания взаимоисключающих страстей, борьба противоположных чувств — эти материи были ему неведомы. Его образование было книжным, он прекрасно учил по книгам, но круг его общения был узким, а ограниченный жизненный опыт не давал необходимой широты.
Во всех его крупных сочинениях есть одна общая особенность — Речь. Такой манеры и формы выражения не было ни у кого из его предшественников, а о речи обиходной и говорить нечего; поэтому, когда непосвященный читатель открывает его книгу, первое, что его поражает, — это новый язык.
Строгие ценители Милтона ищут источник этой новизны в его кропотливой работе над словом, в стремлении во что бы то ни стало найти глагол под стать величественному замыслу. «Наш язык просел под тяжестью грандиозной идеи», — пишет Аддисон396. Но, по правде сказать, свою особую манеру Милтон-прозаик и поэт создал на основе совсем другого, извращенного и казуистического принципа: английские слова он стремился употреблять исключительно в сочетании с иностранным строем речи. В прозе это особенно заметно и порицаемо: там ход рассуждений раско¬


Милтон
147
ван, лишен мягких, благозвучных или степенных полутонов, отвечающих поворотам его мысли, в стихах же всё иначе: сила его гения такова, что ослушаться невозможно, читатель зачарован, взят в полон мыслью столь возвышенной и благородной, что глас зоила тонет в грохоте рукоплесканий.
Варьировались темы, но стиль Милтона оставался неизменным: прообраз «Потерянного Рая» в миниатюре можно увидеть уже в «Комосе». Одним из источников этой особенной манеры Милтона было его знакомство с тосканскими поэтами: если не ошибаюсь, он часто строит фразу на итальянский манер — иногда, возможно, сочетая итальянский с другими языками. К нему вполне применимы слова, когда-то сказанные Джонсоном о Спенсере: «Это всё что угодно, только не язык»397, ибо созданный им говор сродни «вавилонскому наречию», по выражению Батлера:398 эдакая режущая слух, диковатая, заморская речь, которую его гений и обширная ученость сумели поставить на службу морального наставления, превратить в инструмент гармонии, и теперь мы, подобно другим его поклонникам, упиваемся ее бесформенностью.
Пусть его речь небезупречна, зато она богата и разнолика, и, как полновластный хозяин своей сокровищницы, он с таким тщанием подбирает и складывает один к одному благозвучные перлы, что из одной его книги можно составить руководство по искусству английской поэзии.
Отдельного разговора заслуживает его версификация. Свой размер он описывает так: «Английский героический стих без рифмы»399. Таким стихом писали многие итальянцы400, и кое-кто из англичан тоже им баловался. Говорят, граф Сарри перевел нерифмованным стихом одну из книг Вергилия401, и, конечно, белым стихом написаны наши трагедии и еще несколько стихотворений402, в особенности тот опус, где звучит идея оправдания перед страной безумной затеи Рэли с завладением Гвианой, — возможно, им самим и сочиненный405. Впрочем, эти последние примеры едва ли повлияли на Милтона; скорее, на мысль о белом стихе его навела «Italia Liberata»* Триссино;404 этот итальянец, видимо, заронил в нем мысль о том, что без рифмы писать легче, и он решил доказать себе, что нерифмованный стих не только проще, но и лучше.
«Италия освобожденная» (ит.).


148
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
«Рифма, — пишет Милтон, и с этим замечанием трудно спорить, — отнюдь не обязательное приложение к поэзии»405. Действительно, если рассматривать поэзию как интеллектуальные гаммы, то размер или музыка стиха в качестве аккомпанемента вовсе не требуется; тем не менее именно посредством метрической гармонии во всех языках отличают поэзию, и в тех языках, где метрический лад строится на чередовании длинных и коротких слогов, достаточно одного размера. Но все языки разные, и один язык не может диктовать другим свои правила: есть языки со слабым нечетким метром, и им-то как раз требуется некое подспорье. Музыка английского героического стиха едва уловима на слух и быстро ускользает, если в каждой без исключения строке нет слаженной работы всех слогов; добиться такой слаженности возможно, лишь сохраняя звуковой строй каждой строчки и четко отделяя конец одной строки от начала следующей, а это достигается именно с помощью рифмы. Никакое хваленое чередование пауз, о котором трубят любители белого стиха, здесь не поможет, оно только превратит английского поэта в декламатора, заменив размер речитативом, и то мало кто из искусных и опытных чтецов Милтона может дать слушателям четкое понимание того, где заканчивается одна строка и начинается другая. «Белый стих, — замечает прозорливый критик, — определяется как стих только по виду»406.
Поэзия может существовать без рифмы, но нерифмованная английская поэзия едва ли доставит удовольствие читателю; и потом, полный отказ от рифмы сопряжен с предметом: тема должна быть самодостаточной. Белый стих чем-то близок к так называемому «монументальному стилю»:407 прозе он уступает в легкости, а рифмованному стиху — в мелодичности; короче говоря, им не заслушаешься. Среди итальянцев, писавших белым стихом, на которых Милтон указывает как на предшественников, нет ни одной знаменитости. Это неудивительно: ухо отказывается верить рассудку.
И всё равно ни за какие посулы я не пожелал бы, чтобы Милтон писал рифмой: он таков, каков он есть, и другой его поэзию я знать не желаю. Но такова судьба всех героев: их боготворят, но мало кто им подражает. Белый стих выбирает тот, кто уверен в своей способности поразить воображение читателя; тем же, кто надеется доставить приятное, приходится довольствоваться рифмой.


Милтон
149
Нет выше хвалы гению, чем его самобытное изобретение. Милтон не выдумал строй эпической поэмы: он ему достался, как и многим поколениям до него, от того могучего изобильного разума, коему все мы обязаны и искусством поэтического повествования, и преданьем старины, и чередованием картин, и вставными репликами, — словом, всеми теми уловками, которые нужны, дабы удивить и заинтриговать читателя. Но из всех наследников Гомера Милтон, пожалуй, самый независимый. Он с рождения умел самостоятельно думать, знал цену своим способностям и не нуждался в чужой помощи, пресекая на корню всякое вмешательство; он был не прочь заглянуть в сочинения предшественников, познакомиться с их мыслями, образами, но в друзья никому не набивался. Современников он обходил стороной и никогда не искал у них поддержки; в его сочинениях нечем поживиться ни горделивому автору, ни последователю, ни льстецу, ожидающему ответного комплимента, ни просителю, знающему, как разжалобить. Он на ощупь, сквозь тернии пробивал дорогу своим детищам, а когда завершил свой труд, пота и крови как не бывало. Он был рожден для высокого, и героическая его поэма лишь потому не именуется величайшей в своем роде, что она по времени не первая.


БАТЛЕР
то принадлежит до великого автора «Ху- дибраса»1, то одно из его жизнеописаний предваряет посмертное издание этой поэмы, но достоверность его сомнительна, ибо писано оно лицом неизвестным2, а другое суть заметки Вуда, который и сам не был вполне уверен в надежности сообщаемых им сведений;3 и всё же ничего другого, кроме двух этих свидетельств, у нас нет и ныне найдено быть не может, поэтому нам остается лишь сравнивать их и пересказывать.
СЭМЮЭЛ БАТЛЕР, по данным его биографа, родился в приходе Стреншем в Вустершире в 1612 году, однако, по сведениям мистера Лонгевилла, сына ближайшего друга Батлера4, которые он сообщил автору «Генерального словаря»5, Батлер появился на свет в 1600-м.
Положение отца Батлера описывают по-разному. Вуд вскользь упоминает о его законно нажитом богатстве, тогда как биограф Батлера утверждает, что тот был простым фермером, владел небольшим имением и постарался дать сыну образование, отправив его учиться сначала в грамма¬


Батлер
151
тическую школу в Вустере, где его опекал мистер Генри Брайт, а потом на короткое время в Кембридж; однако из-за недостатка средств тот так и не стал членом студенческого братства. Вуд же, сначала посеяв в нас сомнения касательно места учебы Батлера, — то ли Кембридж, то ли Оксфорд, — затем всё же помещает его на шесть-семь лет в Кембридж без указания отделения университета или колледжа; однако, при всём желании, трудно себе представить, чтобы Батлер столь продолжительное время находился в стенах либо одного, либо другого университета на правах вольного слушателя, и тем более трудно предположить, что, обретаясь столь долго в учебном заведении, он никак себя не проявил и место его пребывания осталось под вопросом6.
По сведениям Вуда из устных источников, в Кембридж Батлера определил его брат, а в Оксфорд отправили учиться соседи. Свидетельство родного брата представляется более надежным, однако тот факт, что он не смог назвать ни отделения университета, ни колледжа, где учился Батлер, настораживает и наводит на мысль, что ему просто очень хотелось наградить будущего поэта университетским образованием, но он побоялся назвать колледж из страха быть уличенным в подлоге.
По словам биографа, одно время Батлер служил клерком в Эрлс Кру- ме7 в Вустершире у мистера Джеффериса, известного мирового судьи. Должность оказалась не хлопотной, и времени для занятий и отдыха у Батлера оставалось предостаточно: он музицировал, рисовал и на почве увлечения живописью даже подружился со знаменитым Купером8.
Вскоре Батлера представили графине Кентской, он стал бывать в ее доме, пользоваться библиотекой и сумел настолько расположить к себе Селдена9, что стал ему незаменимым помощником в делах литературных. Селден, как известно, служил у графини управляющим, и это место оказалось главным источником его богатства.
Узнать же, в какой роли оказался принят в доме графини Батлер, насколько продолжительным было их знакомство и почему он перестал там бывать, вкупе с другими подробностями его жизни, сегодня решительно невозможно.
Затем волей обстоятельств Батлер оказался в доме офицера армии Кромвеля, сэра Сэмюэла Люка10. Говорят, что именно тогда он начал писать, а может, даже написал свою поэму11, благо материал был у него под


152
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
рукой: он ежедневно наблюдал поведение вероотступников; предположение это не лишено оснований, поскольку такой замысел, как у Батлера, действительно требовал, чтобы автор находился среди мятежников, не понаслышке знал, с какой неприкрытой наглостью, с какой безоглядной самоуверенностью они себя ведут, чем в жизни руководствуются.
С возвращением же короля12 у его верноподданных появилась надежда на то, что их преданность оценят по заслугам. Но не тут-то было: Батлера назначили всего лишь секретарем графа Карбери, наместника Уэльса13, а тот, в связи с восстановлением Королевских парадов14, передал Батлеру бразды правления замком Ладлоу15.
В те годы Батлер женился на миссис Херберт, женщине благородного звания, партии во всех отношениях достойной; по словам Вуда, Батлер жил на жёнино состояние, а английское право, которое он изучал, так и не стало источником дохода. Биограф же Батлера сообщает, что его супруга принесла в дом состояние, но по недосмотру оно лопнуло.
В 1663 году вышла первая часть поэмы «Худибрас»16, включавшая три песни; по словам Прайора, ее глашатаем при дворе стал граф Дорсет17, пустивший в ход всё свое влияние и дипломатию. Труды его не пропали даром: поэмой восхищались, король ее цитировал, придворные штудировали, вся партия роялистов ей рукоплескала. Все только и ждали, когда же на автора прольется золотой дождь, да и сам пиит предвкушал нечто подобное.
В 1664 году вышла вторая часть поэмы;18 публика вновь воодушевилась, автор опять чувствовал себя окрыленным из-за сыпавшихся на него со всех сторон похвал. Однако тем дело и закончилось. Вуд пишет о не- сбывшихся ожиданиях Кларендона, заронившего у Батлера надежду получить «достойное доходное место»19. Говорят, будто однажды король облагодетельствовал Батлера тремястами гиней, но я не нашел следов этой единовременной монаршей милости.
По словам Вуда, в бытность Вильерса, герцога Букингема, главой Кембриджа Батлер якобы был при нем секретарем, однако другой источник этого не подтверждает, зато представляет дело так, будто Вильерс покровительствовал Батлеру. Впрочем, два обстоятельства заставляют усомниться в достоверности этих рассказов: первое — это случай, воспроизведенный Паком по «Жизнеописанию Уичерли»20, а второе — это стихи Батлера, посмертно опубликованные мистером Тайером21.


Батлер
153
Беседуя с герцогом Букингемским, — пишет Пак, — мистер Уичерли не упускал случая, всякий раз сетуя на безвестность и нужду, в коих пребывает Батлер, сей даровитый верноподданный, напомнить его светлости о неоценимой услуге, какую тот оказал королевской фамилии своим несравненным «Худибрасом». По всей видимости, герцог внял прошению Уичерли и спустя некоторое время пообещал донести его до ушей Его Величества. Зная, сколь хрупко бывает данное слово, Уичерли упросил его сиятельство назвать день, когда сей смиренный и несчастный пиит может предстать перед своим новым покровителем. Соизволение было дано, условились встретиться в Роубеке22. И вот в назначенный час является Батлер в сопровождении друга, к ним присоединяется герцог, но тут — тысяча чер-! — внимание государя, сидевшего рядом с открытой дверью гостиной, где они только-только устроились побеседовать, отвлекает соблазнительная картина: один из его миньонов (рыцарь, к слову) появляется в окружении стайки дам; государь тут же прерывает аудиенцию и устремляется вслед за предметом, в коем он разбирался намного лучше, чем в поддержке достойных персон, и это несмотря на то, что лучшего защитника интересов последних трудно представить, принимая во внимание его богатство и разумение!
С того момента и до самой смерти бедный Батлер так и не вкусил обещанных ему плодов!23
Вот такая история. Зная, в каком небрежении и разочаровании пребывал Батлер, нетрудно догадаться, откуда в его стихотворении столько желчи:24 разве стал бы он изливать свой гнев на человека, давшего ему хотя бы малейший повод для благодарности?
Но Батлер не сдавался: вопреки обескураживающему равнодушию всех и вся, он упорно держался своего замысла и в 1678 году выпустил третью часть «Худибраса», которая, однако, не сделала более цельной и совершенной всю поэму. Гадать о том, что из задуманного не получилось или каким мог бы быть финал, равно как и дивиться неожиданной развязке, бессмысленно. Кого угодно отрезвит перспектива и дальше писать без надежды на вознаграждение. Да и возраст более не позволял отшучиваться25.
Умер Батлер в 1680 году и похоронен был на Ковент-Гарденском кладбище стараниями мистера Лонгевилла, который, после безуспешных попыток организовать сбор средств на захоронение его праха в Вестмин¬


154
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
стерском аббатстве, оплатил погребение из своего кармана26. Отпевал Батлера доктор Саймон Пэтрик27.
Только примерно через шестьдесят лет28 память Батлера была увековечена в мраморе, благодаря печатнику Барберу, одно время занимавшему должность мэра Лондона и разделявшему убеждения поэта; на памятнике, воздвигнутом в его честь в Вестминстерском аббатстве, начертаны такие слова:
М. S.
SAMUELIS BUTLERI,
Qui Strenshamice in agro Vigorn. nat. 1612, obiit Lond. 1680.
Vir doctus imprimis, acer, integer;
Operibus Ingenii, non item praemiis, foelix:
Satyrici apud nos Carminis Artifex egregius;
Quo simulatae Religionis Larvam detraxit,
Et Perduellium scelera liberrime exagitavit;
Scriptorum in suo genere, Primus et Postremus.
Ne, cui vivo deerant fere omnia,
Deesset etiam mortuo Tumulus,
Hoc tandem posito marmore, curavit JOHANNES Barber, Civis Londinensis, 1721*.
Батлера уже не было в живых, когда вышло посмертное (и, как мне кажется, апокрифическое) собрание его сочинений из трех небольших томиков29 неизвестного мне составителя; а еще недавно мистер Тайер из Манчестера выпустил два тома30, и подлинность этого собрания не вызывает никаких сомнений. Впрочем, проследить события жизни Батлера или раскрыть его характер ни та, ни другая публикация не помогает. Единственное, о чем можно судить по отдельным стихам из второго со-
Св<ященной> п<амяти> | Сэмюэла Батлера, | Родившегося на могучей земле Стрен- шема в 1612 году, умершего в Лондоне в 1680-м. | Муж выдающейся учености, острого ума и благонравия; | Прирожденный сочинитель, не искавший наград, богатства: | Превосходный сатирику искусный певец, | Срывавший личину мнимой религиозности | И тревоживший нечестивых противников свободы: | Он был Первым и Последним в своем роде пиитом. | Дабы тот, кто при жизни ничего не имел, | Не нуждался в памятнике после смерти, | Воздвиг сей мраморный монумент | Джон Барбер, гражданин Лондонау в 1721 г.


Батлер
155
брани я, — это скептическое отношение Батлера к учреждению Королевского общества31, в чем он отнюдь не был одинок: в его время было полно противников, исходивших желчью по этому поводу. Почему — сказать трудно, ибо ученые провозгласили своей целью не абстрактные теории, а установление фактов, и, казалось бы, даже самый фанатичный противник науки, при всём его неприятии скоропалительных гипотез, должен был бы признать постепенное развитие эмпирического знания.
Вот в таком мраке забвения и прошла вся жизнь Батлера, человека, чье имя не канет в вечность до тех пор, пока жив язык, на котором он писал. Мы не знаем ни точной даты его рождения32, ни того, чему и где он учился; биографы толкуют события его жизни и так и эдак, и есть только одно, не вызывающее сомнений обстоятельство: Батлер был беден.
По э м а «Худибрас» — из тех сочинений, которыми мы, соотечественники Батлера, вправе гордиться, ибо в ней представлены наши родные образы, с неожиданной откровенностью описаны знакомые переживания, язык поэмы оригинален и свеж. И вместе с тем, национальная гордость, которая нас распирает, не должна застить нам взор, лишая чувства справедливости, и мы не должны приписывать себе те лавры, на которые вправе рассчитывать и другие народы. «Худибрас» — это английский «Дон Кихот»; его источником послужила книга, которой и величайшему из умов не зазорно воспользоваться33.
Сервантес показывает человека, который, начитавшись разных небылиц и уверовав в подлинность невероятных событий и историй, возомнил себя рыцарем и отправился совершать подвиги: исправлять пороки и защищать невинных, спасать плененных принцесс и лишать власти тиранов, и на всём пути его сопровождает хитроватый оруженосец, который то и дело норовит обмануть своего господина, а тот, в силу благородства натуры, ни о чем не подозревает.
У Батлера же героем выступает Судья-Пресвитерианин34, который, пребывая в праведном гневе законника и в раже невежественного фанатика, рыщет по стране, искореняя предрассудки и карая злоупотребления, и всюду его сопровождает Клерк из Индепендентов35, несговорчивый, упрямый, с которым они постоянно ругаются, но переспорить клерка судья не может.


156
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Сервантес к своему герою преисполнен самых добрых чувств, поэтому, даже если он и ставит Дон Кихота в нелепые положения, он никогда не отказывает ему в разумении и благородстве, тем самым поддерживая наше уважение: где бы ни оказывался рыцарь и какие бы поступки он ни совершал, в наших глазах он не роняет достоинства, пусть и выглядит смешным, и сделано всё это мастерски.
Создатель же Худибраса не испытывает к своему герою никаких нежных чувств, предпочитая не вызывать ни жалости, ни уважения к его персоне: с самого начала сделав его мишенью для насмешек и презрения, он не оставляет места для благородных переживаний и привычных человеческих слабостей.
Такое впечатление, что, когда автор трудился над образом Худибраса, подбирая подходящее снаряжение и внешность, его обуревали прямо противоположные идеи. Батлер, конечно, прочитал историю фантастических похождений Странствующего Рыцаря; разумеется, он изучил повадки и образ мыслей мирового судьи-пресвитерианина, постаравшись в одном персонаже объединить две эти одинаково нелепые, хотя и непохожие фигуры. В итоге рыцарь у него оказался не нюхавшим пороху все- знайкой-крючкотвором, что не добавило его образу куртуазности или благородства. Послав его «сражаться»36, Батлер так ни разу и не привел его на поле брани.
Опять же непонятно, почему должны казаться смехотворными или никчемными доспехи Худибраса, если смотреть на него как на представителя пресвитериан, поскольку что-что, а фехтовать эти люди умели, какими бы невеждами или фанатиками они ни представлялись.
Итак, у нас есть герой, наполовину хвастун, наполовину крючкотвор, наполовину рыцарь, наполовину судья, и есть его оруженосец Ральфо, фанатик, индепендент: действие начинается.
Поскольку поэма осталась незаконченной, можно только догадываться о том, какую канву событий автор собирался развернуть вокруг основного действия. Скорее всего, герою предстояло пройти через многие горькие испытания, которые, однако, позволили бы ему, как в случае с его нападением на «медведя и скрипку», разоблачить смехотворный ригоризм сектантов;37 выставить на посмешище суеверие и доверчивость, как в эпизоде встречи Худибраса с Сидрофелем и Вакумом;38 раскрыть мо¬


Батлер
157
шенничество, процветающее среди чиновников всех мастей, как в рассказе Худибраса о мелком торговце законами39.
Сегодня не имеет смысла задаваться вопросом о том, какую цепь событий развернул бы в своей поэме Батлер и какую награду или наказание придумал бы он для своего героя. По всей видимости, его сочинение страдало тем же недостатком, какой Драйден вменял в вину Спенсеру: отсутствием единства действия, наличием нескольких не связанных между собой линий, которые существуют сами по себе и не складываются в единое целое40.
Будь поэма наполнена действием, его прерывистость не так бросалась бы в глаза; но поэма столь скудна на события, что редкий читатель, как мне кажется, не сетует на то, что в «Худибрасе», как в Фукидидовой истории, больше слов, чем дела41. Декорации почти не меняются, а длинные разговоры утомляют.
Действительно, диалог сочинить намного легче, чем придумать приключения. Любое суждение оставляет место для возражения, а любой вопрос предполагает ответ. Когда два оппонента спорят о сложном и обширном предмете, трудно бывает остановиться, тогда как продолжать можно бесконечно долго. Но оттого ли, что наши жизненные возможности ограниченны, или же оттого, что сама жизнь довольно монотонна, каждый человек, имеющий подобный опыт, знает, какого огромного труда стоит создать такое сочетание обстоятельств, в котором одновременно сошлись бы и новизна, и достоверность и которое тешило бы воображение, не возмущая разум.
Пожалуй, диалог в поэме тоже не самой высокой пробы. В нем нет изюминки, приковывающей внимание, а ее можно было бы создать чуть более живым обменом репликами, встречными вопросами, перебивками, паузами, повышающими драматичность действия и разбивающими монотонность абстрактных речей, которые, при всём их блеске и насыщенности аллюзиями, быстро наскучивают.
Разнообразие — великий источник удовольствия. Каким бы совершенным ни было единообразие, оно всё равно набьет оскомину. Мы ведь обожаем предвкушать; едва успев загрустить от обманутого ожидания или, наоборот, обрадоваться тому, что оно сбылось, мы уже снова в нетерпении. Поэтому, если хочешь доставить удовольствие, позаботься об


158
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
этом неистребимом зуде, снедающем читателя. Умелый писатель знает, как «irritat, mulcet»*’42, как действие чередовать с описанием. Когда в книге этого нет, то, какими бы превосходными ни были отдельные ее части, она едва ли доставит удовольствие — именно потому что в ней отсутствуют хорошо продуманные переходы и перепады.
Если бы неисчерпаемое остромыслие доставляло нескончаемое удовольствие, то поэму Батлера читатель проглатывал бы за один присест, ибо никакому другому поэту не удалось столь же гармонично, как ему, соединить такое немыслимое число разнородных идей. У Батлера что ни страница, то не виданное прежде сопряжение образов. С первой же строфы читатель заинтригован, вторая приводит его в восхищение, последующие повергают в состояние непреходящего изумления, которое, однако, чревато тем, что в какой-то момент читателю хочется отвлечься, вместо того чтобы постоянно удивляться:
Omnia vult belle Matho dicere, dic aliquando Et bene, dic neutrum, dic aliquando male** 43.
Воображение без знания — ничто: природная склонность к сопряжению образов лишь тогда обретает полную силу, когда обогащается пищей для ума, доставляемой познанием и привычкой к наблюдению. Судя по всему, сокровищница знаний Батлера была под стать его замыслу: о чем бы ни зашла речь, он готов развивать любую тему, иллюстрируя ее всеми доступными средствами, какие имеются в книгах; ему оказывается ведома не только накатанная колея литературы, но и нехоженые тропы; он не только знаком с общей картиной, но и знает ее во всех деталях.
Французы превозносят ученость Рабле, только и нам есть кого противопоставить французу:44 это Батлер.
И всё же самое ценное в сочинении Батлера не связано ни с кабинетными штудиями, ни с природной одаренностью. Великий писатель — не тот, кто из чужих книг ваяет свою, хотя и в таком создании есть своя польза. Батлер был деятельным наблюдателем жизни: он подмечал мель-
«раздражать, умасливать» (лат.).
Ты хочешь, чтобы всё, тобой сказанное, было блестяще, Матон, скажи иногда | Нечто просто хорошее, нечто среднее, нечто плохое (лат.).


Батлер
159
чайшие проявления человеческой природы, выражающиеся в игре мнений, нравов, интересов и страстей45. Из его заметок и родилось то великое множество сентенций, что давно стали крылатыми, войдя вместе с поговорками в общий запас слов и практического знания46.
Первый вопрос, который возникает при разборе любого изрядного сочинения, — как оно создавалось? Что принадлежит до «Худибраса», то это не скороспелка, не плод сумбурной фантазии и не дитя судорожных творческих мук. Даже самому деятельному и всестороннему интеллекту не под силу в один миг или по первому зову вызвать к жизни такую громаду наблюдений и переживаний, какая собрана в «Худибрасе». Мне рассказывал мистер Тайер из Манчестера, отменный редактор посмертно изданных реликвий Батлера, что он может предъявить нечто вроде прозаического «Худибраса». В его распоряжении оказалась записная книжка Батлера, представлявшая собой собрание его мыслей по самым разным поводам, причем меньше всего о событиях или о прочитанном; в основном замечания, сравнения, аллюзии, перечни, обобщения, навеянные случаями, размышлениями, родившиеся у него в голове и взятые на заметку, про запас, «на будущее». Так делает тот, кто пишет для вечности.
Впрочем, редкое творение рук человеческих свободно от порчи. У античных поэтов мертвым грузом для сегодняшнего читателя оказывается мифология. В «Худибрасе» печатью времени и провинциальности отмечены нравы и породившие их мнения, и с каждым днем эти последние делаются всё более темными и скучными. Остромыслие и юмор подпадают под тот же закон, что и философия, о которой Цицерон сказал, что «надуманные мнения со временем стираются, а упорная Природа остается»47. Нравы, возникающие на основе устоявшихся отношений и людских страстей, принадлежат человеческой натуре; побочные же линии и завихрения, проистекающие от ошибок, извращений или, в лучшем случае, мимолетных увлечений и беспорядочных связей, обречены погибнуть вместе с их прародителями.
По этой же причине мы становимся в тупик всякий раз, когда наталкиваемся на курьезы, забавлявшие век минувший: мы не знакомы с кислыми мрачными физиономиями стародавних пуритан, с их дремучими предрассудками, нелюдимостью и непробиваемой твердолобостью; а если даже и знаем о них понаслышке, то лишь из книг или преданий, но


160
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
вживе мы с ними не встречались и поэтому оценить сатирическое их изображение в поэме не можем, разве что припомнив слышанное когда- то или обратившись к истории. Наши деды видели жизнь воочию, мы же о ней судим по изображению.
Сегодня, при нынешнем упорядоченном и спокойном течении событий, нам трудно даже представить масштаб разгула абсурда и борьбы противоборствующих сил, грозивших снести вероучение и пустить под нож налаженную жизнь людей, каждого отдельного человека в условиях слома субординации и ниспровержения авторитетов48, когда любой бродяга мог объявить себя новатором и вынести на публику какой-нибудь полусырой прожект, когда от проповедников не стало отбою и чуть ли не каждый собирал вокруг себя толпу алчущих.
Кажется, где еще пребывать государственной мудрости, как не в парламенте? Однако о каком разумном волеизъявлении может идти речь, если на одном из заседаний парламента, созванного Кромвелем, выходцы из низших сословий всерьез предложили сжечь все бумаги, хранящиеся в Тауэре, под тем предлогом, что прошлое нужно стереть из памяти и начать жить по-новому?49
Нам не довелось быть свидетелями баталий из-за употребления в пищу пирожков со сладкой начинкой и жирной каши, сдобренной мясом и фруктами50, и видеть, с каким отвращением поедавшие весь год эти лакомства отрекались от них в декабре. Помню, ребенком я слышал, как сосед предложил старику пуританину отведать церковных яств на каком- то празднике, на что старик разразился суровой отповедью, сказав, что от кружки эля в питейном заведении не отказался бы, а к скоромной пище и напиткам не притронется51.
Среди прочего под запрет пуритан попали все азартные игры, и надо видеть, сколько умственных усилий и доводов приложил Гэтакер, один из первостатейных ученых своего времени, дабы убедить читателей своей «Лотереи»52, что игра в карты, в кости, монетка, припасенная для расчета с игроками, — не есть преступление.
Еще один объект сатиры — астрология53, но она не была предрассудком одних лишь пуритан. Во времена Батлера вера в астрологию была повсеместной. Ее разделяли даже такие светлые умы, которые, казалось бы, должны с презрением отринуть добрые и дурные предзнаменования.


Батлер
161
Ни одно рискованное предприятие не начинали без оглядки на счастливое расположение звезд, и даже план спасения короля из-под стражи в замке Кэрисбрук54 составили с учетом пожеланий астролога касательно наилучшего времени суток.
Сегодня довольно трудно установить, в какой мере воздействовало на доверчивую публику сатирическое изображение в поэме веры в астрологию. Вообще смех — убийственное оружие, обману перед ним не устоять. Совершенно определенно, вера во всесилие звезд мало-помалу сошла на нет, хотя оставались некоторые светлые умы, в частности Драйден, которые по-прежнему верили в прямую зависимость соотношения добра и зла от расположения планет и в то, что звезды правят подлунным миром55.
Правдоподобие в поэзии всегда сопряжено с известными конвенциями, и у Батлера в поэме не выдержана та из них, что связана с бурлеском. Поскольку поэма требует действия, а придумать действие не так просто, Батлер позаимствовал у Сервантеса не самую удачную выдумку — эпизод с самобичеванием:56 взял и подставил вместо Санчо Худибраса, но при этом он не учел огромную разницу между вкусами одной эпохи и нравами одного народа, верящего в целительную силу добровольного самоистязания, и убеждениями и взглядами совершенно иного времени, где правят бал Худибрасы; в итоге получилась неправдоподобная и несмешная картина.
Тон в этой поэме взят донельзя фамильярный; размер «гуляет», если не считать нескольких пассажей, отмеченных таким исконным благородством мысли, что их никакой низкий стиль не в состоянии испортить57. Что принадлежит до версификации, то Батлеру за нее досталось от Драй- дена, который горой стоял за героический стих58. К советам Драйдена стоило бы прислушаться, если бы он не был слишком скор на критику. Положим, Батлер внял бы его наставлениям, изменил ему в угоду размер, а тот не удовлетворился бы, потребовал дальнейших переделок. Если в замысел Драйдена входило поменять размер на героический и при этом стиль оставить низкий, то композиция получалась разномастная и неестественная. Если же он ожидал от Батлера возвышенного стиля и благозвучия, то, значит, он думал совсем об ином сочинении.
У Батлера живой, ходкий, разговорный стих, под стать плебейским словечкам и тривиальным переживаниям. У такой стихотворной манеры


162
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
есть только один шанс засверкать на общем фоне: оказаться в руках писателя такой безудержной фантазии, такого кладезя всевозможных знаний, столь безоглядно уверенного в новизне и правоте своих воззрений, что ему не нужны будут никакие поэтические украшения и он может забыть о метафорах и эпитетах. Тому, кто не привык подыскивать выражения и рядиться в красивые одежды, остается только сказать: «Pauper videri Cinna vult, et est pauper»*·59. Между смыслом и речью поэта не должно быть разнобоя, а дальше пусть судит критика.
Даже если предположить, что появится еще один Батлер, у его поэмы не будет того успеха, какой выпал на долю «Худибраса». Соль бурлеска60 заключается в диспропорции либо стиля и смысла, либо мимолетного настроения и серьезной фундаментальной темы. Именно поэтому бурлеск, подобно составленным из разнородных элементов телам, — продукт скоропортящийся. Всякая диспропорция противоестественна, а всё неестественное нравится, покуда оно в новинку. Нарушение пропорций хорошо до тех пор, пока оно в диковинку, а как только чувство новизны притупилось, в глаза лезет уродство. Это, если угодно, трюк, обнаруживающий себя при многократном повторении; читателю такое быстро приедается, подобно тому, как при виде одного и того же фокуса публика начинает отводить глаза, понимая, что ее хотят заставить в него поверить.
«Хотел Цинна выглядеть бедняком, он и есть бедняк» (дат.).


РОЧЕСТЕР
жон Уилмот, впоследствии граф Рочестер, родился 10 апреля 1647 года1 в Дичли, что в Оксфордшире; он был сыном Генри, графа Рочестера, более известного как лорд Уилмот, чье имя не сходит со страниц «Истории» Кларендона2. Молодой Уилмот учился в грамматической школе в Берфорде, а затем, в 1659 году, двенадцатилетним отроком поступил на правах аристократа в колледж Уодэм3, и по прошествии двух лет, в 1661 году, когда ему исполнилось четырнадцать, лорд Кларендон собственноручно удостоил его, как и нескольких других высокопоставленных особ, степени магистра искусств.
Вернувшись из путешествия по Франции и Италии, предпринятого вскоре по окончании колледжа, Рочестер целиком отдался жизни двора. В 1665 году они с Сэндвичем4 решили попробовать себя в морском деле, и тогда впервые, при Бергене, Рочестер проявил поразительное хладнокровие;5 следующим летом он опять отправился служить на корабле сэра Эдварда Спрэгга6 и снова отличился: шел бой, Спрэгг искал, с кем отправить одному из командиров разгромную депешу, и тут подвернулся Уил¬


164
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
мот: прыгнул в шлюпку, доставил сообщение и под шквалом выстрелов вернулся назад цел и невредим.
Впрочем, храбрецом Рочестер слыл недолго: приятели стали пенять ему на то, что во время уличных потасовок он бросает их одних и им приходится самим выкручиваться; а тут еще Шеффилд, герцог Букингем, распустил слух про то, как Рочестер отказался с ним драться.
Смолоду Рочестер был вспыльчив, но путешествия его закалили, и он научился владеть собой; однако, став придворным, он, на свою беду, пристрастился к праздной беспорядочной жизни, позволив пороку разрушить основы его существования и усыпить его нравственное чувство. Он вел себя всё более и более разнузданно, словно над ним нет Божьего Суда, пряча безнаказанность под маской неверия и полагая себя свободным от власти законов.
Вино лилось рекой, веселью не было конца, в шумной компании приятелей, ловивших каждое его слово и встречавших на ура его браваду и вольнодумство, Рочестер утратил всякое чувство меры, дойдя до того, что пять лет подряд, как он потом признался доктору Бёрнету7, он был если не беспробудно пьян, то под воздействием Бахуса, себя не контролируя.
Чего он только не натворил в этом угаре! Если начать вспоминать, чести это ему не добавит, а нам ворошить прошлое — напрасная затея, мы многого не знаем. Да, Рочестер любил, переодевшись в простое платье, ходить по борделям, и разоблачить его маскарад не удавалось никому: настолько безукоризненно и точно играл он каждый раз новую роль!
Однажды он соорудил сцену на Тауэр-хилл и, переодевшись шарлатаном, потешал толпу зевак;8 и он же увлекся изучением медицины и, говорят, успешно пользовал больных.
Король Карл в нем души не чаял: произвел его в камер-юнкеры и назначил контролером Вудстокского парка9.
Рочестер редко сидел без дела, и в часы, свободные от возлияний и эскапад, его деятельный и пытливый ум посвящал себя книгам; Вуд недаром называл его светочем аристократии10 — настолько начитан был Рочестер в так называемой изящной словесности. Он время от времени удалялся в деревню и там, вдали от шумного света, писал злые эпиграммы, даже не пытаясь придать им налет правдивости11.
Из французов он более всего любил Буало, а из англичан — Коули.


Рочестер
165
Вот так год за годом Рочестер прожигал жизнь в бесконечных попойках, предаваясь веселью и чувственным наслаждениям, порой давая выход едва ли не более преступной страсти, чем зов плоти12, презрев все устои и приличия, отринув мораль и долг христианина, нимало не смущаясь своим никчемным и пустым существованием, растрачивая молодость и здоровье, пока гром не грянул и он в свои молодые лета (ему исполнился тридцать один год) не ощутил себя развалиной, промотавшим отпущенное ему золотое время.
Тогда-то судьба и свела его с доктором Бёрнетом13, которому он как на духу поведал историю своей жизни, открыл свои помыслы, а тот, в свою очередь, постарался наставить грешника на путь истинный, воздействовав на его разум и убедив в правоте морального долга; как потом оказалось, общение с Бёрнетом полностью перевернуло Рочестера, навсегда изменив его образ жизни и склад мысли. Воспоминания о тех благотворных беседах Бёрнет включил в свою биографию «Некоторые эпизоды жизни и смерти Джона, графа Рочестера»14, которая по стройности изложения, убедительности и благонравию должна стать настольной книгой каждого критика, философа и святого. Привести ее в сокращенном виде — значит заведомо испортить удовольствие от чтения.
Умер Рочестер 26 июля 1680 года, не дожив до тридцати трех лет15, почти беззвучно — настолько был истощен продолжительной болезнью.
При жизни у лорда Рочестера была слава бойкого остромысла, падкого на всевозможные шутки и едкие словечки. Его яркая личность, казалось, навсегда срослась с его сочинениями; имя его гремело, и уже одно это не могло не привлекать внимания к его стихам, обеспечивая им успех у определенной публики. Рочестер так и остался в памяти — пылким гением, и на его стихах по-прежнему лежит обманчиво блестящий флёр.
Вуд и Бёрнет дают основания сомневаться в подлинности многих сочинений, приписываемых Рочестеру16. Кто составил первое собрание его сочинений, каким образом была установлена его подлинность, — ни то, ни другое мне не известно. Первое издание стихов Рочестера, напечатанное, если верить титульной странице, в Антверпене, чуть ли не подпольно, вышло в год его смерти17.
Впрочем, в ряде случаев сомнения в подлинности излишни: «Подражание Горациевой сатире», «Стихи лорду Малгрейву», «Сатира против


166
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
человека», «Стихи о пустоте»18 и, возможно, кое-что еще, по-моему, бесспорно принадлежат Рочестеру, как и большинство стихотворений, изданных под его именем в известном собрании19.
По большей части это короткие вещи, написанные на одном дыхании, что и понятно: у Рочестера просто не было времени на вдумчивую работу.
Его песни мало чем отличаются от прочих; как всегда, это гладкие неприхотливые аккорды, повествующие о презрении и милости, ссоре и расставании, одиночестве и непостоянстве, с привычным аккомпанементом куртуазных любезностей. В этих гладких неприхотливых стихах, однако, мало природы и еще меньше переживания.
Чего не скажешь о его «Подражании Горацию»: в исполнении Рочестера сатира на Луцилия20 не лишена изящества и удачных находок. Еще во времена Карла II были предприняты первые попытки переложить античную поэзию на современный лад, и с тех пор их меньше не стало; так вот, у Рочестера переложение получилось на редкость уравновешенным. Версификация, правда, у него хромает, зато в ней чувствуются сила и энергия.
Но ярче всего Муза Рочестера проявила себя в стихотворении о «Пустоте». Рочестер не первым взялся доказывать свою поэтическую силу на таком бессодержательном предмете21. Еще в XVI веке французский поэт и критик Пассера сочинил по-латыни стихотворение «Nihil»*’22, а в своей эпитафии так написал о снедающей его страсти к хорошей поэзии:
...Molliter ossa quiescent Sint modo carminibus non onerata malis”.
Сочинения Пассера малоизвестны, поэтому ниже я приведу его стихи.
Разбирая вышеупомянутое стихотворение Рочестера, нужно учитывать следующее: «Ничто» имеет не только отрицательный, но и положительный смысл, как то: мне не страшны воры, поскольку у меня ничего нет, в кармане пусто, а значит, ничто, или пустота, — могучий защитник23. В первой части этой фразы «ничто» употреблено в отрицательном смысле, а во второй — в положительном, в роли действователя. У Буало в
«Ничто» (лат.).
Кости мои заснут мирно, | Коль песней дурной их терзать без конца не будут (пер. с лат. Т.А. Гуревич).


Рочестер
167
одном месте можно сказать и «a rien faire», и «a ne rien faire»24. Буало остановился на первом варианте, в котором у слова «rien» положительное значение. «Ничто» может означать действователя только в положительном смысле, что и следует из первой строки стихотворения Рочестера:
Ничто, ты даже тени старший брат.
Я не исключаю, что в этой строчке Рочестер вспоминает о любопытной книжке Воверна «De Umbra»*’25, где сначала описываются свойства Тени, а в заключительном стихотворении идут такие стихи:
Jam primum terram validis circumspice claustris Suspensam totam, decus admirabile mundi Terrasque tractusque maris, camposque liquentes JEris et vasti laqueata palatia coeli...
Omnibus umbra prior**·26.
На протяжении всего стихотворения Рочестер мастерски выдерживает положительный смысл, лишь иногда позволяя просочиться отрицательному оттенку слова «ничто», тогда как у Пассера эти смыслы смешаны.
Еще одна сильная вещь у Рочестера — его сатира на сэра Кара Скру- па27, автора таких строк в стихотворении «Похвала сатире»:
Того, кто друга к ссоре подтолкнет Во тьме ночной, а сам же улизнет,
Его оставив в драке погибать,
Шутя, потом все станет отрицать,
Мерзавца — он же остромысл у вас —
Вы чтите в граде первой скрипкой враз***·28.
То был прямой выпад против Рочестера29, и он его не спустил, парировав гневной тирадой, на которую Скруп огрызнулся таким куплетом:
Твое злословье честь не оскорбит:
Перо, что твой клинок, уж не разит30.
«О тени» (дат.)
Пред появленьем земли долговечной основы — | Той, что парит, красоты удивительной мира, I Почвы, морей безграничных, равнин беспредельных, | Воздуха, сводов небесных — высоких, громадных, — I Тень надо всем царила (пер. с лат. Т.А. Гуревич).
Цитирую по памяти.


168
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Что же принадлежит до «Сатиры против человека», то Рочестер может претендовать лишь на ту ее малую толику, к которой не имеет отношения Буало31.
Во всех сочинениях Рочестера налицо живость и сила, всё в них дышит пытливой мыслью, способной при постоянном упражнении достичь высот необыкновенных. А что еще можно было ждать от жизни, вспыхнувшей безудержным, не знающим меры дарованием и погасшей в то самое мгновение, когда другие поэты только расправляют крылья?
РОЕМА
CL V.JOANNIS PASSERATII,
REGII IN ACADEMIA PARISIENSI PROFESSORIS
Ad ornatissimum virum Erricum Memmium
Janus adest, festae poscunt sua dona Kalendae,
Munus abest festis quod possim offerre Kalendis.
Siccine Castalius nobis exaruit humor?
Usque adeo ingenii nostri est exhausta facultas,
Immunem ut videat redeuntis janitor anni?
Quod nusquam est, potius nova per vestigia quaeram.
Ecce autem partes dum sese versat in omnes Invenit mea Musa nihil, ne despice munus.
Nam nihil est gemmis, nihil est pretiosius auro.
Huc animum, huc igitur vultus adverte benignos:
Res nova narratur quae nulli audita priorum,
Ausonii et Graii dixerunt caetera vates,
Ausoniae indictum nihil est Graecaeque Camoenae.
E coelo quacunque Ceres sua prospicit arva,
Aut genitor liquidis orbem complectitur ulnis Oceanus, nihil interitus et originis expers.
Immortale nihil, nihil omni parte beatum.
Quod si hinc majestas et vis divina probatur,
Num quid honore deum, num quid dignabimur aris?
Conspectu lucis nihil est jucundius almae,
Vere nihil, nihil irriguo formosius horto,
Floridius pratis, Zephyri clementius aura;


Рочестер
169
In bello sanctum nihil est, Martisque tumultu: Justum in pace nihil, nihil est in foedere tutum. Felix cui nihil est, (fuerant haec vota Tibullo),
Non timet insidias; fures, incendia temnit:
Sollicitas sequitur nullo sub judice lites.
Ille ipse invictis qui subjicit omnia fatis Zenonis sapiens, nihil admiratur et optat. Socraticique gregis fuit ista scientia quondam,
Scire nihil, studio cui nunc incumbitur uni.
Nec quicquam in ludo mavult didicisse juventus,
Ad magnas quia ducit opes, et culmen honorum. Nosce nihil, nosces fertur quod Pythagoreae Grano haerere fabae, cui vox adjuncta negantis.
Multi Mercurio freti duce viscera terrae Pura liquefaciunt simul, et patrimonia miscent, Arcano instantes operi, et carbonibus atris,
Qui tandem exhausti damnis, fractique labore, Inveniunt atque inventum nihil usque requirunt. Hoc dimetiri non ulla decempeda possit:
Nec numeret Libycae numerum qui callet arenae:
Et Phoebo ignotum nihil est, nihil altius astris. Tdque, tibi licet eximium sit mentis acumen,
Omnem in naturam penetrans, et in abdita rerum, Pace tua, Memmi, nihil ignorare videris.
Sole tamen nihil est, et puro clarius igne.
Tange nihil, dicesque nihil sine corpore tangi. Cerne nihil, cerni dices nihil absque colore.
Surdum audit loquitiirque nihil sine voce, volatque Absque ope pennarum, et graditur sine cruribus ullis. Absque loco motuque nihil per inane vagatur. Humano generi utilius nihil arte medendi.
Ne rhombos igitur, neu Thessala murmura tentet Idalia vacuum trajectus arundine pectus,
Neu legat Idaeo Dictaeum in vertice gramen. Vulneribus saevi nihil auxiliatur amoris.
Vexerit et quemvis trans moestas portitor undas,
Ad superos imo nihil hunc revocabit ab orco.
Inferni nihil inflectit praecordia regis,
Parcarumque colos, et inexorabile pensum.


170
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Obruta Phlegraeis campis Titania pubes Fulmineo sensit nihil esse potentius ictu:
Porrigitur magni nihil extra moenia mundi:
Diique nihil metuunt. Quid longo carmine plura Commemorem? Virtute nihil praestantius ipsa, Splendidius nihil est; nihil est Jove denique majus. Sed tempus finem argutis imponere nugis:
Ne tibi si multa laudem mea carmina charta,
De nihilo nihili pariant fastidia versus32.


РОСКОММОН
энтворт Диллон, граф Роскоммон, родился в Ирландии в годы наместничества Стрэф- форда, который на правах крестного и дал ему свою фамилию1. Его отец, третий граф Роскоммон, стараниями Ашшера был новообращенным протестантом2, и, когда в Ирландии вспыхнули папистские волнения3, Стрэффорд из страха перед ирландскими бунтовщиками отослал своего крестника в безопасное место, в свое родовое йоркширское гнездо — там домашние учителя натаскивали отрока по латыни, он научился ясно и изящно писать, но латинскую грамматику твердо не усвоил.
Так излагает события мистер Фентон, из чьих заметок об Уоллере почерпнута большая часть настоящего описания4, хотя я не могу точно сказать, что здесь правда, а что нет. Фентон называет наставником Роскоммона некоего доктора Холла, создавая путаницу со знаменитым Холлом, хотя это явно не он, ибо епископу Холлу в то время было много лет5.
Буря, пронесшаяся над головой Стрэффорда, грозила перекинуться на его крестника, и тогда, по совету Ашшера, Роскоммона переправили в


172
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Кан; там имелся протестантский колледж, где он продолжил обучение под руководством Бошара6.
Получается, что юному Диллону, помещенному под крыло Бошара и выдаваемому за настоящего вундеркинда в науках, было самое большее девять лет. Стрэффорд отправился наместником в Ирландию в 1633 году, а спустя восемь лет был казнен7. Так что если переезд отрока в Кан не вызывает сомнений, то указание на его ученость выглядит более чем спорно.
Рассказывают, что в Кане он по какому-то сверхъестественному наитию узнал о смерти своего отца.
Как-то раз, когда лорду Роскоммону было лет десять и он жил в Кане в Нормандии, он не в меру разыгрался, как это бывает с мальчиками: стал вдруг прыгать, забираться на стол, переворачивать столешницы и всё прочее. Вообще-то с ним такое редко случалось, поэтому все забеспокоились: как бы не вышло ничего плохого! Он всё не унимался и вдруг прорыдал: «Папа умер!» Через две недели новость подтвердилась: из Ирландии написали, что его отец скончался. Эту историю мне рассказал гувернер его светлости, мистер Ноллес, на глазах у которого всё произошло, впоследствии он стал секретарем графа Стрэффорда; и от родственников его светлости я слышал то же самое.
Из «Смеси» Обри8
Нынешний век не склонен верить в подобные истории, да и имя Обри не повышает доверия к рассказу; однако совсем исключить этот случай из жизнеописания было бы неправильно, поскольку может статься, что более точного свидетельства, чем имеющееся у нас, не появится, а сохранив его, мы, по крайней мере, сможем разумно о нем судить. При тщательном изучении этого рассказа обнаруживается двойное противоречие: с одной стороны, перед нами изложение факта, предоставленное человеком, не заинтересованным в том, чтобы кого-то вводить в заблуждение и заблуждаться самому; с другой — перед нами чудо, не возымевшее никакого результата: природный ход вещей оказался нарушен не ради откровения о грядущем, а ради прошлого события, известие о котором ничего не меняет в жизни того, кому оно было свыше. Какой же выход найти из этого круга противоречий? Чем руководствоваться: соображениями разума или предоставленным свидетельством? Полагаю, к подобным предзнаменова¬


Роскоммон
173
ниям или предчувствиям вполне применимо суждение Осборна о кажущемся откровении: «Не пренебрегайте ими на тот случай, если в них окажется доля истины, но и не доверяйте им всецело: вдруг они окажутся ложными?»9
Времена тогда в Англии и в Ирландии были неспокойные, так что если человек ненадолго уезжал, то желанием вернуться домой обыкновенно не горел; вот и Роскоммон, покинув Кан, отправился не на родину, а в Италию знакомиться с древностями, в особенности старинными медалями, в изучении которых он весьма преуспел.
В Англию он, подобно другим сочувствовавшим монархии, вернулся с началом Реставрации;10 его сделали капитаном старой гвардии, которой была пожалована королевская пенсия11, и он, будучи не в силах устоять перед распущенными нравами двора, моментально пристрастился к игре, повлекшей за собой обычные последствия: частые ссоры, проигрыши и головную боль.
Вскоре Роскоммон отбыл в Ирландию улаживать спор, возникший вокруг его собственности, и там, уже в бытность капитаном гвардейцев, которым он стал по милости герцога Ормонда, с ним случилось приключение, о котором мы знаем из рассказа Фентона:
В Дублине Роскоммон не оставил своей пагубной страсти к игре, и она сыграла с ним злую шутку, о которой стоит рассказать отдельно. Как-то раз, проведя вечер за азартной игрой, он возвращался к себе, и тут на него напали три разбойника, наемные убийцы, подстерегавшие его в темноте. Граф героически защищался и одного из нападавших сразил на месте; другого обезоружил случайный прохожий, бросившийся на помощь графу, а третий разбойник попросту сбежал. Оказалось, что благородный рыцарь, не оставивший графа в беде, — отставной офицер достойной фамилии, с безукоризненной репутацией, который, выражаясь обтекаемо, из-за превратностей судьбы (а точнее, по несправедливости) настолько обнищал, что у него даже не было приличного платья, чтобы явиться ко двору наместника. Граф Роскоммон, не теряя времени, представил офицера герцогу Ормонду, употребив всё свое влияние, дабы передать свои полномочия капитана гвардейцев новообретенному другу, что и было сделано, и тот в течение трех лет, до самой смерти, исправно служил гвардейским капитаном, а затем герцог вернул это звание его светлости12.


174
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Уладив все дела, Роскоммон возвратился в Лондон, ему была пожалована должность шталмейстера герцогини Йоркской; он женился на леди Фрэнсис, дочери графа Берлингтона, овдовевшей супруге полковника Кортни.
К этому времени относятся литературные замыслы Роскоммона: его план создания общества по облагораживанию английского языка и закреплению нормы13, задуманный, по словам Фентона, «в подражание ученым и утонченным сообществам, с которыми он познакомился за границей»14. Говорят, что во всех этих начинаниях ему помогал его приятель Драйден15.
Как хорошо известно, подобный план пробовал возродить доктор Свифт в бытность Оксфорда главой кабинета министров16, и хотя были люди, возлагавшие большие надежды на учреждение такого общества и его последующую деятельность, проект этот более на суд публики не выносился. Создать такое общество большого труда не составило бы, но ждать, что оно оправдает возлагавшиеся на него надежды, не приходится.
Итальянская академия17, по-видимому, своей цели достигла: язык был упорядочен, норма утверждена, и с тех пор она почти не изменилась. Члены же Французской академии18, сочтя вопрос об улучшении языка решенным, несомненно, были правы в своем предположении, однако, как показали последующие события, норму закрепить не удалось, ибо современный французский язык существеннейшим образом отличается от языка прошлого столетия.
В нашей стране учреждение Академии мало что изменило бы19. Будь членство в Академии делом прибыльным, из него сделали бы доходное место;20 бесплатное же членство стало бы зависеть от покровителей, а там недалеко и до борьбы самолюбий. И поскольку единодушие невозможно в принципе, то моментально образовались бы фракции.
Но даже если предположить, что указ о языке создан и запущен в действие, — какую силу он может возыметь? При абсолютистском правлении иногда возникает общее преклонение перед всем, что санкционировано властью и отмечено печатью величия. Однако нашей стране это не грозит. Сегодня у нас стало особой публичной забавой отказывать в уважении всему подряд, если только это последнее не вводится в принуди¬


Роскоммон
175
тельном порядке. Читать указы гипотетической Английской академии, наверное, стали бы многие, но только с одной целью: демонстративно пренебречь предписаниями.
Сказанное выше не отменяет того факта, что состояние нашего языка бедственно, — но как ему противодействовать? Современные нравы не приемлют авторитеты, поэтому остается лишь надеяться, что каждый писатель будет строго спрашивать с себя.
Наступление бурного правления короля Иакова положило конец мечтам о создании новых институтов; и Роскоммон, чувствуя, что в государстве вот-вот разразится буря, спешно засобирался в Рим, приговаривая, что «при угрозе пожара в доме лучше держаться поближе к дымоходу»; правда, не очень понятно, что он хотел этим сказать21.
Осуществлению его планов помешал приступ подагры: то ли из-за спешки, то ли из-за нестерпимой боли он доверил свое здоровье случайному эскулапу-французу, а тот, говорят, вызвал у него кишечное отравление.
В тот самый момент, когда дух его отлетал, он произнес голосом, проникнутым глубочайшей верой, две строчки из своего перевода «Dies Irae»:*
Мой Бог, мой Друг и мой Отец,
Будь здесь, коль мне придет конец22.
Умер Роскоммон в 1684 году23 и был похоронен со всеми почестями в Вестминстерском аббатстве24.
Вот как описывает его поэтическое дарование мистер Фентон:
В сочинениях Роскоммона виден ум основательный и серьезный от природы, в изобилии приумноженный плодами учености, скромно являющей себя с присущими ей обстоятельностью и порядком. Что принадлежит до его воображения, то оно, пожалуй, могло бы быть более животворным, не будь его суждение столь суровым. Но поскольку именно благодаря суровости (выраженной мужским, ясным, емким слогом) он и прославился как автор нравоучительных стихов, то будет справедливым утверждать, что в этом роде поэзии тягаться с ним не стоит, он никому из наших поэтов не уступит своих лавров. И если его гению не-
«День гнева» (лат.).


176
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
достает пылкости, чтобы с тем же совершенством блистать и в других родах поэзии, то кому же такое под силу?25
Кто из прочитавших это описание не представит груду тяжелых фолиантов и бесчисленные опусы, в которых отложились интеллектуальные сокровища Роскоммона? Кто из познакомившихся с дарованием Роскоммона в изложении Фентона не изумится, узнав о том, что его гениальности, познаний и разумения едва хватило на одну-единственную книжку, а всё им опубликованное вышло вкупе с сочинениями другого автора, в том же мизерном объеме?26 Так мы описываем характеры: немного фактов, остальное — плод нашей фантазии. А если в ответ на замечание, что, будь Роскоммон менее суров в своих суждениях, воображение его было бы более пылким, читатель-спорщик, привыкший ничего не принимать на веру, выдвинет ровно противоположное мнение — будь у Роскоммона более пылкое воображение, то он и в своих суждениях был бы не столь суров? Представлять дело так, будто воображение и суждение суть взаимоисключающие качества, смехотворно, ибо не похоже, чтобы переизбыток в человеке одной субстанции означал нехватку другой27.
И потом, главное в Роскоммоне не это, а то, что он был самым точным нашим стихотворцем, пока не появился Аддисон, и если в его сочинениях встречается меньше красот, чем у некоторых из его современников, или они не столь значительны, как у них, то у него и погрешностей меньше. Именно это качество Роскоммона Фентон должен был бы подчеркнуть в первую очередь, ибо оно выделяет его среди прочих, наряду с другим достоинством, которое воспел Поуп, назвав Роскоммона единственным высоконравственным поэтом времен правления короля Карла:
Несчастный Драйден! Правил Карл когда,
Один Роскоммон честен был всегда28.
Большой труд Роскоммона — его «Опыт о стихотворном переводе»29, на который так отозвался в предисловии к своей «Смеси» Драйден:
Долгое время мне не давал покоя «Опыт о стихотворном переводе» его светлости графа Роскоммона, пока я не решился употребить его правила на практике. Для многих людей следовать предписаниям в поэзии —


Роскоммон
177
всё равно что пытаться исчислить математическую задачу, которая на бумаге выглядит прекрасно, но решению не поддается. Я же, по моему разумению, ни в чем не отступив от главных наставлений Роскоммона, убедился в их здравости и пользе; другими словами, я тешу себя тщеславной надеждой на то, что составил к его правилам примеры, по крайней мере, для отдельных случаев30.
Боюсь, это заявление Драйдена — не более чем короткая учтивость из тех, какими порой обмениваются авторы; мне трудно представить, чтобы читатель, основываясь на своде правил из Роскоммона, оказался лучше подготовлен к переводу, нежели когда он переводит по собственному разумению.
Если отвлечься мыслями от изящества стихотворной формы и сосредоточиться на смысле предписаний, то последние сводятся к тому, что автора нужно выбирать сообразно духу переводчика; что автор должен быть достоин того, чтобы его переводили, а переводчик, если он вознамерился перевести автора, должен стремиться к полноте понимания; что ясности надо добиваться, а экзотических и грубых выражений по возможности избегать и что подражать стилю подлинника необходимо, в зависимости от того, возвышенный он или низкий. Вот и все правила, столь высоко превозносимые за их четкость и весомость, удостоившиеся стольких похвал от благодарного человечества. При том, что Роскоммон эти славословия заслужил, они звучат невпопад: вместо того, чтобы восторгаться искусностью и изяществом, с какими он изложил свои предписания, восторгами награждают сами правила.
При всех своих совершенствах «Опыт...» не свободен от огрехов. Так, Роскоммону не стоило вводить историю шарлатана, которую он позаимствовал у Буало;31 смешивать мифологию бриттов и германцев:
Я знаю дуб, что идолом служил,
Для Тора с Одином трибуной был32.
По-моему, Гилдон заметил, что дуб — принадлежность британских друидов, а Тор и Один — божества германские33. Что касается «двойной рифмы», которой Роскоммон распоряжается столь вольно, то никаких сведений о том у него, конечно, не было.


178
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Крайне опрометчивым представляется и введение в поэму пространного пассажа, писанного белым стихом:34 это всё равно что латинскому поэту перейти с героического стиха на ямбы.
Следующим сочинением Роскоммона стал перевод «Искусства поэзии»35, который, по моему мнению, был принят более чем благосклонно. Когда белый стих сведен к простой метрике, в нем нет благозвучия, и мысль к нему глуха: не подкрепленный яркими образами и дерзкими фигурами речи, он едва держит равновесие. Вообще холодное дидактическое стихотворение без рифмы легко спутать с прозой, и у читателя оно может вызвать пренебрежение только оттого, что рядится в стихотворные одежды.
Казалось, можно было ожидать, что, сбросив с себя путы рифмы, Роскоммон добьется большей точности в передаче смысла Горация, и никакие трудности выражения в переводе оттенков чувства его не смутят. Однако этого не случилось: темные места как были, так и остались в его переводе.
Зато из малых произведений у Роскоммона хорошо переведены «Эклога» Вергилия36 и «Dies Irae», при том, что лучшая строка в «Dies Irae» взята у Драйдена37. Правда, в свою очередь и Роскоммон послужил источником заимствований для будущих поэтов.
В стихотворении о левретке38 возникает навязчивая путаница местоимений «ты» и «вы», а финал вообще слизан с Уоллера39.
Очень вольный перевод Роскоммоном двух од Горация40 не оправдан ни особым изяществом исполнения, ни напором.
Его политические стихи41 отличаются живостью; можно представить, какой успех они имели у современников.
Что принадлежит до эпизода из Гуарини и пролога к «Помпею», то об истории их создания мы знаем из писем миссис Филипс к сэру Чарлзу Коттрелу42.
Лорд Роскоммон, — пишет она, — один из самых даровитых молодых
вельмож Ирландии43, он подает большие надежды. Его переложение
псалма44 восхитительно, а перевод сцены из «Pastor Fido»* прелестен,
* «Верный пастух» (лат.).


Роскоммон
179
местами много лучше, чем у Ричарда Фэншо45. К этому последнему Ваша покорная слуга приложила руку: как-то раз я заметила в присутствии Роскоммона, что по-итальянски нет ничего лучше этой сцены, а по- английски она просто ужасна. Роскоммон это услышал, и через два часа новый перевод был готов. Вот его начало:
Родные рощи! И под сенью крон Ты страх хранишь, Покоя вечный трон46.
Судя по тому, что двустишие это дошло до нас в слегка измененном виде47, Роскоммон был далек от мысли, что написанное за два часа можно без поправок вынести на суд критики.
Во время визита миссис Филипс в Ирландию несколько дам, знакомых с ее переводом «Помпея», загорелись желанием поставить эту трагедию на дублинской сцене, и, идя им навстречу, лорд Роскоммон написал к ней пролог, а сэр Эдвард Деринг сочинил эпилог, «лучшие в своем роде», — признаёт миссис Филипс и добавляет: «Ничего подобного я не видела». Сказано чересчур восторженно, зато благодарности не занимать. Замечательна сама идея свести Цезаря и Помпея на ирландской земле, не знавшей цезарианской власти48.
В целом публика верно судит о Роскоммоне: поэт он изящный, но не могучий; филигранное оттачивание стиха — не его стезя, зато изъянов у него почти не встречается. Стих льется гладко, и хотя в нем мало напора, его сторицей возмещает поразительно точная рифма. И пусть Роскоммон не изобрел ничего нового, зато наш вкус он облагородил, за что имя его навсегда в святцах благодетелей английской словесности.


отуэи
Томасе Отуэе, одном из первостатейных английских драматургов, мало что известно, но даже то малое, о чем можно рассказать, не доставляет ни малейшей радости его биографу. Родился Отуэй в Троттине1, в графстве Сас- секс, 3 марта 1651 года в семье мистера Хамфри Отуэя, настоятеля Вулбединга. Учился он в школе Вестминстера2, затем в 1669 году поступил без стипендии в колледж Церкви Христовой и вышел из университета без степени; что было тому причиной — отсутствие ли денег, неприятие ли академической дисциплины или же ему просто не терпелось побыстрее узнать мир, — неизвестно.
Не исключено, что им руководила жажда деятельности и славы, недаром он отправился в Лондон и стал пробовать себя в роли актера; однако на сценическом поприще успеха он не имел3.
Такая несостоятельность напоминает Шекспира и Джонсона, с которыми, впрочем, Отуэя роднят и некоторые отменные качества. Казалось бы, большому поэту-драматургу на роду написано быть и выдающимся актером; кому, как не ему, дано испытать чувство и выразить его подоба¬


Отуэй
181
ющим образом? Кто, как не он, способен не только будить страсти, но и облекать их живейшим образом в зримые формы? Но поскольку на опыте давно проверено, что при всей родственной близости этих могучих дарований одно может быть присуще человеку, совершенно лишенному второго таланта, приходится признать, что либо они проистекают из разных источников, либо одна и та же способность служит разным целям. Актер немыслим без живой физиономии, подвижного выражения лица и богатства интонаций, тогда как поэт может легко без них обойтись; поэт сосредоточен на мысли, а лицедей на игре; один поглощен душевными движениями, а другой мимикой, — вот вам и разница в одном и том же умении сосредоточиться4.
Не состоявшись как актер, Отуэй тем не менее чувствовал в себе силы стать драматургом и в 1675 году (ему тогда шел двадцать пятый год) выступил с трагедией «Алкивиад»5. У меня нет возможности установить связь этого сочинения с «Алкивиадом» Палапра6, а великий дознаватель плагиата Лэнгбен на эту тему молчит7.
В 1677 году Отуэй опубликовал перевод расиновских «Тита и Берени- ки», вкупе с мольеровскими «Проделками Скапена»8, а в 1678-м представил комедию «Модная дружба», премьера которой прошла с оглушительным успехом, зато спустя семьдесят с лишним лет эта же пьеса, возрожденная на сцене «Друри-Лейн» в 1749 году, была освистана публикой за безнравственность и непристойность9.
Во времена Отуэя общая распущенность нравов и пренебрежение к приличиям доходили до того, что в собрании богатых гуляк было принято держать балаганного шута для общего веселья; так вот, в любимцах у тогдашних распутных остромыслов, по слухам, ходил именно Отуэй10. Но, как говорится, не увидишь праведника в другом человеке — сам праведником никогда не станешь; так и своим новым приятелям Отуэй был совершенно безразличен: самое большее, что они могли для него сделать, — это оплатить его счет. Их не интересовало ничего, кроме выпивки и развлечений; внимание их было деланным, дружба — притворной. Как рассказывает один из биографов Отуэя, в те времена знать ничего не давала остромыслам от своих щедрот, позволяя им довольствоваться участием в кутежах, «после которых те снова опускались на дно. Так и прозябали в нищете, и ни одна невинная душа не протягивала им руку помощи»11.


182
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Впрочем, так поступали не все. Граф Плимут12, один из внебрачных сыновей короля Карла, добыл для Отуэя чин корнета в полку, направлявшемся во Фландрию. Однако воинская служба у Отуэя не задалась, он ее бросил по той или иной причине13 и вернулся в Лондон без гроша в кармане, о чем хлестко и зло упомянул в «Заседании поэтов» Рочестер:14
Отуэй, шут Шэдуэлла, явился,
Что пишет стихи о героях, хвалился:
«Дон Карлос» ему столько денег добыл —
Он чесотку убил и всех вшей победил.
Но видал Аполлон на сцене позор И вынес достойный весьма приговор:
Дурной балаган пусть не мутит нам взор.
«Дона Карлоса», озолотившего Отуэя, судя по приведенным стихам, поставили в 1675 году15. Если верить сатире, премьера имела огромный успех у публики, и пьесу играли тридцать вечеров подряд. Последнее, впрочем, маловероятно, поскольку такая продолжительная сценическая жизнь постановки очень сильно расходится с существовавшей в то время практикой: тогда театралов было еще мало (это сегодня вся страна бредит театром), публика состояла из одних и тех же завсегдатаев, и завлечь их можно было только постоянно обновлявшимся репертуаром.
В 1680 году была поставлена «Сирота», оказавшаяся одной из немногих пьес, которые десятилетиями не сходят со сцены16 и, несмотря на все перепады театральной моды, продолжают радовать зрителей. Объяснить этот успех непросто. «Сирота» — это бытовая драма, списанная с жизни. В ней не найти ни глубоких мыслей, ни изысканной отделки: вся ее сила заключена в душевных переживаниях. А там, где тронуты душевные струны, можно и забыть о поэтических красотах: это потеря простительная17.
В том же году Отуэй представил «Историю и падение Гая Мария», которая многим обязана «Ромео и Джульетте» Шекспира18.
В 1683 году была опубликована первая часть «Солдатского счастья», а через год — вторая;19 ныне об этих комедиях никто не помнит. Последнее же, самое грандиозное драматическое произведение Отуэя, трагедия «Сохраненная Венеция», появилось в 1685 году20 и до сих пор неизменно любимо публикой, несмотря на моральный изъян в первоначальном замыс¬


Отуэй
183
ле пьесы21 и непристойные комедийные вставки, которые Отуэй ввел, дабы разбить монотонность трагического действия. Если сравнить эту трагедию с «Сиротой», обнаружится, что от пьесы к пьесе образы Отуэя только набирали силу, его язык делался всё более выразительным. Самые яркие реплики давно стали крылатыми, и публика, видимо, верно судит об огрехах и о сильных сторонах этой трагедии, полагая ее творением поэта, не то чтобы пренебрегающего приличиями или стремящегося избыть пороки, а первопроходца, который воплощает свой могучий замысел сообразно тому, что подсказывает ему сердце.
Одновременно с этими пьесами Отуэй писал стихи, позже увидевшие свет в разных собраниях, и переводил с французского «Историю триумвирата»22.
К тому моменту ему не было и тридцати четырех лет: мы знаем об этом, потому что 14 апреля 1685 года Отуэй умер, и умер такой смертью, о которой говорить не хотелось бы. Понукаемый нуждой, он наделал долгов и, видимо, спасаясь от своры приставов, укрылся в каком-то кабаке на Тауэр-хилл, и там, по слухам, умер с голоду;23 по другой версии, рассказанной одним из его биографов, он так изголодался, что, когда ему подали из милости сухую корку, он ею подавился24. Еще говорят, что, чуть не воя от голода, он выбежал на улицу совсем раздетый и в кофейне неподалеку попросил у какого-то господина шиллинг; тот дал ему гинею, Отуэй тут же купил булку, откусил и — подавился. Надеюсь, всё это небылицы25, но горькая правда в том, что свела Отуэя в могилу нужда на пару с ее верными служанками — несчастьем и беспросветным унынием26.
Из стихотворений Отуэя, что вошли в недавнее собрание27, самое пространное — это «Жалоба поэта на свою Музу»: одну его часть я не понимаю, а другую, более или менее понятную, нахожу весьма посредственной28. Слог не выдержан, размер режет слух. Отуэй вообще мало внимания уделял версификации и не стремился обогатить свой ум познаниями. Вся его сила заключалась в умении трогать сердца, что и было позднее подтверждено Драйденом в его памятном свидетельстве29. Судя по некоторым стихам, Отуэй был истовым роялистом, и за его преданность ему воздали так, как воздавали в то время многим: он жил и умер в забвении.


УОЛЛЕР
дмунд Уоллер родился 3 марта 1605 года в Колсхилле в Хартфордшире1. Его отец, Роберт Уоллер, эсквайр из Эгмондшема, что в графстве Букингем, происходил из рода кентских Уоллеров, а мать по отцу, Джону Хемпдену, была из местных Хемпденов и приходилась сестрой Хемпдену, ревностному приверженцу бунта2. Отца Уоллер потерял еще ребенком3, однако тот оставил сыну годовой доход в три с половиной тысячи фунтов, что по нынешним временам, с учетом стоимости денег и условий жизни, сопоставимо с более чем десятью тысячами фунтов.
Благодаря заботам матери Уоллер получил образование: сначала — в Итоне, а затем — в Королевском колледже в Кембридже4. На восемнадцатом году (если вообще не в пятнадцать лет) Уоллер занял место в парламенте и стал бывать при дворе Иакова I, где однажды оказался свидетелем весьма примечательной беседы, в достоверности которой нет резона сомневаться, ибо воспроизвел ее, по всей видимости, хорошо осведомленный автор жизнеописания, предваряющего «Сочинения» Уоллера5, где лишь изредка проскальзывают неточности в датах:


Уоллер
185
Уоллер видит, что за стулом, на котором сидит Его Величество, стоят два прелата: епископ Винчестера доктор Эндрюс и епископ Дарема доктор Нил6, и вдруг до его ушей доносится нечто такое из их беседы с королем, что кажется ему неслыханным и над чем он потом часто ломал голову, — сообщает биограф. — Его Величество спрашивает, обращаясь к епископам: «Разве я не могу по своему желанию брать деньги моих подданных, минуя всю эту канитель в парламенте?» Моментально следует ответ епископа Дарема: «Бог не велит, государь, но вам можно: вы — дух в ноздрях наших»7. Выслушав, король поворачивается к епископу Винчестера и спрашивает: «А вы что скажете, ваше преосвященство?» «Ваше Величество, — ответствует епископ, — я не научен судить о делах парламента». Король парирует: «Прошу без отговорок, ваше преосвященство, отвечайте прямо». «Воля ваша, государь, — говорит епископ, — я скажу так: если брат Нил предлагает свои деньги, вы вправе их взять». По словам мистера Уоллера, присутствующие остались довольны этим ответом, а королю он, судя по всему, показался остроумным, ибо стоило появиться новому придворному, как Его Величество воскликнул: «Милорд, говорят, вы возлежите с Ее Величеством!» «Нет, государь, — растерянно отвечает вельможа, но тут же спохватывается: —
Мне просто приятно общество столь остроумной дамы». «В таком случае, — продолжает король, — почему же вы не возлежите с его преосвященством, моим епископом Винчестера?»8
Жизнь Уоллера в политике и в поэзии началась почти одновременно. В семнадцать лет он написал поэму о спасении принца в Сантандере9, и та сохранила свою первостепенную роль в его стихотворном наследии, подтверждая наблюдение одного из редакторов о том, что Уоллер по наитию, каким-то чудодейственным образом создал стиль, едва ли подверженный устареванию, и что, «суди мы только по словам, мы бы ни за что не догадались, какие стихи он написал в двадцать лет, а какие в восемьдесят»10. В его первых пробах пера видна та же манера стихосложения, что и в последних его выступлениях. Свою систему метрической гармонии он построил, штудируя перевод Тассо Фэрфаксом11, взяв за образец гладкий размер последнего, в чем он сам признавался Драйдену12, не забывая при этом оттачивать собственные находки, так что впоследствии ему не было нужды или большого интереса улучшать созданный им музыкальный строй. Дэнем правил метрику опытным путем, постепенно смягчая неотесанность своего века13, а Уоллер унаследовал плоды трудов его.


186
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Фентон полагает, что следующей по времени создания поэмой, сама тема которой, казалось бы, подсказывает, что Уоллер написал ее в двадцатилетием возрасте, стало «Обращение к королеве», трактуемое им, Фентоном, как поздравление по случаю прибытия Ее Величества. Но здесь явная ошибка, ибо упоминание о долге отечества перед многажды отягченной бременем королевой доказывает со всей очевидностью, что, когда поэма писалась, дети ее уже появились на свет14. Поэтому следующее стихотворение Уоллера — это его поэма по случаю убийства герцога Букингема15, о других у нас просто нет сведений; и если есть нечто, оправдывающее возвращение сего опуса из забвения, так это описание, как король, не дрогнув, выслушал известие в часовне.
Хотя, кажется, время создания обоих стихотворений установлено твердо, ни то, ни другое не возникло как внезапный всплеск фантазии. В стихах о спасении принца предсказание его будущего бракосочетания с принцессой Франции выглядит поздней вставкой: оно было явно добавлено уже после того, как событие свершилось;16 во втором же стихотворении обещания короля явить доброту к потомкам Букингема говорят о том, что стихотворение неспешно переписывали и правили, ибо хвалу возносят не по словам, а по делам нашим. О публикации этих стихов Уоллера до выхода их в свет вкупе с другими стихотворениями, случившегося много позже, ничего не известно.
Уоллер не из тех, кто, алча славы, взращивает свой гений в ущерб достатку. Будучи сам богатым наследником, он рано озаботился приумножением своего состояния и сумел завоевать руку и сердце богачки миссис Бэнкс, одной из лучших партий в городе17, которую придворные сватали за мистера Крофтса. Родив Уоллеру сына (мальчик рано умер) и дочь, впоследствии выданную замуж за мистера Дормера из Оксфордшира, супруга скончалась при родах, и он в свои двадцать пять лет оказался веселым и завидным вдовцом, который был не прочь снова жениться.
Видимо, будучи неспособным по молодости устоять перед красотой и слишком тщеславным, чтобы усомниться в собственной неотразимости, он избрал предметом своих полулюбовных-получестолюбивых воздыханий леди Доротею Сидни, старшую дочь графа Лестера, воспев эту даму в своих стихах про Сахарессу: имя это образовано от латинского слова, означающего «сахар», и подразумевает (если вообще позволительно гово¬


Уоллер
187
рить о разуме) томную размеренность и приторное благодушие, которые, быстро приедаясь, не вызывают ни преклонения, ни восхищения, одну лишь сладкую приязнь.
Впрочем, Уоллер изображает Сахарессу неземным созданием, ослепительной красавицей, чаровницей, повелительницей, в чьей власти изумлять, но не задевать сердечные струны, из чьих тенёт он тщетно жаждет вырваться, чувствуя, что она «пьянит, как вино, и доводит до безумия»18.
Его знакомство с этой высокорожденной дамой не оставило остро- мыслию надежды обрести желанную власть: красавица не поддалась чарам песнопений, она, как рассказывают, надменно отвергла знаки внимания, оказанные Уоллером, и он отправился искать утешения у Амореты или Филлис. В 1639 году леди Доротея Сидни вышла замуж за графа Сандерленда, — тот впоследствии погиб под Ньюбери, защищая дело короля;19 и когда много лет спустя они с Уоллером встретились на рауте и она спросила его, когда же он снова напишет о ней стихи, Уоллер ответил: «Сударыня, как только вы снова станете свежи и юны, как были встарь».
Тогда-то о нем и услышал Кларендон20, хорошо осведомленный обо всех выдающихся литературных талантах того времени; однако услышанное им было настолько не в пользу Уоллера, что знакомые с его характером не стали бы особо попрекать Сахарессу за то, что она не снизошла до его объятий и не поверила тому, что все блага мира сосредоточены в остром уме.
Увы, Дама осталась непреклонной, оказались бессильны неординарные способности Уоллера, зато ученые и государственные мужи оценили их по достоинству, пусть он и не смог ее завоевать, а многим красавицам того времени, без сомнений, его хвала льстила, как бы они ни относились к его признаниям в любви. Сегодня уже не узнать, кто именно скрывается за поэтическими именами, которыми он их величал. Фентон полагает, что Аморета — это леди София Марри;21 возможно, дополнительные сведения можно почерпнуть из семейных архивов, по традиции хранящихся в тайне.
Стихи, писанные Уоллером в Пенсхёрсте22, намекают на то, что постигшее его разочарование он избывал в плавании по морям, а его стихотворение о китах позволяет его биографам строить догадки о том, что


188
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
он посетил Бермуды;23 однако куда более вероятным представляется другое предположение: он, наверное, увлекся бы воображаемыми картинами, нежели решил бы оставить в состоянии зыбкой неопределенности столь важный эпизод, как посещение Америки24.
В возрасте от двадцати восьми до тридцати пяти лет он написал стихи о «Принуждении Сале», «Поновлении собора Святого Павла», «К королю во славу его флота», восхваление королевы-матери, два стихотворения графу Нортумберленду25 и, вполне вероятно, какие-то еще, время создания которых установить невозможно.
Отчаявшись завоевать Сахарессу, Уоллер обратил свои взоры к более благосклонным партиям и получил согласие семейства Бресс, или Брё, на брак с молодой госпожой26. Ни точная дата бракосочетания, ни то, какую роль сыграли стихи в завоевании Уоллером руки и сердца своей дамы, ни то, что собой представляла его супруга, не известно; мы знаем только, что она родила ему много детей. Несомненно, ему случалось воспевать дам, жениться на которых он, пожалуй, побоялся бы, однако именно та, воспевать которую он, видимо, устыдился бы, стала его женой. Есть много достоинств, споспешествующих семейному счастью, для которых у поэзии нет никаких красок, как существует много окрыляющих воображение мелодий и слов, которыми восхищаются без малой толики одобрения. Есть прелести, любоваться коими можно лишь на расстоянии; нет зрелища более возвышенного, чем зарево пожара.
Именно об этой супруге Уоллера его биографы сообщают, что она родила ему пять сыновей и восемь дочерей.
Что принадлежит до долгой парламентской паузы27, то во время оной Уоллер, судя по описаниям, находился в компании почетнейших собеседников, роскошествуя в условиях той независимости и свободы в речах и поведении, которые неизменно влечет за собой богатство. Впрочем, было известно, что он родня Хемпдену, и придворные делали из этого вывод, что он их не жалует28.
В 1640 году созвали парламент, и тогда показалось, что подозрения касательно политического гонора Уоллера не лишены оснований. В ответ на обращение короля29 к парламенту с требованием пополнить его средства Уоллер выступил с трескучей речью, подобной тем, что обыкновенно


Уоллер
189
подсказывают неприязнь и недовольство, с речью, изобилующей преувеличенными сетованиями на вымышленные невзгоды. «Тот, кто полагает себя разоренным, — заявил он, — и представить себе не может нависшей над ним опасности; тот же, у кого ничего не осталось, добровольно жертвовать не способен»30. Политической истине в равной мере угрожают как славословия придворных, так и риторика патриотов.
Будучи уверенным в тот момент, что его слова найдут благоприятный отклик у слушателей, Уоллер обратил свой гнев на священников. Поднять такую тему — это всегда залог успеха; его обвинение заключалось в том, что дела и проповеди вершатся только ради церковных должностей, а его призыв к Общинам состоял в «предусмотрительном обеспечении защиты от посягательств церковного закона»31.
Ничто так не утоляет любопытство, как нахождение источника сентенции. В этой речи Уоллер в одном месте цитирует Хукера, а в другом он ему подражает, прямо не цитируя.
Среди наших целей и в помыслах наших, — говорит Уоллер, — на первом месте всегда стоит религия; но, будучи первой по важности, она не всегда оказывается таковой по времени, ибо благосостояние предполагает человека состоятельного, а первое препятствие, которое люди естественно стремятся устранить на своем пути, — это нехватка предметов первой необходимости. Господь первым делом предписал Адаму поддерживать жизнь, и, прежде чем установить закон и правила следования оному, он возвысил Адама над всеми прочими существами.
Господь первым делом предписал Адаму, — говорит Хукер, — поддерживать жизнь, и только затем установил закон и правила следования ему. Истинно Царствие Божие стоит на первом месте среди целей наших и в помыслах наших; но точно так же, как для жизни праведной потребна сама жизнь, и точно так же, как жизнь добродетельная не может существовать без жизни как таковой, так и первое препятствие, которое мы естественно стремимся устранить, есть нищета и нехватка предметов первой необходимости.
Кн. I. разд. 932
Речь Уоллера исполнена благородного негодования, но главное его положение о том, что сначала следует избавить народ от нищеты и только


190
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
затем принимать решение о выделении средств, вполне сообразуется с законом и разумными основаниями; к тому же, если верить биографу Уоллера, последний вовсе не был столь враждебно настроен к королю, чтобы противиться желанию облегчить положение монарха, ибо, как рассказывает биограф,
в поддержку своего требования о выделении дополнительных субсидий для выплаты жалованья солдатам король послал именно за Уоллером; и, когда сэр Генри Вейн высказался против первого голосования по выделению субсидии на том основании, что король согласится с решением только при условии, если объем субсидии будет соответствовать его требованию, мистер Уоллер, понимая серьезность положения, обратился к сэру Томасу Джермину, королевскому ревизору, дабы уберечь своего господина от последствий столь дерзостного подлога; «ибо, — сказал Уоллер, — я всего лишь сельский землевладелец и не буду притворяться, будто знаю мнение Его Величества», однако сэр Томас перечить секретарю Вейну не осмелился, и впоследствии сын сэра Томаса Джермина, граф Сент-Олбенс, говорил мистеру Уоллеру, что трусость его отца погубила короля33.
В Долгом парламенте34, к несчастью для страны собравшемся 3 ноября 1640 года, Уоллер в третий раз представлял Эгмондшем; партия недовольных видела в Уоллере вполне надежного и расчетливого человека, которому, благодаря его позиции в споре о корабельных деньгах, можно доверить руководство следствием по делу судьи Кроули35, и речь Уоллера показывает, что партийных ожиданий он не обманул. Пожалуй, он излишне горячился оттого, что в дебаты был вовлечен его дядя Хемпден, и еще чрезмерно сокрушался по поводу приговора, который большинство, видимо, сочло неконституционным.
Однако яростным приверженцем своей партии он не был и не со всеми мнениями ее членов был согласен. Во время дебатов по важнейшему вопросу о возможном упразднении института прелатов он так взвешенно, так рассудительно и с такой твердостью выступил против предложенного нововведения, что изъятие из его собрания сочинений этой речи*,
Эта речь восстановлена по газете того времени, напечатанной авторами «Парламентской истории»36.


Уоллер
191
изложенной ниже в том виде, в каком она прозвучала, нанесло немалый урон его имени:
Нет сомнений в том, что породило сии жалобы исключительно осознание того, сколько натерпелись люди от нынешних епископов, а тяжелые предчувствия, посещающие многих, о том, что им и дальше придется терпеть подобное обращение, заставляют людей желать упразднения сего института прелатов; и всё же, по моему разумению, нельзя нам сегодня мерить настроения людей по их воззваниям, ибо, когда они их подписывали, епископы были облечены властью устанавливать новые каноны, вводить новые клятвы и всё прочее, что представляло собой опасность; ныне, однако, нам благодаря, они лишены такой прерогативы. Еще недавно авторы петиций смотрели на институт прелатов, как на рогатого зверя с когтистыми лапами, однако теперь это уже не так: мы обломали ему рога и подпилили острые когти (и, если надо будет, утесним его еще сильнее), так что, пожалуй, он стал более сговорчивым. Если же общее недовольство по-прежнему велико, нам подобает холодным рассудком взвесить, как надо и как было, и далее руководствоваться исключительно соображениями общего блага.
Мы уже показывали, что институт прелатов и порождаемое им зло, что вода с маслом, — не смешиваются, и нам отчасти удалось отделить одно от другого; но, полагаю, вы со мной согласитесь, наши законы и нынешнее управление Церковью, что вино с водой, перемешались так нерасторжимо, что по меньшей мере сотню наших законов надо упразднить, по требованию жалобщиков. Я часто слышу, как в этой палате хвалят достойный ответ Лордов на призыв того же рода, но не имевший столь далеко идущих последствий: «Nolumus mutare Leges Angliae»*, — таково было единственное основание для отказа. Так в тот раз ответили епископы37, и теперь настало время членам этой палаты явить достоинство и мудрость и ответить народу тем же «Nolumus mutare».
Я вижу, что некоторые колеблются при виде рук, поднятых против епископов, и это, признаюсь, побуждает меня выступить в их защиту; ибо я рассматриваю институт прелатов как контрэскарп — передовое укрепление: если, не приведи Господь, народ возьмет этот редут штурмом и обнаружится, что, когда его требования подкреплены войсками, мы не можем ни в чем ему отказать, то в таком случае мы должны твердо по¬
* «Мы не желаем изменять законы Англии» (лат.).


192
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
нимать, что следующим шагом станет столь же тяжелая борьба по отстаиванию нашей собственности, какую нам еще недавно пришлось вести за возвращение ее из Суда архиепископов38. Если народ, посредством увеличения числа сторонников и жалобщиков, добьется равенства в делах предвечных, то следующим его требованием, вполне вероятно, станет lex agraria*, равенство в делах временных.
История Рима учит нас, что, когда народ зачастил в сенат и вместо послушания стал вмешиваться и любопытствовать, что и как делается, общее благосостояние пришло вскоре в упадок; римское legem rogare** быстро превратилось в legem ferre***, а когда легионы поняли, что они могут выдвинуть диктатора, с участием сената в выборах было покончено.
Если нынешним важным нововведениям будет дан ход, то за ними вскоре последует уравнивание и по степени учености, и в получении церковных привилегий: Honos alit Artes*  4* 39. И пусть это правда, что люди серьезные и набожные учатся познания ради и праведность вкушают во имя добродетели, но есть своя правда и в том, что юность, во время обретения плодов учености, не лишена честолюбивого стремления отличиться и превзойти остальных, если имеется хотя бы малейшая надежда быть отмеченным наградой и оцененным по достоинству.
Против нашего союза Церкви и правительства выдвигают главным образом два аргумента.
Во-первых, Писание, которое, по разумению некоторых, указывает на иную форму.
Во-вторых, обвинения в адрес сегодняшних верховных святейшеств.
Что принадлежит до Писания, то здесь не место для спора на эту тему, но я уверен, что при желании найти в Писании подтверждение тому, что землю и добро следует поделить поровну, доказательств в пользу оного деления обнаружится не меньше, чем претензий, кои сегодня выдвигают против прелатов и церковных привилегий. А что до обвинений, то только представьте, что на месте одного бедного жалобщика, пострадав-
земельный закон (лат.). предложить закон (лат.). принять закон (лат.).
4* Почет питает Искусства (лат.).


Уоллер
193
шего от епископов, чью петицию вы разбираете, появятся тысячи жалобщиков, указывающих на плохое обращение землевладельцев, на злоупотребление мирским добром, на урон, понесенный собственниками, и на вред, причиненный другой стороне.
А посему, господин спикер, мое скромное предложение таково, что нам следует успокоить умы и объявить о своем решении реформировать, то есть не разрушать, институт священства.
Можно только пожалеть о том, что муж, способный на такие речи, оказался не готов к столь же взвешенным и решительным поступкам.
Рассказывают, что, когда Общины в открытую пошли против королевской власти, Уоллер сначала покинул Палату общин, а потом, с разрешения короля, вернулся; и когда король огласил размер запрашиваемой субсидии, Уоллер послал ему тысячу тогдашних золотых40. Тем не менее, своего места в мятежном собрании Уоллер не оставил и, как пишет Кларендон,
выступал резко и с большим апломбом, не считая нужным более себя сдерживать в отсутствие возможного отпора и даже бравируя своим вольнодумством в пику бывшим заседателям, покинувшим палату, причем Уоллер представлял дело так, будто в собрании не потерпели бы их вольных речей, что было неправдой, ибо все знали, что позволяет себе мистер Уоллер, безнаказанно выступая каждый день вопреки воле и повестке Палаты41.
Поскольку Уоллер сохранил свое место, парламент назначил его одним из переговорщиков на встрече с королем в Оксфорде, и во время церемонии представления король сказал Уоллеру: «Пусть вы последний, но для нас вы отнюдь не худший и вовсе не меньший»42. Присутствовавший при этой сцене Уитлок из группы переговорщиков объясняет внимание короля тем, что государь якобы знал о готовящемся заговоре против парламента, в котором в скором времени окажется замешан Уоллер. Фентон же с равной долей вероятности полагает, что поползновения Уоллера поддержать сторону короля проистекали из чувства благодарности последнему за доброе к нему отношение. Уитлок больше ничего не сообщает о пребывании Уоллера в Оксфорде, и понятно почему: его послали вместе с другими переговорщиками для придания весу, однако в число посвященных, которым было доверено осуществлять сношения, он не входил.


194
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Вскоре вскрылось дело, известное как «заговор Уоллера». У последнего был шурин Томкинс, подвизавшийся на службе при совете королевы, человек очень влиятельный, известный в городе, с огромным кругом знакомств. Они с Уоллером часто секретничали, делились друг с другом своими мыслями и мнениями своих друзей, и в какой-то момент, подытожив многочисленные разговоры, которые они вели уже долгое время, решили, что большинство их знакомых из разных сословий страшно недовольны жестким курсом Общин и не желают продолжения войны43. Зная, что многие симпатизируют королю и только из страха скрывают свою преданность и что многие жаждут мира, не осмеливаясь открыто протестовать против бряцания оружием, конспираторы вообразили, что если бы этим благонамеренным горожанам сообщить о том, что они — сила, и тайно подготовить их к выступлению единым фронтом, то они смогли бы направить общее брожение умов в верное русло, и тогда, объединившись, все отвергли бы требование о выплате сбора и других налогов в пользу армии мятежников и подписали бы воззвание о мире44.
Присоединился к заговорщикам и лорд Конуэй, а поскольку он был солдат, то, как полагает Кларендон, сделал он это не без определенных генеральских надежд или планов, которые, впрочем, не афишировались, поскольку главный замысел состоял в том, чтобы связать верноподданных жителей друг с другом; с этой целью в каждой части города предполагалось назначить одно лицо, которое выведывало бы, кто есть друг короля, кто — сторонник парламента, а кто еще не определился. Насколько заговорщики в этом продвинулись, сказать трудно; по заявлению Пима45, разведка Уоллера установила, что в каждом доме, где один был за роялистов, трое других были против, а среди уличных прохожих на каждого противника роялистов приходилось по пять сторонников. Судя по всему, никто никогда не интересовался, получены ли эти сведения из надежных источников или взяты с потолка.
Кларендон придерживается мнения, что в замыслы Уоллера не входило ни насилие, ни вооруженное сопротивление; Уоллер всего лишь намеревался сбить с мятежников спесь, заявив во всеуслышание о недовольстве, и ослабить их влияние, противодействуя выделению новых субсидий. Случись такое (или что-то похлеще) в более спокойное время, ни у


Уоллер
195
кого не возникло бы опасений, однако в тот момент Общины пребывали в таком состоянии ожесточенности, что перечить им или вставать у них на пути было небезопасно.
Примерно тогда же у сэра Николаса Криспа созрел другой план; в бытность свою купцом этот верноподданный, достойный вечной памяти, приносил королю, находившемуся в стесненных обстоятельствах, сто тысяч фунтов годового дохода, а когда его вытеснили с Биржи46, он снарядил полк и взял на себя командование.
Сэр Николас тешил себя мыслью о том, что расшевелить или воодушевить друзей короля, проживавших в столице, можно, либо подстроив какую-нибудь провокацию, либо увлекши их каким-то примером, и тогда они пойдут на открытое сопротивление, и дело станет только за легитимным штандартом и официальным главнокомандующим; и, зная, как легко поддается король на уговоры, он добыл у него полномочие на сбор ополчения под знаменами того предводителя, кого король посчитает целесообразным назначить, и эту бумагу переправили в Лондон с леди Обиньи47. О содержимом пакета даме было неизвестно, она должна была лишь доставить его по назначению, предъявив пароль, который ей передал сэр Николас.
Предполагалось, что это полномочие до поры до времени будет храниться в секрете и вступит в силу по необходимости. Любая попытка начать собирать ополчение была обречена на провал, и смысл документ получал только при наличии сил. Тем не менее, сам факт существования такого полномочия расценивался как шаг подготовки к военному противостоянию. Жаль, силы Криспа не были равны его решимости, иначе он наверняка нашел бы способ прекратить действие парламента; в итоге из бескровного плана Криспа и чисто гражданского акта неповиновения Уоллера было состряпано дело о страшном, жутком заговоре.
О 	разоблачении Уоллера рассказывают по-разному. В «Истории...» Кларендона говорится о том, что донес Пиму слуга Томкинса, подслушавший за шторами тайные беседы своего хозяина с Уоллером; тогда как согласно рукописи, которая цитируется в «Жизнеописании Уоллера»,
он был предан своей сестрой Прайс и ее пресвитерианским капелланом
мистером Гудом, выкравшим у Уоллера какие-то бумаги; и что, если бы


196
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Уоллеру намедни не приснилось предательство родной сестры и он не бросился бы сжигать в догоравшем камине остававшиеся у него бумаги, быть бы ему за это лишенным жизни48.
Кто прав, сегодня доказать невозможно. Вполне резонно предположить, что, получив донос сестры Уоллера, облеченные властью лица, стремясь избежать неловкой ситуации, когда на брата показывает родная сестра, подкупили слугу Томкинса, с тем чтобы тот подслушивал тайные переговоры хозяина с Уоллером.
Заговор был предан огласке неслыханным образом. 31 мая, во время торжественной мессы49, когда все слушали проповедь, в церковь вошел гонец и передал Пиму послание, а тот стал шепотом пересказывать его сидевшим поблизости, после чего они все разом поднялись и вышли из церкви, а подавленные и изумленные прихожане остались на своих местах. Власти моментально направили стражников по указанным адресам, и в тот же вечер Томкинс и Уоллер были взяты под стражу: хотя улик против них не нашли, но из перехваченных писем якобы следовало, что в скором времени планировалось передать парламент и город в руки кавалеров50.
Сами Уоллер и Томкинс мало что понимали, теряясь в смутных догадках.
Однако случившееся настолько напугало Уоллера, — пишет Кларен- дон, — что он признался во всём, когда-либо слышанном, сказанном, задуманном и виденном; выложил всё ему известное и всё, в чем он только подозревал остальных; назвал по именам всех, независимо от звания и достоинства; перечислил все беседы, которые когда-либо вел при тех или иных обстоятельствах; рассказал обо всех титулованных дамах, в чьи покои он был допущен как человек остроумный и известный, о беседах, которые они с ним вели касательно обсуждений в обеих Палатах, и о том, как они его подзуживали противодействовать властям; сообщил обо всех их сношениях с государственными министрами в Оксфорде, о переписке с ними и о том, как они передавали в Оксфорд секретные данные51.
Уоллер обвинил графа Портленда и лорда Конуэя в соучастии в заговоре и свидетельствовал, что граф Нортумберленд заявлял о своей готовности


Уоллер
197
поддержать любую попытку пресечь насильственные действия парламента и примирить парламентариев с королем.
Не приходится сомневаться, что Уоллер открыл обвинителям то, до чего они никогда бы не докопались, и даже больше — то, о чем они предпочли бы не знать, ибо никому не желательно в разгар фракционной борьбы сталкиваться с недовольством, на которое не найти управы.
Томкинса схватили в ту же ночь, что и Уоллера, и он тоже, видимо, струсил, поскольку никто, кроме него, не мог сообщить о выданном Криспу полномочии собирать ополчение, по крайней мере, Кларендону о том неизвестно. Томкинс же, по предъявлении пароля, еще раньше получил документ с полномочием от леди Обиньи и закопал его у себя в саду, а теперь дал поручение его откопать; таким образом, в руках у бунтовщиков оказался, по заверениям Кларендона, самый оригинал.
Теперь, когда в обоих замыслах всплыло имя одного и того же участника и когда в руках человека, занятого сбором мнений и фактов недовольства среди горожан, был обнаружен документ с полномочием собирать ополчение, было бы странно, если бы из двух этих, казалось бы, не связанных меж собою планов не был составлен целый заговор.
Дело раздули до невероятных масштабов. Пима отрядили рассказывать горожанам о счастливом избавлении от грозившей им опасности и трубить на всех углах о том, что заговорщики намеревались арестовать «лорд-мэра и всю верхушку милиции и угрожали им расправой»52. Были составлены клятва и присяга, и было решено, что каждый член той и другой Палаты присягнет и поклянется никогда не участвовать в заговорах против парламента и заявит о своей решимости разоблачать тайные замыслы и оказывать им противодействие. Затем наметили день благодарственного молебна за чудесное избавление, после чего, замечает Кларен- дон, вопрос о том, действительно ли имело место избавление и был ли то заговор или фикция, отпал сам собой.
Одиннадцатого июня графа Портленда и лорда Конуэя поместили под домашний арест под поручительство лорд-мэра и шерифа соответственно; однако их земли и имущество конфискованы не были.
Участь же Уоллера грозила стать совсем бесславной. Граф Портленд и лорд Конуэй своей вины не признали, так что единственным свидетельством против них оставалось признание Уоллера, достоверность которо¬


198
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
го многие наверняка захотели бы оспорить. Такая перспектива повергала Уоллера в ужас, и он в письме, изъятом из фентоновского издания, решился уговорить Портленда выступить с заявлением в поддержку своего признания:
Если бы не я, — пишет он, — Вы бы никогда ничего не узнали об этом деле, предназначавшемся для другого лица, и я не могу понять, почему Вы до сих пор это скрываете, самим фактом сокрытия приближая свою погибель и продолжая неразумно держать в тайне правду, которая и без Вас стала явью и с каждым днем будет становиться всё более и более очевидной. Если Вы думаете, что Вы связали себя словом чести, дабы тайна сия не вышла наружу, то, уверяю Вас, Ваш наперсник уже давно ее открыл! Или Вы думаете, что можно сохранить втайне то, что известно кому-то из представительниц другого пола?.. Если же Вы упорствуете ради тех, кто этого не заслужил, нанося вред самому себе, то, боюсь, очень скоро правда всё равно выйдет наружу, на погибель Вашу. Разумеется, имей я счастье услужить Вам, я сумел бы споспешествовать Вашему и своему раскаянию, я, пребывающий в своем отчаянном положении и жаждущий, несмотря ни на что, умереть с честью от сознания того, что во всеуслышание объявил правду. Вам нет резона упорствовать в сокрытии уже известного — безрассудно жертвуя собой ради интересов тех, кому Вы обязаны меньше, чем Вы думаете53.
Никакого ощутимого эффекта эти уговоры, видимо, не возымели. Портленд направил (29 июня) письмо в Палату лордов, сообщая о том, что он «находится под домашним арестом, по его разумению, без всякого на то основания; и что, судя по тому, о каких ужасах рассказывает мистер Уоллер с того момента, когда его поместили под стражу, его ждет, как он понимает, прежестокое, продолжительное и губительное заключение; посему, дабы не оказалось так, что в результате угроз мистера Уоллера его тоже поместят под длительный и строгий арест, он молится о том, чтобы ему позволили предстать перед законным судом, и тогда он обязательно развеет все те тщеславные и ложные наветы, коими его скомпрометировали»54.
Вследствие этого письма Лорды потребовали устроить Портленду и Уоллеру встречу с глазу на глаз, с тем чтобы они повторили друг другу в лицо высказанные ранее обвинения и опровержения. Когда расследование


Уоллер
199
дела о заговоре возобновилось (1 июля), герольдмейстер Палаты лордов, по имени Тинн, показал, что после того, как мистер Уоллер переговорил с Портлендом в отведенной наверху комнате, лорд Портленд сошел вниз со словами: «Будьте любезны, передайте лорду Нортумберленду, что мистер Уоллер до крайности наседал на меня с просьбой спасти мою и его жизнь, повесив обвинение на лорда Конуэя и графа Нортумберленда»55.
В ответном письме Портленду Уоллер объяснил причины своего напористого поведения во время встречи, однако он переоценил свои ораторские способности: его страстные мольбы и увещевания были с презрением отвергнуты.
Один из доводов, которым Уоллер хотел склонить Портленда на свою сторону, состоял в том, что в заговор была посвящена женщина. Без сомнений, он намекал на леди Обиньи, которую заключили под домашний арест, но без всяких на то оснований: доставляя бумагу, она не знала о ее содержании.
Выдвинув обвинение против заговорщиков, парламент передал следствие по их делу в военный трибунал. Томкинса и Шалонера повесили возле их же домов. Перед казнью Томкинс назвал заговор «глупой затеей»56, что соответствовало действительности: глупо было надеяться, что, раз встречаются по трое, заговор, самый масштаб которого требовал посвящения в дело большого числа не всегда преданных и осторожных людей, не раскроют. Вместе с Шалонером повесили и Хью Питерса57.
Граф Нортумберленд лишь однажды был вызван в Палату лордов для ответа на вопросы: проводить следствие в отношении столь важного лица сочли неподобающим. Граф Портленд и лорд Конуэй твердо стояли на своей невиновности, и, в отсутствие доказательств их вины, за исключением свидетельства Уоллера, и с учетом продолжительного содержания обоих под домашним арестом их отпустили под залог. Королевский гонец Хассел, доставлявший письма в Оксфорд, умер в ночь перед трибуналом. Хемпден остаток дней провел в тюрьме58. Избежали смертной казни и те лица, чьи имена упоминались в полномочии на сбор ополчения, но в отсутствие свидетельств их согласия с подобным назначением вина их не была доказана; тем не менее, их объявили злоумышленниками и лишили поместий.


200
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Главный же заговорщик Уоллер, — пишет Кларендон, — явил себя таким невероятным притворщиком, с таким лицемерием он разыграл душераздирающие сцены раскаяния, что из соображений христианского милосердия было решено отложить рассмотрение его дела до лучших времен, когда к нему вернется разумение59.
О 	том, на что Уоллер употребил эту передышку, как умело он подмазывался и подмазывал нужных людей, и о том, как, представ перед Палатой (4 июля), он рыдал и каялся, молил и унижался, — обо всём этом можно прочитать в «Истории восстания...» (Кн. VII)60. Речь же, благодаря которой, по словам Кларендона, Уоллер сохранил свою «дорого купленную жизнь», вошла в его сочинения61. Впрочем, великий историк, по всей видимости, ошибся, полагая, что исполненная смирения речь Уоллера «убедила» присутствующих «не передавать дело в военный трибунал»62, ибо, по свидетельству Уитлока, исключенный из членов Палаты, Уоллер был- таки предан военному суду, которого он так страшился; затем последовали суд и приговор, от которого его спас Эссекс. А спустя год тюремного заключения, когда боль отчаяния немного притупилась, ему было разрешено «оставаться на свободе в другой стране»63, предварительно уплатив штраф в десять тысяч фунтов.
Рассказ об этом периоде жизни Уоллера вполне можно опустить за ненадобностью для читателя. Как умно сказал его последний биограф, «да не осудим со всей строгостью того, кто, не имея от рождения невиданных способностей, не был по нраву своему ни поэтом, ни оратором, ни героем»64.
Уоллер уехал во Францию и некоторое время жил в Руане; там у него родилась его любимая дочь Маргарет, заменившая ему в старости секретаря. Затем он переехал в Париж; жил там на широкую ногу, купался в роскоши, бывало, пописывал стихи, то и дело поминая с позиции благородного человека мятежников и их незаконную власть.
Вконец промотавшись, он попытался выкрутиться, продав жёнины бриллианты, а когда не осталось «ни камушка»65, он обратился к Кромвелю с прошением разрешить ему вернуться, и прошение его удовлетворили благодаря протекции полковника Скрупа, женатого на сестре Уоллера66. Поселился Уоллер в Холл-Барне по соседству со своей матерью, жившей в


Уоллер
201
Биконсфилде, в доме, который построил на последние деньги, оставшиеся от огромного состояния после всех его жизненных перипетий. Матушка его, связанная родственными узами с Кромвелем и Хемпденом, твердо стояла на стороне короля, и не было случая, чтобы она не попрекала Кромвеля, когда тому случалось нанести ей визит; в ответ он швырял в нее салфеткой, говоря, что не спорит с родной тетей; однако, убедившись со временем, что эта дама поддерживает короля не только словом, но и делом, Кромвель запер ее в ее собственном доме, поставив над ней стражницей ее же родную дочь. Лучше ему было бы вообще ничего не делать, чем творить такое.
Кромвель, ставший к тому времени лордом-протектором, принял Уоллера по-свойски, без церемоний. Как потом часто вспоминал Уоллер, его удивили изрядная начитанность Кромвеля в античной истории и легкость, с какой в присутствии гостя он переходил на современный жаргон в общении с друзьями, которые то и дело отвлекали его ради совета или обмена мнениями; проводив же их, он снова возвращался к обычной манере разговора, поясняя: «Видите ли, кузен Уоллер, я обязан говорить с людьми на их языке».
Уоллер воздал хвалу Протектору за его милость, написав знаменитый «Панегирик» (1654)67, который считается его первым поэтическим опытом стихотворца. Тему для славословия Уоллер выбрал чрезвычайно осмотрительно: он восхваляет Кромвеля-победителя, не задаваясь вопросом, каким образом он достиг своего торжества, ни единым словом не упоминая ни о мятежниках, ни об убийстве короля. Всё, что связано с предшествующими годами жизни героя, погружено во мрак, а передний план весь заполнен фигурой верховного правителя, отстоявшего честь Англии и расширившего ее земли. О том, путем какого насилия Кромвель добыл себе верховную власть, сказано вскользь и с полным соблюдением приличий. Разумеется, остается только сожалеть о том, что омерзительную кучку негодяев68, разрушивших Церковь, убивших короля и посеявших в стране смуту и гнет, вовремя не разогнали; и всё же распустить парламент Кромвель был не вправе, в противном случае всё, им содеянное, лишилось бы единственного, хоть сколько-нибудь законного оправдания. Мир давно погряз бы в пороке из-за потворства принципам вседозволенности, если бы поднаторевшие в своем деле предатели не бесчестили друг друга.


202
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Некоторые строки в стихотворении о войне с Испанией69 по силе не уступают лучшим пассажам «Панегирика», а содержащийся в заключительной части стихотворения совет короновать Кромвеля и утвердить в стране королевскую власть даже превосходит все мыслимые формы лести. Из беседы с Кромвелем, известной в пересказе Уитлока, следует, что Кромвель охотно добавил бы королевский титул к званию единоличного правителя, но считается, что от этого шага его удержал страх перед армией, а еще опасение, что по закону власть его ограничат, если он будет править под именем короля. Рассказывают, что однажды к нему пожаловала делегация с официальным предложением возложить на себя корону, и он после длительного совещания отказался, а потом, уже сидя в карете, потерял сознание70.
По-видимому, стихи Уоллера на смерть Протектора71 были подсказаны реальным желанием почтить его память. У Драйдена и Спрэта тоже имеются стихи, написанные по этому случаю72, но это вирши молодых людей, которым в то время нужно было непременно пробиться и заслужить внимание правящей партии. У Уоллера же не было особых чаяний; Кромвель даровал ему помилование, а от его преемников он ничего не ждал.
С наступлением Реставрации73 у Уоллера появился другой предмет для воспевания, и он, не теряя времени, всю силу своего воображения, всё изящество и благозвучие стиха перенес на Карла II. Читать стихи одного и того же автора, где «власть и смирение» высочайшей степени приписывают Карлу I и тут же оными награждают Оливера Кромвеля; где Оливера чуть ли не заставляют принять корону и тут же поют здравицу Карлу II по случаю обретения им законных прав74, — читать всё это без чувства брезгливости и возмущения невозможно. Ни Кромвель, ни Карл не могли принять подношения Уоллера за признание в верности, как не могли увидеть в его славословиях и выражение преклонения: самое большее, что они могли найти в его опусах, — это изобретательность стихотворца и признательность верноподданного.
Да, поэты щедры на вымысел, но единственным оправданием их вымысла служит высказанная правда; а тот, кто держит наготове лесть, дабы оделить ею всех и каждого в свете, попавшего «в случай», достоин презрения за свой продажный ум, который, подобно проститутке, скрыва¬


Уоллер
203
ющей порок под блестящей маской, бесстыдно выставляет напоказ голое остроумие.
По общему мнению, «Поздравление»75 уступало в поэтической силе «Панегирику», и когда король, рассказывают, указал Уоллеру на несоответствие, тот ответил: «Сир, вымысел лучше дается поэтам, чем правда».
На самом деле «Поздравление» уступает «Панегирику» не оттого, что Уоллеру изменила гениальность или он поленился написать лучше, а оттого, что Кромвель много сделал в своей жизни, а Карл — нет. У Кромвеля было всё, чтобы добиться героической славы, ему не хватало только праведности, но и в этом поэт решил ему подыграть, возомнив себя вправе наделить героя добродетелью. Единственной же заслугой Карла были безуспешная борьба и безболезненные страдания, а жизнь изгоя и лишения — это не пища для героической поэзии.
Когда Карл II созвал первый парламент (8 марта 1661 года), Уоллер вошел в него представителем от Гастингса, что в графстве Сассекс76, и всё время, пока правил Карл II, он подвизался на разных парламентских должностях. Да и трудно было ожидать, что Уоллера обойдут вниманием во времена, когда более всего ценились веселье и фантазия. Его окружало самое изысканное общество вельмож и острословов, которое готово было мириться с упрямым трезвенником Уоллером. Пускай он пил одну воду, зато его остроумие било через край, превращая вакханалии в сплошное веселье; и, если верить мистеру Сэвиллу, «во всей Англии не сыскать такого компанейского трезвенника, как Нед Уоллер»77.
Подтверждением высокого реноме Уоллера служит похвала в его адрес Сент-Эвремона78, ибо чем еще, как не репутацией, можно объяснить тот факт, что о его поэзии узнал человек, который, прожив большую часть своей долгой жизни на английскую пенсию, не удосужился выучить язык приютившего его народа?
В парламенте, пишет Бёрнет, Уоллер «был любимцем всего собрания и, несмотря на годы, слыл величайшим остроумцем»79. Впрочем, Уоллеру тогда было семьдесят лет, а не семьдесят пять, как об этом говорится в описании80. В «Собрании» Грея81 его имя часто упоминается среди выступавших, однако я не нашел отрывков, более достойных цитирования по причине содержащихся в них острот, нежели убедительных доводов.


204
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
К Уоллеру прислушивались, его слова подхватывали и записывали. Бёрнет рассказывает, что в пору возвышения герцога Йорка, имевшего большое влияние в Шотландии и в Англии, Уоллер, этот прославленный остроумец, пустил о нем меткое словцо:
Он сказал, что Палата общин единодушно решила, что герцог не будет править после смерти короля, но король, в пику парламенту, решил, что герцог будет править еще при его жизни82.
Даже если это словцо трудно назвать метким, сама его подача доказывает, что его автор действительно был прославленным остроумцем и современники-острословы упоминали его имя с пиететом.
Не желая оказаться свидетелем медленного угасания собственной славы, что часто случается за долгую жизнь, Уоллер то и дело напоминал о себе, при каждой публичной или частной оказии заявляя о своих притязаниях на поэтические лавры; и оттого ли, что музой своей дорожил или же покой ставил выше успеха, но он всегда отказывался от должности мирового судьи.
Тем не менее, собственный достаток был ему небезразличен, ибо в 1665 году он попросил короля пожаловать ему место главы Итонского колледжа83, и король его прошение удовлетворил; однако Кларендон отказался скрепить дело печатью под тем предлогом, что такую должность может занимать только священник. Как известно, ее занял сэр Генри Уот- тон, принявший сан декана84.
Разгневанный и огорченный, Уоллер объединился с фракцией Букингема против Кларендона; как сказано в «Биографии»85, сделал это Уоллер исключительно в отместку, выбрав низкий и бесчестный повод: судя по всему, шестьдесят с лишним лет так и не научили его элементарной порядочности. Выдвинутое им обвинение явно продиктовано злонамеренностью.
Лучше бы нами командовали янычары, чем такие члены парламента, тогда нам бы не угрожал сегодня более опасный заговор, чем 5 ноября;86 тогда бы, в случае уничтожения Палаты лордов и Палаты общин, у парламента были бы преемники, но сейчас всё разрушено до основания87.


Уоллер
205
Так может говорить только тот, кто ищет повода для скандала и с легкостью жертвует правдой то в угоду своим интересам, то по злобе.
Через год после отставки канцлера88 торжествующий Уоллер подал новое прошение на другую вакансию, которое король направил своим советникам; те по истечении трехдневных дебатов с законниками постановили, что, согласно Акту о единообразии89, должность ректора вправе занять только духовное лицо, поскольку главы колледжей, подобно приходским священникам, всегда получали бразды правления из рук епископов Линкольна. Король на это сказал, что он не может изменить закон, им же самим принятый, и члены колледжа избрали доктора Зэкери Крэдо- ка90, известного одной, самое большее двумя, проповедями.
Подавал ли Уоллер еще какие-то прошения, неизвестно, однако точно установлено, что никаких субсидий он не получил, хотя и продолжал вплоть до самого конца правления Карла оказывать услуги двору.
С восшествием (в 1685 году) на престол короля Иакова Уоллера избрали в парламент от Солтэша, что в Корнуолле91, — ему было тогда восемьдесят лет; ко дню рождения короля он написал и поднес Его Величеству «Знамение о падении Османской империи»92. По словам комментатора Фентона, Уоллер с давних пор, читая Тассо, проникся преклонением перед героями Священной войны и до глубины души возненавидел турков93. Впрочем, Иакову, развязавшему у себя в стране подобие священной войны, вскоре стало не до турков.
С Уоллером Иаков держался ласково и просто, о чем свидетельствуют примеры, которые приводит автор его жизнеописания. Однажды король провел Уоллера в свои покои и, показав на одну из картин, спросил его мнение. «Глаза уже не те, — ответил Уоллер, — не различу, кто это». Король сказал, что это принцесса Оранжская. «Она похожа на величайшую в мире женщину». Король поинтересовался, о ком речь, и Уоллер пояснил, что имеет в виду королеву Елизавету. «Интересно вы судите, — заметил король, — хотя надо признать, советники у нее были мудрые». «Но, государь, — ответил Уоллер, — разве у вас на памяти есть хотя бы один глупец, собравший вокруг себя мудрых советников?»94 Вот такую историю мне однажды рассказали. В воздухе носится множество крылатых


206
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
слов и колких реплик, и всякий раз с появлением новой знаменитости у них оказывается новый автор.
Когда король узнал о том, что Уоллер выдает дочь замуж за преподобного доктора Бёрча95, он попросил одного французского придворного передать Уоллеру, что «король недоумевает, почему это он решил выдать свою дочь замуж за дышащую на ладан Церковь». «Для меня большая честь, — ответил Уоллер, — узнать о том, что король интересуется моими домашними делами; но я давно живу на свете, и, по моим наблюдениям, сия дышащая на ладан Церковь умеет удивительным образом опять воспрянуть».
Уоллер откровенничал о короле с друзьями и как-то обронил, что «его, подобно киту, однажды выбросит на сушу». Был ли Уоллер посвящен в дела, закончившиеся Революцией96, остается неизвестным; наследник его встал на сторону принца Оранского97.
К тому времени Уоллер достиг таких лет, за порогом которых законы природы влекут жизнь по большей части к будущему закату, и он, видимо, преисполнившись святости, обратил свои помыслы и песнопения к главному приуготовлению — к смертному часу. Отрадно убедиться в том, что набожность его ненаигранная; ум по-прежнему живой и острый, и строки, сочиненные в старости, когда «ни читать, ни писать уже не мог»98, не уступают взрывным излияниям юности.
Уже на закате жизни он купил небольшой дом с клочком земли в Колс- хилле и повторял, что «был бы счастлив, подобно оленю, пасть там, где когда-то вспугнули»99. Но этого, увы, не случилось. Обнаружив во время поездки в Биконсфилд, что у него опухли ноги, он отправился в Виндзор к сэру Чарлзу Скарборо, который пользовал короля, и попросил его, как друга и врачевателя, объяснить, «что сие опухание значит». Скарборо ответил: «Сэр, у вас закупорка, кровь не движется». Произнеся несколько строк из Вергилия, Уоллер поехал домой умирать.
Ему становилось всё хуже, и, чувствуя приближение конца, он попросил доктора Бёрча причастить его и призвал к себе детей, дабы те причастились вместе с ним, и, соборуясь, торжественно объявил, что верует в Христа. Вот тогда-то, видимо, ему и вспомнилось всё лучшее из его бесед с великими мира сего. Он рассказал, как однажды при нем случился разговор между королем Карлом и герцогом Букингемом, и последний начал


Уоллер
207
богохульствовать перед королем, и Уоллер сказал герцогу: «Милорд, я намного старше вашей милости и, полагаю, слышал на своем веку столько доводов в пользу атеизма, сколько вашей милости не доводилось, но, живя долго на свете, я убедился, что в них ничего нет, — надеюсь, и вы, ваша милость, тоже к этому придете».
Умер Уоллер 21 октября 1687 года, его похоронили в Биконсфилде, а душеприказчики сына воздвигли надгробный памятник, надпись для которого составил Раймер и который, я надеюсь, удалось спасти от обветшания.
У Уоллера осталось несколько детей от второго брака: дочь вышла замуж за доктора Бёрча;100 старший сын Бенджамин был лишен права наследования по причине неразумия и отправлен в Нью-Джерси;101 второй сын, Эдмунд, унаследовал поместье, представлял в парламенте Эгмонд- шем102, но под конец сделался квакером103. Третий сын, Уильям, пошел по торговой части и стал лондонским купцом. Четвертый, Стивен, был выдающимся доктором права и одним из членов совета по подготовке Унии104. Говорят, был еще и пятый сын, но о нем никаких сведений нет.
Кларендон, знавший Уоллера как никто близко, с неподражаемой тонкостью обрисовал его нравственную и интеллектуальную физиономию. Ниже привожу его описание с комментариями других биографов, после чего перейду к последнему — критическому разбору его поэзии.
Эдмунд Уоллер, — пишет Кларендон, — был баловнем судьбы, которому от мудрых, радетельных и бережливых родителей досталось превосходное состояние, и он, надо отдать ему должное, так глубоко проникся ценностью этого дара, что вознамерился во что бы то ни стало его приумножить, возможно, даже с ущербом для собственной славы; и, поставив перед собой эту цель, он пребывал втуне, никому не известный, пока его умелое сватовство и ухаживание не увенчались успехом и он не взял в жены очень богатую наследницу из Сити, вопреки весьма настойчивым советам двора этого не делать, поскольку партия эта предназначалась для мистера Крофтса, а двор в то время не привык, чтобы ему перечили. Счастлив оказался Уоллер и в друзьях, ибо компанию он водил с доктором Морли105, а тот всячески помогал ему, наставлял его по части чтения хороших книг, к которым Уоллер по природе своей питал склонность, особенно к поэзии; так что, будучи в том возрасте, когда


208
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
другие мужи бросают писать вирши (ему было без малого тридцать, когда он впервые занялся стихотворством, — по крайней мере, других сведений нет), он удивил Лондон несколькими своими творениями, явившись поддержать слабеющую поэзию, подобно новоявленной десятой музе. Тогда же доктор Морли ввел Уоллера в круг знаменитейших остроумцев того времени, где его приняли и оценили по достоинству. Собеседник Уоллер был преобаятельный, в меру серьезный, в меру шутливый, и в любой компании его ждали и ценили вовсе не за то, что он несметно богат.
Он с пеленок воспитывался в парламенте, еще отроком участвовал в заседаниях; поэтому, когда парламент (после долгого перерыва) возобновил свою работу106, Уоллер оказался незаменим на парламентских ассамблеях: у него была приятная манера, каждый свой аргумент он продумывал досконально (будучи склонен к размышлению по темпераменту и меланхолическому складу), поэтому, когда он брал слово, что случалось всегда неожиданно и только в тех случаях, когда представлялась оказия высказать обдуманное, его речь моментально придавала блеска всему собранию, хотя блеска скорее внешнего, чем по существу. Пожалуй, самой большой хвалой превосходству и силе его остроумия вкупе с красноречием может быть только указание на безмерность этих его дарований, ибо они покрывают целый сонм очень серьезных недостатков (то есть скрывают их таким образом, что те остаются в тени незамеченными и не употребляются ему во вред), как то: врожденную ограниченность самой крайней степени; раболепие и трусоватость, стоившие ему чести в любом праведном деле; повышенную склонность к инсинуациям и сервильной лести, невыносимых даже для самой тщеславной и властной натуры. Безмерность его дарований такова, что сначала они уберегли и спасли его от тех, кто был решительно настроен лишить его жизни тогда, когда, казалось, он сам должен был бы всё отдать, дабы ее лишиться; а затем они опять уберегли его от обструкции и презрения, кои он заслужил за то, что сохранил себе жизнь и сохранил ее такой ценой; благодаря именно им он примирился с теми, кого более всего обидел и кому более всего навредил; наконец, им благодаря, счастливо дожил до преклонных лет, когда его продолжали принимать несмотря на то, что нос залегал от тлетворного духа, и даже был оплакан самыми лютыми своими ненавистниками107.
Так Уоллера описывает Кларендон, и, наверное, не будет лишним сделать несколько замечаний к его рассказу.


Уоллер
209
Он пребывал втуне, никому не известный, пока <...> не взял в жены очень богатую наследницу из Сити.
Уоллер женился на богатой наследнице в двадцать три года — в этом возрасте мало кто из мужчин выделяется своими дарованиями. И неизвестным Уоллер тоже не был: его знали в парламенте и при дворе; и если он не всё время был на публике, то резонно предположить, что часы уединения он посвящал самосовершенствованию и приумножению состояния.
По всей видимости, вследствие ошибки о времени создания Уоллером первых стихов Кларендон неверно истолковал мотив его уединения: он полагал, что до тридцати лет Уоллер ничего не писал. Поскольку первые опусы Уоллера, видимо, напечатаны не были, последовательность его сочинений неизвестна, и Кларендон, которого трудно заподозрить в дотошном изучении поэзии, не стал обращаться к собранию стихов Уоллера, дабы уточнить свое первое наблюдение.
Далее Кларендон отмечает, что с лучшими умами того времени Уоллера познакомил доктор Морли;108 однако автор «Жизнеописания» утверждает, что Уоллер уже был вхож в их круг, вспоминая о том, как однажды, заслышав шум на улице и поинтересовавшись о причине, друзья узнали, что под стражу взят «сын Бена Джонсона»109. Именно Уоллер освободил Морли, заплатив сто фунтов, увез его в деревню на правах ментора, а затем добился согласия на вступление Морли в круг друзей литературы. Об этом последнем факте Кларендон осведомлен лучше, чем биограф Уоллера, и потому его рассказ вызывает больше доверия.
Что принадлежит до описания Кларендоном уоллеровского красноречия, то солидарный с ним Бёрнет хотя и вторит ему, называя Уоллера «парламентским любимцем», но при этом добавляет, что «Уоллер старался говорить только то, чему аплодировали; до самой же Палаты и ее интересов этому тщеславному остроумному пустозвону не было никакого дела»110.
Нет резона сомневаться и в правдивости слов об инсинуациях и льстивом характере Уоллера. Описывая тех, кого современным языком мы именуем «остроумцами», Эскем с присущим ему изяществом подчеркивает, что все они «записные льстецы и тайные насмешники»111. Уоллер был отчасти и тем, и другим, это видно по его заявлению о том, что он бы с радостью пожертвовал всеми своими сочинениями ради одного стихо¬


210
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
творения о смерти оленя, написанного герцогиней Ньюкасл;112 а когда его пожурили за откровенное подобострастие, он ответил, что «готов на всё, лишь бы спасти даму от позора, который она навлекла на себя столь безобразным выступлением»113. Впрочем, нельзя сказать, чтобы он сильно погрешил в этом случае против правды: будь его лицемерие ограничено только такими, относительно невинными, поступками, он вполне был бы достоин если не похвалы, то прощения — ибо кто же удержится, чтобы не польстить автору, тем паче даме?
Его политическая беспринципность и безволие естественно повлекли за собой утрату уважения каждой из партий. От Кромвеля он получил лишь милостивое разрешение вернуться, а от Карла И, любившего его остроты, Уоллер сумел добиться лишь помилования своего родственника Хемпдена и прекращения преследования его сына114.
Если судить о Уоллере в целом, то по его сочинениям и поступкам получается, что близость к монархии была для него делом привычным и само собой разумеющимся. То, что он качнулся в сторону демократии, проистекало из его родственных связей с Хемпденом, ради которого он не пощадил Кроули115, и, кстати, произнесенная в адрес последнего инвектива оказалась столь популярной, что, по словам биографа Уоллера, за один день было продано двадцать тысяч оттисков той гневной речи.
Следует признать, что, при всех своих недостатках, друзей он не растерял, по крайней мере, многие остались у него в приятелях. Все как один признавали за ним редкостный дар поднимать настроение, однако люди, близко с ним общавшиеся, особенно в старости, знали и другого, подавленного Уоллера, нередко нуждавшегося в помощи друзей.
Его связь с изящными писателями своего века была естественным следствием его поэтического дарования и остроумия: вместе с лордом Бакхёрстом они вдвоем переводили «Помпея» Корнетт116, и еще, говорят, Уоллер помогал Коули с первым черновиком «Репетиции»117.
Уоллер далеко не всегда и не столь успешно пекся о своем благосостоянии, как то представляет Кларендон, приписывающий ему чуть ли не преступную страсть к богатству; это видно по тому, что, получив в наследство собственность, приносившую во время Иакова I три с половиной тысячи фунтов годового дохода, и присовокупив к ней по меньшей мере одно богатое приданое, его доход в конце жизни, во времена Слав¬


Уоллер
211
ной революции118, не превышал тысячи двухсот или тысячи трехсот фунтов в год, что с учетом разницы в стоимости денег составляет не более одной четверти его первоначального состояния.
Немало денег ушло на подношения, которые он был вынужден раздавать; часть состояния «съел» штраф, к которому его приговорили по раскрытии заговора; а если к этому добавить еще и секвестрование его собственности, как о том рассказывается в «Жизнеописании...», то тут наверняка не обошлось без долгов, пока он жил за границей: недаром ходят слухи, что во Франции он купался в роскоши и был единственным англичанином на весь Париж, помимо лорда Сент-Олбенса, который держал открытый стол.
Неудавшийся заговор стоил Уоллеру тысячи годового дохода; сведений о том, на что ушли остальные деньги, не сохранилось, но его биограф утверждает, что экономист Уоллер был никакой. По всей видимости, он действовал противоположно общепринятой практике: смолоду копил, а в старости спускал.
О 	его привычках стихотворца или читательских предпочтениях ничего не известно, если не считать его признания, что он не может без слез умиления читать чэпменовский перевод Гомера119. О понимании Уоллером долга поэта можно судить по его словам о том, что, «если в строчке нет и малейшего побуждения к добродетели, он ее нещадно вымарывает, и так в каждом стихотворении»120.
Отличительными качествами своих произведений сам Уоллер полагал живость и достоинство: в более мелких стихах он предается веселью, а в более крупных переходит на торжественную поступь. Его воздушнолегкие безделки проистекают главным образом от галантности, того учтивого любования Дамой, что мы унаследовали от времен готики. Поскольку стихи Уоллер обычно писал «на случай», обращая их к персональным адресатам, то величественных образов у него мало, больше всё образы нежные: красота дается легче, чем величие.
Даже когда он пишет о пустяках, он делает это тонко и без нажима, наученный школой изящного письма. Неудивительно, что во всём томе его сочинений нет ничего бурлескного, уморительного, фамильярного. Кажется, он всегда знает, как написать лучшим образом, хотя темы часто


212
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
выбирает самые никчемные. Ну как не уколоть автора, который стремится прославиться то стихами «К госпоже, готовой делать всё, что ей угодно и когда она пожелает, лишь бы не спать», то стихотворением «К госпоже, засыпающей на ходу», то стихами «К госпоже по случаю появления ее в толпе», то «Разноцветной косой, сплетенной четырьмя прекрасными дамами», то «Вырезанным из бумаги деревом», а то еще стихами «К госпоже, одарившей его списком стихов о бумажном дереве, долгие годы считавшимися утраченными»?121
Гению случается творить чудесные безделки. Мы до сих пор читаем «Голубицу» Анакреонта и «Воробья» Катулла;122 поэтам вообще свойственно сочинять забавы ради. Но, как всякое бесполезное времяпрепровождение, пустое плетение словес, даже самых прелестных, хорошо лишь до поры до времени: век его короток, как у свежего благоуханного цветка, или у завязи, готовой перерасти в плод и лишь потому ценной.
У Уоллера есть несколько отменных миниатюрных стихотворений, которым негоже пребывать в забвении: это стихи «К Аморете», где он на разные лады воспевает свою даму отлично от «Сахарессы», и стихи «О любви», начинающиеся словами «Душит гнев, сбивает с ног»123.
Остальные его стихи не столь удачны: в одних мыслей маловато, в других красноречие хромает.
Не всегда благозвучен размер, к примеру:
Венера, в твоих руках Бог ярости ослаб,
Волшебство в твоих речах,
Что смогут гнев утишить, он — их раб.
Пускай он хмур, суматоха впереди,
Ты одна
Сладить с пламенем вольна,
Остудив своим снегом на груди124.
По правде говоря, Уоллер редко обращается к глубинам учености за любовным переживанием;125 мысли его по большей части незатейливы, и образы он берет готовые, подсказанные природой; на популярность он вправе рассчитывать уже потому, что он пользуется общими знаниями и в целом свободен от философских завихрений, если не считать концовки песни «К Солнцу», где он явно перестарался, стремясь предстать последо¬


Уоллер
213
вателем Коперника126. К таким же исключениям можно отнести и сравнение пальмовой ветви с ладонью в стихах «По случаю появления ее в толпе»127, и строчку о гадюках и противоядии в более серьезном стихотворении о Реставрации, понять которую дано лишь тому, кто знает состав те- риака128.
Порой он слишком увлекается гиперболой и натянутыми образами:
Цветы поют,
Как в древности, Орфея лиру чтут,
Когда сидит — головки все склонят,
Толпой покорной вкруг нее стоят.
А коль пошла, то шум в рядах умолк,
Как будто стих подобострастный полк129.
В другом стихотворении он пишет:
Приду я в парк, пою; олень в кустах,
Внимает мне, совсем забыв про страх.
Твержу я буку о любви былой,
Он мне кивает, зная трепет мой.
К богам взываю, на гору взойдя, —
Они ответят струями дождя.
Тебе ж душа жестокая дана:
Коры черствей, небес грозней она130.
Вот как Уоллер описывает голову оленя:
О, голова, что каждый год Чудесный урожай несет!
Обильная земля сама Так не заполнит закрома:
Тот груз не бросишь — сила в нем,
Растет он быстро, с каждым днем,
И ветви длинные сии Поддержат честь сынов Земли:
Подъемник будет к Небесам,
Когда придется пасть горам131.
Случается, что первая часть Уоллеру удается, а концовка получается слабой. Например, «Дружба Сахарессы и Амореты» была бы лучше без двух последних строф.


214
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Не все из его куртуазных образов звучат одинаково изысканно:
Тогда любви дано унять Сомнения, когда смогу Лицо твое порой вкушать,
В домашнем находясь кругу132.
Иные описания могут показаться далековатыми и незначительными, как, например, в стихах о «Танцующей даме»:
И в радость солнцу в ритмах сих Пойти играть с луной:
Танцуют, сладок звук и благ —
Он собственными сферами рожден,
Как нимфы шаг,
Размерам точным подчинен133.
Порой он короткую, размером с двустишие, мысль мусолит до тех пор, пока она вконец не истончится:
Хлорис! Уж если наш покой Был потревожен — то впопад,
Страх управляет добротой,
Тебя страданья умягчат.
Так будет яблоня скрывать Плоды, не дует ветр доколь,
А сможет шторм поколебать Ее, она начнет — изволь! —
Плодами усыпать юдоль134.
Иногда образам Уоллера недостает четкости; так, например, в следующем пассаже трудно различить Любовь как персону и любовь как страсть:
Есть нимфы, дар их невелик:
Амура бледно пишут лик,
Чем сердце слабых разобьют.
Офорт другие создают,
И парня образ всех пленит,
Терзает грудь и взор манит135.
Некоторые его хвалебные остроты изящны и метки, как, например, в стихах, написанных «В ответ на подношение серебряного пера», а некото¬


Уоллер
215
рые плоски и пусты, как в «Порванной королевой карте»136. По словам Фентона, Уоллер всё лето правил несколько строк «Писанных в Тасса герцогини»137. Видно, ему тоже случалось подолгу и без большого успеха корпеть над страницей.
Впрочем, едва ли стоит уделять большое внимание красотам и изъянам в этих мелких сочинениях Уоллера. Его любовные стихи тем хороши, что, в отличие от других поэтов, у него не так много преувеличений. Он не умирает в каждом слове, сердце его не разбивает нахмуренная красавица, он не прыгает от радости при виде улыбки. Но даже у него слишком много любовной патоки и всяких пустяков. Безделки возведены в дело первостепенной важности, а Империя Красоты преподносится с такой помпой, что при всём желании трудно поверить в безграничную власть человеческих страстей и желаний, какими бы многочисленными и разнообразными они ни казались. О таких сочинениях можно сказать, что мир в них предстает в ложном свете, увлекая молодых и неопытных пустыми желаниями и обманчивыми надеждами.
Если обратиться к произведениям более возвышенным и весомым, то по большей части это сочинения панегирического склада, что неудивительно, ибо Уоллер был чрезвычайно щедр на похвалу, как не преминул заметить подражавший ему лорд Лэнсдаун:
Сатир не ступит в сей святой предел,
Богов и героинь здесь жить удел,
Тут слава и хвала важнее дел138.
В свое первое стихотворение об опасности, подстерегавшей принца на берегах Испании139, Уоллер вводит по-детски смехотворное упоминание Ариона140, а заключительный пассаж про канат звучит до смешного мелко и надуманно. И всё же само по себе стихотворение это достойно похвалы, без оглядки на тогдашнее состояние поэзии и языка.
Следующие два стихотворения описывают отношение короля к гибели Букингема и к его морскому флоту.
В первом случае он весьма кстати упомянул языческих богов:
Подобный случай, видно, нужен был,
Чтобы богов язычник исказил141.


216
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Строки в стихотворении про флот, где сказано, что второй потоп не угрожает власти короля, поистине благородны, благородны настолько, что было бы просто преступным указывать на ошибку в употреблении слова «центр» вместо «поверхности» или рассуждать о том, что морские владения тем и ценны, что воды их берут свое начало на суше.
Стихи о Сале142 написаны энергично, но концовка у них слабая. В стихах о поновлении собора Святого Павла есть что-то простовато-плебейское, вроде упоминания Амфиона, и что-то нездоровое, как то:
Так все умы с ним тщатся ублажить Апостола язычников, изжить Обломки, затемняющие стать,
Готовые, как цепь, его сковать:
Их жизнерадостно стряхнет святой,
Как он гадюку отшвырнул рукой.
Так радуется дуб — стар и могущ,
Когда с коры его сдираем плющ.
Предпоследнее двустишие вычурно, а последнее — просто убожество.
Он перестарался с восхвалением королевы и, вместо того чтобы устроить пир для ума, вызвал ужас и отвращение словами о том, что «для влюбленных королева — та же спасительница, ибо лишает их надежды, как из-за гангрены лишают ноги»143.
Что принадлежит до «Сражения у летних островов»144, то определить его цель весьма затруднительно: если намерением было развеселить, то начало слишком торжественное для шутливого стихотворения, а если целью было внушить панический ужас, то для серьезного сочинения у него слишком легковесный финал. Стих выверен, действие изображено во всех подробностях, образы искусно развернуты, но, поскольку финал неопределенный, ни то ни сё, ни радостный и ни печальный, то желания перечитать еще раз не возникает.
«Панегирик» Кромвелю получил у публики очень щедрую порцию похвал, и не сказать, что незаслуженно, ибо подобные восхваления в английской поэзии встречались крайне редко. Одни строки звучат торжественно, другие изысканно, но все — очень мелодично. Иногда попадается беспомощный стих или пустая сентенция, но и только; главный же изъян состоит в выборе героя.


Уоллер
217
Поэма «Война с Испанией» начинается, против обыкновения, энергичными яркими строками. За ними следуют то более, то менее удачные пассажи. Сравнение испанцев, раззадоривших англичан своим пушечным салютом в честь Санлукара, с «ягнятами, чье блеяние разбудило льва»145, звучит немного натянуто. А судьба погибших на сожженном корабле маркиза и его госпожи была бы намного трогательней, если бы поэт не представил своего героя Фениксом, сгорающим среди мешков с пряностями, и не сфальшивил бы в пошленьком кончетто о гибели влюбленных:
Живьем сгорели в пламени любви,
Теперь их пеплом только назови.
Стихи по случаю возвращения Карла146 были, несомненно, задуманы как противовес панегирику Кромвелю. Сравнение двух этих стихотворений напрашивается, и если оно не в пользу первого, то по причине недостатка, о котором уже говорилось147.
Рассматривать по отдельности остальные стихи Уоллера не стоит: встречающиеся в них погрешности и красоты, по всей видимости, те же, что и в других его сочинениях. Впрочем, особого внимания заслуживают «Священные стихи», этот поздний плод уоллеровской жизни, клонившейся к закату, плод той поры, когда, оглядываясь назад на славу и тщету былого, он смотрел на них глазами потомка Петрарки, великого предшественника, оставившего после себя обессмертившие его стихи о любви и поэзии.
Подобно тому, как один человек из естественного чувства зависти никогда не признает в другом человеке крупную величину, точно так же люди склонны полагать, что вместе с телом стареет и ум, и тот, чье превосходство мы сегодня скрепя сердце не можем не признавать, с каждым днем неуклонно опускается до одного с нами уровня. Мало того, что мы с радостью думаем так о живых, мы и о мертвых приучаемся рассуждать точно так же; вот и Фентон, настроенный к Уоллеру по-доброму, с торжеством указывает, когда именно закатилась его звезда: по разумению Фентона, случилось это на пятьдесят пятом году жизни поэта148. Получается, недолог век ума. Разумеется, ослабление интеллектуальных способностей


218
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
случается, однако не повсеместно: Ньютон в свои восемьдесят пять, за несколько дней до смерти, правил «Хронологию»149, и Уоллер в восемьдесят два ни на йоту не утратил, по-моему, поэтической силы.
Другое дело, что «Священные стихи» не столь ласкают слух, сколь иные стихотворения Уоллера, однако, пиши он на подобные темы до того, как ему стукнуло пятьдесят пять, едва ли его ждал бы больший успех.
Добрые люди часто сетуют на то, что стихи плохо приспособлены к нуждам верующих; как известно, было предпринято немало попыток оживить церковный обряд духовной поэзией; однако в равной степени известно и то, что попытки эти почти никогда не достигали своей цели, и задуматься, почему так, не помешало бы.
Да не оскорбится ничье набожное ухо моими словами о том, что, вопреки многим авторитетным суждениям, я убежден, что не могут духовные стихи доставлять наслаждение. Да, в дидактической поэме можно отстаивать религиозное учение, и тот, кто обладает счастливым даром полемизировать стихами, всегда выйдет победителем в споре, ибо речь идет о священном. Поэт же может так описать красоту и величие природы, цветение весны, осенний урожай, безбрежный морской прилив, революции Небес и так возносить хвалу Творцу, что ни один читатель не отвернется от книги. Предмет спора — благочестивые помыслы, но не благочестие; предмет красноречия — Божии творения, но не Бог.
Духовное же умонастроение или общение между Богом и человеческой душой не может быть поэтическим. Человек призванный, умоляющий Создателя смилостивиться, взывающий к Спасителю явить благодать Свою, уже обрел недосягаемую для поэзии высоту.
Квинтэссенция поэзии — изобретательность; причем эта последняя такова, что, рождая нечто неожиданное, она удивляет и доставляет наслаждение. У набожности мало проявлений, и все они наперечет; однако более ей и не требуется, а те немногие, что имеются, не нуждаются в дополнительной благодати, даруемой новизной переживания, и еще менее нуждаются они в новизне воплощения.
Поэзия потому и доставляет удовольствие, что выражает идею, более потребную уму, нежели ему потребна самая вещь. Своим воздействием поэзия обязана изображению таких сторон природы, какие будят воображение, и, наоборот, сокрытию тех, что его отвращают; религия же не


Уоллер
19
нуждается в умолчаниях и добавках, они ей одинаково вредны, она такова, какова она есть, и существо ее давно известно.
Читатель справедливо ждет (и обычно хорошие стихи оправдывают читательские ожидания), что поэзия расширит его кругозор и придаст полет его фантазии, однако от церковного речитатива редкий христианин ждет чего-то подобного. Всё, что ни есть великого, желанного или грозного, сосредоточено в имени Вседержителя. Всемогущество не превозмочь, вечность не расширить, совершенство не усовершенствовать.
Мысль набожного человека всецело поглощена верой, благодарением, раскаянием и молением. Вера, не меняясь и пребывая в одном состоянии, не нуждается в украшательстве фантазии. Благодарение, это самое радостное из всех проявлений христианского чувства, будучи адресовано бесстрастному Создателю, ограничено всего лишь несколькими формами, и то скорее переживания, чем выражения. Раскаянию, дрожащему перед судией, не до каденций и эпитетов. Моление, обращенное к другому человеку, может затеряться среди убеждающих речей, но моление к Господу взывает только о милосердии.
Чисто религиозные чувства таковы, что чем проще выражение их, тем они возвышеннее. Когда поэзию употребляют для украшения чего-то, превосходящего ее саму, она теряет свои блеск и силу. Единственное, на что способна священная поэзия, — это ласкать слух и освежать память, что весьма полезно, но уму ничего не прибавляет. Идеи христианской теологии слишком просты для элоквенции, слишком священны для поэтического вымысла и слишком величественны для орнаментальных красот; изображать их с помощью тропов и стилистических фигур — значит пытаться увеличить небосвод вогнутым зеркальцем.
Поскольку репутацию Уоллеру создало метрическое благозвучие его стиха, гибкого и гладкого, то будет уместным рассмотреть те мельчайшие подробности, которые обычно требуют полного внимания стихотворца.
Что и говорить, гладкостью стиха Уоллер затмил большинство из поэтов, которых он застал в самом начале. Когда-то елизаветинские поэты отточили искусство модуляции, но потом про него то ли забыли, то ли его утратили. Сам Уоллер за образец почитал Фэрфакса150, и то, что он основательно штудировал поэму Дейвиса, пусть чисто философскую, зато благотворную для слуха151, тоже, видимо, пошло ему на пользу.


220
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Впрочем, стихотворец он скорее гладкий, чем изрядный; примеров «полнозвучной строки», которую Поуп приписывает Драйдену152, у него очень мало. Критики недаром отдали лавры могучего поэта Дэнему, а сладкоголосого — Уоллеру.
Версификация у Уоллера иногда хромает. Например, он всю жизнь злоупотреблял вставным «do»*, и, хотя слово это при нем исчезло из речи, он всё равно прибегал к нему что в своих поздних, что в ранних сочинениях. Хвала внушила ему уверенность в себе, а раз свет был доволен, у него не было причин быть недовольным собой.
Иногда попадается слабый слог в рифме: так, в десяти строчках он дважды употребляет «so»**, а потом повторяет его в качестве рифмы на протяжении всей книги.
Что принадлежит до двойной рифмы в героическом стихе, то известны критические замечания по этому поводу миссис Филипс, соперницы Уоллера в переводе «Помпея» Корнеля;153 о других мелких погрешностях умолчим.
Иногда Уоллер употребляет устаревшее окончание глаголов, например, «waxeth», «affecteth»***, а иногда сохраняет последний слог претерита, например, «amazed», «supposed»*  4*, после чего я начинаю думать, уж не навредили ли мы родному языку усекновением того и другого.
Он не жалует трехстишия, хотя и не воздерживается от них полностью, а вот александрийского стиха у него нет вовсе.
Его конек — изящество и ликование. Патетика, тем более проникновенность — не его стезя. По складу ума он, пожалуй, не был натурой возвышенной, а учение никак не восполнило то, что ему, возможно, недодала природа. Его помыслы ровно таковы, каким отвечает вольнодумная беседа и широкий жизненный кругозор, но это отнюдь не означает, как ныне принято считать, отсутствия в его стихах той благодати новизны, что сегодня приписывают поэтам более позднего времени потому лишь, что
«делать» (англ.), глагол-связка с усилительным значением.
«итак» (англ.)
«истончается», «воздействует» (англ.) — глаголы настоящего времени 3-го лица, в устаревшей форме.
4* «изумленный», «предполагавшийся» (англ.) — причастия прошедшего времени, в устаревшей форме.


Уоллер
221
кто-то по лености или незнанию не потрудился отыскать первоисточник. Это несправедливо. Да не обкрадут автора подлинника его подражатели!
Впрочем, любая хвала должна быть заслуженной. Автор «Жизнеописания...» приписывает Уоллеру роль первооткрывателя так называемой «аллитерации»154, как описывали употребление в одном и том же стихотворении нескольких слов, начинающихся с одинаковой буквы, Эритрей и критики более позднего периода155. Только этот прием, независимо от его ценности, был настолько распространен среди писателей прошлого, что Гаскойн, литератор XVI века156, не советовал молодому поэту злоупотреблять им, а Шекспир предположительно высмеял такую практику в своем «Сне в летнюю ночь»157.
Уоллер излишне увлекается старой мифологией, заимствуя из нее по примеру античных поэтов многие из своих переживаний и картин, не замечая тщетности этого занятия: те божества, которых так часто изображали древние поэты, считались реальными до тех пор, пока, независимо от соображений разума, за таковых их принимало воображение. Однако со временем эти образы утратили свое очарование. Когда вымысел не только вскрыт, но и осмеян, его нельзя использовать в качестве надежной опоры для суждений, хотя послужить созданию мимолетной аллюзии или мелкой иллюстрации он способен. Ни один современный монарх не обрадуется уподоблению своего флота — палице Геракла.
Но даже если хвалу Уоллеру сильно уменьшить, она всё равно во многом останется заслуженной, ибо Уоллер, безусловно, отточил изящество нашей речи, облагородил нашу мысль, и те слова, что вырвались у Тассо, прочитавшего «Верного пастуха» Гуарини: «Не написать лучше, даже если читать “Аминту”!»158, можно с равным правом и с той же восторженностью отнести и к Уоллеру.
Уоллер не скрывал, что искусству стихосложения он учился у Фэрфакса159, и, поскольку надежды на переиздание трудов последнего крайне малы, ввиду недавнего опубликования перевода мистера Хула160, то было решено присовокупить к жизнеописанию Уоллера и образец сочинений Фэрфакса. Если читатель будет знать, каково было состояние нашей поэзии на момент появления в ней Уоллера, то он сможет лучше оценить меру произведенных им улучшений.


222
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
1.
Эрминии скакун мчал госпожу Сквозь лес густой под сению дерев, Немощна длань вдруг выпустит вожжу, Тряслася дева, в страхе побледнев,
Ано же конь, не чуя боль и шум,
Чрез лес пустынен несся, цель узрев,
От вразей злобных конь ее спасал: Гнались они, а тот быстрей скакал.
2.
Огора аки, гон сорвав, скорбит,
Послежде травли выдохлась совсем,
Что зверь злоядр в дрезе бодливой скрыт, И не поймать, не выманить ничем, Христьянин-рыцарь, немощен, забит, Бредет опаче, исступлен и нем,
А Даму в страхе будто ветер нес,
Без остановки мчалась дева в лес.
3.
Нощное поприще и день неслась,
Едина, без утехи, без вождей,
Слеза от мыслей каждый миг лилась,
Она внимала горю прошлых дней.
Егда же колесница солнца враз В Фетиды вал сошла, осталось ей,
На бреге Иордана кончив бег,
Спешиться и остаться на ночлег.
4.
Слеза — питье, а яство — стон то был:
Се брашно в эту неусклабну ночь,
Ано же сон (что отдых приносил), Волненья дабы отогнати прочь,
Над девою простер объятья крил,
Ей смежил вежды, чтоб уснуть помочь.


Уоллер
223
Любовь, мать сна, с заботой и теплом Дозор блюла и управляла сном.
5.
Она проснулась утром с пеньем птиц, Гудьба их растревожила ей слух,
Поток журчащий, ветра дикий свист В ветвях, в листве ея крепили дух, Отверзлись очи — чащи поднялись,
Иде живет селянин и пастух,
От благогласия, что влает кровь,
Слезу пустила дева наша вновь.
6.
Из зарослей идущий звук пресек Ея глухой, непреходящий стон, Беспечный пастырь, с дудочкой вовек Неразлучим, играл чреду канцон,
На глас идет та дева — человек,
Старик (с руки кормил животных он) — С тремя сынами купно коши плел,
И каждый из сынов, учася, пел.
7.
Узрев сий днесиятельный доспех,
Семья смешалася, во страхе быв,
Добро Эрминьи ущунило всех,
Подняв забрало и лице открыв: «Счастливцы вы, тех чтят на небесех, Кто трудится, рукавцы засучив,
Оружие сие не тронет вас —
Ни деланья, ни песен мирный глас».
8.
Но, отче, коль земля сия и град От запалений гибнут и меча,
Как смог с семьей ты бегати утрат И тихомирно деланья почать?»


224
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
«Мой сын, — он рек, — сей бедный дом и сад Укрыт от бурь лишь милостию чащ,
Лес в благотишии наш кров хранит,
От звука войн он наш заступник, щит.
Случаен ли покров небесных врат?
Не из любви ли к сельской чистоте Раскаты грома на вершинах спят И редко достают равнины те.
Белонны грозы королей страшат,
Ано же тех, кто хлеб ест в простоте,
Вояк же николиже не влекли Некошна нищета и дух земли.
10.
О вождевица неба, нищета,
Дороже злата, короля венца!
Ни любочестие, ни зла тщета Не почивают в искренних сердцах,
Не зная страха яда жертвой стать,
Мы жажду в свежих утолим ручьях,
Сии стада суть брашно с питием,
Руно, из коего мы милоть шьем.
11.
Малы хотения, наш быт таков — Избегнуть хлад и пересилить глад,
Сыны мои, хранимы от воров Стада — я большему не буду рад,
В сиих дубравах вечно я здоров,
Зверь, рыба, птица — нет других услад — Взирати, как живут в лесах, ручьях,
Сий приуказ внушает лучший страх.
12.
Во время оно (всякий локон был Златым, а посреди сребром сиял),


Уоллер
225
Егда живот села предстал уныл,
От неги рощ я сладкой убежал,
Дворца я Мемфиса достичь решил, Калифу мощному служить мечтал,
И аще был всего я градарь прост,
Всё ж чуял я обиду, слышал злость.
13.
Удачи чаяньем вперед гоним,
Деяния души свершал против,
Прошел враст юн, и все надежды с ним, Я разумел, как сил запас убыв,
Исшед, и прошлым стал я одержим,
И к животу села возник призыв,
Я поскорей простился со двором,
В покое этом мирно жил потом».
14.
Покуда баял, глас Эрминьи стих,
Речам внимала, трепета полна,
Сий мудрый слог не знает никаких Досужих прений, коим грош цена, Послед, отрекшись мыслей всех своих, Внедритися в леса ушла она,
Доколе новый знак пришлет судьба И станет Господину та раба.
15.
Засим рекла: «О пастырь, ты блажен, Что возверенья тягостны постиг, Волнений ныне и забот лишен,
Позволь ум к жалости склонить на миг, Принять меня — раба, что восхищен Житьем села и любит мир сей дик, Среди сих рощ, моя душа, как знать,
С тревогами способна совладать.


226
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
16.
Представь богатства, коих в мире тьма, И адамант, что так тебя пленит,
Мой ум сим видом пресыщен весьма Так часто предо мной вставал сей вид». Тут очи заволок ей слез туман,
Поток хрустальный скрыл красу ланит. Поведав часть своих терзаний, бед,
Она рыдала, с нею — пастырь вслед.
17.
Старик, девицу под руку держа,
Ее испратити решил домой,
Старуха встретила ее, кружа,
И усадила деву пред собой.
Оделась как пастушка госпожа,
Главу покрыл платок весьма простой, Но вот движенья девы и слова Ее пастушкой делали едва.
18.
Ни вретище сие способно скрыть Небесную красу ее лица,
Ни труд смиренный волен исказить Ее доброты, коим нет конца,
Поручено ей коз своих доить,
Стада пасти вблизи у озерца,
Готовить сыр и масло ей самой И тешить старика с его женой161.


ПОМФРЕТ
нас нет никаких сведений о мистере Джоне Помфрете1, если не считать беглого и путаного рассказа, предпосланного его стихам безымянным приятелем2, поведавшим о том, что Пом- фрет был сыном преподобного отца Помфрета, настоятеля Лутонского прихода в графстве Бедфорд; что учился он в Кембридже3 и там же принял духовный сан, а затем получил место настоятеля Молдена в Бедфордшире и что ему уже прочили дальнейшее продвижение по церковной стезе, но стоило ему обратиться к епископу Лондона доктору Комптону с прошением об увеличении и без того солидного жалованья4, как ему со всех сторон стали чинить препоны из-за чьего-то злобного навета на один из пассажей о счастье в его «Выборе», который преподнесли как слово в защиту любовных утех, а не супружеских уз5.
Обойти эти рогатки Помфрету труда не составило, ибо с ним случилось то же, что случается почти со всеми, кто строит жизненные планы:6 прожекты свои он забросил, а потом и вовсе женился7.


228
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Однако без трагического последствия злокозненность его противников не осталась: на свою беду, он задержался в Лондоне, заразился там оспой и в 1703 году скончался на тридцать шестом году жизни8.
Свои стихи он опубликовал в 1699 году9, навсегда став любимцем непритязательной и неискушенной публики, которая читает исключительно в свое удовольствие.
В его «Выборе» воплощена система ценностей, отвечающая обыкновенным представлениям о жизни и обыкновенным запросам:10 жить в достатке, в покое и при этом не лишать себя духовной и умственной пищи. Пожалуй, ни одно сочинение, написанное по-английски, не удостоилось такого внимания читателей, как помфретовский «Выбор»11.
Речь его в стихах льется сама собой, размер гладкий, слух ничто не коробит — ни тяжкие думы, ни путаные переживания ум читателя не угнетают. Неудивительно, что Помфрет многим доставляет удовольствие, а если это так, то в нем есть что-то стоящее.


ДОРСЕТ
а р а к т Е р графа Дорсета был запечатлен с такой полнотой и с таким безупречным вкусом близко знавшим его Прайором1, что человеку стороннему добавить к нему нечего; копировать его — тоже дело пустое, поскольку описание это было опубликовано в одном из томов недавнего собрания2.
Чарлз Сэквил родился 24 января 1637 года3. Получив образование у домашних наставников, он отправился путешествовать по Италии и на родину вернулся накануне Реставрации4. В первом же созванном парламенте5 Сэквил представлял Восточный Гринстед в графстве Сассекс и очень скоро стал фаворитом Карла II. Впрочем, никакой должности он тогда не занимал, жизнь вел праздную, предавался кутежам и запретным наслаждениям, мечтая, как и все молодые аристократы той поры, прослыть остромыслом и полагая, что ему всё дозволено.
Об 	одной такой дикой выходке поведал неутомимый Вуд. Как-то раз, напившись до положения риз, Сэквил (тогда еще лорд Бакхёрст), сэр


230
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Чарлз Седли и сэр Томас Огл выбрались на балкон таверны «Петух» на Боу-стрит у Ковент-Гардена и стали смущать народ разными непристойными позами. Войдя в раж, Седли скинул платье и, представ нагишом, понес такое непотребство перед толпой собравшихся зевак, что те не выдержали, возмутились, бросились высаживать входную дверь, а когда у них не получилось, принялись забрасывать охальников камнями и повыбивали в таверне все окна6.
Всю компанию призвали к ответу; от Седли потребовали уплатить штраф в пятьсот фунтов; о мерах, примененных к остальным участникам, ничего не известно. Тогда Седли подговорил Киллигру с одним его приятелем добиться у короля компенсации, а те, нимало не смущаясь (вот цена дружбы у беспутных!), выпросили себе всю сумму, до последнего шиллинга!
В 1665 году во время войны с голландцами лорд Бакхёрст служил добровольцем у герцога Йорка, и так случилось, что 3 июня он оказался в самом горниле сражения7, во время которого в плен были взяты восемнадцать голландских кораблей, четырнадцать были потоплены, и на его глазах пушечным снарядом разорвало адмирала Опдэма, командовавшего флотом противника; вместе с ним погибла и вся его команда.
Рассказывают, что накануне сражения Сэквил сел и недрогнувшей рукой стремительно набросал знаменитую песню «Барышням, что ждут на берегу»8. Подобные заманчивые истории — всё больше сказки9. Я помню, как граф Оррери10, ныне покойный, убеждал меня в том, что лорд Бакхёрст целую неделю трудился над этим стихотворением, а в тот памятный вечер всего лишь добавил к написанному последний штрих; и у меня нет оснований не верить лорду Оррери с его надежными фамильными источниками. Но даже если лорд Бакхёрст и не был столь большим виртуозом, то его самообладанию можно позавидовать.
Вскоре его сделали королевским постельничим, и он зачастил с дипломатическими поручениями во Францию.
В 1674 году лорд Бакхёрст вошел в права наследования после смерти своего дяди Джеймса Крэнфилда11, графа Мидлсекса, а еще через год унаследовал и его титул. В 1677 году умер его отец, и он получил титул графа Дорсета, унаследовав всё семейное состояние.


Дорсет
231
Овдовев в 1684 году со смертью своей первой супруги, урожденной Бэгот, которая не оставила ему наследников, Дорсет женился на дочери графа Нортхэмптона, писаной красавице и умнице12.
Несмотря на благосклонное отношение короля Иакова, Дорсет в какой-то момент почел необходимым выступить против его опрометчивых нововведений, и в своем стремлении оказать поддержку оклеветанным епископам он не остановился перед тем, чтобы прибыть в Вест- минстер-холл в сопровождении других лордов13.
Видя, что и без того напряженное положение в стране с каждым днем усугубляется, Дорсет решил содействовать Революции14. После бегства короля15 он ежедневно заседал в совете по сохранению мира и даже пустился на такую дерзкую авантюру, как препроводить принцессу Анну в Ноттингем16 под охраной средь бела дня, втайне рассчитывая посеять среди народа ложные опасения за жизнь королевской особы. При всём благородстве намерений в подобных трюках есть что-то подлое.
Как можно легко догадаться, Дорсет стал фаворитом у короля Вильгельма: в день своего восшествия на трон король назначил его лордом- гофмейстером, а вскоре даровал ему орден Подвязки17. И надо же было так случиться, что именно Дорсет оказался в одной шлюпке с королем, когда их целых шестнадцать часов болтало у голландского берега в открытом море, в холод и непогоду18. После того случая Дорсет заметно сдал; скончался он 19 января 1706 года в Бате19.
Среди современников Дорсет, обласканный вниманием публики, пользовался безграничным уважением за безупречный вкус и здравость суждений, а о его щедрости по отношению к литераторам и остромыслам ходили легенды20. Свидетельством тому слова Рочестера: «Я не знаю, почему так получается, но лорд Бакхёрст может делать всё, что ему заблагорассудится, и ему всё сходит с рук»21.
Стоит ли удивляться, что и сочинения этого баловня судьбы превозносили до небес, — если Драйден, известный своими медоточивыми речами по адресу людей малодостойных, Драйден, получивший от Дорсета, если верить Прайору, щедрое подношение, написал во исполнение своего намерения доказать превосходство английских поэтов перед античными: «В сатире нет равных вашей светлости, как в трагедии нет равных Шекс¬


232
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
пиру»?22 И это при том, что все так называемые сатиры сего соперника греков и римлян представляют собой короткие приватные инвективы, а самое пространное его сочинение — это песня об одиннадцати строфах?
Впрочем, не стихотворца надо винить за эти неумеренные восхваления, а панегириста; сам поэт же писал так, как только и может писать человек веселый, энергичный, легкий, остроумный. В стихах Дорсета к Хауарду виден недюжинный ум23, а его «Доринде» подражал сам Поуп24.


СТЕПНИ
жордж Степни, из рода Степни в пемброк- ширском Пендеграсте1, родился в Вестминстере2 в 1663 году. Кем был его отец, какое он занимал положение и каким обладал состоянием, я не знаю. Сначала Степни отдали в Вестминстерскую школу3, где он проучился шесть лет, а когда ему исполнилось девятнадцать, он поступил в Кембридж4, и всё это время не прерывалась дружба между ним и его однокашником мистером Монтегю, впоследствии графом Галифаксом. После университета оба вернулись в Лондон, и, как рассказывают, в высший свет их обоих ввел герцог Дорсет5.
Благодаря блестящему послужному списку Степни то и дело поручали разные дипломатические миссии, и, кажется, у него всё время уходило на переговоры. В 1692 году его направили посланником к курфюрсту Бранденбурга, в 1693-м — ко двору императора; в 1694-м — к курфюрсту Саксонии, в 1696-м — к курфюрстам Менца и Кёльна, во Франкфурт на ассамблею; в 1698 году он второй раз поехал в Бранденбург, в 1699-м — к королю Польши, в 1701-м — снова к императору, а в 1706-м — в Генераль¬


234
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
ные штаты6. В 1697 году он получил место в торговом представительстве. Жизнь у него была хлопотная и недолгая. Умер Степни в 1707 году, на его надгробии в Вестминстерском аббатстве начертана эпитафия, которую я привожу в записи Джейкоба:7
И. S. Е.
GEORGIUS STEPNEIUS, ARMIGER,
Vir
Ob Ingenii acumen,
Literarum Scientiam,
Morum Suavitatem,
Rerum Usum,
Virorum Amplissimorum Consuetudinem, Linguas, Styli, ac Vitas Elegantiam, Prasclara Officia cum BRITANNLE tum EUROPA prasstita,
Sua astate multum celebratus,
Apud posteros semper celebrandus;
Plurimas Legationes obiit Ea Fide, Diligentia, ac Felicitate,
Ut Augustissimorum Principum Gulielmi et Αννλε Spem in illo repositam Nunquam fefellerit,
Haud raro superaverit.
Post longum honorum Cursum
Brevi Temporis Spatio confectum,
Cum Naturas parum, Famas satis vixerat, Animam ad altiora aspirantem placide efflavit*.
* Зд<есь> п<окоится> | Джордж Степни, эсквайр, | муж, | славный остроумием, | познаниями в литературе, | учтивостью манер, | полезными делами, | [сей] муж выделялся среди прочих красноречием, | изящным пером, изысканным обхождением, | достойно служил он на благо Британии и Европы, | хвалимый многие лета; | во славу потомков; | многочисленные поручения исполнял I с верностью, прилежанием и радостью | перед лицом августейших особ | Вильгельма и Анны, | с ним связанные ожидания | полностью оправдывал, а порой и превосходил. I Долгий достойный путь I в короткий срок, I отпущенный природой, славно завершил он, I и вознеслась его душа с миром к высокому (лат.).


Степни
235
Надпись слева:
G. S.
Ex Equestri Familia Stepneiorum, De Pendegrast, in Comitatu Pembrochiensi oriundus, Westmonasterii natus est, A.D. 1663.
Electus in Collegium Sancti Petri Westmonast A1676.
Sancti Trinitatis Cantab, i682. Consiliariorum quibus Commercii Cura commissa est i 697.
Chelseiae mortuus, et, comitante Magna Procerum Frequentia, huc elatus, 1707*’8.
Говорят, что в прежние времена «убеленные сединой авторы краснели от стыда», читая юношеские сочинения Степни9. Я не уверен, что в нынешнее время его стихи кажутся столь же диковинными. Объяснить, почему современники порой ударяются в неумеренное восхваление, бывает далеко не просто. Вполне вероятно, Степни очень рано взялся за перо, а юношеские опыты обычно привлекают внимание поклонников в силу того, что молодые авторы не ищут почестей и, на взгляд распределителей славы, они не представляют достойных соперников10.
Степни определенно полагал себя стихотворцем, иначе не стояло бы его имя рядом с другими остромыслами на переводе Ювенала;11 однако переводит он более чем вольно и не считает нужным восполнять переводческими находками невнимание к автору оригинала. Что же принадлежит до его собственных стихов, то в них иногда встречаются удачные строки и приятные куплеты12, но в целом они не блещут ни остроумием, ни природной силой.
Дж<ордж> С<тепни> | из всаднического семейства Степни, | уроженцев Пендеграста в графстве | Пемброкшир, | родился в Вестминстере в л<ето> Г<осподне> 1663. | Принят в школу I Святого Петра в Вестминстере в л<ето> 1676. | В 1682 поступил в колледж Святой Троицы в Кемб<ридже>. | Назначен советником по торговым | сношениям комиссии в 1697-м. | Умер в Челси и при большом | стечении высокородных [прихожан] | был погребен здесь в 1707-м (лат.).


ДЖ. ФИЛИПС
жон Филипс родился 30 декабря 1676 года в Бэмптоне, в Оксфордшире, где служил приходским священником его отец доктор Стивен Филипс, архидиакон Сэлопа1. Первые годы мальчик учился дома, а затем его определили в школу Вестминстера, и там, по словам его биографа доктора Сьюэла2, он вскоре обратил на себя внимание отличной учебой и настолько расположил к себе однокашников своей учтивой и благонравной манерой, что те (верится с трудом) безропотно и беззлобно приняли послабления, которые ввел в отношении Филипса директор. Рассказывают, что в школьных играх Филипс почти не участвовал, предпочитал уединение, особенно обожал, когда ему расчесывали волосы: если кто-нибудь соглашался оказать ему эту услугу, он мог часами сидеть у себя в комнате не двигаясь.
Школьником он впервые прочитал древних и новых поэтов, особенно заинтересовавшись Милтоном.
В 1694 году Филипс поступил в лучшее по тем временам учебное заведение — колледж Церкви Христовой, благо дорожка туда была уже про¬


Дж. Филипс
237
топтана подопечными Базби3, которые прямо из Вестминстера попадали под крыло Фелла, а когда того не стало, то Олдрича4. В университете Филипс прослыл гением среди гениев, особенно сдружившись с мистером Смитом, автором «Федры и Ипполита»5. Из наук его особенно интересовали медицина, которую он намеревался сделать своей профессией, и естественная история, в первую очередь ботаника.
До поры до времени за стенами университета о Филипсе никто не слышал, но примерно в 1703 году в свет вышел его «Роскошный шиллинг»6, и тогда пораженная непривычной стихотворной манерой публика заговорила о новом авторе.
Это сочинение вознесло Филипса на такую высоту, что тори (возможно, в пику самому Аддисону) заказали ему написать торжественную оду на победу при Бленхейме7, слух о которой прокатился тогда по всей Европе. Говорят, Филипс готов был отказаться от предложения, но сдался под напором друзей. Судя по всему, писал он эту поэму в доме мистера Сент- Джона8.
«Бленхейм» был опубликован в 1705 году, а еще через год в свет вышла поэма в двух книгах о «Сидре»9 — главный труд Филипса, который публика встретила овациями и в котором долгое время видели подражание «Георгикам» Вергилия, отнюдь не отменяющее подлинник.
Со временем уверенность Филипса в собственных силах, видимо, окрепла; у него возник замысел поэмы о предмете, который никакому светочу ума еще никогда не удавалось воплотить, какие бы надежды он ни питал, — это «Судный день»10.
Но завершить задуманное Филипс не успел: его труд прервали чахотка и астма, всю жизнь подтачивавшие его здоровье, а 15 февраля 1708 года11, когда ему только исполнилось тридцать три года, жизнь его оборвала смерть. Похоронили его в соборе Хирфорда; памятник в Вестминстерском аббатстве установил сэр Саймон Харкорт, впоследствии ставший лордом-канцлером12. Я слышал, что автором надписи, начертанной на вестминстерском памятнике, был доктор Эттербери, хотя обычно ее приписывают доктору Фрейнду13.
Вот эпитафия Филипсу в Хирфорде:


238
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
JOHANNES PHILIPS
Obiit 15 die Feb. Anno { Dom.1708
[ JEtAT.SWE32.
Cujus
Ossa si requiras, hanc Urnam inspice;
Si Ingenium nescias, ipsius Opera consule;
Si Tumulum desideras,
Templum adi Westmonasteriense:
Qualis quantusque Vir fuerit,
Dicat elegans illa & praeclara,
Quae cenotaphium ibi decorat Inscriptio.
Quam interim erga Cognatos pius & officiosus, Testetur hoc saxum
A MARIA Philips Matre ipsius pientissima, Dilecti Filii Memoriae non sine Lacrymis dicatum".
А вот эпитафия Филипсу в Вестминстере:
Herefordiae conduntur Ossa,
Hoc in Delubro statuitur Imago, Britanniam omnem pervagatur Fama JOHANNIS PHILIPS:
Qui Viris bonis doctis que juxta charus, Immortale suum Ingenium, Eruditione multiplici excultum, Miro animi candore,
Eximia morum simplicitate, Honestavit.
Джон Филипс I усоп. 15 февраля лета Господня 1708-го | в возрасте 32 лет. | Не знающий, I чьи кости покоятся здесь, да заглянет в урну сию, | не ведающий, что за ум это был, да прочтет труды его, | не скорбящий у могильного холма | да преклонит колена в храме Вестминстера: | изящная и торжественная надпись, украшающая его кенотаф, | поведает, что за достойный человек он был. | А тем временем сей камень пусть свидетельствует о его благочестивом и заботливом отношении к семье: | в память о любимом сыне установлен он | скорбящей и преданной матерью Марией Филипс (лат.).


Дж. Филипс
239
Litterarum Amoeniorum sitim,
Quam Wintoniae Puer sentire coeperat,
Inter .Edis Christi Alumnos jugiter explevit,
In illo Musarum Domicilio Praeclaris imulorum studiis excitatus, Optimis scribendi Magistris semper intentus, Carmina sermone Patrio composuit A Graecis Latinis que fontibus feliciter deducta, Atticis Romanis que auribus omnino digna, Versuum quippe Harmoniam Rythmo didicerat.
Antiquo illo, libero, multiformi Ad res ipsas apto prorsus, & attemperato,
Non Numeris in eundem fere orbem redeuntibus, Non Clausularum similiter cadentium sono Metiri:
Uni in hoc laudis genere Miltono secundus, Primoque poene par.
Res seu Tenues, seu Grandes, seu Mediocres Ornandas sumserat,
Nusquam, non quod decuit,
Et videt, & assecutus est,
Egregius, quocunque Stylum verteret,
Fandi author, & Modorum artifex.
Fas sit Huic,
Auso licet a tua Metrorum Lege discedere О Poesis Anglicanas Pater, atque Conditor, Chaucere, Alterum tibi latus claudere,
Vatum certe Cineres, tuos undique stipantium Non dedecebit Chorum.
Simon Harcourt Miles,
Viri bene de se, de Litteris meriti Quoad viveret Fautor,
Post Obitum pie memor,
Hoc illi Saxum poni voluit.


240
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
J. Philips, Stephan i, S.T.P. Archidiaconi Salop. Filius, natus est Bamptonias in agro Oxon. Dec. 30, 1676.
Obiit Herefordiae, Feb. 15, 1708*.
Филипс всегда пользовался репутацией человека скромного, набожного, благочестивого, который безропотно мирится с планидой замкнутого существования и сносит с завидным терпением болезни, доставлявшие ему немало хлопот и страданий, человека, внушавшего любовь всем, кто его знал, и при этом вовсе не стремившегося стать известным; примечательно, что мнение это никто не оспаривал. Возможно, Филипс просто не был создан для широкого круга общения. Все близко знавшие его собеседники говорят о том, что, когда он оставался наедине с друзьями, речь его лучилась какой-то невинной радостью, тогда как в шумной компании, по рассказам, он обычно молчал, сидел отрешенно, посасывая трубку. По словам одного из биографов Филипса, тот в каждом своем сочинении, за исключением «Бленхейма», непременно вворачивал славословие табаку, настолько велика была его страсть к душистой смеси15. Судя по всему, у него не было привычки никого задевать, и за это домочадцы
Преданные хирфордской земле останки, | в храме представленный образ | по всей Британии распространяют весть | о Джоне Филипсе: | мужа благочестивого, ученого, | бессмертный светоч ума, | великого эрудита, зерцало искреннего духа, | образец простодушия | славят. I Томимый жаждой литературной красоты, | уинтонский отрок начал утолять ее | под сенью колледжа Церкви Христовой; | в своем храме муз | соревновался он в изрядных штудиях, I посвящал лучшие свои произведения главе [колледжа]; | сочинял песни во славу отечества, I счастливо черпал из греко-латинского источника; | почтительно внимал римским ораторам; I постигал гармонию стиха; | свободно читал древних, | изучал существо прозы, | из элементов составлял целое, | мерил эффектными концовками схожие каденции: | рожденный вторым после Милтона14, был первым среди равных. | Буде предмет красноречия, | за который он брался, I низким, или высоким, или средним, | он неизменно подбирал для него | наиболее подходящее воплощение. | К чему бы ни обращал он свое перо, | он выказывал себя | автором преизобретательным и стихотворцем преискусным. | Дозволь же ему, о Чосер, | отец и основатель английской поэзии, | занять подле себя место, пускай он и дерзнул отойти от твоего метрического закона. | Да не посрамит он хор поэтов, | толпящихся вокруг твоего праха. | Саймоном Харкортом, воином, | мужем благонравным, | достойным литератором, | крепким покровителем, I воздвигнут после смерти сей памятник | сыну Стивена, пр<офессора> св<ященной> т<еологии>, архидиакона Сэлопа, Дж. Филипсу, | родившемуся в Бэмптоне | в земле Оксфорда 30 декабря 1676 [года], | усопшему в Хирфорде 15 февраля 1708 [года] (лат.).


Дж. Филипс
241
его любили, — в противном случае они едва ли стали бы восхищаться его стихами. Всеми оплаканный, он достойно ушел в мир иной, прежде чем дала трещину его слава и имя его опорочил когда-то благоволивший ему Сент-Джон16.
Сочинений у Филипса мало. Кажется, самое необычное по замыслу — это его «Роскошный шиллинг», но если вспомнить античные Centos17, то полностью оригинальным его назвать нельзя. Нам лестно думать, что если Милтонов трубный глас и его грандиозную постройку низвести до тривиальных мелочей и пустяков, то на какое-то мгновение эти последние затмят величественную картину, на которую до сих пор восхищенно взирали, затаив дыхание, плененные ею поклонники, ибо в этом случае слова и вещи предстанут в новом обличии, а новизна, не сопряженная с мукой, всегда приятна.
Но проделать такой фокус дважды не получится. Даже если кто-то еще и вознамерится повторить успех, приспособив Милтонову фразу к низменным обстоятельствам обыденной жизни и сделав это искуснее, чем вышло у Филипса (что на самом деле нетрудно), то он быстро обнаружит, что первоначального успеха ему не видать: в лучшем случае повтор воспримут как курьез18.
«Единственное сносное произведение Филипса, — пишет Гилдон, — это его пародия на Милтона»19. Такое суждение представляется излишне категоричным и неоправданно суровым. Разве кто-то высказывал сомнения в изрядном качестве поэмы «Бленхейм»? То, что это сносное произведение, не отрицали даже те, кто отказывался признавать за ним достоинство высшего порядка. Да, действительно, эта поэма вышла из-под пера кабинетного ученого, «ни разу не нюхавшего пороху»20, описывавшего жизнь по чужим книгам, судившего о мире по университету. Даже поле битвы в «Бленхейме» Филипс, по всей видимости, изобразил, взяв за основу сражения героической эпохи или рыцарские предания, очень слабо представляя, какими качествами должен обладать современный полководец, в отличие от Аддисона, у которого всё представлено как должно21. У Филипса же Мальборо сначала наблюдает издалека за бойней, которую устроил Таллар22, а затем устремляется ему навстречу, дабы остановить противника, и начинает с помощью палаша прокладывать себе путь сквозь сомкнутые ряды обезглавленной пехоты23.


242
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Филипс действительно «слизал» у Милтона размер, но сделал это бестолково. Вообще копировать изъяны нетрудно: так вот Филипс самым дотошным образом повторяет за Милтоном каждую мелкую погрешность, будто нарочно подмечая, к досаде читателя, любое отступление от правил, будь то вольность, устаревшее или странное созвучие. Если сравнивать просодию Милтона с общим состоянием метрики того времени, то стих его вполне благозвучен и, наверное, был бы еще гармоничнее, если бы Милтон писал после тех усовершенствований, какие ввел в наше стихосложение Драйден; однако Филипс, взявшись за дело, твердо решил исключить из своей поэмы всё сколько-нибудь музыкальное, если этому нет соответствия у Милтона: раз что-то отсутствует у ментора, у него будет точно так же, при том, что Филипс не обладает и малой долей имеющегося у его учителя. В итоге одну и ту же резкость читатель принимает по- разному: в «Потерянном Рае» он внимает ей с благоговением, а в «Блен- хейме» она его коробит.
Всяческого упоминания достойна и латинская ода, которую Филипс посвятил своему покровителю Сент-Джону в благодарность за подношение в дар вина и табака24. Преисполненная изящества и легкости, эта ода являет несколько примеров искусного приспособления к новым условиям выражений сугубо классических. Пожалуй, в этой оде Филипс оказался ловчее Хэннеса*'25.
Что принадлежит до поэмы о «Сидре», писанной в подражание «Геор- гикам», то она тем примечательна, что правдива, а содержащиеся в ней
* Я хочу особо отметить эту оду, потому что во всех печатных изданиях ее, включая последнее, присутствует, как я обнаружил, ошибка. Во всех них сказано:
Quam Gratiarum cura decentium О! О! labellis cui Venus insidet.
(Как Граций прелестных забота —
Ах! Ах! Кого-то Венера маленькими губками пленяет.)
У автора же, видимо, по-другому:
Quam Gratiarum cura decentium Ornat; labellis cui Venus insidet.
(Как Граций прелестных забота
Красит, кого-то Венера маленькими губками пленяет.)


Дж. Филипс
243
посылки точны и обоснованны, что, собственно, и делает ее занимательным и одновременно полезным чтением. Об этом мне сказал великий садовод и ботаник Миллер, дословно выразившийся так: «Сколько ученых книг написано на эту тему, а правды, какая есть в этой поэме, нет ни в одной»26.
Стремясь организовать свой материал таким образом, чтобы разговор о культивировании деревьев перемежался с настроениями более заманчивыми для читателя, а переходы от одного предмета к другому были гладкими и плавными, Филипс точно следовал за Вергилием; однако, на свою голову, он настолько увлекся белым стихом, что решил скрестить свои образы, которые в лучшем случае могут именоваться изящными, с могучими каденциями Милтона, кои сами по себе внушают благоговейный трепет, а в сочетании с немыслимо возвышенными материями и вовсе поражают воображение. Борение ангелов, изображенное белым стихом, еще способно потрясти небеса, но ремесло прививания яблонь и различения достоинств «уэлси» и «пепина шафранного» требует ровного метра и декоративной рифмы27.
Филипс научился всему, что может дать образование, но восполнить недоданное природой нельзя. Видимо, он не был рожден для больших свершений. Он лишен возвышающего духа, внезапных потрясений его стихи не вызывают, и его последнюю поэму можно описать словами Цицерона, сказанными о сочинении Лукреция: «Написано искусно, но искры гения в этом нет»28.
н иже следует отрывок из бодлианской рукописи Эдмунда Смита о сочинениях Филипса29.
ПРЕЛИСЛОВИЕ
К ПОЭМЕ МИСТЕРА ФИЛИПСА,
СОДЕРЖАЩЕЕ ХАРАКТЕРИСТИКУ ЕГО СОЧИНЕНИЙ
Оба в одинаковой мере достойны жизнеописания: и тот, кто обратил на себя внимание своими произведениями, и тот, кто покрыл себя славой благодаря своим великим деяниям. Разумение подсказывает, что человек, обессмертивший имена других, вправе рассчитывать на то, что и сам он хотя бы отчасти приобщится к бессмертию, а поскольку гений


244
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
писателя можно обнаружить только в его сочинениях, это значит, что запечатлеть его добродетели под силу лишь его друзьям. Ибо никакой скромный человек (а тот, о ком я здесь пишу, был им в совершенной степени) не напишет себе панегирик, и мысль о том, что человек, в наивысшей степени достойный хвалебного слова, останется лишен оного, не дает покоя. Биографии пишутся в назидание читателям, дабы те подражали героям. Понятно, что немного найдется людей, способных последовать примеру герцога Мальборо; самое большее, что мы можем, — это восхищаться его великими подвигами и качествами полководца, не надеясь когда-либо их повторить. Подражать личным и гражданским добродетелям намного легче. Одно из самых поучительных и прекрасных жизнеописаний, созданных на нашем родном языке, это «Жизнеописание Коули»30. И я многое отдал бы за то, чтобы, следуя этому примеру, выступить летописцем такого благонравного стихотворца, как мистер Филипс.
У нас есть жизнеописания древнегреческих философов, записи их изречений, панегирики их нравам31. Чего нельзя сказать о мистере Филипсе, чьи благочестие и безукоризненность, в отличие от мнимых добродетелей многих вышеупомянутых особ, истинны и непритворны.
В этом смысле очень справедливо ведут себя по отношению к знаменитостям французы: стоит умереть кому-то из ученых мужей или поэтов, как вся Европа наслышана о его достижениях32. Французы раздают хвалу направо и налево и ждут, что и с ними будут поступать точно так же: они расхваливают своих Патру и Мольеров, Конде и Тюреннов; осыпают славословиями Пеллисонов и Расинов33, а заодно с ними и государя34, которому посвящают свои сочинения; их оды, вестники, речи, да что там! — даже газеты35 полны панегириков ученым мужам.
Я не сомневаюсь: заполучи французы своего Филипса, уж они-то точно знали бы ему цену; обладай хотя бы один из них его ученостью, нравом и в особенности тем особым складом ума, тем ни на что не похожим гением, какими обладал он, они бы поставили его в пример своим поэтам и сделали бы своим национальным героем, а возможно, и возвысили бы до поэтов античности, которым он единственно и мог уступить.
Посему я постараюсь по мере своих сил воздать ему должное, раз никто, кроме меня, не берется это сделать. Я не вижу другой причины, почему никто из его многочисленных знакомых (подобно мне, жаждущих о нем


Дж. Филипс
245
написать и способных сделать это лучше, чем я) не решается запечатлеть память о дорогом их сердцу друге, кроме того обстоятельства, что все они полагают это моим священным долгом.
Не вдаваясь в события личной жизни Филипса, я ограничусь описанием лишь его характера и сочинений, повторив только одно общеизвестное замечание о его семье: редко когда в одном гнезде рождается столько необыкновенных питомцев. Мне посчастливилось знать пятерых из его братьев (трое живы до сих пор)36, все пятеро, как на подбор, красавцы и при этом все очень разные нравом и дарованием. Словно их мать, подобно матери всех богов, произвела на свет из одного корня многочисленное и очень разнообразное по талантам потомство. Говорить о ныне здравствующих братьях Филипса мне не дозволяют их собственная скромность и нравы нашего века; засим скажу несколько слов о тех, кого уже с нами нет.
Один из них добился несравненно больших, чем кто-либо, успехов в изучении законов естественной и политической истории. В совершенстве постигнув представления Гроция, он в чем-то даже усовершенствовал его систему, овладев также и более тонкими понятиями Пуффендорфа37. Он мог аргументированно, невзирая на лица, возражать Гоббсу, поддевая его с не меньшим остроумием, чем Экард38. Он с удовольствием занимался этими возвышенными материями, изучение которых требует глубочайшего разумения и взвешенного сравнения. Для Англии то была невосполнимая потеря — лишиться знатока столь важной и совершенно неизвестной области знания. Мне остается только добавить, что его отличала та же честность и искренность, что и поэта, о котором я пишу, разве что он был более пылким. Первый питал склонность к спорам, тогда как второй — к уединению; первый более руководствовался разумом, а второй — воображением; первый был создан для должностей, от которых второй по скромности отказывался. Другой, рано умерший, брат Филипса мог бы стать украшением того колледжа, где он учился39. Он был прирожденным поэтом и ритором; будучи еще совсем юным, он сочинил несколько прелестных вещиц. Если его брат был воплощением благородства, то он мог бы стать образцом изящества в поэзии. Подобно тому, как его брат был Милтоном своего времени, он мог бы стать вторым Уоллером. Если один воспевал Мальборо, то другой мог бы петь его прекрасное потомство. Ему не так хорошо удавались героические подвиги, как добродетели частных людей. Словом, он больше походил на


246
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
меня и мог бы с успехом выступить в роли панегириста своего брата, который прекрасно знал, как в подобающей манере воспеть наивеличайших героев.
Вот и всё, что я полагаю необходимым сообщить о семье Филипса. Теперь о нем и его сочинениях. Вначале я остановлюсь на его трудах, ибо знаю, что их критикуют из зависти, а чаще по невежеству.
Читатели больше наслышаны о не самом значительном произведении Филипса — поэме «Роскошный шиллинг», что, пожалуй, препятствует пониманию других его сочинений. Ее стиль настолько хорошо сочетается с бурлеском, что люди недалекие ничего другого не ожидают. Поэма всем нравится. Однако, чтобы верно судить о поэзии, нужно досконально разбираться в стихах и в критике, с брезгливостью относиться к мелким нововведениям и модным остротам и, главное, безукоризненно понимать поэтическую речь и всё, ею описываемое.
Любой, кто знает толк в поэзии, согласится с тем, что высокий бурлеск намного превосходит бурлеск низкий. Представить большое маленьким куда проще, чем из малого сотворить большое: если в первом деле преуспели такие посредственности, как Коттон, то последнее оказалось по плечу только Филипсу, Гарту и Буало40.
Создать изображение в миниатюре подвластно любому рисовальщику, тогда как расписать купол так, чтобы все фигуры оказались нужного размера и правильных пропорций, по силам лишь настоящему мастеру живописи.
Последнее еще и потому привлекательнее низкого бурлеска, что тот, как правило, злоупотребляет непристойными образами и неприемлемыми для благовоспитанной публики оборотами. Рыночному языку не место во дворце Сент-Джеймс41. Люди благородного звания не испытывают ни малейшего удовольствия, слыша грубые обращения, читая слова, вгоняющие их в краску. Иное дело — высокий бурлеск: он вызывает восхищение, ибо его автор от природы обладает двумя совершенно разными талантами. Один талант — находить достойное осмеяния и выставлять его на всеобщее посмешище, а другой, не имеющий ничего общего с первым, — возвышать и возвеличивать. Дабы проникнуться одним чувством, мы читаем Вергилия и Милтона; для других надобностей обращаемся к Горацию и «Худибрасу»42. Всем известны примеры, когда отмен¬


Дж. Филипс
247
ные комедиографы брались за трагедию и терпели неудачу, а трагикам, наоборот, не удавались комедии. Слезы и смех — ипостаси столь противоположные, что редкий поэт способен вызвать и то, и другое. Комик всегда подмечает в других людях слабости и недостатки, а трагик — добродетели и пороки; одному доставляет удовольствие созерцать фата, а другому — героя. Их даже один и тот же предмет наводит на совершенно разные мысли: так, Ахилл предстает в одном свете Терситу и совсем в другом — Александру43. У одного он вызывает восхищение смелостью и широтой души, а у другого — насмешку своими тщеславием и яростью. Вспомним, как сатирик говорит Ганнибалу:
...I curre per Alpes,
Ut pueris placeas, & declamatio fias*’44.
Несоответствие стиля предмету тем привлекательнее, что оно вызывает больше удивления: читателю, настроенному на низкий или, наоборот, возвышенный стиль, в зависимости от предмета, приятно оказаться обманутым в своих ожиданиях. Всем знакомо это удовольствие, оно по вкусу и весельчакам, и людям серьезным, но в особенности его смакуют истинные любители поэзии. Я ограничусь только одним примером, взятым у нашего поэта, который сетует на жалкое состояние своих широких штанин:
Мои Штаны, что бились столько лет С зимою яростной и стужей злой,
Пред временем сдались (оно сильней!)45.
Это написано с такой ложной патетикой, что все пределы земного бытия раскрываются как на ладони. Мысль устремляется дальше, разрастается, ширится обобщением, что и в Гренландии люди точно так же сетуют на свою тяжкую долю. Разве не удивительно, что столь ничтожный предмет и столь высокопарный стих —казалось бы, что может быть мельче для поэзии! — словно помещенные под микроскоп, оказываются такими пугающе огромными? Тем более что у Филипса, не знавшего французского языка, не было никакого образца для подражания, кроме собственного таланта; в свои без малого двадцать лет он не мог никого копировать — и это в то время, когда все довольствовались чужими мыслями, пустозвонством и мишурным блеском, когда Коули, Драйден и, не побоюсь
И бегай по Альпам | К восторгу мальчишек, к упрекам насмешников злобных (пер. с лат. Т.А. Гуревич).


248
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
сказать, Вергилий были не в чести? А его воображение уже тогда являло свою силу, разумение — зрелость, а нрав — высоту.
Эту поэму он написал от полноты душевной, без всякого намерения предать ее огласке. В свою тайну он посвятил только меня; но вскоре о поэме прослышали пираты и наложили на нее лапу. Она вышла в чудовищно изуродованном виде, а этот наглец Бен Брэгг еще и объявил во всеуслышание, что поэму-де поправил сам автор46. Ныне пиратство приобрело характер бедствия, человек лишен права собственности на свои мысли и не может распоряжаться названием собственных сочинений. Ксенофонт ответил персу, покусившемуся на его оружие: «У нас нет ничего, кроме оружия и доблести; если мы откажемся от чего-то одного, с чем мы останемся?»47 У поэтов нет ничего, кроме собственного разумения и сочинений, и, если у них отнять последние, я не знаю, с чем они останутся. По-моему, нигде, кроме одной лишь Англии, не слыхивали о том, что можно действовать по-пиратски, в открытую воровать чужие произведения, безнаказанно объявлять их своей собственностью48. Потомкам, наверное, покажется странным, что в цивилизованной стране, в просвещенный век, когда законодателями выступали ученейшие любомудры, имущество трудового человека было защищено надежнее, чем любая интеллектуальная собственность; что примитивные изделия ремесленника ценились выше благородных помыслов поэта; что кража пары башмаков у каменотеса считалась преступлением, а воровство сочинений у превосходного писателя оставалось безнаказанным; что только совсем бесталанный автор мог быть уверен в сохранности своих сочинений; что произведения Драйдена ценились меньше, чем опусы его же Флекно или Блэкмора;49 что на одну доску ставили Тиллотсона и святого Георгия50, Мальчика-с-пальчик и Темпла51. Именно по этой причине возникла задержка с опубликованием настоящего описания: сей невинный труд, словно подметное письмо, приходится тайно переправлять за границу, тогда как на родине идет пиратская торговля откровеннейшими подделками и скандальнейшими пасквилями.
Из-за этих разбойников современное положение наших писателей мало чем отличается от положения Вергилия, когда его поместье захватил центурион52. Впрочем, я не сомневаюсь, что мы найдем на них управу и у нас отыщется Меценат, который избавит их от унижения. Филипсу же пиратство принесло огромную пользу: оно вознесло его на такую высоту, о которой он не смел и мечтать, и предоставило честь написать со¬


Дж. Филипс
249
чинение, о котором он не мог и помыслить, при том что скромности в нем не убавилось. Остается надеяться, что тот, кто сумел поднять до поэтических высот такой пустяк, как шиллинг, напишет еще более возвышенно о предметах по-настоящему грандиозных; что тот, кто сумел с таким благородством описать монету, не уронит чести, воспевая герцога Мальборо, «ибо сия тема возвышает всякого, даже самого ничтожного, пиита»53. На самом деле, своим созданием большинство великих произведений обязано не столько поэту, сколько его покровителю. Поэт, каким бы гениальным он ни был, страдает многими недостатками: ленится, бездельничает, скромничает, боится появляться на публике; стыдясь своих промахов в слабых вещах, он ни во что не ставит даже лучшее из того, что им написано, поскольку понимает, что до совершенства ему далеко. Вот я и думаю, что если бы не Август, который побуждал Вергилия к сочинительству и принял меры к сохранению написанного, то сам Вергилий, пожалуй, сжег бы свои произведения. Это балующийся пером фат может вообразить, будто поэта легко заставить писать стихи из удовольствия, а на самом деле это не так, человека крайне трудно понудить к чему бы то ни было. Я знавал людей, которые занимались греблей в свое удовольствие и вкладывали в это занятие много сил, но, если бы их привязали к веслу и заставили грести по принуждению, они бы расстроились.
Но вернемся к «Бленхейму», которым кто-то восхищается, кто-то недоволен. Я часто думал, что зря Филипс не написал эту поэму по-латыни: он бы уберег себя от порицаний пустословов-критиков, которые столь же мало смыслят в этом языке, сколь понимают в красоте английской поэзии.
Во все века не было большей чумы, чем лживые критики: это надо же, в галантнейшем из королевских дворов уподобить самого Милтона громыханию тележки!54 А всё потому, что Милтон был на чужой стороне и изрядным поэтом считаться никак не мог. Вполне возможно, что и с Филипсом такая же история.
Впрочем, я думаю, в читательской неприязни к его стихам повинно в первую очередь невежество самой публики. Как может он понравиться тем, кто воспитан на французских писателях, кто восторгается мишурными красотами и не способен оценить величие и возвышенность поэзии? В глазах этой публики Филипс — не более чем карлик, хотя на са-


250
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
мом деле он выше их на голову, им до него расти и расти. Так что не пристало судить о «Бленхейме» тому, кто является поклонником французов или полагает достойным критиком Буура55. Этот последний взял за правило судить о древних относительно новых, вместо того чтобы о новых судить по отношению к древним;56 он объявляет истинно возвышенными только те пассажи у античных поэтов, которые ближе всего к новым; прелестное и изящное он выдает за благородное и величественное, полагая, что в одних Овидиевых «De Tristibus»*’57 содержится больше примеров возвышенного, чем во всём Вергилии.
Поэтому лишь тот вправе быть судьей Филипсу, кто поставил себе образцом поэтов античности, и в первую голову Вергилия.
Но прежде чем перейти к этому предмету, я намерен рассмотреть особенности поэтической речи Филипса, изучить основы стиля героической поэзии, дабы затем понять, насколько первая близка к последнему.
Стиль Филипса своеобразен тем, что поэт отбрасывает рифму и пишет белым стихом, употребляет старинные слова и часто ставит прилагательное позади субстантива, а субстантив — после глагола; еще он выпускает частицы, артикли «а» и «the», местоимения «her» и «his» и часто употребляет приложения. Теперь давайте посмотрим, насколько эти особенности стиля отвечают истинно возвышенной поэзии...58
«Из “Скорбных элегий”» (лат.).


уолш
ильям Уолш, сын Джозефа Уолша, эсквайра из Эбберли в графстве Вустершир, родился, по всей видимости, в 1663 году, если в 1678 году, в свои пятнадцать лет, как явствует из рассказа Вуда1, он был зачислен в колледж Уодэм своекоштным студентом2.
Выйдя из университета без степени, он учение не оставил, продолжая заниматься в Лондоне и дома, и результат не заставил себя ждать, ибо, по мнению мистера Драйдена, он сделался «лучшим критиком страны»3.
Впрочем, Уолш был не только критиком или ученым4, но и членом парламента, придворным, он в нескольких местных парламентах представлял родное графство, в Йоркшире выступал представителем Ричмонда5 и был старшим королевским конюшим королевы Анны при герцоге Сомерсете6.
Судя по отдельным стихам, Уолш был пылким сторонником Революции7, однако, при всей своей страсти к политике, к Драйдену он относился с неизменным почтением и добротой и даже написал для него «Трактат


252
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
о 	пасторалях Вергилия»8, в котором он, правда, несмотря на всю свою ученость, обнаружил досадную неосведомленность о правилах французского стихосложения.
Он очень рано разглядел поэтическую силу Поупа, первым написав ему письмо в 1705 году. Переписка их касалась итальянской пасторальной комедии и пасторалей Поупа, которые он тогда готовил к изданию9.
Люди не скоро забывают добрые слова, впервые сказанные в их адрес. Вот и Поуп навсегда сохранил память о том внимании, какое оказал ему Уолш, и в одном из поздних своих стихотворений он с благодарностью упомянул его в числе тех, кто поддержал его первые шаги:
...Грэнвилл и Уолш,
Сказали, что я для писаний гож10.
Еще более пышную хвалу Поуп воздал Уолшу в «Опыте о критике», и, как полагает его осведомленный комментатор, в том не было большой лести или преступления против истины11.
Мне так и не удалось узнать точный год смерти Уолша. Видимо, он умер между 1707 годом, когда шла его переписка с Поупом, и 1711 годом, когда Поуп написал об Уолше хвалебные слова в своем «Опыте о критике». Судя по эпитафии, Уолш умер в сорок шесть лет; если верить описанию Вуда, он скончался в 1709 году12.
Уолша больше знают по его знакомствам с выдающимися людьми, нежели по его собственным поступкам или сочинениям.
Написал он немного. В прозе это «Евгения: защита женщин» с предисловием самого Драйдена13.
Еще посмертно опубликованный «Эскулап, или Больница дураков»14.
Еще «Собрание писем и стихов, амурных и светских», изданное в многотомной «Смеси» Драйдена15, а также несколько стихотворений на случай.
Его стихотворения и письма предваряет изрядно продуманное предисловие об эпистолярных сочинениях и амурной поэзии16.
Что принадлежит до «Восстановленного Золотого века» Уолша, то, наверное, в этих стихах была соль17, но теперь, когда факты стерлись из памяти, они уже никого не трогают. Первые строфы в его подражании Гора¬


Уолш
253
цию выполнены превосходно18, и вообще во всех стихах Уолша есть отменные пассажи. И всё же поэт он скорее изящный, чем сильный, и возвышенных произведений у него мало19.


томи


ДРАИДЕН
от великий поэт, чью биографию я собираюсь здесь представить, чьи достижения наверняка интересны многим, заслуживает более обширного повествования, чем это. Однако современники, преклонявшиеся перед его гением, забыли составить его жизнеописание, и поэтому всё, что у нас есть сегодня, — это случайные упоминания и зыбкая традиция.
ДЖОН ДРАЙДЕН родился 9 августа 1631 года в Олдуинкле, что вблизи Аундла, в семье Эразма Драйдена, происходившего из Титчмарша и бывшего третьим по старшинству сыном сэра Эразма Драйдена, баронета, владельца Кэнонз Эшби. Все упомянутые здесь места находятся в пределах Нортхэмптоншира, но корень семейства Драйденов следует искать в графстве Хантингтон1.
По словам Деррика, автора последней по времени биографии поэта, Драйден получил в наследство от отца годовое содержание в двести фунтов2 и был воспитан, как говорят, в анабаптистском духе3. Доказательств


258
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
ни той, ни другой подробности не приводится. Такой доход должен был бы уберечь наследника от бедности, однако Драйден постоянно жаловался на безденежье. Если бы он спустил отцовское наследство, то едва ли стал бы публично говорить о своих лишениях: это сочли бы постыдным. Впрочем, я не помню, чтобы его хотя бы раз упрекнули за растрату отцовского капитала или вменили ему в вину отступление от веры, а ведь у него было много недругов, и можно не сомневаться: они въедливо и с пристрастием обследовали его жизнь. Поэтому я склоняюсь к мысли, что у Деррика сведения частью верные, но частью и ошибочные.
В 1650 году Драйден, будучи королевским стипендиатом Вестминстерской школы, где он учился под началом доктора Базби4, к которому по истечении многих лет питал неизменное почтение, получил одну из вестминстерских стипендий для продолжения учебы в Кембриджском университете.
Известно только одно сочинение Драйдена школьных лет — это стихотворение на смерть лорда Хэстингса, исполненное большого воодушевления и выказывающее приверженность к кончетто5, на создание которых поэта мог подвигнуть пример всё еще хвалимого Коули, несмотря на реформацию, затеянную Уоллером и Дэнемом6. Лорд Хэстингс умер от оспы, и вот наш пиит превращает розовую сыпь сначала в розанчики, потом в жемчуг, а под конец и вовсе творит из папул звёзды, восклицая:
Пророчеством комет не дорожит Тот, остов чей созвездием лежит7.
В университете Драйден, судя по всему, не гонялся за признанием на поэтическом поприще и не упражнялся в остромыслии на вымышленные темы или по случаю публичных торжеств. Возможно, он полагал, что учиться — первая обязанность всякого, кто заявил о себе как об авторе. По неизвестной причине, степени он не получил. Мы уже никогда не узнаем, почему его обошли, и гадать бесполезно; если бы он думал, что его обидели, он нашел бы способ посетовать. В «Жизнеописании Плутарха» он вспоминает с благодарностью годы учения в университете;8 однако в «Прологе к Оксфорду» у него есть такие строки:
Стен Оксфорда ему дороже нет,
Не столь родной мил университет:


Драйден
259
Пока был юн, он Фивы почитал, —
Афины полюбил, как взрослым стал9.
Лишь со смертью Кромвеля в 1658 году Драйден смог притязать на публичную славу, опубликовав свои «Героические стансы на смерть лор- да-протектора»10. Сравнения их со стихами Спрэта и Уоллера, написанными по тому же случаю11, оказалось довольно, чтобы пробудить большие надежды на молодого восходящего поэта.
После реставрации королевской власти Драйден, подобно другим панегиристам узурпатора, переменил свое суждение или заново присягнул, издав «Astiuea Redux:* стихотворение по случаю благополучной Реставрации и возвращения Его священнейшего Величества короля Карла II»12.
Число подлежавших осуждению за шатание было столь велико, что изъявление ненависти или немилости в чей-либо адрес оказалось неуместным. Вся страна перекрасилась, и Драйден не был исключением. Впрочем, когда он стал известен и нажил себе врагов, ему припомнили тот случай.
Тогда же он написал второе стихотворение в честь реставрации наследника13. В его «ASTRAEA» есть строки:
Разит сначала ухо тишина,
И буря в этой тишине слышна14, —
на них ему вечно пеняли, они сделались предметом постоянной насмешки, пожалуй, не вполне заслуженно. Действительно, тишина есть отсутствие (звука), не более того, и в качестве таковой она разить слух не может; но мрак — тоже отсутствие (света), как, вероятно по-своему, и холод. И всё же поэзии еще никто не отказывал в праве придавать этим словам свойства или действенность как безусловным силам. Нет человека, который затруднился бы сказать, что мрак мешает ему работать или что растения погибли от холода. Смерть — тоже отсутствие (жизни), но разве мы не наделяем Смерть орудием убийства и не приписываем ей способность сражать ударом?
Трудно установить временной порядок его сочинений:15 он не помечал датой посвящение покровителю даже в тех случаях, когда значитель¬
* Астрея вернувшаяся {лат.).


260
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
ность произведения официально того требовала. Время написания и год опубликования сочинений совпадают не всегда. Отыскать первые издания нелегко, хотя именно в них могут содержаться нужные сведения.
Установить точную дату постановки его первой пьесы не представляется возможным, поскольку опубликована она была лишь спустя несколько лет в измененном и обновленном составе;16 но коли пьесы публикуются в том порядке, в каком они сочиняются, то, зная даты создания одних, можно всегда вывести прочие. И таким образом мы заключаем, что писать для сцены тридцатиоднолетний Драйден начал в 1663 году; подвигла его к этому, без сомнений, нужда, ибо, по всей видимости, такое применение таланта ему не нравилось и он не получал особого удовольствия от собственных пьес.
Однажды завоевав театральную сцену, он долгие годы оставался ее властителем; нельзя сказать, что единоличным, — у него были соперники, и порой они брали верх; его бранили критики, и уколы их часто были ядовитыми, порой — заслуженно. Но на его репутации эти осложнения не сказывались, по крайней мере, он твердо знал, что всегда будет услышан, что бы ни решила в конечном итоге публика.
Его дебютом стала комедия «Дикий волокита». Ничто не предвещало счастливое начало, — пьесу освистали, пришлось ее снять; Драйден переделал ее, доведя до той кондиции, в какой она сейчас существует, и тем не менее переделка оказалась не настолько совершенной, чтобы удовлетворить критиков.
Жаль, что мне приходится следовать за развитием его театральной славы и воспроизводить изгибы его мысли, наблюдая за тем, как она течет по всему полю его драматических представлений; в самом деле, в этом мало смысла, поскольку пьесы не представлены в собрании сочинений, к которому прилагается этот рассказ17. Впрочем, перечислить их следует, отличив те из них, где проявляется та или иная особенность или наличествует какая-то деталь: ведь собрание из двадцати восьми драматических сочинений вобрало в себя столько жизни поэта, что обойти их вниманием просто нельзя.
В 1664 году Драйден опубликовал «Дам-соперниц»18, посвятив их графу Оррери19, видному литератору и государственному мужу. В этой пьесе


Драйден
261
он использовал белый стих, защитив свой выбор в посвящении с расчетом на благосклонность покровителя: Оррери сам писал стихотворные трагедии.
Затем он выступил соавтором сэра Роберта Хауарда20 в сочинении стихотворной трагедии «Королева индейцев»21. Личный вклад каждого из авторов не известен.
В 1667 году был опубликован «Император индейцев»22, трагедия в стихах, задуманная в продолжение «Королевы индейцев» Хауарда. Специально к премьере напечатали программки, в которых указывалось на связь этих двух пьес, — листовки вручали зрителям при входе. Эту подробность потом высмеяли в «Репетиции»23, — в одном из эпизодов Бейз рассказывает, сколько бумаги ему пришлось извести на то, чтобы публика хоть немного поняла его замысел24.
В «Императоре индейцев» есть описание ночи, которым Драйден прославился благодаря Раймеру, — тот предпочел его всем прочим25.
Обычай писать стихотворные трагедии возник вскоре после Реставрации, и завел его, судя по всему, граф Оррери в ответ на пожелание Карла II, который приохотился к стихотворным пьесам во французском театре. Драйден с готовностью откликнулся на ожидание патрона: он писал ради удовольствия публики и не стеснялся говорить об этом открыто, а мастерское владение стихом, пожалуй, лишь укрепляло его в мысли о том, что он, скорей всего, превзойдет других, менее опытных стихотворцев. Посему он занялся стихотворными трагедиями и писал их до тех пор, пока просто чувство приличия не заставило его устыдиться и оставить эту ниву.
Пьесе этой предпослано горячее слово в защиту драматической поэзии26, опровергавшее выпад против стихотворной драмы, который в предисловии к «Герцогу Лермы» сделал сэр Роберт Хауард27.
В 1667 году Драйден опубликовал «Annus Mirabilis: Год чудес» — пожалуй, одно из своих самых искусных сочинений28.
Обращено оно, как явствует из предваряющего его письма (строго говоря, это не посвящение), к сэру Роберту Хауарду. В свое послание другому поэту Драйден вплел много критических наблюдений, частью привычных, частью весьма дерзких, необдуманных. Он уже тогда питал намерение возвысить свой гений, восхвалить свой дар стихотворства:


262
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Я удовлетворен тем, что мне доставился случай писать о лучших из лучших принце и генерале (Руперте и Манке), и, разумеется, это сочинение вышло много лучше всех других моих стихов. Не менее того, как украсить мою поэму благородными помыслами, искал я красноречивейшего их выражения29.
Он использовал катрены, или героические четверостишия, почерпнув этот размер из «Гондиберта» Дэвинанта30 как самый торжественный, полагал он, из всех имевшихся тогда в английском языке. Неудобство этого размера, усугубляемое требованием точности, которое было велением времени, Драйден подчеркивает особо31. В дальнейшем для него сделается обыкновением превозносить свои сочинения, указывая на чинимые предметом препоны, что можно счесть неосмотрительностью с его стороны: ведь дело, не сопряженное с трудностями, похвалы не достойно32.
Взаимоотношения сэра Роберта Хауарда и Драйдена оставляют впечатление какой-то неясности, и разобраться во всех перипетиях сегодня едва ли возможно. В посвящении графу Оррери Драйден выступил с защитой драматической поэзии, а Хауард оспорил его суждение в своем предисловии к собранию пьес33. Драйден парировал его выпад «Диалогом о драматической поэзии», однако Хауард ответил предисловием к «Герцогу Лермы», и тогда уже Драйден дал отпор критику в своем желчном и почти ругательном предисловии к «Императору индейцев». Посвящение к этой трагедии датируется тем же годом, что и «Annus Mirabilis». Здесь и возникает неувязка; помочь разрешить ее может сообщение Лэнгбена, что в первом издании пьесы ответа Хауарду еще не было34 — он появился позднее при повторной публикации трагедии, и поскольку «Герцог Лермы» был опубликован только в 1668 году, ровно тогда же, когда и диалог Драйдена, то получается, времени было достаточно, чтобы между авторами, писавшими для театра и, естественно, видевшими друг в друге соперников, вспыхнула вражда.
К 1668 году Драйден стал уже столь выдающейся персоной, что наследовал звание поэта-лауреата, которое перешло к нему после сэра Уильяма Дэвинанта35. Годовое содержание первого поэта было увеличено еще в бытность и в пользу Джонсона:36 по распоряжению Карла I, вместо прежних ста марок оно составляло теперь сто фунтов, вкупе с бочонком


Драйден
263
вина37. По тем временам и условиям жизни то был весьма неплохой доход.
В том же 1668 году был опубликован «Опыт о драматической поэзии» — диалог изящный и поучительный; его главный герой, как сообщает Прайор, был призван воплотить герцога Дорсета38. По всей видимости, это сочинение послужило Аддисону образцом для его «Диалогов о медалях»39.
«Тайная любовь, или Королева-дева» (1668)40— это трагикомедия. В предисловии к ней автор задается примечательным вопросом о том, насколько вправе сам поэт судить о своих сочинениях. Вывод следует очень взвешенный: во всём, касающемся плана, диспозиции, во всём, что сводимо к принципам знания, автор вправе полагаться на собственное суждение; там же, где царит воображение, автор с его самолюбованием может легко обмануться. К этому Драйден мог бы добавить: суждение о том, что поэзия хороша, если она потрафляет публике, верно лишь тогда, когда публика осталась довольна.
«Сэр Мартин Нобельмес»41 — комедия; первоначально вышла без имени автора, без предисловия и посвящения и в дальнейшем печаталась без двух последних. Лэнгбен порицает ее — и не он один! — за плагиат и высказывает предположение, что песня в пьесе — это перевод из Вуатюра42, оговариваясь, впрочем, что перевод точно передает смысл и размер.
«Буря» — это переделка шекспировской пьесы, затеянная Драйденом вкупе с Дэвинантом43, который, вспоминает наш автор,
обнаружил живость ума необыкновенную, коей благодаря он в мгновение ока откликался на любое предложение наиприятнейшей и удивительной находкой; и эти его моментальные отклики не были, вопреки известной латинской пословице, неудачными. Напротив: порождения его мысли были под стать живости его воображения — диковинными и небывалыми. Он никого не повторял, и его было крайне трудно повторить — такие новшества мог придумывать только он44.
Союз двух этих могучих дарований имел итогом введение в пьесу второго чудовища женского пола по имени Сикоракс, сестрицы шекспировского Калибана, и создание положения, при котором женщина, в шекспи¬


264
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
ровской «Буре» не встречавшая мужчин, теперь знакомится с мужчиной, ни разу не встречавшим женщин45.
Приблизительно в то время, в 1673 году, душевный покой Драйдена нарушила «Императрица Марокко», стихотворная трагедия Элканы Сеттла46, — ее успех был столь громким, что он стал тревожиться за свою репутацию первого драматурга. Мало того, что Сеттл купался в лучах сценической славы, — на волне успеха он сумел опубликовать свою пьесу с гравюрами и с дерзким предисловием47. Для Драйдена то было обидно вдвойне, и последней каплей, переполнившей чашу терпения, стало представление трагедии в Уайтхолле48 при участии придворных дам.
Возмущению Драйдена не было предела, — кто-то скажет, он был уязвлен в своем чувстве гордости; как бы то ни было, он спешно разразился отповедью, преисполненной мстительного чувства к автору пьесы и посвящения.
Вот его портрет Сеттла:
Низменное существо с разумением, достойным сожаления, неспособное вести беседу. Ум его пребывает во мраке, редко оживляемом проблеском мысли, да и ту он затрудняется облечь в одежды остроумия или достойной английской речи. В его несдержанном стиле много треску, рифма выдает безнадежного простолюдина, а слог всегда неблагозвучен и режет слух. Одним только и даровит — капризной фантазией. Бывает, вознамерится произвесть на свет божий мысль, но делает это неуклюже, и дитя обычно выходит мертворожденное; нет за ним учености и красноречия, посему никогда ему ничего не выразить сообразно или точно!49
Не самый достойный выпад, но в этом пассаже хотя бы есть критика, и она перевешивает бессильную злобу. Драйден продолжает:
Глупцам он не спускает, и их бессмысленная речь у него выходит очень натурально. Но глупца, как ни старайся, не исправишь. Его король, две его императрицы, злодей, напарник злодея, даже его герой — все они вышли в отца: глупцами родились, глупцами живут, в каждом есть что- то элкановское50.
Это общая риторика Драйдена; а вот его частные замечания: я не собираюсь утаивать их от читателя. Разобрав первое действие, он заключает:


Драйден
265
Довольно об этом акте; большей нелепицы, чем такие строки, трудно представить:
Улыбка лжи, как молния, хитрит —
Тайком от грома бурю золотит.
Состряпать «улыбку лжи» из «молнии»; заставить «улыбку» подражать не просто «молнии», а «молнии, которая хитрит»: ясно, что молния — грозная сила. И эта молния должна «золотить бурю». Если так, если я должен подстроить свою улыбку под молнию, значит, мои улыбки должны также золотить бурю; «золотить улыбками» — это новый способ золочения. Равно и золотить бурю «тайком от грома». Гром сопровождает бурю; получается, одна часть бури «золотит» другую, причем втайне от грома; будто золочение лучше получится у человека, если его заставят хитрить или если он тайком взвалит на себя чужую ношу. Итак, «золочение» возникает из «лжи», «улыбок», «молнии», «хитрости» и «грома». Фигура, с позволения сказать, полная чушь: с тем же успехом и я мог бы уподобить свои лживые улыбки хитрому жеребцу, который, взвалив на себя всадника, красит битву. Не ошибусь, если скажу, что нелепица цветет здесь пышным цветом. Не иначе как сотворил поэт это двустишие во время морской качки — его выворачивало, и он извергнул из себя блевоту51.
Пожалуй, довольно примеров, но поскольку памфлет этот никогда не переиздавали, при том, что принадлежит он перу Драйдена, и отыскать его непросто, процитируем еще, дабы удовлетворить любопытствующих:
Коль закровит,
Он оснований больше в том узрит,
Чтоб смертный приговор прочесть ей вдруг,
Чем в хвори — та ее дыханья друг.
«Хворь — дыханья друг» — поэт снова принялся за «дыханье»; «дыханье» его преследует; на этот раз он описывает «дыханье», уподобленное спутнику «хвори» оттого, что оно сопровождает «чтение» приговора; и приговор этот нельзя огласить до тех пор, пока жертва «не закровит», то есть ее сначала должны казнить, а потом уже приговорить к смерти; и «чтение» этого «приговора» сродни распространению хвори; иначе говоря, другие люди могут заразиться этим приговором, и человек истерзается тем, что заразил других людей. Получается: когда жертва истекает


266
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
кровью — знай: нет для тебя большего ада или мучения, чем заразить других, огласив ей приговор. Это надо же было придумать такую нелепость! Более вязкое, липкое, несъедобное варево52 трудно вообразить! Но вкусы разные — кому-то, видно, нравится чувствовать, как пища подступает к самому горлу. Мы еще и не такого нахлебаемся.
Вот обещанная порция поэтова кушанья:
Умрем — и вот свободна уж душа,
Природы груз уйдет, и не спеша Любовным вздохом легким воспарим,
Как метеоры, в небо полетим.
Подобно вежливым, пока плывем, гостям,
Заглянем в грудь безжалостным отцам,
Прочтем их души, страсти разберем,
Как Месть возникла и Вражда, поймем!
В орбитах их увидим силуэт Атак, убийств и войн за много лет.
Сотрем все тени, растревожим мрак,
Добавим чистых форм и света так,
Чтоб их нутро, больное от страстей,
Невинным стало, словно у детей.
Чтоб, размягчившись нашей красотой,
Их месть переродилась в мир, покой.
Умрем — уйдет вражды недуг,
При жизни враг, по смерти станет друг.
Пусть кто-нибудь из умеренных едоков скажет мне, что его желудок выдержал это густое рагу. Редкостная бурда, куда ей до тощей школьной похлебки!53 Тут другое угощенье: каша с потрохами, на нее пошло не меньше двух гусят, нашпигованных «метеорами», «орбитами», «силуэтами», «тенями», «тревожным мраком», «нутром», «чистыми формами» и «светом», призванными не только насытить желудок и ублажить гурмана, но и оказать врачующее действие. Ведь это проверенное средство для очищения печени, его рекомендует Морена в качестве лекарства против разлива желчи у отцов; будь оно записано теми же варваризмами по-латыни, оно вполне могло бы сойти за рецепт врача. Итак, сие есть: компот, каша, противорвотное, рагу вперемешку с пудингом — всё что угодно! Ясно только, что эту жвачку ни один здравомыслящий писатель не решился бы вложить в уста выступающих перед публикой, тем


Драйден
267
паче напечатать ее и выставить на обозрение всего света. Такое дерзнул бы сотворить лишь тот, кто возомнил всех прочих дураками. Но разберем по порядку:
Умрем — и вот свободна уж душа...
Здесь сообщается о том, что такое быть мертвым; это значит, что наши «освобожденные души» отпущены на волю. Так, если умереть означает отпустить душу на волю, то получается, будто отпустить на волю освобожденную душу — то же самое, что мертвому умереть.
Любовным вздохом легким воспарим...
Они вдвоем, как один «вздох», и один этот «вздох» подобен двум блуждающим метеорам,
...«летящим «в небе»...
Иначе говоря, они сначала упадают вниз, как две звезды, а потом мельтешат, что твои Фата с Морганой, или Фанта с Магорией, или Игни с Фатуусом.
Подобно вежливым, пока плывем, гостям,
Заглянем в грудь безжалостным отцам.
Не иначе как «плаванье» — «пока плывем» — пролегает через «души безжалостных отцов». И они «Прочт<ут> их души, страсти разбер<ут>».
То есть эти ходячие летуны, Фаты с Морганами и все прочие, возденут очки и примутся «разбирать страсти», а потом нацепят балетные туфли и приникнут к «орбитам»; и так и будут приникать и читать, гулять и летать одновременно! О, вездесущий Фатуус! Потом он увидит, «как Месть возникла и вражда» — среди птичьего гомона. И потом узрит «силуэт атак, убийств и войн за много лет» — и «сотре<т> все тени»! О, какой простор для Фаты с Морганой! Где еще можно так развернуться, как не в этих самых душах! Один вздох — и проникаешь в сферы, выделываешь па, извлекаешь форму!54
Говорят, Сеттл первым напечатал свою пьесу с гравюрами, а несчастный Драйден из-за этих завитушек, очевидно, лишился покоя. Мучимый бессильной яростью, он искал, как отомстить обидчику, и наконец разразился пародией:
У поэта не только хватило наглости выставить напоказ свои поделки, но в своем высокомерии он еще восхвалил свой товар в послании! Уподо¬


268
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
бившись ярмарочному балаганщику, бесстыдно обманывающему публику, он зазывает к себе, давая отпор всякому, кто скажет слово против, — такая беззастенчивость нашего пиита требует порицания; и чтобы укол достигнул цели, я не стану перетолковывать его стихи, а возьму его же слова и с их помощью выверну бессмыслицу наизнанку, с тем чтобы публика, прочитав мое сочинение, перестала обманываться на его счет:
О юноша, твоих трагедий воз Из-под станка домой забрал обоз,
В поклажах с пьесками они лежат,
Их с гордостью смешной на рынок мчат,
Корзины прут засаленный честней,
Чем важный лист с виньеткою твоей.
Маячит дурость за любой строкой,
Без смысла сказ, набитый чепухой.
И даже грана правды в строчках нет,
Их бремя — бурный и бравурный бред,
Из уст ползут, пыхтя и грохоча,
Звучать пытаясь в такт твоим речам.
Тобой взлелеян, стих ползет устал,
Для рифм взаймы как будто душу взял,
А с нею долг давнишний приобрел;
Чтя лесть, послушно глупость смотрит в пол,
Лукавство будто множит твой почет,
Который фатам лишь дурным идет.
Для них любой бесценен твой товар,
Хлопки в театре — безголовых дар.
Дыханье глупых славу разнесло,
Хвала растет разумности назло.
Твоя бессмыслица всесильна так,
Что рукоплещет ей тупица всяк,
Толпа к мольбам взывает снизойти —
И шепот может небо потрясти.
Так я отплатил ему той же монетой, а теперь сойдем с его танцующей, маскарадной, громоподобной, одышливой палубы и увидим, что, как в Готэме55, вокруг никого — одни шуты да нелепость56.
Вот какой филиппикой может разразиться гениальный Драйден, если довести его до ярости и угроз — ярости без малейшей причины, угроз без


Драйден
269
малейшего вреда. Человеческая слабость при виде того, как возвышеннейший ум низводит себя до самого что ни на есть презренного состояния, возможно, и найдет в том некоторое утешение, тогда как горделивая мудрость, пожалуй, будет уязвлена. Однако не следует забывать: возвышенный дух сломить нельзя до тех пор, пока он сам не согнется под низменностью желаний. Что Драйден, что Сеттл — им обоим счастье мнилось в овациях толпы.
Комедию «Лжеастролог» Драйден посвятил прославленному герцогу Ньюкаслу;57 ища благорасположения последнего, он присовокупил к лести в его честь похвальные слова о герцогине, его супруге и напарнице по ученым трудам58. Славные, ныне позабытые имена — сколько их! — эта мысль повергает в уныние. Что помнят сегодня из сочинений Ньюкасла? — «Трактат о верховой езде»59.
Предисловие выписано весьма тщательно, и в нем много верных наблюдений над отцами английской драматургии. Он отмечает, что шекспировские сюжеты взяты из сотни сказаний Чинтио;60 Бомонт и Флетчер пользовались испанскими рассказами;61 один Джонсон всё придумывал сам62. Драйден проницательно и глубоко судит о трагедии, комедии и фарсе. Он пытается выступить с апологией аморальности некоторых своих комедий, призывая в свидетели предшественников63, но, как говорится, среди нарушителей нравственности не он первый и не он, пожалуй, самый дерзкий. Своим обвинителям по части плагиата он возражает, перефразируя любимое выражение короля: «Хотел бы я посмотреть, как те, кто обвиняет меня в воровстве, сочинят хоть малую толику моих ворованных пьес»64, и поясняет, что приспособить к английской сцене позаимствованное у других неимоверно трудно.
«Тираническая любовь, или Дева-мученица»65— еще одна стихотворная трагедия, заметная как многими пассажами, исполненными с сильным чувством и изяществом, так и пустозвонными и смехотворно страстными эпизодами. Тирады Максимина66— извечная мишень для критики, и, если верить признанию самого драматурга, он всегда их стыдился67.
Именно по поводу этой пьесы он спешит уведомить читателя, что она была задумана и написана за полтора с небольшим месяца68. Он часто оправдывался нехваткой времени, впрочем, возможно, то было бахвальством с его стороны, поданным в извинительной форме.


270
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
«Тираническая любовь» появилась прежде «Завоевания Гранады», зато напечатана была позднее69. В ней поэт задумал восхвалить набожность:
Меня посетила мысль о том, что даже если суть поэзии лишь в доставлении приятности, а дело пиита — наставлять в нравственности, сие не означает пренебрежения к принципам и примерам набожности, ибо отдать их на откуп священникам — значит забыть, что слову Божьему вначале внимали в стихотворной форме, которую впоследствии, по лености или глупости церковнослужителей, заменили прозой70.
Вот в какие глупые рассуждения мог пускаться Драйден, лишь бы не выказать своей неприязни к священникам.
Две части «Завоевания Гранады»71 исполнены нешуточной решимости обкормить публику чудесами драматического искусства; явить на сцене театра в наивозвышеннейшем духе диво дивное запредельной любви и невероятной отваги, не оставив потомкам ни малейшей надежды превзойти сей немыслимый полет фантазии. Его Аль-Мансур — это средоточие рыцарской доблести: любовник и воин, он купается в лучах славы. Над ним не властны законы, он свободен от любых установлений, весь мир у его ног, и, где он ни появился бы, он везде властелин. Совершенно безрассудно он бросается в бой, влюбляется вопреки требованиям долга, невзирая на неприступность дамы сердца и волю мертвых. Впрочем, сцены по большей части прелестны; зловещее и низменное в них сочетается с каким-то ослепительным безумием: иные сочтут это плебейством, у других эта картина вызовет чувство восхищения, близкое к тому, что посещает нас при виде обескураживающего безрассудства.
За эпилогом ко второй части «Завоевания Гранады», в котором Драйден предается любимой потехе — подтруниванию над предшественниками72, следует пространный постскриптум — его слово в защиту эпилога73. Он когда-то обещал читателям написать второй диалог74 и в нем полнее осветить достоинства и слабости английских поэтов, писавших в драматической, эпической или лирической манере. Обещанное он не выполнил в том виде, в каком намеревался это сделать, однако часть задуманного диалога о драматургах-стихотворцах он таки воплотил в своих предисло¬


Драйден
271
виях и в этом постскриптуме к эпилогу75. Желая восхвалить себя через сравнение с другими поэтами, он в подробностях говорит здесь об их огрехах, а победы славит лишь в общем.
Разумеется, пьеса, в которой откровенно попиралось условие правдоподобия, навлекла на себя гнев театральных хищников. Одним из критиков, кто ее атаковал, был Мартин Клиффорд, которого высоко чтил Спрэт, посвятивший ему свое «Жизнеописание Коули»76, что, естественно, лишь возбуждало огромный интерес к замечаниям этого зоила. Но пусть доверчивое благочестие не обольщается насчет суждений, которыми обмениваются писатели. Благодаря доктору Перси77 нам удалось наконец раздобыть критические отзывы Клиффорда, и, дабы навсегда отбить к ним охоту, я процитирую из них ровно столько, сколько требуется для удовлетворения здорового любопытства.
В первом письме он изъясняется в общем.
Вы пребываете, — говорит он, — в невежестве и во мраке, подобном чреву матери; и сочинения Ваши сродни лавке торговца всякой всячиной — пестро да дешево! А сам Вы — несчастнейшее травоядное из всех, живущих на земле. Это признают все, с кем я беседовал, и, если это не так, значит, все не правы78.
Во втором послании он указывает на то, что Аль-Мансур — копия не столько Ахиллеса, сколько Пистоля:79
Но я не мог обознаться! — замечает он. — В Лондоне я не раз встречал этого вашего Аль-Мансура, только звали его иначе и одет он был по- другому! Умоляю, откройте мне секрет: ведь этот задира когда-то звался императором индейцев? Помнится, он еще называл себя Максимином7.т Разве разбойница Линдаракса не звалась когда-то Олмерией?81 Разве Монтесума — не император индейцев?82 Помилуйте, клянусь, они все на одно лицо или так похожи, что, положа руку на сердце, я не могу pix различить. А посему Вы — странный, безудержный вор: Вам мало красть у другррх, так и самого себя обкрадываете83.
Наступает черед Сеттла мстить обидчику. Он уже однажды оправдывался за свои стихи и более не собирается отступать: наоборот, атакует противника! Возможно, его ответ не уступает драйденовской критике, но


272
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
большой чести это ему не делает. Стремясь выбить из рук врага орудие его критики, Сеттл обращает драйденовский метод разбора его стихов против него самого, выбрав в «Императоре индейцев» описание кораблей84, — превосходное качество этого пассажа не возьмется отрицать даже он, зато он намерен доказать, что каждую подробность в нем можно легко высмеять, если ее перетолковать. Справедливости ради, предоставим слово Сеттлу: мы довольно наслушались изящных пикировок Драй- дена. Мы позаимствовали из его памфлета, изданного ин-кварто о девяноста пяти листах, следующие наблюдения:85
Пусть он меня убедит, что в этих двух строчках есть малость, кроме грома и помпы, — хоть толика смысла или разумения, тогда, так и быть, я поверю каждому слову его критики в адрес марокканских сцен.
В «Императрице Марокко» есть такое двустишие:
Вот что написал о нем Драйден: «Я полагаю, наш ученый автор под “сферой” разумеет страну: сфера Марокко, словно Марокко есть шарообразное тело из песка и воды; но шар, позволю себе возразить, это не сфера»88 — и т. д. Итак, «сфера» может иметь только один смысл — тот, который ей придают астрономы: полый шар, обращаемый на оси своей. В таком случае я желаю, чтобы он пояснил следующие строки в «Гранаде»:
Шаги я к башням замка устремлю, Дух боевой в напавших распалю, Средь факелов я, как герой, пройду, Свою любовь достойно проведу. Нет, добрый знак я принесу собой, Раскрыв объятья, с легкою фатой Кружиться будет сфера подо мной89.
Интересно, если он такой педант, почему он столь дерзко обходится со словом «сфера», проявляя нетерпимость к тому, как его употребляют в своих сочинениях другие? Фортуну воображают стоящей на шаре, а не на сфере, как он говорит в первом акте.
Судьбе за ним случилось ковылять, Его победа тщилась обогнать86.
Я к дальней сфере путь направлю свой, Землею будешь править ты чужой87.


Драйден
273
Поскольку «сравнения у Элканы таковы, что по ним нельзя догадаться, с какими предметами живого мира что-то сравнивается», я осмелюсь привести сравнение из его «Annus Mirabilis»: в нем дано поэтическое описание судна под титлом «Лондон».
Красотка «Лондон» царственно идет,
Дочь-феникс покоренных прошлых лет,
Невестою над водами плывет,
Из злата тянется за нею след.
Играет флагом ветер озорной,
И лент кармин готов пожар разжечь.
Станок оставив, в плаванье портной Уходит, и его не уберечь.
С простором палуб, с пушечным жерлом,
Что омывает бойкая волна,
С осанкой важной, в блеске боевом,
Осой морскою кажется она90.
Сколько грому и треску устроено ради того, чтобы измыслить всяческие поэтические красоты у корабля! В первой строфе шхуну именуют «дочерью-фениксом», в последней — «осой»: но и осы, видимо, показалось мало, и он, вместо того чтобы просто сказать: шхуна летит по волнам, подобно беззаботной осе, выворачивает всё наизнанку, говоря, что шхуна — не оса, она только казалась таковой. Уподобление дворцов кораблям лишено меткости и чести нашему автору не прибавляет; лишь в пору «Императора индейцев» его сравнения будут точно попадать в цель. Впрочем, и это сравнение, пожалуй, не столь плоское, как нам показалось: на шхуне много орудий, и эту боевую оснастку можно принять за осиное жало, — другой причины, почему шхуна казалась осой, я не вижу. Но если ему потребно еще и превратить осу в надводную пти- цу-феникс, мы и на это согласны, лишь бы не утонуть в водовороте фантазии, увлекаемым столь дивной птицей.
Он вернее достиг бы цели, поставь он предел своей неумеренной игре, найди он какой-нибудь эдакой изыск:
Не сложатся два «если» в «да» одно.
Коль по суду берут, но не дают —
Скажу я вам, неправеден тот суд.
Дилемма — умереть, тебя убить?
Коль нет тебя — и мне тогда не жить91.


274
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Посмотрите, как ловко стряпает наш автор смысл из героических стихов. У любого другого уши лопнули бы от треска трех таких модных оглушительных слов, как «дилемма», «неправеден» и «два “если”». Но нашему знатоку-универсалу всё нипочем, он черпает отовсюду.
Ему отнюдь не помешало бы укрепить свою тираду рассуждением, достойным посвященных; например, вот эту:
Как на свиданье, солнце, ты лети,
Оставь неделю, месяц позади92.
Разумеется, солнце в своем беге, независимо от того, летит оно любовником или нет, переворачивает страницы календаря, оставляя позади недели, месяцы и даже годы.
Еще пример из той же оперы, коего сатисфакцию мог бы дать бедный Робин93 или кто-либо из грамотеев:94
Позорна и низка судьба твоя,
Склониться для удара должен я.
Моя — вверху: ее твоя вся рать,
На спину встав
Тебе, не сможет ни за что достать95.
Не берусь угадывать, в какие выси вознесла судьба Аль-Мансура; но где бы та твердыня ни находилась, Аль-Мансуру я верю и не сомневаюсь, что, даже если все воины Абдуллы навалятся грудой, им ни за что не свалить его судьбу, а без общего кулака у них и подавно ничего не получится. Знаю я и мудрого Абдуллу: не станет он взваливать себе на спину непомерную ношу, даже если и хотел бы вкусить сладость подвига; ну да в пылу брани впору Абдулле и смелость явить.
Несутся люди, как поток слепой,
Сшибая на пути барьер любой,
Коль нет преград — иль выбьются из сил,
Иль выберут тот курс, что раньше был96.
Преманерное сравнение, лишенное всякого смысла или резону. По моему разумению, сколь бы ни кружил поток, не может он вернуться в точку исхода, — не больше, чем может удержаться от падения струя фонтана:97 наш пиит пал жертвой собственной забывчивости, — он же сам писал об этом страницей выше:
Я устремлюсь не выше, чем фонтан98.


Драйден
275
Устремиться же вверх потоку — бурному потоку — и вовсе невозможно. А начни поэт вилять и доказывать, что поток воды можно искусственно обратить вспять, — и он будет ходить вверх-вниз по одному и тому же руслу, иначе говоря, противоречить самому себе: направить поток в прежнее русло можно лишь под воздействием препятствия, ибо все механизмы, вызывающие движение воды, работают по принципу давления и сопротивления. Впрочем, под потоком он может разуметь и прилив — нелепица, но на самом деле прилив сопровождается кругообразным движением ветра, и еще он отступает назад (если полагать, что вода движется по прямой), а силой сопротивления выступает море, которое понуждает прилив снова отойти назад.
Что до фантазии, то всякое посещающее его просветление вызывает сомнение в авторстве, как, например, вот этот изощренный пассаж в «Annus Mirabilis»:
Бог Темзы старый голову поднял,
Но, роком Симоиса устрашен,
В осоке, в иле ложе отыскал,
Обратно в урну воды спрятал он".
Он украден из «Давидиады» Коули, стр. 9100.
И Иордан обратно поспешил,
Главу седую пряча в камыши101.
Когда испанцы приступом идут,
Снаружи всех и кто внутри — убьют102.
Так говорит о своем войске Аль-Мансур; и, разумеется, весьма трудно одному человеку разбить две армии сразу — ту, что обороняет город изнутри, и ту, которая бьется снаружи; но для некоторых персонажей «Гранады» такой полет фантазии простителен; вот как Осман описывает Аль-Мансура:
Как буря — та, что ветр обогнала, —
Он победил, а рать не прибыла103.
Помилуйте, что говорит наш благочестивый поэт! — «Буря обогнала ветр»? Что же, буря обгоняет самоё себя? Вообразить бурю без ветра — всё равно что представить человека шагающим без ног: одинаково беспомощно, ибо полагать, что буря существует отдельно от ветра, — значит ставить нечто, являющееся следствием ветра, впереди причины, и


276
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
это несколько нелогично, если не сказать глупо; почему не складываются у него два эти «если» — в «да» одно.
Но хватит Сеттла.
Комедию «Модная женитьба» Драйден посвятил графу Рочестеру104 с выражением признательности как своему благодетелю и защитнику стихов. Пьесу эту Лэнгбен относит к 1673 году105. Значит, графом Рочестером мог быть только знаменитый Уилмот106, которому традиция приписывает, наоборот, роль противника Драйдена и о котором он отозвался весьма уничижительно в своем предисловии к Ювеналу107.
Комедия «Тайное свидание, или Любовь в женском монастыре»108 не задержалась на сцене, «вопреки мнению», как пишет автор, «лучших законодателей»109. Он посвятил ее сэру Чарлзу Седли110, написав изысканное обращение, в котором не преминул посетовать на чинимые препоны и незаслуженную критику.
«Амбон» — это мозаика из стихотворных и прозаических диалогов111, на создание которой у автора ушло меньше времени, чем на «Деву-муче- ницу»;112 впрочем, громко заявлять о том, что пьесу он написал играючи, или досадовать на слишком сжатые сроки он посчитал для себя неуместным. Это сочинение на потребу дня, оно подсказано событиями войны с голландцами113 и призвано раззадорить соотечественников. Он надеется стихами — о чем возглашает в эпилоге — воодушевить их на борьбу, подобно тому, как в древности Тиртей вдохновлял спартанцев114. Пьеса была написана во время Второй Голландской войны в 1673 году115.
«Троил и Крессида» — переделанный до неузнаваемости Шекспир116, это признал даже Лэнгбен, назвавший «шедевром» последнюю сцену в третьем действии117. Пьесу предваряет трактат об основах критики в трагедии, как я подозреваю, своим появлением трактат обязан книге Райме- ра118.
«Испанский монах» — трагикомедия, в ней удачно совпали и переплелись два сюжета, чем она и знаменита119. Поскольку обращена пьеса против папистов, у нее образовались сторонники и противники — иначе в то время быть не могло; публика ее обожала, она долго не сходила со сцены отчасти из-за мгновенной популярности, отчасти благодаря по- настоящему сильному соединению серьезного и комического.


Драйден
277
Драйден придерживался мнения — по крайней мере, какое-то время, — что в драме требуется чередование смешных и трагических сцен; нагнетание судьбоносных событий, переизбыток душераздирающих страстей необходимо смягчать минутами отдохновения и веселья, — эту мысль он развивает в посвящении к пьесе. «Драматург, не важно кто, — пишет он, — должен уметь делать и то, и другое, иначе он — лишь полдраматурга»120.
Трагедия «Герцог Гиз», которую Драйден написал вместе с Ли121 — своим напарником по «Эдипу»122, — интересна, пожалуй, только в одном отношении: этой пьесой он восстановил против себя остатки ковенантов123, вообще всех противников двора, и ему пришлось отбиваться от pix злобных нападок. В конце концов он, по-видимому, устранился от участия в конфликте, переложив значительную долю вины (а может быть, и заслуги) на своего напарника. Оказалось, что заключенный между ними договор обязывал их выступить соавторами в сочинении пьесы и, как отмечает Драйден,
получилось, он напомнил мне об обещании, когда я только-только завершил работу над поэмой и мне требовалась небольшая передышка.
Ему принадлежат две трети пьесы, мне же — только первая сцена, весь
четвертый акт и первая половина, может быть, чуть больше, пятого124.
Эта пьеса предположительно была заказом партии герцога Йорка125, против которого тогда составилась оппозиция, стремившаяся помешать его восхождению на трон. В пьесе есть намек на сходство членов французской Лиги126 с английскими ковенантами — его хватило, чтоб разгорелась полемика.
«Альбион и Альбания»127 — это музыкальная драма, точнее, опера, обращенная, как и «Герцог Гиз», против республиканцев. Мне не удалось установить, пользовалась она успехом у публики или нет.
То, что Драйден именует оперой — «Состояние невинности и грехопадение человека», — это скорее трагедия, написанная героическим стихом, однако ее персонажи таковы, что изобразить их на сцене невозможно, оставаясь в рамках приличий128. Идею подобной пьесы заронил Марвелл, — у него есть такие строки, обращенные к Милтону:


278
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Коль та работа может быть легка,
Завидно мне, что слабая рука (Того, кого гнетет чужой успех,
Кто, подражая жалко, дразнит всех),
Способна день творенья начертать,
Разбить по сценам, в пьесе показать129.
Это еще одно наспех изготовленное сочинение: в угаре воображения он испек его за один месяц.
Посвящено оно Марии Моденской, в бытность ее герцогиней Йоркской;130 в ее честь Драйден, не стесняясь, льет елей, навлекая на себя позор, непозволительный гению, тем самым вызывая вопрос: как человек, понимающий смысл используемых им слов, может не испытывать к себе отвращения? Презрев границу между земным и небесным, он человека восхваляет словом Божьим.
В предисловии к пьесе содержится слово в защиту героического стиха и поэтической вольности; последнее не касается сокращения или увеличения слогов в строке — Драйден говорит о пылкости воображения, о создании дерзких персонажей.
Невозможно удержаться и не воспроизвести то, как он объясняет, почему напечатали непоставленную пьесу:
Я решился на этот шаг из потребности оправдаться: за границей моя пьеса ходила в сотнях списков без моего ведома, и каждый новый список плодил новые разночтения, грозя мне судебным разбирательством131.
Ясно, что пьесу переписывали от руки, — эпоха, в которую жил Драйден, сильно отличалась от нашей, коль скоро можно было изготовить несколько сотен рукописных копий пьесы, каждая объемом почти полторы тысячи строк. Но автор всегда вправе публиковать свои сочинения, и ему не пристало извиняться за чужие ошибки. Впрочем, рука, сподобившаяся написать льстивое посвящение, с легкостью подмахнет и слово в оправдание.
«Аурангзеб» — трагедия на современную ему тему132, действие ее основано на судьбе великого падишаха, современного правителя, в чьем подчинении пребывали народы, которые едва ли направили бы своих крити¬


Драйден
279
ков оценивать происходящее в английском театре. Если бы великий могол узнал себя в главном герое и невзлюбил бы увиденное, то гнев его не преминул бы сказаться на состоянии нашей тогдашней торговли. Но владения его расположены так далеко от нас, что можно без оглядки исказить нравы, подделать события, ибо географическая удаленность позволяет поэту, как замечает Расин, пускаться на те же уловки, что и дистанция во времени133.
Эта пьеса написана рифмой; из всех драм она, пожалуй, самая замысловатая. Действующие лица — императорские особы, но, поскольку диалоги по большей части ведут члены семьи, реплики не чужды знакомым человеческим чувствам. Чаще всего герои сетуют на жизнь, но есть много других пассажей, читать которые — одно удовольствие.
Эта пьеса посвящена графу Малгрейву, впоследствии известному как герцог Букингем134, который сам был если не поэтом, то сочинителем стихов и критиком. В посвящении Драйден впервые намекнул на то, что задумал эпическую поэму135. О своем замысле он пишет очень туманно, словно боится, как бы его у него не украли, — по его словам, такое с ним случилось, когда он сообщил о своих планах в предисловии к Ювеналу136. «Знаете, великая тема, — отмечает он, — из английской жизни о событиях не то чтобы совсем современных, но и не очень старинных»137.
Трагедия «Всё за любовь, или Красиво утраченный мир», основанная на истории Антония и Клеопатры, — это, по его словам, «единственная пьеса, которую он написал для себя»:138 остальные — достояние публики. Критики сходятся во мнении, полагая, что в этом сочинении у Драйдена менее всего допущено несообразностей в стиле или тональности; однако есть общий для многих пьес просчет скорее морального свойства: признав романтическое всесилие любви, он предложил в качестве похвальной и достойной подражания ту линию поведения, что праведники многие века порицали за порочность, а грешники высмеивали за глупость139.
Пролог и эпилог к этой пьесе заслуженно хвалят за изящество и легкость, при том, что темы в них выбраны самые общие — злобная и невежественная критика, и разговор идет безотносительно персонажей и действия в самой драме.
Комедия «Лимберхэм, или Добрый содержатель» выдержала три представления, после чего ее объявили чересчур сомнительной и запре¬


280
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
тили к показу на сцене140. По словам автора, он изъял из печатного издания пьесы — или переделал — все дерзкие сцены141. Этим он признаёт, что пострадал из-за неблагопристойности, вмененной ему в вину; Лэнгбен, однако (а его трудно упрекнуть в доброжелательном отношении к Драй- дену), объясняет запрет недовольством света: «В пьесе были открыто выставлены городские содержатели и содержанки»142.
Трагедия «Эдип» — плод его совместной с Ли переделки произведений Софокла, Сенеки и Корнеля143. Драйден выстроил общий ход событий и написал первое и третье действия.
«Дону Себастьяну» обыкновенно отводят первое или второе место среди театральных постановок Драйдена144. Несмотря на длинноты этой пьесы, на обилие действующих лиц и эпизодов, на эскапады безмерного честолюбия и грохот, порой заглушающий смысл, она долго не сходила со сцены, увлекая публику проблесками возможностей, которые сулит настоящая жизнь, и настроениями, потрясавшими своей глубиной. В события, изображавшие несчастья вельмож и просторы империи, писатель ввел несколько комических сцен, но, боюсь, минувший век их не жаловал, а нынешний терпеть не может. Однако местами пьеса, по общему признанию, превосходна, а ссора и примирение Доракса и Себастьяна вызывает только восхищение145.
Впервые пьесу поставили в 1690 году, — до того времени Драйден несколько лет не писал стихотворные драмы.
Комедия «Амфитрион» взята из Плавта и Мольера146. Посвящение к ней датировано октябрем 1690 года, премьера, судя по всему, прошла с успехом, и, по-моему, эту пьесу играли еще долго к удовольствию падкой на развлечения публики.
Трагедия «Клеомен» примечательна одним случаем, известным по пересказу в «The Guardian», — Драйден вскользь упоминает о нем в своем предисловии. Когда он выходил из театра после представления, его остановил какой-то хлыщ со словами: «Если бы я остался наедине с молодой красавицей, я бы времени не терял, как ваш спартанец». «Наверное, сударь, вы правы, — ответил ему Драйден, — однако позвольте заметить: потому-то вы и не герой»147.
«Король Артур» — это еще одна опера. Последнее сочинение Драйдена в честь короля Карла, коему не довелось лицезреть его на сцене — он


Драйден
281
умер;148 пьесу эту, видимо, никогда не ставили149. В посвящении маркизу Галифаксу дан очень тонкий портрет Карла, сопровождаемый сочувственным описанием позднего периода его жизни150.
Последней пьесой Драйдена стала трагикомедия «Любовь всепобеждающая»151. В посвящении графу Солсбери он упоминает о «жалкой судьбе, которую он избрал по своей воле и которой у него нет оснований стыдиться»152.
Поставили эту пьесу в 1694 году. Говорят, она провалилась153. Автор признаёт, что несчастье, проистекающее из перемены образа мысли, не достойно трагедии154. Итак, звезды не благоволили Драйдену — ни в начале, ни в конце его драматургической стези.
Большинство читателей, наверное, решит, что при таком внушительном послужном списке театральных сочинений он по меньшей мере упрочил свое благосостояние, и уж во всяком случае труды его, вкупе с недюжинными способностями, не остались втуне и он с честью вышел из поединка с материальными лишениями. Но театр во времена Драйдена отнюдь не пользовался, как сегодня, всеобщим одобрением. Пуритане презирали раёк, а все приличные и серьезные люди носу туда не показывали. Для уважающего себя законника быть замеченным в подобных непозволительных местах, где царила распущенность, означало бы уронить свое достоинство, равно как для начинающего торговца — потерять доверие клиентов. Сословное же сокращение публики прямо сказывалось на прибыли театра — она была невысокой; и потом, долгое время драматурги довольствовались всего одним представлением. Первым из поэтов, добившимся двух представлений, стал Сатерн, а три впервые достались Роу155. Впрочем, в те времена поэты пускались на разные хитрости, стремясь увеличить сборы156, но Драйдену это претило, поэтому пьесы редко приносили ему более ста фунтов, — в эту сумму входил сбор за третье представление, посвящение и набело переписанная пьеса.
Почти каждое его драматическое сочинение сопровождалось посвящением, написанным с таким изяществом и подкупающим славословием, что никто — даже самый надменный или скупой из покровителей — не мог перед ним устоять. И всё же лесть в его устах превратилась в подобие разменной монеты. А когда цена похвального слова известна заранее, в нем нет ничего ценного.


282
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Стремясь придать своим спискам больше весу, он часто предварял сочинения критическими предисловиями: среди англичан подобная ученость была новшеством, сам же он очень тщательно продумывал принципы драматического искусства и никогда не упускал случая познакомить с ними публику. Зрители, видимо, не остались глухи к его ученым трактатам — вкусы исправлялись; беседовавший с Драйденом на эту тему Свифт вспоминал, как тот сетовал на то, что едва не стал жертвой собственного успеха: он разъяснил зрителям искусство драмы, и им стало трудно угодить157.
Его стихотворные прологи пользовались такой славой, что одно время среди драматургов существовало поветрие просить его написать стихи в качестве вступления к пьесе — без них, мол, успеха у публики им не видать. Была установлена такса — две гинеи за пролог, а потом однажды к нему обратился с той же просьбой мистер Сатерн, и Драйден запросил с него три. «Молодой человек, — объяснил он, — не сочтите это за неуважение к вам, — видите ли, мой товар стал слишком ходовым»158.
Драйден мог заявлять о себе, что его гений — иного рода, чем у служителя Мельпомены, но это не мешало ему оставаться плодовитым драматургом: известно, что по условиям договора он обязывался поставлять по четыре пьесы в год.
Однажды — это было в 1678 году — он опубликовал целых шесть законченных сочинений: «Всё за любовь», «Тайное свидание», «Завоевание Гранады» в двух частях, «Сэр Мартин Нобельмес» и «Состояние невинности»;159 все шесть были сыграны столь стремительно, что, пожалуй, никто из драматургов со времен Лопе де Вега не мог похвалиться таким крепким действием, живым языком и богатством эмоций, какие продемонстрировал Драйден, при всех небезосновательных упреках в плагиате, сделанных в его адрес Лэнгбеном160.
Всё доставляло ему множество хлопот: и громкий успех, и самые скромные денежные вознаграждения. Приходилось терпеть критиков, отбиваться от соперников. Он нажил себе двух врагов в лице двух самых известных вельмож-острословов — герцога Букингема и графа Рочестера161.
Букингем вывел Драйдена под именем Бейза в «Репетиции», поставленной в 1671 году;162 говорят, сочинять этот фарс ему помогали Батлер, автор «Худибраса»163, Мартин Клиффорд из Чартер-хауса164 и доктор


Драйден
283
Спрэт, друг Коули, в ту пору служивший у Букингема духовником165. Драйден с друзьями поиздевались над долготерпением поэтического цеха, трудившегося над изготовлением пьесы166, но ее до сих пор ставят благодаря известной лихости действия, хотя сегодня уже невозможно объяснить, почему работа над ней шла так медленно и зачем понадобился такой синклит авторов.
Восстанавливать мельчайшие подробности истории литературы — дело утомительное и скучное, не требующее большого умственного напряжения; зато оно часто сопряжено с изысканиями, воплотить которые нет никакой возможности или же для их осуществления потребны те или иные книги и памфлеты, а они не всегда оказываются под рукой.
«Репетицию» поставили в 1671 году, а высмеивались в ней пассажи из «Завоевания Гранады» и «Тайного свидания» (эти пьесы были опубликованы только в 1678 году), из «Модной женитьбы» (она увидела свет в 1673 году) и из «Тиранической любви» (1677 года)167. Эти несообразности доказывают, что сатирик стрелял необдуманно.
Говорят, первоначально этот фарс был обращен против Дэвинанта, выставленного в первом, черновом, варианте под именем Бильбоа. Когда- то Дэвинант был солдатом и искателем приключений168.
В «Репетиции» есть один эпизод, который, по-видимому, первоначально относился к Дэвинанту. Входит Бейз с разбитым носом, рана прикрыта сверху клочком оберточной бумаги;169 какая тут связь с Драйде- ном — непонятно. Зато у Дэвинанта нос действительно пострадал — из- за происшествий с женщинами сильно укоротился, — поэтому нашлепка на этом месте явно указывала на него.
Другие полагают, что метили в сэра Роберта Хауарда170. Не исключено, что мишенью для сатиры вообще служил собирательный образ первого поэта, независимо от личности.
В кого были направлены стрелы персональной сатиры, обеспечившие премьере успех, сегодня не возьмется сказать никто. Вероятно, Бейз пародировал драйденовскую манеру одеваться и говорить; модные словечки171, то и дело слетавшие с его уст, видимо, имитировали обороты речи Драйдена, его восклицания. Перед тем как сесть писать, Бейз просит сделать ему кровопускание и промыть желудок: как пишет слышавший от кого-то Ламотт, именно так и поступал Драйден172.


284
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
В «Репетиции» есть и другие выпады, призванные удовлетворить чувство злорадства: спор между Любовью и Честью, который принц Вольций ведет, стоя обутым на одну ногу, толкуют как намек на проступок герцога Ормонда: пока он развлекался с любовницей, Дублин захватили мятежники173.
Из желания подорвать репутацию Драйдена граф Рочестер взял под свое покровительство Сеттла, стремясь внушить публике, что до последнего времени она ошибалась в своих предпочтениях. Успех Сеттла окрылил: все пришли в восторг от его «Императрицы Марокко», — пьесу торжественно перенесли в Уайтхолл и представили в исполнении придворных дам. Так на поэтическом небосклоне блеснул метеор, но уже в следующее мгновение он начал гаснуть. Покровительство Рочестера было недолгим: как пишет один из авторов его жизнеописаний, граф, видимо, решительно настроился «иметь суждение, противное мнению городской публики»174, а может быть, его раздражала чужая слава — даже та, что была делом его рук, — он готов был с ней мириться лишь до известного предела.
Сильно навредить Драйдену ни критикам, ни соперникам не удалось, хотя злить его они научились, пользуясь тем, что он легко выходил из себя и часто срывался. Он был злопамятен на критику и всегда ждал подвоха, но его спасала привычка не растравлять себе раны, заглушать боль собственным апломбом и отражать неприятельские стрелы щитом непоколебимой самоуверенности.
Против него неизменно выдвигали обвинение в плагиате, отбиваться от которого он особенно не пытался, всегда действуя одинаково: на него нападали, порой весьма сурово, он же часть обвинений отметал, а с остальными соглашался. Поскольку доказательства были на стороне противников, он, зная, что ум перед фактами бессилен, мудро уходил от ответа, оставляя в подвешенном состоянии вопрос, на который в его интересах лучше было не отвечать, ибо понимал: если не провоцировать публику, никто не будет доискиваться до сути.
Написать двадцать восемь театральных сочинений за тридцать без малого лет, если считать от тридцатипятилетнего возраста до шестидесяти трех, означает, что Драйден был весьма занятым человеком. Тем не менее он выкраивал время для многих других своих начинаний.


Драйден
285
И всё равно ему приписывали хотя бы на одно сочинение больше, чем он в действительности создал. В 1679 году откуда-то возник стихотворный трактат «Опыт о сатире», ходивший в рукописи175. Раздражение, вызванное им в высшем свете — у графа Рочестера, герцогини Портсмут176, — было столь велико, что, по рассказам, эти особы распорядились подловить Драйдена — предполагаемого автора — и поколотить177. Исполнителей заказа так и не нашли. Об этом случае мы знаем от герцога Букингема — истинного создателя трактата: вот как он отзывается о Драйдене в своем «Искусстве поэзии»:
За стих чужой воспет пусть и побит,
Сам, как поэт, он всё же даровит178.
Со временем слава Драйдена упрочилась настолько, что ни одно поэтическое или литературное предприятие не обходилось без его персоны, его постоянно ангажировали на роль соавтора многочисленных изданий. Он написал предисловие «Жизнеописание Полибия» к переводу сэра Генри Ширза;179 его же предисловия предваряют переложения сочинений Лукиана и Плутарха в исполнении нескольких литераторов180. Он перевел на английский язык — с французского, если верить Гордону, — первую книгу Тацита181. Подобный навет иначе как возмутительным назвать трудно, и всё же, полагаю, не отсутствие у Драйдена литературы, необходимой для скрупулезного разбора Тацита, могло быть причиной, а его незаметное положение среди гурьбы статистов, бесстрашие перед публикой, — он переводил ради денег и удовольствовался тем, что лежало под рукой.
В 1680 году английские поэты трудились над переложением Овидие- вых «Писем с Понта»; два из них перевел Драйден: первое — единолично, второе — вкупе с лордом Малгрейвом182. Когда понадобилось написать предисловие, призвали, как всегда, Драйдена, и он разразился трактатом о переводе. Последний в те времена еще пребывал в тенётах словесного толкования, связывавшего переводчика и закрывавшего ему путь к изящному. Почему, спрашивается, нельзя было освободиться от этих оков и предубеждений? Видимо, такова была сила священного трепета перед законодателями мод — Джонсоном, Сэндисом и Холидеем183. Трудно было представить, что есть иные пути перевода, хотя их уже начинали пробовать и Фэншо, и Дэнем, и Уоллер, и Коули184.


286
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
В 1681 году Драйден выходит на публику с достопамятной сатирой «Авессалом и Ахитофел»:185 в ней он смело соединяет политику с поэзией, избрав своей мишенью партию, которую возглавил, не без подстрекательства лорда Шефтсбери, герцог Монмут186.
Сатира на известные личности в защиту гражданских принципов, конечно, интересна каждому, и она вызвала горячий отзыв — продажи взлетели; как рассказывал мне мой отец, книгопродавец, на его памяти был только еще один случай подобного ажиотажа — это процесс Сэше- верелла187.
Магнетическое воздействие поэмы, приковавшей взоры публики, Аддисон объяснял удовольствием от разгадывания секретов — он полагал, что успех поэме обеспечило снедавшее каждого любопытство: узнать, кто скрывается за именами188. Но зачем выяснять, когда стихи говорят сами за себя? Остроумие, изящество, гармония — всё сошлось в горниле политических страстей; поэзия тронула сердца, и они радостно или гневно забились.
Поэму сочли вызовом со стороны Драйдена, и ответные шаги не заставили себя ждать: поочередно то он сам, то его фракция становились мишенью для критики189, и, хотя пущенные в них стрелы сатиры порой били мимо цели, порой были затупившимися, без сомнений, они ему стоили крови.
Одну из таких стихотворных сатир — «Сатиру Драйдена на его музу» — приписывают Сомерсу, позднее ставшему лордом-канцлером; правда, Поуп его авторство отрицает190. Написана анонимная сатира хлестко и весьма живо. Ничего из гадостей, собранных про Драйдена и его друзей, не упущено.
На поэму «Авессалом и Ахитофел» последовали два ответа, ныне позабытые: один — стихотворение под названием «Азария и Хусий»191, второй — «Авессалом Старший»192. Драйден приводит вторую строчку из злобного «Авессалома Старшего» как явное доказательство принадлежности этого сочинения Сеттлу193. Ему же приписывали, по словам Вуда, «Азарию и Хусия»194, хотя сомнительно, чтобы Сеттл стал дважды писать по одному и тому же случаю. Ни опровергнуть, ни доказать это я не могу, за неимением более точных сведений о сношениях поэтов.


Драйден
287
В том же году Драйден опубликовал «Медаль», поводом к сочинению которой послужила медаль, изготовленная по случаю оправдательного приговора ignoramus*, вынесенного лорду Шефтсбери лондонским судом присяжных195.
Драйден дважды доказывал верность одним и тем же поэтическим принципам — в «Авессаломе и Ахитофеле» и в «Медали», и ему дважды пришлось отстаивать их перед лицом одного и того же противника. Элка- на Сеттл, давший ответный залп своим «Авессаломом Старшим», дерзнул выступить и против «Медали», произведя ответный выстрел своей «Оборотной стороной медали»196, показав себя молодцом в обеих стычках, расколов публику на два лагеря и едва не украв у поэта-лауреата пальму первенства. Вот каковы капризы славы, вот какова переменчивая мода: тот, чьи сочинения никто и не помыслил бы достойными внимания, кто умер, позабытый всеми в лечебнице для нищих, а на старости лет побирался на ярмарках197 да ходил просителем по домам, предлагая элегию на смерть покойника, эпиталаму по случаю свадьбы, и различались оные эпиталама и элегия только началом и концом, а середина оставалась неизменной, — человек этот мог с полным правом заказать себе эпитафию:
Здесь покоится соперник и неприятель Драйдена198.
Враждебные действия Сеттла, попахивавшие партийным заговором, возымели два последствия: Драйден устроил ему публичную порку, выведя под именем Дойка во второй части «Авессалома и Ахитофела»199, но Сеттл получил и звание поэта Сити, чьим долгом было раз в год восхвалять торжества на день Мэра. На нем эта должность и закончилась200, но если сей невысокий чин был наградой за политическую лояльность, то даже он выглядит не вполне заслуженным. Впоследствии Сеттл будет славословить за добродетели судью Джеффриса201 — как же низко нужно пасть, ища себе привилегии за фанатическую преданность?
Не буду утомлять перечислением переведенных отрывков, стихов на случай, заглавий, установлением дат — во всём этом мало пользы. Замечу лишь, что Драйден редко пишет на общие темы — струны его оживают, когда его трогает что-то личное.
* не ведаем (лат.).


288
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Вскоре после восшествия на престол короля Иакова Драйден объявил о своем обращении в папскую веру, совпавшем по времени с курсом двора на примирение страны с Римской церковью и с дворцовой политикой поощрения всего, что подпадает под папство. В любое другое время его не стали бы сильно порицать за этот шаг. Католиком был сэр КенемДигби;202 обратили друг друга в противоположную веру братья Рейнолдс203, а Чил- лингворт настолько запутался в дебрях богословского спора, что под конец удалился под сень непогрешимой Церкви204. Если ученым мужам, собаку съевшим на диспутах и линиях защиты, приходится, признав свое поражение, возвращаться в лоно Римской церкви либо пребывать до конца дней своих в сомнениях из-за того, что они не сумели объяснить какой- то трудный вопрос или найти весомый аргумент, — то что же говорить о человеке, который, возможно, никогда не задавался вопросом о том, почему он протестант? Любой искушенный в споре полемист легко обратит его в католичество, обрушив на него лавину новых неожиданных свидетельств или введя его в заблуждение такой постановкой вопроса, при которой один ответ вызывает сплошные сомнения, а другой кажется неопровержимым доказательством.
Обращение в другую веру, если оно кажется сопряженным с каким-то благом, всегда выглядит подозрительно. Того же, кто вспоминает о своей греховности лишь тогда, когда она может воспрепятствовать его обогащению или благочестию, никогда не запишут в правдолюбцы по бескорыстию. И всё же может случиться так, что просветление наступит в удобный час; а поскольку правда и выгода необязательно противоречат друг другу, то первая, по случайности, может повлечь за собой вторую. Когда в обществе зреют настроения, доводы в их пользу или против них распространяются с удвоенной силой; но это вовсе не означает, что человек, уступивший этим настроениям в момент, когда они набрали вес, не поступил бы точно так же прежде, — просто раньше у него не было необходимых условий. Теперь они появились — под любым предлогом папскую веру старались выставить в наилучшем свете, и, надо признать, внешне это довольно привлекательный обряд.
Человеку свойственно предполагать, что всеведающая душа — она же и возвышенная и где мудрость, там и честность. Мне хочется верить, что Драйден, проникший своей пытливой мыслью в разные пределы челове-


Драйден
289
ческого опыта, обогативший свой обширный разум многими познаниями, подошел к богословским спорам с чистым сердцем и скорее проявил себя не искушенным в церковной казуистике, нежели не вполне добродетельным мирянином. Впрочем, не мужское это дело — разбираться в душевных терзаниях: Бог ему судья.
Заполучив в свои ряды столь сильного сподвижника, священники не заставили долго себя ждать — вскоре у них для Драйдена нашлось дело. Его ангажировали выступить в защиту сомнительных бумаг, обнаруженных в тайнике Карла И, — выступить в полемике против Стиллингфли- та205, что усложняло линию защиты.
Всё с тем же умыслом укрепления папской веры подрядили Драйдена перевести и «Историю Лиги» Мэмбура; перевод вышел с его пространным вступлением206. Его же имя предпослано английскому «Жизнеописанию Франциска Ксаверия», но мне доподлинно неизвестно, чтобы он признал свое авторство в переводе207. Возможно, его именем пользовались в качестве благочестивого обмана, однако большого действия это не возымело, поскольку ни та, ни другая книга, насколько я знаю, успехом не пользовалась.
С похвальным словом в адрес английского «Жизнеописания Ксаверия» выступил в своем отнюдь не лестном памфлете Браун;208 и с этим же переводом связан другой случай: когда королева молила даровать ей сына, она искала заступничества у св. Ксаверия, своего ангела-хранителя209.
Рассказывали, что Драйден взялся за перевод «Истории ересей» Ва- рийаса210, а когда вышли по этому поводу заметки Бёрнета211, то выступил против них с опровержением212, и Бёрнет тогда заявил следующее:
Из Англии мне сообщили, что один господин, прославившийся поэтическими и кое-какими другими сочинениями, потратил три месяца на перевод «Истории» Варийаса, а с появлением моих «Размышлений» оставил сей труд, решив, видимо, что доверие к автору первоисточника подорвано. Теперь же, когда он публично мне ответил и, как ему кажется, восстановил репутацию автора, он может снова захотеть вернуться к начатому делу, и, насколько я могу судить, оно может доставить ему большое удовольствие, сродни той беседе, которую он затеял между ланями и пантерами и остальными животными, среди коих месье Варийас вполне может сойти за автора. Ведь история эта и стихи эти столь не¬


290
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
обыкновенны в своем роде, что было бы логично увидеть автора из рук вон дрянной поэмы в роли переводчика из ряда вон дурной истории. Если он надеется, что на него, таким образом, снизойдет двойная благодать и его ждет просветление, то напрасно питает он эти чаяния: тот, у кого не было веры, ничего не приобретет от обращения в одно из худших вероисповеданий. Верно, ему есть что терять в отношении остроты ума, но касательно моральных устоев пасть ниже, чем он уже пал, невозможно. Не так давно он излил на меня свою злобу за то, что я испортил ему плоды трехмесячного труда; однако, по правде говоря, своим ответом он оказал мне самую большую честь, на какую может рассчитывать оппонент, — он рассердился. Будь я злопамятен, я бы посоветовал ему из мстительных чувств не оставлять перевод и непременно его завершить. Только так можно было бы удостовериться, чью сторону в нашем споре — мою или месье Варийаса — займет главный судья: английский народ. Разумеется, репутация мистера Д. была бы в этом случае несколько подмочена, зато этот опыт уберег бы его от дальнейших эскапад, а то, что перевод не прибавит ему благочестия, следует из его последнего предприятия — более неблагочестивое занятие трудно представить213.
Уязвленный и, видимо, осознавший свою уязвимость в богословском споре, Драйден решил повоевать за новую веру своим главным оружием — поэтическим словом. Действительно, рассуждение в стихах — сильная его сторона, однако изысканность и гармония, даже объединившись, мало что могут противопоставить правде.
Итак, движимый порывом новообращенного (или возжаждавшего славы), он публикует поэму «Лань и Пантера», где Римская церковь в образе «белоснежной лани» защищает свои догматы от Англиканской церкви, изображенной в виде грациозной, но хищной «пантеры»214.
Притча про двух животных, спорящих о богословии, не может не выглядеть верхом нелепости, и она была моментально осмеяна Монтегю, впоследствии графом Галифаксом, и Прайором, впервые заявившим о своих способностях, в пародии под названием «Городская мышь и сельская мышь»215.
Обращение в папизм такого человека в такое время — не тот случай, чтобы остаться незамеченным. Лукавый Томас Браун напечатал целых три диалога: два из них назывались «Почему переменил свое вероисповедание


Драйден
291
мистер Бейз?», а третий — «Почему крестился во второй и третий раз актер мистер Хэйнз»216. Первый вышел в 1688 году, второй — два года спустя, третий — в 1691-м. Крику было много, тема надолго засела в головах.
В двух первых диалогах Бейз изображен в одной компании с Критом и Евгением, с которыми он раньше обсуждал драматическую поэзию217. В третьем диалоге мистер Бейз беседует с мистером Хэйнзом.
Браун не лишен литературного дарования и фантазии, но он почему- то выбрал для себя роль весельчака и, видя в ней идеал совершенства, расточал свои силы на шуточки и откровенную клоунаду. Посему его опусы обыкновенно плоски, и если их читали, то лишь из любопытства к обсуждавшимся в них новостям.
И эти три диалога — не исключение: та малая толика смысла или знания, что там есть, тонет в потоке словоблудия. Браун тешит себя тем, что называет Драйдена «малышом Бейзом»;218 а если ему случается упомянуть Аякса, то не иначе, как «того, кто украсил свой щит таким количеством воловьих шкур, что их хватило бы на ботфорты для половины солдат королевской армии»219.
На вопрос, видел ли он «Лань и Пантеру», Крит отвечает:
Вы спрашиваете, мистер Бейз, видел ли я их? Да они преследуют меня! Идут за мной по пятам, что твой пристав с оловянными бляшками, устроивший облаву на городских должников. Иногда они выпрыгивают блохой из шляпной картонки, в которой прачка носит мне белье; порой раскуривают за меня трубку в кофейне; таращатся из угла в лавке дорожных принадлежностей; а то еще начинают слать посылки с Чансери- лейн, пугая казенным домом. Уверяю вас, мистер Бейз, я не только их видел, но и, как вы можете догадаться, читал их и могу при случае прочитать из них отрывок наизусть — не хуже худосочного лавочника, который, приговаривая слова благочестивого трактата «Пенс шиллинг бережет», учит уму-разуму своего транжира-помощника, таскающего из бочки моченые яблоки и поглощающего грошовые пончики220.
Мнимая живость этих сочинений проистекает из обилия смехотворных и притянутых за уши сравнений. «Дабы сохранить невинность, — поучает Бейз, — требуется немногое: прекратить сношения с противоположным полом. Мудрецу такое наказание нипочем — всё равно что фанатику пастору запретить смотреть “Мошенников”, “Комитет” или лорду-мэру и


292
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
его старостам больше не показывать “Лондонских рогоносцев”»221. И так дальше в том же духе. Можно не продолжать.
У Брауна хорошая память на прошлое. «Вы не были, — напоминает он Бейзу устами Крита, — ревностным служителем веры ни перед обращением, ни после. Логично, что ваша муза, впервые явившаяся во время ссоры с тираном, живота не щадила в последнее время, стараясь оправдать узурпаторские устремления лани»222.
В следующем году народ собрался праздновать рождение принца223. Чувствуя прилив вдохновения, Драйден настраивал свою лиру. Наступали золотые дни, и он готовился излить долгожданные благословения. Опубликовал стихи, исполненные предчувствий будущего величия и благоденствия...224 Однако стоит ли говорить о том, что сталось с его надеждами.
Не прошло и нескольких месяцев, как звуки ликования заглушила начавшаяся революция, навсегда похоронившая чаяния папистов225. Католик более не мог пребывать в должности поэта-лауреата. Лавровый венок, что Драйден носил так горделиво и с таким почетом, отошел его заклятому врагу Шэдуэллу, которого он заклеймил под именем Ога226. Жаловаться на то, что его сместили, Драйдену было неприлично, но его бесила сама фигура преемника, и он постарался отметить вступление в должность самозванца мастерски написанной сатирой под названием «Мак-Флекно»227, — именно в подражание ей, как утверждает Поуп, он написал свою «Дунсиаду», более развернутую по замыслу и более пеструю по событиям228.
Прайор рассказывает, что, когда лорда Дорсета в бытность его церемониймейстером вынудили отстранить Драйдена от должности придворного поэта, он выплатил Драйдену из собственного кармана вознаграждение не ниже его прежнего жалованья229. Не следует искать в этом жесте ни милости, ни особой щедрости: скольким личностям, куда менее уважаемым, их покровители, далеко не столь терпимые, подбрасывали по сотне в год! Но Драйдену нравилось изображать себя мучеником, терпеливо сносящим удары судьбы и требующим одного — уважения к смирению, с коим он принимает потерю своего скромного источника существования. Даже если его покровитель отнял бы свой щедрый подарок, он бы не роптал, а продолжал бы молча страдать.


Драйден
293
За короткое правление короля Иакова230 он ничего не сочинил для театра, подвизаясь на более тучной, как ему казалось, ниве богословских прений и славословия. Но он напрасно лил поэтический елей, — Иакову, как известно, угодить можно было только одним способом: обратившись в его веру.
Но времена переменились: Драйден — более не придворный поэт, и нужда заставляет его снова обратить взоры к его прежней профессии. Выждав два года, не будучи уверенным в расположении публики, и, возможно, надеясь на вторую революцию, он пишет в 1690 году «Дона Себастьяна», а потом, в течение четырех лет, еще четыре пьесы231.
В 1693 году выпускает новое переложение Ювенала и Персия: последнего он перевел целиком, из Ювеналовых сатир — первую, третью, шестую, десятую и шестнадцатую. На сей раз он выступает в окружении питомцев муз — двух своих сыновей: Джона — он перевел четырнадцатую сатиру Ювенала, и Чарлза — тот переводил седьмую232. Открывает переводы пышное предисловие в честь лорда Дорсета233, — в нем Драйден описывает свой давний замысел эпической поэмы о деяниях короля Артура или Черного Принца234. Эпическое действие он не мыслит без какого- то сверхъестественного вмешательства; новый эпос рисуется его воображению как некое борение небесных воинств ангелов — хранителей королевств, каждый из которых, как он представляет, воюет за свое главенство и при этом не стремится бросить вызов Высшему Промыслу, проникнуть в который мысли человеческой не дано.
Это самая продуманная картина небесного противостояния из всех известных. Неожиданности и ужасы колдовства, сменяющие интриги и борьбу языческих идолов, позволяют создать очень яркие сцены и будят воображение, но, как подметил Буало (а он редко ошибается)235, в изображении борьбы добра и зла есть один неприятный подход: ее исход предрешен, почему мы и следуем за Ринальдо в очарованный лес не столько с ужасом, сколько из любопытства236.
В замысле Драйдена есть одно узкое место, которое ему, с его мастерством, наверное, удалось бы обойти. На поле брани двух правд не бывает, и если героя осенили своим благословением ангелы, то у него один долг — сражаться за правое дело. Однако если кто-то в небесном воинстве борется не за справедливость, а против своих соперников, изображать их следует как защитников кривды.


294
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Остается сожалеть, что поэма так и не была написана. Нет сомнений, она обогатила бы наш язык, усовершенствовала бы просодию и, являя собой образец добродетели, послужила бы воспитанию вкуса, нравственному очищению.
Для осуществления этого предприятия требовалось лишь собрать пожертвования — неслыханное по тем временам дело. Меценатство было не в ходу, а вести себя свободно и щедро наше общество тогда еще не научилось.
Замысел у Драйдена украли — сделал это Блэкмор; «только он с ним не совладал, — писал Драйден, — ангелы-хранители королевств оказались для него слишком сложным механизмом»237.
В 1694 году он приступил к самому многотрудному и сложному из произведений — переводу Вергилия; он отвлекся от него лишь единожды на два месяца, чтобы переложить на английский язык «Искусство живописи» Дюфренуа238. Еще двенадцать дней у него ушло на предисловие239, где он провел параллель между поэзией и живописью, рассыпавшись бисером критических реплик, изложить pix при его обширных познаниях не составило труда.
Его Вергилий увидел свет в 1697 году, и он поспешил из практических соображений посвятить «Буколики» лорду Клиффорду, «Георгики» — графу Честерфилду, «Энеиду» — графу Малгрейву240. Такая медоточивовкрадчивая лесть не осталась незамеченной.
Против его перевода выступил священник Милборн, заслуживший характеристику «честнейшего критика» из уст Поупа — за то, что напечатал собственный перевод Вергилия, с коим и сравнивал обруганный им, драйденовский241.
Последним предприятием Драйдена стали опубликованные в 1699 году «Предания»:242 по договору с мистером Тонсоном, которого с полным основанием можно называть правообладателем, Драйден обязался поставить ему для печати десять тысяч стихов за триста фунтов.
В этот том вошла известная «Ода на День святой Цецилии»243, над сочинением и правкой которой он трудился, как явствует из письма, о котором сообщили доктору Бёрчу, долгие две недели244. Это ли не пустяк в сравнении с долготерпением и прилежанием Буало, который целых одиннадцать месяцев своей жизни посвятил стихотворению «Двусмыслен¬


Драйден
295
ность», состоящему из трехсот сорока шести строк245, а потом еще три года доводил его до совершенства?
Вошла в английскую книгу «Преданий» и первая «Илиада»246, задуманная как часть будущего полного переложения поэмы. Этот замысел Драйдена не сбылся, — к вящей радости потомков, знающих, кому достался Гомер247.
Приближался час, который вскоре положит конец всем его планам и трудам. Драйден сообщает о боли в нижних конечностях; обезножев, он умирает от гангрены в ноге 1 мая 1701 года в доме на Джерард-стрит248.
Биографический словарь воспроизводит следующую неслыханную историю о душераздирающих событиях, случившихся во время его похорон, о которой поведал в конце «Жизнеописания Конгрива» писатель сомнительной репутации:249
Мистер Драйден умер в среду утром, и на следующий же день от доктора Томаса Спрэта, тогдашнего епископа Рочестерского и настоятеля Вестминстера250, прислали сказать его вдове, леди Элизабет Хауард, что епископ жертвует место стоимостью сорок фунтов и берет на себя все расходы на погребение. От лорда Галифакса тоже прислали передать леди Элизабет и ее сыну мистеру Чарлзу Драйдену, что граф готов, если родные дадут ему разрешение на погребение мистера Драйдена, организовать похороны в кругу семьи со всеми почестями, положенными человеку благородного звания, и впоследствии пожертвовал пятьсот фунтов на надгробный памятник в аббатстве. Не видя причины отказываться, семья приняла оба предложения. В субботу всё было готово: тело поместили на погребальную колесницу под бархатным балдахином; участники похоронной процессии заняли места в восемнадцати каретах. Уже было тронулись, и тут случилось непредвиденное: проезжавший мимо в компании веселых молодых людей лорд Джеффрис, сын лорда-канцле- ра Джеффриса, останавливается, спрашивает: «Кого хороним?» — и, услышав имя мистера Драйдена, восклицает: «Как! Вы собираетесь тихо предать земле прах Драйдена — величайшего пиита? Нет, господа, прошу всех, кто любил мистера Драйдена и чтит его память, спешиться и вместе со мной идти к госпоже, просить оказать мне честь и позволить устроить подобающие похороны ее супруга! Заявляю при всех, что жертвую тысячу фунтов на его надгробье в аббатстве!» Услышав это, господа, пришедшие проводить Драйдена в последний путь и не знав¬


296
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
шие ни о милости епископа Рочестерского, ни о щедром предложении лорда Галифакса (из уважения к семье оба благодетеля попросили леди Элизабет и ее сына сохранить их участие в секрете и представить дело так, будто родные сами оплачивают все расходы), — спешно оставляют кареты и вместе с лордом Джеффрисом направляются в дом, к слегшей от горя вдове. При всех Джеффрис объявляет о своем намерении, она наотрез отказывается, тогда он падает перед ней на колени — и вслед за ним колена преклоняют все присутствующие — и клянется, что не поднимется с колен до тех пор, пока она не даст свое согласие. Повергнутая в изумление, леди Элизабет падает в обморок, а, как только к ней возвращается дар речи, она кричит: «Ни за что!» Но лорд Джеффрис невозмутимо заявляет: «Господа, довольно. Моя госпожа благоразумна: вы слышали, она только что сказала: “Есть за что”». Вдова пытается откреститься, но всё напрасно — ее слабый голос тонет в общих криках радости; дальше лорд Джеффрис приказывает везти тело в похоронное бюро мистера Расселла в Чипсайде, где и оставить до получения от него дальнейших распоряжений относительно бальзамирования, как принято у королевских особ. Все повинуются его приказам, похоронная процессия рассеивается, безутешная вдова с сыном остаются одни. На следующий день мистер Чарлз Драйден едет с извинениями к лорду Галифаксу и к епископу, рассказывает, как всё было, однако те и слышать об этом не хотят; особенно обижен епископ, ведь у него было всё готово — в соборе зажгли свечи, подготовили место, собрался хор, составили антифон, он в ожидании, а тело усопшего так и не прибыло. Через три дня похоронных дел мастер, не получив заказа на бальзамирование тела, отправляется с визитом к лорду Джеффрису; тот, изобразив неведение, отшучивается: мол, поделом тому, кто верит клятвам подвыпившей компании; говорит, что ничего не помнит и никаких распоряжений относительно тела покойного не имеет. Получив от ворот поворот, похоронных дел мастер наносит визит леди Элизабет и ее сыну, грозя немедленно отправить тело туда, откуда оно прибыло. Те умоляют дать им один день отсрочки, могильщик милостиво соглашается. Преисполнившись чувства собственного достоинства, мистер Чарлз Драйден пишет письмо лорду Джеффрису, но тот возвращает его со словами, что «ему ничего не известно об этом деле» и он просит больше его не беспокоить. Тогда Чарлз Драйден обращается к лорду Галифаксу и епископу Рочес- терскому, но те в один голос отказываются и пальцем пошевелить. Положение спасает доктор Гарт — он договаривается о передаче тела в Кол¬


Драйден
297
легию врачей251 и организует похороны по подписке, первым вносит лепту, подавая тем самым благороднейший пример остальным. И вот наконец оглашают день погребения — спустя почти три недели после кончины мистера Драйдена. В Коллегии устраивается панихида, доктор Гарт читает ораторию по-латыни, после чего похоронная процессия о многих каретах направляется в аббатство. Когда похороны были окончены, мистер Чарлз Драйден вызвал письмом лорда Джеффриса на дуэль, но тот ответил отказом; тогда он снова написал обидчику, искал с ним встречи, но всё тщетно — письма возвращались нераспечатанными, в доме его не принимали. Всё это настолько взбесило молодого Драйдена, что он дал себе клятву подкараулить Джеффриса и, невзирая на законы чести, сойтись с ним в рукопашной, раз тот упорно отказывается решить спор благородным путем; прослышав об этом, его светлость покинул город, так и не дав Чарлзу Драйдену сатисфакции, хотя он искал ее до конца своих дней.
Эту историю я собирался выкинуть, поскольку надежных источников нет, но потом мне сообщили, что в учетной книге Коллегии врачей есть запись, имеющая касательство к похоронам Драйдена, и это развеяло мои сомнения252.
Сравнивая настоящее с прошлым, особенно с недавним прошлым, поражаешься огромной перемене в нравах, происходившей, видимо, постепенно и не ощущавшейся по ходу времени. Представить в наши дни появление на пышных похоронах молодого повесы под бахусом, с явным желанием расстроить торжественную церемонию, — разве его не отвели бы в сторону и не привели бы в чувство? А проникни он в дом усопшего — разве не выставили бы его оттуда с позором? И главное, что делает честь веку нынешнему, — я уверен, все пожелавшие пожертвовать на погребение Драйдена ни при каких обстоятельствах не забрали бы свои вклады.
Похоронили его в Вестминстерском аббатстве, в Уголке поэтов, и, несмотря на то, что в посвящении, предпосланном его драматическим сочинениям, Конгрив восхвалил герцога Ньюкасла за намерение поставить Драйдену памятник и герцог его хвалу принял253, надгробье долго оставалось безымянным, — до тех самых пор, пока герцог Букингем не пожертвовал табличку со скупой надписью: «ДРАЙДЕН»254.


298
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Женат он был на леди Элизабет Хауард, дочери графа Беркшира, и, судя по сатире, приписываемой лорду Сомерсу, обстоятельства их женитьбы не делали чести ни ему, ни ей;255 у них было три сына — Чарлз, Джон и Генри. Старший, Чарлз, служил привратником во дворце Папы Римского Климента XI; во время посещения Англии в 1704 году он утонул, переплывая Темзу подле Виндзора256.
Джон написал комедию «Муж, сам наставивший себе рога»;257 говорят, он умер в Риме. Генри вступил в какой-то религиозный орден258. Наверное, Драйден искренне крестился во второй раз, коль скоро своим сыновьям он привил ту же веру. Вообще если человек осознает свое фарисейство, он никогда не обратит в свою веру других; у Драйдена же сыновья, видимо, получили религиозное воспитание еще до его обращения, раз в 1693 году их признали достойными выступить соавторами в переводе Ювенала259.
Что за личностью был Драйден, я не знаю: таких воспоминаний нет; о его характере можно судить по портрету, который набросал близко знавший его Конгрив, — это описание добавляет благородства к нашему восхищению гениальным поэтом.
По характеру он был, — сообщает Конгрив, — очень человечным и всегда всем сочувствовал, готов был простить причиненное ему зло и искренне примириться со своими обидчиками. Если он клялся кому-то в дружбе, то его чувство преданности не знало границ. Он был очень прост, очень приятен в общении, но сам довольно неохотно, как-то застенчиво делал шаг навстречу другому человеку: он от природы не любил никому навязываться. Он редко кому открывался, и поэтому его часто понимали неверно, представляли в ложном свете; его скромность оборачивалась тем, что его легко было сбить человеку вышестоящему или одинакового с ним положения. Будучи широко начитанным, он обладал поразительно цепкой памятью на всё, о чем когда-либо прочитал. Рассуждал только о том, что знал, и делал это без всякой похвальбы или дотошности, и говорил всегда ровно столько, сколько предполагалось естественным ходом беседы, в которой участвовал. Он всегда с чрезвычайной охотой и деликатностью поправлял ошибки литератора, если тот полагал нужным обратиться к нему, и ровно с теми же готовностью и терпением выслушивал критику в свой адрес, если она касалась каких- то ошибок или упущений260.


Драйден
299
Нам нечего возразить Конгриву, кроме одного: он пишет о Драйдене как преданный друг, что уже говорит о многом — внушить ему такое глубокое чувство мог далеко не каждый. Впрочем, в этом описании Драйден и наклонность его характера больше показаны со стороны собеседника во время коротких встреч, чем участника важных событий. Да, за Драйде- ном закрепились две добродетели — мягкость и дружелюбие, но их не надо путать с вежливостью и добродушием. И если мы хотим узнать о нем больше, нежели сообщает близко знавший его Конгрив, нам следует порыться в других свидетельствах, особенно в драйденовских отзывах о самом себе, которых он оставил предостаточно.
Разумеется, никаких сомнений в собственных дарованиях или какого- то самоуничижения за его пресловутой деликатностью не стояло, хотя скромность не способствовала его быстрому продвижению и часто делала его безоружным: наоборот, он прекрасно знал себе цену и обладал в полной мере чувством собственного достоинства. Его немногословность, возможно, объясняется нежеланием вызывать на себя огонь критики, которую он подспудно ждал и от которой старался уйти не из боязни быть обруганным, а из стремления скрыть негодование самолюбивой и честолюбивой личности, отказывающейся метать бисер перед свиньями.
Его скромность никак не противоречила самолюбованию: он не давал свету забыть о своей персоне, без ложной застенчивости награждал себя превосходными эпитетами, но его бахвальство не раздражает и не претит — мы уважаем его притязания, нам импонирует его откровенность.
Впрочем, заведенный порядок не позволил стойкому Драйдену уберечься от уколов недоброжелателей. Его выставили интриганом, завистником, а в истории с Кричем — чуть ли не преступником: мол, Драйдену не давала покоя слава Крича, переводчика Лукреция, и он уговорил его взяться за перевод Горация, заранее зная, что того ждет провал261.
Обвинение пустое — это ясно: в подобном мотиве никакой человек не сознается, а преступление без мотива — не преступление.
Драйдена рисовали законодателем, повелевающим судьбами юных литераторов и единолично распределяющим поэтические лавры; но по- другому не бывает: кто первый поэт, тот и учит; кто имеет бесспорное суждение, тот оценивает и решает, и нет в том никакого любоначалия.


300
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Хотя Конгрив представляет дело так, будто Драйден во время беседы не скупился на советы и наставления, всё же есть основания полагать, что в разговор он вступал только по делу. Он называет себя молчуном262, отделяя от острословов, развлекающих компанию; вот какие слова вложил в его уста один из критиков:
Вина, страстей всегда я избегал,
Рожден писать — а что сказать, не знал263.
Есть люди, чьи способности раскрываются только на досуге и в уединении, а в беседе pix интеллектуальный запал пропадает; веселье смущает pix, слово, сказанное против, — обескураживает; застенчивость pix такова, что они больше молчат, а когда открывают рот, чтобы высказаться, оказывается, тему разговора давно переменили; самоуглубление не позволяет им выпалить первое, что придет на ум, сказать слово, которое потом не поймать264.
Доискиваться же до причины драйденовской несловоохотливости на людях или строить догадки — дело праздное. Разумеется, ему было что сказать и недостатка красноречия он не испытывал; кладовые его ума были обширны, другое дело, он не давал себе свободы из hpix черпать. Когда он писал, «его увлекал такой бурный поток мыслей, что он едва успевал отбирать из него нужное, а прочее отбрасывал»265. Естественно предположить: если мысль течет свободно, то и речь гладка; тем не менее, нам остается лишь согласиться с противоположным мнением критика, тем паче что то же самое говорит о себе сам Драйден. Впрочем, каким бы ни было его поведение на людях, судя по всему, водил знакомство он с самыми крупными вельможами своего времени. Рассказывает же Карт о ночных пирушках герцога Ормонда в компании Драйдена и его приятелей; Карт не называет имен, но очевидно, что Ормонд не сел бы за один стол с плебеями266. Драйдену даже пеняли на его похвальбу высокими связями, и здесь ему порукой Гораций, полагавший не самым низким достоинством умение доставлять удовольствие вышестоящим267.
Однако во всём нужна мера, и искусство угождать — не исключение. Чтобы добиться милостей, одних добрых дел и похвального поведения оказывается недостаточно. Часто бывают обласканы и осыпаны привилегиями пособники зла, сводники, льстецы. Лично сам Драйден счастливо


Драйден
301
избегнул обвинений в содействии неблагочестивым делам, — чего не скажешь про его перо: оно немало послужило пороку и тщеславию. Кто-то из недругов осудил его за низкие речи268, но если верить огульным обвинениям, то все мы не без греха.
В его сочинениях полно примеров словесного блуда и неприкрытой лести, но, подобно его потехам, эти эскапады скорее наносные и обрывочные, — своего рода упражнения для ума, способ развлечься, игра на публику, нежели удовлетворение собственного тщеславия.
Я никого не прикрываю и не ищу морального оправдания для ума, погрязшего в продажности и извращении, в идеализации нечестия, с тем чтобы отравить свет. Ничего, кроме огорчения и негодования, такое злоупотребление достоинством гения, такая растрата данных свыше дарований вызвать не могут. Одно утешает: всю оставшуюся жизнь Драйден раскаивался и не уставал свидетельствовать о своем покаянии269.
Среди его предшественников хватало примеров пресмыкательства; встречались они и среди его коллег-современников. Но я не знаю никого со времен культа римских императоров, кто превзошел бы Драйдена в низкопоклонстве и гипертрофированном сервилизме, — разве что Афра Бен в своем послании к Элинор Гвин270. Стоит ему только взять хвалебный тон, как он теряет всякий стыд и забывает о стыдливости своего покровителя. Подобно тому, как многолетние душистые растения из года в год распространяют свое благоухание, не теряя в массе и размерах, так и он, кажется, никогда не исчерпывал до конца запасы лести — они у него бездонные. Он держал наготове все мыслимые и немыслимые превосходные эпитеты во всевозможных сочетаниях, коими награждают ум и добродетель, и, не успев еще излить на героя дня золотой дождь изысканной лести и восторженных похвал, он уже заранее знал, каким венком льстивых и хвалебных речей он украсит назавтра чело нового героя, — и никогда не повторялся. Изменить этой раболепной практике, сетовать на нее он, видимо, не считал нужным: великие мира сего вправе ожидать панегириков в свою честь, и он платит им лестью не из угодливости, а из чувства долга, будучи счастлив тем, что хвала удалась на славу, нимало не смущаясь продажностью всего предприятия. В действительности неизвестно, бунтовал его разум против лести или нет. Иные охотно склоняют головы перед сильными мира сего: кого-то ослепляет величие, кого-то власть или богатство, — недостатков они не видят.


302
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
К хвалебным словам Драйдена, обращенным к другим и к себе, неизменно примешивается нота недовольства, ламентация, то и дело прорывается тяжелый вздох, слышится сдавленное рыдание: его сочинения не ценят, ему не воздают должного, «его угораздило родиться англичанином, под несчастливой звездой»271. Критиков он презирает, иногда бранит, но, бывает, и соглашается с ними. Писателю, который думает, что он пишет не на потребу дня, негоже поминать своих недругов, — у него другой счет. Ему негоже унижаться, показывая, что его беспокоит их суд; негоже придавать вес именам, которые сами по себе ничего не значат и вскоре сотрутся из памяти. В целом Драйден верен этому принципу: его сетования по большей части абстрактны, он не любитель марать страницу именами своих противников. Верно, он снизошел до полемики с Сеттлом, но в ней он выступил скорее атакующим, чем обороняющимся, а поскольку сегодня о Сеттле никто не помнит, значит, поделом ему.
В полемику с критиками не должно включать боевые кличи или хлесткие выпады — подобно остальным стихам, всё это лишь извержения гения, которыми поэт рассчитывает сорвать успех и дать отповедь зоилам. У Драйдена таких сочинений много, и в этом ремесле он преуспел.
В предисловии к «Преданиям» он упоминает Колльера, Блэкмора и Милборна272. Едва удостоив ответом Колльера, чья суровая «критика» свелась к нескольким указаниям, Драйден пеняет ему на грубость, плоские шутки (когда тебе шестьдесят восемь, тебе уже неинтересны овации райка, тебя заботит нечто более важное), — в одних местах доказывает, что придирки Колльера «вызваны тем, что он исказил смысл превратным толкованием»; в других случаях признает правоту своего оппонента, но везде держит очень ровный и простодушный тон: «Каюсь, грешен в мыслях и речах, в коих справедливо усмотрены непристойность, порок и богохульство; безропотно отрекаюсь от оных. Кто мне враг, пусть торжествует; а если друг, пусть возрадуется моему раскаянию»273. Однако медовые речи редко бывают без ложки дегтя — вот и Драйден в той же самой книге подбросил Колльеру ядовитейшую пилюлю; жаль, желчи переложил, а остроумием не блеснул.
С Блэкмором же они рассорились из-за «Авессалома и Ахитофела», — тот полагал, что в этих стихах, пишет Драйден, «я слишком дерзко обошелся с его ревностными покровителями»; и еще Драйден обвиняет Блэк-


Драйден
303
мора в том, что тот позаимствовал замысел «Артура» из его, Драйдена, предисловия к Ювеналу: «Мало того, что он имел низость не назвать своего кормильца, так он еще и очернил меня в пасквиле»274.
Под «пасквилем», в котором Блэкмор выставил Драйдена в неприглядном свете, имелась в виду «Сатира об остроумии». В ней Блэкмор, посетовав на расплодившееся словоблудие и нехватку подлинного остроумия, предлагает ввести процедуру предварительной пробы острословия на чистоту, подобную той, какой подвергают драгоценный металл, стремясь отделить золото высокой пробы от подделки, и назначает экспертов, кои и займутся выбраковыванием легковесных или низкопробных острот:
Возьми, попробуй грубый, жалкий шлак Очисть от примесей — и он иссяк:
И даже Конгрив, Уичерли, Сатёрн —
Все пострадают от изъятья скверн.
Когда же Драйден в тигель полетит —
Ах, что за вонь носы заполонит!
А как уйдет добавок грязных след И злобных смесей — всё, усох поэт!275
Так звучит этот пассаж в последнем издании сатиры, но в первоначальной редакции он заканчивался на более мягкой ноте:
Но что останется на дне — снесет Любого критика нещадный гнет276.
Эту примирительную ноту скупой на доброту Блэкмор снял, когда увидел, что его критику встретили в штыки, а политес оставили без внимания. Такая переменчивость суждений выказывает в нем литератора, более направляемого эмоциями, нежели высокомыслием, из чего можно заключить, что Драйден верно угадал намерения своего оппонента.
Что до Милборна, то о нем он пишет лишь в общем, теми словами, какими обычно выражают неприязнь, — неважно, справедлива она или нет. Вот пример для краткости:
Он напрашивается на ссору под тем предлогом, что я нападаю на служителей Церкви. Если это так, мне остается лишь извиниться перед добро-


304
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
порядочными священниками, но, боюсь, ему от этого никакой выгоды не будет. Пусть удовольствуется тем, что ему никогда не удастся сделаться моим противником — мера моего презрения к нему исключает всякое соперничество.
Что до прочих из моих недоброжелателей, то они не заслуживают и малейшего упоминания — отъявленные мошенники! Из их толпы Блэк- мор и Милборн выделяются лишь потому, что их позор остался у всех на памяти277.
Действительно, Драйден во многих своих сочинениях нелепо бравирует злорадным отношением к священникам и священническому сану278, чем, естественно, нажил себе много врагов. Его бравада вызывала порой не менее резкий отпор. Трэппа возмутило, что в «Георгиках» он назвал приносящего жертву «святым мясником»279, — перевод и вправду неуклюжий, только Трэпп-то обиделся не за автора, а за священнослужителя: словно осуждение языческой глупости пятнает и служителя истины.
Лэнгбен и, пожалуй, Браун объясняют неприязнь Драйдена к священникам отрицательным опытом, который тот якобы получил, когда искал посвящения в сан;280 однако в предисловии к «Преданиям...» Драйден прямо говорит, что не намеревался быть священником;281 едва ли он это сказал бы, если бы опасался быть уличенным во лжи.
Желание позлорадствовать над священниками редко когда не соседствует с небрежительным отношением к религии, и Драйден здесь не исключение. В его сочинениях немало эпизодов, какие человек набожный убрал бы, невзирая на лица и положение, сочтя их вредными для молодого, неокрепшего ума. И всё же это еще не основание полагать, что в своем непослушании Драйден был безбожником. Скорее, он проявлял небрежение, но отнюдь не отвергал свой христианский долг. Профанная речь, к которой он питал склонность, — это следствие фривольности, легкомыслия и несдержанной манеры вести разговор, в коих видно его намерение подстроиться под циничные нравы века и дерзнуть предстать более распущенным, чем он есть на самом деле. Заявив о своем обращении в папскую веру, он же не представил дело так, будто ему заново открылись фундаментальные догматы христианства.
Но злобная критика — еще полбеды; главной его тяготой была непреходящая нужда. Сочинения его полны сетований на лишения: он то впа¬


Драйден
305
дает в самоуничижительную слабость, опуская руки от несчастий, то, возмущенный человеческим равнодушием, возвышает голос, требуя, чтобы ему воздали должное, — всё это способно лишь отвратить от века, поставившего незаурядную личность в стесненные обстоятельства, или же внушить презрение к этой самой вечно жалующейся личности.
Боюсь, все-таки большую часть жизни он пребывал в угнетенном положении — из-за безразличия света или по собственной неосмотрительности. На столь продолжительные сетования поэта могут подвигнуть только тяжелые страдания. Сегодня невозможно точно установить, каков был его достаток и сколько он тратил. Можно лишь предположить, что доход его был скромным, если не считать гонорара поэта-лауреата, к которому король Иаков добавил еще оклад королевского историографа, и кое-какие перепадавшие вознаграждения. Как известно, тот, кто перебивается случайным заработком, редко откладывает впрок. Питаемый надеждой всегда живет на широкую ногу, готовый спустить сегодня всё в счет завтрашнего прибытка.
Доход от пьес был невелик; сведений же о продажах других его сочинений крайне мало282. Из бесед с любезным мистером Тонсоном, ныне покойным283, мне не удалось узнать, сохранилась ли деловая переписка между его предшественником и Драйденом. Исключение составляют несколько документов:
Настоящим обязуюсь уплатить или распорядиться об уплате Джону Драйдену, эсквайру, 25 марта 1699 года суммы в двести пятьдесят гиней ввиду десяти тысяч стихотворных строк, который вышеназванный Джон Драйден, эсквайр, обязуется доставить мне, Джейкобу Тонсону, по завершении работы, из коих семь с половиной тысяч строк, более-менее законченных, уже находятся у вышеназванного Джейкоба Тонсона. И я также обязуюсь увеличить вышеозначенную сумму в двести пятьдесят гиней до трехсот фунтов стерлингов в качестве уплаты вышеназванному Джону Драйдену, эсквайру, его волеизъявителю, душеприказчикам или законным наследникам в начале изготовления второго оттиска вышеназванных десяти тысяч стихов.
В доказательство сего
руку приложил и печать 20-го дня марта 1699 года
Джейкоб Тонсон


306
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Присутствовавшие при сем Бен. Портлок, Уилл. Конгрив удостоверяют, что печать поставлена, договор запечатан и доставлен по назначению, согласно соответствующему акту Парламента.
24 марта 1699 года
Получена от мистера Джейкоба Тонсона сумма в двести шестьдесят восемь фунтов пятнадцать шиллингов, согласно договору о десяти тысячах стихов, кои я обязуюсь предоставить вышеназванному Джейкобу Тонсону, из коих я уже представил ему около семи тысяч пятисот стихов, более-менее законченных; он, вышеназванный Джейкоб Тонсон, обязуется увеличить вышеозначенную сумму в двести шестьдесят восемь фунтов и пятнадцать шиллингов до трехсот фунтов в начале изготовления второго оттиска вышеупомянутых десяти тысяч стихов.
Подтверждаю, что получил собственноручно.
ДжонДрайден
Свидетель сего — Чарлз Драйден.
Двести пятьдесят гиней из расчета, что 1 гинея равна 1 фунту 1 шиллингу 6 пенсам, итого 268 фунтов 15 шиллингов284.
Судя по датам на договоре, составлен он был под издание «Преданий...», объем которых — около двенадцати тысяч стихов; вследствие чего можно предположить, что первоначальная сумма договора была впоследствии увеличена.
Мой собеседник рассказал мне еще об одном сохранившемся письме, в котором Драйден просит Тонсона ссудить ему деньги в уплату за часы, которые он заказал для своего сына и которые часовщик соглашался продать только за полную стоимость.
Бедность всегда заканчивается одним — зависимостью. У Драйдена же, на случай острой нужды, видимо, был только один поручитель — его книгопродавец. О нраве Тонсона я доподлинно ничего не знаю, зато имею общее представление о поведении торговцев в те времена: никакого благородства, узкий кругозор, грубоватые манеры — вот что отличало их от века нынешнего. Сей меркантильный народец так и норовил взять приступом хрупких служителей муз. Как рассказывал доктору Кингу из Оксфорда лорд Болингброк, в молодости увлекавшийся поэзией, однажды он заехал с визитом к Драйдену, и во время их беседы хозяину доложили о


Драйден
307
вновь прибывшем посетителе. «Это Тонсон, — вымолвил Драйден. — прошу вас, не прерывайте беседу и дождитесь, пока он уйдет. Видите ли, я еще не закончил страницу, как обещал; если вы меня сейчас покинете, мне несдобровать — он обрушит на мою голову поток ругани»285.
Нам уже не установить точно, какое вознаграждение, помимо выплат книгопродавца, он получал за свои стихи. Кто-то из родственников сообщил мистеру Деррику о том, что за свои «Предания...» Драйден получил от герцогини Ормонд пятьсот фунтов286, — подарок под стать великолепию этого блистательного семейства; еще Деррик ссылается на рассказ Мойла287 о том, что одно музыкальное общество заплатило автору сорок фунтов за разрешение использовать его «Пиршество Александра»288.
Во времена Драйдена экономическая политика правительства еще не была упорядочена, выплаты из казны часто задерживали, ясности в расчетах не было; случалось, поэт-лауреат на своей шкуре чувствовал последствия царившего беспорядка. В одном из предисловий Драйден сетует на тех, в чьи руки вверена королевская казна289, кому поручено распределять денежные средства и кто спокойно взирает на то, какие лишения претерпевают зависимые от казенных денег люди.
История умалчивает о том, каким он был в быту, в минуты отдохновения. Я отыскал только двух людей, знавших его лично, и один из этих двоих рассказал, что Драйден частенько захаживал в заведение под названием «Кофейня Уилла»290, и если там вдруг вспыхивал спор касательно литературы, то уладить его всегда просили Драйдена. Второй знакомый вспомнил, что зимой его кресло неизменно стояло возле камина, а летом его переносили на балкон — «моя зимняя и летняя резиденции»291, говаривал он. Вот и всё, о чем смогли поведать пережившие его знакомцы.
За Драйденом водилось одно убеждение, за которое сегодня его порицали бы, а в те времена его разделяли многие, особенно в начале прошлого века. Он твердо верил в предсказания будущих событий по местоположению небесных тел. В приложении к «Жизнеописанию Конгрива» рассказывается о некоторых его прогнозах, чудесным образом сбывшихся;292 однако мне не известны ни источники, откуда он черпал сведения, ни степень их достоверности. Он не скрывает, что держит в голове рисунок гороскопа и полагает воздействие звезд на деяния людей весьма ощутимым:


308
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Враждебность крайняя у звезд ушла293.
Отныне ход планет счастливым стал,
Поднявшийся Юпитер свергнул гнет,
Он сбросил груз, что на себе держал,
Теперь к работе новой перейдет294.
О 	власти светил он писал не раз295, а в предисловии к «Преданиям...» даже постарался обиняком обосновать свое суеверие, приписав его кое-кому из древних296.
Вот и все мною добытые незначительные и весьма скудные сведения о частной жизни и повадках человека, чье имя должно с почтением вспоминать каждому новому поколению англичан, ибо он их законодатель в критике и поэзии.
Есть все основания видеть в Драйдене отца английской критики, ибо из писателей он первым научил нас определять достоинство сочинения на основании законов поэтического искусства. До него никто из наших поэтов этого не делал: величайший наш драматург творил без предписаний297, в жизни и проявлении характера его направлял гений, а тот ошибался редко и был верен ему почти безотказно. Все остальные, включая тех, кто владел законами гармонии, научить им других не потрудились.
В эпоху Елизаветы Уэбб и Путтенем написали два трактата об искусстве английской поэзии298, из которых можно было почерпнуть кое-какие знания; несколько догадок высказали Джонсон и Коули;299 однако первым упорядоченным и полезным трудом о писательском мастерстве стал «Опыт о драматической поэзии» Драйдена.
Если к этому диалогу обратится некто, чьи вкусы сложились в нынешний век английской литературы, то он, пожалуй, не найдет для себя в нем чего-то нового или поучительного; однако следует помнить, что во времена Драйдена основами критики владели единицы, — те, кто по крупицам собрал их из сочинений древних, а что-то заимствовал у итальянцев и французов300. Тогда мало кто разбирался в строе драматической поэзии. Театральная публика рукоплескала по наитию, а поэты, видимо, довольствовались случайным успехом.


Драйден
309
Писатель, сполна осуществивший свои цели, тонет в лучах собственной славы. Если о чьем-то мнении больше не спорят, значит, его принимают на веру. Никто не помнит о первом наставнике, если его искусство ушло в народ. Ученость, сделавшаяся популярной, — уже не ученость: она есть данность, дарованная нам свыше, подобно утренней росе — освежила луг и испарилась.
Если же мы хотим по достоинству оценить автора, нам следует перенестись в его время, понять, чего доискивались его современники и какими средствами он стремился их обеспечить. Ибо кажущееся сегодня легким когда-то вызывало затруднение. Как бы то ни было, Драйден познакомил соотечественников с наукой, в коей тогда была острая нужда. Точнее, он позаимствовал материалы, а смастерил всё сам.
Одно из своих первых критических эссе, «Диалог о драме»301, он писал, не имея еще солидной репутации, и, видимо, убоявшись этого обстоятельства, он трудился над ним с большим прилежанием, которое потом, когда обеспечил себе имя и положение, уже подрастерял, частью из-за рутины, частью из-за успеха, перестав трепетать перед публикой. Как ни изобилен наш язык, в нем надо еще поискать другой такой же трактат, с подобным же искусным нанизыванием примеров противоположного свойства, со столь же живыми образами, с такими же красочными словесными картинами. Нарисованные им портреты английских драматургов исполнены вдохновенно и с огромным тщанием, а его очерк о Шекспире — это нетленный образец энкомиастической критики: написан метко, но не мелко, возвышенно, но без выспренности. По сравнению с ним хвалебное слово Псевдо-Лонгина в адрес Демосфеновой речи о героях Марафонской битвы просто бледнеет302. Надо суметь так очертить несколькими штрихами личность, безмерно изобретательную и при этом до странности ограниченную, что, кажется, ни слова ни прибавить, ни убавить, ни изменить в этой словесной миниатюре нельзя. Все последующие издатели и поклонники Шекспира вместе взятые, со всем их славословием, могут похвастаться лишь тем, что повторяли драйденовский перл на разные лады, каждый раз подменяя золотую оправу менее благородным металлом и разгоняя в объеме.
Критика Драйдена есть критика поэта — таковы все его опыты, включая настоящее эссе: не нудный сборник теорем и не казенный перечень


310
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
обнаруженных ошибок, указать на которые не решился бы, пожалуй, и цензор, но веселый энергичный спич, излучающий радость пополам с наставлением, где порукой критику выступает его собственное мастерство стихотворца.
Наверное, нет лучшего способа показать, насколько по-разному поэты могут использовать свои познания в критике и насколько велика бывает разница результатов их изысканий, чем сравнить критические опыты Раймера и Драйдена. Известно изречение о споре двух математиков: «Malim cum Scaligero errare, quam cum Clavio recte sapere»*, то есть «достойнее ошибаться вслед за одним, чем быть правым вкупе с другим»303. Нечто подобное испытывает каждый при знакомстве с предисловиями Драйдена и рассуждениями Раймера. Читая Драйдена, мы блуждаем в поисках Истины, зная, что, доведись нам на нее набрести, она осенит нас несказанной благодатью, а если мы упустим ее, то наградой нам станут труды по ее отысканию: мы всю дорогу шли благоуханными тропами среди цветов. Раймер же, ничуть не укорачивая путь, выбирает тернистый маршрут: мы продираемся сквозь заросли и колючки, а доведись нам натолкнуться на Истину, мы испугаемся ее вида и обхождения — настолько они неприятны и топорны. Критическая муза Драйдена выступает как королева, а раймеровский зоил сродни свирепому тирану.
По мере того как Драйден с великим прилежанием постигал искусство поэзии, расширяя и оттачивая свой инструментарий, неустанно перерабатывая стихотворный опыт, он накопил множество наблюдений и правил: щедро делился познаниями и редко когда публиковал свое сочинение без критического разбора, тем самым увеличивая объем книги и повышая ей цену304, причем он не любил напрягаться, несмотря на то, что был весьма плодовитым автором. Думаю, ему было не по нраву писать con amore**, вкладывая всего себя в процесс сочинительства, усердствовать над филигранной отделкой своего детища, неустанно стремиться к полному воплощению изначального замысла и к заоблачному совершенству.
Критика его распадается на общие и частные суждения. В своих основах он опирается на природу вещей и законы разума, и в этом отношении
«Достойнее ошибаться вслед за Скалигером, чем быть правым вкупе с Клавием» {лат.). с любовью {лат.).


Драйден
311
его критику, без сомнений, можно спокойно рекомендовать читателю, не опасаясь за последствия; однако среди его мимолетных высказываний по конкретным поводам есть немало пристрастных, иногда небрежных или просто необъяснимых замечаний, порой подсказанных ситуацией. Недаром Трэпп обратил внимание на то, какими неумеренными похвалами осыпал Драйден «Паламона и Арситу»305, заметив следующее:
Novimus judicium Drydeni de poemate quodam ChaucerU pulchro sane illo, et admodum laudando, nimirum quod non modo vere epicum sit, sed Iliada etiam atque vTneada aequet, imo superet. Sed novimus eodem tempore viri illius maximi non semper accuratissimas esse censuras, nec ad severissimam critices normam exactas: illo judice id plerumque optimum est, quod nunc prae manibus habet, et in quo nunc occupatur* 306.
Поэтому трудно ожидать, что он будет последовательным. Общеизвестно, как он отстаивал героическую рифму и сам же ее отвергал307. В своих комментариях к «Одиссее» Поупа Спенс приводит неоспоримое, по его мнению, высказывание Драйдена, сделанное им в «Предисловии» к «Энеиде», в пользу перевода эпической поэзии белым стихом;308 жаль, что Спенс не потрудился вспомнить, как тот же Драйден, взявшись спустя несколько лет за перевод «Илиады», благополучно презрел собственные доводы в пользу белого стиха и выбрал рифму309.
Вообще Драйден не был щепетильным или осторожным в суждениях; если надо было отмести упрек или встать на чью-то защиту, как того требовала ситуация, в выражениях он не церемонился и не боялся запутаться в дебрях собственной софистики. Но, исчерпав все средства, он вдруг иногда делал стойку, подобно загнанному зверю: так, будучи не в силах противопоставить что-либо мнению о безнравственности одной из его пьес, он заявляет, что нет закона, предписывающего комедиографу быть высоконравственным310.
Мы знаем суждение нашего соотечественника мистера Драйдена о поэме Чосера — прекрасном сочинении, достойном всяческой хвалы; а именно, что поэма эта не только равноценна «Илиаде» и «Энеиде», но и превосходит их. Но нам также известно, что в своих суждениях он не всегда бывает точен, не всегда следует всей строгости вкуса. По обыкновению, ценится лежащее под рукой; видимо, то, что более всего занимало его мысли, более всего и прозвучало в его замечании {лат.).


312
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Его замечания о древних или современных писателях далеко не бесспорны. Сьюэлл весьма метко поддел его за сравнение стихосложения у Овидия и у Клавдиана311. Не лучше выглядит и соотнесение первой строки Вергилия с зачином у Стация. Согласно объяснениям Драйдена, если бы тихий, благородный Вергилий услышал громогласные речи Стация, он бы счел их бредом сумасшедшего:
Quas superimposito moles geminata colosso*·312.
Вероятно, готовясь, Стаций разогревает воображение не самыми изящными гиперболами; нет сомнений, Вергилию было бы не к лицу называть его фитюлькой из-за одной высокопарной строки. Просто Драйде- ну понадобился пример, и он ухватил то, что подвернулось под руку.
Он выпаливает первое, что приходит на ум: цитирует из «Горбодука», хотя сам его не видел;313 неправильно определяет чэпменовский размер314 и проговаривается в предисловии к «Преданиям...» о том, что переводил первую песнь «Илиады», не зная содержание второй315.
Предъявить доказательства каких-либо выдающихся достижений Драйдена на почве литературы весьма затруднительно. Тот факт, что он когда-то отличился в Вестминстере, где проходил курс под началом Базби (который, как известно, поднимал своих школяров до таких высот познаний, каких крайне редко достигают ученики грамматических школ), а потом еще подвизался в Кембридже, дает основание надеяться, что он весьма поднаторел в древних языках, по сравнению с обыкновенными студентами; однако ученость его явно уступала его возможностям и дарованиям. В этом он не чета Милтону или Коули — тем для славы довольно было одной учености. Драйден если и вспоминает о какой-то книге, то из разряда избитых, ходовых — словно боится сойти с колеи и заблудиться в незнакомых пределах.
В «Диалоге о драме» он с апломбом заявляет, что Овидий не мог быть автором латинской трагедии «Медея», поскольку та малоинтересна и лишена пафоса316. Однако есть доводы более надежные, чем эти, — жаль, что он ими не воспользовался: ведь еще Квинтилиан установил и автора «Медеи» — это Сенека, — и то, что в латинской «Медее» нет той строки, кото¬
* Что за громадный колосс, на другом возвышаясь колоссе (пер. с лат. Ф.А. Петровского).


Драйден
313
рая действительно дошла до нас от несохранившейся пьесы Овидия317. И, значит, не было никакой необходимости в торжественно выстроенной гипотезе, в обсуждении сюжета и стиля ради открытия того, что известно древним знатокам красноречия, с которыми не пристало тягаться в диспутах.
Литературные источники Драйдена, по общему признанию, либо рядовые и выделяются лишь искусной подачей, либо подбор их поверхностен, что говорит о его предпочтениях, либо же они, бывает, составлены в спешке, небрежно, с ошибками.
И всё же худосочным его гений не назовешь, про его воображение не скажешь, что оно бедновато идеями. Знаний в его сочинениях предостаточно, примеров — море. Он свободно черпает из любой области знаний или интереса, находя редкостные образы и удачные сравнения; какую страницу ни откроешь, везде тебя встречает просвещенный ум, глубоко знающий искусство и природу, владеющий залежами интеллектуальных богатств. Естественно предположить в человеке столь обширных познаний и вдумчивого читателя; однако я склонен полагать, что Драйден скорее нахватался премудростей в разного рода беседах, общаясь с проницательными людьми, благодаря врожденной сметливости, трезвому отбору, превосходной памяти, всеядности и крепкому желудку, способному переварить любую умственную пищу; наконец, благодаря неусыпной бдительности к любым мелочам и, конечно, привычке фильтровать впечатления, откладывая про запас всё самое полезное. Пытливый, энергичный драй- деновский ум, прирастая каждым новым опытом взаимопонимания, с каждым новым знакомством становясь еще честолюбивее, шел своей дорогой познания — более приятной и, пожалуй, более верной в сравнении с безмятежными успехами чтения в одиночестве. Я далек от мысли, что Драйден не любил книги или сознательно избегал чтения, — скорее, с его пылким гением он выбирал более ярких и решительных наставников, потому и читал урывками, бессистемно: его занятия не отличались упорядоченностью.
Впрочем, его крайне редко можно упрекнуть в недостаточной начитанности — разве что при упоминании конкретных книг; в остальном он вполне заслуживает похвалы, какую возносит королю Карлу:


314
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
И речь его, и ум, и слог,
То, как науки постигать он мог,
Не снилось авторам былым,
А свет, что он дарил живым,
Куда сильней, чем поглощенный им;
Он взял у всех, все знанья поглотив,
В догадках — скор, в суждениях — правдив,
И кто из веж, стыдясь, не признавал,
Что он — умней, хоть меньше их читал?318
Однако если от меня потребуют доказательств, я не решусь их предоставить: мое суждение о Драйдене основано на мельчайших наблюдениях — подобно атомам, они рассеяны по всем его сочинениям; поэтому желающий углубиться в этот вопрос должен пристальнейшим образом вчитаться в его произведения.
Проза его почти целиком отдана на откуп дидактической или апологетической критике — исключение составляют отдельные страницы, посвященные покровителям; что до предисловий, в них нет ни грана скуки. Они лишены чопорности гладкого стиля, из-за которой первая половина фразы с головой выдает вторую. Каденции не уравновешены, периоды не причесаны; что ни слово, то взято с потолка, хотя во фразе стоит на своем месте. Ни единого мертвого или вялого слова — всё воздушно, всё дышит, всё живет; любая мелочь радует, всякое обобщение впечатляет. Кто-то сочтет чрезмерным его яканье, но Драйдену не откажешь в стремлении поставить себя высоко, и если ему для этого требуется постоянно обращать на себя наше внимание, то и пусть себе. Здесь в каждой детали спрятана пружина живого образа. Всё исполнено простоты без дряблости; всё сооружено играючи, без напряжения, — написанные более века назад, эти ранние опусы Драйдена по-прежнему свежи и своевременны.
Тому, кто много пишет, трудно избежать амплуа — особой манеры с характерными повторами, бросающимися в глаза. Так и Драйден: вечно «другой и тот же самый»;319 он никогда не демонстрирует дважды одни и те же словесные периоды в неизменном виде, и он же всегда остается верен одному искусству — выразить со всей ясностью обуревающую его мысль. Его манере трудно подражать — неважно, в шутку или всерьез,


Драйден
315
ибо, будучи однообразно-разнообразной, она лишена выдающихся или отличительных примет. Нельзя точь-в-точь скопировать красавицу, если она безупречно сложена и у нее безукоризненные черты лица.
Тем не менее, прославился Драйден не прозой — она лишь изредка удостаивалась скупых похвал, — а совсем другим: развитием языка, облагораживанием чувств, усовершенствованием метрики английского стиха320. Вот что стоит за обожанием, с которым каждый подвизающийся на ниве английской литературы произносит его имя!
Поэзия около полувека вымучивала из себя образы, скрипела надсадными размерами321, пока Уоллер и Дэнем не сделали шаг навстречу природе и гармонии, показав, что длинные рифмованные периоды делаются приятнее, если разбить их на куплеты, и что поэзия заключена не только в числе слогов, но и в их аранжировке.
Эти двое сильно продвинули поэзию, но еще больше предстояло совершить — кто возразил бы против этого? Они не были плодовитыми авторами, кругозор их был узковат. Чтобы настроить поэзию на упорядоченный лад, требовалось создать больше образцов разных способов композиции, научиться придавать словам и мыслям благородный облик.
По необходимости в языке каждой образованной нации формируются разные манеры: речь ученая и простонародная, серьезная и фамильярная, изящная и грубая. Прекрасный стиль рождается не иначе, как из тонкого разграничения оттенков этих различных тонов. Наши же авторы в то время были по большей части неискушенными в искусстве отбора — кроме нескольких гениев, баловней природы, чье врожденное чувство меры заменяло им знание правил: большинству поэтов родная речь рисовалась беспорядочной грудой, из коей каждый волен брать, что ему заблагорассудится.
Таким образом, до Драйдена поэтического слога не существовало, в языке еще не сложилась речь, свободная и от обиходной грубости, и от чужеродных слов, занесенных с разными художествами. Для поэзии в равной степени вредны слова низкие и инородные. Мы глухи к созвучиям, возникающим по пустячному поводу или описывающим грубые сцены, — они не будят воображение и не ласкают слух; чужедальние же слова, если попадаются, приковывают внимание вместо того, чтобы навести на сам предмет.


316
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
В те времена редкий поэт пробовал руку в гармоничных сочетаниях слов, коими стихи отличны от прозы; фигур, украшающих речь, было мало; розы шли вперемешку с ежевикой, и разные цвета не складывались в живые картины.
Насколько во власти Уоллера и Дэнема было вывести поэзию из косной рутины, сказать с уверенностью нельзя, тем более что долгое время ее освящал своим авторитетом Коули. Пожалуй, правильнее будет сказать, что так называемое новое стихосложение обязано своим появлением и упрочением Драйдену; после него английская поэзия уже не проявляла желания вернуться в прежнее состояние дикости.
Изобилие и всеохватность нашего языка видны во всей их красе в наших стихотворных переводах древних поэтов, — отчаявшиеся французы дело перевода забросили, а мы долго не могли добиться в нем должного мастерства. Бен Джонсон переводил Горация слово в слово322, а его современник и соперник Фелтем полагал непреложным правилом переводить строка в строку323. Про Сэндиса, которого Драйден назвал лучшим версификатором прошлого века324, рассказывают, как он мучился с переводом «Метаморфоз» Овидия325, стараясь каждую книгу передать по-английски точно тем количеством стихов, какое есть в подлиннике. Холидея заботило только одно — доказать своим переводом, что он понимает автора; всё остальное — чеканный слог, раскатистый метр — казалось ему настолько неважным, что его стихотворный перевод можно с натяжкой назвать поэтическим: его периоды читателю приходится превозмогать, и порой напрасно, — яснее от этого разумение не становится326. Таких «копиистов» Коули почитал за «рабов»327, себя же объявлял вольной птицей и часто упархивал на крыльях фантазии далеко от подлинника. Посему именно Драйдену выпала честь поставить предел поэтической вольности, определить разумные правила и задать образцы перевода.
От языков с разной основой нельзя ожидать одинаково благозвучных способов выражения. Пожалуй, для сродных языков равноценный перевод лучше, но, если языки сильно расходятся, сближать их в переводе не надо. Если точного соответствия достичь нельзя, надо удовлетвориться чем-то близким к нему. «Перевод, таким образом, — говорит Драйден, — менее волен, чем парафраз, но и не так скован, как буквальное переложение»328.


Драйден
317
Во всех развитых языках есть разные стили: лаконичный, велеречивый, высокий и низкий. Именно в выборе подходящего стиля состоит та равность, которую Драйден настоятельно требует от переводчика. Последнему должно облечь мысль переводимого писателя в слова такого речения, какое сам автор употребил бы, будь его родным языком английский; не пристало переводчику ни сглаживать неровности великолепного слога, ни удаляться от нарочито надутого стиля, ни притуплять манерное острословие. Переводчику потребно уподобиться автору и не пытаться превзойти его.
Правила эти столь вразумительны, что, кажется, не нуждаются в защите; и употреблены они были со столь благотворными последствиями, что против них никто, насколько знаю, не возражал, кроме, пожалуй, сэра Эдварда Шерберна, коего ученость превосходила силу поэтического дарования, — он, будучи более расположен к передаче замыслов, нежели духа Сенеки, предпослал своему переводу трех трагедий слово в защиту буквального перевода329. Следуя примеру новых переводчиков, ссылавшихся на Горация как на главный авторитет в пользу их подхода, Шер- берн также призвал в союзники автора «Ars poetica»*, с большим тщанием изложив свое видение перевода; однако здравый смысл отказывается поминать Горация всуе.
Редко бывает так, чтобы все слагаемые успеха возымели могучий результат: либо желания не поддержаны трудами, либо труды не согласуются с желаниями, либо и те, и другие стеснены острой нуждой. Резонно предположить, что Драйден, обреченный на прозябание и лишения, ограничил свой гений, поспешив издать незрелые сочинения и не дав в полной мере развернуться великолепному слогу, какой мог бы расцвести при более усердных занятиях.
Бедность, как и другие суровые условия, иногда слишком опрометчиво попрекаема. Лишения не позволили Драйдену в совершенстве отточить свои сочинения, зато они побудили его много писать; и еще не известно, стал ли бы он писать лучше, будь он менее плодовит, и вообще выбрал ли бы он тяжелую стезю писательства, не окажись он, обожавший хвалу, в стесненных обстоятельствах330.
* «Искусство поэзии» (дат.).


318
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Как справедливо замечает его Себастьян:
Гадать нет смысла — важно то, что есть331.
Мы знаем, что многие постановки Драйдена так или иначе постепенно упрочили его положение: его пьесы были востребованы, почти все стихотворения — написаны «на случай».
Когда что-то сочиняется на заказ, никто не ждет особой искусности от исполнителя, каким бы родовитым он ни был или какими бы достоинствами ни обладал. Другой случай — когда писателя питает общий интерес и ему не грозят никакие арбитры: такой сочинитель свободно черпает материал для своего художества, выбирая сообразно собственному вкусу и пониманию. Он волен отложить публикацию своего сочинения, пока не доведет его до кондиции, удовлетворяющей его самого и его друзей, пока не улучшит первые убогие мысли многократным их исправлением и не избавится от неровностей, оставленных поспешным страстным изложением. Говорят, Вергилий имел обыкновение утром сочинять гору стихов, а днем нещадно их сокращать332.
Стихотворец «на случай» скован границами предмета изображения: что бы ни произошло с человеком, подобное случалось со многими, тут мало простора для воображения или выдумки. Все мы когда-то родились, все мы по большей части сочетались браком, а что до смерти, то столько народу умерло до нас, что наша кончина едва ли доставит поэту новую тему. Короли — случай особый, судьба их, добрая или злая, всегда интересна публике, и поэты во все времена почитали описание судеб сильных мира сего своей вотчиной. Но ныне, когда написано столько здравиц по случаю восшествия на престол, столько Гименеев, столько погребальных песен, поистине было бы чудом природы или подарком судьбы, если бы явился вдруг стихотворец и сказал бы о том же нечто совершенно новое. Свежих образов не находится даже в изображениях воинской славы: сегодня колесница победоносного монарха описывается ровно теми же орнаментальными фигурами, что употреблялись для украшения повозок его предшественников.
Вдобавок, время не ждет. Стихотворение «на случай» отложить нельзя — случай кратковечен. Счастливых мгновений вдохновения здесь ждать не приходится, стихотворение не прирастает постепенно склады¬


Драйден
319
вающимися картинами — его надо поскорее отправить, пока тема на слуху, горяча, пока ее не сменило какое-то новое громкое событие.
Впрочем, и заказными сочинениями писатель может снискать себе порой славу стихотворца ученого и искусного, ибо стихи «на случай» быстроты исполнения требуют, а черпать поэту неоткуда, кроме как из кладезя своих познаний.
Первым общественным событием, воззвавшим к поэтической силе Драйдена, стала смерть Кромвеля333. В стихотворении, написанном героическим стихом, есть места отменные и слабые; мысль вразумительна и если не всегда благородна, то ум выказывает богатый идеями; просодия везде ровная, стиль изящен и прост, хотя не везде правилен.
В те годы он, видимо, зачитывался Дэвинантом334, хотя, похоже, «Гон- диберт» так и не смог завоевать читателей, — именно от Дэвинанта перенял он обычай услаждать свой слух четверостишиями с перекрестной рифмой.
Драйден очень рано определил угодную для себя версификацию; в его ранних сочинениях нет и следа надутого слога Донна или Джонсона, зато от страсти сочинять натужные кончетто335 он освободился не сразу. В стихах на возвращение короля он с помпой изображает его изгнание:
Гоним судьбой,
Он лакомств молодости не вкушал:
Узрев свой путь, паломником он стал336.
И далее, дабы утвердиться в мысли, что неприятие приумножает добродетель и мудрость, он возглашает:
Поэт древнейший, впрочем, был охоч Советником честным назначить ночь:
Ослепнув от лучей судьбы благих,
Свет в бедах мы приобретем своих337.
Его восхваление Майковой доблести338 содержит столь изрядное нагромождение не связанных между собой мыслей, что другое такое надо поискать:
То Манк был, коему судьба дала Свободы ложной сбросить удила,


320
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Со звезд своих святым пришлось привстать, Удобней чтобы было наблюдать,
Как неприметный, скромный эпизод Собою перемен чреду влечет.
Так незаметный карандашный след В унылых лицах водворяет свет.
Знакомо нам движенье сих химер,
Фантазий смена есть тому пример.
Когда мы к делу всё же перейдем,
Как трудно золото добыть, поймем,
Каков был труд алхимика того,
Что создал совершенным естество.
Ваятель плоти твердою рукой Жизнь нервов, мускулов создал такой: Незримо дух в творение вдохнул,
Дал чувства и к движенью подтолкнул.
И организм — не сумма праздных дел,
А ценный плод, который долго зрел.
Творец, как первоклассный рыболов, Помучив рыбку, после взял улов.
Так наш желудок: пищу поглотит,
А после — аккуратно растворит.
Пиявки нас не вздумают учить,
Когда не думать нужно, а лечить,
Они не слышат жалоб, молча ждут,
Когда их боль ослабить позовут339.
Драйден никогда не умел ставить пределы нарочитому употреблению мифологии, а в ранних стихах тем более. Вознеся хвалу языческим богам за их заботу:
Кто с водорослью к нам в алтарь идет?
Карл приношения морским богам дает:
Тебе, Портун, быка зарежут тут,
Вам, боги бури, овна принесут340, —
стихотворец переходит на церковный слог:
Молитвы Карл столь яро воздавал, Как будто небеса атаковал341, —


Драйден
321
и заключает пассаж упоминанием об одном из самых грозных событий Священной истории342.
Среди очень странных кончетто, встречающихся в этом стихотворении, есть и такое, грех его не отметить:
К примеру, раньше мы грешить могли И хрупкость с чистотой в себе несли343.
О 	том, что его мало заботила неразрывная связь чувств с естественными законами природы, говорят его странные выдумки и гиперболы:
Ветра, границ не знавшие пока,
Из страха дуть лишь веяли слегка Иль не могли от радости большой Никак вдохнуть344.
Движенье взгляд твой больше не смутит;
К земле плывешь — к тебе она спешит,
К тебе в одеждах белых вновь идет,
Следы раскаянья, скорбей несет345.
Не знаю, возможно, эту безделицу Драйден у кого-то позаимствовал. Рассказывают, что один французский поэт читал Малербу стихи, в которых описывалось, как Франция сдвинулась со своего места, встречая короля. Малерб на этом заметил: «Это случилось в мое время, но я такого не помню»346.
Более ровное течение мысли находим в драйденовских стихах о коронации347. Полагаю нелишним процитировать несколько достойных строк:
Вы пламя битвы сбили, бой остыл,
И землю греет лишь исходный пыл;
Сектанты пылкие, что не могли Закон принять их, всем пренебрегли,
Суда, синода дали власть ему И к цезарю взывают одному348.
Здесь же имеется один случай старой версификации, равного которому, полагаю, нет ни в каком другом его сочинении:
Рождает радость не надежд тщета,
Не долг — плодоношенья полнота349.


322
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
В написанном двумя годами позже стихотворении к лорду-канцлеру Кларендону350 употреблено кончетто столь трудное, что, сдается, немногие из стихотворцев взялись бы его исполнить, но Драйден управляется с ним наиискуснейше, чем выказывает разумение тонкое и обширное, хотя и оставляет читателя скорее в недоумении, нежели восхищении, а само кончетто представляется безделицей, не стоящей трудов, на него истраченных:
Свободен горизонт для наших глаз,
Пока с землею небо зрят на нас,
Обзор же в этой гемисфере нам Но в гемисфере этот дальний вид Лишь королем и вами лишь закрыт.
Там, где союз ваш, видим мы предел,
И за границами его нет наших дел.
Вы по достоинствам своим равны:
Пусть звезды разной вы величины,
Есть польза обоюдная во всём,
Его — помочь вам, ваша — быть при нем. Вам помощь третьего нужна б была, Когда меж вами пустота 6 легла351.
Сравнение же канцлера с Ост-Индией кажется весьма далековатым:
Как неизвестна Индия была,
Но весть о благовониях пришла,
Доставил ароматы взмахом крыл Подувший ветр и тайный мир открыл,
Советы ваши так явили враз
Мир новый, не открытый прежде, в вас352.
Другое сравнение, коих в изобилии встречается в этом опусе, вполне вразумительное, хотя его, пожалуй, не перескажешь простым языком прозы; оно в меру приятно, и, пусть смысл его несколько темен, всё искупает возвышенность тона:
Как деятельно мира ремесло,
Оно войну по силе превзошло:
Мир весь в трудах, пусть он и в тишине,
Но в нем не меньше боли, чем в войне.


Драйден
323
Так ум ваш, наделенный быстротой,
В движении своем сравним с Землей,
Столь плавно Землю вам дано вертеть,
Что мы покой, не тряску, можем зреть.
Когда в природе всё стремглав бежит,
Орбита наша мчится средь орбит,
Покой лишь здесь, обманут, видит глаз,
С душой свой вывод согласуя враз.
Так с вами мы, не ведая забот,
Спим безмятежно, но идем вперед353.
Завершают сравнение четыре строки, знаменующие, пожалуй, первую попытку Драйдена изобразить те проницательные суждения о человеческой природе, которые были, видимо, ему подсказаны судьбой:
В тебе пусть зависть те грехи узрит,
От коих и счастливый не сбежит,
Где нищета, там зависть эта есть,
Гордыни сокрушенной зло и месть354.
Драйден изрядно потрудился над этим стихотворением; впоследствии он, подобно кузнецу, который не жалует тяжелый и нековкий металл, будет нечасто употреблять в стихотворстве столь тугую основу. И в подтверждение слов о том, что ему был подвластен любой, самый неуступчивый предмет, приведу заключительные строки, коих смысл прояснить не берусь:
Не тронут временем, лишен трудов,
Ваш возраст к молодости вновь готов.
Тела небес так время создают,
Но, не меняясь, в вечности живут.
И будет возраст ваш вперед бежать,
Как этот год — его не удержать.
Поскольку начатый ваш славный путь И Карл, и солнце могут оглянуть,
То будет легким, неизменным он,
Ведь центр его над ним же помещен355.
В «Annus Mirabilis» он снова употребил четверостишие и, познав, видимо, всё неудобство этой формы, никогда больше к ней не возвращал¬


324
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
ся356. Стихотворение это — одно из самых отменных в его послужном списке. Здесь он нашел предмет, сродный его дарованиям: морское сражение и лондонский пожар357. Героическая поэзия вообще расположена к изображению баталий, но описание морского боя с пушечными залпами в то время было редкостью. Поэты не сразу откликаются на разные новшества, ибо всё до мелочи берут у предшественников, а у природы или из жизни — почти ничего. У французов первым писателем, рискнувшим упомянуть в стихах современную ему войну и последствия действия пороха, был Буало358. Мы не так остерегаемся нового, и у нас намного раньше появились устрашающие картины баталий: морское сражение изобразил еще Уоллер359. Хотя Милтон не решился вложить в руки восставших ангелов тогдашнее изобретение — огнестрельное оружие360.
Стихотворение выполнено весьма тщательно и всё же не вполне соответствует ожиданиям, каковые пробуждает и сей предмет, и сей стихотворец. Драйден употребляет Дэвинантову строфу, а она вынуждает его порой отступать от темы, впадать в пространные рассуждения, прерывать рассказ мудрой сентенцией.
Общий же изъян состоит в том, что Драйден более полагается на чувство, нежели на изображение, и не столь стремится запечатлеть в памяти картины, сколь вывести заключения, составить сравнения.
Первые строфы, пожалуй, чересчур сходны с зачином уоллеровского стихотворения «О войне с Испанией»361. Видимо, это органичное начало, и удержаться от подражания поэту трудно. Возможно, и Уоллер, и Драйден отталкивались от стихотворения о гражданской войне в Риме: «Orbem jam totum»*’362 и т. д.
Вот как Драйден описывает сбор королевского флота:
Хозяин судна властен и суров,
Корабль идет тотчас на клич его,
Так рыб стада, Протея слыша зов,
Отправятся на выгон по волнам363.
Нетрудно заметить, что первое двустишие Драйден написал всерьез, а второе — игривое — пристегнул ради красного словца. Следующие за
«Без раздела вселенной» (лат.).


Драйден
325
ними строки и вовсе неожиданны: заключенная в них предерзкая гипербола настраивает на совершенно иной лад:
Небес портьеры, флот чтоб отследить,
Открыть пошире ангелы смогли,
А небеса, желая подсветить,
Взамен свечей кометы две зажгли364.
Изображение морского боя при Бергене представляет собой вразумительный образец описаний, кои имеются в этом стихотворении:
Вот корабли из Индии пришли,
И с ними роскошь юга ввезена,
Песок они ценнейший принесли Из мест, в которых началась война.
Как берегущие струю бобры,
В Норвегию они домчали клад,
И над весной восточной с той поры Навис, познавший пряность, зимний хлад.
Тот запах на добычу указал,
Средь скал упрятанную посейчас,
Пред нами пушек грозных вид предстал,
И восхищая, и пугая нас.
Свирепей пушки, крепче, чем скала,
Вступила Англия в неравный бой,
На Индию и Данию пошла,
Семь кораблей закрыли порт собой.
Как муж и как амант воюет бритт,
Шутя, датчане драться принялись,
И страсть безумная у всех кипит,
Уничтожая то, за что дрались.
Ядром пробит с приправами мешок,
Снаряд, теперь пахучий, отскочил,
Один солдат в кусках фарфора лег,
Другой в осколках пряных опочил.
Пусть буря не дала нам груз забрать,
Всё ж передышку даровала нам,
Врагов отвагой мы смогли сдержать,
Но уступили ветру и морям365.


326
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Здесь высокий стиль излишне часто мешается с увеселительным. Голландцы пытаются найти укрытие для своих судов с богатым товаром — эта подробность не нуждается в примерах; тем не менее у Драйдена голландцы не просто бегут, как обычные люди, оказавшиеся в ловушке, a pix «гонят, как бобров»366, причем гонят по всем правилам охоты, ибо учуяли по запаху — их выдал «запах». Что до «мужа» и «аманта», то, хотя эти образы пристойнее, чем образ бобра, они всё равно низкого стиля, другого замесу, нежели героические батальные сцены. Зато последующие два чет- веростишрш делают автору честь.
Подлинное же украшение английской поэзии составляет описание разницы в настроенршх, которые овладели членами той и другой флотилии, когда с наступлением ночи они порознь покинули место боя:
Настала ночь, мы жаждем продолжать Сраженье, им же стыдно отойти:
Лучи светила нам не наблюдать,
Наш гнев сбивает свет луны с пути.
У англичан восторг и смех царят,
И хвалят своего они главу,
С улыбкою врага во сне крушат И пламя зрят как будто наяву.
Голландский флот истерзан и разбит,
Боец на судне — как уставший бык,
По телу тонкой струйкой пот бежит (Торс мощен, дух сражаться не привык).
Во сне голландцы к пропасти идут И в храмах ходят между мертвецов,
Всё ищут берег и без сил бредут,
Проснувшись, уж не спят — боятся снов367.
У поэзии вошло в обычай разбавлять общими выражениями слова, заимствованные из ремесел, ибо языку поэзии должно быть подвластно всё. Обычай этот особо употребителен в отношении ремесел не художественных, редких и потому весьма далеких от общего знания; таково, разумеется, морское дело. Драйден, однако, держался другого мнения, полагая, что морское сражение нельзя изобразить иначе, как через использование словаря корабелов. Он пишет:


Драйден
327
Всё прочее от лукавого: будь то диспут по логике, в коем спорящие стороны употребляют общие выражения и, значит, скрывают какой-то изъян, или стихотворец, прикрывающий общими словами свое невежество368.
Посему обратимся к опыту, ибо через опыт постигаем мы вещи как приятные, так и полезные. В описании морской баталии все мореходные слова нашего пиита будто улетучились, зато потом в изобилии вернулись в описании стоянки в доке:
Один из судна пули достает,
И конопатит паклей шов второй,
Под правою рукою мушкель бьет,
Чекан идет под левою рукой.
У третьего в ведре смола кипит (Швед добрый дал), и паз он мажет ей,
Смола корму от влаги защитит,
Ростр, бьющий волны, сделает сильней.
Канат истертый марлинъю крепить,
Брезент для мачт они найти должны,
Прочны ли вантЫу сверху отследить,
Внизу понять, как те утверждены369.
Полагаю, не ошибусь, если скажу, что читатель недоумевает при каждом мореходном слове.
Впрочем, ввиду денежного вспомоществования, обещанного Драйде- ну за это стихотворение вновь созданным Королевским обществом370, его экскурс в историю и развитие корабельного дела может снискать особую похвалу как изрядный образец умения стихотворца отступить от заданного курса, а потом опять ловко к нему вернуться.
Но одна строка кажется мне невразумительной: та, где поэт говорит, что с помощью ученых
Должны торговлю ускорять суда,
С союзниками связи укреплять371.
Как он заметил в примечании, он не решился указать «более точную дистанцию»372. Однако Драйдену с его гением и ученостью более пристало поставить науку на службу поэзии и показать, посредством уточнения дистанции, что стихи не чураются научных идей.


328
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Что до пожара, то он изображен в духе ясного созерцания человеком, привыкшим больше рассуждать, чем давать волю чувствам373. Казалось бы, что может быть ужаснее в этой жизни, чем вид объятого пламенем города и на его фоне нечеловеческих разрушений, бедствий и всеобщего горя? Однако почти никакого сочувствия в душе поэта эта трагедия не вызывает, — холодным взором обводит он улицу за улицей, то бросая замечание, то подбирая сравнение; наконец Драйден представляет, как встречает короля374, в чьи уста он вкладывает речь, звучащую несколько несообразно драматическому моменту, а затем снова продолжает как ни в чем не бывало описывать всё разгорающийся пожар.
В этой части стихотворения есть несколько интересных пассажей, например, в самом начале:
Торговый шум, покупки, барыши,
Товаров роскошь, звон монет — всё спит В объятьях ночи, царственной тиши Природный звук молчанием сокрыт Среди покоя...375
Выражение «в объятьях ночи» взято у Сенеки, который отозвался о строке Вергилия
Omnia noctis erant placida composta quiete*’376 словами, что лучше было бы написать более кратко:
Omnia noctis erant**.
Далее следует сильное живое четверостишие:
Сошла предательская тень с мостов,
Ликуя, радуясь между огней шальных,
Мосты склонились в танце средь костров,
И шабашу слышны подпевки их377.
Затем звучит красивое, поэтичное предсказание поэта о том, что сгоревший город будет отстроен и засияет новым великолепием, что, вопреки обычным пророчествам стихотворцев, действительно сбылось. Завер-
Ночь утишила всё и мирный покой даровала (пер. с дат. С А. Ошерова). Ночь утишила всё (лат.).


Драйден
329
шает стихотворение крайне неудачное сравнение — лучше бы его не было вовсе378.
По-видимому, Драйден писал это стихотворение, когда его версификация еще не устоялась, а стиль не обрел должного благородства.
Начиная с этого времени он почти полностью отдается драматургии, — «не по велению гения, — как он пишет, — а просто по необходимости»:379 театр для поэта был самым прибыльным делом. Он пишет трагедии рифмованным стихом, продолжая совершенствовать просодию и стихотворные размеры. Согласно мнению Харта, весьма пристально изучавшего сочинения Драйдена, поэт утвердился в правилах версификации к моменту завершения работы над «Аурангзебом» в 1676 году;380 сам же стихотворец полагает, что в полной мере плоды своего усердия он вкусил в короткий период сочинения «Тиранической любви» и «Состояния невинности»381, — тогда же к точности выражения добавилась легкость исполнения.
Сегодня нам трудно судить о воздействии рифмованного стиха на театральную публику, — рифму давно прогнали со сцены, но предположительно польза ее проистекает от того, что рифмованные фразы, звучащие с подмостков, сильнее запечатлеваются в памяти, каждая по отдельности, и выбрать и запомнить самые яркие пассажи всегда легко. Это объясняет, почему описания ночи в «Императоре индейцев», возвышения и падения империи в «Завоевании Гранады» воспроизводятся много чаще, чем любые строки из пьес «Всё за любовь» или «Дон Себастьян»382.
Что же до острот и изящных афоризмов, то, признаться, отыскивать их в его пьесах я счел бы для себя занятием чересчур утомительным и мелочным, равно как и уточнять время создания той или иной вещицы, которую Драйден писал по случаю или на заказ.
Труд на поприще драматургии оставлял ему свободное время, иначе он не стал бы вдаваться в закономерности перевода в предисловии к английским переложениям эпистол Овидия:383 одно «Письмо с Понта» он перевел сам, другое — вкупе с графом Малгрейвом384.
Комментарии к «Авессалому и Ахитофелу» излишни, известность этого сочинения говорит сама за себя. Если же рассматривать его как стихотворение политическое — или полемическое, то легко обнаружить, что оно в избытке обладает всеми богатствами, какие таит в себе подобный


330
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
род поэзии: ядовитый сарказм, изящное славословие, искусную обрисовку характеров, красоту и живость чувства, складность речи и приятную гармонию стихов. И такая возвышенность всему этому великолепию придана, что другого подобного сочинения в английском языке, пожалуй, нет.
Впрочем, есть огрехи: попадаются фразы неловко сказанные, небрежные, много допущено непозволительных в отношении Церкви вольностей. Общий замысел тоже не без изъяна: построить длинное стихотворение на аллегории всегда сложно, как сложно вытянуть от начала до конца сравнение Карла с Давидом.
Есть и другая трудность — избранная тема плохо поддается образному описанию, а пространное стихотворение, из одних чувств составленное, быстро наскучивает; хотя все части по отдельности изображены сильно и каждая новая строчка будоражит и вызывает восторг, читатель скоро устанет восхищаться и отложит чтение, если только вовремя не освежить его впечатление какой-то сценой или отступлением.
Историческую правду в этом стихотворении не соблюсти нельзя, поэтому поэт не властен был управлять действием и трагическим его завершением, что объясняет неприятный разлад между началом и развязкой. Наше недоумение вызывает и то, как две партии изображаются: группа заговорщиков, могучая числом своим и сторонниками, составлена из многих разных по своим принципам сект, объединенных целью заговора, тогда как у правителя друзей немного, и те слабы. Обе партии выводят вперед своих предводителей, и, когда страсти достигают апогея, Давид произносит речь —
И в то мгновенье время вновь пошло385.
Поневоле представишь заколдованный замок, со всех сторон укрепленный, со многими бойницами, с мощными гранитными стенами, коваными вратами, который вдруг на твоих глазах рассеивается подобно миражу, стоит лишь судьбоносному рыцарю предстать пред ним и затрубить в свой рог.
Во второй части поэмы, писанной Тейтом386, имеется длинная сатирическая вставка387, остротой много превосходящая любые подобные пассажи в части предыдущей. Личная неприязнь, пусть и не самый похваль-


Драйден
331
ный довод в пользу сатиры, весьма повышает силу воздействия общих принципов. Нет лучшего суфлера, чем самовлюбленность.
На сходных с «Авессаломом и Ахитофелом» основаниях написана «Медаль», но замысел ее не столь велик и слуху она менее приятна, хотя даровитость стихотворец явил недюжинную. Постройка без фундамента не стойт — так и здесь: один-единственный персонаж или какой-то один поступок не может доставить поэту изобилие идей, череду событий, скопление действующих лиц. Получилось стихотворение не ко времени, успехом у читателей оно не пользовалось и, пожалуй, оставалось не понятым широкой публикой, при том, что юмора и достойной сатиры в нем предостаточно. Поэт искусно и сильно изображает человека, чья непомерная амбиция наталкивается на его же неспособность творить зло:
Он славы ждал, но, будучи смещен, 1
Не ради блага верность выбрал он — >
Он был ехидством с принцем примирен. J Ему, страдая, преданно служил,
Наград снискал, хоть их не заслужил:
Смотрите, как в доверие вошел.
Совет его красив, но лжив и зол,
А коль совет случалось честный дать —
Всё для того, чтоб почести стяжать.
Обман, в котором так он преуспел,
Его отторгнул от судебных дел:
Он, что уж скажешь, негодяй порой,
Колдун как есть, пускай колдун незлой,
Вот эта страсть, что угнездилась в нем:
Добиться славы пакостным путем388.
«Оплакивание», которое поэт называет «Augustalis»* (боюсь, это неузаконенное и неточное определение)389 не принадлежит к числу его стихотворных побед. Наипервейший и главный недостаток «Плача» кроется в нарушениях метра, в те времена всем хорошо знакомого390. Более того, в стихотворении нет ни красоты, ни благородства, ни величия, ни торжественности. Поэт словно оглядывается по сторонам, ища образы, но всё тщетно, и за неимением лучшего он прибегает к надутому слогу. «От горя
[Плач по] Августу (лат.).


332
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
он обратился в камень»391, замечает поэт; впрочем, и камни иногда смягчаются и отпускают шутки:
Врачи причины все учли,
Испробовать лекарства все смогли:
И каждый гордо применил Талант, и Бога он молил;
Каким же дружным этот блеф
провальный был!392
Кстати, выше он уже съязвил по поводу народа, возносящего молитвы за здравие умирающего монарха, и не преминул ввернуть в христианское песнопение предания язычников:
С ним волны плакальщиков грозных
без числа
В ворота Рая били что есть сил;
А впереди толпа лукавых шла.
Могли они на трон лишь нападать —
Сейчас готовы жизнь свою ему отдать.
И небо пред толпой не устоит,
В гигантов битве словно, сила их манит.
Молитвы о здоровье все дошли,
Смерть, как от Езекии, отвели393.
Это сочинение пронизано стремлением выдать желаемое за действительное. К концу Драйден, видимо, настолько увлекся мыслью о возможностях, которые сулило новое правление394, что даже не потрудился добавить ноту искренности в выражение соболезнования в адрес прежнего господина395.
«Оплакивание» Драйдена постигла неудача, и повинно в том не ущербное владение лирическим и элегическим стихом, в коем он был весьма искусен. В стихотворении же «На смерть госпожи Киллигру»396 стихотворец создал, без сомнений, наиблагороднейшую оду из всех, коими может гордиться наш язык. Первая часть подобна могучему потоку. «Fervet immen- susque ruit»* 397. Строфы в ней действительно неравноценны398. Нельзя из¬
* «Рвется, кипит глубиной безмерной» (пер. с лат. Н.С. Гинцбурга).


Драйден
333
готовить королевскую корону из одних сплошных бриллиантов — здесь нужна основа попроще.
В его первой оде на День Цецилии, которую вторая затмила своим блеском399, есть места, наидостойнейшие любого поэта. Первая строфа упруга и изысканна, хотя слово «диапазон» чересчур техничное400, а рифмы далековато отстоят друг от друга:
Гармонии, небес гармонии Творенья отвечал закон:
Когда внизу природа грудой атомов была,
Главу не тщась поднять,
С небес раздался звонкий глас:
Кто жив — тому восстать.
Жар, хлад, сушь, влагу поглотив,
Встают они по одному,
Их музыка влечет.
Гармонии, небес гармонии Творенья отвечал закон,
Гармония к гармонии,
Сквозь звуки и лады пронесся он —
И человек венчал диапазон401.
Конец стихотворения не менее эффектен, чем начало, однако употребленный здесь образ столь чудовищен сам по себе, что говорить о поэзии не приходится; остается только пожалеть, что не нашлось другого места для противопоставления небесной гармонии музыке, которая «всё смесит враз»:
От песен с ритмом неземным Все сферы потекли,
Творца хваления святым Небесным принесли;
Когда последний миг придет И марш ужасный всё пожрет,
Раздастся в выси трубный глас,
И мертвый оживет тотчас,
И музыка всё смесит враз402.
Судить о том, сколь искусен Драйден в элегии, можно по его «Элеоноре»403, — там есть строки, которые выдают руку мастера:


334
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Пусть дарования ее ума Сокрыла жизнь недолгая сама,
Фигура совершенною была —
Невелика планета, но кругла:
Как победитель пробует зараз Все выставить трофеи напоказ,
Лишь день дается консулу как срок,
Величье дабы показать он мог.
Процессию поспешно он ведет,
Чтоб ничего не пропустил народ,
Так и в границах бренной жизни сей,
Лишь вспышки гения рождались в ней.
С ней сотни добродетелей прошли,
И все они явить себя могли,
Толпу они старались потеснить,
Чтоб новые достоинства впустить.
Она не знала, что такое лень,
Ей каждый миг был дорог, каждый день.
Ее забрать спешило небо так,
Что мало сделала, но каждый шаг Был безупречен, памятен и благ404.
Впрочем, сочинение это не без изъяна: первое же сравнение, в нем употребленное, настолько вошло в обычай, что ничего особливого не сулит. Плач по Элеоноре звучит точно так же, как звучала бы элегия на смерть короля, пиши ее Драйден:
Когда монарх почтеннейший умрет,
То стон скорбящих голос обретет,
Набравшись сил, он сообщит затем Об этом городам и селам всем.
Худая весть несется всё быстрей,
И знают колонисты уж о ней.
Они молились — все до одного,
За власть монарха, здравие его.
Так слава, не желая, разнесла Весть, что Элеонора умерла,
И на слуху у всех та весть была405.


Драйден
335
В таком случае, почему не сочинить похвальное слово кусту за то, что он так же зелен, как дерево, или ручью за то, что он орошает сад подобно реке, питающей своими водами целую страну?
Драйден признаётся, что не был знаком с дамой, чью память почтил своей элегией406. Такого рода восхваления всегда имеют отвлеченный характер, они бессильны вызвать впечатление у читателя, или снискать сочувствие, или заставить подражать. Поэту знать предмет — что архитектору строить из прочных материалов.
Почти единственное сочинение у Драйдена, которое можно рассматривать как созданное по его собственной воле, — это «Religio Laid»*, чье название повторяет «Religio Medici»** Брауна407. Естественно предположить, что именно в нем воссиял в полной мере его гений. К сожалению, это не так, поскольку предметом служит не собственно поэзия, а спор о ней. Сочинение задумано как образец контроверсии о метре:
Мой стих убогий и корявый гож
Для спора в самый раз — и с прозой схож408.
Однако сочинение это в своем роде великолепно: в нем низкое речение уместнейшим образом разнообразится слогом торжественным, серьезное — веселым; здесь метр не снижает накал спора, но и не затемняет ясность доводов; отыскать другой подобный пример найденной в слове золотой середины, когда стихи в отдельных местах равновелики прозе и при этом не приземлены, а в других возносятся до высшей поэзии и не парят в эмпиреях, — повторяю, найти другой такой пример непросто.
Если не того же рода, то сочинением близким оказываются «Лань и Пантера» — самое длинное из стихотворений Драйдена; аллегория эта призвана изобразить и разрешить контроверсию между католиками и протестантами. Замысел невразумительный и неудобный, ибо что может быть нелепее сцены, когда один зверь уговаривает другого ввериться Папе и Собору?409 Поэт вроде бы весьма искусно витийствует на темы, привычные в такого рода спорах, стремится показать важность непогрешимого судии, упрекает реформаторов Церкви в отсутствии сплоченно-
«Вероисповедание мирянина» (лат.). «Вероисповедание врача» (лат.).


336
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
сти — однако ему недостает духу задать вопрос: почему своим глазам мы верим, а в непогрешимого судию верить отказываемся, если не знаем его местонахождение?410
В какой-то момент Лани становится страшно пить из общего источника, она боится внезапного нападения, поворачивает назад, идет бок о бок с Пантерой, говорит о никейских Отцах Церкви и под конец объявляет, что она... католической веры411.
Эту нелепость Монтегю и Прайор не преминули высмеять в своей пародии о «Городской мыши и сельской мыши»412, главная ценность которой заключена именно в тонком обнаружении и осмеянии несообразностей вымысла, а вовсе не в каких-то иных достоинствах, приписанных ей во времена, когда кипели страсти, — нынешним читателям спустя почти сто лет это выступление уже не кажется сильным или забавным.
Поуп же отозвался о стихотворении Драйдена как об отменном образце версификации, хотя, возможно, Поупа подкупала сама тема413. Как бы то ни было, это стихотворение Драйден написал уже полностью сложившимся поэтом, готовым при надобности показывать свое преимущество в искусном владении стихом.
Поэтому резонно предположить, что он не одобрял регулярное единообразие, подчиняющее смысл форме двустишия, поскольку в первой же строфе несколько раз нарушил правило куплета:
Белянка-Лань, бессмертна, молода,
Что луг любила и леса всегда,
Безгрешная, снаружи без пятна,
Жила без страха — ведь чиста она.
Пусть гончие охотились за ней,
И стрелы скифов гнали всё сильней,
Настичь желая; Лань сбежать могла,
Рок гнал ее, фортуна берегла414.
Эти стихи возвышенны, изящны и мелодичны, невзирая на неожиданную паузу415, которая скорее привносит в стих разнообразие, делая его более приятным, нежели раздражает неправильностью.
По словам Драйдена, он намеревался «придать» первой части «торжественную поступь героической поэзии»416, и, наверное, небезуспешно осуществил бы свой замысел, если бы попутно не отвлекался на сатиру, —


Драйден
337
упустить возможность сатирического изображения он не мог. Образ Пресвитерианина, выступающего под маской Волка, трудно назвать героическим и торжественным:
Надменней всех пребудет волчий род;
Усохла морда, втянутый живот —
Кто божью тварь злосчастнее найдет?
Облезлый хвост имеет жалкий вид,
Поджат стыдливо; волк при этом бдит,
Всё слышит и за всем следит417.
Другие животные, не посещающие церковь, тоже изображены сильно и остро, однако отнюдь не героическим стихом:
Вот главные; а коли всех назвать,
Адамом, имена дающим, стать, —
То не для музы этот тяжкий труд,
В грязи рожденных музы не поют,
Тех, кто от благовеста убежал,
Среди полей печальный кров сыскал.
Мне дела нет до масс полуживых,
Что там в умах уложится у них,
Каков их ум, что трогает его —
Пассивное в движенье вещество.
Их души из частичек состоят И глину никогда не оживят,
Способны лишь служить тому, кто свят.
Такие души родственны жукам,
Жужжащим, вверх взлетая, по ночам,
Удар слепой их стоит, может быть,
С атакою невежества сравнить.
Чтить имя, суть понять им не дано,
Что Лань им, что Пантера — всё одно418.
Еще один пример, — на этот раз из повествовательной части стихотворения, где поэт более свободен в выборе стиля, — дабы показать, сколь тверд был Драйден в своей решимости не снижать героический слог:
Когда же ночью стадо разбрелось И в логовища леса забралось,
Предлог Пантера вежливый нашла


338
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
И Лань гулять с собою позвала:
Поскольку небо чисто до сих пор,
Прогулку скрасить мог бы разговор.
Так, добрым словом шаг их был согрет,
Поступки обсуждали прошлых лет.
И позабыла вскоре Лань совсем,
С кем шла и коротала время с кем.
Когда же вдруг заметила она,
Что спутница задумчива, грустна, —
Подумала, что время подошло Узнать, что к недовольству привело,
В надежде быстро все вопросы снять,
Пантеры ведь учтивей не сыскать И воспитанья у нее не занимать.
Они посплетничали обо всём,
И Лань заговорила о своем419.
Хотя Драйден заявляет, что свел вторую и третью части стихотворения к разговору более пригодному для спора и беседы, разницу между частями заметить непросто: и тут, и там попадаются строки разговорные и высокоторжественные. Изначальная же несообразность сохраняется до конца: короля именуют то «Цезарем», то «Львом»420, а Всевышнего — «Паном»421.
Впрочем, если бы не абсурдность замысла, то стихотворение, следует признать, написано отменно гладким стихом, исполнено обширных познаний и изобилует множеством образов. Сама контроверсия подана от- точенно, с примерами, меткими филиппиками. Иные из фактов, на которые намекает поэт в стихотворении, ныне уже позабыты, и, вероятно, есть множество сатирических пассажей, уже маловразумительных.
Поскольку задумано было это сочинение как вызов, как попытка обратить на себя внимание самых суровых критиков, то и выполнено оно было с тщанием необыкновенным, — даже во второстепенных эпизодах почти нет погрешностей. В том, что оно предано забвению, повинна прежде всего нелепая аллегория и добавившееся к ней охлаждение интереса публики к самой теме, что отнюдь не умаляет пользы от изучения этого стихотворения как образца рассуждения в стихах, где размер почти не нарушает смысла.


Драйден
339
Стихотворение «На рождение принца Уэльского»422 примечательно лишь неумеренной лестью на грани пресмыкательства и полным непониманием, которое поэт-лауреат выказывал наравне с другими придворными, трагического момента, наступившего в судьбе их правителя423. Пройдет несколько месяцев, и он отрезвеет, забудет о контроверсии, лишится места при дворе и опять сделается драматургом и переводчиком.
На тот момент существовало два перевода из Ювенала: один — Стэ- пилтона, другой —Холидея424, но ни то, ни другое сочинение не отличалось особой искусностью. Перевод Стэпилтона выполнен более гладко, а холидеевский более ценен комментариями ученого-переводчика. Тогда решено было взяться за новый перевод, и несколько поэтов выступили соавторами425. Общий замысел принадлежал Драйдену, — авторитет его был настолько непререкаем, что никому и в голову не пришло бы отказаться пойти служить к нему со своей музой.
Перевод этот можно оценить одной фразой: в нем сохранено остроумие подлинника, но не его благородство. Особенность Ювенала составляет сочетание веселости и аристократизма, метких слов и величавого красноречия. Если к Ювеналовым остротам переводчики глухи не остались, то великолепием его риторики пренебрегли все как один, исключая Крина, переводившего тринадцатую сатиру426. По-видимому, этот великий сатирик заслуживает лучшей участи, чем та, какой удостоил его Драйден даже в своем собственном переводе отдельных эпизодов, кроме нескольких непревзойденных строк.
Вместе с Ювеналом Драйден перевел всего Персия427. Хотя и в этом переводе можно обнаружить блестящие места, как всегда у Драйдена, выполнен он был только ради денег, в духе правильной посредственности, и ни одно слово в нем не указывает на желание поэта изрядно потрудиться или показать всё, на что способен.
Среди любителей поэзии ходит мнение о том, что Драйден перевел одну из сатир еще школьником. Он действительно упоминал свое отроческое упражнение, но это не значит, что он его сохранил, а после опубликовал428.
Некоторое время спустя Драйден взялся, пожалуй, за самую многосложную задачу — перевод Вергилия, полагая, что он к ней изрядно под¬


340
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
готовился, переведя «Поллиона» и два эпизода про Ниса и Эвриала, Ме- зенция и Лавза429.
Если сравнивать Гомера и Вергилия, то первого отличает возвышенность и всеохватность мысли, второй же счастливо сочетает изящество и великолепие речи с благозвучием. Красоту Гомера поэтому потерять трудно в переводе, а красоту Вергилия трудно сохранить430. Всепонимание сродни стволу могучего дерева: живет благодаря его крепости; не то — красноречие: подобно цветку, оно быстро вянет. Если автор волен выбирать из обилия образов те, что кажутся ему наиболее прекрасными, то переводчику остается лишь следовать за оригиналом на свой страх и риск и облекать в слова мысли, которые сам он, пожалуй, никогда бы не высказал431. Когда же эту изначальную трудность усугубляет нескладный язык432, во сто крат уступающий латыни по благозвучию, то рассчитывать на успех у читателей любого перевода «Георгик» и «Энеиды» не приходится.
Все эти трудности Драйден, без сомнений, предвидел и со всеми ними вознамерился совладать433. Публика с нетерпением ждала выхода его перевода, — для англичан то было делом национальной чести434. Все старались внести свою лепту: кто-то дарил ему разные издания Вергилия435, кто-то помогал с дополнениями436. Аддисон снабдил его комментариями к нескольким книгам437.
И публика не обманулась. Как пишет Поуп, Драйден «создал наиблагороднейший и одухотвореннейший перевод из всех, мне известных на других языках»438. Перевод и вправду превзошел все прежние английские переложения Вергилия; друзья поэта, по-видимому, остались им довольны, а недруги, по большей части, вынуждены были смолкнуть. Правда, не обошлось без противников: с резкой отповедью перевода выступил священник Милборн439, чьи нападки были подобны всплеску раздражения у человека, которого угнетает не убогая поэзия, а что-то другое, и он ни в какую не соглашается смягчить свое суждение.
Свою критику он ограничил «Предисловием», «Буколиками» и «Геор- гиками» и, дабы предоставить оппоненту возможность парировать его выпад, присовокупил к своей инвективе собственную версию первой и четвертой эклог, вкупе с первой «Георгикой». Книга Милборна давно канула в Лету, но, поскольку в истории литературы имя его осталось, я в качестве примера его критики и стихотворства сохраню для истории за¬


Драйден
341
мечания, сделанные им по поводу драйденовского перевода обращения в начале первой «Георгики», а его собственный перевод приведу ниже, в дополнение.
Стих 1
Как урожай обильный собирать,
Когда вспахать, когда зерно кидать440.
Говорят, «плохая примета — начинать с придирок», но при чем здесь «урожай обильный»? Вергилий не притязает на то, чтобы предписывать правила в делах, зависящих не от труда земледельца, а от небесных сил. Действительно, «урожай обильный» некоторым образом связан с добротным способом вспашки, и там, где землю обрабатывают худо, хороший хлеб не родится, разве что чудом; однако об урожае всякий скажет «добрый урожай» — и это самый подходящий эпитет, даже если труд земледельца был никчемный. Следующая фраза переведена чересчур буквально: Вергилий имел в виду лишь «вспашку», что понятно каждому, — добавлять к этому «когда зерно кидать» — лишнее.
Стих 3
Как со скотиной обращаться всей,
Ягнят обрезать и постричь свиней441, —
можно также рассматривать как предпринятое мистером Драйденом извлечение частностей из Вергилиевых «cura boum, qui cultus habendo sit pecori»*.
Стих 5
Пчелы рождение и гений свят Тебе пою, пою я, Меценат442.
Но где же слыхано, чтобы слово «experientia» («опыт») переводили как «рождение и гений»? И какое основание имеется для введения в этом месте фигуры речи? Нет, у мистера Оуглби намного более достойный перевод!443
Когда пахать и под какой звездой Удобрить почву, вяз свести с лозой,
Коров, овец чем лучше накормить,
* «за стадами ходить, каким попеченьем скот разводить» (пер. с лат. С.В. Шервинского).


342
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Как пчел вести хозяйство научить,
Пою я, Меценат.
Эти четыре строки, пусть не без изъяна, стоят шести у мистера Д.
Стих 22
От гор, полей я к песне возвращусь444.
Вот так вразумительное объяснение Вергилиевых «patrium linquens nemus, saltusque Lycaei»!*
Стихи 23, 24
Паллада, ты маслину создала,
Труд тяжкий пахаря изобрела445.
Получается, что Паллада изобрела и то, и другое. А «труд тяжкий пахаря» и вовсе не к месту.
Стих 25
...как саван, кипарис446.
Почему «как саван»? Оттого ли, что выдернутый с корнем кипарис, который держит в руке Силъван, изображенный на гравюре в последней «Эклоге», очень похож на саван7. А может быть, мистер Д. под кипарисом разумел кипарисовые веточки, кои в прежние времена участники похоронных процессий прикрепляли к шарфам, шляпам, а вдовы — к вуалям и т. д.? Если так, то мысль это изрядная.
Стих 26
...отличья королей
Они несут, год делают длинней447.
Как прикажете понимать «год делают длинней»? Что, боги или богини добавляют к нему месяцы, дни, часы7 А это: «отличья королей они несут»? — разве таков смысл «arva tueri» («пашню берегут»)? Эдак переводить — только вредить автору! Следующее двустишие, видимо, взято у Оуглби, ибо не так утилитарно, как обычно448.
* «рощи покинув свои, Ликея тенистые склоны» (пер. с лат. С.В. Шервинского).


Драйден
343
Стих 33
Патрон ты мира, Рима ты Особый страж449.
Никчемный перевод! Здесь нет ничего от Вергилия, а смысла не более, чем в предшествующем двустишии; он опять подменяет Вергилия собственными виршами:
Круг круглый года можешь направлять,
Его благословеньем укреплять450.
Смехотворный латинизм,> предерзкое сочинительство — весь период от начала до конца нелеп и невразумителен, что ясно каждому, кто сравнит его с оригиналом.
Стихи 42, 43
От фасций моря вдруг откажется Нептун451.
Получается, что Нептун — то ли консул, то ли диктатор. И далее:
С тобой лечь девы моря захотят452.
Оба стиха — пустозвонные подмены\
Стихи 47, 48
Где место в пустоте небес узрим —
Ах, Д-н, было бы оно твоим!453
Но где же та «пустота»? Что разумел под нею наш переводчик? Ему из Овидия должно быть известно, что сделал Бог для недопущения в небесах подобных пустот;454 возможно, потом это забылось, но Вергилий выражается вполне вразумительно.
Стих 49
Закон твой Скорпион принять готов455.
Нет, не то: чересчур прытко для Скорпиона!
Стих 56
Не покидает Прозерпина трон456.


344
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
В таком случае почему же она так осерчала шАскалафа, попытавшегося помешать ее возвращению?457А всё дело в том, что не темница ей полюбилась, а Судьба принудила ее к долготерпению.
Стихи 6 1, 62, 63
Труд пахаря, поэта пожалей,
Свое величие на нас излей,
Услышь молитвы наши поскорей458.
Сие есть столь презренное извращение благородных помыслов Вергилия, что всякий приходской священник содрогнулся бы, прочитав такое; к счастью, у нас есть более достойный перевод мистера Оуглби — он скрасит картину:
Где б ни был ты, склонись ко мне челом,
Даруй поддержку в замысле лихом!
Труд бедных поселян жалей со мной,
Услышь молитвы наши, успокой459.
Сие есть вразумительное и потребное слово, а прочее — убогие уродливые вирши460.
Вот с какой инвективой выступил зоил Милборн; затею его тогда мало кто поддержал, а из немногих соглашателей, наверное, редкий не устыдился (как можно предположить в здравом уме) подлости сего замысла.
Постепенно страсти улеглись, к переводу присмотрелись и, как всегда бывает, обнаружили в нем какие-то ошибки, изъяны. Строгие ценители сразу решили, что они переведут точнее; и вот доктор Брейди произвел на свет выполненный белым стихом перевод «Энеиды»461, который, даже не успев пискнуть, приказал долго жить. Я этот перевод в глаза не видел, но о существовании его доподлинно знаю из одного старинного каталога.
Потом за дело взялся Трэпп: сделав себе имя благодаря трагедии и «Лекциям», он попытался заново переложить «Энеиду» белым стихом462. Несмотря на холодный прием публики, у него хватило усердия, чтобы потом дополнить свой багаж переводами «Буколик» и «Георгик»463. До тех пор, пока его труд будет служить тайным прибежищем для студиозусов, забвение ему не грозит.


Драйден
345
Стихотворцы по сей день пытаются заново переводить Вергилия, при том, что английский слух давно уже склонился к сладкозвучным размерам Поупа, а поэтический слог стал более богатым; из этих новых переводчиков любой мог бы легко посоперничать в ремесле стихосложения с Драйденом. Но я не собираюсь начинать заведомо несправедливое сравнение, соотнося два разных перевода одного и того же пассажа: занятие бесконечное, проку в нем никакого, а обиду может нанести немалую.
Великие достижения в переводе нельзя оценить путем построчного сравнения с подлинником — достоинство их определяют по общему воздействию и наивысшему порядку. Нет ничего проще, чем, отметив в переводе бессильный стих, написать взамен изрядную строку или отыскать в оригинале удачное выражение и втиснуть ему подобное в перевод, — только отдельные яркие детали отнюдь не обеспечивают успеха всего предприятия, и бывает так, что критики нахваливают перевод, а читатель зевает от скуки. Произведения сильного воображения тем и затмевают все прочие, что влекут к себе и доставляют наслаждение: сила pix заключена в способности приковывать к себе внимание читателя. Что проку в даром открытой и закрытой книге? Истинно искусный писатель — лишь тот, кто пленяет ум читателя, чью книгу читают и перечитывают с рвением, теша себя надеждой вкусить еще раз пережитое наслаждение, а дойдя до последней страницы, оглядывают с печалью во взоре, подобно путешественнику, с сожалением провожающему взглядом уходящий день.
Если мерить превосходство Драйдена такой мерой, то я не против: именно сообразно такому мерилу Ариосто сделался любимцем и гордостью Италии, вопреки здравому смыслу; и эта же мера, вопреки мнениям критиков, превыше всех драматургов ставит Шекспира.
Последнее сочинение Драйдена — это его «Предания...», выполненные в не известной нам дотоле манере refaccimento:* так в Италии называют поновление произведений античности посредством осовременивания языка, на котором они изначально написаны. Например, Доменичи и Берни подали под новым соусом старую поэму Боярдо464, а Драйден вдохнул вторую молодость в произведения Чосера, которые, впрочем, трудно назвать безупречными. Рассказ про петуха465 кажется недостойным пере-
переделка (варианты пер.: переработка, реконструкция) (ит.).


346
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
делки, а историю про Паламона и Арситу, где между описываемыми событиями и временем действия царит полный разлад466, нельзя читать, не подивившись неумеренной хвале, какую воздает ей Драйден в общем предисловии к книге и в стихотворном посвящении, — в последнем, кстати, сдается мне, возродилась его былая любовь к абстрактным кончетто467.
Три вещи взяты из Боккаччо: «Гисмонда», коей слава могла стать главным резоном;468 «Теодор и Гонория»469, которых недостаточную нравоучительность, по-видимому, восполнял посул изрядного изображения, и «Кимон», прежде ценившийся столь высоко, что в пору возрождения литературы его перевел на латынь один из Бероальдов470.
За какую бы тему ни брался Драйден, он не упускал случая поупражняться в стихотворстве, оттачивая нашу просодию и обогащая язык.
В это собрание вкраплено несколько оригинальных его стихотворений, которые можно описать словами Конгрива, сказанными о прологах, эпилогах и песнях Драйдена: сочини он только их и ничего другого, и они снискали бы ему славу первостатейного поэта471.
Впрочем, одно сочинение следует выделить особо: «Оду на День святой Цецилии»472. Из-за того ли, что ода эта знаменует собой заключительный акт его писательства473, в обычай вошло видеть в ней выражение высочайшего полета мысли, вкупе с филигранной отделкой стиха, едва ли не образец, коему нет равных. Найти среди сочинений Драйдена другое, столь же превосходное по исполнению, весьма затруднительно. Если сравнивать «Святую Цецилию» с одой Киллигру474, то лавры победительницы, пожалуй, достанутся первой, представляющей собой безупречное целое, однако никакая из ее частей не сравнится с первой строфой ее соперницы.
Говорят, «Святая Цецилия» стоила Драйдену немалых трудов; однако и те две недели, что он на нее потратил, не уберегли ее от небрежностей: в некоторых строках нет соответствующих парных рифм475. Погрешность эту я обнаружил не сразу, а годы и годы спустя, перечитывая давно знакомую оду; Драйден же, полагаю, не заметил эту оплошность из-за владевшего им воодушевления.
Заключительная строфа оды не столь волнующа, сколь предпоследняя, однако по благозвучию она ей не уступает. Финал же дурен; Тимофеева музыка, «возносившая смертного к небесам»476, — не более чем метафора,


Драйден
347
а сила Цецилии, «влекущая ангела с небес»477, изображена как вполне земная, почему о концовке этой оды нельзя сказать: «конец — делу венец».
Если отойти от частностей и обозреть труды Драйдена в целом, то можно заметить, что он от природы наделен был умом преобширным и сильно обогатил его благоприобретенными познаниями. Стихотворство его — плод пытливого гения, витийствующего над широким кругом тем.
В его исканиях верх брал скорее рассудок, нежели живое чувство. Описывая какой-либо случай, он всякий раз обращал его в предмет для изучения, нежели сопереживания, вызывая отклик умственный, но не отвечающий Природе. Возможно, ему просто не были ведомы сильные необоримые страсти, овладевающие человеком вопреки разуму, и поэтому он редко к ним обращался, а если приходилось, то всегда изображал их в сложном взаимодействии с отношениями в обществе, вкупе с разнообразными жизненными потрясениями.
Ключом к пониманию его характера может служить его описание любви:
Любовь умы по-разному пленит,
В душе застенчивой она слегка горит,
Подобно ладану тиха, светла;
Душе шальной — велит сгореть дотла,
Огонь, раздутый ревностью пустой,
Горит с гордыней, местью жжет слепой478.
«Застенчивой» душа Драйдена не была: его не увлекала любовь. Довольная собою, не требующая ничего взамен, кроме склонности близкого человека и ответной нежности; любовь всеобъемлющая, Любовь Золотого века — нет, гений его искал более властных и дерзновенных порывов. Он мог открыть свое сердце любовному пламени, но, чтобы загореться истово, ему потребно было воспылать всеми фибрами души: возжаждать соперничества и превозмогать препятствия, дать выход снедавшему его честолюбию и найти способ отомстить.
Посему, при всей своей искусности, он редко бывал проникновенным, а коль скоро сила естественного сопереживания представлялась ему никчемной, то он его не ценил и у других. Не доставляла ему удовольствия и простота, отчего он поначалу презрительно отнесся к Отуэю479, а


348
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
потом в конце жизни признался, что в драме его «дышит Природа, — самое прекрасное»480.
Часто мы сами не понимаем, что нами движет. Я не берусь определить природу надутого слога в пьесах Драйдена: возможно, в нем повинен отнюдь не сервилизм поэта по отношению к неискушенной публике, а то, что он действительно испытывал трудности с выражением искренних порывов души. Ведь в драме важно приковать внимание зрителя к сцене, а сделать это можно, лишь пробудив в нем воспоминания, вызвав его любопытство, всколыхнув переживания или же придав изображению новый облик. У речистого Драйдена фраза обгоняла образ, поэтому ему было легче обратить на себя внимание каким-то неслыханным оборотом, чем пробудить мысль зрителя, задев сокровенные струны его души.
Больше всего он любил логические рассуждения, и, дабы не исчерпать тему в зародыше, он с упоением говорил о свободе и необходимости, о предначертанное™ и случайности, причем всё это обсуждалось языком философии с таким знанием предмета, что неискушенный едва ли понимал смысл употребленных им терминов. Это и вправду ученость, только невпопад.
Стоило ему оседлать своего конька, как рассуждения текли рекой, он чувствовал себя в родной стихии, не испытывая ни малейшего недостатка в доводах и возражениях; «verbaque provisam rem»* 481— дай пииту пищу для раздумий, и он моментально облечет ее в стихи.
Призвания к комедии он за собой не чувствовал, и тот дух веселья, который пробуждают его комедийные пьесы, по-видимому, проистекал не столько из врожденного чувства юмора или особенной черты характера, благородно оттененной и бережно отточенной, сколько из игры случая и обстоятельств, уловок и неожиданностей — словом, из комедии положений, нежели комедии нравов. Судя по всему, юмор он не вкусил с молоком матери, а перенял у других поэтов; подражатель, одним словом, если не сказать — плагиатор.
Другим его коньком, наравне с дискутированием, было феерическое, предерзкое острословие — он купался в словоизвержении, безудержном, манерном. Его излюбленным занятием было балансировать на грани
«уяснится предмет — слова [без труда подберутся]» (пер. с лат. МЛ. Гаспарова).


Драйден
349
смысла, когда черное уже не черное, а белое не совсем белое; для него не было большего наслаждения, чем остановиться в шаге от бездны абсурда и всматриваться в непроглядную пустоту. Эта склонность порой оборачивалась нелепицей, и он об этом знал, как, например, здесь:
Как на свиданье, солнце, ты лети,
Оставь неделю, месяц позади482.
Амариэль летит Тебя спасти от демонов небес;
Меч огненный над ними занесен —
Заточен он, дня кромкой заострен483.
Порой же, помимо его воли, получалась чушь несусветная:
Так по орбите нашей мы пройдем И с небом слитый океан узрим,
С планетами знакомство заведем,
На лунный мир украдкой поглядим484.
Это полная бессмыслица, и всё же почему не сказать о ней словами Коули, прозвучавшими по поводу другой книги:
Почти что смысл, и нам вполне сойдет?485
Этот настрой на величие и новизну порождал переживания то возвышенные, то пустые, и образы получались порою меткие, порой манерные:
Я волен, как природы сын Адам,
Который не причислен был к рабам,
Дикарь знатнейший, бегал по лесам486.
Живой о смерти ничего не знал,
Ее боялся, пробовать не стал.
Я дам вам опыт редкий наблюдать:
Я покажу, как просто — умирать487.
Там лес их копий смело он встречал,
Грозя, как Зевсу Капаней, стоял,
Мечом широким смельчаков валил,
Судьба бледнела — слишком храбр он был, —
Листала книгу темную его,
Не пропустить чтоб больше ничего488.


350
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Я не жалею этот ветхий прах,
Его вы погребете, вашей он Землей начнет владеть.
А предадите коль огню, то ветр,
Что прах мой унесет, мой род продлит,
Размножит. Где мой атом упадет —
В том месте будет править Себастьян489.
Первые две цитаты весьма изрядны, две другие — выспренни, и только.
Таких отрывков не счесть. Добавлю еще несколько; в первом заключен возвышенный смысл, благодаря которому стихи эти не темны, хотя в прозе они были бы непонятны:
Судьбы насущность каждый признаёт,
Ведь с нею храбрецу всегда везет;
Он четко видит цель перед собой,
И твердость эта страх крушит любой;
Поистине, к блаженству узок путь,
Но смелый только рад вперед шагнуть;
Трус — вертит головой и может соскользнуть490.
В двух следующих цитатах налицо образы: изящный — в первой, величественный — во второй; впрочем, окончательный суд — за читателем:
Ах, капли ценные,
Влекут одна другую за собой,
Их блеск — блеск бриллиантов молодой491.
Покинь свой замок...
Входи, смельчак, лишь разомкнешь уста —
Перед тобой раскроются врата,
К хозяину дух места поспешит И башню-голову перед тобой склонит492.
Драйден называл такие перехлесты «сценическими Далилами», признавая, что погрешил многими громоподобными речитативами Аль- Мансура и Максимина; «но, даже сочиняя их, я знал, — говорил он в свое оправдание, — что потрафляю дурному вкусу»493. Разумеется, резонно усомниться в его словах, предположив, что он одинаково потрафлял вкусу своему и зрителей, подобных тем шлюхам, которых ублажают, но не ценят.


Драйден
351
Случались у него и менее блестящие, экстравагантные огрехи. Подобно большинству поэтов, он злоупотреблял мифологией и часто без разбору объединял религию с преданием.
Драйден кичился познаниями и не лишал себя удовольствия выставить их напоказ; так, в переводе Вергилия он подчеркивает: «идти левым галсом», «идти правым галсом»494, а в другом сочинении пишет о «добродетели, что ветр гонит пред собою»495. Из-за своего тщеславия он то и дело попадает впросак:
Сквозь линзу ими зрим природы царь —
Повернут, крошечным казался им496.
Он слышал о телескопе, но не знал точно, как он работает.
Иногда он впадал в несвойственную ему простоватость. Когда потребовалось изобразить отклик Всевышнего на возносимые к небу молитвы лондонцев остановить пожар — что же пришло ему на ум?
Он пирамиду полую возьмет,
Гаситель из нее соорудит,
Воды Он ею с неба зачерпнет,
Накроет пламя, что обжечь спешит497.
Он ввел в описание Судного дня и Божьего суда такую картину:
И кости, словно гром, гремят,
С небес со всех сторон летят498.
Не упускал случая подпустить шутку, — поистине то было выше его сил. Из элегии на смерть Кромвеля:
Едва с французом казус был решен,
За легким мсье пришел тяжелый дон,
Чьих денег важен вес499.
Дух тщеславия, недостойный его таланта, склонял его к соблазну кичиться уровнем своих связей, — только так можно объяснить охоту, с которой он употреблял вошедшие в моду французские слова, например, «fraicheur» вместо «coolness» («свежесть»), «fougue» вместо «turbuluence» («порыв») и тому подобные500, ни одно из которых не закрепилось, даже не задержалось в языке. Слова эти так и остались вечным предостережением для будущих обновителей стиха.


352
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Всё это — издержки кичливости; ошибкам же, сделанным по небрежности, просто несть числа. В его сочинениях не найти и десяти строк без изъяна — обязательно встретится какой-нибудь постыдный ляп, так что о равности стиха говорить не приходится. К себе Драйден относился снисходительно: редко доводил написанное до совершенства, чаще хватался за первое попавшееся слово, довольствуясь тем, что довольны другие. Он не следовал образцу и не задумывался над тем, какими могли бы быть его сочинения в отличие от их нынешнего вида. Своих соперников он знал и в своем превосходстве над предшественниками и современниками не сомневался. В музыке он сильнее Уоллера, драматизмом превосходит Дэнема, природе подражает лучше Коули501. Он первый во всём — и потому не утруждал себя стремлением к самосовершенствованию; не было никого выше — и потому славу свою он укреплял наипростейшими способами.
К тому же он не был тружеником. Если получалось изрядно, он не тратил время на отделку и, зная по опыту, что добротные строки стихотворения в конце концов перевесят худые, мирился с тем, что какие-то части оставались полусырыми. «Написал — и долой!» — вот его правило; не думаю, что есть хотя бы один пример внесенной в опубликованное сочинение поправки или уточнения. Спешить его заставляли обстоятельства: по всей видимости, этим объясняется небрежность в его сочинениях; однако его пренебрежение отделкой стиха имеет под собой другую причину — нежелание учиться на ошибках.
Что до его версификации, то о ней всё сказал своим похвальным словом Поуп — добавить нечего:
Уоллер гладок был, а Драйден смог Непостоянный стих связать и слог,
Божественную силу и величье строк502.
Тогда английские размеры уже испытали некоторые преобразования, но полную силу наш язык еще не обрел: стихи, написанные гладко, по преимуществу были беспомощными. Если у Коули и выходила законченная строчка, то по чистой случайности. А Драйден уже намеренно подбирал слова звучные, плавные; со знанием дела чередовал паузы, подгонял ударения, менял каденции, не разрушая общей гармонии.


Драйден
353
Он утвердил в поэзии трехстишие и александрийский стих, хотя и не был первым, кто ввел их в обычай. Трехстишие прижилось у нас давно. Драйден, видимо, полагал, что оно пошло от чэпменовского перевода Гомера503, а ведь следы его можно найти еще у Фэра в его переводе Вергилия, писанном во времена правления Марии504, и у Холла в сатирах, изданных за пять лет до смерти Елизаветы505.
Александрийский стих первым, думаю, попробовал Спенсер для более пышной концовки строфы506. Обычно поэты прибегали к более длинной строке из четырнадцати слогов: именно этот размер употребил Фэр в своем переводе «Энеиды» и других сочинений античных писателей, а последним его использовал, по-моему, Чэпмен в переводе «Илиады».
Примером этого размера может служить первое двустишие третьей книги «Энеиды» в переводе Фэра:
И пала Азия когда, Приама род силен,
Невинный, властию богов
был смят и истреблен507.
На восьмом слоге такого двустишия всегда бывает слом, или caesura*, поэтому со временем у поэтов вошло в обычай делить его пополам; образовавшееся четверостишие, в котором чередуются восьмисложный и шестистопный стихи, представляет собой наиприятнейший из размеров в нашей лирике:
Власть время-воин крушит враз,
В пыль может медь стирать И заставляет каждый час Хоть что-нибудь сломать508.
Иные поэты, войдя во вкус, писали александрийским стихом целые произведения; таков, например, «Полиолбион» Дрейтона;509 кто-то чередовал двенадцатисложный стих с четырнадцатисложным. Идея же вставить, забавы ради, александрийский стих в героический десятисложник принадлежит Коули, и уже от него обычай этот перенял, по собственному признанию, Драйден510.
* цезура (лат.).


354
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Трехстишие и александрийский стих нравятся не всем. Для Свифта они всегда служили предметом порицания, он даже сочинил про это несколько издевательских виршей511. Но, если оценивать достоинство этих размеров по существу, следует принять во внимание, что соль стихотворства — в упорядоченности, а украшением его служит разнообразие. Искусство писать стихи состоит в гармоничной расстановке слогов и звуков сообразно тому или иному известному и устоявшемуся правилу; последнее, однако, должно быть достаточно свободным, чтобы вместо тождества допускать подобие, порядок разнообразить вариациями и, не оскорбляя слух, доставлять отдохновение. Так, латинский гекзаметр строится из дактилей и спондеев512 в различных комбинациях, а английский героический стих допускает разнообразное чередование слогов с акутами или грависами513. Латинский стих не склонен к семистопному размеру и никогда не превышает семнадцати слогов; тогда как английский александрийский стих дерзко нарушает установленные правила, озадачивая читателя неожиданным появлением двух дополнительных слогов.
Так же действует и трехстишие: ухо уже настроилось перейти в следующем двустишии на новую рифму, и вдруг читатель слышит ту же рифму третий раз подряд — ему нужно быстро подстроиться к новому ладу, особенно если он не заметил на полях фигурную скобку, указывающую на терцет. Эта малоизящная подсказка, увы, необходима.
Если смотреть на стихосложение как на науку, не терпящую отклонений, мы должны признать, что регулярность, к которой стремится точное знание, мало совместима с вводимыми по чьей-то прихоти трехстишием и александрийским стихом. И всё же, невзирая на то, что производимое ими разнообразие входит в противоречие с желанием придать нашей поэзии строгость, изгонять их не следует — лучше найти основу для их закрепления.
Пока же таковая не создана, пусть всё остается как есть. Эти размеры бывают читателю приятны, а поэту — удобны. Фентон полагал, что Драй- ден ими злоупотреблял, а Поуп, наоборот, их недооценивал514.
У Драйдена рифма преимущественно точная, он ценил в себе умение подбирать рифму515, хотя и у него встречаются просчеты.
У наших поэтов вошло в обычай заканчивать вторую строку двустишия слабым ударением, или грависом:


Драйден
355
Над Альпами мы кружим в забытьи,
С мечтой о сказочной Италии516.
Драйден же иногда помещал женское окончание в первую строчку:
Все смейтесь, кто был добр с тиранами,
Ты, воинство небесное, греми517.
Порой он завершал фразу или абзац тем же словом, что и в первой строке следующего двустишия518, что в английских стихах всегда нехорошо, хотя у французов это вошло в обычай519.
Не всегда он оттачивал и свой излюбленный александрийский стих. То и дело пренебрегал правилом цезуры на шестом слоге, нарушить которое не придет в голову ни одному современному французскому поэту:
И он отцовским громом защищает трон520.
Поуп сказал о сочинениях Драйдена, что «в них можно найти образцы любого поэтического рода, и они всегда лучше, чем у любого другого английского стихотворца»521. Пожалуй, ни одному писателю в мире до Драйдена не удалось обогатить родной язык таким великим разнообразием канонов. Именно ему обязаны мы преобразованием нашей метрики — преобразованием, возможно, завершившимся, — и тем, что язык наш обрел благозвучие, а чувства облагородились. Это он научил нас «sapere et fari»**522, умению рассуждать и силе выражения. Открыл для нас возможность рассуждать рифмованным стихом523. Поставил переделы своеволию в переводе. Драйден для английской поэзии что Август для Рима: «lateritiam invenit, marmoream reliquit»** 524— выражаясь образно, принял кирпичную постройку, а оставил мраморную.
н иже я привожу зачин из «Георгик» в переложении мистераМил- борна, который сам пожелал, чтобы его стихи сравнили со стихами обруганного им Драйдена:
Как поле удобрять, когда пахать,
Когда лозу и вяз соединять,
«рассуждать и изрекать» (лат.).
«кирпич подобрал, мрамор оставил» (лат.).


356
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
За стадом, за гуртом уход какой,
Как бережливой управлять пчелой,
Пою я, Меценат\ Ярчайший ход Светил, что провожают каждый год, Цереру, Вакха, если вам дано Заместо желудей взрастить зерно,
Нам рассказать, как нужно гроздь давить, Веселым соком струи освежить.
Вы, фавны, духи вечные полей,
С дриадами придите к нам скорей,
Пою того, кто землю сотрясал,
Удар чей из земли коня поднял.
Нептун, будь песнь мою принять готов! И ты, чащоб владелец и лесов,
Чьих телок белоснежные стада На Кее-острове паслись всегда! Счастливый Пан, пастух заботлив, свят, На Менал брось отеческий свой взгляд, Ликея рощи, лес родной оставь,
Своей улыбкой нас в труде направь! Маслину давшая, Паллада-друт,
Добра будь к нам; и тот, кто сделал плуг, Сильван, что с корнем кипарис несешь, Бог всех лесов, и ты ведь к нам придешь! Богини, боги, вы с любовью всей Беретесь почву улучшать полей,
Несеяное можете питать И облаками небо затемнять,
Обильно землю поливать дождем, Помочь спешите в деле вы моем!
Ты, Цезаръ\ Пусть пока нам не узреть, Среди каких богов тебе сидеть,
Какому из уделов стать твоим,
Ты будешь патронировать свой Рим, Или безбрежный мир к ногам падет,
Пока плоды твоя рука дает,
Главу мирт красит — матери почет,
Иль океан сумеешь подчинить,


Драйден
357
И будут моряки твой образ чтить, Колени Фула пред тобой склонит И в жены дочь свою тебе вручит,
Тефида, чтоб удался этот план, Приданым сделает весь океан.
Иль в небе превратишься в яркий знак, Сияя летом сильно, ясно так,
Меж Раком, Эригоной сможешь сесть, Покуда для тебя там место есть.
Горячий Скорпион отвел клешни,
Чтоб не закрыли свод тебе они.
Кем ты ни стань; будь послан хоть куда, Не выберешь ты Тартар никогда.
Там править отродясь ты не волил,
Хоть Грецию Элизий и пленил.
И может Прозерпина не внимать Молитвам, что ее возносит мать.
Кем ты ни стань, веди вперед нас всех, Своей улыбкой наш умножь успех,
Узри нужду тяжателей земли, Молитвам нашим пламенным внемли!525
Мистер Драйден получил от Раймера «Трагедии прошлого века»526 и записал свои наблюдения на чистых листах книги. Имея единственной целью желание ни грана не утратить из Драйдена, предаю их огласке с благословения мистера Гэррика, в чьем распоряжении они находились до недавних пор:527
Чтобы развеять недоумение, почему наши трагедии движимы не только пружинами страха и сострадания и заодно обелить по возможности Шекспира, Рапен признаёт, что ныне французские трагедии зиждутся на tendre* 528, и резоном тому, полагает он, есть любовь, из всех страстей в душе нашей самая всепобедительная. А посему страсти, будучи изображенными, скучны, если они не отвечают чувствованиям публики. Нельзя не заметить, страсть эта не имеет у французов той силы, какую
* чувствительном (фр.).


358
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
две другие имели прежде у древних. Тех же из нас, кто более других наделен духом сочинительства, в первую очередь отличает сила речи; так, игра страстей у Шекспира проистекает более от блеска слов и отточенности мысли, нежели от хода событий; и, будучи способным изрядно изобразить отдельные эпизоды, целого он составить не мог; тем не менее, вдохновленный поэтическим гением, он добился успеха.
Рапен подчеркивает красоту dictio*·529, то есть слов и речения трагедии, в отличие от Аристотеля, полагавшего их последними в ряду красот530,— последними относительно общего замысла: когда части трагедии уже определены, их увязывают с характерами, манерой выражения и образом мысли, ей подобающим. Примечательны замечания Рапена: красоту трагедии создают не волнующая интрига и не удивительные события или исключительные обстоятельства, а слова, подобающие и страстные, как у Шекспира531.
У сочинения в стихах, трагического или героического, такие части:
1. Само предание.
2. Расположение эпизодов или характер pix следования, отношение частей к целому.
3. Нравы персонажей и подобающие им речи или сценические действия, с достоинством представленные поэтом.
4. Мысли под стать нравам.
5. Слова, в кои мысли эти облечены.
В этом последнем искусстве Гомер превыше Вергилия, Вергилий превыше всех остальных поэтов античности, а Шекспир — всех современных поэтов.
Что касается второй части из указанных, расположения — смысл в том, что у любого предания есть начало, середина и конец, иначе не бывает, поэтому середина, например, никак не может стоять в начале или в конце и так далее: одно связано с другим, подобно звеньям диковинной цепи. Если поэту нужно вызвать лишь сострадание и страх, то, разумеется, он будет следовать правилам Аристотеля и образцам Софокла и Еврипида; но и радости, и гневу тоже есть место, причем двоякого рода: радость может вызывать вид наказанного порока или торжествующей
* способ изложения (лат.).


Драйден
359
добродетели; и, наоборот, возмущение может вызывать картина зла неизобличенного, добра попранного. И то, и другое может благоприятствовать назначению трагедии — исправлению нравов; последнее, впрочем, лишь при условии возбуждения в публике сострадания, хотя, признаюсь, Аристотель трагедии подобного рода относит ко второй форме532.
Если возникнет желание от имени наших, английских, поэтов ответить мистеру Раймеру на его отменный разбор греков, то, пожалуй, разумнее было бы поступить так: согласиться в значительной части с тем его суждением, что μύθος* у греков, то есть фабула и ее воплощение, более сообразны тому назначению трагедии, какое, по мнению Аристотеля и самого Раймера, состоит в возбуждении страха и сострадания;533 однако признание сего факта отнюдь не ставит греков выше английских поэтов.
Ответ должен доказать два положения.
Первое — о фабуле: она не представляет собой главное достоинство трагедии, хотя и служит ее основой.
Второе касается назначения трагедии: английская поэзия может предъявить иные, не менее достойные цели, коих не было у греков534.
Аристотель ставит фабулу на первое место не quoad dignitatem, sed quoad fundamentum**’535, ибо если же фабула его целям отвечает слабо — вызывать сострадание и страх, то нас она не трогает вовсе, особенно без подобающих характеров, нравов, мыслей и слов.
Так что мистеру Раймеру остается доказывать, что во всех этих частях или в большинстве из них мы уступаем Софоклу и Еврипиду; он уже привел некоторые доводы, но, полагаю, не беспристрастно по отношению к древним.
Что касается самой фабулы: в английских трагедиях она богаче эпизодами и масштабнее, чем у греческих поэтов, — следовательно, она более занимательная. Ибо, когда есть только одна линия действия, линия ровная, без поворотов или побочных сцен, то есть без второго плана, — разве может такая трагедия сравниться по зрительскому удовольствию
предание (др.-греч.). по достоинству, но по положению (лат.).


360
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
с английской, где есть и побочные линии действия, и неожиданные повороты, которые держат публику в напряжении от близящейся развязки? У греческих же драматургов с самого начала замысел виден насквозь.
Что до действующих лиц, то их у Софокла и Еврипида не в пример меньше, чем у Шекспира и Флетчера, и они не столь пестры, разве что более приспособлены к тем целям трагедии, что превозносит Аристотель, — вызывать сострадание и страх.
Нравы проистекают из характеров и закономерно несут на себе отпечаток достоинств и слабостей.
Без сомнений, мысли и слова, причисляемые к четвертой и пятой красотам трагедии, по-английски звучат и благороднее, и поэтичнее, чем по- гречески, что доказывает непредвзятое сравнение pix друг с другом, а не такое, как у мистера Раймера.
В конце концов, зачем нам уничижаться от того, что английская поэзия менее настроена вызывать страх и сострадание, поскольку англичане чаще изображают страдающую добродетель и наказанный порок? Дурно обратное — когда они этого не делают.
Но, даже согласившись, что у греков изображение сильнее, чем у нас, нам, наверное, пристало оспорить положение о том, что первейшую или, по крайней мере, единственную цель трагедии составляют страх и сострадание.
Возражение, мол, так сказано у Аристотеля, — основание недостаточное, поскольку Аристотель свои правила вывел из трагедии Софокла и Еврипида, а знай он наших поэтов — то свои суждения переменил бы. Наш главный довод (в предпоследнем абзаце я на него намекнул) состоит в том, что нет более подобающей цели трагедии, чем наказание порока и торжество добродетели, ибо это самый действенный пример достойного поведения. Так вот, пробудить жалость к преступнику (а античная трагедия всегда изображает протагониста таковым) труднее, чем к невинному, однако именно страдание безвинного и наказание обидчика сродни английской трагедии; у греков же, напротив, невинный часто пребывает в несчастий, а обидчик ускользает от возмездия. Далее, никакое человеческое страдание не трогает нас столь сильно, сколь терзание любовное, а античным поэтам оно было почти неведомо, что объясняет, почему, в отличие от нас, они не мыслили любовь как сострадание и,


Драйден
361
следовательно, не прибегали к ее осуждению в трагедии, восхваляемому мистером Раймером536.
Итак, он несправедлив, осуждая нас за то, что мы не воспользовались наследием древних; по здравом рассмотрении посылок, полагаю, мы полностью завершили ими начатое.
О его сочинении537 заключаю следующее: это плод чрезвычайной учености, хотя автор более начитан в греческих, нежели английских поэтах; всем пишущим советую изучить этот критический труд как отменное описание древних: представленный в нем образец трагедии превосходен и изрядно точен, однако тип этот всей трагедии не исчерпывает, ибо излишне ограничен фабулой, характерами и проч. И последнее: данный трактат вразумляет, наставляет нас по части восхищения и подражания древним, но презреть собственную страну и отдать древним пальму первенства, как делает его автор, мы никак не готовы.
Сей превосходный трактат лишен последовательности, что несколько затемняет смысл рассуждения автора.
Мысль же его такова: сострадание и страх нужны, чтобы растрогать зрителя, тем самым они содействуют целям трагедии, кои заключаются в удовольствии и наставлении.
Однако цели эти надлежит различать. Первейший долг поэта — доставлять наслаждение, на чем и зиждется его успех у современников.
«Наипервейшая цель поэзии — наставлять, и достичь ее можно, поставив удовольствие на службу наставлению; поэзия есть искусство, а все искусства имеют своей целью благо» (Рапен)538.
А то сострадание, которое должен возбудить поэт, обращено к преступнику, но не к его жертвам или жертве, или к тому, кто оказался невольной причиной трагедии. То же самое касается страха преступника перед возданием: поэт обязан вселить его в зрителя. Однако если изобразить вину преступника чрезмерной, он не вызовет жалости, а если представить его безвинным, то наказание не будет заслуженным.
Не вполне ясно и то место, где автор говорит о введении Софоклом третьего актера, сильно улучшившем трагедию; согласно его рассуждению, есть три рода действия: первый — это партии хора в виде пения или речитатива, второй — игра на музыкальных инструментах, третий — танец539.


362
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Дабы внести ясность в спор о греческих и английских поэтах-трагиках, предлагаю:
Начать с уяснения того, какое, во-первых, определение Аристотель дает трагедии. Во-вторых, какую он назначает ей цель. В-третьих, что разумеет он под красотами трагедии. В-четвертых, какими путями полагает он достичь назначенной цели.
Сообразно этим постулатам — сравнить, непредвзято и честно, греческих и английских стихотворцев-трагиков.
Далее — и это второе, что надо сделать, — рассудить, верно ли определение трагедии, данное ей Аристотелем; взвесить его суждения о частях трагедии, ее целях, красотах; помыслить о том, мог ли он вразумительно установить изрядные качества трагедий, их содержание, если ни о каких других сочинениях, кроме Софокловых, Еврипидовых и проч., не ведал.
Далее, установить недостатки античной трагедии: например, плоский сюжет, малое число действующих лиц — и постараться взвешенно оценить сию видимую простоту: изъян ли она в искусстве греческих трагиков или, наоборот, свидетельство их незаурядного мастерства, возвыситься до которого весьма затруднительно.
Затем указать на красоты, кои были добавлены к канону английскими поэтами; это и усложненный сюжет, и новые страсти, как то: страсть любовная, которой древние почти не касались, — Раймер отмечает одну Федру;540 но куда им до Флетчера!
Далее, на примере Федры, доказать, что любовь потребна трагедии, ибо это — страсть героическая, и Шекспир намного опередил греков в изображении дружбы и проч.
Возвращаясь к тому, с чего начал, — вопросу о том, насколько сострадание и страх достаточны для оживления трагедии: полагаю, что если рассуждать об истинном определении трагедии, то обнаружится, что ее назначение названной целью не ограничивается, оно устремляется к иным пределам, — исправлению нравов посредством изображения жизни человеческой на примере великих мира сего, речей, услаждающих слух. Если мое предположение верно, то пружинами, кои движут нас к добродетели, служат не только сострадание и страх, но и всяческая любовь к добру и ненависть к пороку; почему, собственно, нам и приятен даже


Драйден
363
несчастный вид торжествующей добродетели и отвратителен даже самый обольстительный порок.
Если же истинное назначение стихотворной трагедии заключено в поддержке добродетели и осуждении порока, то, как ни хороши сострадание и страх, они отнюдь не единственные пружины действия. И поэту в ход надлежит пустить все страсти одну за другой: радость, гнев, любовь, страх — всё, в чем он искусен; для актеров же в заглавных партиях самым важным будет так представить характеры, речь и действия своих персонажей, чтобы публика с увлечением следила за их судьбами.
В конце концов, если понимать сострадание шире, как заботу и о добре тоже, а страх — как отвращение ко всему дурному, то возникает мысль, что англичане не хуже, а может быть, и лучше древних справились с задачами трагедии.
Это означает, что настала пора взвешенно оценить те возражения, какие господин Раймер выдвигает против этих пьес;541 нам предстоит решить, настолько ли весомы его доводы, чтобы склонить чашу весов не в их пользу.
Без сомнения, все пьесы, представленные им на суд, движимы обеими страстями, будучи лишь сыгранными на сцене.
Пожалуй, это несправедливо: сорвать лавровый венок с поэта и увенчать им актеров542.
Несправедливо, во-первых, потому, что никакие актерские находки не в состоянии изменить действие, — пружины страстей остаются теми же. Это доказывает, что сила и достоинство, содействующие пробуждению двух главных страстей, кроются в самих пьесах. Представим, что пьесы превосходно сыграны на сцене, однако игра не более чем добавляет действию изящества, напора и живости, — полностью она не может его подменить. Во-вторых, я осмелюсь обратиться к тем, кому не довелось видеть эти пьесы в театре, с вопросом о присутствии в них движущих пружин обеих страстей, и если общее мнение это подтвердит, то мистер Раймер лишится своего единственного козыря и тем докажет свою пристрастность.
Поскольку речь идет о фактах, установить их возможно лишь путем подобного обращения; если один человек твердит: «Сейчас ночь», в то время, как все люди в один голос утверждают: «Сейчас день», — то дополнительных доводов не требуется, всё и так ясно.


364
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Если же человек продолжает настаивать на своем, игнорируя общее мнение, то самое большее, чего он может добиться, — это повторять, что наши поэты выбрали не лучший способ пробуждать такие страсти. Однако против него свидетельствует опыт: употребленные ими средства оправдали себя и привели их к успеху.
И главная причина успеха Шекспира и Флетчера, по моему разумению, кроется в том, что они писали сообразно духу того времени и отечества, в коих им выпало жить; ибо, хотя Раймер и утверждает, будто природа везде одна и та же и люди всюду мыслят одинаково543, это не так: различия погодные, исторические, различия в нравах людей, для которых пишет поэт, бывают столь огромны, что надеяться на совпадение вкусов греков и англичан не приходится.
Впрочем, может статься, греки в своем желании доставить удовольствие афинянам исходили из соображений более вразумительных, чем те, которыми руководствовались Шекспир и Флетчер в своем стремлении ублажить английскую публику. Но даже если так, это лишь показывает, что афиняне — народ более рассудительный; цель же поэта неизменна — доставить приятное своему зрителю.
Другой вопрос — в чем находит приятное для себя наш английский зритель: в желудях, как выражается Раймер, или в хлебе?544 Иначе говоря, так ли уж хороши те средства, что изобрели в своих пьесах Шекспир и Флетчер для возбуждения в публике означенных страстей? Разве греческие поэты не применили бы их к своим целям с большим успехом, чем англичане? Отвечать ему полным согласием мы, пожалуй, не станем: соглашаясь с тем, что писатель не должен плыть по течению и ему более пристало исправлять нравы, нежели развлекать публику простыми средствами, мы всё же сомневаемся в необходимости полной реформации нашего театра.
Что до недостатков, обнаруженных им у Шекспира и Флетчера, то они скорее служат ему поводом для остроумных выпадов, чем пищей для серьезного рассуждения. К слову, у греков промахов не меньше, — жаль только, у нас нет на них второго Раймера.
2. Впрочем, общего замысла эти недостатки (даже если мы соглашаемся признать их таковыми) не портят. Они лишь нарушают гармонию. Так, например, описывая недостатки короля из пьесы «Король и не король»545, поэт не стремится выставить его подлым — он лишь показывает несо¬


Драйден
365
вершенство, присущее человеческой природе, которое по большей части объясняется накалом любви, почему наше сострадание герою не убывает. Подобным же образом можно ответить на большинство предъявленных претензий.
И потом, Раймер чересчур суров в оценке изображения Роллона546, совершившего много убийств и лишь однажды изобличенного. Ибо такой преступник вызывает у нас двойной ужас и отвращение, и поэт судит его своим судом: всякий раз, когда убийца совершает преступление, мы мысленно вершим над обидчиком расправу, и именно этого поэт ждет от публики: не просто желания смерти преступнику, но ужаса при виде содеянного.
Разумеется, злоупотреблять этим добротным правилом — изображать преступника и виновным, и невиновным, поочередно вызывая у зрителя то сострадание, то ужас от содеянного,— не стоит, иначе трагедии будут все на одно лицо. Раймер предвидел этот аргумент, но парировать — не парировал.
Заключаю: у древних пьесы сложены правильнее, зато наши красивее исполнены. И то, что поэты наши искусны в возбуждении не меньших страстей при худших обстоятельствах, показывает, что наш дух трагедии сильнее, ибо во всех прочих ее частях англичане явно превзошли греков.
н иже следует письмо, подлинник которого хранится в библиотеке в Лэмбете; преп. доктор Вайз любезно предоставил его публике547.
Копия подлинного письма Джона Драйдена, эсквайра, его сыновьям в Италии;548 снята с рукописи, хранящейся в библиотеке Лэмбета, № 933, с. 56.
(Написано вверху.)
Franca per Mantoua*.
Ai Illustrissimo Sigre Carlo Dryden Camariere d’Honore A.S.S.
In Roma.
Глубокоуважаемому синьору | Чарлзу Драйдену, почетному камерьеру, | с оплатой доставки получателем. | В Риме, | через поручителя в Мантуе549 (ит.).


366
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Сент., 3-го дня, по нашему стилю550.
Дорогие сыновья!
Сейчас я за городом, в гостях у сэра Уильяма Боуэра551, писать много не могу из-за недомогания, вызванного простудой, ухудшением слуха. Состояние мое не улучшилось с тех пор, как я уехал из города. Я рад был узнать из вашего письма от 26 июля, по вашему стилю, что вы оба в добром здравии, однако несколько подивился вашему недоумению относительно моей забывчивости — мол, я не прислал вам сведения о корабле, коим будет доставлена ваша посылка. Я двумя или тремя письмами уведомил вас обо всех подробностях, причем, как уже сообщал, отправил их через надежных людей, и не сомневаюсь, что вы их получите до того, как подоспеет это. Поскольку я не дома, мне не вспомнить название судна, но я накажу вашей матери навести справки, и она впишет название в свое письмо, которое присовокупит к моему552. Зато имя капитана я крепко запомнил: его зовут мистер Ральф Торп, судно идет в Ливорно и приписано к торговой компании мистера Питера и Том<аса> Беллов. Я согласен с вами, — этот последний год почтовое сообщение между нами осуществлялось, по милости Тонсона, из рук вон плохо553. Впрочем, он пошел на попятную с посвящением, хотя книга была уже готова: это видно по тому, что Эней всюду изображен очень похожим на короля Вильгельма — нос крючком554. Когда вернусь в город, намереваюсь засесть за переделку давней пьесы сэра Роберта Ховарда — он недавно мне ее вручил. Называется «Завоевание Китая монголами»555. Фунтов сто за полтора месяца кропотливой работы. В промежутках буду сочинять песню для «Праздника святой Цецилии»556, — эта святая, вы знаете, покровительница музыки. Работа серьезная, хотя целиком благотворительная, но я не мог отказать устроителям праздника, когда они лично пришли просить меня об этой любезности, причем один из них — мистер Бриджмен, чьи родители дружны с вашей матушкой. Надеюсь, у меня получится послать вам тридцать гиней либо на день архангела Михаила557, либо на Рождество, — подробнее сообщу, когда вернусь домой. Совет, что вы мне дали в письме, свято помню, но таиться — не по мне, хотя, понимаю, иногда это правильно; и всё же, ради вас, я готов забыть о своей простодушной открытости и держать при себе праведный гнев по поводу сего упадочного правления. Я не обольщаюсь, не питаю надежд — просто исполняю свой долг и страдаю во имя Господа; заранее отвергаю любые посулы и вознаграждения, как бы ни повернулась жизнь. В одном твердо уверен: к концу сентября Чарлз поправится558, к


Драйден
367
нему вернется отменное здоровье, дарованное с рождения, — иначе и быть не может, я сам проверял, и вообще всё пойдет так, как я предсказывал; надеюсь, и мне к тому времени полегчает, сообразно моим летам. Кланяйтесь от меня бедному Гарри559, живу его молитвами. Против моих ожиданий, Вергилий пользуется успехом, — не сказать, что заслуженно. Знаете, выручка от продаж не столь большая, но и ту, что есть, мне не позволяет брать ни моя честь, ни совесть. Я ни минуты не раскаиваюсь в своей твердости, ибо глубочайше убежден в праведности того дела, за которое страдаю. Господу было угодно восстановить против меня многих из прежних моих друзей, а тем, кому пристало быть моими друзьями, внушить равнодушие. Зовут к обеду, заканчиваю — прошу меня простить...
Остаюсь нежно любящим отцом вашим,
Джон Драйден


СМИТ
дмунд Смит — один из тех удачливых писателей, которые, не тратя много сил на то, чтобы снискать себе высокую репутацию, самим наличием незаурядных способностей заставляют говорить о себе с почтением.
О 	жизни Смита известно немного, а то немногое, что известно, достойно похвалы лишь в той мере, в какой может быть похвально интеллектуальное совершенство, редко когда употребляемое ради благой цели. Чем приводить по частям описание характера Смита, лучше дать его сразу целиком; составленное мистером Олдисуор- том1 со всей пристрастностью дружбы, оно, по словам доктора Бёртона, призвано показать, «сколько всего прекрасного может сказать один даровитый человек о другом даровитом человеке»2, и, тем не менее, именно оно содержит огромную часть того, что вообще известно о мистере Смите. Мне же потом останется лишь добавить несколько мелких воспоминаний, которые случайно удалось собрать.


Смит
369
Мистер ЭДМУНД Смит был единственным сыном некоего мистера Нила, известного купца, и дочери прославленного барона Лечмира. Череда несчастий в жизни его отца и последовавшая вскоре смерть стали причиной того, что мальчик с младенчества оказался на руках у своего близкого родственника по фамилии Смит (того, который женился на сестре мистера Нила).
Эта супружеская пара растила племянника как родного сына, а когда приспело время, дядя препоручил мальчика заботам доктора Базби в школе Вестминстера;3 откуда, по утрате преданного и щедрого опекуна (чье имя Смит носил до конца дней своих), его перевели в Оксфорд, в колледж Церкви Христовой4, благодаря солидной поддержке тети, заботившейся о нем до конца своих дней; и следующие пять лет он пребывал членом сего ученого и высокомудрого сообщества; впрочем, незадолго до окончания обучения в колледже его вызвала к себе в Вустер мать, дабы признать своим законнорожденным сыном, о чем ранее известно не было, и тем самым положить конец измышлениям, распространявшимся невеждами при его рождении. К чести нашего автора следует отметить, что в бытность кандидатом к зачислению в один из двух университетов он блистательно зарекомендовал себя на экзаменационных испытаниях в Вестминстере, породив своим выступлением настоящую баталию между представителями колледжа Святой Троицы в Кембридже и колледжа Церкви Христовой в Оксфорде, двух этих королевских сообществ5, за возможность принять в свои ряды такого выпускника. В тот год прерогативой пользовались выборщики колледжа Святой Троицы, и они недвусмысленно решили вопрос в пользу Смита, однако сам он предпочел воспользоваться стипендией и приглашением в Церковь Христову. Видимо, дарования мистера Смита, как прирожденные, так и благоприобретенные, сложились по плану Горация, заметившего в «Искусстве поэзии»:
Ego nec studium sine divite vena,
Nec rude quid prosit video ingenium: alterius sic Altera poscit opem res, et conjurat amice*·6
Природа в превосходной степени наделила Смита всеми теми талантами, кои потребны для становления великого деятеля. Его отличала обширная и цепкая память, которая, по счастливой случайности, жадно
* Но не вижу я, что без талантливой жилы | В силах наука создать или даже талант без искусства? I Оба, взывая друг к другу, вступают в союз полюбовный (пер. с лат. АЛ. Фета).


370
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
воспринимала тончайшие впечатления, вызванные чтением отменных авторов, и сохраняла их в стройном порядке, не утрачивая ни грана от их первозданной силы.
Его блестящая способность схватывать всё на лету и живо осмыслять воспринятое позволяла ему с легкостью познавать наисложнейшие разделы математики и метафизики. Ум у него был острый, всеобъемлющий, проницательный и основательный; вкус тонкий, голова светлая, а способ выражения мысли — ясный и приятный. О его внешности судить не берусь, скажу лишь, что всё в нем было настолько складно, что никакая прореха в его внешнем виде не могла нарушить общее благоприятное впечатление: довольно сказать, что среди представительниц прекрасного пола, которые всё подмечают и журят и хвалят за дело, Смит прослыл привлекательным неряхой. Он взрослел, и вместе с ним росло неистребимое, притом великодушное и благородное соперничество, которое, будучи своего рода разумным инстинктом, побуждало его к совершенствованию в каждом искусстве и в каждой науке на благо и во славу его родного колледжа, дабы он был гордостью университета, этого храма науки и изящных искусств. Он был счастлив тем, что среди его современников и коллег-студентов были такие, кто взращивал в себе и в других эту добродетель, тем самым доказывая, что они идут в ногу со временем и оно споспешествует их продвижению. С годами его разумение, с рождения отличавшееся основательностью, стало взвешенным, разборчивым, зрелым и умудренным, сочетая в себе подвижность и деятельность с силой и мужской твердостью, паря на крыльях богатого и могучего воображения, неустанно стремясь к совершенству. Поэтому он не писал детских пустячков, хотя, подобно Коули, очень рано взялся за перо;7 и уже в самых первых своих сочинениях он настолько свободен от всего мелкого и никчемного, что при виде их убеленные сединой авторы покрываются краской стыда, как и в случае с юношескими опусами мистера Степни8. В университете до сих пор по рукам ходят списки многих его отменных эссеев об ораторском искусстве, эпиграмме, элегии и эпосе, и, хотя от частого переписывания они обветшали, их всё равно включают в самые знаменитые собрания сочинений, коим они только добавляют блеска и славы9. Помимо таких публикаций в оксфордских сводах поэзии, которые он не мог не обнародовать под своим именем, несколько его трудов были изданы в иных местах под чужим именем10, что, впрочем, никого не могло ввести в заблуждение, как бы ни старался это скрыть из скромности или деликатного умолчания автор. Те университетские собрания трудов на темы государства по случаю как памят¬


Смит
371
ных, так и публичных торжеств11, в которых элегией или здравицей участвовал Смит, неизменно пользовались повышенным вниманием знатоков его манеры, имевших обыкновение отыскивать в компендиуме именно его сочинение и смаковать оное с особенным наслаждением. При своих незаурядных дарованиях он прекрасно знал, как их усовершенствовать, умел не только произвести огранку алмаза, но и подобрать для него оправу из самого прочного металла. Несмотря на то, что большую часть жизни он провел в академической среде, он не превратился в меланхолика, не стал ни желчным педантом, ни ядовитым спорщиком, ни упрямым адептом древней или новой философии, ни командиром, привыкшим помыкать подчиненными, что порой незаметно случается с людьми, долгое время живущими в замкнутом мире уединенного колледжа и поневоле подверженными таким слабостям. Он всегда был приятным и полезным собеседником, и к нему вполне применимы слова, сказанные Горацием о Плотии, Варии и Вергилии:
Nil ego contulerim jucundo sanus Amico*.
Sat. V, 1. I12
Насколько Смит был дотошен в самых изощренных своих сочинениях, настолько же доброжелательно читал он труды других и с еще большей суровостью перечитывал свои собственные; он всегда охотнее поддерживал и поощрял восходящий гений, нежели угнетал его и топил, и, терпимо относясь к попыткам превзойти его (если таковые вообще случались), сам упорно стремился затмить соперников.
Можно только сожалеть о том, что, будучи способным блистать в любой области знаний, он не ограничился какой-то одной; впрочем, такой недостаток прилежания был вызван в значительной мере отсутствием должной поддержки.
Он прошел через все испытания колледжа и университета, и ему везде сопутствовал небывалый успех, и, хотя ему стоило больших мучений отрываться время от времени от уединенных штудий и по зову приятелей засиживаться на пирушках, он потом с еще большей страстью возобновлял свои занятия, уходил с головой в чтение и раздумье и черпал при этом такое самозабвенное удовольствие (несравнимое с приятным и кратким времяпрепровождением в компании друзей), что он мог неделями раздумывать, размышлять, и постепенно у него выработалась при-
Нет! Пока я в уме, ничего не сравняю я с другом! (Пер. с лат. МЛ. Дмитриева.)


372
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
вычка мгновенно сосредоточиваться на предмете и, окинув его разом, постигать целиком, не отвлекаясь на отдельные частности. Одни знакомые Смита, сравнивая, забавы ради, таланты остромысла и ученого, присуждали ему лавры первого, тогда как другие, знавшие его более обстоятельно, полагали, справедливости ради, что он равно достоин обоих титулов. Еще в колледже он зарекомендовал себя философом и глубоким начитанным полемистом, прослушал все положенные разделы наук, выказывая мудрое уважение к основаниям и важности каждой из оных. Я помню по школе Богословия13, с каким напором, с какой ясностью, как точно и взвешенно отвечал он на вопросы и отстаивал свою позицию в диспуте, на котором председательствовал доктор Джейн14, чья уважительная и беспристрастная похвала в адрес Смита снискала последнему такую репутацию, что все его завистники и враги моментально смолкли, понимая, что им негоже перечить признанному законодателю в вопросах теологии. Кто-то вздумал по глупости посмеяться над философией, кто-то решил напустить туману, сыпля новыми терминами и заумными объяснениями, однако никто из этих самодовольных созданий и близко не понимал реального значения и чистоты философии так, как понимал их мистер Смит. В отличие от иных верхоглядов (чья скользкая учтивость не приносит никаких плодов), Смит был слишком прозорлив, чтобы из лености или из предрассудка счесть занятия философией делом неприбыльным, грубым и темным. Он доподлинно знал, что лучшей защитой истинных догматов религии служат колючие термины философии, и потому взирал на школу божественного знания как на грубую, но надежную власяницу, которая может и прикрыть, и спасти христианского рыцаря, а заодно и послужить ему в бою.
Будучи давно посвященным в святая святых греческих и латинских классиков, мистер Смит имел обыкновение дотошно сравнивать с древними всё то хоть сколько-то достойное внимания, что появлялось во французском, испанском, итальянском языках (коим он не был чужд), равно как и у прославленных его соотечественников. После чего, согласно любопытному наблюдению покойного графа Шефтсбери15, он повергал поэта в благоговейный ужас своей критикой, и, надо сказать, подобное сопряжение двух искусств немало способствовало их обоюдному укреплению и обогащению. Начиная с Аристотеля и заканчивая Эдле- ном и Боссю16, не было ни одного изрядного трактата о критике, который Смит досконально не изучил бы, что позволяло ему упражняться в искусстве критики, подвергая каждое стихотворение сравнению с пра¬


Смит
373
видом и отмечая его совершенства и изъяны. Из чего следует заключить, что читал он с двоякой целью — исправлять и подражать.
Разумеется, такой гурман, как Смит, с наслаждением разбирался во всех тонкостях попадавшей ему на стол духовной пищи, ни на минуту не обманываясь в отношении ее питательности: удовлетворить его аппетит могла лишь пища плотная и основательная. Древних и новых он рассматривал не как политических противников или соперников на почве поэтических лавров, а как архитекторов, объединенных одним и тем же замыслом, Искусством Поэзии, относительно которого он их оценивает, одобряет без лести или осуждает без мелочных придирок. Если ему случалось обойти похвалой сочинение какого-либо автора, то делал он это не из злонамеренности (его природе не свойственной), а из сурового принципа, не позволявшего ему назвать поэзией несколько цветочков, уложенных гладкими стопами в череду куплетов: он был единого мнения с Беном Джонсоном, которому претили
Ровные вирши, как блины,
Ни силы в них, ни глубины17.
А посему, невзирая на его неуступчивость по отношению к чрезмерному тщеславию иных мужей, лучшая часть человечества всегда знала настоящую цену свободе его разумения.
Когда Смит выступил с Бодлианской речью18 (известной по несовершенному и ветхому списку), мир воочию увидел его во всём блеске Ци- церонова красноречия, соединенного с Демосфеновой краткостью и силой, Плиниевыми стройными и трогательными переходами, Тацито- выми проницательными и мудрыми суждениями.
Что принадлежит до Горация, особенно до склада его речи, волнообразных размеров, великолепных образов и чередования нежных и возвышенных каденций, то никто лучше Смита со времен Темпла и Роскоммона их не разумел19. Почему, собственно, Смит и был так расположен к латинским одам даровитейшего доктора Хэннеса, равных которым со времен королевы Анны не наблюдалось20. И ода его друга мистера Филипса во славу мистера Сент-Джона (впоследствии известного как лорд Болингброк) в духе игривых или любовных од Горация21— это, бесспорно, шедевр, и всё же не столь возвышенный, сколь «Пококий»22 самого мистера Смита, несмотря на то, что, подобно сочинениям Уоллера об Оливере Кромвеле23, в нем с избытком хватает наичувствительных и ди¬


374
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
ковинных поворотов, присущих восхваляемой особе. Я не припомню, чтобы встречал нечто подобное у доктора Бэтерста24, известного своими весьма удачными поползновениями в этом роде поэзии. Смит был превосходным знатоком людей и изрядным историком, который в обыкновенной беседе умел доходчиво и точно рассказать о самых памятных событиях античности, описать жизнь, поступки и нравы прославленных мужей. Он получил хорошую школу, изучая труды де Ту, в коих был отменно начитан25, и столь успешно шел по стопам своего наставника, что некоторые влиятельные персоны выделили его среди прочих, препоручив ему написать историю, будучи уверенными в том, что он с вящим искусством и умением соблюдет их интересы. О причинах отказа от этого замысла я умолчу, скажу лишь, что отказ этот делает честь мистеру Смиту26. По правде говоря (мне не пристало лукавить перед живыми свидетелями), Смит затмевал всех, стоило какому-либо приятному сообществу предложить ему литературную тему: он сродни Мем- мию, о котором писал Лукреций:
Quem tu, Dea, tempore in omni Omnibus ornatum voluisti excellere rebus*’27.
Опубликованных сочинений у Смита немного, да и те появились благодаря его друзьям, которые буквально вырывали их у него через силу; ныне они рассеяны по разным «Пестрым смесям» и «Собраниям». Все они составляют лишь малую толику того обширного свода рукописей Смита, что находятся у многочисленных его приятелей и знакомых; собрать их воедино, не допустив по отношению к нему большую несправедливость, едва ли возможно, ибо по большей части списки эти не беловые, переписчики часто вольничали с рукописью по дружбе. Соболезнования же Смита по случаю кончины мистера Филипса, исполненные благородной красоты, суть достойная дань праху второго Милтона28, чьи сочинения пребудут вовеки, пока живы английский язык, великодушие и доблесть. С Филипсом Смита связывали узы безупречной дружбы, которая более всего была Смиту по сердцу и которую он почитал за священный и нерушимый союз.
Какого бы предмета ни коснулось его перо, на оный в избытке изливались вся жизнь, гармония и красота, на которую только способны из¬
* которого ты (Венера. — Н.Р.) пожелала | Всеми дарами почтить и достоинством щедро украсить (пер. с лат. Ф.А. Петровского).


Смит
375
рядное умение, пылкое воображение и трезвое разумение. Стоило Смиту задеть эпические, лирические, элегические струны (а ему было ведомо великое разнообразие тем), как песнопения обретали под его пером надлежащую высоту, а их отличные друг от друга черты становились явными и четкими. Мы наблюдали, как в стройном порядке располагались друг подле друга старые правила и новые изыски, в кои дух его собственной фантазии вдохнул поэзию превыше той, что иные стихотворцы с превеликим трудом, по-рабски копируют у древних или же собирают по каплям у новых. Из ловких и пышных новшеств, живых и складных образов, прелестных и благородных переживаний, естественной и дерзкой речи, разнообразной и звучной версификации Смит сложил мозаику в оправе классического остромыслия, которым неподдельно блещут его сочинения, не нарушая меры и приятного тона.
Вершина поэзии Смита — его трагедия «Федра»29, чей успех оправдал самые радужные и смелые ожидания его друзей. О признании пьесы публикой далеко не всегда можно судить по числу сыгранных спектаклей и заполненному залу, однако в данном случае все искушенные лондонские театралы были на стороне Смита; довольно вспомнить, что о своем пылком интересе заявил Аддисон30, сделав это с присущими ему обходительностью и тонким разумением, столь ценимыми людьми посвященными. Что же принадлежит до самой «Федры», то благодаря Смиту эта госпожа предстала на английской сцене в лучшем свете, нежели ей это удавалось в Риме или в Афинах; а если уж она затмила собой греческую и латинскую «Федру», то говорить о ее превосходстве относительно «Федры» французской излишне31, притом что Расин облагородил свою красавицу всеми мыслимыми драматическими единствами и наделил ее трогательной нежностью.
Смит как никто другой понимал всю трудность сочинительства и порой без всякой видимой причины еще больше его усложнял. Говоря словами Уичерли32, Смита возмущали любые попытки писать легко на простые темы. Сам он, взявшись за какой-либо предмет, углублялся в размышления о том, что сказали бы по этому поводу Демосфен, Гомер, Вергилий или Гораций, будь они живы, и это только сильнее подстегивало его стремление превзойти и себя, и других. Тем не менее, довести до конца те начинания, за которые он брался, он либо не мог, либо не хотел, что можно объяснить неуемным воображением, алкавшим новых тем, или же посещавшей его иногда леностью, вызванной сплином и утомлением, которых мир не мог ему простить как самую большую его слабость.


376
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Однако ясно, что никакого высокомерия, тщеславия, тем паче самовлюбленности (последний грех приписывают таким великим людям, как Шекспир и Бен Джонсон) в его медлительности не было, иначе он не оставил бы всё свое наследие друзьям, чьей суровой критики он всегда жаждал, с умудренным смирением склоняя голову перед их судом и выслушивая любые их возражения.
Мне довелось познакомиться с набросками и черновиками в виде планов и схем нескольких задуманных Смитом стихотворений; должен сказать, что всё в них — и сюжет, и композиция, и общая линия, вкупе с образами, событиями, моралью, эпизодами и разнообразными украшающими элементами — было изложено столь ясно, столь сообразно правилам искусства, столь согласно древним образцам, что я рассматривал эти фрагменты с тем же волнением, с каким любопытствующие знатоки взирают на уцелевшие детали и торсы каких-нибудь античных статуй или на развалины древней постройки. Эти последние, будучи предметом вожделенной страсти иных коллекционеров, кажутся бесполезными, бесформенными и безжизненными раритетами в сравнении с зародышами будущих творений Смита, которым достало духу сохраниться в рукописях; поэтому я не могу не думать о том, что если бы лучшие из набросков Смита были опубликованы, то стихотворцы оценили бы их столь же высоко, сколь живописцы ценят эскизы Джулио33 и Тициана, пусть в них нет ничего, кроме нескольких линий и контуров.
Признаться, в поведении мистера Смита имелись некоторые недостатки, и, к сожалению, именно те, кто подражал ему в этих слабостях, более всего о них и помнят. Впрочем, более сурового судии, чем он сам по отношению к собственному попустительству, представить нельзя: он без тени сомнения называл свои несчастья «изъянами», что не шло ни в какое сравнение с порицаниями журивших его недоброжелателей; вообще, будь у света хотя бы половина добросердечия Смита, в его репутации не осталось бы ни одного темного пятна.
Когда человек приобретает столько по-настоящему драгоценных друзей, вопреки собственным бедности, невзгодам и разочарованиям, это означает, что для него нет ничего превыше и священнее дружбы; и действительно, величайшим счастьем Смита, если не сказать, его единственным счастьем, были блаженные узы дружбы. Пусть Фортуна лишила его остальных причитавшихся ему от рождения даров, но этот дар принадлежал ему по праву, и он это прекрасно знал. Он старался не сетовать на судьбу, хотя оснований для жалоб у него было предостаточно,


Смит
377
и всё же он достойно мирился с лишениями, не принимал подачек, которые она время от времени ему подбрасывала и которые могли стоить ему репутации. Он был щепетилен в отношениях с людьми, избегал любой возможной несправедливости, взяв за правило ни при каких обстоятельствах не быть в тягость своим друзьям, чем только и мог заслужить упрек с их стороны; во всём остальном он полагался только на ценность дружбы. Он мог повторить вслед за Горацием, сказавшим о себе словами, насколько я знаю, непереведенными:
Meo sum pauper in aere*’34.
Бывая наездами в Лондоне, Смит, как никто другой, был неизменно окружен остромыслами или теми, кто выдавал себя за таковых, и всячески обласкан влиятельными особами, имевшими власть и случай споспешествовать искусствам и наукам и многажды выказывавшими склонность именоваться покровителями, что, безусловно, делало им честь. В тесной компании друзей нрав Смита раскрывался в полной мере, и вызванное им восхищение намного превосходило любые ожидания. В обстановке тщательно взращиваемой небрежности и полного отказа от церемоний, модных аксессуаров и чопорных рекомендаций, без коих человек не может быть вхож в grand monde**, Смит, невзирая на инсинуации каких-то перекисших особ, чьих имен сегодня уже никто не помнит, был счастлив, как дитя; и, видя, с каким упоением предается он остромыслию и учености, люди богатые и праздные, благородные и достопочтенные легко прощали ему его странности. Он был волен выбирать себе знакомых и место уединения. К нему вполне применимы слова, сказанные мистером Прайором об одной очень крупной персоне: «Его слабости были по большей части простительны»35.
Менее всего он был понят людьми, его осуждавшими: плебеи имеют обыкновение с излишней суровостью относиться к тому, кто кроток душою, и судить о его характере по нравам любителей провести час- другой в веселой компании. Когда единственным препятствием на пути к славе оказывается отсутствие богатства, можно не сомневаться в том, что недостаток этот не останется не замеченным самыми взыскательными судьями и беспристрастнейшими наблюдателями характеров, и свет не будет спешить выказывать свое сострадание, и нам не останется ничего другого, как усиленно требовать его благосклонности.
На свои я живу, хоть и беден (пер. с лат. Н.С. Гинцбурга). высший свет (фр.).


378
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Незадолго до кончины Смит задумал несколько изрядных начинаний, каждое из которых внушало надежду на поистине могучее завершение. Мне довелось собственными глазами видеть десять страниц его «Английского Пиндара»36, и должен сказать, увиденное мною намного превзошло самые смелые ожидания, что я питал в отношении родного языка. Еще Смит набросал план трагедии «Леди Джейн Грей» и проработал несколько первых сцен37. Полагаю, что лучше распорядиться судьбой этого сочинения, чем это сделал он сам, поместив его в надежные руки, в которых, как я слышал, оно по сей день находится, было нельзя;38 одно упоминание двух этих имен сопряжено с великими надеждами и приятным сюрпризом для горожан.
Главным и достойнейшим начинанием Смита был Лонгин39. Свой полный перевод трактата «О возвышенном» он довел до завершения40, после чего отослал рукопись своему другу преподобному Ричарду Паркеру41 из колледжа Мертон, педанту, разбиравшемуся в тонкостях древнегреческого языка, от которого она мне и перешла впоследствии. Перевод Смита намного превосходит французское переложение месье Буало42, сколь бы ценным оно ни было. Свой перевод Смит дополнил собственными примечаниями и рассуждениями, изложенными в виде цельной системы в трех книгах, озаглавленных «Мысль», «Речь» и «Стиль». Последнюю из перечисленных я читал в изрядном списке, дивясь проницательности и кругозору Смита, в особенности его умению так обновить искусство красноречия, что великое множество запутанных терминов, которыми крохоборы от риторики долгое время смущали людей, оказывается сведенным к узкому кругу понятий, охватывающих всё, что потребно для украшения поэзии. Еще он намеревался снабдить каждую главу во всех трех книгах примерами из древних и новых поэтов, писавших на древнегреческом, латинском, английском, французском, испанском и итальянском языках, и отметить их достоинства и недостатки.
Насколько я знаю, все сохранившиеся рукописи Смита находятся в руках людей здравых, порядочных и преданных его памяти43. Можно не сомневаться в том, что его душеприказчики ничего не утаят из наследия Смита, а если и решат не предавать что-либо огласке, то лишь из уважения к имени покойного и за неимением даровитых помощников, способных завершить начинания столь выдающегося тения44.
Сей панегирик Олдисуорт написал от полноты сердца и в порыве еще не остывшего восхищения, чем и объясняется его желание во что бы


Смит
379
то ни стало любую мелочь выдать за благостную правду, причем без всякого злого умысла. Не буду лукавить, такой спектакль не по мне. Похвалам Олдисуорта часто не хватает ясности, и фразы его перегружены словами, в которых больше велеречивости, чем толка. Впрочем, если рассказывать эту историю без прикрас, то возразить Олдисуорту будет особо нечего.
Эдмунд Нил, известный под именем Смита, родился в Хэндли, родовом поместье Лечмиров в графстве Вустер. Точная дата его рождения не установлена45.
Учился Смит в Вестминстерской школе у доктора Базби, как известно, не спешившего выпускать из школьного гнезда своих самых многообещающих подопечных. Степень магистра Смит получил 8 июля 1696 года, так что в университет он поступил, по-видимому, в 1689 году, когда ему было, по всей вероятности, двадцать лет46.
Олдисуорт не преувеличивает, говоря, что в колледже Смит пользовался большим уважением за свое литературное дарование; однако еще в бытность бакалавром Смит своим неподобающим и легкомысленным поведением навлек на себя публичное порицание, занесенное в протокол 24 декабря 1694 года с рекомендацией к исключению из университета. Чем всё закончилось — неизвестно. Возможно, поутихли кривотолки. Мы все знаем, что в Оксфорде многое прощают за литературный талант, а этого Смиту было не занимать, судя по его отменной оде на смерть великого востоковеда доктора Покока47, скончавшегося в 1691 году; к тому времени Смит проучился в университете, видимо, всего два года.
Эта латинская ода заключает второй том «Musae Anglicanae», и, несмотря на некоторые спорные места в латыни, равных ей среди лирических сочинений в этом собрании нет, как нет их, по моему разумению, и среди опусов новых поэтов. Здесь Смиту удалось выразить в классической манере неклассические образы: Трэпп заслуженно рекомендовал ее в качестве образца для тех, кто учится подражать каденциям и отступлениям48.
В ней есть несколько подражаний Коули:
Vestitur hinc tot sermo coloribus Quot tu, Pococki, dissimilis tui


380
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Orator effers, quot vicissim Te memores celebrare gaudent*49.
Я никоим образом не поощряю у Смита такие фигуры речи, которые позволяют красками воспевать славу и будить воспоминания об удовольствиях. Этой цитатой я лишь указываю на то, что она есть подражание следующим строкам:
Тем языком, что не успел узнать,
Его лишь Слава будет воспевать50.
У Коули же Смит украл и то вполне ординарное сравнение, где сохранивший юношеский пыл старик уподобляется Этне, извергающей пламя среди льдов51, придав ему неоправданно значительный пафос.
Восьмого июля 1696 года Смит держал экзамен на степень магистра искусств. Но мне не доводилось слышать о каких-либо примечательных подробностях предложенных ему в тот день испытаний.
С годами его репутация росла: он успешно совершенствовал свой ум, нимало не меняя своего беспорядочного образа жизни, который, однако, настолько досаждал окружающим, что 24 апреля 1700 года настоятель и капитул52 объявили о том, что «после обвинения в дебоше, устроенном в доме аптекаря мистера Коула, место мистера Смита отныне вакантно; впрочем, настоятель оставляет за собой право решать, когда и при каких условиях привести приговор в исполнение»53.
Вот как со Смитом нянчились! Ища на него управу, университетские мужи чуть не уговаривали его не доводить дело до отставки.
После того случая он одно время остепенился было: по его собственному выражению, он себя обелил тем, что пожелал получить место инспектора54, должность, по меркам колледжа, почетную и даже прибыльную; однако на выборах преимущество осталось за человеком ниже его по званию, неким мистером Фоуксом, тем самым, полагаю, который вкупе с Фрейндом издал некоторые сочинения Демосфена:55 так вышло потому, что инспектор — тот же тьютор56, и поручать руководство другими людьми человеку, не способному о самом себе позаботиться, сочли неподобающим.
* В речи твоей буйство различных красок, | Ими оратор, Пококия, славу | Ты воспеваешь и ими будишь I Об удовольствиях воспоминанья (пер. с лат. Т.А. Гуревич).


Смит
381
С той поры всю свою злобу, всё свое остромыслие Смит направил против настоятеля доктора Олдрича57, в котором видел своего заклятого врага, отвергнувшего его прошение. Как-то я слышал одну строчку из смитовского пасквиля на Олдрича, но оскорблять ею чужой слух не буду.
Как бы то ни было, Смит был гением и ученым, и терять его Оксфорду было жаль; еще два года в колледже мирились с выходками и дебошами Смита, а потом каноники не выдержали и 20 декабря 1705 года всем клиром привели в исполнение приговор пятилетней давности.
Судя по тому, что история эта осталась, по-видимому, неизвестна одному из знакомцев Смита, многое рассказавшему мне о его жизни, удалили Смита без шума, не предавая дело широкой огласке.
Так он оказался в Лондоне, и там по неизвестной причине — то ли потому, что виги были у власти, или тори его выкинули, или же из принципа — он примкнул к вигам. Впрочем, влиятельные люди ему благоволили и так, независимо от партийной принадлежности, а те, кому доставляла удовольствие его беседа, щедро его одаривали.
Однажды с ним произошел случай, который, как намекает Олдисуорт, мог бы значительно поднять его ставки. Как-то вечером ужинает Смит с другом в таверне, появляется слуга, просит его сойти вниз, он спускается, а потом через какое-то время возвращается в глубокой задумчивости. Помолчав, рассказывает приятелю: «Это Аддисон заходил, сказал, что у него есть план написать историю Революции58, и предложил мне взяться за его осуществление. Я спросил у него: “А как прикажете поступить с фигурой лорда Сандерлэнда?”59, и тут он моментально парировал: “Неряха, пора бы и протрезветь!” — и вышел».
«Капитаном Неряхой» за небрежный внешний вид Смита прозвали в Оксфорде60.
Рассказал мне об этом случае мистер Кларк из Линкольнз-Инн61, ныне покойный, а ему эту историю поведал друг Смита.
Наверное, такая щепетильность стоила Смиту каких-то выгодных предложений, зато помогла ему сохранить многочисленных друзей, ибо он ничем не уронил своего достоинства и потому оказался единственным драматургом, чей дебют в самый разгар фракционной борьбы поддержали с обеих сторон первые остромыслы века, подарив ему Пролог и Эпилог62.


382
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Однако ученость и природа не всегда идут рука об руку. Пьеса Смита понравилась критикам, но и только. По записям Аддисона, она продержалась на сцене два или три вечера, не более. Смит действительно полагался исключительно на собственную даровитость: подсаживать в зал хлопальщиков или раздувать успех другими средствами он не стал и в итоге убедился, что голым талантом славы не заработать.
Впрочем, Линтот купил пьесу Смита и даже повысил текущий тариф с пятидесяти гиней до шестидесяти, а всеобщий меценат Галифакс согласился принять посвящение63. Смит тянул до последнего, пока наконец Линтот, исчерпав запас увещеваний, не поставил условие, что он публикует пьесу без посвящения. Тогда только Смит сподобился; и Галифакс ожидал, что автор вскоре появится у него с книгой, и уже приготовил ему местечко с годовым доходом в триста фунтов. Но Смит так и не появился: друзья, конечно, его подгоняли, уговаривали, но он то ли возгордился, то ли закапризничал, то ли поленился, то ли застеснялся, и всё закончилось тем, что он просто-напросто не пришел за своим вознаграждением.
Аддисон в «The Spectator» назвал национальным позором равнодушие публики к трагедии Смита, объяснив его тогдашним увлечением оперой64. Авторитет Аддисона бесспорен, и всё же, когда речь идет о зрительском удовольствии, к голосу народа стоит прислушаться65. И я не могу не признать, что в этом вопросе правда на стороне зрителей. В основе трагедии Смита лежит миф, а мы давно уже не верим мифологическим преданиям; нравы в них представляются нам столь далекими, что о сопереживании не может быть речи, если же говорить об изучении, то людям невежественным действие на сцене непонятно, а у людей образованных при виде его нос залегает, как от небылиц, которые рассказывают друг другу мальчики в школе: incredulus odi*66. Если я чему-то не верю, я ни минуты не буду на это смотреть с интересом или волнением. Из-за того, что речь в диалогах звучит неестественно пышно и изысканно, переживания, в которых и так мало жизни, кажутся вовсе заоблачными, и, вместо того чтобы выразить мысль, они ее обволакивают. Трагедия Смита — это пьеса филолога, рассчитанная не столько на зрительское, сколько на читательское удовольствие; плод сильного и тонкого ума, привыкшего тешить себя собственными измышлениями и почти не знакомого с жизнью.
не верю и презираю (лат.).


Смит
383
В одном из своих опусов Деннис пишет, что когда-то намеревался сочинить трагедию «Федра», но раздумал из-за откровенно мифологического действия67.
Через год после премьеры «Федры», в 1709 году, умер Джон Филипс, близкий друг Смита, его коллега по университету, и на сей раз Смит превзошел самого себя, написав стихи, по праву считающиеся одной из лучших наших элегий68, гармонично сочетающей ласку и восхищение, достоинство и нежность. Если там и встречаются какие-то нелепости, то это неудивительно: любое создание рук человеческих имеет изъяны.
Среди друзей Смита считалось хорошим тоном приобретать эту элегию за одну гинею, а поскольку круг его знакомств был широк, то и прибыль от стихотворения оказалась солидной.
Что принадлежит до его «Пиндара», упомянутого Олдисуортом, то никаких других сведений о нем у меня нет. «Лонгина» же Смит собирался дополнить пояснениями и даже отобрал из сочинений Блэкмора несколько примеров ложного понимания возвышенного69.
Не оставил Смит и своих сценических попыток, задумав написать пьесу о леди Джейн Грей70. Не исключено, что после неудачного опыта представления на сцене неправдоподобной мифологической пьесы он решил обратиться к английской истории и выбрать оттуда что-то более близкое к нашему времени, какое-то реальное событие, в котором участвовали известные личности.
Трудно представить более глубокую и проникновенную тему, нежели та, на которой остановился Смит, и если во всём, что касается разумения, задача, бесспорно, была ему по плечу, то в эмоциональном воздействии он, по-моему, был не столь силен.
Составив план и собрав материалы, Смит объявил, что для осуществления замысла ему понадобится несколько месяцев, и в июне 1710 года он воспользовался приглашением мистера Джорджа Даккета71 погостить в его доме в уилтширском Гартеме72, где можно было бы спокойно, не отвлекаясь, заняться сочинением. Там его ждала настолько располагающая к сибаритству обстановка, что далеко в своем замысле он не продвинулся, зато пристрастился к восхитительному элю особой крепости, устоять перед которым он не мог. Как-то, объевшись и упившись, он решил очистить желудок, приняв сильное слабительное, составленное по собственной рецептуре, и послал за ним к местному аптекарю; тот, увидев состав,


384
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
посчитал своим долгом предупредить об опасности такого снадобья и повременить с отпуском лекарства. Смит же не мог стерпеть, чтобы ему, знатоку медицины, перечил какой-то лавочник, и, недолго думая, проглотил слабительное собственного изготовления, от которого и умер в июле 1710 года. Похоронили Смита в Гартеме.
Много лет спустя Даккет в разговоре с историком Олдмиксоном передал ему якобы услышанный им от Смита рассказ о том, что при издании «Истории...» Кларендона рукопись была подправлена Олдричем, Смол- риджем и Эттербери73 и что Смита наняли для подделки исправлений.
Олдмиксон повсюду раструбил об этой истории, и, надо думать, нашлось немало ушей, с удовольствием ей внявших; однако ее распространение быстро пресекли после того, как рассказ об этом случае, опубликованный в «Journal of Trevoux»74, попался на глаза Эттербери, находившемуся в изгнании во Франции; Эттербери моментально отверг все обвинения75, сообщив примечательную подробность, что он ни разу в жизни в глаза не видел Смита, из чего можно заключить: Смита и его друзей на пушечный выстрел не подпускали к их преподобиям.
Через некоторое время с детальным опровержением выступил доктор Бёртон из Итона76, человек высокой литературной репутации и слишком большой правдолюбец, чтобы не попытаться снять ложное обвинение с тех, кто не принадлежал к одной с ним партии. Собранные им свидетельства вполне доказали человечеству факт злонамеренной клеветы со стороны либо Смита, либо Даккета.
Это противоборство вынесло на белый свет такие стороны жизни Смита, которым лучше было бы оставаться втуне и не пятнать его имя.
Добавим к сказанному еще кое-что. В своем кругу Смита настолько высоко ценили, что записывали за ним, как за Скалигером77, любую хулу или хвалу, которую он ронял в разговоре.
Он всё подмечал, был точен в критических суждениях, и ему хватало беглого взгляда, чтобы точно указать на изъяны и красоты впервые виденного сочинения.
Он выделялся умением очень быстро читать, моментально схватывать и точно запоминать прочитанное.
Поэтому в любой ситуации он оставался начеку, а когда друзья удивлялись тому, как в состоянии неподдельной рассеянности и подпития ему удавалось быть в курсе беседы, он никогда не открывал своих карт, не


Смит
385
делился ни кругом, ни методом чтения, просто сидел да помалкивал, теша свое тщеславие и упиваясь их восторгами и домыслами.
За ним водилась одна примечательная привычка: стоило ему в голову прийти какой-то светлой мысли или какому-то изрядному образу, как он тут же бросался записывать озарившую его идею, невзирая на то, что беседа была в самом разгаре или в кабачке царило веселье.
Так незаметно он собрал около двух дестей записей для своей новой трагедии, и когда их вручили Роу78, тот сказал, что толку от них немного, но сама по себе коллекция представляет собой ценный материал.
Переехав в Лондон, Смит сошелся с местной богемой, возомнив себя кем-то вроде гуляки и весельчака, но одет он был по-прежнему неряшливо, из него не выветрился дух анахорета, и, конечно, собутыльники почитали его за чудака.
Тем не менее, этот легкомысленный человек, предающийся страстям, роптал на Судьбу, недоумевал, почему он беден, тогда как Аддисон обласкан и осыпан привилегиями, при том что запросы у Смита были немаленькие: свои потребности он оценивал шестьюстами фунтами в год.
Примечательно, что в круг его чтения входили старинные предания о странствующих рыцарях, которые он усердно перечитывал и помнил чуть не наизусть.
О 	собственных дарованиях он был весьма высокого мнения, и в его обращении с людьми, казавшимися ему недостаточно сведущими, чтобы возражать или противоречить ему, сквозило что-то надменно-презрительное. Слабостей за ним водилось много, но причин сомневаться в его достоинствах нет, ибо только очень выдающийся человек мог добиться для своей пьесы и пролога от Аддисона, и эпилога от Прайора и пользоваться одновременно покровительством Галифакса и благоволением Олдисуорта.
Все эти драгоценные крупицы воспоминаний о Смите, что я здесь привел, почерпнуты из моих бесед с ныне покойным Гилбертом Уомзли79, который в бытность свою архивариусом церковного суда Личфилда был знаком и со Смитом, и с Даккетом и который убежден был в том, что выдумать слух о подделке истории Кларендона, если таковой вообще имел место, мог только Даккет, «ибо Неряха был правдивейшим человеком».
Поскольку здесь прозвучало имя Гилберта Уомзли, я не могу не поделиться воспоминаниями о нем. Я встретил его в давней юности и обрел в нем благодаря литературе одного из первых своих друзей, и я тешу себя


386
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
надеждой, что хотя бы своей благодарностью оправдал его благосклонность.
Он был в годах, а я всего лишь отроком, но я не помню, чтобы хотя бы раз он отмахнулся от моих суждений. Это был желчный, непримиримый виг, как и все в его партии, и всё же, несмотря на разницу мнений, мы с ним ладили. Я с почтением внимал ему, а он меня терпел.
Он не был чужд богемной жизни, не сторонился ее пороков и развлечений и при этом не упускал случая развить свой разум; вера его в Откровение была непоколебимой; его верность основам учения укреплялась его познаниями: усвоив привычку к регулярным занятиям, он постепенно пришел к смирению.
Я не знаю никого, равного Гилберту Уомзли по широте познаний и разносторонности изысканий. О книгах он, кажется, знал абсолютно всё, а если что-то не мог припомнить сразу, то, по крайней мере, мог точно сказать, где это найти. Его знания были столь обширны, а беседа таким кладезем мудрости, что и сегодня дня не проходит, чтобы я не помянул добрым словом старого друга.
Сколько приятных и благотворных часов провел я с этим человеком под крышей его дома в компании двух других собеседников, которых не часто встретишь вместе: продлевающего жизнь врачевателя и смягчающего тяготы жизни актера: я говорю о докторе Джеймсе80, чей талант лекаря долго пребудет с нами, и о Дэвиде Гэррике81, которого я надеялся обрадовать этим воспоминанием о нашем общем друге. Увы! тщетны надежды человеческие: к моему горю, смерть не пощадила всеобщего любимца82, погас светоч радости, иссяк источник невинного удовольствия.
н иже прилагаю шутейный разбор «Пококия»83 из библиотеки Оксфорда:
Ex Autographo*
(.Послан автором мистеру Эрри84.)
OPUSCULUM hoc, Halberdarie amplissime, in lucem proferre hactenus distuli,
judicii tui acumen subveritus magis quam bipennis. Tandem aliquando Oden
hanc ad te mitto sublimem, teneram, flebilem, suavem, qualem demum divinus
Писано рукой самого автора (дат.).


Смит
387
(si Musis vacaret) scripsisset Gastrellus; adeo scilicet sublimem ut inter legendum dormire, adeo flebilem ut ridere velis. Cujus elegantiam ut melius ins- picias, versuum ordinem et materiam breviter referam. Imus versus de duobus praeliis decantatis. 2dus et 3US de Lotharingio, cuniculis subterraneis, saxis, ponto, hostibus, et Asia. 4ms et 5tus de catenis, sudibus, uncis, draconibus, tigribus et crocodilis. 6US, 7US, 8US, 9US, de Gomorrha, de Babylone, Babele, et quodam domi suae peregrino. 10us, aliquid de quodam Pocockio. llus, 12us, de Syria, Solyma. 13us, 14us, de Hosea, et quercu, et de juvene quodam valde sene. 15us, 16us, de &tna et quomodo TEtna Pocockio sit valde similis. 17us, 18us, de tuba, astro, umbra, flammis, rotis, Pocockio non neglecto. Caetera de Christianis, Ottoma- nis, Babyloniis, Arabibus, et gravissima agrorum melancholia; de Caesare, Flacco, Nestore, et miserando juvenis cujusdam florentissimi fato, anno aetatis suae centesimo praemature abrepti. Quae omnia cum accurate expenderis, necesse est ut Oden hanc meam admiranda plane varietate constare fatearis. Subito ad Batavos proficiscor lauro ab illis donandus.
Prius vero Pembrochienses voco ad certamen Poeticum. Vale.
Illustrissima tua deosculor crura.
E. Smith*
Этот маленький опус, превозносимый Алебардщик, я не осмеливался публиковать, опасаясь остроты твоего суждения более, чем острия боевого топора. Теперь же наконец я посылаю тебе сию оду — возвышенную, тонкую, проникновенную, сладкозвучную, словом, такую, какую написал бы божественный Гастрелл (имей он свободное время для Муз)85. Она и вправду столь возвышенна, что от чтения ее тебя потянет ко сну, столь проникновенна, что ты захочешь смеяться. Дабы ты получше разглядел ее изящество, я кратко перескажу тебе порядок и содержание стихов. Первая строфа повествует о двух битвах, кои часто бывают воспеты. Вторая и третья посвящены Лотарингии, подземным переходам, скалам, морю, врагам и Азии. Четвертая и пятая — оковам, шестам, крюкам, змеям, тиграм и крокодилам. Шестая, седьмая, восьмая и девятая — Гоморре, Вавилону, Вавилонскому столпотворению и одному человеку, который в своем собственном доме был чужим. В десятой говорится о некоем Пококе. Одиннадцатая и двенадцатая посвящены Сирии и Иерусалиму. Тринадцатая и четырнадцатая — Осии, и дубу86, и одному юноше, который очень стар. Пятнадцатая и шестнадцатая — горе Этне и тому, сколь сильно Этна похожа на Покока87. Семнадцатая и восемнадцатая — о трубе, звезде, тени, пламени, колесах — и о Пококе тож. Остальное касается христиан, турок, вавилонян, арабов и тяжелейшей меланхолии полей; также Цезарю, Флакку88, Нестору и жалкой участи одного цветущего юноши, преждевременно оказавшегося на сотом году жизни. Если ты внимательно рассмотришь всё это, то наверняка признаешь, что моя ода содержит поразительное разнообразие материалов. Я скоро отправляюсь в Голландию, где мне собираются вручить лавры. Впрочем, вначале я вызываю мужей Пемброка89 на поэтическое состязание. Прощай. Целую твои прославленные ноги. Э. Смит (лат.).


ДЬЮК
алая толика воспоминаний о мистере Ричарде Дьюке, что я нашел благодаря Джейкобу1, свидетельствует о том, что он был питомцем Вестминстера и Кембриджа2 и одно время давал уроки герцогу Ричмонду3·
Будучи не лишен, судя по сочинениям, пиитических способностей, Дьюк и сам осознавал свою даровитость и, едва выйдя из университета, причислил себя к остромыслам. Тесная дружба связывала его с Отуэем4, а участие в переводе Овидия и Ювенала5 сблизило его с другими известными особами. Его «Обозрение», оставшееся незаконченным, запомнилось, тем не менее, несколькими крепкими выпадами6. Остальные стихи мало чем выделяются, и я затрудняюсь отметить что-либо, достойное похвалы.
По-видимому, Дьюк в молодые годы не только остромыслию отдавал дань, но и не был чужд распущенным нравам своего века;7 во всяком случае, среди его сочинений немало таких, за которые ему, наверное, было


Дьюк
389
нестерпимо стыдно впоследствии, когда уже были опубликованы его «Проповеди», высоко оцененные Фелтоном8.
Допускаю, что во времена, когда человек из желания сохранить репутацию остромысла предпочитал не молиться на публике, Дьюк по молодости не столько предавался пороку, сколько представлял дело так, будто пускается во все тяжкие; а когда первая, дурно прожитая половина жизни миновала, он наверняка одумался и раскаялся.
В 1683 году, уже имея степень магистра искусств и будучи членом колледжа Троицы в Кембридже, Дьюк написал оду на бракосочетание леди Анны и Георга, принца Датского9.
Дьюк принял церковный сан и, получив место пребендария в приходе Глостера, стал его представителем в церковном синоде и духовником королевы Анны10.
В 1710 году велением епископа Винчестера Дьюку был пожалован богатый приход Уитни11 в графстве Оксфорд, однако вкусить сладость сей милости он не успел: вернувшись намедни с какого-то празднества, он отдал Богу душу в ночь на утро 10 февраля 1711 года12. Запись о смерти Дьюка есть в «Дневнике» Свифта13.


КИНГ
ильям Кинг родился в Лондоне в 1663 году, в благородном семействе Эзекила Кинга, и приходился дальним родственником Кларен- Дону1.
В 1681 году, по достижении восемнадцати лет, его перевели из школы Вестминстера, где он учился на правах стипендиата под началом доктора Базби, в колледж Церкви Христовой;2 и там, говорят, он с таким рвением и прилежанием набросился на учебу, что за восемь лет своего пребывания в университете проштудировал двадцать две с лишним тысячи книг и манускриптов и к каждому прочитанному труду составил заметки. Понятно, что это были не самые объемные фолианты и не самые труднодоступные рукописи, и комментарии к ним не были очень пространными, ибо простейший подсчет показывает, что в день он усваивал по семь книг в течение восьми лет, что за малым вычетом вполне соответствует объему чтения большинства студентов. Ученую степень Кинг получил самым дорогостоящим образом, на правах «гранд экстерната»3, из чего следует, что состояние он унаследовал весьма значительное.


Кинг
391
Став магистром искусств, Кинг в том же, 1688 году выступил с опровержением истории Варийаса в части, касавшейся Уиклифа;4 занялся изучением гражданского права, в 1692 году получил докторскую степень и был допущен к адвокатской практике в судах по гражданским и церковным делам.
К1694 году, ко времени опубликования Молзуортом своего «Отчета о Дании»5, в котором он самым презрительным образом отозвался о датчанах и о датском монархе6, не преминув при этом протащить в отчет сумасбродные идеи, посредством которых, по его разумению, можно установить свободу и которые, по мнению его противников, ставят под удар все основы субординации и государственности7, — повторяю, к тому времени Кинг уже был известен переводами с французского, как и своим вкладом в юмор и сатиру8.
На книгу Молзуорта последовала раздраженная реакция принца Георга9, и датский посланник выступил с нотой протеста10. У доктора же Кинга были свои претензии к изложенным в книге идеям, и он взялся их опротестовать, высмеяв то, что не подлежало опровержению11. Ныне никто уже не помнит о развернувшейся тогда полемике, ибо век у подобных книг короток: он истекает, как только иссякнет интерес и породившее его возмущение.
В 1697 году Кинг вмешался в спор, разгоревшийся между Бойлом и Бентли, выступив на стороне тех, кто пытался доказать превосходство Остромыслия над Ученостью12.
В 1699 году Кинг по примеру доктора Мартина Листера, опубликовавшего «Путешествие в Париж», издал свое «Путешествие в Лондон»13. А в 1700 году под общим заглавием «Заседатель» вышли два диалога Кинга, представлявшие собой сатиру если не на всё Королевское общество, то, по крайней мере, на его главу сэра Ханса Слоуна14.
При том, что Кинг был постоянным участником судебных заседаний по гражданским и церковным делам, ни судопроизводство, ни какую- либо другую деятельность он не любил, поскольку, вторгаясь в его упоительно-мечтательное времяпрепровождение, они нарушали то прелестное состояние ничегонеделания, которое единственно доставляло ему удовольствие. До поры до времени гражданское реноме Кинга держалось на его решениях в суде уполномоченных15, а после того, как в 1700 году


392
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
он выступил защитником графа Энглси в деле о разводе по иску супруги последнего, впоследствии известной под именем герцогини Букингем- шир (кстати, добившейся развода), репутация его даже упрочилась16.
Однако чем дальше, тем он всё меньше занимался делами, деньги тратил в основном на удовольствия, доходы его сильно уменьшились, и, дабы поправить положение, он согласился переехать в Ирландию; там он в 1702 году получил место судьи в адмиралтействе, был назначен главой комиссии по присуждению наград, главным архивариусом в Бермингем- ском Тауэре17, вкупе с должностью генерального викария18 при примасе докторе Марше.
Но что толку сулить золотые горы человеку, который и пальцем не шевельнет, дабы получить обещанное? Кинг вскоре сошелся с неким Аптоном., из местных судейских, у которого тоже ветер гулял в голове и на уме были одни развлечения; у этого новообретенного приятеля был уютный дом Маунтаун неподалеку от Дублина, и вот туда-то и зачастил Кинг, обрадовавшись возможности забросить дела, служебные обязанности и предаться радостям жизни.
Именно здесь он и написал свою «Мулли из Маунтауна»19, и как бы ни стремились умудренные выдумщики-читатели истолковать это стихотворение в политическом духе, оно значило ровно то, что и намеревался выразить автор, наслаждавшийся сельскими тишиной и покоем.
В Лондон Кинг вернулся в 1708 году, в тот самый год, когда наместником Ирландии20 был назначен лорд Уортон; ни денег, ни дел у него не было, одно остромыслие; вскоре после возвращения он опубликовал несколько опытов под названием «Полезные операции»21. Особой похвалы заслуживает его «Путешествие на остров Каямай»22. Тогда же появилось его «Искусство любви»23, невиннейшее стихотворение, несмотря на название; а в 1709 году Кинг выпустил, вкупе с несколькими письмами доктору Листеру, свое «Кулинарное искусство», написанное в подражание Горацию24.
В 1710 году Кинг заявил о себе как о приверженце Церкви, выступив на стороне Сэшеверелла;25не исключено, что и к созданию «The Examiner» он приложил руку26. От острого взгляда Кинга не ускользало ни одно движение вигов, даже льстивая проповедь доктора Кеннета на похоронах герцога Девоншира — и та удостоилась его критики.


Кинг
393
В 1711 году он написал для школьников «Историю языческих богов»: чтение полезное, но не стоившее трудов Кинга. В тот же год он опубликовал исторический опыт «Руфин», вкупе со стихотворением, коим он рассчитывал убедить народ в своей правоте относительно герцога Мальборо и его сторонников27.
В 1711 году Кингу вновь представилась возможность если не разбогатеть, то, по крайней мере, развернуться. Ему было предложено на необременительных условиях возглавить газету: ключ от конторы ему вручили Свифт, Фрейнд, Прайор, вместе с другими членами партии. Таким образом, в руки Кингу опять плыло выгодное дело, и ему только оставалось воспользоваться оказией! Однако, на его беду, назначение совпало с действием Закона об амнистии должников, которое значительно осложнило его работу28, и он, вместо того чтобы спокойно пережить тяжелый период, не выдержал, ушел, хлопнув дверью, дабы вновь предаться неприбыльному, но во всех отношениях приятному досугу.
Жил он в Лэмбете29 и развлекался как мог; однажды по случаю взятия Хиллом Дюнкерка устроил для местной публики гуляния, сделав это исключительно из желания насолить архиепископу доктору Теннисону, известному своей неуступчивостью в вопросах политики30. Назло угрюмому соседу, Кинг закупил для местных жителей несколько бочонков эля, и те на славу повеселились.
Осенью 1712 года Кинг занемог, ему делалось всё хуже и хуже, и на Рождество он скончался. И пусть он жил порой неустроенно, но помыслы его были чисты, принципами он не поступался и умер праведником.
После такого описания поневоле начинает казаться, что стихи Кинга — не более чем забава досужего ума, не потревоженного ни познаниями, ни усердием, и что стремился он не столько поразить читателя, сколько помочь ему развеяться; что в стихотворстве он редко достигал возвышенности и что предел его мечтаний — легкий стих и незамысловатый образ. Иначе говоря, писал Кинг ради веселья, однако, если мы хотим разделить его радость, нам следует иногда вспоминать добрым словом и то, во что он верил.


СПРЭТ
омАС Спрэт родился в 1636 году в Тэллатоне в графстве Девоншир в семье священника;1 учился он, по собственному признанию, не в Вестминстере или в Итоне, а в небольшой приходской школе при сельской церкви;2 в 1651 году поступил на общих основаниях в колледж Уодэм в Оксфорде, а еще через год стал стипендиатом, прошел полный курс обучения и в 1657 году добился степени магистра искусств. Его приняли в члены университетского совета, и вскоре он начал писать стихи.
В 1659 году увидело свет его стихотворение на смерть Оливера, опубликованное вкупе со стихами Драйдена и Уоллера и посвященное доктору Уилкинсу3. Посвящение выдает в Спрэте пылкого и щедрого на похвалы панегириста по отношению как к живым, так и к мертвым. Поэт умоляет своего покровителя быть снисходительным к его стихам, что «бесконечно уступают возвышенному пышному гению того отменного поэта, который даровал нашей родине возможность писать свободно»4, и «мало способны отдать в полной мере дань тому достославному правителю, чью память они воспевают; великим деяниям и героической жизни


Спрэт
395
потребны перо и разумение лишь наиблагороднейшего, наисветлейшего пиита»5. И далее:
С моей стороны было бы величайшей несправедливостью и даже святотатством не посвятить плоды моих скромных трудов Вам, моему ангелу- хранителю, что так долго заботился обо мне, лелеял меня и, без преувеличения, взрастил меня своими руками6.
В том же году Спрэт опубликовал поэму о «Чуме в Афинах»7 — более невыигрышную тему, кажется, трудно придумать. Позднее к двум этим опусам он добавил стихотворение на смерть мистера Коули8.
С началом Реставрации Спрэт принял церковный сан и при содействии Коули стал духовником герцога Букингема, которому, говорят, он помог с «Репетицией»9. Между прочим, Спрэт был и духовником короля10.
Часто бывая на правах любимого ученика в доме Уилкинса, где, собственно, и происходили те философические беседы и изыскания, которые со временем вылились в создание Королевского общества11, Спрэт, естественно, был с первых шагов вовлечен в эту деятельность, стоял у ее истоков — и поэтому, когда вновь учрежденному институту потребовалось объяснить общественности свое назначение, именно Спрэт взял на себя труд написать историю его возникновения. Опубликовал он ее в 1667 году. Это одна из тех немногих книг, которая, будучи написанной на тему быстротечную и преходящую, оказалась благодаря вдумчивому отбору материала и изяществу стиля не подвержена времени. «Историю Королевского общества» читают и поныне12, причем не столько из желания узнать, чем занимались его члены, сколько из интереса к тому, как описывает их деятельность Спрэт.
Годом позже Спрэт опубликовал свои «Наблюдения над вояжем в Англию Самуэля Сорбьера, изложенные в письме к мистеру Рену»13. Сочинение это мало того, что недурно исполнено, но и было отмечено заслуженной порцией похвал14.
В 1668 году Спрэт опубликовал «Латинские стихотворения Коули»15, предварив их «Жизнеописанием автора» на латыни; впоследствии он расширил это последнее, поместив его в качестве предисловия к английским сочинениям Коули16, которые были отписаны ему по завещанию.


396
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
В это время на него посыпались церковные почести: в 1668 году его назначили пребендарием Вестминстера, а затем в его ведение была передана примыкающая к аббатству церковь Святой Маргариты17. В 1680 году его сделали каноником Виндзора18, в 1683-м — настоятелем Вестминстера, а в 1684-м — епископом Рочестера.
Теперь, когда королевский двор мог твердо рассчитывать на усердие и благодарность Спрэта, ему было предложено написать историю Райхаус- ского заговора19, что он и сделал, опубликовав в 1685 году «Правду о том, как было раскрыто преступное злоумышление против покойного короля, ныне здравствующего монарха и нынешнего правительства»;20 за это сочинение Спрэту пришлось впоследствии, уже после Революции21, оправдываться и каяться.
В тот же год Спрэта, служившего королевским духовником, назначили настоятелем королевской домовой церкви, а годом позже государь выразил ему свое безоговорочное доверие, утвердив его в должности одного из членов судебной комиссии по делам Церкви22. И вот наступил ответственный день, когда истинные сыны Англиканской церкви должны были доказать свое верноподданничество посредством приятия королевского «Волеизъявления»;23 Спрэт в тот день занял нейтральную позицию: в его присутствии указ был оглашен в Вестминстере, но заставлять кого- либо идти против совести он не стал, и, когда перед комиссией появился епископ Лондона24, Спрэт отдал за него свой голос.
До этого момента он всегда шел на поводу, руководствуясь то ли соображениями выгоды, то ли из послушания, но на этот раз он пресек дальнейшие поползновения. Когда ему стало ясно, что полномочия комиссии по церковному разбирательству будут применены против тех священнослужителей, которые отказались подписать «Волеизъявление», он направил лордам и другим членам означенной комиссии официальное заявление о том, что слагает с себя полномочия, ибо не желает далее их исполнять. Получив это письмо, комиссия прервала на полгода свою работу, так ее и не возобновив.
После бегства короля Иакова25, когда остро встал вопрос о новом правлении, Спрэт участвовал в обсуждении весьма щекотливой дилеммы о правомочности полагать трон свободным, и тогда он очень достойно выступил в защиту прав своего прежнего господина.


Спрэт
397
Однако это не помешало ему ужиться с новым порядком и даже остаться до поры до времени при своих козырях; но в 1692 году при очень странных обстоятельствах он оказался мишенью неких Роберта Янга и Стивена Блэкхеда, которые ранее были осуждены за злостные преступления и, собственно, план свой разработали, отбывая тюремный срок в Ньюгейте26. Эти злоумышленники составили нечто вроде договора, согласно которому подписавшие его лица заявляли о своей решимости вернуть трон королю Иакову, захватить живой или мертвой принцессу Оранскую и, собрав тридцатитысячное войско, ждать высадки короля. Под этим, с позволения сказать, договором негодяи поставили имена Сэнкрофта, Спрэта, Мальборо, Солсбери и некоторых других. Подпись доктора Спрэта они добыли подложным письмом, податель которого просил ответить «собственноручно». Заполучив образец, злоумышленники настолько ловко подделали почерк Спрэта, что, по его собственному признанию, он бы ни за что не отличил его от подлинника. Вооружившись поддельной бумагой, Блэкхед снова отправился в дом к Спрэту, стараясь всеми правдами и неправдами проникнуть в кабинет, куда он, видимо, и должен был подкинуть договор. Но сделать это ему не удалось, и тогда он сунул бумагу в цветочный горшок в гостиной.
Седьмого мая 1692 года, после того как с доносом Янга ознакомились члены Тайного совета27, епископ Спрэт был арестован и на одиннадцать дней заключен под стражу. Дом его обыскали, с особой тщательностью досматривая цветочные горшки. Однако именно в ту комнату, где была спрятана бумага, гонцы не зашли. Почему Блэкхеду и пришлось в третий раз проникать в дом Спрэта: ему важно было найти и вынести весомую улику.
Пробыв под стражей одиннадцать дней, епископ был отпущен, а затем ему снова учинили допрос 10 и 13 июня: на этот раз члены Тайного совета допрашивали его в присутствии доносчиков. На допросе Янг с наглым упрямством отрицал очевидные факты, однако Блэкхед постепенно сдался. В конце концов у дознавателей не осталось ни малейшего сомнения в невиновности епископа, который впоследствии, разобрав самым подробным и дотошным образом мотивы и действия доносчиков, обнародовал отчет о произведенном им расследовании28, стремясь восстановить свое доброе имя; вся эта история настолько его потрясла, что он всю


398
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
оставшуюся жизнь ежегодно отмечал свое счастливое избавление, вознося хвалу Господу.
Никто так и не узнал, какие цели или какую выгоду преследовали эти мошенники, состряпав заведомо беспочвенный донос.
После того случая Спрэт с головой ушел в дела церковные и жил очень тихо; лишь громкий процесс над Сэшевереллом заставил его твердо выступить на стороне приверженцев Церкви29. Спрэт дожил до семидесяти девяти лет и умер 20 мая 1713 года30.
Неудивительно, что Бёрнет не жалует Спрэта в своих воспоминаниях — ведь они были старые соперники! Как-то раз тому и другому случилось читать проповедь перед Палатой общин. А в те времена среди заседателей закрепился не самый учтивый обычай: стоило священнику заговорить на близкую собравшимся тему, и заговорить воодушевленно, как весь зал в знак одобрения начинал громко гудеть, то усиливая, то ослабляя гудение в зависимости от доставляемого удовольствия или общего энтузиазма. Так вот, когда свою проповедь читал Бёрнет, часть его паствы гудела настолько громко и продолжительно, что он не мог скрыть своей радости и, сев на место, стал отирать лицо платком. А когда заговорил Спрэт, зал тоже встретил его оживленным гудением, но тот воздел руки со словами: «Тише, тише, умоляю вас, не так громко»31.
Об 	этом мне в юности рассказывал один старик, отличавшийся большой наблюдательностью32.
Как говорит Сэмон, проповедь Бёрнета была проникнута духом подстрекательства, а проповедь Спрэта — исполнена лояльности33. Бёрнет заслужил благодарность Палаты общин, а Спрэт нет, зато он получил от короля доходное место, а это, как он любил повторять, стоит любой благодарности.
Сочинения Спрэта, помимо нескольких стихотворений, включают «Историю Королевского общества», «Жизнеописание Коули», «Ответ Сорбьеру», «Историю Райхаусского заговора», «О том, как он сам провел расследование»34, а также томик «Проповедей»35. Кто-то верно заметил, что все книги у Спрэта очень разные, не повторяют друг друга, но каждая в своем роде отменная.
Впрочем, мое дело — это стихи. Спрэт поставил себе за образец поэзию Коули, полагая, что подражание приблизит его к совершенству. Если


Спрэт
399
так, то самое большее, на что он мог рассчитывать, это вольность в духе Пиндара36. В тех немногих сочинениях, что он после себя оставил, с избытком хватает превосходных, по его разумению, кончетто; что принадлежит до этих последних, то наш спор, я полагаю, рассудит первое же замысловатое сравнение, которым открывается его хвала Кромвелю, где говорится, что Кромвелева «слава — что человек: с годами убеленной станет»37.


ГАЛИФАКС
стинно графу Галифаксу пристало жизнеописание государственного мужа, вельможи деятельного, искусного, всё свое старание употребившего на то, чтобы уравновешивать противодействующие партии, создавать коалиции, отражать нападки противников, продвигаться, в зависимости от обстоятельств, по службе или отступать; однако в настоящем собрании1 главным мерилом поставлено поэтическое мастерство, и потому предстоящее описание следует соизмерять не столько с тем влиянием, каким Галифакс пользовался в кругах государственных, сколько с его репутацией среди стихотворцев.
Чарлз Монтегю родился 16 апреля 1661 года в нортхэмптонширском Хортоне;2 его отец — Джордж Монтегю — был младшим сыном графа Манчестера. Вначале Чарлз Монтегю воспитывался дома, а затем поступил в Вестминстерскую школу, где в 1677 году ему была назначена королевская стипендия и где он превосходно зарекомендовал себя в глазах доктора Базби3 тем, что очень ловко писал экспромтом эпиграммы. В школе Монтегю сблизился с мистером Степни, и когда в 1682 году тот по¬


Галифакс
401
ступил в Кембридж, а Монтегю оставался еще год до окончания школы, последний из опасений, что его могут определить в Оксфорд и тем самым разлучить с закадычным другом, не стал ждать год и попросил, чтобы его досрочно, невзирая на потерю определенных преимуществ, перевели в Кембридж.
И в самом деле, перевод давно назрел: нашему школьнику в ту пору был двадцать один год4.
В то время в Кембридже главой колледжа, куда Монтегю был зачислен своекоштным студентом на особом положении, был его родственник доктор Монтегю5, который и взял его под свою опеку. Именно в Кембридже Монтегю свел знакомство с великим Ньютоном, сохранив его на всю жизнь и скрепив напоследок строкой в своем завещании6.
В 1685 году Монтегю написал стихотворение на смерть короля Карла7, и оно произвело столь благоприятное впечатление на графа Дорсета, что сей вседобрейший покровитель пригласил автора к себе и ввел его в круг остромыслов. В 1687 году Монтегю вкупе с Прайором сочинили «Городскую и сельскую мышь» — пародию на «Лань и Пантеру» Драйдена8. Монтегю поставил свою подпись под приглашением принцу Оранскому и заседал в ассамблее9. Приблизительно тогда же он сочетался браком с вдовствующей графиней Манчестер и намеревался принять сан, но затем передумал и вместо этого купил за полторы тысячи фунтов должность одного из секретарей совета10.
Далее Монтегю выступил с одой в честь победы при Бойне11, и тогда покровительствовавший ему Дорсет счел возможным представить его королю Вильгельму, отрекомендовав следующим образом: «Государь, я привел Мышь в услужение Вашему Величеству». На что король якобы ответил: «Вы правильно поступили: уж я-то сделаю из нее Человека» — и с этими словами положил Монтегю годовую пенсию в пятьсот фунтов. Хотя все пересказывают эту историю, мне кажется, она появилась уже после описанных событий. Если бы король так ответил, это означало бы, что он был очень хорошо начитан в наших поговорках и присловьях, чего на самом деле не было12.
Будучи членом Палаты общин, Монтегю на одном из заседаний в 1691 году выступил с горячей речью в защиту закона о предоставлении обвиняемым в государственной измене помощи адвокатов; в середине ре¬


402
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
чи смешался и замолчал, но затем собрался и закончил свою речь так: «В условиях, когда перед судом предстают так называемые преступники, чье присутствие, по всей видимости, вызывает у членов суда тяжелое чувство, — разве не разумнее было бы предоставить обвиняемым помощь адвокатов?»13
Вскоре дела Монтегю пошли в гору, его осыпали почестями: назначили одним из лордов-казначеев, ввели в Тайный совет14. В 1694 году он стал канцлером казначейства, а еще через год попытался осуществить перечеканку15, небезуспешно завершив это предприятие спустя два года. В 1696 году он создал «всеобщий фонд»16 и поднял ставки казначейства; после же проведенного дознания касательно дарственных на земельные угодья в Ирландии общим голосованием в Палате общин было решено, что эсквайр Чарлз Монтегю «заслужил милость Его Величества». В 1698 году он был возведен в ранг первого лорда казначейства и назначен одним из регентов короля на время отсутствия последнего; на следующий год он стал аудитором казначейства17, а еще спустя год получил титул барона Галифакса. Однако это не помешало Палате общин возбудить против него дело об отстранении от должности; правда, лорды отвергли все пункты обвинения.
При королеве Анне дела Монтегю пошли не столь успешно: он лишился своего места в Совете, и, если бы не защитники в Палате лордов, еще не известно, чем для него обернулись бы обвинения, выдвинутые Палатой общин на первом же заседании парламента. В 1704 году Монтегю опротестовал речь Бромли, направленную на поддержку законопроекта об избирательной ортодоксии18. Он возглавил процесс дознания касательно опасности, угрожающей Церкви19. В 1706 году выступил за союз с Шотландией и приступил к переговорам; и именно Монтегю было поручено привезти королевские регалии на церемонию вручения Подвязки избраннику Ганновера20, последовавшую за одобрением законопроекта об обеспечении протестантского престолонаследия21. Монтегю был судьей на процессе по делу Сэшеверелла и выступал за мягкий приговор22. Лишившийся монаршего расположения, Монтегю исподволь добивался повеления пригласить курфюрста в парламент под именем герцога Кембриджа23.
Сразу после смерти королевы Монтегю был назначен одним из регентов, а по восшествии на трон Георга I получил и титул графа Галифакса и


Галифакс
403
был возведен в рыцари Подвязки24 и вновь поставлен во главе казначейства, причем с правом передачи аудита казначейства своему племяннику. Большего и желать было нельзя, только недолгой была радость Галифакса: 19 мая 1715 года он умер от воспаления легких.
Как легко можно догадаться, тот, кто из поэтов перешел в покровители оных25, не испытывает недостатка в хвалебных реляциях по поводу собственных сочинений. Едва ли не первым Галифаксу принялся кадить Аддисон, его примеру последовали чуть ли не все поэты26, за исключением Свифта и Поупа — те при жизни Галифакса воздерживались от лести, а после его смерти тем более: Свифт отозвался о нем критически, а Поуп, описавший его под именем Буфо, — с ядовитой брезгливостью27.
По выражению Поупа, Галифакса «закормили посвящениями»28, ибо, как утверждает Тикелл, редкий автор, написавший посвящение, уходил от него с пустыми руками29. Конечно, только люди не сведущие в человеческой природе и не разумеющие жизни могут находить в каждой незаслуженной похвале грех лести и судить о том, что хвалитель никогда не обманывается насчет фальшивости собственных славословий. На самом деле, когда человеку приходится действовать не по правилам, а сообразно опыту и поступкам других людей, он всегда в какой-то степени подвержен влиянию чувства. Между восхищением и желанием восхищаться — всего один шаг.
Нет человека, который оставил бы без внимания высказанную на его счет похвалу и не расценил бы суждение в свою пользу как прозорливое. Что нас восхищает в друзьях? То, что именно нас выбирают в поверенные своих тайн. Так же и в покровителе нас более всего восхищает то, что именно нас выделил из толпы просителей его взыскующий взгляд, а если патрон к тому же еще и сам сочинитель, то наша готовность восторгаться легко перерастет в чувство восхищения теми его опусами, которые, будь мы ему просто благодарны, мы предпочли бы не заметить.
Добавьте к этим отнюдь не преступным соображениям материальный интерес, который ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов, хотя сознаться в нем человеку порой бывает весьма трудно. Похвала, если она скромная, быстро забывается, и потом, ее попросту может оказаться недостаточно в глазах возгордившегося своими благодеяниями мецената.


404
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Какие только дифирамбы ни пели Галифаксу, а ведь, будь он просто поэтом, он бы ничего подобного не знал и с его увядших стихов быстро стерлась бы позолота. Во всяком случае, скажи сегодня автору журнальных подборок легких или философических стихов, что он поет, как Монтегю, чести это сравнение ему не сделает.


ПАРНЕЛЛ
изнеописание доктора Парнелла, будь моя воля, никогда бы здесь не появилось по той причине, что у нас уже есть его биография, которую написал Голдсмит1, — человек столь многосторонне одаренный и столь блистательно владеющий пером, что у него, кажется, всё всегда горело в руках, за что бы он ни взялся: писатель, познавший искусство входить во все тонкости без занудства, обобщать без сумбура, чье богатство языка не знало излишеств, а манера изложения была точна и проста, без натуги и легковесности.
К чему повторять то, что уже сказано, и сказано таким автором, как Голдсмит? Я лишь обобщил в нескольких тезисах его развернутый рассказ, и пусть наградой мне за эту скромную попытку будет возможность воздать должное его памяти2.
То γαρ γέρας έστί θανόντων ,3.  ** Как принято это для мертвых (пер. с др.-греч. В.В. Вересаева).


406
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
ТОМАС Парнелл — полный тезка своего отца, республиканца, известного тем, что с наступлением Реставрации он снялся с насиженного места в чеширском Конглтоне, где выросло не одно поколение Парнеллов, и переселился со всем семейством в Ирландию; там он купил поместье, которое, вкупе с чеширскими землями, отошло через некоторое время к его сыну, будущему поэту, родившемуся в Дублине в 1679 году. Учился отрок в обыкновенной грамматической школе, в тринадцать лет был принят в Колледж4, из которого вышел в 1700 году со степенью магистра искусств, и в том же году с Божьей помощью, ибо не достиг еще канонического возраста, был рукоположен епископом Дерри в диаконы5.
Еще через три года Парнелла возвели в сан священника, а в 1705 году епископ Клогера доктор Эш поставил его архидиаконом Клогера6. Приблизительно тогда же Парнелл женился на миссис Анне Минчин7, и в браке с этой благонравной особой родились два сына, увы, рано умершие, и дочь, надолго пережившая отца.
Когда в конце правления королевы Анны виги получили отставку8, Парнелла уговорили перейти в другую партию, что вызвало неудовольствие у его прежних соратников, зато весьма обрадовало членов нового кабинета, для которых Парнелл был ценным приобретением. Рассказывают, что, когда графу Оксфорду сообщили о том, что среди просителей, ожидающих аудиенцию, находится доктор Парнелл, он пошел его встречать, вооружившись, по совету Свифта, всеми регалиями лорда-казна- чея;9 Парнеллу тогда был оказан радушный прием, и, как можно заключить из посвящения Поупа10, в нем признали достойную компанию для дружеских часов приятного досуга, нимало не поинтересовавшись (видимо, в духе принятого тогда отношения вельмож к своим фаворитам) его материальным положением, поправлять которое, впрочем, не было большой нужды.
Понуждаемый честолюбием и тщеславием, которых у него было достаточно, Парнелл жаждал быть замеченным и оцененным по достоинству11. Нимало не сомневаясь в своих способностях стать общепризнанным проповедником, он упражнялся в красноречии, с успехом обращая свои проповеди к прихожанам Лондона; однако сбыться его надеждам на скорое выдвижение было не суждено: королева умерла, и с ней умерли его ожидания и угас пыл; именно тогда, по мнению Поупа, Парнелл и при¬


Парнелл
407
страстился к вину12. Да, в конце жизни он любил пропустить стаканчик, никто этого не отрицает, только причиной этой слабости, как я слышал, было обстоятельство куда более простительное в глазах людей: одни называют преждевременную смерть его дорогого сына, а другие указывают на потерю жены, которая умерла в 1712 году, в самом расцвете их супружества.
Теперь у Парнелла оставалась только одна надежда — на друзей и на дружеские связи, с чьей помощью он мог рассчитывать повысить в будущем свои ставки; и действительно, случай вскоре представился. По рекомендации Свифта, не пожалевшего теплых слов в его адрес, архиепископ Кинг назначил Парнеллу в 1713 году пребенду, а в мае 1716 года облагодетельствовал его приходом Финглас в дублинской епархии, с годовым доходом в четыреста фунтов. Сомневаюсь, чтобы такое лицо стало компрометировать себя вниманием к человеку, погрязшему в порочном пристрастии к возлияниям: очевидно, что Парнелл не столь сильно запятнал себя грехом, в котором его обвиняют.
Однако счастье его было недолгим; и, хотя ничто не предвещало конца, смерть уже к нему подбиралась. Меньше года он наслаждался выпавшими на его долю благами, а в июле 1717 года на пути из Честера в Ирландию Парнелл скончался на тридцать восьмом году жизни.
По всей видимости, Парнелл из тех поэтов, которые обожают витийствовать. Он печатался в газетах, и я не удивлюсь, если со временем число его публикаций окажется намного большим, чем было признано при жизни. Из многочисленных сочинений, что он после себя оставил, Поуп отобрал самые лучшие13 (или считавшиеся таковыми) и посвятил их графу Оксфорду. Голдсмит, спорить с которым можно только на свой страх и риск, высказал свое суждение об этих стихах Парнелла. Критик отнюдь не покривил душой, расхвалив «Рассвет женщины», «Волшебную сказку» и «Pervigilium Veneris»*14 и тонко подметив, что греческие имена в «Битве мышей и лягушек», переведенные на английский язык, не столь выразительны, сколь в оригинале15.
Однако, сообщив нам как о великом открытии, что «Книжный червь» Парнелла заимствован у Беза16, Голдсмит обошел вниманием его новей-
«Ночное богослужение Венеры» (лат.).


408
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
шие изводы; а установив, что «Веселый Бахус» переведен из Аугурелли17, позабыл отметить, что заключительная часть поэмы полностью принадлежит Парнеллу. Другое стихотворение Парнелла, «Когда наступает весна», взято, по словам Голдсмита, у французов18. Остается добавить, что описание Пустоты в стихах к Поупу Парнелл заимствовал у Секунда, как я обнаружил некоторое время назад, только сейчас никак не найду источник19. По отдельным намекам видно, Голдсмит предпочитает «Ночные думы о смерти» Парнелла «Кладбищу» Грея20, однако, по моему разумению, Грея выгодно отличают от Парнелла чувство достоинства, живые, неизбитые переживания. Голдсмит полагает, будто рассказ об «Отшельнике» еще раньше встречается в «Диалогах» Мора и в «Письмах» Хауэлла, а оригинал вообще арабский21.
Что принадлежит до «Элегии состарившейся красавице», пожалуй, самого низкого сочинения Парнелла, то Голдсмит о ней ни словом не обмолвился, как, впрочем, и о самой большой его удаче — «Аллегории человека»22. Замысел же «Гимна удовлетворению», если не ошибаюсь, взят у Кливленда23.
В целом характер Парнелла не отличается широтой и зрелостью мысли; и если в его стихах что-то и есть, то оно взято у других. Единственное, что у него действительно достойно похвалы, так это его легкий, приятный слог: в его стихах «нет муки, одна радость»24, он поет без напряжения и если не приводит читателя в восторг, то, по крайней мере, неизменно доставляет удовольствие; у него ни одна строчка не выбивается из общего ряда. Возможно, чуть более замысловат «Отшельник», зато и стихи там более тяжеловесные и не столь приятные. Что же до прочих его сочинений, то, полагаю, было бы чистым лукавством назвать их совершенными созданиями Природы, не требующими вмешательства Искусства, или же, наоборот, плодами Искусства, наподобие тех, что создает Природа.
Суждения эти касаются исключительно тех произведений Парнелла, которые собрал и опубликовал в свое время Поуп. Я не знаю и знать не хочу, какое отношение к Парнеллу имеют пространные приложения, обнаруженные мной в недавнем собрании25, и высказываться по этому поводу не собираюсь. Пусть это останется на совести составителей.


ГАРТ
эмюэл Гарт происходил из славного йоркширского рода, учился в одной из местных школ, затем поступил в кембриджский Питер- хаус и вышел из университета уже со степенью доктора медицины 7 июля 1691 года1.12 марта в 1691 или 1692 году он держал экзамен на звание члена Коллегии в Лондоне, и оно было ему присвоено 26 июля 1692 года2. В скором времени его врачебная практика разрослась до впечатляющих размеров, и всё благодаря его талантам собеседника и эскулапа; если верить памфлетам той поры, он пользовал одну партию, полностью ему доверявшую, а Рэтклифф — другую3.
Все неизменно отзываются о Гарте как о щедрой душе, справедливо полагая, что настоящая причина появления на свет «Диспенсария» кроется в горячем желании Гарта помогать сирым и немощным;4 а раз так, то будет правильно рассказать, хотя бы вкратце, об этом начинании.
Не вдаваясь в рассуждения о том, прав Темпл или нет, говоря, что врачи отличаются от остального человечества, в первую голову, своей ученостью5, скажу, что лично я, как и любой другой человек, не устаю по¬


410
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
ражаться тому, с какими достоинством и сердечностью врач, не задумываясь, выражает сочувствие больному и бросается помочь, употребляя всё свое драгоценное умение, ни секунды не размышляя о том, сулит это ему прибыль или нет. Во всяком случае, такому представлению о врачевателе не противоречил изданный в июле 1687 года указ Коллегии врачей6, который обязывал всех членов Коллегии, кандидатов и лицензиатов7 оказывать беднякам из близлежащих мест безвозмездную помощь.
Указ этот направили в городской совет;8 там поинтересовались, как следует понимать определение «бедняк», на что Коллегия ответила, что для этого достаточно представить свидетельство священника того прихода, в котором проживает больной.
Так в пустых препирательствах миновал целый год; а когда врачам стало ясно, что чья-то злая воля противодействует их благотворительному начинанию, а высокая цена на лекарства до некоторой степени обессмысливает их усилия, они устроили в августе 1688 года общее голосование и приняли решение о том, что отныне лекарственные препараты будут готовить в лаборатории Коллегии, которую специально приспособят к этим нуждам, а для приема лекарств выделят отдельное помещение; руководство же благотворительной деятельностью следует сосредоточить в руках жертвователей.
Теперь дело было за провизорами: врачи рассчитывали, что те возьмут на себя хлопоты по изготовлению лекарств, однако аптекари встали в оппозицию9. Недовольные тем, что затеянное членами Коллегии предприятие лишает их существенной доли прибыли, они попытались внести раскол в ряды самих врачей, организовав собственную фракцию, и даже сумели перетянуть на свою сторону нескольких докторов, которые оказали им поддержку, самым подлым образом посвятив посторонних во внутренние дела Коллегии. И всё же усилиями большинства врачей в 1694 году был подготовлен новый указ на основе старого приказа от 1687 года; его доставили мэру и городским старостам, а те учредили комитет по взаимодействию с Коллегией и определению мер управления благотворительным фондом.
Постановлением городской управы было решено признать свидетельства церковных старост и служек законными, а всех работающих по най¬


Гарт
411
му слуг и подмастерьев записать в бедняки. Коллегия с таким положением согласилась.
Вопрос о распределении лекарств и их стоимости врачи предложили решить следующим образом: распределение препаратов поручить по договоренности отдельным провизорам, а церковному старосте и гильдии аптекарей следить за ценой. Аптекари встретили это предложение в штыки; более того, тех провизоров, которые согласились было помогать благотворительному фонду, гильдия тут же объявила предателями, угрожая ужесточить их положение вплоть до запрета отправлять свои прямые обязанности. Сплотив ряды, аптекари пошли в атаку и подали в городской комитет протест против самоуправства врачей, а те обвинили pix в клевете. И всё же последнее слово, судя по всему, осталось за торговцами, иначе не объяснить, почему после того, как предложение Коллегии было рассмотрено и одобрено городскими властями, его положили под сукно и благополучно о нем забыли.
Врачи же не унимались: в 1696 году они объявили подписку на сбор пожертвований, действуя сообразно договору об учреждении диспенса- рия10. И какое-то время (сколько оно длилось, я не знаю) бедняков действительно снабжали лекарствами. Потом, как всегда бывает с благотворительностью, горячий энтузиазм врачей пошел на спад, а затем и вовсе пропал.
С объявлением подписки совпало и начало работы Гарта над «Дис- пенсарием»11. Поэма освещала тему столь острую и столь давно назревшую, задевала чувства и предрассудки столь широко распространенные, что удивляться тому горячему приему, который она повсюду встретила, не приходится. В споре благотворителей и торговцев поэма взяла сторону милосердия и подлинного знания, горячо защищая их от шарлатанов, вознамерившихся объявить себя светилами в медицине, и поэтому, естественно, ее появление приветствовали все, кому дорога поэзия и кто понимает в ней толк.
В 1697 году Гарт выступил, как сегодня принято говорить, с «Гарвей- ской речью», о которой авторы «Biographia» упоминают с пиететом12, хотя отрывок приводят малоубедительный. В своей речи Гарт так высказывается о вреде, причиняемом шарлатанами:


412
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Non tamen telis vulnerat ista agyrtarum colluvies, sed theriaca quadam magis perniciosa, non pyrio, sed pulvere nescio quo exotico certat, non globulis plumbeis, sed pilulis aeque lethalibus interficit*13.
Несомненно, автору такое красноречие нравилось, оно и сегодня вызывает восхищение у его биографа. В октябре 1702 года Гарта назначили одним из цензоров Коллегии14.
Будучи членом клуба «Кит-Кэт»15 на правах деятельного и ревностного вига, Гарт, разумеется, был близко знаком со всеми выдающимися персонами этого круга. В 1710 году, когда сменилось правительство, Гарт написал по случаю отставки лорда Годолфина короткое стихотворение16, и если в «The Examiner» последнее раскритиковали, то мистер Аддисон, наоборот, столь успешно его поддержал, а может быть, и защитил17, что стихи эти из-за одного этого обстоятельства следует сберечь.
При своем восшествии на трон нынешняя королевская династия18 не обошла вниманием Гарта и щедро вознаградила его за заслуги: при его посвящении в рыцари19 использовали меч его кумира герцога Мальборо; он получил должность лейб-медика Его Величества и генерал-штаб доктора армии.
Вскоре Гарт занялся изданием «Метаморфоз» Овидия в переводе нескольких стихотворцев и написал к нему Предисловие, которое, однако, выдает в нем скорее желание показать себя, нежели подойти к делу с толком: суждения непродуманны, материалы представлены сумбурно20. То было последнее сочинение Гарта. Умер он 18 января 1718 года, похоронен в Хэрроу-на-Хилле21.
По своему характеру Гарт был, видимо, натурой общительной и щедрой. У него был преобширнейший круг знакомых, и, хотя сам он отличался принципиальностью в вопросах принадлежности к определенной партии, как того и требовало суровое время, тем не менее, он ко всем относился по-доброму, даже к тем, кто отнюдь не разделял его политические взгляды. В свое время он поддержал молодого Поупа, дружил и с Аддисоном, и с Грэнвиллом22. Увы, молва его не пощадила, на него сыпались упре¬
* Но не оружием наносят раны сии полчища шарлатанов, а чем-то более опасным; не мелким порохом набивают они свои сумки, а каким-то заморским неизвестным порошком; не свинцовыми пулями, а смертоносными пилюлями творят они свое черное дело (дат.).


Гарт
413
ки в эпикурействе и религиозной неразборчивости, и даже Поуп, обронивший как-то, что «если и был когда-то на свете добрый христианин, сам того не осознававший, это доктор Гарт», видимо, был не в силах отрицать того, что оскорбляло его слух и было противно его душе23.
Но если нрав Гарта по достоинству не был оценен, то стихи его получили заслуженное признание. Речь в его «Диспенсарии» льется сплошным гладким потоком, и при этом редкая строка выделяется на общем фоне особым благозвучием. В поэме нет ни откровенно убогих пассажей, ни таких, которые вызывали бы восхищение. Общий замысел не отвечает в полной мере масштабу темы, между средствами и целью нет непреложной связи. Реснель в своем «Предисловии» к «Опыту» Поупа заметил, что у Гарта все характеры на одно лицо, и реплики одного героя может с одним и тем же успехом произносить любой другой персонаж24. Если в общем плане поэмы просчеты есть, то в композиции изъянов почти не встречается. Никакого самолюбования, никакой расслабленности автора тоже не наблюдается: он постоянно на коне, во всеоружии; ни одной незавершенной строки, ни одной натужной фразы, ни одной неловко выраженной мысли он себе не позволяет. Еще Поупом было замечено, что каждое новое издание «Диспенсария» выходило с поправками, и все они только улучшали качество поэмы25. И всё же ей недостает какой-то поэтической искры, если угодно, ноты воодушевления, и этот недостаток, при отсутствии той волны всеобщего энтузиазма, которая раньше могла подхватить поэму и сделать ее популярной, обрекает ее на увядание.


РОУ
иколас Роу родился в Литтл-Бекфорде1 в графстве Бедфорд в 1673 году. Старинное родовое имение семейства Роу с превосходным особняком располагалось в девонширском Лэмбер- тоне*. Свою историю их славная династия вела от давнего предка, получившего рыцарский герб за отвагу3, проявленную во времена Священной Войны4, и Роу был его потомком по прямой линии. Первым в их семье решил оторваться от родной почвы и попытать счастья на иной прибыльной ниве отец Николаса Джон Роу, избравший правоведческую стезю: во время правления Иакова II, когда никто и слова сказать не смел против применения единоличной власти монарха, он опубликовал «Отчеты Бенло и Доллисо- на», дерзнув обратить внимание на то, что эти авторы крайне низко ставили исключительное право5. Его произвели в адвокаты, но он вскоре умер, случилось это 30 апреля 1692 года; похоронили старшего Роу в церкви Темпл6.
* В «Villare» по-другому: Лэмертон2.


Роу
415
Сначала Николас учился в частной школе в Хайгейте7, а затем его перевели в Вестминстерскую школу, где он в двенадцать лет стал одним из королевских стипендиатов8. Наставником его был Базби9, не ведавший покоя во всём, что касалось дарований его подопечных, из коих ни одно не должно было остаться втуне; говорят, что Роу, не по годам отменно, играючи выполнял упражнения на нескольких языках.
Когда Роу исполнилось шестнадцать, его отец, оценив достижения своего отпрыска, решил, что пора его сыну переходить к изучению права, и определил его в Миддл-Темпл;10 став студентом, Николас Роу ушел с головой в изучение статутов и сборников судебных решений, выказывая похвальное стремление постичь правовую деятельность не как ряд прецедентных случаев или свод положительных предписаний, а как систему разумного управления и беспристрастного отправления закона.
Отец Роу умер, когда тому было девятнадцать лет, и, видимо, с того времени Роу, оказавшись предоставленным самому себе, начал постепенно отходить от права и всё больше заниматься поэзией. В двадцать пять лет он сочинил «Честолюбивую мачеху», и оказанный ей публикой благожелательный прием11 убедил Роу посвятить себя полностью изящной словесности.
За «Честолюбивой мачехой» последовала (в 1702 году) трагедия «Тамерлан», в которой Роу в образе Тамерлана представил, сообразно своему замыслу, короля Вильгельма, а под видом Баязида — Людовика XIV12. Тамерлан у Роу вышел настолько сусально-добродетельным, что это кажется авторским произволом, ибо во всех известных мне хрониках Тамерлана рисуют исключительно как завоевателя. Однако в те времена, когда Роу сочинял эту трагедию, было модно приписывать всё что ни есть ужасного и порочного Людовику, а той малой толикой хорошего, которая в нем, возможно, оставалась и была достойна внимания, награждать короля Вильгельма.
Роу более всего ценил у себя эту трагедию, и, видимо, не без оснований: возможно, из-за политической подоплеки его «Тамерлан» пользовался самым громким успехом у публики; однако хвала — дело случайное, когда речь заходит о стихах «на случай»13. Долгое время «Тамерлана» ставили только один раз в году, в годовщину высадки короля Вильгельма14. Впрочем, сегодня уже мало кто помнит о той нашей ссоре с Людовиком15,


416
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
поэтому видеть французского короля запечатленным на сцене в образе свирепого сарацина, какого иногда изображают на вывесках хозяева питейных заведений16, как говорится, ни уму ни сердцу.
Следующей пьесой Роу стала трагедия «Прекрасная исповедница» (1703 год) — одна из самых больших драматических удач: ее до сих пор ставят и, видимо, еще долго будут ставить на сцене, ибо трудно назвать другое столь же интересное по действию и столь же восхитительное по языку сочинение поэта. Лежащую в ее основе бытовую историю можно легко примерить на себя17 и увязать с каждодневной жизнью; написана пьеса изысканно-гармоничным слогом, который, в зависимости от ситуации, звучит то нежно, то живо.
Допускаю, что образ Лотарио из этой пьесы позаимствовал Ричардсон, превратив его в Лавлейса18 и превзойдя оригинал в том, что касается нравственной обрисовки этого персонажа средствами прозы. В трагедии зритель не может не испытывать к Лотарио чувство симпатии, вызванное жизнелюбием этого героя, благодаря которому его невозможно возненавидеть, и смелостью, благодаря которой его невозможно презирать. Ричардсон же, как никто другой из писателей, сумел внушить нам к своему герою уважение, смешанное с отвращением; никому до него не удавалось с такой силой пробудить в нас праведное чувство, чтобы оно постепенно превозмогло то обаяние, которое герой невольно вызывает в нас своими остромыслием, элегантностью и храбростью, а потом поставило на нем крест, превратив его в законченного злодея.
Слабое место в этой трагедии Роу — пятое действие: к его началу развязка драмы уже наступила, и действующим лицам остается только обсуждать произошедшее. И название пьесы, как неоднократно отмечалось, не вполне соответствует поведению Калисты, которая не столько осознаёт собственную вину и раскаивается, сколько уязвлена тем, что ее обман раскрыли, и оттого ей не столько горько, сколько стыдно — и стыдно больше от бессильной ярости.
За «Прекрасной исповедницей» последовал «Улисс» (1706)19, разделивший судьбу мифологических преданий: сегодня об этой трагедии Роу мало кто помнит. Смолоду нас так пичкают древними небылицами, что никакой радости от разыгрывания их на сцене мы не испытываем; если герои предстают в том же свете, что и всегда, их вид набивает нам оско-


Роу
417
мину; а если героям придают новые черты или навязывают новые приключения, то нас обижает вольное обращение с устоявшимися представлениями.
Пожалуй, более удачная сценическая судьба оказалась у «Новообращенной королевы» (1708)20. Лежащее в основе ее предание взято из глубин варварских веков, откуда всегда легко черпать разного рода выдумки, поскольку там, где предметы расплываются и очертания их плохо различимы, в ход идет воображение. Действие этой трагедии происходит в нашей стране, действующие лица — наши предки, с самого начала зритель заинтригован. Родогунда — поистине трагический персонаж, в ней высокий дух мешается с неистовыми страстями, величие уживается с огненным темпераментом, а ее душа, будь она душою праведницы, способна явить подлинный героизм. Примечательно, что предпосланный этой пьесе эпиграф не способствует ее успеху21.
Роу не всегда последователен в изображении характеров. Например, в «Тамерлане» совершенно некстати упоминается Бог Любви, а дикарка Родогунда, предводительница саксов, толкует о Венере и орле громовержца Юпитера.
Подражая пророческим обещаниям Кранмера королю Генриху VIII, Роу ввел в свою пьесу предсказание об Унии22, по которому, кстати, нетрудно определить дату ее создания. Но какими бы долгожданными ни виделись Роу блага грядущего союза, в пьесе они представлены не очень ловко и выражены не самым удачным образом.
Был один раз (в 1706 году), когда Роу попытался сменить тему. Он решил попробовать себя в комедии и написал «Обманщика»;23 публика осталась равнодушна к его творению, а ему самому работа над пьесой доставила огромное удовольствие: рассказывают, что он писал эту комедию, уединившись у себя дома, и всякий раз, когда, как ему казалось, у него получалась удачная шутка, он хохотал как безумный24. Впрочем, поняв, что зрители не разделяют его веселья, больше в легком жанре он себя не пробовал.
Вслед за «Новообращенной королевой» (в 1714 году) вышла «Джейн Шор», которую Роу, по собственному признанию, написал «в подражание шекспировскому стилю»25. Что он имел в виду под этими словами, сказать трудно. Если можно придумать что-то более далекое от шекспировской


418
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
манеры, чем трагедия Роу с ее размером, слогом, переживаниями и поступками героев, это «Джейн Шор»: единственное, что роднит ее с драмами Шекспира, — Англия, место действия, — и некоторые исторические имена. Сама по себе пьеса — семейная драма — хватает за живое: муж прощает раскаивающуюся жену, и этот поступок его возвышает. В театре это — до сих пор одна из любимых коллизий.
Последней из написанных Роу трагедий (в 1715 году) стала «Леди Джейн Грей»26. Как пишет Роу в «Предисловии», замысел этой пьесы достался ему от Смита, передавшего ему через друзей свои рукописи27. Но и эта трагедия Роу сошла со сцены28. Более для театра он ничего не писал.
Поскольку у Роу было солидное состояние, позволявшее ему не зависеть от обстоятельств, он никогда не брался за перо, подгоняемый нуждой, и поэтому ничего не писал впопыхах. Все его сочинения в меру законченны, и в них редко встречаются следы небрежности или спешки. Примечательно, что прологи и эпилоги к своим пьесам он всегда писал сам, а бывало, сочинял их и к чужим пьесам:29 получается, он другим помогал, а сам о помощи не просил.
Познакомившись по роду поэтических занятий с драматургией Шекспира и проникнувшись к нему всемерным почтением, Роу предпринял (в 1709 году) издание сочинений Шекспира30, которое, надо сказать, не принесло ему особой славы, да он на нее и не рассчитывал; хотя, я думаю, если сравнить его редакцию шекспировских пьес с предшествующими списками, можно заметить, что Роу сделал много больше обещанного: без пышных ученых комментариев и критических тирад он очень умело заполнил многочисленные пустоты. По старинке, он предварил издание биографией Шекспира и предисловием;31 последнее, впрочем, не отличается особой глубиной и тонкостью разумения. Тем не менее популярности своего автора Роу содействовал, и немало.
Роу пробовал упрочить свое состояние разными способами, не ограничиваясь одной поэзией. В течение трех лет, пока пост министра занимал герцог Куинсберри, он был у него заместителем32, а когда служба закончилась, Роу обратился к графу Оксфорду с просьбой предоставить ему новое место*. В ответ Оксфорд посоветовал ему изучать испанский язык,
Из Спенса.


Роу
419
на том аудиенция и закончилась; когда же Роу через некоторое время снова пришел к Оксфорду и сообщил, что освоил испанский, тот якобы отмахнулся от него со словами утешения: «В таком случае, сэр, я вам завидую — вы можете прочитать “Дон Кихота” в оригинале»33.
В достоверности этой истории сомневаться не приходится, и всё же невозможно найти объяснение тому, что вельможа Оксфорд, всегда слывший щедрым меценатом, так некрасиво обошелся с признанным литератором; и с какой стати Роу, будучи убежденным вигом*, крайне неохотно вступавшим в общение с людьми противоположной партии, стал вдруг искать протекции именно у Оксфорда?34 Поведавший об этом случае Поуп не уточнил обстоятельств разговора между Оксфордом и Роу и вообще был не склонен усматривать в случившемся какое-то намеренное оскорбление в адрес Роу, хотя и соглашался, что тот мог обидеться; скорее, по словам Поупа, в той истории проявились «маленькие странности» Оксфорда35.
Последние годы правления королевы Анны, скорее всего, не были самыми безоблачными в жизни Роу; однако напоследок он встретил более теплый прием. С восшествием на трон короля Георга Роу получил звание поэта-лауреата, увы, заступив на эту должность вместо бедного Наума Тейта, который умер (в 1716 году) в приюте для бездомных, спасаясь от крайней нужды36. Примерно тогда же Роу получил место управляющего таможенным досмотром в Лондонском порту. Принц Уэльский поставил его секретарем своего совета, а лорд-канцлер Паркер, еще не успев получить Королевскую печать, уже назначил Роу по собственному усмотрению секретарем судебных заседаний37. Доходы Роу, несомненно, прибавились от такой лавины назначений.
К тому времени публика успела прочитать его переводы отдельных частей «Фарсалии» Лукана, опубликованные в «Смеси», и откликнуться хвалебными отзывами38, укрепив его в решении перевести это сочинение целиком, что он и сделал: завершил перевод, только опубликовать его при жизни не успел. За него это сделал доктор Уэлвуд, чьими заботами перевод был напечатан и издан с предисловием, содержавшим жизнеописание Роу и воспоминание о его характере:
Из Спенса.


420
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Что до его наружности, то он был обходителен, статен, обаятелен, всё в его облике дышало мужественной красотой. Душе в сем благородном сосуде было покойно, ее рациональная и животная ипостаси прекрасно уравновешивали друг друга. Роу был мастером на разного рода живые выдумки, очень изобретателен, при этом вдумчив, умен и широко начитан; особенно подкупало в нем то, с какой простотой и ясностью доносил он до собеседника свои мысли. Его коньком была изящная словесность, особенно хорошо он знал греческую и латинскую классику; читал на французском, итальянском и испанском языках, причем первым из упомянутых владел свободно, а двумя другими сносно.
Большинство греческих и римских преданий, равно как и те, что написаны на английском, французском, итальянском и испанском языках, он прочел в подлиннике. Знал толк в философии39, и, будучи твердым приверженцем веры, черпал бесконечное наслаждение в чтении Священного Писания и истории христианской Церкви, которому он предавался с огромной пользой для себя в нередкие часы уединения в своем загородном доме. Не было случая, чтобы он не высказал своей полной убежденности в истине Божественного Откровения и не выразил сочувствия (без ноты осуждения) тем, кто отошел от Церкви. Самая мысль о преследовании людей за их религиозные убеждения была для него, искреннего приверженца традиционной религии, неприемлемой; и, будучи твердым в своей вере, он никогда не взялся бы осудить другого за инакомыслие. Роу был находкой для собеседника: учтивый, остроумный, начитанный, он не проявлял в общении ни малейшего позерства или дотошности, а его неподражаемая манера отвлекать компанию от грустных дум и вносить в беседу живую ноту моментально располагала к себе и улучшала общее настроение. Ему были совершенно чужды зависть и злословие, и заставить его поддаться на провокации было невозможно, тем паче — затаить чувство мести или ненависти. Порой и в его жизни появлялись пасквилянты, клеветники и лжепоэты — какой же Гомер без Зоила? — и принимались облаивать его лучшие выступления; но он не обращал на них внимания и никогда не удостаивал ответом: он был для этого слишком великодушен и увлечен собственным гением.
Любовь к литературе и к поэзии не лишила Роу его врожденной практичности, и, если дело требовало его участия, он по-прежнему отдавался ему целиком. Недаром покойный герцог Куинсберри, будучи министром, сделал Роу своим заместителем по налаживанию связей40, а познакомившись с ним поближе, стал еще больше ценить его компанию.


Роу
421
Оставшись после смерти герцога не у дел, Роу не унывал, коротая время в кругу Муз, друзей или предаваясь чтению.
И надо же было случиться, что именно тогда, когда он поправил свои дела и вкусил плоды состоятельной жизни, смерть забрала его и мир лишился в его лице одного из лучших своих людей, а век утратил одного из выдающихся гениев. Умер Роу, как истинный христианин и философ, в ладу со всем человечеством и с абсолютным приятием воли Господа.
До последней минуты, до самой предсмертной агонии, он сохранял душевное равновесие, и ничто не омрачило его прощание с женой и близкими: казалось, он оставляет жизнь в предвкушении иного дальнего пути. Роу был дважды женат: первый раз — на дочери мистера Парсонса, служившего таможенным инспектором41, а второй — на дочери мистера Девениша42, отца благородного семейства из Дорсетшира. От первого брака у Роу был сын, а от второго — дочь; впоследствии она вышла замуж за мистера Фейна43. Роу скончался 6 декабря 1718 года на сорок пятом году жизни и был похоронен девятнадцатого дня того же месяца в Вестминстерском аббатстве, в том его приделе, где нашли свой последний приют многие наши поэты44, ровно напротив Чосера; церемония погребения Роу прошла в присутствии избранного круга друзей, настоятеля45 и церковного хора46.
Будет не лишним добавить к этому по-дружески нежному и пристрастному описанию характера Роу свидетельство Поупа из его письма к Блаунту:
Меня сопровождал приехавший в Форест погостить мистер Роу. Мы с ним от души повеселились, что вовсе не новость, зная его жизнерадостное расположение духа, но речь не о том. Хочу тебе сказать, что этот человек (возможно, он один такой) бывает настолько весел и обаятелен, что, когда расстаешься с ним, тебя не покидает чувство неловкости, которое в конце концов перевешивает удовольствие от общения47.
Еще об одном, не столь благодушном отзыве Поупа о Роу сообщает доктор Уорбертон:
По мнению Поупа, Роу при всех обстоятельствах старался сохранить лицо, но настоящей душевности в нем не было. В свое время между Аддисоном и Роу пробежала какая-то тень, и Аддисон тогда его раскусил и стал держать на расстоянии, Роу это страшно обидело. Зная об этом,


422
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Поуп, который был дружен с обоими, взялся их помирить, и однажды, воспользовавшись каким-то благополучным моментом в служебной карьере Аддисона, стал говорить ему о том, что бедный Роу принял их размолвку близко к сердцу, что про себя он радуется успехам Аддисона и что в своих чувствах он, как ему (Поупу) кажется, вполне искренен.
В ответ Аддисон ему сказал: «Я далек от того, чтобы обвинять Роу в притворстве, просто у него настолько ветреная душа, что он загорается при каждом новом повороте событий, и, скажи ему кто-то, что меня скоро повесят, он точно так же выразил бы мне свое участие». Поуп не мог не признать, что Аддисон хорошо понимал Роу48.
С тех пор прошло много времени, и у нас нет возможности подтвердить или опровергнуть эту суровую критику, но, ежедневно наблюдая людские характеры, мы видим, что переоценивать завышенные упреки и желчные суждения не стоит даже в тех случаях, когда высказывающее их лицо скорее играет на публику, нежели стремится убедить слушателя в своей правоте. Трудно представить, чтобы Аддисон действительно верил в то, что говорил. Вообще мало кто, оказавшись мишенью рассерженного острослова, способен безболезненно выдержать огонь критики; так что, пожалуй, нет лучшего совета авторам, чем держаться подальше друг от друга.
Обращаясь к поэзии Роу, главное внимание следует уделить его трагедиям и переводам. Как комедиограф он настолько низко себя поставил, что его «Обманщика» даже не включили в собрание сочинений49, а среди его стихов на случай и коротких произведений намного больше написанных ради забавы, чем для пробы пера, так что достойных поводов для хвалы или хулы совсем немного.
Что принадлежит до его драм, то они построены скорее безыскусно: Роу был не сильно искушен в единствах50. Он растягивает время и меняет место действия так, как ему заблагорассудится. По моему разумению, перемена места действия, если она осуществляется между актами, не влечет за собой нарушения природы вещей, ибо зрителю что во втором, что в первом акте одинаково трудно представить, что он находится сначала в Фивах, а потом в Афинах. Однако менять место действия посередине сцены, как это порой делает Роу, совершенно нежелательно, ибо это означает необходимость ввести в пьесу дополнительные акты. Роу же, полагая себя


Роу
423
свободным от правила единства места, думает, что никакие трудности ему не угрожают: именно эту коллизию мы наблюдаем в «Джейн Грей», когда, потрясенные мыслью о неотвратимости публичной казни, мы с паническим ужасом ждем, что же станется с героиней (или что станет делать поэт), ловим произнесенные ею на одном дыхании пророческие слова, — и тут вдруг всё, конец: сцена закончена, Джейн, которая только что была здесь, куда-то испарилась, а вместо нее на подмостки выходят Пем- брок с Гардинером51.
Я не знаю, насколько в пьесах Роу можно обнаружить глубокое постижение характера, тонкие оттенки, казалось бы, очень схожих переживаний, медленное развитие тайной страсти: у него всё слишком общо и расплывчато. О зрительском интересе или сопереживании героям Роу тоже не очень-то печется; исключение составляет Джейн Шор, наблюдать которую на сцене невозможно без слез. В сравнении с ней Алисия — пустой звук, ей невозможно сострадать, в ее сумасшествие трудно поверить52.
Откуда же, в таком случае, идет слава Роу? Честь ему делают несколько очень крепких и достойных сцен, изящный слог и мелодичный стих. Вызвать у зрителя сострадание или потрясение ему редко удается, зато растрогать он мастер; заставить зрителя рыдать — не в его воле, зато ласкать слух и прояснять смысл он умеет.
Что принадлежит до его переводов «Золотых стихов» и первой книги «Поэмы» Кийе53, то они ничем не выделяются; «Золотые стихи» навевают скуку. Перевод же Лукана — одно из самых выдающихся произведений английской поэзии; пожалуй, ни в каком другом сочинении гений и дух подлинника не переданы столь же полно. У Лукана в оригинале присутствует некий патрицианский или философический стиль, проистекающий, как замечает Квинтилиан, скорее из ораторского, нежели поэтического начала:54 чеканные периоды, исполненные назидательности и сарказма, сменяют друг друга энергичными живыми строками. Эту манеру Лукана Роу воспроизвел очень удачно и точно. Его стихосложение почти безупречно, пусть оно в точности повторяет ту версификацию, в которой упражнялись его современники, не пытаясь ее усовершенствовать или изобрести что-то новое. Лишь иногда Роу либо разбавляет авторский смысл, вводя дополнительные отступления, либо несколько притупляет его своим многословием. Впрочем, такие погрешности, вызванные несо¬


424
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
впадением языков и оковами метра, встречаются во всех переводах. «Фарсалия» Роу явно недооценена, обойдена вниманием; осознание ее ценности придет тогда, когда она обретет читателей.


АДДИСОН
жозеф Аддисон родился 1 мая 1672 года в Милстоне, в ту пору, когда главой прихода Эм- брозбери в Уилтшире служил его отец Ланселот Аддисон1, и, поскольку родился младенец слабым и было опасение, что он не жилец, его в тот же день и крестили. Воспитывался мальчик, как принято, дома, в набожном духе, что едва ли могло быть иначе при таком отце, а позднее его поручили заботам сначала мистера Нейша из Эмброзбери, а после мистера Тэйлора из Солсбери2.
Когда литературную знаменитость представляют без упоминания о ее школьных наставниках, это всегда своего рода исторический блеф, который пятнает честное славное имя, и посему я постараюсь проследовать за Аддисоном по всем ступеням его образования. В 1683 году, когда ему было одиннадцать с небольшим, его отец получил место настоятеля Личфилда и, разумеется, перевез на новое место свое семейство, поместив сына на какое-то, видимо, не очень продолжительное, время под начало мистера Шоу, директора личфилдской школы, отца покойного доктора


426
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Питера Шоу3. Биографы Аддисона о том коротком промежутке ничего не сообщают, а я о нем знаю только по рассказу о забаррикадировавшихся, который слышал в детстве от Эндрю Корбета из Шропшира, а тот в свою очередь узнал о случившемся от своего дяди мистера Пигота4.
В конце прошлого века во многих школах существовал бесшабашный обычай забаррикадироваться в помещении перед наступлением очередных каникул; почуяв приближение свободы, мальчики за несколько дней до объявления перерыва в учебе штурмом брали здание школы, запирали изнутри все входы и выходы и дразнили директора из окон. Самое большее, что в таких случаях мог бы сделать учитель, как легко вообразить, — это рассмеяться; однако, если верить легендам, директор школы часто пытался сломить сопротивление зачинщиков или напугать их. В бытность Пигота школьником, они с однокашниками забаррикадировались от директора в личфилдской школе, и, по его словам, всю эту операцию спланировал и осуществил Аддисон.
Дабы удостовериться в правдивости этой истории, я навел справки о том, когда именно Аддисона отправили на учебу в Шартрез;5 однако сведений о его поступлении не сохранилось из-за того, что он не пользовался казенным коштом. Как бы то ни было, в Шартрёзе, куда его перевели то ли из Солсбери, то ли из Личфилда, он уже учился под началом доктора Эллиса6, и именно тогда началась его тесная дружба с сэром Ричардом Стилом, столь красноречиво запечатленная в их совместных трудах.
Пальму первенства в их дружбе следует отдать Стилу: любить, не опасаясь малейшего подвоха со стороны другой партии, не сложно, а для Аддисона Стил никогда не был соперником; и совсем другое дело — жить, как живал Стил: по его собственному признанию, в тени постоянного подчинения верховенствующему гению Аддисона, о котором он отзывался с неизменным почтением, готовый во всём ему услужить.
Аддисон же, ни при каких обстоятельствах не терявший чувства собственного достоинства и уверенный в своей безнаказанности, иногда не мог отказать себе в удовольствии подтрунить над своим поклонником, благо тот терпеливо сносил его шутки*7.
Но шутки шутками, а дело порой принимало весьма неприятный оборот. Однажды, в недобрый час, вечно нуждавшийся Стил, который
* Из Спенса.


Аддисон
427
привык из ложного благодушия сорить деньгами и тешить собственное тщеславие, раздавая взаймы направо и налево, занял у друга сотню фунтов, видимо, не предполагая этот долг возвращать; у Аддисона же на этот счет были, очевидно, другие соображения, и он, видя, что приятель тянет с возвратом, затребовал свои сто фунтов через суд. Вот когда Стил познал на себе всю неуступчивость своего кредитора, и всё равно та история вызвала у него скорее чувство сожаления, нежели гнева8.
В 1687 году Аддисон поступил в колледж Королевы в Оксфорде, а два года спустя его латинские стихи заметил доктор Ланкастер, впоследствии возглавивший колледж9, и по его рекомендации Аддисона приняли в колледж Магдалины на правах «полукошта»10 — члена общества так называемых «стипендиатов», другими словами — молодых людей, находящихся под покровительством попечителей и по очереди получающих вакантные стипендии*.
Оказавшись на новом месте, Аддисон не оставил своих занятий поэзией и критикой, заслужив признание в первую очередь своими латинскими сочинениями, которые действительно достойны похвалы. Менее всего они суть подражание кому-либо из античных авторов, ибо представляют собой произведения оригинального стиля, который Аддисон выработал на основе общего знания языка, полученного благодаря усердному чтению сочинений различных эпох.
По-видимому, ему самому нравились его латинские стихи, ибо он включил их все в составленный им второй том «Musae Anglicanae»12, открывающийся его поэмой о мире13. Это собрание он впоследствии подарил Буало, и тот впервые, по словам Тикелла, «проникся уважением к английскому поэтическому гению»14. Буало прославился своим одиозным отношением к современной латыни15, которую он, с присущим ему высокомерием, ни во что не ставил, так что его внимание, выраженное на словах, скорее было проявлением любезности, нежели одобрения.
Из латинских стихотворений Аддисона три написаны на темы, которые он едва ли решился бы поднять, пиши он на родном языке: «Битва пигмеев с журавлями», «Барометр» и «Лужайка для катания шаров»16. Мертвый язык очень удобен, когда речь идет о предметах низких или убогих, ибо в нем всё незнакомо и потому скрыть приземленность изложе-
* Он получил степень магистра искусств 14 февраля 1693 года11.


428
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
ния не составляет труда: прикрываясь громогласным великолепием римского слога, писатель прячет скудомыслие и отсутствие новизны не только от читателя, но и от себя самого.
В двадцать один год Аддисон впервые попробовал силы в английском стихосложении, написав стихи, обращенные к Драйдену17, а затем вскоре опубликовал перевод пространного отрывка из «Четвертой георгики о пчелах», о котором Драйден отозвался так: «Мой недавний рой едва ли будет достоин улья»18.
Почти одновременно Аддисон пишет предисловие к нескольким книгам драйденовского Вергилия19 и сочиняет «Опыт о “Георгиках”»20— опус юношеский, поверхностный и по большому счету бесполезный как для ученых, так и для критиков.
Свое следующее изыскание о стихотворстве, представлявшее собой описание главных английских поэтов, Аддисон посвятил Генри Сэшеве- реллу21, который, хотя и не был поэтом, тем не менее на поэтической ниве подвизался, судя по его переводу небольшой части «Георгик» Вергилия, опубликованному в «Пестрой смеси»22, а также по латинскому энкомию во славу королевы Марии в «Musae Anglicanae»23. Это сочинение несет на себе отпечаток нежнейшей дружбы, которая впоследствии, однако, не выдержала испытание фракционной враждой24.
В тех стихах Аддисон, ничтоже сумняшеся, описал Спенсера, которого в то время еще не читал;* 25 после этого говорите, что критика есть плод взвешенных суждений. Впрочем, пора сообщить читателю, что приблизительно тогда же Конгрив представил Аддисона Монтегю, бывшему в ту пору канцлером казначейства; Аддисон в то время изучал ремесло придворного и вместе с именами Коули и Драйдена подмахнул и имя Монтегю как поэта26.
Тикелл полагает, что именно благодаря влиянию Монтегю Аддисон, человек от природы скромный, отказался от своего первоначального замысла стать священником27. Монтегю утверждал, что на гражданской службе мало выпускников университетов с неортодоксальным образованием и потому среди чиновников процветает коррупция; и если, как он заявил, он удерживает Аддисона от принятия церковного сана, то делает
Из Спенса.


Аддисон
429
это не потому, что он враг Церкви, каким его иногда изображают, а потому, что от этого поступка больше пользы, чем вреда.
В скором времени (в 1695 году) Аддисон написал стихотворение королю Вильгельму, вступление к которому, изложенное рифмованным стихом, он адресовал лорду Сомерсу28. Изящные искусства и словесность совершенно не интересовали короля Вильгельма: у него была одна забава — война; однако у его министров предпочтения были иные, благодаря чему он, сам того не ведая, оказался весьма и весьма щедрым покровителем поэзии. Сразу два вельможи, Сомерс и Монтегю, обласкали Аддисона.
В 1697 году в свет вышли латинские стихи Аддисона о Рейсвейкском мире29, которые он посвятил Монтегю и которые впоследствии Смит назвал «лучшим латинским стихотворением со времен “Энеиды”»30. Дифирамбы оставим на совести хвалителя, но само по себе сочинение не лишено силы и благозвучия.
В 1699 году у Аддисона еще не было никакого места, и, дабы иметь возможность путешествовать, он обратился за пенсией в триста фунтов годовых. Год он прожил в Блуа*31, изучая, по всей видимости, французский язык, а оттуда отправился в Италию для расширения своего поэтического кругозора.
Странствуя вольным путешественником, он отнюдь не бездельничал: мало того, что он собрал наблюдения о стране32, он еще и успел написать свои «Диалоги о медалях»33 и сочинить четыре действия «Катона»34. Во всяком случае, так полагает Тикелл;35 хотя, возможно, всё время ушло на поиск материалов и составление плана.
Каковы бы ни были занятия Аддисона в Италии, они не помешали ему написать лорду Галифаксу письмо36, которое справедливо считается если не самым возвышенным, то, безусловно, самым изящным из его поэтических творений. Но спустя два года он заторопился домой; как сообщает Свифт, он сильно поиздержался и был вынужден давать уроки путешествовавшему в тех краях эсквайру37.
По возвращении Аддисон опубликовал свои путевые заметки, посвятив их лорду Сомерсу38. В основном они носят беглый характер и состоят из сравнения нынешней физиономии Италии, где он пробыл недолго, с
* Из Спенса.


430
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
прошлыми описаниями, дошедшими до нас от римских поэтов, которые он основательно проштудировал, хотя мог бы просто воспользоваться готовыми трудами двух итальянцев39, знай он о существовании таковых.
Самый забавный пассаж в его книге — это описание крохотной республики Сан-Марино; всё прочее, да простит меня автор, можно было с таким же успехом написать и дома. Впрочем, изящный слог и чередование стихов и прозы в этом сочинении не могут не радовать читателя, — и действительно, со временем публика настолько полюбила эту книгу, что при повторном издании она стоила в пять раз больше прежнего40.
Возвратившись из путешествия в 1702 году41 практически без средств к существованию, о чем легко было судить по его виду, он узнал, что прежние его покровители свое влияние утратили, и ему не оставалось ничего другого, как посвятить досуг взращиванию ума, чем он и занялся, и можно не сомневаться, что такой разумник, как он, времени зря не терял.
Впрочем, он недолго оставался без дела. Вся страна ликовала по случаю победы при Бленхейме (1704 год)42, а гимна, достойного этого события, представлено не было, на что лорд Годолфин и посетовал лорду Галифаксу, высказав пожелание, чтобы дело поручили более даровитому песнопевцу. Галифакс ответил, что гений дышит где хочет, а государственные деньги оседают в карманах мздоимцев, которые не собираются искать или нанимать на службу тех, кто по врожденному благородству может составить честь своей страны. В ответ Годолфин заметил, что со временем на мошенников найдут управу, а пока необходимо найти человека, которому по плечу поставленная задача, а за вознаграждением он не постоит. Тогда Галифакс называет Аддисона и просит лорда-казначея лично вмешаться. Годолфин шлет Аддисону послание через мистера Бойла, впоследствии лорда Карлтона, тот берется исполнить поручение и, едва успев дойти до сравнения с ангелом, уже отсылает сочинение его сиятельству43, а тот немедленно назначает его в Акцизное управление чиновником по делам просителей на место мистера Локка44.
Через год он уже сопровождал лорда Галифакса в Ганновер, а еще через год получил место младшего государственного секретаря сначала у сэра Чарлза Хеджеса, а спустя несколько месяцев — у графа Сандерлэнда45.
Примерно в это же время, на волне общего увлечения итальянской оперой46, его посетила мысль попробовать свои силы в создании музы¬


Аддисон
431
кальной драмы на родном языке, и он написал оперу «Розамунда»47, которая на сцене успеха не имела: публика ее освистала или не заметила; и тогда Аддисон, положившись на суд читателей, возьми и опубликуй ее с посвящением герцогине Мальборо48, даме, совершенно далекой от поэзии и литературы. Более нелепого сервилизма вообразить нельзя, разве что посвящение герцогу греческого «Анакреонта» Джошуа Барнсом49.
То обстоятельство, что Стил посвятил Аддисону свою комедию «Нежный муж» и публично объявил о его вкладе в создание самых удачных сцен, несколько поправило его сценическую репутацию; он даже написал пролог к этой пьесе50.
Когда наместником Ирландии назначили маркиза Уортона51, Аддисон стал его личным секретарем, а позднее получил и должность хранителя архива в Бермингемском Тауэре с трехсотфунтовым жалованьем;52 служба была чисто формальной, больше для дохода.
Фракционные предпочтения и личный интерес не идут на пользу взаимоотношениям и частным мнениям. Трудно представить, чтобы два более несхожих человека, чем Уортон и Аддисон, сошлись вместе: циничный транжира без стыда и совести Уортон — и полная ему противоположность Аддисон; и тем не менее они принадлежали к одной партии и, видимо, как-то ладили между собой.
Впрочем, осуждать за это Аддисона было бы слишком поспешным делом. Какой резон отказываться от вознаграждения злодея, если от получателя не требуется одобрять его прегрешения? Кроме того, в обязанности подчиненного не входит долг ставить под сомнение принципы и поведение своего начальника — разумеется, за исключением тех случаев, когда он осознаёт, что сам становится орудием преступления. Логичнее предположить, что Аддисон везде, где можно, стремился противодействовать злобному и разрушительному влиянию наместника и своим вмешательством сумел-таки и добрые поступки совершить, и злые деяния предотвратить.
По свидетельству Свифта, на службе Аддисон взял за правило ни при каких обстоятельствах не раздавать свое жалованье друзьям из сострадания к их положению. «Ибо, — говорил он, — у меня, положим, есть сто друзей, и если мой оклад равен двум гинеям, то я должен буду, по закону справедливости, отдать им двести гиней, так, чтобы каждый получил ров¬


432
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
но две свои гинеи; так что еще не известно, что лучше: проявить доброту или причинить вред»53.
Стил начал издавать «The Tatler»54, предварительно ни с кем не сообщившись, как раз в ту пору, когда Аддисон находился в Ирландии, и какое-то время ему удавалось хранить инкогнито, но Аддисон быстро его раскусил по комментарию о Вергилии, которым он когда-то поделился со Стилом, а тот его процитировал55. Вообще писать на литературные или обыденные темы так, чтобы о личности пишущего не догадались его собеседники или друзья, хорошо знакомые с его интересами, любимыми занятиями, личными пристрастиями или привычными оборотами речи, весьма нелегко.
Если Стил и намеревался дальше хранить инкогнито, то ему не повезло: уже через месяц он себя обнаружил. Первый номер его «The Tatler» вышел 22 апреля 1709 года, а 26 мая Аддисон уже напечатал в нем свой материал. Тикелл замечает, что «The Tatler» появился и исчез без участия Аддисона:56 ну что ж, формально это так, но только ни факт его неведения о начале выхода газеты, ни отсутствие в момент ее закрытия никак не сказались на его деятельности, ибо его сотрудничество продолжалось вплоть до 23 декабря, а выходить «The Tatler» перестал 2 января57. Ни одну из своих публикаций он не удостоил подписи, и я не знаю, было ли его имя предано огласке лишь после выхода в свет полного собрания выпусков58.
Месяца через два на смену «The Tatler» пришел «The Spectator»:59 похожая серия эссе, но написанная более сдержанно, более последовательно, и выходила она ежедневно. Затеять такое предприятие мог лишь тот, кто умел управляться с обилием материалов, знал, как их организовать; и действительно, если судить по результату, уверенность устроителей была ненапрасной. Впрочем, у них было много сподвижников, так что запустить одну газету было не страшно: недостатка в предложениях и поступлениях не было.
Что принадлежит до партийной лояльности, то у Аддисона ее хватало, а у Стила в ту пору было даже с избытком. Политические догматы авторов обнаружились в одном из первых же номеров «The Spectator», и они благоразумно поменяли курс, избегая предметов, в обсуждении которых мог возникнуть разлад из-за принадлежности к разным партийным


Аддисон
433
фракциям, и взять направление на более общие темы: литературу, нравственность, семейную жизнь, добиваясь широкого согласия публики. От этого курса они почти никогда не отклонялись. Только один раз Стил разразился хвалой в адрес Мальборо60, и еще один случай произошел, когда «The Spectator», с целью привлечь внимание королевы, перепечатал насквозь вигийское предисловие доктора Флитвуда к нескольким своим проповедям61.
Первыми, кто познакомил публику с тонкими манерами и деликатным обращением, попробовав придать обыденной беседе рамки учтивости, исправить нравы, более смешные в своей грубости, нежели оскорбительные, и смягчить невоспитанность, от которой ежечасно происходит много мелкого вреда, были Каза и Кастильоне: их «Галатео»62 и «Придворный»63 и поныне почитаемы в Италии за благонравие и изящество, и если сегодня их читают меньше, то причина небрежения одна: благодаря этим книгам задуманное авторами исправление нравов уже состоялось и нужда в их советах ныне отпала. Благотворное же влияние этих сочинений на современников вполне доказывают переводы, которые постарались заполучить почти все европейские страны.
Особенно преуспели на ниве такого рода воспитания нравов французы, среди которых выделяется Лабрюйер с его «Нравами века»64, и что бы ни говорил об этой книге Буало, пенявший на ее бессвязность65, живостью изложения и взвешенностью наблюдений она, безусловно, достойна высокой похвалы.
Англия же до «The Tatler» и «The Spectator» не могла похвалиться ни одним знатоком житейских нравов, если не считать мастеров сцены. Никто из писателей не брал на себя труд по облагораживанию нравов посредством обуздания дикости, избавления от варварства; никто не обучал манерам: когда лучше вступить в беседу, когда промолчать, как будет цивильнее отказаться, а как — согласиться. У нас было много наставлений по части более важных обязанностей, и в философии, и в политике мы прошли большую школу по улаживанию споров; но вакансия Arbiter elegantiarum*’66, законодателя вкуса, у нас по-прежнему была открыта: нужен был первопроходец, который обозрел бы поле житейской беседы и очис-
Законодатель изящного вкуса (лат.).


434
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
тил бы его от досадных шипов и колючек, доставляющих неприятности стороннему наблюдателю.
В таком деле самый верный путь — это печатать одно за другим короткие эссе скорее развлекательного, чем нравоучительного толка. Объем должен быть под стать предмету — небольшим; тогда и у занятого человека найдется время на чтение, и у праздного читателя достанет усидчивости.
Этот дешевый и легкий способ передавать знания распространился у нас во время Гражданской войны67, когда каждому лагерю было важно возвысить и закрепить верования своих сторонников. Именно тогда появились «Mercurius Aulicus»*, «Mercurius Rusticus»** и «Mercurius Civicus»***’68. Рассказывают, как только один из этих листков становился популярным, его название тут же присваивал себе антагонист в расчете на то, что только таким способом его партия сможет донести свою линию до тех, кто не стал бы прислушиваться к чужому мнению, если бы оно не рядилось в дружественные речи. Из-за царившего в те прискорбные дни хаоса редкому человеку удавалось сохранить уцелевшие публикации, общее небрежение было столь велико, что сегодня невозможно найти полное их собрание69.
За «Меркуриями» последовал «Observator» Лэтранжа70 и «Rehearsal» Лесли71, возможно, вкупе с другими; однако единственными темами, на которые с людьми могли беседовать доступным языком, оставались дебаты, церковные или государственные: благодаря последним многие из тех, кто так и не научился разумению, научились болтать.
Предполагают, что Королевское общество72 было создано вскоре после Реставрации, дабы выпустить пар всеобщего недовольства. Собственно, ту же цель преследовали и «Tatler» со «Spectator»: они выходили в то время, когда две партии, возможно, смутно представляя, зачем им это нужно, будоражили народ своими громкими, неуемными, истеричными заявлениями; в накаленной атмосфере политического противостояния газеты охлаждали горячие головы, обращая их к предметам куда более спокойным; как заметил впоследствии Аддисон, им тогда удалось ощути -
«Меркурий придворный» (лат.). «Меркурий сельский» (лат.). «Меркурий гражданский» (лат.).


Аддисон
435
мо повлиять на разговор современников, научив весельчаков и возбудителей спокойствия умерять свой пыл достойным образом;73 и, надо сказать, их сочинения до сих пор оказывают благотворное воздействие, при том, что они по-прежнему остаются в первом ряду книг, которые пробуждают и у того, и у другого пола вкус к знаниям.
Как в свое время Каза, так и «Tatler» со «Spectator» внесли в сумятицу житейского общения учтивость и порядок, и, подобно Лабрюйеру, создали галерею «Характеров и нравов своего века»74. Их персонажи — не умозрительные фигуры: это узнаваемые типы, которых можно было встретить в самых разных местах. Об этой стороне «The Tatler» говорит Стил в своей последней публикации75, и на эту же особенность «The Spectator» указывает в предисловии к своему «Теофрасту» Баджелл:76 известно, что Аддисон особо выделял эту книгу и был если не автором, то редактором. Сегодня мы с трудом вспоминаем прототипы тех старинных портретов, которые кажутся в чем-то приукрашенными, в чем-то утрированными.
Но указать на то, что эти сочинения суть плод общих усилий двух или трех выдающихся писателей — значит ничего не сказать, ибо главный смысл их деятельности состоит в другом: в сверхсмелом объединении литературы и критики, позволившем им намного опередить своих предшественников и проторить, посредством справедливых доводов и достойного языка, путь к пониманию собственной ответственности и священных истин.
Во все эти темы удачно вплетался тонкий вымысел и искусно выстроенные аллегории, их оттеняли игра стилей и перлы изобретательности.
По словам Баджелла, из всех вымышленных и реальных характеров в «The Spectator» любимцем Аддисона был сэр Роджер де Каверли77, образу которого он придавал особый, весьма изощренный смысл, упорно отстаивая его от любых посягательств; недаром он ополчился на Стила, когда тот в одном из эссе описал с невинным видом, как его герой встречает в Темпле барышню и ведет ее в таверну78, — Стил тогда зарекся обращаться к образу де Каверли, поскольку другого пути успокоить Аддисона не было.
Подобно Сервантесу, пожелавшему умертвить своего героя из соображения, что «para mi sola nacio Don Quixote, у yo para el»* 79, Аддисон 6po-
«для меня одного родился Дон Кихот, а я родился для него» (пер. с исп. Н.М. Любимова).


436
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
сил в сердцах, что убьет сэра Роджера80, ибо они рождены друг для друга и вмешательство третьего лица нанесет его герою непоправимый вред.
Однако есть сомнения в том, довел ли Аддисон свой первоначальный замысел до завершения. Его Рыцарь страдает воспаленным воображением, но сполна обыграть эту черту Аддисон не сумел. Странности в поведении сэра Роджера проистекают не столько от того, что, захваченный какой-то ошеломляющей идеей, он съезжает с накатанной колеи, сколько от его вальяжности и нерасторопности, к которым располагает его размеренный, уединенный образ жизни.
Изобразить изменчивость душевной погоды, описать быстрые тучки легкого помешательства, которые временами омрачают рассудок, не вызывая полного помрачения, — задача настолько тонкая, что, по-видимому, Аддисону она оказалась не по плечу.
Сэру Роджеру, земельному аристократу и, по всей видимости, тори, а точнее — представителю партии, выражающей интересы земельной собственности81, противопоставлен сэр Эндрю Фрипорт, богатый купец из новых82, страстно отстаивающий денежный интерес, сторонник партии вигов. Вероятно, вначале в это противопоставление авторы вкладывали большой смысл, но, когда было решено исключить из повестки партийные вопросы, оно свою значимость утратило. По большому счету, сэру Эндрю в описываемых событиях делать нечего, но даже то малое, что ему позволено делать, Аддисон не одобряет: заставив его покинуть клуб, он перелицовывает его взгляды83. Стил, развивая тему жесткой коммерческой выгоды, вкладывает в его уста заявление, мол, он «не будет устраивать лечебницу для бездельников»84, и под конец сэр Эндрю покупает землю, оседает в провинции и, против ожиданий, строит не мануфактуру, а больницу для двенадцати стариков фермеров, чьи нужды купцу неизвестны и в целом судьба их ему безразлична.
Резонно предположить, что эти блестящие, поучительные, доступные эссе получили большое признание у публики, и продажи были велики. Я как-то слышал, продажи можно рассчитать по величине налога, а он, судя по последнему выпуску, превышал двадцать фунтов в неделю, то есть в день был равен стоимости от одного фунта двадцати шиллингов до трех фунтов десяти шиллингов, что означает: газета ценой в полпенса имела ежедневный тираж в одну тысячу шестьсот восемьдесят экземпляров.


Аддисон
437
Это невысокие продажи, но даже они, если верить Свифту, снижались, как он объясняет, потому, что «The Spectator», которого он высмеивает за бесконечные упоминания «прекрасного пола», наскучил читателям еще до падения читательского интереса85.
Следующий, 1713 год, год театральной постановки «Катона», стал поворотным для репутации Аддисона. Говорят, трагедию о смерти Катона он задумал еще в пору своих путешествий и первые четыре акта написал за несколько лет, после чего дал их почитать влиятельным особам в расчете на то, что они создадут вокруг пьесы ореол восхищения. Одним из читателей был Поуп, другим Сиббер, и последний рассказывал: когда Стил возвращал список Аддисону, то не постеснялся сказать ему, притворившись литературным скромником, что при всей смелости сочинения он сомневается, чтобы его друг нашел в себе силы отдать его на суд британской публики86.
Однако пришла пора, когда притворщики, которым было выгодно думать, что свобода находится в опасности, с тем же притворством решили, будто нет лучшего средства отстоять свободу, чем театральная постановка; и, заклиная Аддисона всеми ангелами-хранителями Британии, они убеждали его в необходимости явить чудеса стойкости и морального духа и завершить начатое87.
Аддисон же, то ли из духа противоречия, то ли из каких-то других соображений, затягивал окончание пьесы, пока наконец не обратился к мистеру Хьюзу с предложением дописать пятый акт — возможно, в надежде, что тот откажется. Хьюз отнесся к просьбе серьезно и уже через несколько дней принес Аддисону несколько готовых сцен, но тот сам взялся за дело, быстро изготовил половину последнего акта, а вскоре и вовсе его закончил; правда, получился он существенно короче предыдущих частей пьесы: как будто автор выполнял повинность и старался побыстрее освободиться88.
Некоторые сомневаются, не изменился ли авторский замысел при подготовке «Катона» к постановке на сцене; так, Деннис недаром упрекнул Аддисона в том, что он смущает публику ложными заявлениями, тем самым обращая себе на пользу разбуженные суеверия, и «отравляет горожан» критическими высказываниями в «The Spectator», которые противоречат установленному правилу поэтической справедливости, ибо его соб¬


438
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
ственный герой, при всей его добродетельности, гибнет пред лицом тирана89. Факт налицо, о мотивах остается только догадываться.
По моему разумению, Аддисон твердо решил исключить любую мелочь, способную дать ход кривотолкам. У Поупа в прологе, который очень хорошо передавал действие пьесы, стояла такая фраза: «Восстань, Британия, как встарь, достойна»90, весь смысл которой сводился к одному: поднимитесь, британцы, и явите всё, чем вы славны. Аддисон же испугался, как бы его не обвинили в подстрекательстве к бунту, и сократил фразу до слов «Проснись, Британия».
И вот наконец «в тяжелых тучах явился день великий, роковой»91, когда Аддисону предстояло пройти испытание сценой. Впрочем, испытание оказалось не столь суровым, ибо, по словам Стила, его собственными усилиями зал в день премьеры был полон92. Впервые такую уловку, говорит Поуп*, применили в поддержку «Несчастной матери»93, а второй раз, с большим успехом, к ней прибегли на «Катоне».
Опасения развеялись очень быстро: расколовшаяся на два лагеря публика накалилась до предела; каждую строчку, где звучало слово «свобода», виги встречали рукоплесканьем, видя в этом выпад против тори; а тори, в свою очередь, разражались аплодисментами на каждое рукоплесканье вигов, показывая, что им не страшна никакая сатира. Все слышали историю о том, как Болингброк призвал в свою ложу Бута и дал ему пятьдесят гиней, наказав изо всех сил отстаивать дело свободы и не сдаваться непобедимому диктатору94. Виги же, по словам Поупа, готовили ответный выстрел, держа в запасе еще более хлесткую фразу95.
Я не помню, чтобы какая-то другая пьеса так долго не сходила с подмостков, как «Катон»96, и всё это случилось из-за накала политических страстей; как вспоминала годы спустя миссис Портер, каждый вечер во время спектакля взволнованный автор нервно ходил туда-сюда за кулисами97.
Когда пьеса была напечатана, Аддисону намекнули, что неплохо было бы посвятить «Катона» Ее королевскому Величеству;98 «но поскольку у Аддисона были другие виды на посвящение, то, связанный, с одной стороны, узами долга, с другой — узами чести, он был вынужден, — замечает Ти- келл, — выпустить пьесу в свет без посвящения»99.
Из Спенса.


Аддисон
439
Людское счастье не бывает безграничным: самый яркий солнечный свет успеха непременно омрачит какая-нибудь тучка. Не успел «Катон» появиться, как на него обрушился в праведном гневе рассерженного зоила Деннис100. Будучи не менее пылким, чем Аддисон, защитником так называемой свободы, хотя, пожалуй, более темпераментным, вдобавок явно льстившим министрам-вигам, тот не мог спокойно наблюдать за успехом пьесы и торопился разъяснить своим друзьям и недругам, что они ее неверно истолковали. Но свет к поучениям глух, и Денниса ждала судьба незадачливого критика корнелевского «Сида»:101 он продолжал безуспешно метать громы, а публика тем временем рукоплескала «Катону».
Настал момент, когда Поуп мог искать дружбы с Аддисоном под видом намерения ославить своего старого противника и выплеснуть наконец накопившееся против него раздражение, никак себя не компрометируя. Он публикует «Рассказ о том, как у Джона Денниса помрачился рассудок»102, где, ловко оставив без ответа все критические выпады Денниса против пьесы, обнаруживает желание более отомстить критику, нежели защитить поэта.
Аддисон же как тонкий политик, видимо, разгадал эгоистический умысел Поупа и, решив взять на себя ответственность за возникший конфликт, передал Деннису через Стила, что он сожалеет о нанесенном ему оскорблении и готов ответить самым достойным образом на его возражения, когда только тот пожелает возможным их принять103.
Слабее всего в пьесе выглядят любовные сцены, которые, по словам Поупа*, отсутствовали при первоначальном замысле, но появились при последующей доработке, в соответствии со сценической модой времени104. Со столь авторитетным мнением спорить трудно, и всё же нелегко согласиться с тем, что любовная линия, интимнейшим образом переплетенная со всем ходом действия, привнесена в пьесу извне или по случайности 105 — ибо если ее изъять, то что же останется? И как выглядели в черновой редакции первые четыре действия?
Когда пьеса вышла в свет, острословы поспешили засвидетельствовать свое почтение хвалебными стихами106, лучшие из которых писаны неизвестным, но, когда обнаруживается, что их писал, по-видимому, Джеффрис, они несколько тускнеют от такого авторства107.
* Из Спенса.


440
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Впрочем, были и другие отклики. Некий «Муж из Оксфорда» обозвал «Катона» «партийной пьесой», а доктор Сьюэлл отверг это обвинение в ответном подробном отзыве108. На итальянский язык трагедию перевел Сальвини109, и ее играли во Флоренции; на латынь ее переложили иезуиты Сент-Омера110, а исполнили их ученики. Список с этого перевода был отправлен Аддисону: жаль, что он утерян, а то можно было бы сравнить этот перевод монолога с переложением Блэнда111.
Трагедию на тот же сюжет написал французский поэт де Шан, и ее перевод на английский язык был напечатан вкупе с критическим отзывом об английской пьесе; но кто сегодня помнит того переводчика и ту критику?112
Ответ Деннису так и не последовал, и мало-помалу о его критике забыли: Аддисон слишком хорошо знал литературную кухню, чтобы создавать ореол славы своему противнику, лишний раз привлекая внимание публики к его критическому отзыву, во многих отношениях неоспоримому, хотя и несколько несдержанному по тону.
«Катон» еще не сошел с театральной сцены, а Стил уже запустил новый ежедневный листок под названием «The Guardian»113, и Аддисон этому предприятию всемерно содействовал, хотя неизвестно, писал ли он от случая к случаю или у него был постоянный ангажемент.
По своему охвату «The Guardian» оказался чересчур узким и слишком серьезным изданием: в нем вполне допускались материалы на житейские темы, но размышления о литературе, видимо, не приветствовались, и общий тон портила претензия на веселье и смех. Какая связь между Хранителем Ящериц и клубом великанов и коротышек, муравейником или упражнениями Страды?114
Более об этом листке сказать нечего, кроме одного: до момента, когда в это детище Стила попала злосчастная искра одной торийской газетки115, у него было много авторов, и это было достойное продолжение «The Spectator», отличавшееся изяществом и разнообразием. Тем не менее, того огонька хватило, чтобы среди партийных остроумцев разгорелся пожар. Накал был такой, что Стилу стало не до пресных тем, он оставил «The Guardian» и взялся за «The Englishman»116.
В «The Spectator» заметки Аддисона выходили помеченными поочередно одной из четырех букв имени «Клио», а в «The Guardian» — «чужой


Аддисон
441
рукой»:117 оттого ли, что он скромничал, как представляет дело Тикелл118, или же, как намекает Стил (что гораздо более вероятно), он просто не мог допустить, чтобы его лавры присвоил себе кто-то другой119. Я слышал, что алчным он был не столько до славы, сколько до причитавшейся ему доли денежного вознаграждения120.
Многие из этих заметок написаны с настоящим чувством юмора, с тонко прорисованными характерами и точно подмеченными отступлениями от приличий, которые человек допускает невзначай или машинально, однако догадаться, что Аддисон пробовал свои силы в театральной комедии, по ним нельзя: лишь после его смерти Стил объявил, что «Барабанщика» написал именно Аддисон;121 впрочем, доказать это, предъявив непосредственное свидетельство, Стил не мог, ибо Аддисон вручил ему пьесу со словами, что сочинил ее «некто из труппы», а когда, по рассказам, постановка встретила холодный прием, ему, вероятно, и вовсе расхотелось обнародовать свое авторство. Тикелл не включил эту пьесу в изданное им собрание сочинений Аддисона122, и, тем не менее, в отсутствие других претендентов и на основании свидетельства Стила, публика решила вопрос в пользу Аддисона, и теперь ее печатают вместе с остальными его стихами. Стараниями Стила «Барабанщика» поставили на театре, затем издали, а право продали за пятьдесят гиней123.
Свидетельство Стила подкрепляется самой пьесой, ее персонажами, нарисованными в духе Аддисона, и общей линией действия, которая была ему близка. Если кто-то удивляется, почему комедия не имела успеха у публики, пусть вспомнит капризы театральной фортуны, которые мы ежедневно наблюдаем.
Аддисон не всегда оставался равнодушным созерцателем происходящего; в 1707 году он написал, как того требовали чрезвычайные обстоятельства, о «Текущем военном положении и необходимости усиления»124, и, хотя всё в этом опусе вроде бы изложено толково, но из-за мелких вязких тем он потонул под тяжестью собственного веса125 и все о нем забыли. Чего не скажешь о нескольких выпусках «The Whig Examiner»126, в которых бьют ключом злорадство, юмор и сатира. Именно об этой газете, которая мелькнула и исчезла, Свифт воскликнул с ликованием, что «она наконец упокоилась в общей могиле»127. Нехитрое дело — радоваться кончине того, кого ты не смог прикончить. Каждому читателю, независимо от


442
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
партии, не хватает сегодня «The Whig Examiner», ибо персональные обиды давно канули в прошлое, и газеты, которые когда-то будоражили кровь всей стране, ныне читают лишь ради остроумия, даром что ни до, ни после гений Аддисона не знал подобного блеска и никогда более не обнаруживал превосходство своей силы с такой очевидностью. Его «Суд над графом Тариффом», написанный в опровержение торгового договора с Францией, жил не меньше, чем породивший его вопрос128.
Предпринятая вскоре попытка возродить «The Spectator» захлебнулась: страна бурлила, единства не было, люди были растеряны из-за восшествия на трон новой династии129, и время литературе не благоприятствовало; по причине ли беспорядков или пресыщенности читателей, но по выходе восьмидесятого номера решено было эксперимент прекратить;130 впоследствии эти выпуски составили восьмой, пожалуй, наиболее ценный во всём собрании, том. Более четверти материалов в нем принадлежит Аддисону, и все другие авторы своим присутствием лишь делают ему честь. За время приостановки выпуска «The Spectator» сила аддисо- новского юмора не изменилась, зато серьезности прибавилось: по сравнению с публикациями прошлых лет, соотношение религиозных и комических заметок в возрожденном издании существенно изменилось в пользу первых.
После возобновления «The Spectator» печатали только три раза в неделю, никак не помечая заметки. Двадцать три из них Тикелл приписал Аддисону*131.
Авторов у газеты хватало132, поэтому, когда наступала очередь Стила сдавать свою заметку, он, делая всё в последнюю минуту, срочно требовал доставить ему письма, тогда как Аддисон в них не нуждался — материалов у него было в избытке; сохранившиеся со времен былых штудий наброски, находки он теперь правил, шлифовал: это упомянутые Тикеллом «Опыты об остроумии», «Об удовольствии предаваться воображению» и «Критика Милтона»133.
С воцарением Ганноверского дома резонно было предположить, что Аддисону за его рвение воздастся по заслугам: незадолго до прибытия
* № 556, 557, 558, 559, 561, 562, 565, 567, 568, 569, 571, 574, 575, 579, 580, 582, 583, 584, 585, 590, 592,598,600.


Аддисон
443
короля Георга он получил место секретаря принца-регента134, и его долгом было уведомить Ганновер о том, что королева скончалась и трон свободен. Любой на месте Аддисона с легкостью исполнил бы эту обязанность, только не он сам: он был настолько ошеломлен масштабом произошедшего и настолько растерян, что не мог подобрать нужных выражений, и придворным, которым было не до тонкостей стиля, пришлось призвать на помощь мистера Саутвелла из мелких чиновников и приказать ему срочно составить депешу. Тот с готовностью продиктовал положенное в таких случаях официальное сообщение и был преисполнен гордости, поскольку выполнил то, что оказалось не под силу Аддисону135.
Зато ему по плечу был «The Freeholder», газета, выходившая дважды в неделю, с 23 декабря 1715 года до середины следующего года136. Ее запустили в защиту действующего правительства, и в ход шло всё — доводы, шутки; и если в умении убеждать у Аддисона были соперники, то по части юмора ему не было равных. Его охотнику на лис из клуба тори137 сама чопорность могла бы позавидовать.
Впрочем, встречаются пассажи менее изящные и достойные, например, «Дневник самозванца», где одним из поводов для насмешек над Стюартом служит его бедность138. Подобный прием поношения употреблял Милтон касательно короля Карла И:
Jacobaei
Centum exulantis viscera Marsupii regis*’139 —
и Олдмиксон тоже с издевкой пишет о том, что у какого-то лондонского старосты было больше денег, чем у принцев в изгнании;140 однако, что потребно правдолюбцу Милтону и плебею Олдмиксону, не к лицу воспитанному Аддисону.
Стилу казалось, что для бурного времени юмор «The Freeholder» не годится, он слишком мягок и деликатен; это ему приписывают фразу о министрах, которые, вместо того чтобы трубить во все трубы, бряцали на лютне.
В тот год** Аддисон обвенчался с вдовствующей графиней Уорик, чьей руки он добивался очень долго и с большими волнениями (пожалуй,
Иаковок I Сотня — весь капитал короля, что в изгнанье (пер. с лат. Т.А. Гуревич). 2 августа 1716 года.


444
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
сродни тем, какие пережил сэр Роджер, ухаживавший за своей горделивой вдовой); она же, боюсь, играла его чувствами. Говорят, он познакомился с ней в бытность наставником ее сына*. Тонсон рассказывает, что «решение завоевать сию даму возникло у него сразу, едва он оказался вхож в ее дом»141. Я не знаю, чьими рекомендациями Аддисон пользовался, когда это случилось, как долго продолжалось и на каких правах он обретался в семействе вдовы. Разумеется, поначалу он был очень робок в проявлении своих чувств, но его репутация и влияние росли, придавая смелости его поползновениям, и вот наконец госпожа смилостивилась и приняла предложение на условиях, немногим отличающихся от тех, какие выставляет жениху турецкий султан, выдавая замуж свое чадо: «Дарю тебе, дочь, в рабы сего мужа»142. Если верить рассказам, которые пока никто не опроверг, брак этот не сделал Аддисона счастливым: как был он ей неровней, так и остался. Она так и не смогла забыть о своей родовитости и полагала себя вправе особо не церемониться с наставником своего сына. Говорят, что именно об этом памятном супружестве либо до, либо после бракосочетания написал свою балладу «Отчаявшийся пастух» Роу;143 неудивительно, что Аддисон не сказал ни слова в защиту исступленной борьбы за предмет обожания.
Годом позже, в 1717-м, он достиг главной своей вершины — получил пост государственного секретаря. Казалось бы, он был приуготовлен к этой должности всем ходом своей деятельности и уверенным продвижением по служебной лестнице; однако ожидания часто оказываются обманутыми: все в один голос говорят, что месту своему он не соответствовал. Выступать в Палате общин он робел, и посему правительство не видело в нем проку. В канцелярии, по словам Поупа, приказы задерживались из-за того, что он долго подбирал изящные обороты**·144. Обретя высокое положение, он лишился доверия и, видя собственную беспомощность, написал прошение об отставке;145 его удовлетворили, назначив пенсию в тысячу пятьсот фунтов годовых. Друзья, осведомленные об истинном положении дел, подсластили пилюлю рассказами о плохом самочувствии Аддисона и необходимости тишины и покоя.
* Из Спенса.
Из Спенса.


Аддисон
445
Теперь он мог вернуться к своему призванию и уже начал строить литературные планы на будущее; задумал трагедию о смерти Сократа, пьесу, где мало действия, как замечает Тикелл146, и, по-моему, нет места любви. Но, разумеется, в ней широкое поле для благонравных чувств и благозвучных речей.
Приступил он и к более возвышенному сочинению, апологии «Христианской религии»147, часть которой была опубликована после его смерти; а еще он задумал создать новый поэтический перевод псалмов.
Поуп все его набожные поползновения объяснял эгоистическим интересом:* он слышал от Тонсона, бывшего с Аддисоном в ссоре и испытывавшего к нему неприязнь, о том, что тот готовился после снятия с себя секретарских полномочий принять священнический сан и получить епископство. «Я всегда думал, — говорил Тонсон, — он в душе святоша»148.
Тот факт, что Поуп полагал это предположение Тонсона достойным упоминания, уже само по себе есть доказательство, и, тем не менее, насколько знаю, это единственное доказательство, что Поуп не избыл воспоминание об их с Аддисоном старинном соперничестве149. Тонсон делал вид, будто догадывается, однако никто другой из смертных таких догадок не строил, а Поуп, вероятно, рассуждал о том, что человек, бывший государственным секретарем в министерстве Сандерлэнда, метил другим путем в епископы, нежели сочиняя слово в защиту религии или переводя псалмы.
Рассказывают, будто одно время он задумывал создать английский словарь и приглядывался к доктору Тиллотсону как к образцовому писателю. Как-то однажды мистер Локер, служащий компании «Leathersel- lers»150, известный коллекционер и знаток литературы, прислал мне примеры из сочинений Тиллотсона, отобранные, по его словам, самим Аддисоном. Я получил эти сведения слишком поздно151, поэтому только взглянул на них; но помню, что отрывки показались мне слишком короткими.
Впрочем, завершил Аддисон свой жизненный путь не за покойными книжными трудами, а в самой гуще политических дебатов.
Случилось так, что в 1718—1719 годах между этими старинными друзьями, Аддисоном и Стилом, возник спор, быстро перешедший в го¬
Из Спенса.


446
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
рячую полемику. Говоря языком Гомера, кто ж из богов бессмертных подвиг их к враждебному спору?152 Предмет их разногласий был весьма серьезный: граф Сандерлэнд предложил законопроект, известный как Билль о пэрах153, согласно которому число пэров ограничено законом и король не вправе расширять круг родовой аристократии, кроме случаев, когда старинная династия захирела. Разумеется, лорды были с ним согласны, а король, тогда еще мало осведомленный о своем праве и почти равнодушный, как теперь хорошо известно, к обладанию короной, поддался на уговоры154. Но воспротивились общины, которые не желали мириться с тем, что их самих и их потомство постоянно обходят. Билль они не поддержали, и одним из несогласных был сэр Роберт Уолпол, чью речь предали огласке155.
Возможно, лорды полагали себя униженными беспардонными нововведениями, особенно недавним посвящением в пэры сразу двенадцати новых членов, призванным обеспечить партии тори большинство во время последнего правления;156 и всё же то было пусть жестким, но абсолютно законным шагом со стороны власти, чего совсем нельзя сказать о последовавшем вскоре акте полного попрания людского права, когда, подхлестываемые вигизмом, общины, избранные на три года, самостийно продлили свое пребывание до семи лет157. Впрочем, каковы бы ни были настроения лордов, народ не желал усиления их власти; как отмечал Стил в письме графу Оксфорду158, в Билле имелся крен в сторону введения аристократии, что, при наличии даже незначительного перевеса в Палате лордов, означало бы деспотию и упразднение оппозиции.
Дабы не допустить подрыва веками складывавшегося порядка, Стил со свойственным ему политическим азартом, которому его перо служило верой и правдой, попытался разбудить страну памфлетом под названием «Плебей»;159 на него последовал ответ «Старого вига» Аддисона160, который на тот момент не знал, что Стил защищает общинников. Стил печатает второго «Плебея»161, делая вид то ли из вежливости, то ли по неведению, что его не интересует личность оппонента, он целиком сосредоточен на предмете спора. Вплоть до этого момента всё остается в рамках приличий и ни о каком попрании уз дружбы нет и речи, но долго так продолжаться не может, доброта соперников обязательно даст трещину. Следует ответ «Плебею» «Старого вига», и тут Аддисон не удержался и подпустил


Аддисон
447
презрительную ноту о «малыше Дики, торгующем памфлетами»162. Однако Дики, не поднимая перчатки, ограничился цитатой из «Катона»163, тем самым обнаружив себя и пожурив таким образом старого друга. Билль был отложен, а до следующих парламентских слушаний, по итогам которых он был отвергнут двумястами шестьюдесятью пятью голосов против ста семидесяти семи, Аддисон не дожил.
Каждый читатель, наверное, сожалеет о том, что эти два прославленных друга, спустя столько лет, прожитых душа в душу, не омраченных предательством, сплоченные общими интересами, суждениями, учебой, под конец расстались непримиримыми врагами. Такое противостояние, по выражению Лукана, есть «Bellum plusquam civile»*’164. Ужели партийные фракции не удосужились найти себе других заступников? Увы, такова наша планида: в бренном мире всё зыбко, и дружба — не исключение.
То немногое, что мне известно об их споре, я почерпнул из «Biographia Britannica»165. В собрание сочинений Аддисона «Старый виг» не вошел, в своей биографии Аддисона Тикелл о нем тоже не упоминает; откуда эта таинственность, весьма точно объясняют биографы: предание было слишком свежо, враждебные стороны еще не успели остыть от схватки.
Для биографии огромным препятствием оказывается необходимость сообразовываться со временем и щадить людей. Историю можно создавать из вечных памятников и хроник, но описывать жизнь можно только основываясь на личном знании, а оно с каждым днем тает и вскоре вовсе улетучивается. Знать о чем-то и о том рассказывать — разные вещи: можно знать, но не рассказывать, а можно рассказывать и при этом совсем не знать. Время быстро стирает из памяти неуловимые движения ума, тонкие черты характера и мельчайшие особенности поведения; и, разумеется, будет лучше, если скрыть завесой молчания капризы, упрямство, веселье и глупости, какими бы упоительными они ни представали в описании, чем одним нечаянным воспоминанием или случайной догадкой причинить боль вдове, дочери, брату или другу. С каждым жизнеописанием я приближаюсь к современникам и всё явственнее ощущаю, что «ступаю по огню, тлеющему обманно под золою»166, и скоро наступит время, когда разумнее будет «не солгать ни словом, нежели высказать всю правду»167.
* «Война хуже гражданской» (лат.).


448
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Тем временем жить благонравному Аддисону оставалось недолго: к одышке, которой он страдал последнее время, добавилась водянка, и, предчувствуя неотвратимое, он стал готовиться принять смерть, как положено человеку его принципов и веры.
Поуп рассказывает*, что незадолго до конца Аддисон пожелал увидеться с мистером Гэем, о чем уведомил его через графа Уорика; Гэй явился по его зову, хотя давно его не навещал, и, к своему удивлению, встретил самый благодушный прием. Объяснение не заставило себя ждать: Аддисон покаялся, что однажды согрешил, навредив ему, и что если он оправится от болезни, то непременно его вознаградит. Подробностей он не сообщил, и Гэй так и остался в неведении, предположив, что, вероятно, из-за вмешательства Аддисона его лишили какой-то привилегии168.
Молодой лорд Уорик вел беспорядочную жизнь и, по всей видимости, был человеком распущенных нравов; но к Аддисону он питал уважение, и тот прикладывал неимоверные усилия, дабы наставить его на путь истинный. Однако всё было тщетно: никакие доводы и назидания не действовали. Оставалось одно последнее средство, и он к нему прибегнул: лежа на смертном одре, он призвал к себе молодого лорда, и, когда тот преклонил голову, приготовившись выслушать последние наставления, сказал ему: «Вы здесь, так смотрите же, как подобает умирать христианину!»169 Мне неизвестно, как подействовала эта жуткая сцена на графа: он сам вскоре умер170.
У Тикелла в его отменной «Элегии» на смерть друга есть такие строчки:
Он научил, как жить; и, что сказать,
Большой ценой — как надо умирать.
Как он сам рассказывал доктору Янгу, они навеяны той последней встречей у смертного ложа171.
Семнадцатого июня 1719 года Аддисон, распорядившись в присутствии Тикелла насчет публикации своих сочинений, кои он посвятил, лежа на смертном одре в Холланд-хаусе172, своему другу Крэггзу, отошел в мир иной, не оставив потомства, кроме дочери173.
* Из Спенса.


Аддисон
449
Убедительным доказательством его благонравия служит то, что, несмотря на партийные распри, имя его осталось незапятнанным. Он не из тех, кого превозносят только после смерти; он и при жизни пользовался таким повсеместным признанием, что Свифт как-то пошутил по поводу единодушия на его выборах: его и королем бы избрали, предложи он свою кандидатуру174.
Партийная принципиальность не мешала ему проявлять уважение к достоинствам соперников: в свою бытность секретарем Ирландии он не стал отрицать, что знаком со Свифтом.
Что принадлежит до его манеры или особой повадки, то чаще всего вспоминают о его привычке боязливо или насупленно молчать, которую его друзья за неимением более меткого слова называли скромностью. Стил с большой нежностью говорит об «удивительной застенчивости, в которую рядится и кутается доброта», подчеркивая: «Он прячет свои дарования под скромностью, и это делает их вдвойне прекрасными, а тому, что не видно глазу, придает еще больше весу и ценности»175. Честерфилд утверждает: он «не встречал более пугливого и неловкого человека, чем Аддисон»176. Сам же Аддисон о своей привычке помалкивать во время беседы любил повторять, что из уважения к интеллектуальной глубине «он готов выписывать чеки на тысячи фунтов, не имея в кармане ни гинеи»177.
Действительно, все свидетельства сходятся, что в наличных средствах он был стеснен, порой ему нечем было расплатиться, и это создавало неудобства и огорчало его; застенчивостью своей, доходившей до неприличия и вызывавшей всеобщую неловкость, он тяготился; и всё же Честерфилд явно преувеличивает. Тот, кто, не имея ни денег, ни высоких связей, исключительно благодаря своей практичности и дарованию, добивается поста государственного секретаря и умирает в сорок семь лет, до этого годами не просто занимая высочайшее положение среди остромыс- лов и литераторов своего времени, но исполняя ответственнейшую государственную службу, не может считаться никчемным собеседником и человеком, лишенным житейской мудрости.
У его современников был свой резон сетовать на его упрямое молчание, «ибо в таланте, называемом юмором, — сообщает Стил, — ему не было равных, он владел им столь виртуозно, что часто, проведя в его компании целый вечер, я думал, меня осчастливили своей беседой Теренций


450
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
с Катуллом, эти маги остроумия, волшебники природы, обладатели изысканного, восхитительного чувства юмора, которое не снилось ни одному из смертных»178. Это говорит преданный друг; а теперь послушаем соперника. «Такого обаятельного собеседника, как Аддисон, — рассказывает Поуп*, — я более ни в ком не встречал. Но проявлялось это только в знакомом кругу: стоило в компании оказаться кому-то чужому, как он с достойным видом умолкал, и из него слова было не вытянуть»179.
Такая скромность ни в коей мере не противоречила его более чем высокому мнению о своих достоинствах. В остроумии он видел себя первым среди современников, взяв привычку, вкупе со вторившим ему Стилом, хулить Драйдена назло Поупу и Конгриву, его защищавшим**’180. Без сомнений, он до боли ревниво переживал поэтическую славу Поупа, и есть все основания подозревать его в попытках умалить ее одному ему известными средствами: Поуп не единственный, кому он исподтишка вредил, зато единственный, кто внушал ему страх.
Для себя он не желал иных дарований, нежели те, что ему достались, полагая их отменными. Особой учености и обширных познаний он никогда не выказывал. Науками он, видимо, не занимался и начитанным не был, если не считать латыни и французского; впрочем, если судить по его «Диалогам о медалях», сочинения латинских поэтов он штудировал весьма прилежно и умело. Его богатый ум едва ли нуждался в дополнительной пище: возникавшую при случае потребность с избытком удовлетворяло его собственное остроумие. Он свободно читал по раскрытой книге бытия и ведал сердце человеческое от самого дна потаенных намерений до наружного притворства.
Он легко поверял изведанное бумаге. «Самым замечательным было наблюдать, — говорит Стил, — как этот писатель, стоило ему задумать какое-то сочинение, начинал расхаживать по комнате и диктовать, как по писаному, с такой легкостью и свободой, что положить это на бумагу не стоило никакого труда, настолько ясно и правильно всё было изложено»181.
* Из Спенса.
Из Тонсона и Спенса.


Аддисон
451
Поуп*, которого трудно заподозрить в благожелательном отношении к памяти Аддисона, заявлял, что писал Аддисон очень быстро, зато правил неспешно и въедливо; его «Spectators» по большей части писались за один присест и тут же отправлялись в печать, что, видимо, было ему на пользу182.
«Он охотно вносил любые изменения в неопубликованные сочинения, — говорит Поуп, — лишь бы порадовать друзей, а напечатанные обычно не трогал, и мне думается, что в “Катоне” все слова, которые вызвали у меня нарекания, он постарался переделать»183.
Заключительная строчка в «Катоне» принадлежит Поупу, у Аддисона же она написана иначе:
Вот так Катона жизнь оборвалась184.
Нарекания Поупа могли бы касаться и всех шести заключительных строк. В первом двустишии выбиваются из общего ряда слова «from hence» («отсюда»), а вторая строчка вообще заимствована из «Вергилия» Драйдена185. Во втором двустишии первый стих повторяется во второй строке и потому не нужен, а в третьем двустишии слово «strife» («борьба») задним числом изменяет произношение слова «discord» («разлад»).
Поуп сообщил подробности о том, как протекала жизнь Аддисона** до женитьбы186. В доме у него постоянно жили Баджелл и еще, вероятно, Филипс. Круг его друзей составляли Стил, Баджелл, Филипс, Кэри, Дэвинант и полковник Бретт;187 с кем-то из них он обычно завтракал. Утро посвящал занятиям, затем шел в таверну обедать, а после отправлялся к Баттону188.
Баттон был прислугой в доме графини Уорик и заодно подрабатывал, пользуясь покровительством Аддисона, в кофейне на южной стороне Рас- сел-стрит, в двух шагах от Ковент-Гардена. Там собирались первые острословы того времени, и говорят, что, бывало, Аддисон, натерпевшись от графини, уводил за собой всю компанию в другое место.
От Баттона он обычно снова возвращался в таверну и там частенько засиживался допоздна, злоупотребляя вином. Неудовлетворенность ищет в вине утешения, трусость — доблести, а застенчивость — крепости
Из Спенса.
Из Спенса.


452
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
духа. Вполне возможно, что когда-то вино помогло ему преодолеть унизительную робость, не оставлявшую его, пока он был трезв, вот он и соблазнился возлияниями. Как у человека, оказавшегося в компании людей более низкого полета, чем он сам, порой от напряжения развязывается язык, так и тот, кто однажды вкусил утешения в Бахусе, будет искать замену его чарам в дружеской беседе.
Именно в кругу друзей Аддисон давал волю своему изысканному таланту собеседника, который Поуп, судя по всему, изобразил весьма точно. Менее проницательным оказался Мэндевилл, заметивший после того, как провел вечер в компании Аддисона, что тот — священник в парике мирянина:189 Аддисон не имел привычки раскрываться перед чужими, а перед Мэндевиллом тем более не испытывал желания открывать душу.
Прошедшие шестьдесят лет мешают нам доскональнейше выведать приватные стороны Аддисона. Однажды Стил пообещал порадовать Конгрива и широкую публику подробным описанием его характера190, но слово автора всё равно что клятва влюбленного: о своем замысле Стил никогда больше не вспоминал, возможно, что сама идея такого труда ему опостылела, и он перепоручил своего друга Тикеллу191.
Кое-какие сведения можно почерпнуть из сочинений Аддисона, среди которых много разнообразных зарисовок повседневной жизни: по ним видно, что, несмотря на свою застенчивость, круг его знакомых состоял из людей самых разных сословий, и он очень зорко подмечал различия в их жизненных укладах, с особенной остротой наблюдая их последствия. Он был из тех, от чьего острого взгляда не может укрыться ничто предосудительное: всё ошибочное или смехотворное моментально попадало ему на крючок, и он был не прочь вынести это на белый свет. «В его сочинениях, — признаётся Стил, — встречается немало косвенных выпадов против иных из самых больших остроумцев века»192. Делал он это больше потехи ради, чем со зла, и мишенью ему служила скорее глупость человеческая, нежели что-то преступное.
Если и можно вынести из его книг некое общее суждение о его нравственной природе, то ничего, кроме чистоты и безупречности, в этом описании содержаться не будет. Опыт познания человечества (помимо Аддисона) гласит, что писать и жить — далеко не одно и то же. Многие из тех, кто превозносит благонравие, делают это на словах, никак не доказы¬


Аддисон
453
вая это делом. Но в случае с Аддисоном есть резон полагать, что провозглашаемые им принципы и его поступки далеко не расходились, ибо его недруги никогда не оспаривали ту оценку, которую ему давали друзья, и это при том, что значительная часть его жизни прошла под знаком острейшей партийной борьбы и по своему положению он был центральной фигурой, а по роду занятий — величиной поистине грозной. Все питали к нему уважение: и те, с кем его объединяли общие интересы или взгляды, и те, кто под напором оппозиции шел против него; другое дело, что первые относились к нему по-доброму, а вторые его не любили.
Тикелл прав, говоря, что Аддисон употребил свой ум во благо добродетели и религии193. Он не только верно распорядился собственным разумением, но и дал пример другим: при нем разум навсегда был возведен в главное средство служения делу благоразумия и правды. Аддисон развеял долгое время бытовавший предрассудок о том, что веселье и порок заодно, а непринужденное обращение — признак распущенности. Он восстановил добродетель в ее правах, а невинности вернул чувство собственного достоинства. Он вознес литератора на недосягаемую высоту — «выше греков, выше славы римлян»194. Он достиг всего, о чем только может мечтать гений: чистого упоения мыслью, где радость отделена от непристойности, а остроумие — от вольнодумства; под его влиянием многие писатели поставили свои дарования пиитов и комиков на службу добродетели, и, да простят мне сию патетику, он «многих обратил к правде»195.
В большинстве своем читатели при жизни Аддисона и некоторое время после его смерти продолжали видеть в нем звезду первой величины как в поэзии, так и в критике. Такую репутацию можно отчасти объяснить его счастливой карьерой: по словам Свифта, когда Аддисон стал государственным мужем и к нему потянулись с визитами поэты, его засыпали похвалами, что неудивительно196. Но не менее справедливым будет приписать успех его личному дарованию: тот, кто может удостоиться короны, — было бы желание, — тот едва ли откажется от лаврового венка.
Но время быстро ставит предел раздутой или нечаянной славе; вот и Аддисону пришла пора войти в будущее, полагаясь только на собственный гений. Любое имя, возвеличенное в былые времена благодаря чьим-


454
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
то доброте или интересу, рискует впоследствии кануть в небытие, если на то будет воля мстительной критики. Недавно один большой писатель определил Аддисона как «среднего поэта и посредственного критика»197.
Рассмотрим в первую голову его стихи: приходится признать, что им порой недостает той благозвучности, что придает описываемым чувствам блеск, и той энергии чувства, что приводит в движение гармонию: в них мало пылкости, страсти, скорости, если угодно; лишь иногда им удается подняться до ослепительных высот, и достичь верха изящества получается нечасто. Аддисон мыслит тонко, но робко. Это общее наблюдение; разумеется, из этого правила есть много исключений в виде отдельных пассажей.
Но даже если совершенство — не его планида, до скуки он никогда не опускался и в бессмыслицу не впадал. Полагаясь на свои силы, он не терпел небрежности. По большей части его сочинения исполнены спокойной уравновешенности, холодной сдержанности, столь же редко вызывающих восторг, сколь мало оскорбительных для слуха.
Таковы, по всей видимости, его стихи, посвященные Драйдену, Сомерсу и королю198. Поуп взял его «Оду святой Цецилии», в которой чувствуется драйденовский напор, за основу для подражания199. Сам Аддисон отрицательно отзывался о своем «Обзоре английских поэтов», называя его «бедным детищем»* 200, однако эта поэма ничем не хуже других его стихов. А вот об Уоллере он написал весьма непродуманно, обращаясь к нему от своего имени:
Невинность Кромвеля твой стих хвалил,
Его прибытие благодарил.
Пришла твоя бы Муза чуть поздней —
Нассау 6 королем предстал пред ней,
Как ярко мог бы ты его воспеть!201
Говоря другими словами, королю Вильгельму более всего подошел бы поэт, способный увидеть хорошее в Кромвеле. Аддисону достало разумения не публиковать эти стихи.
Обычно хвалят его «Письмо из Италии» и, что примечательно, не перехваливают. В отличие от других его стихотворений, написанных вы-
* Из Спенса.


Аддисон
455
мученно, с потугой на изящество, это кажется более гладким и изысканным. Впрочем, одну сбивчивую метафору следовало бы поправить:
Сим именем зажжен...
Я Музы пыл стараюсь обуздать,
А той бы вдаль к напевам уплывать202.
«Обуздать Музу» — мысль не самая увлекательная, но зачем вообще обуздывать богиню? Оказывается, причина в том, что ей бы «вдаль уплывать», но обычно в таких случаях уздой делу не поможешь, и потом, куда она все-таки стремится уплыть? Получается, что к «напеву». Выходит, что во второй строчке она — лошадь, а в третьей — лодка, и поэт хлопочет о том, чтобы удержать то ли лошадь, то ли лодку от песнопения.
Другое сочинение Аддисона — его прославленный «Поход»203, который доктор Уортон с несвойственной ему прямотой назвал «газетным маршем»204. Прежде чем соглашаться с этой суровой критикой, давайте вспомним о том, что война много раз становилась предметом поэзии, и это еще большой вопрос, кто описал ее честнее и сильнее, чем Аддисон. Многие наши писатели пробовали воспеть тот победный год205, и всё же лучше всего это получилось у Аддисона, человека, стряхнувшего с себя пыль учености и образы ваявшего не по одним только книгам. Он наделил своего героя превосходством, чей корень не в личной доблести и не в «широкой кости»206, а в недрогнувшей воле, в умении зажать страсти в кулак и, оказавшись в гуще опасностей, всё поверять рассудком. Способность отринуть выдумку — это рационально и по-мужски.
Примечательно, что последнюю строчку этой поэмы взял на заметку Поуп:
Деянья Мальборо — что ясный свет...
Который людям сам себя являл,
Кто их писал, всех лучше восхвалял207.
Поупу эта мысль запала глубоко, но, не зная, как лучше распорядиться чужим заимствованием, он его испортил:
Под песни горя призрак спал:
Тот лучше боль воспел, кто впрямь страдал208.


456
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Писать можно боевые подвиги; вероятно, можно писать и страдания, однако невозможно писать страданья воспеванием: это всё равно что писать пением или петь красками.
Ни один пассаж в «Походе» не удостоился стольких упоминаний, как сравнение с Ангелом, о котором в «The Tatler» сказано как об «одном из самых благородных и возвышенных»209, и уже поэтому оно заслуживает рассмотрения. Сначала зададимся вопросом: действительно ли это сравнение? Поэтическое сравнение есть открытие сходства между двумя действиями, различными по своей природе, или же причинами, приводящими посредством различных действий к отчасти одинаковому результату. Упоминание же о другом сходном последствии, проистекающем от сходной причины, равно как и сходное действие по сходной манере, есть не сравнение, а иллюстрация примером. Слова о том, что Темза орошает поля подобно тому, как орошает поля По, или о том, что в Ирландии Гекла изрыгает огонь точно так же, как изрыгает огонь Этна в Сицилии, не есть сравнение. Когда Гораций говорит о Пиндаре, что его слово рвется, кипит глубиной безмерной, как река, напоенная ливнем, с горы устремляет свои воды210, или когда он говорит о себе, что его гений бродит, слагая песни, подобно пчеле, берущей мед211, он в том и другом случае создает сравнение: его мысль увлечена подобием вещей, обыкновенно меж собой несходных, как несходны ум и тело. Но если бы Гораций сказал о Пиндаре, что тот пишет с пышностью и торжественностью Гомера, или если бы он признался, что перечитывает и оттачивает свои стихи с той же тщательностью, с какой Исократ шлифовал свои речи212, то получилось бы не сравнение, а почти полное подобие: он изобразил бы одно и то же под разными именами. В рассматриваемой же поэме описано, как англичане бьются с несгибаемым упорством, отражая атаку за атакой, и наконец прорываются сквозь укрепления, и в одном месте их стойкая решимость и напор уподоблены морю, швыряющему волну за волной на голландские дамбы213. Вот это — сравнение; но уподобление личных дарований Мальборо красоте «Ахиллеса, отмеченного всеми совершенствами»214, — не сравнение, а просто пример, иллюстрация. Сравнение можно представить в виде сходящихся в одной точке линий, и оно тем совершеннее, чем дальше эти линии расходятся; иллюстрацию же можно представить в ви¬


Аддисон
457
де двух параллельных, нигде не пересекающихся линий, которые идут ровно на небольшом расстоянии друг от друга.
В поэме Мальборо — точная копия ангела, поступки их почти неотличимы друг от друга, и действуют они одинаково: Мальборо «разъяряет битвы дух», и ангел «вздымает бурю»; Мальборо «застыл, объятый думой», и ангел «светел и покоен»; Мальборо «стоит скалой среди несметных полчищ», и ангел правит «смерчем твердою рукою»215. Стихи о Мальборо весомы и благородны, однако из-за сравнения почти каждый образ в них удваивается.
Допускаю, впрочем, что ничего плебейского в таком изображении, имеющем мало общего со сравнением, не подразумевалось и что, наоборот, оно сопряжено было с многотрудными изысканиями или же требовало филигранного исполнения. Однажды мне довелось услышать мнение доктора Мэддена по этому поводу (того самого Мэддена, которого Ирландия обязана чтить): «Не удивлюсь, если восемь из десяти учеников, которых я обязал бы написать о сражении при Бленхейме, сдали бы сочинение про Ангела»216.
Хотя оперу «Розамунда» упоминают нечасто, она — из числа самых ранних произведений Аддисона. Верно выбранная тема, не худший вымысел и хвала Мальборо, благо для нее в пьесе есть подходящая сцена, — всё это создает предел мечтаний каждого автора: успех, помноженный на гений. Речи звучат то пышно, то нежно; гладко и радостно льется стих. Без сомнений, короткая строка способствует успеху, ибо пресекает соблазн велеречивости. Диалоги, по-моему, лучше песен, а два комических персонажа — сэр Траста и Грайдлайн — хотя и не делают погоды, тем не менее они таковы, какими их задумал автор; разве что в рассказе сэра Траста о смерти Розамунды переизбыток абсурда. Воздушная, изящная пьеса, увлекательная, с приятным финалом. Если бы Аддисон занялся легкими жанрами поэзии, возможно, он бы стал звездой первой величины.
Но самое возвышенное создание Аддисонова гения — безусловно, трагедия «Катон», которая, вопреки общему правилу, неукоснительно соблюдаемому при отборе сочинений других поэтов, вошла в его последнее собрание исключительно благодаря своей значимости. О произведении, которое все читают и перечитывают, трудно сказать что-то новое: как


458
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
правило, если публика долго размышляет над каким-то сочинением, она недалека от истины; вот и о «Катоне» справедливо рассудили, что это не пьеса, а скорее поэма, написанная диалогом, изображающая не столько живые страсти и вероятную или возможную драму человеческой жизни, сколько излагающая изящным стилем особые переживания. Здесь ничто «не возбуждает и не смиряет страсти», здесь нет «волшебной силы, способной внушить панический ужас или объять безумным волнением»217. События здесь ждут и провожают спокойно, не радуясь и не печалясь; до их участников никому нет дела: чем они заняты, как страдают — это никому не интересно; нас заботит только одно: что они скажут дальше? Катон — существо выше человеческих треволнений, его опекают боги, и мы без малейших колебаний поручаем им его судьбу. Все остальные пребывают в тени, не удостоенные внимания богов или смертных, поскольку ни один из них не вызывает сочувствия или уважения. Однако переживания, которые они призваны собой являть, и манера их выражения таковы, что во всей пьесе едва ли отыщется одна сцена, которую читатель не постарается запечатлеть в своей памяти.
Ознакомившись с «Катоном» в рукописи, Поуп* посоветовал автору опубликовать пьесу, не вынося ее на подмостки, предположив, что книга встретит более благожелательный отклик, чем театральная постановка218. Аддисон вроде бы с ним согласился, а сам стал торопить друзей с премьерой. Вопреки ожиданиям, пьеса, поддержанная обеими партиями, имела оглушительный успех, и оттуда у нас повелось употреблять на театре излишне декламационный, чопорно-изящный, философический диалог.
Хотя простые смертные при звуках оваций обычно готовы заглушить в себе ропот критики, но не таков Деннис: он только укрепился в своей неприязни к пьесе, слыша доносившиеся отовсюду рукоплесканья, — и, что примечательно, для него это не было игрой. Он действительно обнаружил в «Катоне» и выявил многочисленные недостатки, и, пусть он не смог сдержать гнева, в проницательности ему не откажешь, и уже поэтому его критику нельзя предать забвению; хотя, в конце концов, жить ей не дольше, чем живет хулимое произведение.
Причину, по которой он не удостаивает вниманием мнение публики, он объясняет так:
* Из Спенса.


Аддисон
459
Дружный аплодисмент только тогда вызывает почтение, когда очевидно, что он есть следствие непринужденного общего порыва; когда же он притворен и фальшив, он только мешает рассуждению; из всех трагедий, которые на памяти имели бешеный успех у публики, не было ни одной совершенной, несколько было сносных, остальные — убожество... Когда за сочинение трагедии берется поэт, смеющий иметь свое суждение и воодушевленный гением, то такой пиит опирается на собственное дарование, а тайные интриги с презрением отвергает; лицезреть такую трагедию зрители приходят с холодным умом, без громких ожиданий, без фантастических заблуждений, без заведомо приуготовленных суждений; у такой публики впечатления, вызванные поэзией, падают на благодатную почву, такая публика судит по собственному разумению и собственному верованию, и разумение и верование сии тверды и спокойны, они от природы лишены прозелитизма, и всякое желание руководить и верховодить воображением других людей им чуждо; когда же за трагедию берется автор, знающий про себя, что нет у него гения, не смеет он иметь свое суждение, то рано или поздно он начинает составлять свою партию, подменять отсутствующий талант кипучей энергией, восполнять недостаток пиитического искусства ремеслом: такой автор из страха перед сценой удовольствуется сюжетом без дверей, изображая человеческие страсти, превратит действие в громкий трескучий хор заговорщиков и интриганов, тем более оглушительный и неистовый, что это фальшь, — и те завладеют воображением зрителей, как лишенных своего суждения, так и его имеющих, подавляя оппозицию, круша всё на своем пути, подобно бурному неистовому потоку219.
Затем Деннис ополчается на пренебрежение поэтической справедливостью, почитаемой им за главный принцип:
Разумеется, долг каждого трагического поэта — подражать Божественному Воздаянию, посредством неукоснительного свершения поэтической справедливости, каждый раз запечатлевая перст Провидения. Да, весь мир — театр, и в нем иногда зло торжествует, а невинность гибнет.
Но таков Промысел Владыки мира: безграничный судия, Он оставляет за собой возможность будущего воздаяния, дабы явить бессмертие души человеческой и укрепить веру в то, что награда и кара непременно воспоследуют. Но герои трагедии, созданные воображением поэта, существуют не дольше, чем длится чтение или постановка: именно эти последние задают границы их существованию, а посему воздаяние им по


460
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
их заслугам и грехам свершиться может лишь до тех пор, пока длится чтение или идет представление. Если этого не происходит, значит, поэтическая справедливость не восторжествовала, морального урока Провидение не преподало, подражания Божественному Воздаянию не получилось. И всё же автор этой трагедии не только в судьбе своего главного героя идет наперекор общему закону, но у него от начала до конца добродетель предстает попранной, а порок торжествующим, ибо не только Цезарь побеждает Катона, но и вероломный предатель Сифакс оказывается сильнее честного, простодушного и доверчивого Юбы, а хитроумный обманщик Порций обводит вокруг пальца великодушного, открытого, искреннего Марка220.
Наверное, приятно видеть, как карается преступление и вознаграждается добродетель, — только в реальной жизни, наоборот, зло часто благоденствует, и поэт, разумеется, волен изображать его таковым на сцене, ибо если поэзия есть подражание реальности, то о каком нарушении ее законов может идти речь, когда она рисует мир таким, каков он есть? Театр иногда может потакать нашим желаниям, но, если он действительно стремится быть зеркалом жизни221, он должен показывать нам то, что соответствует нашим ожиданиям.
Деннис порицает героев за то, что они ведут себя неестественно и неразумно; однако откуда нам знать, как должны держаться герои и героини пьесы, если между ними и людьми, которых мы наблюдаем каждый день, нет ничего общего? Впрочем, полезно послушать, что Деннис говорит о поведении Катона в тот момент, когда ему сообщают о гибели сына:
Горе Катона в четвертом действии ни на йоту не отличается от предыдущих сцен с его сыном и с Люцией в третьем действии. Катон, не уронив слезы, чуть ли не с удовлетворением выслушивает новость о смерти сына, хотя на этой же странице сокрушается о бедственном положении своей страны, а еще дальше чуть не плачет оттого, что боится за своих друзей. Так я хочу спросить: раз любовь к своей стране есть любовь к соотечественникам, как мной уже было сказано по другому поводу, кого мы более всех любим из наших соотечественников — тех, кого знаем, или тех, кто нам не знаком? А из тех, кого мы знаем, кем мы больше всего дорожим — друзьями нашими или недругами? А из друзей наших кто нам ближе всего — родные или неродные? А из родственников на¬


Аддисон
461
ших кто нам всего дороже — близкие или дальние? А из близких родственников кто нам всех ближе и потому роднее — наши отпрыски или чужие? Разумеется, наши, ибо природа (другими словами — Провидение) мудро распорядилась сохранением потомства. А если это так, то в свете сказанного выше — разве не означает верха притворства и противоестественности то положение, когда человек узнаёт о смерти сына и не проливает ни слезинки и при этом плачет о бедах отчизны? Говоря без обиняков — безропотно сносит весть о смерти единственного дражайшего своего отпрыска, из-за которого только и мила его сердцу отчизна, и в то же время льет слезы по незнакомым соотечественникам, из-за которых отчизна никак не может быть мила его сердцу?222
Но всё это — безобидные уколы по сравнению с той атакой на правдоподобие и разумность замысла, которую устроил этот грозный противник, не оставивший камня на камне от драматического действия. От критического взгляда читателя вряд ли укроется то, с каким ригоризмом, дотоле неведомым английской сцене, следовал Аддисон единству времени и места действия, ограничив их одним днем и одной точкой. На протяжении всего действия пьесы сцена ни разу не меняется, все события разворачиваются в тронном зале дворца Катона в Утике. Таким образом, место часто оказывается совсем не подходящим для ряда сцен, и, конечно, Деннис не упустил случая, чтобы вдоволь повеселиться над подобной несообразностью. Получается длинная цитата, но любителям критической полемики она не покажется скучной хотя бы потому, что такие эскапады, искусно и напористо изложенные, встречаются нечасто.
Порций уходит, Семпроний только успевает прочитать один монолог, как вдруг входит Сифакс, и два эти заговорщика начинают плести интригу. Выражаясь языком мистера Бейза, стоят нос к носу, держа в руках табакерки, и жарят вовсю223. Потом, вдруг спохватившись, Сифакс советует Семпронию проявлять осторожность — так и хочется сказать: давно пора!
Сиф.
Семпроний, правда ли, что заседает Сенат сегодня? Будьте осторожны: Катона зорок глаз.


462
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Они и так проявили верх осторожности, встретившись в доме правителя, против которого плетут заговор. Наверное, они думают, что Катон не только ослеп, но и оглох, иначе они не говорили бы так громко прямо в его доме:
Будьте осторожны!
О да, очень осторожны, ибо, если Катон подслушает ваши речи, он выдаст вас как заговорщиков и Цезарь никогда вас не примет, никогда.
Во втором действии Катон просит сенаторов оставить его наедине с Юбой, дабы познакомить его с итогами дебатов, и здесь, как мне кажется, он проявляет неблагоразумие и неучтивость. Безусловно, было бы гораздо более уместно пригласить Юбу пройти в личные покои и там ввести его в курс дела. Но вместо этого наш поэт громоздит одну нелепость за другой: оказывается, Юба использует этот предлог для того, чтобы потребовать от Катона руки его дочери Марции. Однако всё последующее: яростная ссора между Юбой и Сифаксом; инвективы Си- факса в адрес римлян и Катона; совет, который он дает Юбе, силой забрать Марцию из отцовского дома; бешенство, в которое он впадает, получив отказ, и всё это в пределах досягаемости и слышимости Катона, и пусть даже он не слышит криков и шума в собственном доме, но его отчетливо слышат охрана и домочадцы, — всё это настолько неправдоподобно, что этого просто не может быть.
Во втором действии Семпроний в то же утро возвращается в зал правителя, дабы, вкупе с Сифаксом, осуществить заговор против Катона, его страны и его семейства, — это такая несусветная чушь, что до подобного не додумались бы даже О-сы, скотты и грязные ирландцы: сам Юстас Комминс не решился бы явиться в зал суда, дабы осуществить заговор против правительства224. Если представить, что офицеры Портсмута решили устроить заговор, дабы выкрасть племянницу или дочь Дж- Г-, неужели они собрались бы в доме Дж- Г- для осуществления своего плана?225 Какой им резон встречаться именно там, во всяком случае, до самого последнего момента, если вокруг полно других мест? Они никогда бы не открылись, а нашли бы гораздо более укромное и подходящее место. В трагедии не должно быть ничего неправдоподобного или невозможного.
Но в тронном зале Катона совершается не только измена: здесь попеременно возникают и любовь, и философия; возникают сами собой, вне


Аддисон
463
связи с действием, в заведенном порядке, не мешая друг другу, словно между ними заключен тройственный союз и, по взаимному соглашению, они по очереди уступают место друг другу.
Мы подошли к третьему действию. Семпроний вместе с главными заговорщиками входит в тронный зал, а Катон его как раз покидает, и Семпроний, как последний глупец, выдает себя с головой, хотя до этого момента он вел себя как отъявленный негодяй:
Семпр.
Злодеи! Знайте, жалкие рабы:
Коль вас в измене смогут уличить,
Удастся заговор — забудут вас,
Провалится — вас вздернут как собак.
Эй! Взять бандитов мерзких, отвести Скорей на смерть!
Верно, второй заговорщик замечает, что среди них нет врагов — только друзья, но разве такое возможно на этом этапе? Разве может горстка негодяев попытаться убить правителя осажденного города средь бела дня в его собственном доме, чтобы быть тут же схваченными и казненными? Разве их окружают одни друзья? Разве не ясно из слов Семпрония
Эй! Взять бандитов мерзких, отвести Скорей на смерть! —
и появившихся в ответ на его призыв стражников, что охрана находилась неподалеку и всё слышала? Тогда почему его самого не схватили и не повесили со всеми остальными заговорщиками? Почему он по- прежнему находится в зале и третий раз за день принимается строить, вкупе со своим старым приятелем Сифаксом, козни против правителя? И откуда Сифакс, появившийся в зале в тот самый момент, когда стражники уводят заговорщиков, с вестью о том, что Семпроний погиб226, узнал эту трагическую новость? Вопрос остается без ответа. Поэтому читатель с нетерпением ждет следующей сцены: она должна всё расставить по своим местам.
Сиф.
Мой друг, наш план закончился провалом,
Но мы игру сыграем до конца:


464
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Войска на месте, нумидийский конь Копытом бьет, готовится к пустыне:
Семпроний пусть возглавит наш отход,
Врата откроем, Марка стража там,
Преграды на пути все сокрушим И в лагерь Цезаря проникнем через день.
Семпр.
Достиг я цели лишь наполовину:
Осталась дома Марция-краса.
Пусть так, хотя хотелось бы знать, почему он достиг цели лишь наполовину и что за вторую половину ему удалось осуществить. Но главное: что он имеет в виду, восклицая:
Осталась дома Марция-краса?
Ведь он находится в ее собственном доме, а мы с самого начала пьесы так ни разу ее не видели и не слышали. Но вот вступает Сифакс:
Но что же отыскать ее мешает И выкрасть силою ее мужской?
Однако что значит «отыскать ее»? Что хочет этим сказать старый пройдоха Сифакс? Эти двое говорят о Марции так, словно ее днем с огнем не сыскать.
Семпр.
Но в дом проникнуть как?
Ага, похоже, они ее все-таки нашли.
Но в дом проникнуть как? Ведь вход открыт Лишь Юбе, братьям, а других не пустят.
Но, между прочим, почему Юбе можно, а другим нет? Ведь ни отец, ни дочь не приняли его как жениха. Но оставим это; нумидиец Сифакс моментально вызволяет Семпрония из трудного положения, подсказывая ему беспроигрышный ход:


Аддисон
465
Сиф.
Одежду, стражу Юбы надо взять:
Дверь отворят, как нумидийский принц
Пред их лицом предстанет.
Видимо, переодетому в одежды Юбы Семпронию удается целый день провести в доме Катона, где их обоих знают в лицо, и остаться неузнанным: это всё равно что какому-нибудь французскому маршалу нарядиться герцогом Баварии и в сопровождении слуг появиться при свете дня в Версале. Но каким образом Сифаксу удалось нарядить Семпрония в одежды молодого Юбы? Уж не выступает ли он в двойном качестве — как генерал и как денщик? Однако откуда у Юбы стража? До сих пор он появлялся один как перст. Тут наверняка не обошлось без какой-то грандиозной каверзы, и всё же, по-моему, напрасно они ее придумали, надо было следовать совету Сифакса:
И выкрасть силою ее мужской —
по-моему, это самый короткий и надежный способ заполучить госпожу, тогда не надо было бы рядиться в шутовское платье, чтобы перехитрить двух-трех рабов. Но Семпроний, видимо, думает иначе: он возносит хвалу небу, славя изобретательность своего приятеля:
Семпр.
Небо! Ход какой удачный!
Что я говорил? Разве я не обещал читателю, что покажу ему сцену, которая вносит окончательную ясность в происходящее? По-моему, я свое слово сдержал.
Настало время перейти к той части четвертого действия, где вылезают несообразности, которые автор допустил, стремясь неукоснительно соблюсти единство места. Я не припомню прямых высказываний Аристотеля об этом единстве. В общих правилах для хора он действительно говорит о нем достаточно, но только обиняком, ибо самим фактом, что хор у Аристотеля — основа трагедии: хор выходит на сцену в самом начале действия и стоит там до самой развязки, Аристотель так прочно закрепил место действия, что для любого греческого драматурга сломать это единство было невозможно. Мое же суждение таково, что если


466
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
современный автор трагедии способен сохранить единство места, не нарушая при этом правдоподобия происходящего, то лучшего и желать нельзя, ибо, придерживаясь этого единства, он будет способствовать, как было отмечено выше, большей стройности, ясности и большему благообразию изображаемого. Но поскольку точных правил касательно этого единства нет и нас никто не понуждает его вводить, раз у нас нет хора, как у греческих поэтов, и поскольку часто бывает невозможно выдержать это предписание от начала до конца так, чтобы не представить большую часть действия неправдоподобной, нелепой и даже уродливой, то все-таки лучше его нарушить.
И вот на сцене появляется Семпроний, неуклюжий, наряженный в ну- мидийское платье, а за ним следует его нумидийская стража. Да не пропустит читатель ни одного слова сего мудреца, ибо оно бесценно:
Семпр.
Загнал я олениху, ей не скрыться.
Хотел бы я знать, каким образом олениха оказалась в логове, если она ни разу за всю пьесу не покидала дом — во всяком случае, нам этого не показывали; а если вспомнить самое начало действия, когда она беседует с Люцией, то трудно поверить, что они разговаривают о таких материях на улице. Впрочем, дабы не разочаровывать Семпрония, согласимся в порядке исключения, что олениха в логове:
Загнал я олениху, ей не скрыться.
Если он встретился с ней в открытом поле, то с какой стати он так долго за ней гнался? Да стоило ему только подать знак своим нумидийским псам, и они тут же ее настигли бы! А коли он ее не застал в открытом поле, то каким образом он вообще ее выследил? Если же он встретил ее на улице, то почему сразу не выкрал, раз ему всё равно потом улицы было не миновать? Увы, Семпроний не считает нужным что-либо объяснять и соображениями о грядущей опасности тоже не делится; он не думает, как ему исхитриться, дабы пронести госпожу через южные ворота, где на страже стоит ее брат Марк и где его, разумеется, заметят с его импедиментом, выражаясь по-латыни — а по-нашему, с драгоценной ношей; зато он забавляется шутками:


Аддисон
467
Семпр.
Как будет нумидиец потрясен,
Пропажу обнаружив госпожи!
Сравнится с сим подарком лишь одно —
На муки дикаря смотреть украдкой.
Но что за шум? Напасть, ведь это он!
Сам Юба, на погибель мне, идет!
Убить его, охрану — и мечом Расчистить путь.
Боже правый, почему же охрану? До последней минуты я был уверен, что стражники Юбы стали послушными орудиями в руках Семпрония, а теперь, оказывается, они преследуют его по пятам.
Впрочем, пора собрать вместе все эти несообразности. В полдень Сем- проний, надев платье Юбы, идет в сопровождении его стражников во дворец Катона, дабы выдать себя за Юбу, несмотря на то, что в этом месте их обоих знают в лицо; там он натыкается на Юбу и решает убить его с помощью его же, Юбы, стражников. Видя, что те робеют, он им грозит:
Ага, дрожите, псы!
В атаку, как мужчины, да скорее!
Но стражники не торопятся, и тогда Семпроний, махнув на них рукой, бросается в бой против Юбы, а стражники, раскрыв рты не иначе, как от священного ужаса, в который их поверг своими проклятиями Семпроний, застывают на месте, являя собой картину, достойную кисти мистера Спектейтера, изобразившего фигуру Глазиота227. Юба убивает Семпрония, пленяет собственную стражу и с победным видом уводит пленников пред очи Катона. Не знаю, как читателю, а, по-моему, по количеству несуразностей наша трагедия намного обскакала Бейзову228.
Заслышав звон мечей, в зал входят Люция с Марцией. Интересно, почему на шум боя не прибежал никто из мужчин? Где сам правитель? Где его стражники? Где слуги? Такое происшествие, случившееся, можно сказать, прямо в доме правителя города на военном положении, должно бы поднять на ноги целый гарнизон, однако время идет, проходит полчаса с момента убийства Семпрония, а в доме тихо, никто из солдат на


468
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
шум не прибегает, в зале по-прежнему остаются две бедные женщины, которым, вообще-то говоря, давно пора убежать с места боя. Однако всё это время Люция пребывает в истерике:
Люц.
О да, то звон мечей был! У меня На сердце тяжесть, в горе оно тонет И бьется в страхе, каждый звук — как нож!
И тут же, без перехода, она принимается за старые штучки:
О Марция! Ужель из-за меня
Твои же братья... Как мне с этим жить!
Она думает, что если кто-то схватился за меч, то только из-за нее. Сие настолько комично, что о трагедии говорить не приходится. Но вернемся к нашей пьесе: в этот момент дамы видят тело Семпрония, и Марция, введенная в заблуждение одеянием, принимает Семпрония за Юбу; она восклицает:
Лица его не видно под покровом!
Мне трудно представить, как закутанный по самые брови человек мог биться с противником и пасть замертво, не открыв лица. Кроме того, Юба еще до начала боя признал в своем противнике Семпрония, и не по одежде, а по лицу, из чего следует, что тот вовсе не был закутан по самые брови. Марция же, едва завидев закутанного по уши несчастного, сразу принимается причитать и, признавшись в нежных чувствах к предполагаемому покойному, начинает готовить погребальную песнь. В этот момент в зал крадучись входит Юба: он подслушивает, а значит, крадется на цыпочках, — мне трудно представить подслушивающего человека в какой-то другой позе. Интересно, как так могло случиться, что за всё это время он не догадался послать кого-то из челяди, хотя бы гасильщика свечей, прибраться и вынести из зала тело мертвого Семпрония. Увы! Но вернемся к подслушивающему Юбе: сначала он принимает плач Марции за скорбь по убитому Семпронию, но потом, с дрогнувшим сердцем, обнаруживает, что плачут по нему, счастливчику, и тогда он, отбросив сомнения, открывается, и, надо сказать, делает это вовремя: промедли он чуть дольше, и быть бы ему рогоносцем при покойнике, в котором он еще минуту назад видел своего соперника; а те-


Аддисон
469
перь он жадно присваивает сокровище, предназначенное для другого, кому оно больше не понадобится. Но у меня вопрос: с какой стати Юба, ни разу за всю пьесу не подслушавший ни единого разговора, вдруг решил сделать это сейчас? Как получилось, что из всех действующих лиц трагедии, у которых с уст не сходят любовь и предательство, он единственный подслушивает в тронном зале — самом публичном месте, какое можно только придумать? Боюсь, что закрыть глаза на все эти несообразности автора заставило лишь одно — желание изобразить прискорбную ошибку Марции, что, в конце концов, настолько недостойно трагедии, насколько может быть недостойным всё, связанное с разными уловками.
Но перейдем к пятому действию. Его открывает Катон, пребывающий в задумчивости: он сидит, держа в руке трактат Платона «О бессмертии души»229, на столе перед ним лежит меч без ножен. Место его размышлений — всё тот же тронный зал. Перенесемся мысленно в Лондон и вообразим, что кто-нибудь точно так же сидит в одиночестве в пустом огромном зале: он совершенно один, solus*, поза напряженная, на столике шпага на изготовку; в руке у него трактат Платона «О бессмертии души», недавно переведенный Бернардом Линтотом230. Мне интересно, что скажет про такого человека читатель: на кого он похож — на великого патриота? большого философа? генерала? или на шутника, вообразившего, будто он и одно, и второе, и третье? И что у него на уме: себя лишить жизни или ни о чем не подозревающих домочадцев?
Короче говоря, всё это — и то, что Катон сидит в вышеозначенной позе в огромном пустом зале, глядя в трактат Платона «О бессмертии души», который, между прочим, требует двухчасового чтения; и то, что в кои веки он предпочел уединиться; и то, как он сердится на сына за то, что тот ему помешал; и то, как он встает и уходит из зала наверх в свою спальню под предлогом, что ему хочется спать, а на самом деле он себя там смертельно ранит и его, почти бездыханного, истекающего кровью, вносят обратно в зал, как подобает патрицию, пожелавшему избавить своих близких от необходимости подниматься в спальню, — всё это кажется мне невероятным, неправдоподобным и невозможным231.
Такова критика Денниса. Драйден полагал ее «неумеренно игривой»;232 однако, при всех шуточках, аргументы у Денниса крепкие. И потом, никто
один (лат.).


470
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
не мешает читателю отставить критику и читать «Катона» просто в удовольствие, а не ради просвещения.
Разгоряченный успехом, Деннис вскоре взялся за рассмотрение переживаний героев «Катона», но серьезного обсуждения, какое ему удалось на почве изыскания несообразностей в действии этой трагедии, не получилось: так, ничтожные придирки и возражения по пустякам233.
Что касается более мелких стихотворений Аддисона, то рассматривать их в отдельном порядке нет нужды: критику здесь негде развернуться и нечем особо поживиться. Исключение могут составлять его стихи, обращенные к Кнеллеру, где иногда встречается удачная параллель между государями и богами234, но и эта последняя слишком хорошо известна, чтобы цитировать всё стихотворение.
Переводам Аддисона из тех, что я сравнивал с подлинниками, недостает точности, какая присуща переводам ученого. Без сомнений, сам он понимал переводимых авторов, но сделать так, чтобы и другие их поняли, он не мог, настолько вольными были его переложения. Впрочем, к чести его как переводчика следует сказать, что по большей части его парафразы читаются теми, кто не знает оригиналов, гладко, легко и, главное, с удовольствием.
Его стихи тщательно обработаны и лишены изъянов: видно, что это плод ума упорного, трудолюбивого, которому до полного совершенства недостает одного — пылкости. Попадаются отдельные поразительные строчки, блестящие пассажи, но огня нет, есть ровное тепло: искусность, но не сила. Не забудем, Аддисон — один из наших самых ранних законодателей правильности235.
Хотя версификации Аддисон учился у Драйдена, он это искусство не только не отточил, а, скорее, даже подпортил: на каждом шагу у него встречаются неточные рифмы, в «Георгике»236 есть разорванные строки; трехстишие и александрийский стих он употребляет постоянно, причем чаще всего грешит трехстишиями именно в переводах. По-видимому, его мало заботило собственно стихосложение; впрочем, «Розамунда» написана очень гладко, а «Катон» и того глаже.
Теперь пора перейти к Аддисону-критику, хотя слово «критик» нынешнее поколение применяет к Аддисону неохотно, порицая писателя за


Аддисон
471
осторожные, зыбкие, далекие от научной мысли суждения, которые, по их разумению, продиктованы скорее вкусом, нежели принципами237.
Те, кто набрался мудрости благодаря трудам других людей, как правило, мало что создают сами и не ценят своих наставников. Сегодня Аддисона модно презирать среди тех, кто ни за что бы не догадался о его недостатках, если бы учитель сам о них не поведал. А писал он всегда так, как полагал нужным, только ныне это уже невозможно доказать; и наставления его читателям были подобающими. В его время редко встречалась та общая осведомленность, которая сегодня слышна в любом житейском разговоре. Тогда мужчины, не принадлежавшие к ученой братии, не стыдились своего невежества, а у женщин было принято осуждать и малейшую начитанность. Свою цель Аддисон видел в том, чтобы мягко исподволь прививать праздношатающейся, веселящейся золотой молодежи интерес к литературе, между делом внедряя знания в самой соблазнительной форме, доступно и по-свойски, без зауми и суровой назидательности. Указывая читателям на их недостатки, он одновременно советовал, как от них избавиться. И он достиг своей цели: публика проснулась, оживился интерес к образованию, люди стали больше ценить блестящий ум; и постепенно, с годами жизнь расцвела, а искусство беседы овладело умами и возвысилось.
Когда-то Драйден расщедрился на критику в своих «Предисловиях»238, но при всех его попытках встать на дружескую ногу с читателем, человеку непосвященному было трудно понимать, о чем он говорит, тем паче входить во все тонкости разговора. Критические наблюдения Драйдена были рассчитаны скорее на начинающих писателей, изучающих литературное ремесло, чем на читателей, постигающих через книги искусство беседы.
В таких условиях требовался наставник, сродни Аддисону, который направлял бы и развивал умы своими ясными, ненавязчивыми замечаниями. Если бы Аддисон представил публике «Потерянный Рай» в строго научной форме, развернув сложнейшую систему, то, возможно, такая критика и обратила бы на себя внимание, зато сама поэма до сих пор пребывала бы в забвении; Аддисон же, проявив чудеса красноречия и умения вкрадчиво убеждать, сделал из Милтона всеобщего любимца239, которого считают своим долгом полюбить читатели всех сословий.


472
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Временами Аддисон брался за сомнительные темы: так, предложив серьезное обсуждение красот «Чевиотской охоты», он навлек на себя насмешки высокоученого Вэгстаффа, заодно осмеявшего и «Мальчика-с- пальчик», как и сарказм Денниса240, который в ответ на фундаментальное положение критики Аддисона о том, что «Чевиотская охота» нравится читателю и всегда будет ему нравиться в силу изображенной в ней природы, отметил, что
от природы можно отклоняться по-разному: можно из апломба или болезненной фантазии возмечтать превзойти природу и раздуть образы сверх их реальной меры; а можно из притворства возомнить природу ущербной и, отвернувшись от нее, начать искать нечто небывалое, а можно из глупости природу принизить, выставить ее слабой, маленькой, почти невидимой и малозначительной241.
В «Чевиотской охоте» не так много апломба или притворства, зато более чем достаточно плоского равнодушия и безжизненной глупости.
Пока наши глубокомысленные созерцатели рода человеческого окончательно не возомнили своего превосходства над Аддисоном242, пусть-ка они обратятся к его «Заметкам об Овидии» с образцами тонкой и изощренной критики; пусть внимательно прочитают его «Опыты об остроумии» и «Об удовольствии предаваться воображению»243, где он основой искусства утверждает природу, а принципы изобретательности столь убедительно выводит из умственной склонности человека к мастерству и изяществу, сколь не снилось его хулителям.
На поприще бытописания нравов Аддисону, пожалуй, равных нет — он первый среди лучших. По словам Стила, он один умеет подать житейские сцены и примелькавшиеся случаи из жизни с таким мягким юмором, что эти последние обретают новизну244. У Аддисона нет и малейшего желания «переступать простоту природы»245 или кому-то на потеху идти против правды. Он не играет словами и не украшает свою речь, дабы развлечь скучающего читателя. Он настолько верен жизни, что, если бы не дух оригинальности в его картинах, наводящий на мысль о том, что не всё в них плод воображения, его едва ли можно было бы назвать изобретательным.
У такого кладезя мудрости, каким был Аддисон, есть чему поучиться. Как человек религиозный он не был ни истово верующим, ни суеверным,


Аддисон
473
ни легковесным скептиком, ни доверчивым простаком; в вопросах морали не отклонялся в сторону ни сурового ригоризма, ни опасной расхлябанности. Всё волшебство своей фантазии, всю убедительность своих аргументов он без остатка подчинил тому, чтобы читатель разделил с ним его беззаветное служение Творцу сущего. Аддисон выводит правду то в форме пригрезившегося видения, то полускрытой аллегории, то в неотразимом облачении фантазии, то во всеоружии разума. Правда выступает у него в тысяче обличий, и каждое ласкает взор.
Mille habet ornatus, mille decenter habet* 246.
Проза Аддисона — образец среднего стиля, когда о серьезном пишется без чопорности, о житейском без низости, когда язык достигает чистоты и точности без мелочности и натуги, когда он неизменно ровен и гладок без пышных слов и восторженных фраз. Не в правилах Аддисона съезжать с накатанной колеи за случайным аплодисментом; высоких наград он не ищет, на рискованные эксперименты не пускается. Его страница лучится ровным теплым светом, но никогда не озаряется внезапным блеском.
По-видимому247, более всего он стремился избегать в речи резких обрывов, почему порой и впадает в многословные отступления и переходы, иногда чересчур увлекается разговорным стилем; и всё же, пиши он менее идиоматично, его язык потерял бы в своей исконной английскости. Аддисон добился всего, о чем мечтал: он пишет ходко, не переходя на галоп; никуда не торопится, но и на одном месте не топчется, фразы у него в самый раз, ни длинные, ни короткие, периоды, пусть не совсем округлые, зато стройные и летучие. Вот он, настоящий английский стиль: непринужденный без плебейства, изящный без крикливости; пожелай кто-то овладеть таким слогом, он должен неотрывно, день и ночь, том за томом, штудировать Аддисона.
Тысячу имеет одеяний, и все благочинны (лат.).


ХЬЮЗ
ж о н Хьюз, сын лондонского горожанина и Анны Бёрджесс, уроженки Уилтшира, принадлежавшей к одному из местных старинных семейств, родился в Мальборо 29 июля 1677 года1. Учился Хьюз в частной школе и, судя по пышному описанию в «Biographia», достиг больших литературных успехов, которыми он, по всей видимости, был обязан своему наставнику, чье имя, однако, почему-то замалчивается2.
В девятнадцать лет Хьюз набросал план будущей трагедии и замахнулся на вольное переложение Горациевой оды, начинающейся словами «Integer Vitae...»* 3. Он занимался не только поэзией, но и другими искусствами: музыкой, в которой он достиг изрядного умения, рисованием и основами живописи.
Всё это не мешало ему оставаться практическим человеком, равно как и дела практические не нарушали его занятий искусством. Он служил в ведомстве по артиллерийскому и вещевому снабжению армии и флота,
* «Не тронутый жизнью...» (лат.)


Хьюз
475
исполнял обязанности секретаря нескольких земельных комитетов по охране королевских портовых доков в Чэтеме и Портсмуте и при этом ухитрялся учить современные языки.
В 1697 году Хьюз опубликовал поэму о Рейсвейкском мире4, а в 1699 году в свет вышло его стихотворение «Двор Нептуна», которое он написал по случаю возвращения короля Вильгельма, посвятив его мистеру Монтегю, всеобщему покровителю служителей муз5. Тогда же появилась его песня по случаю дня рождения герцога Глостера6.
Хьюз с большим успехом пробовал себя в разных литературных ипостасях, не только стихотворца; так, в «Опыте об удовольствии быть обманутым», который он написал приблизительно в то же время7, он показал, что неплохо разбирается в природе человека. В 1702 году он опубликовал оду в подражание Пиндару «Дом Нассау» на смерть короля Вильгельма и выполнил переложение еще одной оды Горация «Otium Divos...»*’8.
В 1703 году в Зале Книжной палаты9 была исполнена ода Хьюза «О музыке», в продолжение которой он затем написал шесть кантат, и все они были положены на музыку величайшим композитором того времени10, по всей видимости, не без намерения противодействовать распространению итальянской оперы, этой заморской властительницы дум, вскружившей голову английской публике, несмотря на отчаянные попытки прогнать ее со сцены11.
К этому времени Хьюз уже приобрел имя, публика относилась к нему с почтением, поэтому едва ли следует удивляться, что именно ему было заказано предисловие к переводу из итальянского сатирика Боккалини, чей талант стоил ему жизни у себя на родине, но в Англии о нем мало кто слышал, пусть у него и нашлись такие могучие защитники12.
Перевел Хьюз и «Диалоги в царстве мертвых» Фонтенеля13, и, хотя в свое время перевод его, наверное, читали, сегодня о нем никто не помнит по той простой причине, что книга, вся соль которой заключена в ее стиле, по большому счету не нужна читателям, кроме тех, кто читает в подлиннике и может оценить ее красоты без перевода. Добавив к переведенным диалогам еще два собственных, Хьюз, будучи человеком не только честным, но и набожным, посвятил свой труд графу Уортону14. Он не
«Мира у богов...» (лат.)


476
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
ошибся в расчетах: когда Уортон получил должность наместника Ирландии, он предложил Хьюзу поехать вместе с ним и пообещал ему составить протекцию; но Хьюз, понадеявшись на обещания другой влиятельной персоны, которые больше отвечали его намерениям, отклонил предложение Уортона и в итоге прогадал и тут, и там.
Хьюз перевел «Скупого» Мольера15, но предлагать свой перевод для постановки не стал; вообще он любил переводить для себя понравившиеся ему сцены из разных пьес16.
Окончательно утвердившись в литературном кругу остромыслов, Хьюз развернулся: писал в газеты «The Tatler», «The Spectator», «The Guardian»;17 в 1712 году он перевел «Историю революции в Португалии» Вер- то;18 написал «Оду Творцу Мироздания по фрагментам Орфея»19 и, горя желанием доказать, что английский язык рожден для музыки, поставил на сцене оперу «Калипсо и Телемак»20. Последнее из перечисленных начинаний противники Хьюза, адепты итальянской оперы, встретили в штыки, и, что особенно возмутительно, они сумели перетянуть на свою сторону лорда-церемониймейстера герцога Шрусбери, который был женат на итальянке, и, пользуясь его покровительством, добились если не отмены спектакля, то существенного падения театральных сборов.
Именно в то время Тонсон задумал издать «Фарсалию» в переводе сразу нескольких стихотворцев, и Хьюз тогда переложил на английский десятую книгу поэмы. Но дальше дело не пошло, как часто бывает там, где требуется слаженная работа нескольких авторов, и потом спустя годы этот замысел осуществил Роу21.
Сказать, что Хьюз был на короткой ноге с большими писателями своего времени, нельзя — скорее всего, знакомство было весьма и весьма отдаленным; но с Аддисоном, судя по всему, его действительно связывали тесные отношения. Есть надежное свидетельство его прямого участия в судьбе «Катона». Аддисон всё никак не мог дописать последний акт и обратился за помощью к Хьюзу. Какой бы искренней ни была эта просьба, жила она недолго: когда через неделю Хьюз пришел к Аддисону показать свой черновой вариант, оказалось, что у того уже готова половина действия.
В дальнейшем Хьюз опубликовал сочинения Спенсера, вкупе с «Жизнеописанием» поэта, «Словарем» и «Рассуждением об аллегорической по¬


Хьюз
477
эзии»22, и надо признать, что ему, златоусту и знатоку красноречия, труд этот оказался по плечу, хотя в том, что принадлежит до скрупулезного знания устаревших слов, Хьюз, пожалуй, и не был достаточно подкован. Во всяком случае, публику он сильно не раззадорил, если переиздание последовало только через тридцать с лишним лет23. Помимо издания Спенсера, Хьюз в тот же год сочинил «Аполлона и Дафну»24, о сценическом успехе которых нешуточно радел Стил: последний, видимо, был безгранично добрым человеком в тех случаях, когда жар фракционной борьбы не застил ему взор.
Все эти годы Хьюз, будучи стесненным в средствах, испытывал немалые финансовые затруднения, и облегчение пришло к нему только в 1717 году, когда лорд-канцлер Каупер поставил его секретарем Комиссий по отбору мировых судей;25 впоследствии Хьюз подаст прошение о назначении своим преемником в этой должности лорда Паркера. Итак, теперь у Хьюза был полный достаток, однако насладиться богатством в полной мере ему не пришлось — такова человеческая жизнь: годы были уже не те, здоровье пошатнулось.
Последнее, что написал Хьюз, это трагедия «Осада Дамаска», откуда, кстати, пошла мода на названия пьес со словом «осада»26. Эту драму ставят до сих пор, и примечательно, что сценические постановки и издания ее не соответствуют ни первоначальной версии пьесы, ни авторскому замыслу, что понуждает меня добавить свое частное мнение к непрерываю- щейся череде хвалебных отзывов об этой трагедии. Дело в том, что у Хьюза Фока27 был изначально представлен вероотступником, и в этом свете негодование Евдокии28, его собственное несчастье, муки раскаяния, которые он испытывает, становились более чем понятными, обретая характер заслуженно понесенного наказания. Актеры, однако, не согласились с такой трактовкой и потребовали от автора изменить пьесу так, чтобы Фока был повинен только в том, что он стал перебежчиком, и Хьюз из боязни, как бы его родных не лишили причитавшейся им выручки, пошел им навстречу.
Он уже тогда был неизлечимо болен чахоткой, на репетициях не появлялся, но за десять дней до смерти нашел-таки в себе силы написать посвящение своему покровителю лорду Кауперу. Сыграли трагедию 17 февраля 1720 года, и вскоре после премьеры автор умер. Он дожил до


478
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
радостного известия, что пьесу приняли «на ура», но ему уже было не до того: им владели думы отходившего христианина.
Несомненно, уход такого человека был многими оплакан; недаром память о добродетелях Хьюза увековечил в посвященной ему статье в газете «The Theatre» Стил;29 «Biographia» поместила его жизнеописание, получившееся до некоторой степени благостно-пристрастным30, а его родственник, ныне покойный мистер Данком31, чье безупречное чувство меры вызывает бесконечное уважение, предпослал свои воспоминания о Хьюзе собранию его сочинений.
Я же вместо описания поэтического дара Хьюза воспроизведу переписку между Свифтом и Поупом.
Месяц назад, — сообщает Свифт32, — один мой приятель послал мне труды некоего Джона Хьюза, эсквайра. Там есть и проза, и стихи. Я никогда о нем не слышал, поэтому удивился, обнаружив среди подписчиков ваше имя. По мне, он поэт чересчур крупный, а его проза и стихи, как мне кажется, из разряда посредственностей33.
Поуп ему на это отвечает: «Вы спрашиваете меня о мистере Хьюзе, — поэт он небольшой, зато честный человек, а в остальном вы правы: он из того разряда, куда вы его записали»34.


ШЕФФИЛД,
БУКИНГЕМШИР
жон Шеффилд, родовитый наследник одной из старинных прославленных фамилий, сын Эдмунда, графа Малгрейва, родился в 1649 году;1 отец его умер в 1658-м. Воспитание юного лорда доверили наставнику, однако очень скоро с ним пришлось расстаться, поскольку он совершенно не удовлетворял запросам своего подопечного, двенадцатилетнего отрока2, который после случившегося решил сам заняться своим образованием. Подобная целеустремленность, обнаруженная в столь нежном возрасте и осуществленная столь успешно, достойна восхищения в силу своей редкостности и выглядит весьма поучительно в силу своей полной достоверности.
Литературные достижения Шеффилда тем удивительнее, что, в отличие от сверстников, они у него пришлись на бурные годы если не военных баталий, то придворных балов. Едва была объявлена война с голландца¬


480
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
ми, как он, будучи семнадцатилетним юношей, оказался на флагманском корабле под командованием принца Руперта и герцога Албемарла3, и только отсутствие попутного ветра не позволило ему тогда понюхать пороху. Однако он так рвался в бой, горя желанием послужить королю, что встал во главе кавалерийского полка, собранного из ополченцев, дабы защищать береговую линию4.
Через год Шеффилда выдвинули в парламент, но граф Нортумберленд заявил протест, сочтя выдвижение восемнадцатилетнего юнца по меньшей мере неприличным, и тем дело и закончилось. Тогда же между Шеффилдом и графом Рочестером вышла ссора, и Шеффилд повел себя неосмотрительно, раструбив о случившемся, на что впоследствии, по слухам, ему серьезно пеняла леди Сэндвич, сестра Рочестера, пережившая своего брата5.
С возобновлением военных действий против голландцев (в 1672 году) Шеффилд снова отправился служить добровольцем на флот — на этот раз на судно, которым командовал прославленный лорд Оссори;6 по словам Шеффилда, во время службы он сделал два любопытных наблюдения:
Я подметил два случая, оба из которых берусь утверждать, хотя обычно ни тому, ни другому не верят. Один состоит в том, что порыв ветра, поднимаемый пушечным ядром, не может никому причинить ни малейшего вреда; будь это не так, на палубе не осталось бы никого в живых. Второй же таков, что иногда можно избежать попадания снаряда, немного изменив положение своего тела; я подметил, что в ясный солнечный день, когда дым рассеивался, нам было очень хорошо видно, как не до конца разорвавшиеся пушечные ядра падают в воду, а потом выскакивают из воды и летят прямо на нас, и в этот момент можно успеть отпрыгнуть в сторону, хотя всё происходит так стремительно, что трудно угадать наверняка, в какую именно точку упадет снаряд, и может статься, что твой прыжок вместо спасения будет стоить тебе жизни7.
Своим бравым поведением Шеффилд настолько расположил к себе лорда Оссори, что его поставили командиром «Кэтрин»8, лучшего по тем временам второразрядного корабля во флоте.
В дальнейшем Шеффилд в чине полковника принял на себя командование пехотным полком: тогда по приказу принца Руперта пехотинцы


Шеффилд, Букингемшир
481
стояли вдоль береговой линии, и Шеффилд оказался в одном лагере с Шомбергом9. Помимо своей пехоты, Шеффилд командовал полком старых голландских пехотинцев, за что ему был обещан орден Подвязки, и в двадцать пять лет он его получил, вкупе с должностью постельничего10.
Затем он отправился во Францию изучать военное дело под началом Тюренна11, но вскоре вернулся обратно. Он рассчитывал получить командование Первым полком конных гвардейцев, но его обошел герцог Монмут, и тогда в отместку Шеффилд навел на Монмута подозрение герцога Йорка. Прошло немного времени, удача отвернулась от Монмута, он впал в немилость, и Шеффилд вновь оказался в выигрыше, получив должность наместника Йоркшира и место губернатора Халла12.
Иначе как стремительным продвижение Шеффилда к воинским и гражданским почестям и чинам назвать нельзя, но интересно, что и в самую деятельную пору у него всегда находилось время для ученых занятий или, по крайней мере, для стихотворства, в котором он рано проявил недюжинные способности, если верить рассказам о том, что звание поэта- лауреата Драйден получил во многом благодаря тому, что его рекомендовал на эту должность Шеффилд, в тот момент не достигший и двадцати лет13.
Когда мавры устроили осаду Танжера, освобождать город послали Шеффилда (в 1680 году) во главе двухтысячного отряда солдат14. Ходили слухи о неисправном судне, давшем течь, об опасности, подстерегавшей Шеффилда по причине козней ревнивого короля, за здравие которого Шеффилд отказывался пить, пока не убедился в полной своей безопасности15. Ему понадобилось три недели, чтобы заставить мавров ретироваться без боя.
Во время того морского похода и было написано «Видение» — вольные стихи в духе того времени, не отличающиеся ни изобретательностью, ни благородством чувств16.
Когда Шеффилд вернулся, король встретил его как ни в чем не бывало, и всё пошло по-прежнему в его жизни острослова и придворного.
Если Шеффилд и питал радужные надежды на будущее, то они были связаны с престолонаследником, с которым он был давно знаком и которому, как он полагал, он тоже не был безразличен; однако, как нам всем


482
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
хорошо известно, едва король Иаков взошел на трон, как над ним стали сгущаться тучи, что, впрочем, никак не нарушило ожиданий Шеффилда: его моментально ввели в члены Тайного совета и назначили обер-камер- гером17. Он получил место в судебной комиссии, не будучи осведомлен о ее незаконном характере, как он заявил после Революции18. Лишенный твердых религиозных убеждений, он не считал для себя постыдным сопровождать короля на службу в храм и преклонять вместе со всеми колена, однако желания перейти в лоно Римской церкви не выказывал и других не понуждал; а когда католические священники, воодушевившись его кажущимся расположением, попытались обратить его в свою веру, он сказал им, по свидетельству Бёрнета, что охотно внимает их наставлениям и всемерно старается уверовать в то, что Бог создал мир и человека, но ему трудно поверить в то, что «человек играет на равных и воссоздал Господа»19.
Людям свойственно приписывать остроту, передаваемую из уст в уста, тому человеку, который произнес ее последним; однако, как бы мы ни оценивали эту критику преосуществления, принадлежит она не Шеффилду, а Анне Эскью, одной из первых пострадавшей за протестантскую веру и при Генрихе VIII подвергнутой пыткам в Тауэре;20 примечательно, что этот факт почему-то оказался не известен историку Реформации21.
Возвращаясь к Шеффилду: когда произошла Революция22, он принял ее мирно, никак, впрочем, не содействуя ее осуществлению. Одно время к нему хотели было обратиться за помощью с приглашением принца Оранского, но граф Шрусбери отмел этот план, сказав, что Малгрейв никогда на это не пойдет. Уже много позже о той истории Шеффилду рассказал сам король Вильгельм, который спросил его, как бы он поступил, если бы к нему тогда действительно обратились с таким предложением. Шеффилд ответил: «Государь, я бы доложил о нем королю, которому я служил». Вильгельм вздохнул: «Я вас не виню»23.
Когда стало ясно, что положение короля Иакова безнадежно, Шеффилд выступил за единовластие короля и королевы на том основании, что, согласно его разумению, титулы принца и его супруги равны и что принцу как помазаннику должно быть лестно править наравне с супругой. Король Вильгельм остался доволен голосованием лордов, однако еще


Шеффилд, Букингемшир
483
несколько лет после коронации Шеффилд оставался не у дел — то ли из- за сохранявшегося недоверия короля, то ли по собственной неохоте. На короля он смотрел с неприязнью и даже с некоторой брезгливостью, если верить его стихам и сочинениям в прозе24. Что, впрочем, не помешало ему получить титул маркиза Норманби (в 1694 году) и продолжать оставаться в оппозиции ко двору по ряду важных вопросов; в конце концов его назначили советником кабинета с годовым пенсионом в три тысячи фунтов.
Но по-настоящему обласкан Шеффилд был при королеве Анне, за которой, по слухам, он ухаживал в пору их юности. Еще до своей коронации (в 1702 году) Анна сделала его хранителем Большой печати, а вскоре назначила и лордом-наместником Норт-Райдинга в Йоркшире. Он вошел в комиссию по переговорам с шотландцами о соединении королевств25, а на следующий год получил сначала титул герцога Норманби, а затем Букин- гемшира; говорят, что титул Букингема был предметом особого вожделения у нескольких претендентов.
Вскоре Букингем из зависти к герцогу Мальборо сложил с себя полномочия хранителя Большой печати и примкнул к недовольным тори, вызвав крайнее неудовольствие королевы тем, что в Англию была приглашена принцесса София26. Королева попыталась вернуть расположение Букингема, предложив ему ни больше ни меньше как министерский портфель, но тот ответил отказом; удалился от дел и занялся постройкой на земле, отписанной королями, того дворца в Парке, который сегодня принадлежит королеве27.
Со сменой кабинета министров (в 1710 году) Букингем сделался обер- камергером королевского двора, без него не принималось ни одно государственное решение, за исключением того случая, когда он выступил в защиту каталонцев28. После смерти королевы он ушел в оппозицию и от нечего делать написал тогда две трагедии29. Умер он 24 февраля 1721 года.
Шеффилд был трижды женат:30 от первых двух браков детей не было, а от третьей супруги, дочери короля Иакова и графини Дорчестер, вдовы барона Энглси, у него, помимо детей, умерших во младенчестве, был сын, который родился в 1716 году и умер в 1735-м, прервав тем самым род Шеффилдов. Примечательно, что все три жены Шеффилда были вдовами; его третья супруга, герцогиня Букингем, умерла в 1742 году.


484
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Характер Шеффилда далек от образца для подражания. Религию он, судя по всему, усвоил у Гоббса31, а его мораль была естественным следствием зыбких суждений. О женщинах он судил так, как это было принято при дворе Карла, а его представления о собственности сложились за ломберным столом. Его одновременно и порицали за скаредность, и превозносили за умение быть безоглядно расточительным, как будто человек не может быть подвержен обоим порокам сразу — и жадности, и безделью. Впрочем, по рассказам, Шеффилд был человеком весьма чувствительным, и, если ему случалось впасть в гнев, он тут же готов был принести извинения.
В недавнем собрании32 Шеффилд представлен исключительно как поэт, и если судить по свидетельствам его современников, то поэт он был изрядный. Но если судить без благоволения и лести, ибо пора их миновала, и занять позицию более твердую, не поддаваясь ослеплению роскошью и не проявляя мягкотелой лицеприятности, то критик обнаружит, что Шеффилд может иногда блеснуть, но искры божьей в нем нет; он в меру прилежен и приятен, но и только. Темы его песен хорошо известны: надежда, страдание, раскаяние, сожаление, нечаянная радость — всё как у любого другого сочинителя коротких стансов; замахнуться на что-то высокое ему не по плечу, предаться веселью — выше его сил.
Согласно общему суждению, к его «Опыту о сатире» приложил руку Драйден;33 зато его «Опыт о поэзии» — сочинение поистине значительное, заслужившее хвалу и Роскоммона, и Драйдена, и Поупа34, и многих- многих других, чьи дифирамбы время не сохранило.
По-видимому, Шеффилд и сам знал цену своему произведению, иначе не стал бы он в течение всей жизни вносить в свою поэму поправки, с каждым разом обновляя и улучшая ее до такой степени, что та в конце концов приобрела в последнем издании совершенно иной вид, нежели тот, который имела при первой публикации: другого примера такой переделки надо еще поискать. В частности, в «Опыте...» упомянуты сочинения Драйдена, которые были написаны лишь спустя несколько лет после его опубликования35.
Другой пример: к моменту первого издания «Опыта...» слава Милтона еще не до конца утвердилась, и поэтому вперед поставлены Тассо и Спен¬


Шеффилд, Букингемшир
485
сер. Вот как звучат две последние строчки: эпический поэт, заключает Шеффилд,
Над Милтоном обязан воспарить,
Взлететь, сильней, чем Спенсер и Торквато,
быть.
Последующие издания поэмы выходили с укороченной заключительной строчкой, с сохраненным перечнем имен, в котором, однако, имя Милтона занимало теперь уже первое место, что, естественно, повлекло за собой необходимость «подтянуть» весь пассаж таким образом:
Над Тассо он обязан воспарить,
Сильней, чем Спенсер, даже Милтон, быть.
Любое частичное изменение чревато тем, что где-нибудь обязательно образуется прореха: так и в этом случае к Тассо, в отличие от Милтона, не идет слово «возвышенный»36.
Еще в «Опыте...» есть одна знаменитая строчка, явно позаимствованная Шеффилдом, — это описание совершенного характера:
Чистейший изверг — хуже не найдешь37.
«Sine labe monstrum»* — так называл в своих стихах Скалигер Вергилия38. Шеффилд едва ли читал Скалигера, зато встретить это определение в какой-нибудь цитате он вполне мог.
Подводя итог, следует, справедливости ради, заметить, что столь высоко превознесенный Драйденом «Опыт...»39 зиждется на разумных посылках, которые поэт выражает порой по-новому, порой весьма удачно; однако, нисколько не умаляя его достоинств, нельзя не обратить внимание на большое число откровенно слабых стихов и на досадные следы небрежности: так, например, излагая законы элегии, Шеффилд подчеркивает связность и последовательность, без которых, по его словам:
То эпиграмма, шутка, как ты мнил,
Но не элегия, чей слог так мил,
Не «Панегирик» и не «Куперс-Хилл»40.
Без уродства (вариант пер.: без изъяна) изверг (лат.).


486
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Ужели кто-то может подумать, что «Панегирик» Уоллера и «Холм Купера» Дэнема суть не элегии?
Стихи у Шеффилда по большей части пресные, не то его мемуары — они живые, их легко и приятно читать;41 у него был явный талант обстоятельного историка с изящным слогом, но не поэта с пылкой фантазией.


ПРИЛОЖЕНИЯ


Н.И. Рейнгольд
СЭМЮЭЛ ДЖОНСОН И ЕГО «ЖИЗНЕОПИСАНИЯ...»
<...> раз правды нет в этих стихах, значит, нет и природы; раз нет нового, нет искусства.
С.Джонсон. «Милтон»
Да не обкрадут автора подлинника его подражатели!
С. Джонсон. «Уоллер»
В беседе Джонсон афористично краток и молниеносен.
Из письма Дж. Босуэлла к У. Страну,
1771 г.
Примечательную ссылку находим в заключительной части романа Джейн Остен «Мэнсфилд-парк» («Mansfield Park»; 1814): «Оценивая эти два дома, не прожив у родителей еще и недели, Фанни готова была отнести к ним знаменитое суждение доктора Джонсона о браке и безбрачии и сказать, что, хотя в Мэнсфилд-парке есть свои огорчения, Портсмут лишен радостей» (Остен 1988/2: 578). Ссылка героини Остен на «знаменитое суждение доктора Джонсона» осталась без комментария составителей русского издания и, видимо, так до сих пор и представляет собой некую загадку для русского читателя (если, разумеется, он вчитывался в романы писательницы). Ребус двойной. Во-первых, что это за знаменитое суждение о браке и безбрачии? Во-вторых, кто такой доктор Джонсон и почему его суждение было известно не только героине романа, но, очевидно, и его автору? Наконец, почему Остен не считает нужным воспроизводить это суждение? Озна¬


490
ПРИЛОЖЕНИЯ
чает ли ее умолчание, что мнение это было хорошо известно современникам писательницы?
Первый вопрос без труда наводит нас на само высказывание и на его источник: «Marriage has many pains, but celibacy has no pleasure» — «Брак сопряжен со многими горестями, но безбрачие лишено всякой радости» (Johnson 1999: 59). Эта сентенция принадлежит героине «восточной повести» Сэмюэла Джонсона, доктора Джонсона, «История Расселаса, принца Абиссинского» («The History of Rasselas, Prince of Abyssinia»; 1759), принцессе Некайе, излагающей брату свой взгляд на личную жизнь, — повести, к слову сказать, переведенной на русский язык и изданной в 1795 году (см.: Джонсон 1795).
Второй вопрос, как ни странно, сложнее первого. О Сэмюэле Джонсоне у нас известно немного; переводов почти нет. Исключение составляет именно «Расселас», последний раз изданный по-русски в 1875 году (см.: Джонсон 1875). А ведь Джонсон — старший современник Остен! Казалось бы, напрашивается связь между романами и сегодня модной (благодаря экранизациям) английской писательницы и сочинениями Джонсона, на которых она, бесспорно, была воспитана, поскольку доктор Джонсон времен Джейн Остен — самая крупная звезда на литературном небосклоне Англии второй половины XVIII века. Не заметить влияния Джонсона, автора многих статей о гордости, тщеславии, разумении, безрассудстве и т. д., читая «Гордость и предубеждение» Остен, можно лишь в одном случае: если читатель не знает о Джонсоне ничего.
Увы, это наш с вами случай.
Не будем подменять один предмет другим и сразу адресуем читателя к переводу фрагмента из «Жизни Сэмюэла Джонсона» Джеймса Босуэлла, выполненному Ю.Д. Левиным и помещенному в разделе «Дополнения» (см. кн. 3, с. 99—212 наст. изд.). Из этого авторитетного источника читатель почерпнет, как говорится, из первых рук самые важные подробности биографии Сэмюэла Джонсона. Мы же сосредоточимся на Джонсоне-писателе.
Сэмюэл Джонсон.
Доктор Джонсон. Джонсон Словарь
Литературная плодовитость С. Джонсона поражает. Недаром по выходе в 1755 году «Словаря английского языка» его стали называть Джонсоном Словарем1.
1 	На эту интересную подробность указывает Дж. Босуэлл в «Жизни Сэмюэла Джонсона» (см. кн. 3, с. 167 наст. изд.).


Н.И. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...:
491
Джонсон писал во всех жанрах, какие существовали в его время, то есть в 1730—1780-е годы. Его журналистская деятельность была многообразна. В серии эссе «The Rambler» (букв. — «Скиталец»), издававшейся в 1750—1752 годах, Джонсон выступил автором публикаций в 208 выпусках (см.: Симмонс 1963: 161). В серии «The Idler» (букв. — «Досужий»; 1758—1760 гг.), печатавшейся в лондонском еженедельнике «The Universal Chronicle» (букв. — «Всеобщая хроника»), Джонсону принадлежит более девяноста публикаций из 103. Он — автор статей в более чем двадцати выпусках периодического издания «The Adventurer» (букв. — «Искатель приключений»; 1752—1754 гг.)2. В течение нескольких лет, с конца 1730-х до начала 1740-х годов, Джонсон освещал дебаты в парламенте, и его отчеты печатались в журнале «The Gentlemans Magazine» (букв. — «Журнал джентльмена»). Поэтическая деятельность Джонсона включает поэму «Лондон» («London»), написанную в подражание третьей сатире Ювенала (см. ее перевод, осуществленный Т.А. Гуревич, в кн. 3 наст, изд.); с этим сочинением он, никому не известный поэт, выступил в 1738 году, заслужив похвалу А. Поупа. В драматургии Джонсон обратил на себя внимание трагедией «Ирена» («Irene»), поставленной в 1749 году. Предисловия же, посвящения, обзоры, рецензии, жизнеописания — за авторством ли Джонсона или напечатанные им анонимно — не поддаются исчислению3. Джонсон мог писать на любую тему, от Фолклендских островов до чая, — верный признак прирожденного журналиста! Но даже эта плодовитейшая деятельность меркнет перед тремя magna opera Джонсона: двухтомным «Словарем английского языка» («А Dictionary of the English Language»; 1755) — по сути, первой редакцией ныне всемирно известного «Оксфордского словаря английского языка»; изданием пьес Шекспира (1765) и «Жизнеописаниями прославленных английских поэтов» («The Lives of the Most Eminent English Poets»; 1781).
Важный вопрос: где и как сформировался универсал, энциклопедист Джонсон — журналист, поэт, драматург, биограф, критик, текстолог, редактор, издатель, лексикограф, филолог?
Это непраздное любопытство, если знать об английской привычке возводить образованность и филологическую культуру человека к университетскому классическому образованию. Происхождение Джонсона «из простых» (отец был книготорговцем, мать — из семьи потомственных иоменов, читай: свободных
2 О Джонсоне-журналисте см.: Левин 1999: 88.
3 См. обширную библиографию трудов С. Джонсона, составленную Дж.Д. Флиманом: Bibliography 2000 (рец.: Eddy, Barry 2001).


492
ПРИЛОЖЕНИЯ
крестьян) хотя и позволило ему поступить в Оксфорд на личные средства и прослушать в колледже Пемброк три курса (см. кн. 3, с. 106—110 наст, изд.), но получить степень магистра он смог только спустя двадцать лет, уже работая над составлением «Словаря английского языка» (см. кн. 3, с. 146 наст. изд.).
Предположительно основу обширных познаний Джонсона составили прочитанные им книги (он не раз говорил о том, что почти все свои знания почерпнул из книг, прочитанных между шестнадцатью и восемнадцатью годами (см. кн. 3, с. 188 наст. изд.)). Так, Джонсон, по всей видимости, особенно ценил сочинение «Полигистор» («Polyhistor») Даниэла Георга Морхофа (см. примеч. 310 к жизнеописанию Поупа). Рассказывают, что в 1765 году, во время посещения библиотеки колледжа Троицы в Кембридже, Джонсон взял в руки экземпляр «Polyhistor» Морхофа и воскликнул: «Вот на какой книге основана вся моя ранняя слава! Прочтя ее, я мог учить моих учителей!»
Стимулом, если не источником, и средой, в которой формировалась филологическая, библиографическая, критическая культура Джонсона, служили издания сочинений Шекспира и обширная текстологическая работа по сверке рукописей шекспировских пьес, которая продолжалась, по сути, весь XVIII век. С изданиями Шекспира 1709, 1725, 1733 и 1747 годов были связаны многочисленные острые споры о поэзии, драматургии, правиле «трех единств», иллюзии и реальности и т. д.; в этих спорах оттачивалось критическое перо Джонсона. Свидетельством тому — его издание Шекспира (1765) и «Предисловие к Шекспиру» («Preface to Shakespeare»), впервые публикующееся полностью на русском языке4. Принципы драматического искусства, которые Джонсон отстаивал в своем издании Шекспира и которые он недвусмысленно, в пику Вольтеру, сформулировал в «Предисловии» к нему, послужили заочной полемике между ним и Вольтером, выйдя далеко за пределы островного спора.
Джонсоноведы подчеркивают, что завершенного канона С. Джонсона до сих пор не существует в силу его писательского универсализма, всеядности и плодовитости. В статье «Сочинения Сэмюэла Джонсона и канон» («The Works of Samuel Johnson and the Canon»; 2009) O.M. Брэк-младший отмечает:
Сложность задачи установления канона для сочинений Джонсона полностью проистекает из своеобразия его как писателя, а также его тяготения к умолчанию. Джонсон — первый влиятельный профессиональный писатель в английской литературе и первостатейный журналист. Необъятный
4 	См. перевод «Предисловия к Шекспиру» в разделе «Дополнения» в кн. 3 наст. изд.


НМ. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...:
493
спектр прозаических сочинений Джонсона — эссе, биографий, некрологов, художественной прозы, проповедей, речей, переводов, глав в книгах, вступительных статей, предисловий, послесловий, проектов, посвящений, предуведомлений, наставлений, правоведческих споров, исторических обзоров, книжных рецензий на такие темы, как наука, математика, технологии, политика, право, экономика, история, путешествия, теология, архитектура, криптография, азартные игры, литература и язык — до сих пор остается непроясненным, поскольку канон так до конца и не был установлен, а те [апокрифические] сочинения, что рассеяны по журналам, газетам, книгам и считаются принадлежащими Джонсону, так никем и не были собраны воедино.
Brack 2009: 248
На незавершенность канона и даже отсутствие такового указывает и состояние библиографии С. Джонсона: в авторитетной «Библиографии сочинений Сэмюэла Джонсона» Дж.Д. Флимана (см. о ней ранее в наст, статье) нет полной картины переводов сочинений Джонсона на иностранные языки. Дж. Стоун отмечает, что главы «“С. Джонсон и Европа”, “С. Джонсон и перевод” до сих пор не написаны, хотя Джонсон сам был переводчиком» (Stone 2012: 38). Ученый поясняет:
В исследованиях последнего времени обращают на себя внимание два наблюдения над переводами из Джонсона. <...> Во-первых, переводные сочинения Джонсона редко сопровождались указанием на его авторство: часто они публиковались анонимно. (На самом деле, их до сих пор продолжают ошибочно считать и изучать как произведения оригинальные, изначально написанные на тех языках, на которых они были опубликованы.) Во-вторых, бурное развитие англистики в мировом масштабе ускорило процесс перевода, особенно на такие крупные языки, как китайский и испанский. В XXI веке всё больше и больше читателей знакомятся с Джонсоном.
Ibid.: 38—39
В «Жизни Сэмюэла Джонсона», написанной Дж. Босуэллом, нигде не отмечено, чтобы Джонсон когда-либо получал переводы своих сочинений, продвигал их издание на иностранных языках или переписывался со своими переводчиками, хотя его современник Сэмюэл Ричардсон всем этим занимался. Да, Джонсону сообщали о переводах его парламентских отчетов и эссе на французский, немец¬


494
ПРИЛОЖЕНИЯ
кий, испанский и русский языки5, и Босуэлл фиксирует его отклики на такие сообщения или дает понять, какого характера они были. Но примечательно, что ни один из этих переводов не отслежен Дж.Д. Флиманом в его «Библиографии сочинений С. Джонсона»: отсутствие таких сведений говорит о трудностях, сопряженных с установлением точного числа сочинений Джонсона, которые переводились на протяжении XVIII века, а также с их атрибуцией. «Мы по сей день не знаем точно, какое именно количество произведений Джонсона было переведено, на какие языки, когда и кем» (Ibid.: 39).
«Жизнеописания прославленных английских поэтов и критические обозрения их сочинений» (см.: Johnson 1781) — последний монументальный труд Джонсона, увидевший свет при его жизни. Об истории его создания Грег Клин- гем пишет следующее:
Как почти всё написанное Джонсоном, «Жизнеописания» — плод случая. <...> В 1777 году группа лондонских книгопродавцев6 вознамерилась издать собрание произведений английских поэтов, в пику эдинбургскому изданию 1773 года7. И они обратились к Джонсону, авторитетнейшему знатоку, с просьбой написать краткие предисловия к стихам.
Clingham 1997: 162
5 Д.С.Г. Симмонс приводит три прижизненных свидетельства того, что Джонсону сообщали о готовящихся переводах его произведений на русский язык (см.: Симмонс 1963: 161— 163).
6 Ср.: «29 марта 1777 года к Джонсону пожаловала делегация в составе трех видных членов лондонской книготорговли: Томаса Кэделла, Томаса Дейвиса и Уильяма Страна (об У Стране см. примеч. 251 к “Жизни Сэмюэла Джонсона” Дж. Босуэлла. — Н.Р.). Они представляли консорциум из сорока двух лондонских книготорговцев и шести печатников, решивших издать обширное собрание “Сочинений английских поэтов” (“The Works of the English Poets”). К Джонсону они обратились с предложением написать биографическое и критическое предисловие к стихам каждого поэта, включенного в план издания. Именно это предложение, благосклонно принятое Джонсоном, послужило созданию и опубликованию фундаментального произведения английской критики “Жизнеописания прославленных английских поэтов”» (Johnson 2006/1: 1).
7 На самом деле, эдинбургское издание в 109 томах «Поэты Великобритании от Чосера до Чёрчилла» («The Poets of Great Britain Complete from Chaucer to Churchill») Джона Белла (John Bell; 1745—1831) выходило c 1776 no 1782 г. и действительно воспринималось лондонскими издателями как дерзкий вызов (подробнее об этом см.: Boswell 1934—1950/3: 29—109).


Н.И. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...»
495
«Меня ангажировали написать короткие жизнеописания вкупе с краткими предисловиями к небольшому изданию английских поэтов, — написал Джонсон Босуэллу в письме от 3 мая 1777 года. — Надеюсь, я убедил книготорговцев включить кое-что из Томсона; буду признателен, если Вы сообщите мне некоторые сведения о его жизни, а то о нем почти ничего не известно» (цит. по: Boswell 1934—1950/3: 109).
Это письмо С. Джонсона последовало в ответ на просьбу Дж. Босуэлла рассказать ему о готовящемся издании, о котором уже прошел слух. В письме от 24 апреля 1777 года Босуэлл пишет:
Прошу Вас, расскажите подробнее о том, что это за издание готовится к выходу: я прочел предуведомление — «Английские поэты, с биографическим и критическим предисловием к каждому автору доктора Сэмюэла Джонсона». Я уже предвкушаю удовольствие от чтения сего труда. В самом деле, я и сам не ожидал, что меня так увлечет литература. И всё же, не оттого ли, что на титуле стоит magnum nomen?8
Ibid.: 108
Но вообще первое упоминание о намерении подготовить «Жизнеописания английских поэтов» датируется в книге Дж. Босуэлла 1776 годом (см.: Ibid.: 29).
«Предуведомление» («Advertisement»), на которое ссылается Дж. Босуэлл в своем письме от 24 апреля 1777 года9, относилось к изданию, опубликованному в 1779—1781 годах: «Предисловия, биографические и критические, к сочинениям английских поэтов» («Prefaces, Biographical and Critical to the Works of the English Poets»). Эти «Предисловия...» составили десять томов 66-томного издания «Английские поэты» («English Poets»; 1779—1781). Первые четыре тома «Предисловий» увидели свет в 1779 году, а последние шесть вышли в 1781-м. «Предуведомление» к этому первому изданию «Предисловий» в составе 66-томного собрания датировано 15 марта 1779 года (см.: Johnson 1905/1: XXV). В 1781 году, сразу по выходе в свет «Английских поэтов» с предисловиями Джонсона, издате¬
8 громкое имя (лат.).
9 «Предуведомление» от 9 апреля 1777 г. анонсировало выход собрания «Английские поэты, где каждому автору предпослано предисловие, биографическое и критическое, Сэмюэла Джонсона, доктора права» («The English Poets, with a Preface, Biographical and Critical, to Each Poet, by Samuel Johnson, LL.D.»). Это «Предуведомление» вышло спустя одиннадцать дней после визита к Джонсону делегации лондонских книготорговцев (см. об этом ранее, в сноске 6 к наст, статье).


496
ПРИЛОЖЕНИЯ
ли выпустили пятьдесят два предисловия отдельным четырехтомным собранием, обособленным от свода поэзии, под названием «Жизнеописания прославленных английских поэтов и критические обозрения их сочинений» Сэмюэла Джонсона («The Lives of the Most Eminent English Poets; with Critical Observations of Their Works») — именно по этому изданию и выполнен публикуемый перевод «литературного памятника». Через два года, в 1783 году, вышло второе прижизненное издание «Жизнеописаний прославленных английских поэтов...», которое сам автор полагал окончательным. В дальнейшем этот памятник переиздавали сотни раз, в полном объеме и выборочно. Кстати, впервые издание под укороченным названием «Жизнеописания английских поэтов» («The Lives of the English Poets») вышло в 1810 году.
Подчеркнем, что, начиная с 1781 года и поныне, это центральное критическое сочинение Джонсона переиздается автономно, как самостоятельное произведение биографии и литературной критики, вне связи с породившим его когда- то многотомным изданием английской поэзии. Тем не менее, «Жизнеописания» хранят следы истории их создания в виде многочисленных ссылок Джонсона на «недавнее собрание», под которым он имеет в виду 66-томное издание «Английских поэтов» 1779—1781 годов.
История создания памятника
Вернемся к истории создания «Жизнеописаний английских поэтов». Сравнение двух источников — предуведомления 1781 года с письмом С. Джонсона к Дж. Босуэллу от 3 мая 1777 года — наводит на мысль о том, что первоначальный замысел Джонсона претерпел изменения в процессе работы над биографиями поэтов и критическим обсуждением их сочинений. «Вначале я лишь собирался предпослать каждому поэту что-то вроде предуведомления, как это делается во французских альманахах, где приводятся несколько дат и краткое жизнеописание <...>» (кн. 1, с. 9 наст, изд.), — вспоминает Джонсон в «Предуведомлении» к изданию 1781 года. Но, по мере углубления в предмет, поиска биографических данных и критического анализа созданного поэтами, чье творчество вошло в собрание «Английские поэты», работа всё сильнее захватывала Джонсона, вылившись в конце концов, благодаря «честному желанию доставить полезное удовольствие» (кн. 1, с. 9 наст, изд.), в обширный многосложный труд, представляющий собой симбиоз критики, биографии и истории,— как сказали бы сегодня, междисциплинарное образование на стыке литературной биографии, критики и анализа историко-культурного контекста.


НМ. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...»
497
История создания «Жизнеописаний английских поэтов» доказывает несостоятельность сакраментального упрека отечественных и иностранных историков литературы в адрес Джонсона в том, что он выбрал в качестве «прославленных английских поэтов» тех, кто таковыми не является10. История создания этого произведения ясно показывает, что Джонсон не выбирал поэтов для жизнеописания и критического обозрения: их круг был заранее очерчен составом многотомного собрания «Английских поэтов». Лишь в отдельных случаях Джонсону удалось ввести поэта, который изначально не был включен в издание; так у него получилось, например, с Джеймсом Томсоном11.
Иными словами, Джонсон не был волен в выборе персонажей. Условия игры были определены заранее.
Прежде чем обсуждать, что Джонсону удалось сделать при этих ограничениях, следует вспомнить о его опыте работы в жанре биографии, а также о его предшественниках на поприще жизнеописаний английских поэтов.
Деятельность Джонсона-биографа началась в 1740 году, с кратких жизнеописаний «ученой дамы» Джудит Дрейк (Judith Drake; ок. 1670—1723) и поэта Джона Филипа Баретьера (John Philip Barretier; 1721—1740); особого упоминания заслуживает «Жизнеописание Ричарда Сэвиджа» («The Life of Richard Savage»), опубликованное в 1744 году, а затем переизданное в составе «Предисловий к “Английским поэтам”» (1779—1881) и «Жизнеописаний прославленных английских поэтов» (1781)12. Этот ранний опыт написания биографий лег в основу многочисленных жизнеописаний, которые Джонсон создал впоследствии. Из биографических трудов предшественников отметим пятитомное издание «Жизнеописаний поэтов Великобритании и Ирландии, до декана Свифта» («Lives of the Poets of Great Britain and Ireland to the Time of Dean Swift», 1753), опубликованное за авторством «мистера Сиббера». Этот свод жизнеописаний представлял
10 В заглавии можно усмотреть некоторую иронию, недаром Джонсон предпочитал фразу «мои жизнеописания» («ту lives») громкому названию «Жизнеописания прославленных поэтов». А вообще горькая ирония сквозит почти во всех биографиях поэтов. Р. Лонсдейл отмечает мрачное удовлетворение, с которым Джонсон всякий раз констатирует обманутые ожидания: человек ждет, что в какой-то момент в его жизни наступит покой, он обретет славу или богатство — и именно в этот момент все его надежды рушатся (см.: Johnson 2006/1: 360). Поэт Роберт Бёрнс в письме от 9 августа 1790 г. точно описал свое впечатление от «Жизнеописаний» Джонсона: «Из всех мартирологов, [что я читал,] этот — самый печальный» (Burns 1985/2:46).
11 Помимо Томсона, в состав «Английских поэтов» по рекомендации С. Джонсона были включены Блэкмор, Помфрет, Уоттс и Ялден.
12 О реакции современников на публикацию в 1744 г. «Жизнеописания Ричарда Сэвиджа» см. примеч. 95 и 99 к «Жизни Сэмюэла Джонсона» Дж. Босуэлла.


498
ПРИЛОЖЕНИЯ
собой компиляцию из написанного Дж. Лэнгбеном13 и Дж. Джейкобом;14 то немногое, что в нем было от оригинального исследования, принадлежало Роберту Шилзу15, хотя весь труд вышел под редакцией Теофила Сиббера (см. также при- меч. 1 и 2 к жизнеописанию Хэммонда). Джонсон ошибочно полагал, что честь создания «Жизнеописаний английских поэтов» 1753 года всецело — заслуга Шилза, который помогал ему в работе над «Словарем» (см.: Boswell 1934—1950/3: 29—30).
Предложение лондонских книготорговцев легло на благодатную почву. Во- первых, потому что биография — это конек Джонсона: в искусстве жизнеописания он «бесконечно превосходил современников» (см.: Johnson 2006/1: 3). Во- вторых, в 1770 году у него не было крупного проекта после того, как он опубликовал серию политических памфлетов (1770—1775), «Путешествие к Западным островам Шотландии» («А Journey to the Western Islands of Scotland»; 1775), а в 1773 году заново отредактировал «Словарь английского языка» и свое издание Шекспира. В-третьих, это предложение, возможно, напомнило ему о собственных неосуществленных планах: составить «Жизнеописания философов, писанные в учтивой манере, в духе наставления и удовольствия ради» («Lives of the Philosophers, Written with a Polite Air, in Such a Manner as May Divert as Well as Instruct»), «Жизнеописания особ, славных делами и ученостью, в подражание Плутарху» («Lives of Illustrious Persons, as Well of the Active, as the Learned, in Imitation of Plutarch»), а также «[Параллельные] жизнеописания Плутарха, на английском языке, с комментариями» (см.: Boswell 1934—1950/4:381—382). По словам Джонсона, он всерьез рассматривал в 1770-е годы предложение выступить редактором нового издания двухтомной «Энциклопедии» («Cyclopaedia»; 1728) Э. Чемберса и нового издания шеститомной «Biographia Britannica» (1747—1766), однако в итоге это предложение отклонил (см.: Ibid./2:203; 3:174).
Р. Лонсдейл видит в согласии Джонсона участвовать в издании «Английских поэтов» политическую подкладку: он указывает на присутствие в этом проекте нового осознания национальной литературной идентичности, гордости за английский язык и поэтическое наследие, а также стремление сделать их более доступными и широко известными. Как подчеркивает Лонсдейл, то было драмати¬
13 О Джерарде Лэнгбене см. примеч. 3 к «Предуведомлению».
14 О литераторе и биографе Джайлзе Джейкобе, авторе «Исторического обзора жизнеописаний и сочинений самых значительных наших английских поэтов» (1720), переизданного в 1723 г. под заглавием «Летопись поэтов» («The Poetical Register»), см. преамбулу к примечаниям к жизнеописанию Степни, а также примеч. 1 к жизнеописанию Дьюка.
15 См. примеч. 122 к «Жизни Сэмюэла Джонсона» Дж. Босуэлла.


НМ. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...:
499
ческое время борьбы Британии с американскими колониями и надвигавшейся войны с Францией (см.: Johnson 2006/1: 3).
Среди других причин, побудивших лондонских книготорговцев обратиться к Джонсону, а его — принять их предложение, джонсоноведы называют соперничество последних с шотландскими издателями. В 1770-х годах вышло 44-том- ное собрание «Британские поэты» («The British Poets»; 1773—1776) шотландского книгопродавца и печатника Уильяма Крича (William Creech; 1745—1815). А в 1777 году лондонских книгопродавцев взбудоражила новость о том, что молодой шотландский издатель и книготорговец Джон Белл собирается распространять в Лондоне полное собрание сочинений в 109 томах «Поэтов Великобритании от Чосера до Чёрчилла», которое печаталось в Эдинбурге (см. об этом ранее, в сноске 7 к наст, статье).
Как уже говорилось, замысел Джонсона был подчинен нескольким ограничениям. Первое касалось состава поэтов, который в основном был задан книгоиздателями и который Джонсон был не волен существенно менять. Дж. Босуэлл писал об этой стороне дела с явным разочарованием:
Меня несколько огорчило то, что издание «Английских поэтов», для которого он (Джонсон. — Я.Р.) согласился написать предисловия, не было его единоличным предприятием: напротив, он должен был снабдить предисловием любого поэта, которого книготорговцам заблагорассудилось включить в издание, — примерно так же, как я [в роли правоведа] обязан написать документ о любом деле. Позднее я спросил его, означает ли это, что ему придется писать предисловие к сочинениям какого-нибудь тупицы, которого они собираются издать. «Да, — ответил он, — и при этом назвать его тупицей». Казалось, это не очень его воодушевляло.
Boswell 1934—1950/3: 137; ср.: Boswell in Extremes 1970: 150
Примечательный факт: будучи связанным составом издания, Джонсон давал ясно понять, что не собирается подчинить свои критические суждения коммерческим интересам заказчиков16.
Второе ограничение, судя по всему, беспокоившее Джонсона, касалось его осведомленности о жизни и творчестве тех поэтов, о которых ему предстояло писать. Его просьба к Дж. Босуэллу прислать ему сведения о Дж. Томсоне, его
16 	Эту твердую позицию Джонсона подтверждают его жизнеописания Эйкенсайда, Литлтона и других поэтов.


500
ПРИЛОЖЕНИЯ
поиски информации об И. Уоттсе (включенном, по его рекомендации, в собрание «Английские поэты»), которыми он занялся в июле 1777 года, поездки летом того же года в Оксфорд, обращение с письмами в Кембридж — всё это говорит о том, что, обдумывая поставленную задачу — написать «предуведомление к каждому из поэтов, в духе французских альманахов, с несколькими деталями и общим описанием характера», как сказано в «Предуведомлении» к «Предисловиям» 1779 года (цит. по: Johnson 2006/1:15), Джонсон прекрасно осознавал, какую серьезную работу по изысканию биографических фактов ему предстоит проделать. Еще в 1773 году он утверждал, что, «по его мнению, в Англии нет ни одного изрядного жизнеописания литератора» (цит. по: Boswell 1934—1950/3:116—118; ср.: Boswell in Extremes 1970:127,141).
Джонсоноведы отмечают, что с марта по конец лета 1777 года Джонсон не проявлял большой активности в работе над предисловиями. Тем не менее, 11 октября 1777 года он записал в дневнике, что закончил «Жизнеописание Коули», а спустя два дня завершил биографию Дэнема (см.: Johnson 1958/1: 279). Впрочем, исследователи полагают, что это были лишь первые черновые варианты жизнеописаний; в частности, центральный для всего корпуса «трактат» о метафизической поэзии Джонсон добавил к жизнеописанию Коули позднее — вероятно, в начале 1778 года.
Тринадцатого октября 1777 года Джонсон составил список из тринадцати поэтов, чьи имена расположил в виде двух столбцов: слева — Милтон, Коули, Батлер, Уоллер, Драйден, Прайор, Поуп; справа — Спрэт, Роскоммон, Рочестер, Конгрив, Фентон и Брум. По мнению Р. Лонсдейла, который приводит этот перечень, последний указывает на более и менее значимые жизнеописания (соответственно левый и правый столбец), запланированные Джонсоном (см.: Johnson 2006/1:22—23). Впрочем, список может служить указанием не только на относительную значимость персоналий, но и на последовательность написания «Жизнеописаний». В ноябре того же года Джонсон повторно попросил Эстер Трейл прислать ему на дом «Biographia Britannica». Это справочное издание стало впоследствии источником биографических сведений для написания «малых» жизнеописаний; хотя не исключено, что оно срочно понадобилось биографу для работы над жизнеописанием Уоллера.
Судя по записям Дж. Босуэлла, перелом в отношении Джонсона к работе над «маленькими биографиями» («little lives»17) произошел к весне 1778 года. Босуэлл
17 	Это выражение Джонсон неоднократно использует в своих письмах (см.: Clingham 1997: 162).


Н.И. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...»
501
пишет, что в апреле они с Джонсоном обсуждали личности А. Поупа и Э. Янга, биографов Дж. Свифта, поуповский перевод «Илиады» Гомера, значение рифмы в стихотворстве и латинские стихи Э. Смита (см.: Boswell 1934—1950/3: 249,251, 256—257,269). Весной и летом Джонсон плотно занялся крупными жизнеописаниями Дж. Драйдена, Дж. Милтона и С. Батлера.
С весны по осень 1778 года Джонсон трудился над Драйденом; эта работа потребовала от него большого напряжения сил в том, что касалось установления хронологии сочинений поэта, однако ему так и не удалось преодолеть до конца сопряженные с нею трудности18.
Важно отметить, что ответственный за издание 66-томного собрания «Английских поэтов» Джон Николс распорядился, чтобы печатники набирали жизнеописания по мере их готовности, но до поры до времени придерживал их, не публиковал. К октябрю 1778 года набор пятидесяти шести томов антологии был завершен, однако «Предисловия», широко разрекламированные (как сказали бы мы сегодня), полностью готовы не были. 17 октября 1778 года Джонсон написал заказчикам издания следующее письмо:
Я всемерно сожалею о возникшей задержке, но, видите ли, моя работа претерпела существеннейшие изменения, по сравнению с первоначальным планом. Вначале я думал посвятить каждому автору четыре-пять страниц, а теперь выяснилось, что только для трех из них я уже подготовил три небольших тома. Остаются еще восемь, которые я подумываю разогнать (dilating), и из этих восьми четыре (к моменту завершения Драйдена) уже будут готовы. К Рождеству Вы сможете опубликовать всё вплоть до Хьюза. Надеюсь, даже больше. Сожалею и прошу передать мои извинения партнерам.
Цит. по: Johnson 2006/1: 30.
Р. Лонсдейл полагает, что под «тремя» поэтами, которым Джонсон уже посвятил небольшие тома, подразумеваются Коули, Батлер и Уоллер. Другие четверо, чьи жизнеописания Джонсон собирался «разогнать», — предположительно Милтон, Аддисон, Поуп и Свифт. Судя по этому письму, Джонсон сразу сосредоточился на главных фигурах, оставив «маленькие биографии» на потом (см.: Johnson 2006/1: 31).
18 	См. об этом в «Предуведомлении» (кн. 1, с. 9—10 наст, изд.); см. также примеч. 15 к жизнеописанию Драйдена.


502
ПРИЛОЖЕНИЯ
Разумеется, возникшая заминка с подготовкой «Предисловий» вызывала у книготорговцев недовольство, однако им приходилось мириться с текущим положением дел: они прекрасно понимали всю значимость имени доктора Джонсона — magnum nomen — на титульной странице предполагаемого издания и потому не просто терпеливо ждали, но искали выход. В начале 1779 года они одобрили новый план: издать полное собрание поэтов в пятидесяти шести томах, а «Предисловия» Джонсона выпустить отдельными книжками, доступными только покупателям полного собрания19. Последовал новый нажим со стороны книготорговцев, и тогда Джонсон быстро написал шестнадцать коротких жизнеописаний поэтов конца XVII — начала XVIII века (вкупе с «Дэнемом»); все они вошли в четвертый том «Предисловий». К середине февраля 1779 года книготорговцы получили двадцать два жизнеописания из пятидесяти двух предполагавшихся: эти предисловия составили первые тома «Предисловий, биографических и критических, к произведениям английских поэтов», что соответствовало первым двадцати двум томам собрания «Английские поэты».
Итак, первые четыре тома «Предисловий» Джонсона и первые двадцать два тома «Английских поэтов» увидели свет в конце марта 1779-го, через два года после заключения договора между лондонскими книготорговцами и Джонсоном. Отклик на выход издания был мгновенный: в течение нескольких месяцев газеты и журналы печатали отрывки из «Предисловий», которые, судя по отзывам, продавались очень хорошо.
Вернулся Джонсон к «Предисловиям» лишь в конце 1779 года (см.: Johnson 2006/1: 39—40), хотя есть вероятность, не подтвержденная документально, что осенью он все-таки написал одно или два коротких жизнеописания (предположительно — Томсона и Мол лета). Но в активную фазу работа перешла в феврале 1780 года, когда Джонсон получил желанные материалы: записки Дж. Спенса о Поупе и многих современниках последнего20. Известно, что к середине апреля 1780 года он закончил жизнеописания Аддисона, Прайора, Роу, Грэнвилла, Шеффилда, Коллинза, Питта и «почти» завершил критический обзор Фентона, а в мае — Конгрива (см.: Ibid.: 41). Летом 1780 года Джонсон написал большую часть остававшихся «малых» биографий: Парнелла, Гэя, Тикелла, Сомервила, Дайера, Эйкенсайда и Грея. 1 августа 1780 года ему оставалось написать пять предисловий: самые важные — биографии Свифта и Поупа — он приберег на конец, а три
19 Джонсон был недоволен этим планом, поскольку он «отрывал» предисловие от поэта и его стихов, а также был коммерчески невыгодным: тома с «Предисловиями» получал даром тот, кто покупал все пятьдесят шесть томов собрания (см.: Johnson 2006/1: 35).
20 О Джозефе Спенсе и его рукописях см. примеч. 8 к «Предуведомлению».


Н.И. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...»
503
другие — Литлтона, Уэста и Янга — требовали особого подхода в силу того, что сам Джонсон был невысокого мнения об этих поэтах, но, поскольку умерли они относительно недавно, память о них была свежа. В августе 1780 года Джонсон передал авторские полномочия по написанию биографии Эдварда Янга молодому правоведу Херберту Крофту, имевшему доступ к архиву Янга на правах дружеских отношений с его сыном, а сам ограничился лишь добавлением к жизнеописанию поэта короткого критического резюме.
Над самым последним жизнеописанием — биографией и критическим обзором Поупа — Джонсон работал в течение трех месяцев в конце 1780 — начале 1781 года и закончил его в феврале.
Третьего марта 1781 года было объявлено о выходе в свет оставшихся шести томов «Предисловий» Джонсона; однако появились они лишь в мае (см.: Johnson 2006/1: 46). А в дневниковой записи, сделанной 13 апреля 1781 года, Джонсон отметил: «В марте я закончил жизнеописания поэтов, над которыми работал, как я обычно это делаю: стремительно, в спешке, против воли и всё же горячо и безудержно» (Johnson 1958—2018/1: 303—304; цит. по: Johnson 2006/1:46).
Отдельным, четырехтомным, изданием «Жизнеописания» вышли в мае 1781 года. Серьезной редакторской правке подверглась лишь последовательность жизнеописаний: в издании 1781 года биографии были организованы сообразно времени смерти поэтов, в результате заключительное место в своде биографий занял не Грей, как вначале предполагал Джонсон, а Литлтон. Другим изменением, которое способствовало еще большей автономности «Жизнеописаний» относительно 10-томного издания «Предисловий» в составе 66-томного собрания «Английских поэтов», стало новое название: «Жизнеописания прославленных английских поэтов и критические обозрения их сочинений» С. Джонсона. Начиная с этого первого самостоятельного издания 1781 года «Жизнеописания» Джонсона зажили собственной жизнью21.
Осенью 1782-го Джонсон отредактировал издание 1781 года; тогда же вышло новое «Авторское предуведомление к третьему изданию»22. Публикация же третьего издания состоялась в феврале 1783 года23.
21 Примечательно, что сам Джонсон в процессе работы над жизнеописаниями в составе собрания «Английских поэтов» почти неизменно называл их в письмах ласково «ту lives» («мои жизнеописания») (см. об этом в сноске 10 к наст, статье), упомянув «Предисловия» только один или два раза, в частности, в жизнеописании Грея (см. кн. 2, с. 446 наст. изд.).
22 См. примеч. 3,4 и 7 к «Предуведомлению».
23 Редакторские поправки, изменения, дополнения, внесенные Джонсоном в издание 1781 г., указаны в примечаниях к каждому жизнеописанию, содержащему подобные коррективы.


504
ПРИЛОЖЕНИЯ
Обратимся к содержанию «Жизнеописаний...».
«Жизнеописания английских поэтов»: опыт ПРОЧТЕНИЯ
Наше предположение таково: «Жизнеописания английских поэтов» Джонсона занимают центральное место в английской критике XVIII—XX веков. Они подводят итог обсуждению предшествовавшей и современной Джонсону поэзии 17-го — 18-го столетий (творчеству А. Коули, Дж. Драйдена, Дж. Милтона, М. Прайора, А. Поупа), и они же оказываются предметом оспаривания, отрицания и развития для английской поэзии романтизма24. Уже одного этого обстоятельства было бы достаточно для того, чтобы увидеть в «Жизнеописаниях» фундаментальный литературно-критический труд. О чем, собственно, и пишет Мэтью Арнолд в своем предисловии к «Шести главным “Жизнеописаниям” из “Жизнеописаний английских поэтов” Джонсона» (см.: Arnold 1878). Но история на этом не заканчивается. В 1910—1950-е годы Джонсон вновь оказался в центре обсуждения вопросов поэзии, литературы и критики модернистами: Т.С. Элиотом, В. Вулф, Л. Стречи и др. Едва ли не ключевым понятием для Вулф в ее пересмотре взаимоотношений писателя и читательской аудитории начала XX века
24 	Ср., напр., «Предисловие к “Лирическим балладам”» (1798), где У Вордсворт осторожно-нелицеприятно высказывается по поводу представлений Джонсона о достойной поэзии и его же подхода к критике (см.: Вордсворт 2017: 301). Вордсворт «от противного», но при этом определенно, заявляет в «Предисловии» о том, что стихи, одобренные Джонсоном, «лишены смысла» («this wants sense»), а его критический подход к поэзии — «ложный» («false criticism»); далее он поясняет, что суть его спора с «доктором Джонсоном» касается не поэтической формы («not <...> the metre, not <...> the language, not <...> the order of words»), а содержания («matter»), смысла — а точнее, представления о человеке.
Изучить претензии романтиков к критике Джонсона интересно и полезно: хочется надеяться, что этому, в частности, послужит настоящее издание «Жизнеописаний». Во всяком случае, Дж.Б. Хилл, авторитетный комментатор и составитель издания «Жизнеописаний...» 1905 г., полагал необходимым воспроизвести в своих постраничных комментариях как можно больше замечаний поэтов-романтиков к тем или иным суждениям Джонсона. Знакомство с комментариями Хилла — в русле прочтения русского перевода «Жизнеописаний...» — позволит развернуть общие наблюдения отечественных литературоведов над спором романтиков с их непосредственными предшественниками-классицистами в корректный научный анализ, наполнит общие формулировки (напр.: «Их (романтиков. — Н.Р.) поэзия была полна полемики с созданиями стихотворцев конца 18-го столетия. В особенности резко она противостояла умозрительной поэзии классицизма» (Дьяконова, Яковлева 1987:15)) — конкретным историко-литературным содержанием.


Н.И. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...:
505
стал «обыкновенный читатель» («the common reader») — образ из джонсоновского жизнеописания Грея (см.: Вулф 2012: 7—8).
Основательная переоценка поэзии прошлого с позиций модернизма, начатая Т.С. Элиотом, коснулась целого ряда не просто поэтов, но явлений! И в первую очередь метафизической поэзии XVII века, чье определение «метафизическая» («metaphysical») и ее характеристику («dissertation») развернул в своем жизнеописании Коули Джонсон. Если к этому добавить эссе Т.С. Элиота «Джонсон — критик и поэт» («Johnson as Critic and Poet»; 1944) и «Границы критики» («The Frontiers of Criticism»; 1956) (это последнее начинается с упоминания о С. Джонсоне), не говоря о корпусе литературно-критических эссе Элиота, в которых он пересматривает сложившиеся взгляды о крупнейших английских поэтах XVII—XVIII веков, то можно без преувеличения заключить, что и в первой половине XX века критика Джонсона оставалась предметом обсуждения, оспаривания и дальнейшего движения литературно-критической мысли в англо-американской культуре. И сегодня, в начале 2020-х годов, Джонсон и его критика не потерялись в академическом хоре диссертантов и лекторов: яростные баталии между йельской школой и Оксфордом за право первыми издать новое комментированное собрание «Жизнеописаний английских поэтов» представляют собой переднюю линию фронта западной филологической и библиографической науки (да простят мне коллеги эту полувоенную терминологию!). А в том, что задевает она не только университеты, убеждает Хэролд Блум, написавший в предисловии к книге «Доктор Сэмюэл Джонсон и Босуэлл» («Dr. Samuel Johnson and James Boswell»; 1986):
Джонсон обладал и критической силой (изобретательностью), и даром слова; как никакой другой критик последующего времени он понимал, как воздействовать посредством слова. Величайшее сочинение Джонсона-кри- тика — его «Жизнеописания поэтов», написанные в 1777—1781 годах <...> Джонсон, по моему мнению, остается лучшим критиком Шекспира. <...> Главное достижение Джонсона — это его критика.
Bloom 1986: 4—7
Если принять во внимание эти факты, то можно сравнить критику Джонсона с океанским лайнером водоизмещением в 250 лет. Спустя два с четвертью века «Жизнеописания...» Джонсона прекрасно держатся на плаву и — продолжая сравнение — даже ходят в кругосветку (понимая под этим настоящее издание памятника на русском языке).


506
ПРИЛОЖЕНИЯ
Предположение о центральном месте «Жизнеописаний английских поэтов» Джонсона в английской критике XVIII—XX веков не выглядит преувеличением, если учитывать и некоторые другие факты.
Во-первых, это самый крупный по охвату времени, исторических событий, персоналий и произведений критический труд об английской поэзии XVII— XVIII веков. Нет в английской критике Нового времени другого фундаментального труда, в котором обстоятельному критическому разбору подлежала бы поэзия «от 1608 года, когда родился Милтон, до 1771 года, когда умер Грей» (см.: Arnold 1878: XI). Двести лет без малого английской поэзии — это грандиозный проект, как сказали бы мы сегодня.
Во-вторых, «Жизнеописания...» Джонсона написаны в новом для английской литературы XVIII века жанре, представляющем собой симбиоз литературной биографии и критического анализа, или обзора (observation). И что не менее важно: предметом литературной биографии и критики у Джонсона стала современная ему поэзия. Хотя в этом выборе Джонсон не был волен (см. об этом ранее в наст, статье), тем не менее в нем видна, как нам представляется, общая позиция Джонсона-критика, Джонсона-филолога. Подобно тому, как в области лексикографии его интересовало составление словаря современного английского языка, а в текстологии и шекспироведении ему было важно издать такое собрание пьес Шекспира, которое предназначалось бы для современного зрителя и современного театра, так и в литературной критике Джонсон ориентировался на современного «обыкновенного читателя». Недаром сто лет спустя М. Арнолд, делясь своим беспокойством по поводу информационной избыточности современного ему образования, выделил шесть главных жизнеописаний в составе книги Джонсона в качестве points de repere — тех основных источников, которые сообщают самое важное изучающему английскую литературу.
В-третьих, жизнеописания, взятые по отдельности и в целом, представляют собой новый для английской литературы XVIII века тип биографии. Его своеобразие заключается в скрупулезно точном и максимально полном подборе фактов о предмете при почти нулевом градусе толкования их биографом. Джонсон культивировал фактологичность в жанре жизнеописания, и именно он во многом привил ее английской литературно-критической биографии. У Джонсона сложились свое понимание и своя техника написания биографии, о которых речь пойдет далее.
Возвращаясь к вопросу обоснования центрального положения «Жизнеописаний...» Джонсона в английской критике, отметим примечательный факт циклизации. Написанные как предисловия к стихам, они были рано (в 1781 году)


НМ. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...»
507
переработаны в свод литературно-критических биографий и изданы как самостоятельный цикл25.
Круг тем и вопросов, затронутых в Жизнеописаниях...» Джонсона, огромен. Он едва ли поддается систематизации. В пятидесяти двух литературно-критических биографиях Джонсон касается
основных вопросов истории литературы XVII—XVIII веков: метафизическая поэзия, ода в подражание Пиндару, пастораль, эпическая поэзия, героическая драма, белый стих, перевод, подражание, сатира, духовная поэзия, теология, жанр эпитафии, тропы (метафора, поэтическое сравнение), благозвучие английского стиха, развитие английской прозы, эпистолярный жанр, французский классицизм, греко-римская классика, ученые эпохи Ренессанса, современная ему литературная критика XVIII века.
Clingham 1997: 162
Эти темы и вопросы обсуждаются в «Жизнеописаниях...» наряду с предметами исторической, биографической и философской значимости, — такими как история литературы, соотношение литературы и политики, пуританство, Гражданская война в Англии, Реставрация, якобитство, положение литературы в период правления Ганноверской династии королей, цареубийство, дружба и соперничество писателей, художественные ценности, критерии оценки поэзии, печатное, издательское дело, живопись, политика, садово-парковое искусство, путешествия, финансы, судьба художника, бытие и смерть.
Разнообразные темы и вопросы, поднимаемые в «Жизнеописаниях...», имеют под собой крепкую основу: личность Джонсона, его «я», интеллект, обширные познания. И не в последнюю очередь — его понимание существа биографии, документальных и художественных возможностей этого жанра.
Сегодня принято считать, что биография сродни художественному вымыслу. Эксперименты модернистов с этой жанровой формой в 1910—1930-е годах, подсказанные новым небывалым опытом европейцев, переживших мировые катаклизмы, изменили ее черты, сделали ее персональным откликом на события, не претендующим на достоверность, тем более — истинность рассказанной истории. Стиль современной биографии мало чем отличается от художественной прозы. Совсем не то у Джонсона в его «Жизнеописаниях...». В них ясно видна
25 	Примечательно, что в 1925 г. В. Вулф издала цикл литературно-критических эссе «Обыкновенный читатель», подчеркнув в предисловии к книге связь своего произведения с «Жизнеописаниями...» Джонсона (см. об этом также ранее в наст, статье).


508
ПРИЛОЖЕНИЯ
связь (сегодня мы назвали бы ее позитивистской) между словом биографа о жизни человека и документальной правдой о нем. Разумеется, этим жизнеописание Джонсона не исчерпывается, и уж конечно этим не объяснить его редчайший дар биографа. В «The Rambler» (1750. № 60) Джонсон говорит о том, что успех жизнеописания напрямую зависит от его способности вызывать отклик у обыкновенного человека, — недаром он связывает искусство биографии с поэзией и драмой:
Побудить сопереживать счастью или несчастью другого человека можно лишь усилием воображения, когда на какое-то время мы оказываемся в его положении, каким бы невероятным или далеким оно нам ни казалось, и всё то время, пока длится созданная иллюзия, мы на себе испытываем всё то добро или зло, что с ним приключилось. И чем охотнее мы переживаем описываемые страдания и радости, чем больше принимаем их за свои или признаем их родственную нам природу, тем сильнее кипят в нас самих эти страсти.
Опыт читательского сопереживания, описанный Джонсоном как главное условие превосходной биографии, схож с его рассуждениями о драматической иллюзии в «Предисловии к Шекспиру», а также с жизнеописанием Коули, где Джонсон отмечает, что в поэзии Донна и Коули отсутствует одно важное качество: «<...> изображать чувства или побуждать к сопереживанию — не их (Коули и Донна. — Н.Р.) планида. <...> им не было дела до той общей чувствительности, благодаря которой мы проникаемся горем и радостью других людей, а у них вызываем схожие чувства» (кн. 1, с. 26 наст. изд.).
Джонсон ценит литературу, изображающую накал страстей; биограф призван не просто «проникаться горем и радостью других людей», но и «вызывать их». В том же выпуске «The Rambler» Джонсон подчеркивает, что мало кто из авторов жизнеописаний способен «написать узнаваемый портрет своего знакомого: обычно изображение повторяет самые общие черты внешности и нрава».
Для Джонсона создание узнаваемого портрета знакомого средствами биографического повествования связано с нравственной целью биографии. В «The Idler» (1759. № 84) Джонсон рассуждает о благонравной природе биографии, чье назначение состоит не в рассказе о том, как «такой-то человек прославился, а о том, как он обрел счастье». Биография, таким образом, устанавливает связь, по мысли Джонсона, между определенными мгновениями времени и человеческими поступками, а также их следствиями; причем под «следствием» могут иметься в виду и последствия, и цели, и достижения, и завершение жизненного пути. По


Н.И. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...:
509
большому счету, джонсоновская биография есть средство обнаружения того, что в действительности человек сумел осуществить в процессе своей деятельности как в литературе, так и в жизни.
Рассмотрим подробнее джонсоновский тип биографии.
Жанр биографии
В ПИСАТЕЛЬСКОЙ ПРАКТИКЕ ДЖОНСОНА
Биография была любимым жанром писателя. Об этом говорят разнообразные многочисленные высказывания мэтра. Так, в разговоре с Босуэллом, состоявшемся в 1763 году, Джонсон ссылается на «биографическую часть литературы, которую я более всего люблю», поясняя далее, что «я высоко ценю биографию, поскольку она дает нам то, что ближе всего к нам самим, то, что может сослужить нам службу» (Boswell 1934—1950/1: 425; 5: 79). Идеальная биография, по Джонсону, соединяет в себе «правду», «проникновение в человеческую природу», возможность близко познакомиться с историческими персонажами и «тайными пружинами знаменательных событий», а также «заглянуть в частную жизнь этих особ, увидеть их в домашней обстановке, в часы досуга, когда они ведут себя сообразно своим наклонностям, не ожидая хулы или хвалы со стороны публики» (цит. по: Greene 1984:113—114).
В английской литературе Джонсон не находил такой биографии, которая отвечала бы его идеальному представлению. Хотя одной из любимых его книг были «Жизнеописания» Исаака Уолтона, и особенно — жизнеописание Дж. Донна (см.: Walton 1895:1—58), большинство авторов литературных биографий грешили, по его мнению, комплиментарностью, вследствие наивного представления о биографии как о хронологически упорядоченном изложении череды событий в жизни героя или описании проявлений его честолюбивых желаний (см.: The Rambler 1759. № 60). Биография-панегирик ненавистна Джонсону, он заявляет об этом в первой же фразе жизнеописания Коули, которым открываются его «Жизнеописания английских поэтов»: «нива английской биографии» «скудна», а биография Коули работы Т. Спрэта — это не «история жизни Коули, а надгробная эпитафия» (см. кн. 1, с. 13 наст. изд.). Подобным же образом Джонсон критикует У Олдисуорта за биографию Смита, О. Раффхеда за биографию Поупа, У Мейсона — за биографию Грея. Ясно, что «Жизнеописания английских поэтов» для Джонсона — это не прогулки по некрополю, а слово борца с безоглядным почитанием покойных.


510
ПРИЛОЖЕНИЯ
Критика литературной биографии и уточнение собственного понимания специфики жанра — одна из основных тем джонсоновских «Жизнеописаний...». Подобно тонкому психологу, Джонсон прозорливо указывает на первостепенное значение непосредственного знакомства биографа с мельчайшими подробностями жизни описываемого человека и на неуловимую и хрупкую природу этих бесценных деталей. Именно отсутствие комплиментарности, доподлинное знание биографом мельчайших деталей жизни, поведения, характера, а также намерение представить достоверную неприукрашенную картину превращает панегирик о покойном в жизнеописание. Точное определение биографии «по Джонсону» находим в его жизнеописании Аддисона:
Для биографии огромным препятствием оказывается необходимость сообразовываться со временем и щадить людей. Историю можно создавать из вечных памятников и хроник, но описывать жизнь можно только основываясь на личном знании, а оно с каждым днем тает и вскоре вовсе улетучивается. Знать о чем-то и о том рассказывать — разные вещи: можно знать, но не рассказывать, а можно рассказывать и при этом совсем не знать. Время быстро стирает из памяти неуловимые движения ума, тонкие черты характера и мельчайшие особенности поведения; и, разумеется, будет лучше, если скрыть завесой молчания капризы, упрямство, веселье и глупости, какими бы упоительными они ни представали в описании, чем одним нечаянным воспоминанием или случайной догадкой причинить боль вдове, дочери, брату или другу. С каждым жизнеописанием я приближаюсь к современникам и всё явственнее ощущаю, что «ступаю по огню, тлеющему обманно под золою», и скоро наступит время, когда разумнее будет «не солгать ни словом, нежели высказать всю правду».
Кн. 1, с. 447 наст. изд.
Зная (даже в самых общих чертах), каким было представление Джонсона о настоящей биографии, можно предугадать то противоречие, которое сложилось между его согласием «написать короткие жизнеописания вкупе с краткими предисловиями к небольшому изданию английских поэтов» (из письма Джонсона Босуэллу от 3 мая 1777 г.; см. его текст ранее в наст, статье) и его принципиальной позицией в вопросе о том, что считать достойной биографией. Издатели торопили Джонсона, а он не собирался изменять своим принципам биографа и только глубже уходил в материал.
Однако главная трудность поджидала Джонсона не на почве конфликта издательских интересов, а на пути создания того подлинного жизнеописания, суть


Н.И. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...»
511
которого он сам определил и в котором ему не было равных среди современников.
Еще не приступив к работе над «Предисловиями» к собранию «Английские поэты», Джонсон, видимо, знал, что столкнется с недоступностью биографических сведений о многих авторах, чьи жизнеописания ему предстояло составить. По иронии судьбы, он не мог выполнить одно из главных требований, которое сам предъявлял к биографии, — быть документально точным в том, что касается фактов жизни своих героев. «Жизнеописания» сопровождает непрерывная ламентация Джонсона о недостаточности имеющихся сведений, об их неполной достоверности, о сомнительности тех или иных подробностей. Так, жизнеописание Дэнема начинается с констатации печального факта: «То немногое, что известно о сэре Джоне Дэнеме, рассказано либо Вудом, либо им самим» (кн. 1, с. 69 наст. изд.). Биографию «великого автора “Худибраса”» (кн. 1, с. 150 наст, изд.) Джонсон полагает необходимым предварить указанием на сомнение в подлинности сведений о жизни Батлера. Обращаясь к биографии Роскоммона, Джонсон указывает на источник, откуда почерпнуты сведения об этом поэте, и снова высказывает сомнение в их достоверности: «<...> я не могу точно сказать, что здесь правда, а что нет» (кн. 1, с. 171 наст. изд.). И так он поступает практически в каждом жизнеописании.
О чем это говорит? С одной стороны, о вере в непреложность факта, которую сегодня мало кто разделяет и в этом смысле поддерживает Джонсона в его стремлении добыть точные сведения и составить «объективную» картину. С другой — о том, что характеризует Джонсона как критика, задавшего высокую планку корректного знания: знание — то, что полностью верифицировано. Обратим внимание: в каждом жизнеописании, прямо или опосредованно, Джонсон указывает на источники сообщаемых им сведений. Вот откуда идет эта англосаксонская норма ссылаться на работы предшественников, на источники цитирования! Джонсон — принципиальный противник плагиата, честнейший блюститель интеллектуальной собственности. Если есть возможность передать слово осведомленному биографу, из первых рук получившему знания о предмете, он сделает это, не чинясь, открыто и без промедления. Так он поступает с жизнеописанием Янга, сообщая в первых же строках: «Ниже читатель найдет жизнеописание, исполненное по моей просьбе господином, более моего осведомленным в предмете» (кн. 2, с. 397 наст, изд.); этим господином был Херберт Крофт26.
26 	О различных литературоведческих трактовках использования Джонсоном биографических заметок Крофта см. примеч. 1 к жизнеописанию Янга.


512
ПРИЛОЖЕНИЯ
Если применить определение биографии, сложившееся в писательской практике Джонсона, к его «Жизнеописаниям...», то окажется, что полностью ему соответствует лишь одна из пятидесяти двух литературных биографий в составе книги. Это жизнеописание Сэвиджа. Оно демонстрирует ту убежденность в нравственном содержании биографии, вызывает у читателя то чувство сопереживания герою, делает ту ставку на правду и на знание биографом из первых рук своего предмета, которые Джонсон полагал осевыми для настоящей биографии. Другое дело, что именно это жизнеописание Джонсон написал и опубликовал много раньше, чем остальные, еще в 1744 году, вскоре после смерти Ричарда Сэвиджа (см. об этом кн. 2, с. 102 наст, изд., а также примеч. 95—97 к «Жизни Сэмюэла Джонсона» Дж. Босуэлла) и почти без изменений включил в состав «Жизнеописаний...» (см. примеч. 41, 42, 44, 51, 53, 75 и др., а также преамбулу к примечаниям к жизнеописанию Сэвиджа). Р. Лонсдейл полагает, что «Жизнь Ричарда Сэвиджа», ставшая заметным достижением молодого Джонсона, как раз и послужила прообразом биографии того типа, которую он со временем отточил в своей писательской практике и которой стремился соответствовать в «Жизнеописаниях...», пусть и в форме недостижимого идеала, из-за отсутствия необходимых сведений о предмете описания (см.: Johnson 2006/1:85—86). В этом смысле «Жизнеописание Сэвиджа» в составе целого памятника занимает совершенно особое место, выделяется не только языком, стилем, интонацией, но и собственно жанровым своеобразием: это драматическое повествование, взывающее к состраданию и нравственному чувству человека, основанное на доскональном знании предмета «без посредников».
В составе «Жизнеописаний...» есть еще одна биография, написанная и опубликованная до начала работы над предисловиями, — это жизнеописание Коллинза. Джонсон был знаком с Коллинзом, но потерял с ним связь за десять лет до опубликования его биографии в 1763 году (см. примеч. 12 к жизнеописанию Коллинза). Однако, перепечатывая ее в 1779—1781 годах, Джонсон не смог добавить к написанному никаких других подробностей, и она так и осталась одной из «маленьких биографий».
Итак, если довести до логического конца мысль о полноте реализации в «Жизнеописаниях...» той жанровой формы биографии, которую Джонсон полагал истинной, то из пятидесяти двух текстов следует выделить один — жизнеописание Сэвиджа.
Есть и другой подход к анализу типа биографии, созданного С. Джонсоном. Е Клингем, основываясь на представлении М. Арнолда о шести главных жизнеописаниях в составе книги («Милтон», «Драйден», «Поуп», «Аддисон», «Свифт»


Н.И. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...»
513
и «Грей»), выявил две взаимосвязанные парадигмы. Одна относится к концептуальным и художественным возможностям биографии как жанра, другая — к функции природы в критических и биографических сочинениях Джонсона (см.: Clingham 1997: 162).
Жанровую парадигму, то есть художественный потенциал джонсоновской биографии, Клингем связывает с тем, что Джонсон опирался на сочинения Н. Буало и Д. Буура:27 «Подобно французам, Джонсон полагал, что литература освобождает человеческий разум от ежедневных эмпирических ограничений, однако те правда и реальность, что есть в такой литературе, заложены в ежедневном опыте, но не внеположены ему!» (Clingham 1997:166).
Что касается значения природы для Джонсона, то Клингем определяет его
так:
С точки зрения Джонсона, предположение о том, что мы воспринимаем мир спонтанно и эмпирически, равно как и то, что наше сознание полностью погружено в ежедневный опыт, не вполне точно. Эссе Джонсона, опубликованные в «The Rambler», говорят об обратном: размышления автора о человеческой природе пронизаны мыслью о том, что сознание представляет собой пустоту, а волю и поступки человека разделяет пропасть. «Ум человека никогда не бывает удовлетворен тем, что находится в непосредственной близости от него» («The Rambler», № 2 <...>); «наше наслаждение может вызывать лишь прошлое или будущее; настоящее же находится в вечном движении» («The Rambler», № 41 <...>)28.
Ibid.: 168
Скептическое убеждение Джонсона в принципиальной разделённости мысли человека, языка и вещного мира находило подтверждение в тщетности человеческих желаний и «поразительной и очевидной противоположности жизни автора и его сочинений»29. Для Джонсона, таким образом, «общечеловеческая природа» не есть принадлежность эмпирического опыта: она проявляется в литературе (собственно, в вымысле), которая на какое-то мгновение связывает человека и мир, доставляя тем самым ни с чем не сравнимое удовольствие. В подтверждение своего понимания природы у Джонсона Клингем приводит высказывания критика из его «Предисловия к Шекспиру»:
27 Б у у р Доминик (Dominique Bouhours; 1628—1702) — французский богослов, историк, грамматист, литературный критик.
28 См. The Rambler. 1750. № 2; The Rambler. 1750. № 41.
29 См. The Rambler. 1750. № 14.


514
ПРИЛОЖЕНИЯ
Доставлять наслаждение многим и подолгу способно лишь верное изображение человеческой природы. <...> Случайные порождения причудливого изобретательства могут на время привести в восторг благодаря новизне, искать которую нас побуждает обыкновенная пресыщенность жизнью; однако удовольствие от внезапного удивления вскоре истощается, и мысль с удовлетворением возвращается на твердую почву правды.
Кн. 3, с. 57 наст. изд.
Клингем полагает возможным говорить о «биографическом методе Джонсона» («Johnsons biographical method») (Clingham 1997:187), понимая под ним намерение автора увязать нравственную и духовную силу, проявленную человеком в жизни, с художественной мерой значимости созданной им поэзии. В «Жизнеописаниях...» Джонсон постоянно отмечает парадоксальную несовместимость жизни и творчества: «<...> писать и жить — далеко не одно и то же» (кн. 1, с. 452 наст, изд.) — каждый раз скептически оценивая с нравственной точки зрения поступки своих героев. Не поступаясь высокими критериями в оценке литературных достижений поэтов, Джонсон, тем не менее, готов признать «искупительную силу жизни писателя» (Clingham 1997: 187) в тех редких случаях, когда она безупречна по меркам христианского благочестия. В «Жизнеописаниях...» можно найти три примера добродетельной жизни поэта, и в каждом из трех Джонсон обнаруживает различную драматургию бытия и творчества поэта. Так, отказывая благонравному Аддисону в праве на высшие поэтические лавры, Джонсон признаёт за его литературным достижением нравственный и искупительный смысл. А в случае с Исааком Уоттсом, одним из немногих поэтов, чьи стихи были включены в состав «Английских поэтов» по рекомендации Джонсона, автор «Жизнеописаний...» подчеркивает, что духовные стихи Уоттса хороши, но и только: добродетельность Уоттса-христианина не делает его большим художником (см. кн. 2, с. 366 наст. изд.). Пожалуй, один лишь Милтон под пером Джонсона предстает поэтом, чьи жизнь и творчество суть драма высокой пробы (см. кн. 1, с. 149 наст. изд.).
Клингем заключает свой анализ словами о том, что биографический метод Джонсона, последовательно примененный им в «Жизнеописаниях...», близок к поэтике Шекспира. Их роднят схожие эстетические основы: представление о противоречивой природе человеческих устремлений, осознание дистанции между прошлым поэта и настоящим читателя, а также намерение воспроизводить и выражать в действии вмешательство времени. Клингем полагает, что в жанровом отношении биография Джонсона конгениальна комедии Шекспира.


НМ. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...»
515
В этом смысле, пишет он, его «Жизнеописания...» — это комедия (см.: Clingham 1997:189).
Далее Клингем выделяет следующие типы жизнеописаний Джонсона: трактат («Коули» — обсуждение метафизической поэзии), похвальное слово («Драй- ден», «Поуп», «Милтон», «Свифт», «Аддисон»); воспоминание, мемуар (все остальные жизнеописания в книге) (см.: Clingham 1997:186).
Ретроспективное диахроническое изучение «Жизнеописаний» предлагает американский исследователь Джек Линч в статье «“Жизнь Джонсона”, биография Джонсона, “Жизнеописания Джонсона”» («“The Life of Johnson”, the Life of Johnson, “The Lives of Johnson”»; 2009). Линч ставит перед собой задачу соотнести «Жизнеописания» Джонсона с предшествующим опытом создания биографий: в классической литературе — «у Светония, Диогена Лаэрта и Плутарха», в культуре Возрождения — «у Вазари и далее (в английской литературе XVIII в. — Н.Р.) у Коньерса Мидлтона в его спорном “Цицероне”» (Lynch 2009:134)30.
Историко-функциональный и прикладной подход к «Жизнеописаниям...» Джонсона предложил Мэтью Арнолд в упомянутом ранее предисловии к «Шести главным жизнеописаниям Джонсона» («The Six Chief Lives of Johnson»; 1878). Арнолд определяет жанровую форму, созданную Джонсоном, как сочетание литературной биографии и критики (см.: Arnold 1878: X). Оценивая с этой позиции труд Джонсона и задаваясь вопросом его пользы для современного вольного (liberal) образования, Арнолд выделяет шесть наиболее значимых жизнеописаний: Милтона, Драйдена, Свифта, Аддисона, Поупа и Грея. Для Арнолда именно эти тексты представляют собой points de repere, поскольку они знакомят студента непосредственно с историей английской литературы и жизни Англии тех лет, позволяют изучать собственно литературу, творчество того или иного поэта в контексте его жизни:
<...> первые две книги, скажем, «Потерянного Рая» — в связи с жизнью Милтона; поэму «Авессалом и Ахитофел», а также «Посвящение “Энеиде”» — в связи с жизнью Драйдена; «Битву книг» — в связи с жизнью Свифта; «Записки Каверли» — в связи с жизнью Аддисона; «Подражания сатирам и посланиям Горация» — в связи с жизнью Поупа.
Arnold 1878: XIII
30 	Из упомянутых Дж. Линчем авторов биографий пояснения требует Коньерс Мидлтон (Conyers Middleton; 1683—1750) — английский священник, полемист, участник многих богословских диспутов, блестящий стилист, автор «Жизнеописания Цицерона» («The Life of Cicero»; 1741), навлекшего на него обвинение в плагиате.


516
ПРИЛОЖЕНИЯ
Наконец, шесть основных жизнеописаний охватывают, пишет Арнолд, «период литературного и интеллектуального развития», особенно интересного англичанам: «<...> период утверждения у нас прозы и разума; движения нашей нации к тому современному европейскому типу мышления и выражения, приверженцами которого мы до сих пор являемся, и, соответственно, отходу от мышления отжившего, странного и для нас сегодня совершенно чуждого» (Ibid.: XIV). Как видим, Арнолд предлагает типологию «Жизнеописаний...» сообразно своим взглядам на историю формирования английской нации и английского языка, а также своему идеалу вольного образования.
Разумеется, сказанным выше не исчерпываются анализ и толкование жанровой природы биографии Джонсона и ее типологизации. И всё же при любом подходе к вопросу биографии нельзя не обратить внимание на композицию книги и на структуру жизнеописаний. Что, в свою очередь, приводит к интересным наблюдениям над связностью джонсоновского текста.
Обращает на себя внимание содержательный принцип, лежащий в основе композиции издания 1781 года. Первое жизнеописание в каждом из четырех томов посвящено крупнейшему, самому выдающемуся, по мысли С. Джонсона, поэту данной школы, данного направления в поэзии. Так, первый том открывает жизнеописание Авраама Коули, основателя (согласно авторскому взгляду) метафизической поэзии в английской литературе XVII века. Второй том начинается с жизнеописания Джона Драйдена, крупнейшего драматурга, поэта, переводчика, «отца английской критики» («the father of English criticism»). Третий том открывает жизнеописание Мэтью Прайора, поэта по всем меркам неординарного, сочетавшего в себе государственный ум и изобретательность стихотворца. Четвертый начинается с жизнеописания Александра Поупа, крупнейшего английского классициста, центральной фигуры в английской поэзии эпохи раннего Просвещения. Таким образом, в распределении литературно-биографического материала по четырем томам виден взгляд С. Джонсона на основные вехи развития английской поэзии XVII—XVIII веков. С точки зрения композиции, «Жизнеописания...» Джонсона представляют собой увязанный в единое целое цикл литературно-биографических и критических обзоров.
Композиционному единству книги способствует структура жизнеописаний. Если рассматривать каждое из них в отдельности, нельзя не заметить, что все они строятся по единому плану: в полном соответствии с общим заглавием книги, после биографического и хронологически организованного повествования о жизни и литературной деятельности автора следует критический разбор его сочинений.


НМ. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...;
517
Однако между крупными и малыми жизнеописаниями наблюдается структурное различие. Все крупные повествования — о Коули, Милтоне, Драйдене, Поупе или Аддисоне — имеют трехчастную композицию: собственно биографию автора, следующий за ней емкий словесный портрет его как человека, поэта, мыслителя и, наконец, критический обзор его сочинений. Каждая из трех составных частей таких жизнеописаний представлена развернуто, весомо, и срединная часть, представляющая собой интеллектуальную характеристику поэта, искусно уравновешивает биографию и критику, задавая тон всему жизнеописанию. В жизнеописаниях среднего объема — например, Уоллера, Батлера, Рочестера, Конгрива, Отуэя или Гэя — такое трехчастное построение присутствует в усеченном виде; тогда как малые жизнеописания (например, Галифакса, Дорсета, Ялдена, Дьюка, Гарта или Хэммонда) освещают биографию и критику всего на нескольких страницах. Таким образом, структура «Жизнеописаний» выполняет роль несущей конструкции в едином целом книги.
Джонсон-критик
И ЕГО ОЦЕНКА АНГЛИЙСКОЙ ПОЭЗИИ
Собственно литературная критика в составе «Жизнеописаний...» говорит о том, что у Джонсона была своя выношенная система взглядов на назначение критики и назначение поэзии. Именно в «Жизнеописаниях...», на материале более чем полуторавековой жизни английской поэзии, его представления о критике, сложившиеся за десятилетия писательской деятельности, развернулись последовательно, полно, глубоко и во многом неожиданно для издателей «Английских поэтов».
Свое первое определение понятия «критик» (critick) Джонсон привел в «Словаре» (1755): это «человек, владеющий искусством судить о литературе; человек, способный различать изъяны и красоты словесности» (см.: Johnson 1755/1: 517). Более дерзко звучит представление о задачах критики, которое Джонсон выразил в одном из ранних выпусков своего «The Rambler»: «Задача критики состоит в установлении принципов, в разборе мнений до той степени ясности, когда он приобретает характер знания <...> критика утверждает верховенство интеллекта в тех областях литературы, где до последнего времени царили анархия невежества, своеволие чудачества и тирания предписаний» (The Rambler. 1751. № 92).
Развивая мысль о познавательной силе критики, Джонсон подчеркивал, что деятельность критика сопряжена с «изгнанием из крепостей и укромных щелей прочно засевшего там невежества» (The Rambler. 1751. № 154). Именно на этих основаниях просвещенного знания Джонсон всю жизнь был противником ком¬


518
ПРИЛОЖЕНИЯ
плиментарности. Еще в 1751 году, задолго до написания биографии Милтона, поразившей современников суровостью критериев, примененных к оценке его поэзии, Джонсон указывал на необходимость «найти и заклеймить» «опасные изъяны», встречающиеся даже у такого кумира, как Милтон, пока, подчеркивает Джонсон, «их не скрыла священная патина старины» (The Rambler. 1751. № 93, 154). Джонсон был убежденным сторонником критики, которая, невзирая на лица, исправляет вкусы, сопротивляется предрассудкам, не пропускает ложные суждения, какими бы новаторскими они ни казались на первый взгляд.
Впрочем, критический обзор английской поэзии в «Жизнеописаниях...» выглядит намного сложнее и неожиданнее, чем можно было бы заключить на основании общих определений литературной критики и ее задач, из которых исходит Джонсон. По всей видимости, в его планы входило произнести похвальное слово «правильной» поэзии, сложившейся в период Реставрации, во второй половине XVII века; однако анализ «Жизнеописаний...» говорит, скорее, об обманутых ожиданиях критика: с одной стороны, Джонсон разочарован утратой энергии и широты мысли, которые ушли из английской поэзии вместе с устаревшими, отжившими формами; с другой — отдает себе отчет в том, что те достоинства изящества, благозвучия и гармонии, которые он сам ценил в поэзии, его младшим современникам уже кажутся неинтересными и малозначимыми. Присутствие в «Жизнеописаниях...» (если рассматривать их в целом) этой внутренней противоречивости, — или, если угодно, драматургии, — превращает чтение из скучного перечня хрестоматийных сочинений малоизвестных английских авторов в увлекательный процесс постижения того, как Джонсон применяет свой инструментарий критика к творчеству поэтов, в выборе которых он по большей части был не волен, и выстраивает свою линию движения английской поэзии.
В джонсоновском определении критики как совокупности аналитических наблюдений и взвешенных проницательных замечаний важно отметить и сторону, связанную с риторикой. В качестве иллюстрации к определению критики («criticism») Джонсон приводит в словаре высказывание Дж. Аддисона из его эссе (см.: The Spectator. 1712. № 291): «Нет такого греческого или латинского критика, который не сумел бы показать самим стилем своей критики, что он — мастер красноречия, преискусно владеющий родным языком» (Johnson 1755/1:518). Собственно, это мы и находим в «Жизнеописаниях...» Джонсона: плотную упругую речь, то и дело переходящую в максимы; острый взгляд критика, который подобен выверенному взмаху резца скульптора. Несмотря на столетия, отделяющие нас от Джонсона, все ограничения, накладываемые временем на его суждения, на все изменения, которые претерпел английский язык, несмотря на раз¬


Н.И. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...»
519
ницу, вызванную технологиями, особенностями современного восприятия и т. д., его критика остается в силе.
Важно помнить, что Джонсон — убежденный приверженец прагматической концепции поэзии: стихи должны доставлять читателю не только удовольствие, но и пользу. Известно его раннее высказывание на эту тему: «Нет более сладкого пира для ума, чем риторика и поэзия; когда же к ним присоединяется добродетель, то польза от благородных переживаний и доблестных примеров увеличивается стократ» (из предисловия Джонсона к сборнику «Наставник» («The Preceptor»; 1748; цит. по: Johnson 2006/1: 106), который представляет собой двенадцать сочинений разных авторов на темы воспитания и дидактики). Примечательно также крылатое выражение Джонсона: «Писатель призван наставлять, а поэт — услаждать посредством наставления» (кн. 3, с. 61 наст. изд.). В «Жизнеописаниях...» он не устает повторять, что поэзия должна доставлять удовольствие: «Поэзия есть искусство, связующее удовольствие и правду, вдохновение и силу разума» (кн. 1, с. 132 наст, изд.); «Квинтэссенция поэзии — изобретательность; причем эта последняя такова, что, рождая нечто неожиданное, она удивляет и доставляет наслаждение» (кн. 1, с. 218 наст, изд.); «Силой воображения и полнотой переживаний» автор вызывает интеллектуальное «удовольствие» (кн. 2, с. 31 наст. изд.).
Для Джонсона наслаждение поэзией, очевидно, связано с энергией стиха, эмоциональной силой, разнообразием, оригинальностью, но и верностью природе, опыту, а также со свежими образами, равно как и изяществом стиха и техническим совершенством. В становлении английской поэзии Джонсон отождествлял появление благозвучия и мелодичности стиха с «новой версификацией», сложившейся после Реставрации и закрепившейся в «стиле, едва ли подверженном устареванию» (кн. 1, с. 185 наст, изд.), как он отмечает в жизнеописании Уоллера, — версификации, которая помогла преодолеть грубость и резкость стиха, о чем он подробно пишет в жизнеописании Коули.
Хотя в реальной действительности «обыкновенные читатели», как правило, не обращают внимания на гармонию стиха и риторические фигуры, Джонсон (понимавший это как никто другой) тем не менее подчеркивает, что большая литература всегда держит читателя в приятном волнении, — и мерит успех книги заинтересованностью в ней читателя. В жизнеописании Драйдена он так пишет об этой стороне литературы:
Произведения сильного воображения тем и затмевают все прочие, что влекут к себе и доставляют наслаждение: сила их заключена в способности приковывать к себе внимание читателя. Что проку в даром открытой


520
ПРИЛОЖЕНИЯ
и закрытой книге? Истинно искусный писатель — лишь тот, кто пленяет ум читателя, чью книгу читают и перечитывают с рвением, теша себя надеждой вкусить еще раз пережитое наслаждение, а дойдя до последней страницы, оглядывают с печалью во взоре, подобно путешественнику, с сожалением провожающему взглядом уходящий день.
Кн. 1, с. 345 наст. изд.
В основе представления Джонсона об удовольствии и пользе как назначении поэзии лежит его понимание того, как осуществляется в реальности взаимодействие автора и читателя: чуткий писатель прислушивается к ожиданиям и нуждам аудитории. В этом отношении Джонсон — наш с вами современник. Без преувеличения, то, как при оценке литературного произведения он никогда не упускает из виду читателя, роднит его критику с современной рецептивной эстетикой. Недаром XX век подхватил брошенную им фразу об «обыкновенном читателе», «благодаря <...> здравому смыслу [которого], <...> не испорченному литературными пристрастиями вкусу, судят люди о праве поэта на поэтические лавры: за ним последнее слово, после того как умолкнет суд тонких ценителей художественности и несгибаемых приверженцев науки» (кн. 2, с. 455 наст. изд.). Поставив эти слова Джонсона эпиграфом к своей книге, В. Вулф указала на преемственность литературы XX века по отношению к Джонсону, его пониманию литературы и значения читателя — тем самым подчеркнув долговременную перспективу его критики.
Обратимся к первому тому «Жизнеописаний...», где Джонсон выстраивает линию развития английской поэзии Нового времени «от Коули к Драйдену». В поле его обзора находятся крупные поэты, такие как Джон Милтон (John Mil- ton; 1608—1674), и поэты малоизвестные и вообще неизвестные даже сегодняшнему отечественному специалисту в области английской поэзии XVII века: Джон Дэнем (John Denham; ок. 1615—1669), Сэмюэл Батлер (Samuel Butler; 1613—1680), Джон Уилмот Рочестер (John Wilmot Rochester; 1647—1680), Уэнтворт Диллон Роскоммон (Wentworth Dillon Roscommon; 1635—1685), Томас Отуэй (Thomas Otway; 1652—1685), Эдмунд Уоллер (Edmund Waller; 1606—1687), Джон Помфрет (John Pomfret; 1667—1702), Дорсет (наст, имя — Чарлз Сэквил; Dorset, Charles Sackville; 1643—1706), Джордж Степни (George Stepney; 1663—1707), Джон Филипс (John Philips; 1676—1709) и Уильям Уолш (William Walsh; 1662—1708). Да и, собственно, Авраам Коули (Abraham Cowley; 1618—1667), чье жизнеописание открывает книгу и чьей поэзии Джонсон посвятил литературно-критический трактат, у нас тоже малоизвестен. Равно как и Джон Драйден (John Dryden; 1631— 1700), чья биография открывает второй том и чье творчество, по мысли Джонсо¬


НМ. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...»
521
на, знаменует завершение перехода английской поэзии к новому, современному стилю. Такое обилие незнакомых и, очевидно, незначительных поэтов обескураживает современного читателя, даже если он принимает во внимание обстоятельства создания книги (см. об этом ранее в наст, статье, в главе «История создания памятника»). Еще во второй половине XIX века М. Арнолд предложил усеченный вариант «Жизнеописаний...», сведя их к шести главным фигурам, знакомство с которыми необходимо каждому образованному англичанину. Казалось бы, зачем сегодня, спустя два с четвертью века, возвращаться к довиктори- анскому формату книги? Однако, возможно, именно теперь, в начале XXI века, обогащенные опытом филологии века XX, установившей значимость малых фигур в истории литературы, мы скорее всего с интересом познакомимся с критическими оценками Джонсона тех поэтов, которые, по его мнению, способствовали переходу английской поэзии XVII века на «современные рельсы».
Филолога, впрочем, удивит другое: отсутствие в обсуждении английской поэзии XVII века привычных понятий барокко и классицизма; зато он с пользой для себя откроет наконец тот самый анализ творчества поэтов-метафизиков и первоисточник самого определения «метафизическая поэзия» (the metaphysical poetry), которые в 1920-е годы вызвали к жизни пересмотр канона в критике Т.С. Элиота и утверждение им в качестве главы поэтов-метафизиков Джона Донна, а самой метафизической поэзии — магистральным направлением в английской поэзии Нового времени (см.: Eliot 1960).
Итак, жизнеописание Коули — «центр притяжения» первого тома. Здесь Джонсон разворачивает критический трактат о метафизической поэзии А. Коули, Дж. Донна, Дж. Кливленда и других. Примечательно, что в центре внимания Джонсона оказывается не всем ныне известный Джон Донн, а мало кому знакомый Авраам Коули, но, чем бы ни объяснялась разница в симпатиях и смена приоритетов (сегодня мы называем отцом английской поэзии Джеффри Чосера, тогда как вплоть до XVIII века умами ученых англичан владел его современник Джон Гауэр), факт остается фактом: признавая Донна «человеком широчайших и многосторонних познаний» (см. в жизнеописании Коули — кн. 1, с. 27—28 наст, изд.), Джонсон жаловал его поэзию не более, чем стихи Кливленда и Коули. Можно усмотреть в этом недальновидность Джонсона, его критический просчет; можно видеть логику в применении им определенных критериев к сочинениям поэтов, но, по существу, это мало что меняет в его обзоре метафизической поэзии. Тем более что он многое цитирует из Донна. Его разбор сродни обобщению.
Анализ метафизической поэзии Джонсон начинает со слов: «Как поэта узкого взгляда на вещи, который следует переменчивой моде, нежели черпает на¬


522
ПРИЛОЖЕНИЯ
слаждение в природных глубинах ума, Коули временами захваливали, временами замалчивали» (кн. 1, с. 24 наст, изд.), а заканчивает вердиктом:
Этих примеров довольно, чтобы увидеть очевидное: всё неподобающее или пагубное проистекает оттого, что стихотворцы в погоне за новизной или необычностью готовы по собственной воле пренебречь природой, и, будучи падкими до восхищения, они не способны доставлять удовольствие.
Кн. 1, с. 42 наст. изд.
В основе подхода Джонсона лежит представление о природе и о важности для поэта (если он стремится остаться в памяти и в литературе) «природных глубин ума», в которых он, вопреки «переменчивой моде», «черпает наслаждение». Коули же, пишет Джонсон, усвоил «тот стиль, который в его пору преимущество- вал»:
<...> без долгих размышлений над тем, какими средствами древним удается и поныне радовать публику, независимо от меняющихся нравов, он удовлетворился тем, что украсил свое чело кратковечным лавром, и если по весне тот был зелен, свеж и ярок, то в дальнейшем время его не пощадило.
Кн. 1, с. 61 наст. изд.
Другая важная сторона подхода Джонсона проявляется с обсуждением остро- мыслия (wit) метафизических поэтов. В отличие от Поупа, полагавшего, что «wit» — это мысль, что посещала многих, но никому прежде не удавалось выразить ее столь блестяще (см. кн. 2, с. 278 наст, изд.), Джонсон понимал под остроумием одномоментное присутствие в стихе «природного» («natural»), или «истинного» («just») и «нового» («original») начал: это условие создания сильной поэзии он по-разному варьировал в «Жизнеописаниях...», не меняя его сути:
Если <...> трактовать остроумие в более благородном и подобающем смысле, как нечто случайное, возникшее невзначай, но при первом же предъявлении признаваемое за истину; если под остроумием понимать некое откровение, заставляющее другого человека удивляться тому, что кто-то выразил вертевшуюся у него самого в голове мысль, — то до такого рода проницательности метафизическим поэтам было далеко.
Кн. 1, с. 25 наст. изд.


Н.И. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...»
523
Примечательно, что ни истинности, ни новизны в метафизической поэзии Джонсон не находит.
Еще один аспект его критического анализа касается поэтики, собственно построения образа в метафизической поэзии. Джонсон указывает на «своего рода discordia concors:31 сведение несхожих образов или открытие мистического подобия при явном отсутствии сходства» (кн. 1, с. 25—26 наст. изд.). Признавая «свежесть» отдельных образов, созданных метафизическими стихотворцами, Джонсон отказывает им в праве именоваться поэтами на том основании, что «похвальная ученость, удивительная утонченность» «не радуют обыкновенного читателя» (кн. 1, с. 26 наст. изд.).
Джонсон разворачивает подробный анализ языка, стиля, поэтических фигур в стихах Коули, Донна, Кливленда (последние двое не были включены в издание «Английские поэты»), собрав целую антологию примеров того, насколько можно извратить язык и смысл поэзии. В этом контексте небеспочвенным представляется мнение Дж.Б. Хилла о том, что Джонсон заимствовал определение «метафизический» у Драйдена в значении «фантастический» («fantastic»), «нереальный» («unreal») (см.: Johnson 1905/1:68).
Заканчивает Джонсон обзор метафизической поэзии неожиданным и проницательным сравнением ее с «худосочными и в меру благопристойными произведениями» (кн. 1, с. 27 наст, изд.), с «имитациями имитаций, хрестоматийными образами и эпигонскими сравнениями, гладкой рифмой и надутым слогом» (кн. 1, с. 27 наст, изд.) многих изящных «стихотворцев»: сравнением в пользу метафизических поэтов! Джонсон заключает:
И всё же не бывает напрасен упорный труд, сопряженный с изрядными способностями: пусть поэты, бывало, растрачивали остроумие впустую, на фальшивые метафоры, но порой они же изрекали неожиданную правду; пусть их кончетто были притянуты за уши, но такая игра часто стоила свеч! По крайней мере, стихотворство, сообразно pix плану, требовало чтения и размышления.
Кн. 1, с. 27 наст. изд.
В критический обзор поэзии Коули Джонсон включает обсуждение двух поэти- ческрпс жанров: оды (в подражание Пиндару) и эпической поэмы (на библейском материале). Пространный разбор одической поэзии Коули критик связывает с
разногласие в согласии {лат.).


524
ПРИЛОЖЕНИЯ
общей темой адекватности классической литературе ее переложений на английский язык: в переводе классики Джонсон видит важное, пусть побочное средство оттачивания поэтического языка32. Критикуя Коули за «вальяжный стиль», «рыхлую метрику» и «шероховатости композиции» в его знаменитых «Подражаниях одам Пиндара», Джонсон отдает должное «любомудрию и богатому воображению» поэта (кн. 1, с. 53 наст. изд.).
Обсуждение библейской эпической поэмы Коули «Давидиада» («Davideis») наводит читателя на одну из важных тем критики Джонсона: обзор священной поэзии, который он развернет далее в жизнеописании Милтона в связи с анализом «Потерянного Рая», а также в разборе «Священных стихов» Уоллера и других сочинений на сакральные темы. Критик убежден в самодостаточности духовной поэзии, он — противник применения к ней критериев оценки поэзии светской. Этой позиции Джонсон держится твердо, обосновывая ее следующим образом:
Да не оскорбится ничье набожное ухо моими словами о том, что, вопреки многим авторитетным суждениям, я убежден, что не могут духовные стихи доставлять наслаждение. Да, в дидактической поэме можно отстаивать религиозное учение, и тот, кто обладает счастливым даром полемизировать стихами, всегда выйдет победителем в споре, ибо речь идет о священном. Поэт же может так описать красоту и величие природы, цветение весны, осенний урожай, безбрежный морской прилив, революции Небес и так возносить хвалу Творцу, что ни один читатель не отвернется от книги. Предмет спора — благочестивые помыслы, но не благочестие; предмет красноречия — Божии творения, но не Бог.
Духовное же умонастроение, или общение между Богом и человеческой душой не может быть поэтическим. Человек призванный, умоляющий создателя смилостивиться, взывающий к Спасителю явить благодать свою, уже обрел недосягаемую для поэзии высоту.
Квинтэссенция поэзии — изобретательность; причем эта последняя такова, что, рождая нечто неожиданное, она удивляет и доставляет наслаждение. У набожности мало проявлений, и все они наперечет; однако более ей и не требуется, а те немногие, что имеются, не нуждаются в дополнитель¬
32 Тема перевода постоянно всплывает в «Жизнеописаниях» (подробнее об этом см. при- меч.183,314,322,323,325,326 и др. к жизнеописанию Драйдена, примем. 13,32,36,145,149,154, 158,168,180 и др. к жизнеописанию Поупа, примем. 7 и 24 к жизнеописанию Брума и мн. др.


Н.И. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...»
525
ной благодати, даруемой новизной переживания, и еще менее нуждаются они в новизне воплощения.
Кн. 1, с. 218 наст. изд.
Подводя итог критическому разбору творчества Коули, Джонсон делится соображениями о вкладе, который тот внес в поэтический язык и версификацию. Упомянув безразличие Коули к благозвучию и изяществу стиха, которое современный читатель, скорее всего, воспримет как режущую слух небрежность, Джонсон, при многих оговорках, признаёт за ним важное достижение английской поэзии, ставшее основой для последующего ее развития:
Не будет слепой лестью в заключение сказать: Коули вложил весь свой светлый ум, преисполненный познаний, в труд стихотворца; украсил всеми перлами, какие только бывают в книгах, страницы своих сочинений; он первым воодушевил английскую метрику на подвиг создания крупной оды и первым же увлек ее одой малой; ему одинаково удавались и крылатые фразы, и полет фантазии; и это ему, вкупе с другими, принадлежат лавры освободителя — при нем переводчик перестал плестись, как раб, в хвосте у автора и зашагал, как равный, с ним бок о бок. И пусть Коули не довел стихосложение до пределов совершенства, зато слетавшие порой с его уст стихи изрядно облегчили труды его последователей.
Кн. 1, с. 68 наст. изд.
Если главный изъян Коули, по мнению Джонсона, состоит в его следовании «переменчивой моде», то слабым местом у Сэмюэла Батлера, «великого автора» сатирической поэмы «Худибрас» («Hudibras»; 1663—1678), оказывается преходящий интерес самого содержания его поэмы, в которой «печатью времени и провинциальности отмечены нравы и породившие их мнения» эпохи Республики времен Кромвеля. Джонсон еще в 1751 году описывал «Худибраса» как ныне никому не интересное сочинение, покрытое пылью и забытое на библиотечной полке (см.: The Idler. № 59) по той простой причине, что если «нравы, возникающие на основе устоявшихся отношений и людских страстей, принадлежат человеческой натуре» (кн. 1, с. 159 наст, изд.) и потому продолжают интересовать читателей, то всё остальное — все «надуманные мнения» — «обречены погибнуть вместе с их прародителями» (кн. 1, с. 159 наст. изд.). Что касается поэтического языка Батлера, то здесь Джонсон-критик снова проявляет себя непредсказуемым и гибким: обычно нетерпимый к грубой фамильярности и скабрезности, он хвалит поэта за «живой, ходкий, разговорный стих, под стать плебейским разговорам и триви¬


526
ПРИЛОЖЕНИЯ
альным переживаниям», объясняя его неподражаемость «безудержной фантазией» автора, «кладезя всевозможных знаний» (кн. 1, с. 162 наст. изд.). В заключение Джонсон подчеркивает, что любое подражание батлеровскому бурлескному стиху обречено на провал: повторить успех «Худибраса» невозможно, а сама поэма не стала плодотворным источником для развития английской поэзии.
Эту главную тему своего критического обзора — вклад поэтов в совершенствование языка английской поэзии — Джонсон обсуждает в жизнеописаниях Дэнема и Уоллера. Он ставит в заслугу Джону Дэнему, «одному из отцов английской поэзии» (кн. 1, с. 72 наст, изд.), автору «Холма Купера» («Coopers НШ»; 1642), два открытия: во-первых, создание жанра описания природы, «того особого рода поэзии, <...> где главным предметом поэтического любования служит какой- то конкретный пейзаж, чьи красоты наводят тебя то на исторические реминисценции, то погружают в безотчетные раздумья» (кн. 1, с. 74 наст, изд.), а во- вторых, «усовершенствовани<е> <...> метрики» английского стиха (кн. 1, с. 315 наст. изд.). О последнем Джонсон пишет:
Следить за улучшением его (Дэнема. — Н.Р.) просодии сравнимо с удовольствием, какое доставляет наблюдение за тем, как человек тонкого разумения и врожденного вкуса постепенно отказывается следовать посредственным копиям и, набирая всё больше уверенности в своих силах, оттачивает собственную технику.
Кн. 1, с. 76 наст. изд.
Иное решение тема развития английской поэзии получает в объемном жизнеописании Уоллера. Здесь Джонсон разворачивает подробное описание продолжительной политической карьеры Эдмунда Уоллера, его участия в заговоре на стороне Карла I в 1640-е годы; критик подчеркивает беспринципность и безволие Уоллера, его готовность, ради спасения собственной жизни, служить с одинаковой легкостью и Оливеру Кромвелю, и королю Карлу II. Не скрывая презрения и возмущения продажностью Уоллера, известного своим полным безразличием к правде, Джонсон корректирует общее мнение, высказанное в начале жизнеописания, о том, что «Уоллер по наитию, каким-то чудодейственным образом создал стиль, едва ли подверженный устареванию» (кн. 1, с. 185 наст, изд.): вместо этого он сухо констатирует, что «стихотворец он (Уоллер. — Н.Р.) скорее гладкий, чем изрядный <...> Критики недаром отдали лавры могучего поэта Дэнему, а сладкоголосого — Уоллеру» (кн. 1, с. 220 наст. изд.). Тем не менее, Джонсон верен себе в попытке отделить литературные соображения от политики. При всей своей антипатии к Кромвелю, которого Уоллер выбрал героем своего пане¬


Н.И. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...»
527
гирика, Джонсон оценивает этот последний очень высоко, отмечая, что «подобные восхваления в английской поэзии встречались крайне редко. Одни строки звучат торжественно, другие изысканно, но все очень мелодично» (кн. 1, с. 216— 217 наст. изд.).
Интересно выглядит завершение «Уоллера», представляющее собой воспроизведение восемнадцати октав из Седьмой песни поэмы Торквато Тассо «Освобожденный Иерусалим» в английском переводе Эдварда Фэрфакса (1600) (см. примеч. 11,159 и 160 к жизнеописанию Уоллера). В гранках Джонсон сделал следующую помету: «Этот пассаж (абзац, предшествующий приведенному ниже отрывку из перевода Фэрфакса. — Н.Р.) следует выделить. Он не продолжает вышеизложенное, а предваряет следующее ниже» (цит. по: Johnson 2006/3: 287), то есть жизнеописания Помфрета, Дорсета, Дж. Филипса, Уолша и Драйдена. Тем не менее, джонсоноведы указывают на возможную связь такого необычного финала-введения с критическим обзором поэзии Эдмунда Уоллера: в издании «Сочинений» («Works»; 1772) Уоллера, которым Джонсон безусловно пользовался при подготовке жизнеописания, говорилось, в частности, о том, что сравнение уоллеровского стиха с просодией Фэрфакса позволяет понять, «в каком грубом состоянии пребывала английская поэзия, когда начал писать Уоллер, и какую великую службу он ей сослужил» (цит. по: Ibid.). Так что скрытое сравнение просодии уоллеровского стиха с предшествующим состоянием английской поэтической речи присутствует в подчеркнуто автономном финале его жизнеописания как развитие главной темы Джонсона: усовершенствование языка английской поэзии.
Картину расцвета поэтической речи Джонсон разворачивает в жизнеописании Драйдена, открывающем второй том. В первых же строках он называет Драйдена «великим поэтом», чей «гений» заслуженно превозносят (кн. 1, с. 257 наст. изд.). Однако ничего благостного ни в биографии, ни в критическом обзоре Джонсона нет и в помине: он сосредоточивается на тех препятствиях, с которыми Драйдену приходилось сталкиваться, и не последними среди них были «безденежье», на которое «Драйден постоянно жаловался» (кн. 1, с. 258 наст, изд.), враждебность критиков и собратьев по цеху, которые провоцировали в нем «возмущение» и «ревность», «ярость» и «ужас» — «злоупотребление достоинством гения» (кн. 1, с. 301 наст, изд.); зависимость от капризов театральной публики («<...> счастье мнилось [ему] в овациях толпы». — Кн. 1, с. 269 наст, изд.), наконец, собственные слабости, как то: небрежность и легкомыслие. «Гений» поэта изображен обремененным жизненными невзгодами, борьбой, компромиссами, уступками, угодливостью и отсутствием самодисциплины.


528
ПРИЛОЖЕНИЯ
Несмотря на это, Драйден для Джонсона — это поэт, «чье имя должно с почтением вспоминать каждому новому поколению англичан, ибо он их законодатель в критике и поэзии» (кн. 1, с. 308 наст. изд.). В качестве главного довода в пользу высокой оценки дарования Драйдена Джонсон ссылается на его «разумение тонкое и обширное» (кн. 1, с. 322 наст, изд.), «интеллектуальный запал», «кладовые <...> ума» (кн. 1, с. 300 наст, изд.), подчеркивая, что, «когда он (Драйден. — Н.Р.) писал, “его увлекал такой бурный поток мыслей, что он едва успевал отбирать из него нужное, а прочее отбрасывал”» (кн. 1, с. 300 наст. изд.). Джонсон справедливо называет Драйдена «отцом английской критики», писателем, который «первым научил нас определять достоинство сочинения на основании законов поэтического искусства» (кн. 1, с. 308 наст, изд.), критиком, чьей «порукой <...> выступает его собственное мастерство стихотворца», который «в своих основах <...> опирается на природу вещей и законы разума» (кн. 1, с. 310 наст, изд.).
Отдавая должное критической мысли Драйдена, Джонсон отводит критике второстепенное место в его деятельности по усовершенствованию английской поэзии: «Тем не менее прославился Драйден не прозой <...>, а совсем другим: развитием языка, облагораживанием чувств, усовершенствованием метрики английского стиха» (кн. 1, с. 315 наст. изд.). После «реформации (английской поэзии. — Н.Р.), затеянной Уоллером и Дэнемом», «вывести поэзию из косной рутины» сумел Драйден: «<...> так называемое новое стихосложение обязано своим появлением и упрочением Драйдену; после него английская поэзия уже не проявляла желания вернуться в прежнее состояние дикости» (кн. 1, с. 316 наст. изд.).
Джонсон дает ясное определение различных стилевых манер в составе поэтического языка, которых до Драйдена не существовало и которые сложились в его стихотворной практике:
<...> речь ученая и простонародная, серьезная и фамильярная, изящная и грубая. Прекрасный стиль рождается не иначе как из тонкого разграничения оттенков этих различных тонов.
<...> до Драйдена поэтического слога не существовало, в языке еще не сложилась речь, свободная и от обиходной грубости, и от чужеродных слов, занесенных с разными художествами.
Кн. 1, с. 315 наст. изд.
Отмечая на многих примерах погрешности Драйдена-стихотворца в благозвучии и метрической точности, Джонсон подчеркивает главное достижение поэта:


Н.И. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...;
529
Тогда английские размеры уже испытали некоторые преобразования, но полную силу наш язык еще не обрел: стихи, написанные гладко, по преимуществу были беспомощными. Если у Коули и выходила законченная строчка, то по чистой случайности. А Драйден уже намеренно подбирал слова звучные, плавные; со знанием дела чередовал паузы, подгонял ударения, менял каденции, не разрушая общей гармонии.
Кн. 1, с. 352 наст. изд.
Джонсон уделяет много внимания разбору техники стиха у Драйдена, анализирует трехстишия и александрийский стих в его сочинениях и в стихах предшественников (см. кн. 1, с. 353—354 наст. изд.). Он сдержан в оценке крупных сочинений Драйдена, таких как «Авессалом и Ахитофел», «Лань и Пантера», полагая, что в выражении возвышенного поэта постигла та же неудача, что и метафизиков:
возвышенное от них тоже ускользало, ибо они никогда не пытались ухватить ту беспредельность мысли и широту понимания, что в какой-то момент полностью овладевают твоими думами, порождая вначале внезапное озарение, а затем осознанное восхищение.
Кн. 1, с. 26 наст. изд.
В заключительной части своего критического разбора Джонсон обращается к драйденовскому переводу «Энеиды» Вергилия и, указав на «пределы своеволию в переводе» (кн. 1, с. 355 наст, изд.), поставленные Драйденом — переводчиком римских поэтов, Джонсон высказывает мнение, что перевод «Энеиды» — самое важное достижение Драйдена, вновь повторив, что большая литература служит читателю:
<...> бывает так, что критики нахваливают перевод, а читатель зевает от скуки. Произведения сильного воображения тем и затмевают все прочие, что влекут к себе и доставляют наслаждение: сила их заключена в способности приковывать к себе внимание читателя. Что проку в даром открытой и закрытой книге? Истинно искусный писатель — лишь тот, кто пленяет ум читателя, чью книгу читают и перечитывают с рвением, теша себя надеждой вкусить еще раз пережитое наслаждение, а дойдя до последней страницы, оглядывают с печалью во взоре, подобно путешественнику, с сожалением провожающему взглядом уходящий день.
Если мерить превосходство Драйдена такой мерой, то я не против: именно сообразно такому мерилу Ариосто сделался любимцем и гордостью Ита¬


530
ПРИЛОЖЕНИЯ
лии, вопреки здравому смыслу; и эта же мера, вопреки мнениям критиков, превыше всех драматургов ставит Шекспира.
Кн. 1, с. 345 наст. изд.
Несмотря на высокую оценку вклада Драйдена в развитие прекрасного регулярного стиля (Джонсон ставил его стихи выше достижений Поупа (см.: Johnson 2006/1: 124)), Джонсон-критик ценил поэзию Драйдена за «широту и торжество» духа, силу и энергию стиха — качества, для изящного стиля второстепенные. В полной мере эта сторона критики Джонсона видна в его жизнеописании Милтона.
Биография и критический обзор автора «Потерянного Рая» поражают своей провокационностью: они подчеркнуто противоречат общепринятому мнению о Милтоне как о великом поэте, властителе умов. С иронически-сдержанным суждением Джонсона могут сравниться только эссе Т.С. Элиота «Милтон I» и «Милтон И» («Milton I»; 1936; «Milton II»; 1960). Можно представить, какую бурю негодования вызвало это жизнеописание у современников Джонсона, которые ко времени опубликования собрания сочинений Милтона в 1749—1751 годах нетерпимо-восторженно относились к своему кумиру. Тем не менее полезно разобраться в причинах умеренно-взвешенного анализа Джонсоном личности и поэзии Милтона.
Главная причина нежелания критика писать еще одну «сладкую» биографию крылась в его отказе ретушировать свое резкое и активное неприятие политических взглядов и позиции Милтона, оправдавшего цареубийство (казнь короля Карла I в 1649 году) и вставшего на сторону Кромвеля, а впоследствии поднятого на знамя бунтовщиками и вольнодумцами, из-за которых страну два десятилетия (1760—1770-е годы) сотрясали политические волнения. Следует подчеркнуть, что Джонсон был абсолютно непримиримым противником убийства монаршей особы, равно как и всех участников и соучастников этого противного Богу и человеку преступления. И как ни старался Джонсон развести по разные стороны барьера литературу и жизнь («Существует столько разных жизнеописаний Милтона, выполненных с таким дотошным вниманием к мелочам, что, наверное, было бы правильно просто добавить <...> несколько своих замечаний и тем обойтись, но общий порядок настоящего труда потребовал нового повествования». — Кн. 1, с. 79 наст, изд.), сохранить беспристрастность ему, очевидно, не удалось.
Впрочем, это вовсе не отрицает значительности и глубины написанного Джонсоном о Милтоне. Читатель оценит и скрупулезно собранные им факты, которые и в начале XXI века, на фоне советских безжалостно оскоплённых очер¬


Н.И. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...:
531
ков о Милтоне, воспринимаются как откровение. И взвешенный анализ личности Милтона, и точечный разбор едва ли не каждого образа в «Потерянном Рае» — всё это у Джонсона работает на главную мысль: только поэту такого склада было по силам создать «Потерянный Рай», сравнимый, как скупо, но точно заключает критик, с эпосом Гомера:
Нет выше хвалы гению, чем его самобытное изобретение. Милтон не выдумал строй эпической поэмы: он ему достался, как и многим поколениям до него, от того могучего изобильного разума, коему все мы обязаны и искусством поэтического повествования, и преданьем старины, и чередованием картин, и вставными репликами, — словом, всеми теми уловками, которые нужны, дабы удивить и заинтриговать читателя. Но из всех наследников Гомера Милтон, пожалуй, самый независимый. Он с рождения умел самостоятельно думать, знал цену своим способностям и не нуждался в чужой помощи, пресекая на корню всякое вмешательство; он был не прочь заглянуть в сочинения предшественников, познакомиться с их мыслями, образами, но в друзья никому не набивался. Современников он обходил стороной и никогда не искал у них поддержки; в его сочинениях нечем поживиться ни горделивому автору, ни последователю, ни льстецу, ожидающему ответного комплимента, ни просителю, знающему, как разжалобить. Он на ощупь, сквозь тернии пробивал дорогу своим детищам, а когда завершил свой труд, пота и крови как не бывало. Он был рожден для высокого, и героическая его поэма лишь потому не именуется величайшей в своем роде, что она по времени не первая.
Кн. 1, с. 149 наст. изд.
В центре критического обсуждения Джонсона главный вопрос: о стиле Милтона. Критик сурово оценивает ранние сочинения поэта: повторив свою формулу («Поэзия есть искусство, связующее удовольствие и правду, вдохновение и силу разума». — Кн. 1, с. 132 наст, изд.), Джонсон заключает, что «они (ранние английские стихи Милтона. — Н.Р.) часто звучат отталкивающе, резко и именно этим выделяются среди прочих; многие словосочетания в них нескладны, хотя и новы; рифмы и эпитеты подобраны очень тщательно, а из общего строя они выбиваются» (кн. 1, с. 127 наст. изд.). Особенно болезнен для поклонников Милтона беспощадный вердикт Джонсона в адрес знаменитой элегии Милтона «Ликид» («Lycidas»; 1637): «Не знай человек, кто написал “Ликида” ему бы в голову не пришло читать его с удовольствием» (кн. 1, с. 129 наст. изд.). Однако Джонсону нельзя отказать в последовательности и принципиальности: он был твердым про¬


532
ПРИЛОЖЕНИЯ
тивником современной пасторали (безликой, как он не уставал повторять), чьи адепты по-эпигонски использовали пастушеские образы и мифологические аллегории, «которых было в избытке в каждом колледже» (кн. 1, с. 128 наст. изд.).
Менее суров Джонсон в отношении «LAllegro» и «II Penseroso», а также «Ко- моса», хотя маска не удовлетворяет его критерию реалистической драмы: «<...> с точки зрения драматургии, “Комос” с его неправдоподобным действием ущербен» (кн. 1, с. 131 наст, изд.); «<...> в них (речах героев. — Н.Р.) нет спонтанности диалога, возникающей из обмена живыми репликами, они больше напоминают заранее заготовленные нравоучительные декламации. Публике остается лишь внимать бесстрастно и безучастно назиданиям ментора. <...> удовольствие они (назидания и песни Милтона. — Н.Р.) доставляют весьма туманное» (кн. 1, с. 131 наст. изд.).
Впрочем, главная баталия, как можно легко предположить, разворачивается вокруг «Потерянного Рая». Примечательно, что обсуждение поэмы Джонсон начинает с классицистической теории эпоса, подчеркивая в «замысле и композиции поэмы» (кн. 1, с. 137 наст, изд.) такие стороны, как мораль (the moral), предание (the fable), характеры (the characters), вероятное (the probable) и чудесное (the marvelous), пружины действия (the machinery), эпизоды и единство замысла. Последовательно рассмотрев эти аспекты в применении к «Потерянному Раю» и дав им взвешенную оценку, Джонсон переходит к вопросу об «одной общей особенности [всех крупных сочинений Милтона] — Речи» (кн. 1, с. 146 наст, изд.) в его эпической поэме. Начав от противного — «Милтон-прозаик и поэт» создал «свою особую манеру» на основе «извращенного и казуистического принципа: английские слова он стремился употреблять исключительно в сочетании с иностранным (итальянским. — Н.Р.) строем речи» (кн. 1, с. 146 наст, изд.), Джонсон приходит к мысли о том, что в «Потерянном Рае» милтоновская речь достигла неотразимой силы, устоять перед которой читатель не может: «<...> сила его гения такова, что ослушаться невозможно, читатель зачарован, взят в полон мыслью столь возвышенной и благородной, что глас зоила тонет в грохоте рукоплесканий» (кн. 1, с. 147 наст. изд.). Джонсон объясняет произошедшую метаморфозу — превращение «режущей слух, диковатой <...> речи» (кн. 1, с. 147 наст, изд.) Милтона в неотразимое по силе и красоте слово — тремя условиями: благородным гением Милтона и его обширными познаниями, во-первых, в языках, а во- вторых, в литературе (см. кн. 1, с. 123 наст. изд.).
Особое внимание Джонсон уделяет белому стиху — «английскому героическому стиху без рифмы» (кн. 1, с. 147 наст, изд.) — в поэтической практике Милтона (в «Жизнеописаниях...» читатель найдет немало скептических и даже пре¬


Н.И. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...:
533
зрительных и ядовитых замечаний по поводу белого стиха). Аргументы Джонсона против употребления белого стиха таковы: по сравнению с другими языками, английский язык устроен менее мелодично, и поэтому присущая ему «слабая нечеткая» метрика требует «помощи рифмы» для того, чтобы каждый стих воспринимался как «слаженная работа всех слогов» (кн. 1, с. 148 наст. изд.). Белый же стих, по определению, лишен подобной ясности и благозвучия. «Хваленое чередование пауз, о котором трубят любители белого стиха», чревато опасной непредсказуемостью, грозит нарушить основу основ — наслаждение поэзией, которое для Джонсона — альфа и омега поэтического искусства: «<...> нерифмованная английская поэзия едва ли доставит удовольствие читателю <...>» (кн. 1, с. 148 наст. изд.). Однако Джонсона не нужно убеждать в исключительности Милтона как явления: он видит ее настолько ясно, что помыслить не может о том, чтобы его речь была иной, чем она есть. Здесь важно подчеркнуть, что критика Джонсона направлена против подражателей Милтона. Подобно всем героям, Милтон достоин восхищения, но копировать его нельзя: он в буквальном смысле неподражаем. Джонсон парадоксально обращает свою формулу поэтического успеха против эпигонов Милтона: «Белый стих выбирает тот, кто уверен в своей способности поразить воображение читателя; тем же, кто надеется доставить приятное, приходится довольствоваться рифмой» (кн. 1, с. 148 наст. изд.).
Во втором, третьем и частично четвертом томах «Жизнеописаний...» собраны обзоры сочинений крупных и малых августинцев: этот термин, заимствованный из римской истории, английские литературоведы применяют к поэтам и писателям первой половины XVIII века. Охват персоналий огромен: здесь представлены жизнь и творчество Эдмунда Смита (Edmund Smith; ок. 1670—1710), Ричарда Дьюка (Richard Duke; 1658—1711), Уильяма Кинга (William King; 1663— 1712), Томаса Спрэта (Thomas Sprat; 1635—1713), Чарлза Монтегю, графа Галифакса (Charles Montagu, Earl of Halifax; 1661—1715), Томаса Парнелла (Thomas Parnell; 1679—1718), Сэмюэла Гарта (Samuel Garth; 1661—1719), Николаса Роу (Nicholas Rowe; 1674—1718), Джозефа Аддисона (Joseph Addison; 1672—1719), Джона Хьюза (John Hughes; ок. 1678—1720), Джона Шеффилда (John Sheffield, Duke of Buckingham; 1647—1721), Мэтью Прайора (Matthew Prior; 1664—1721), Уильяма Конгрива (William Congreve; 1670—1729), Ричарда Блэкмора (Richard Blackmore; 1654—1729), Элайджи Фентона (Elijah Fenton; 1683—1730), Джона Гэя (John Gay; 1685—1732), Джорджа Грэнвилла (George Granville; 1666—1735), Томаса Ялдена (Thomas Yalden; 1670—1736), Томаса Тикелла (Thomas Tickell; 1685— 1740), Джеймса Хэммонда (James Hammond; 1710—1742), Уильяма Сомервила (William Somervile; ок. 1675—1742), Ричарда Сэвиджа (Richard Savage; ок. 1697—


534
ПРИЛОЖЕНИЯ
1743), Джонатана Свифта (Jonathan Swift; 1667—1745), Уильяма Брума (William Broome; 1689—1745) и Александра Поупа (Alexander Pope; 1688—1744). Тот факт, что Джонсон поместил жизнеописание Поупа в начало последнего, четвертого, тома, вопреки хронологии, которой обычно придерживался (Поуп умер раньше Брума), указывает на то, что он придавал образцовое значение творчеству Поупа и сделал всё, чтобы отложить обсуждение его поэзии на самый конец — таким образом, «Поуп» был написан последним. После жизнеописания Поупа в книге идут биографии некоторых поэтов второй трети XVIII века: Кристофера Питта (Christopher Pitt; 1699—1748), Джеймса Томсона (James Thomson; 1700—1748), Исаака Уоттса (Isaac Watts; 1674—1748), Эмброуза Филипса (Ambrose Philips; 1679—1749), Гилберта Уэста (Gilbert West; 1703—1756), Уильяма Коллинза (William Collins; 1721—1759), Джона Дайера (John Dyer; 1699—1757), Уильяма Шен- стона (William Shenstone; 1714—1763), Эдварда Янга (Edward Young; 1683—1768), Дэвида Моллета (David Mallet; ок. 1702—1765), Марка Эйкенсайда (Mark Aken- side; 1721—1770), Томаса Грея (Thomas Gray; 1716—1771) и Джорджа Литлтона (George Lyttelton; 1709—1773).
Среди поэтов-августинцев Джонсон особо выделяет Дж. Аддисона и М. Прайора, главным образом по причине значительности pix творчества, уступавшей по масштабу лишь достижениям Поупа, но также и из-за того, что они оба немало потрудились на благо своей страны.
Характеризуя Аддисона, Джонсон подчеркивает, что тот, кто несет «ответственнейшую государственную службу, не может считаться никчемным собеседником и человеком, лишенным житейской мудрости» (кн. 1, с. 449 наст. изд.). Но более всего он ценит в Аддисоне своего ближайшего предшественника в прозе, и в первую очередь — в жанре воспитательного эссе.
В оценке поэзии и драматургии Аддисона Джонсон весьма сдержан. Он сомневается в том, что повышенная озабоченность Аддисона изяществом стиля благотворно сказывается на его поэзии. Разбирая главный шедевр поэта — «Письмо из Италии» («А Letter from Italy»; 1704), критик проявляет сдержанность: «Обычно хвалят его “Письмо из Италии” и, что примечательно, не перехваливают. В отличие от других его стихотворений, написанных вымученно, с потугой на изящество, это кажется более гладким и изысканным» (кн. 1, с. 454—455 наст, изд.). Обсуждение «шедевра» превращается под пером Джонсона в технический разбор метафоры, которую критик называет «сбивчивой» (кн. 1, с. 455 наст. изд.).
Аддисон-драматург не выдерживает сравнения с Шекспиром, и даже знаменитая трагедия «Катон» — «самое возвышенное создание Аддисонова гения» (кн. 1, с. 457 наст, изд.) — это «скорее поэма, написанная диалогом, изображаю¬


Н.И. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...»
535
щая не столько живые страсти и вероятную или возможную драму человеческой жизни, сколько излагающая изящным стилем особые переживания» (кн. 1, с. 458 наст. изд.). Джонсон не скрывает иронии, называя драматическую манеру Аддисона «чопорно-изящной» и «философической» (кн. 1, с. 458 наст, изд.) и указывая на несообразности, возникающие из-за излишне дотошного следования Аддисоном классицистическому правилу «трех единств». Джонсон не может отказать себе в удовольствии процитировать пространный отрывок из пародийной статьи театрального критика Джона Денниса (см. кн. 1, с. 459—469 наст. изд.).
В заключение Джонсон вновь противопоставляет «искусную», но пресную «правильность» стиха — подлинно поэтическому пламени, напору, вдохновению:
Его (Аддисона. — Н.Р.) стихи тщательно обработаны и лишены изъянов: видно, что это плод ума упорного, трудолюбивого, которому до полного совершенства недостает одного — пылкости. Попадаются отдельные поразительные строчки, блестящие пассажи, но огня нет, есть ровное тепло: искусность, но не сила. Не забудем, Аддисон — один из наших самых ранних законодателей правильности.
Кн. 1, с. 470 наст. изд.
Выдающиеся заслуги Мэтью Прайора на дипломатическом поприще, его поистине государственный ум, взлеты и падения, связанные с политической обстановкой в стране после прихода к власти партии вигов (1714 год), — всё это превращает жизнеописание Прайора в увлекательнейший документ английской истории первых двух десятилетий XVIII века. Однако достижения Прайора в поэзии Джонсон меряет не мудростью государственного мужа и не изяществом стиля, а способностью (точнее, неспособностью) Прайора изжить в себе человеческие слабости — склонность к «плебейским удовольствиям» (кн. 2, с. 177 наст, изд.) и «рассеянный и беспорядочный» образ жизни (кн. 2, с. 179 наст. изд.). Признавая за Прайором «необыкновенно живое перо, благодаря чему он и прославился» (кн. 2, с. 22 наст, изд.), Джонсон отказывается мерить его успех стихотворца лишь короткими стихами «на случай» и обращается к его крупным произведениям: «Альме» и «Соломону». Сравнив «Альму» с «Худибрасом» Батлера, в подражание которому, по признанию Прайора, она была написана, Джонсон дает убийственную характеристику поэмы, в свое время высоко оцененной Поупом: «<...> одно случайное совпадение между ними есть: “Худибрас” лишен стройности, ибо таков был замысел, тогда как “Альма” лишена стройности по причине отсутствия всякого замысла. <...> всё писалось под воздействием момента» (кн. 2, с. 24 наст. изд.). Прайор в лучшем случае может «блеснуть остроу¬


536
ПРИЛОЖЕНИЯ
мием», «навести позолоту», но «слог у него неровный, жесткий», «золотоносной батлеровской жилы за ним нет» (кн. 1, с. 24 наст. изд.).
Джонсон вновь констатирует относительную значимость «правильности» и «точности» стиха и утрату поэтических огня и вдохновения:
Всем, что есть у Прайора ценного, он обязан своему прилежанию и разумению. Именно благодаря трудолюбию он по праву вошел в число самых точных английских поэтов; он едва ли не первым возвел точность в ранг поэтической добродетели. <...>
В суждениях своих он был тверд, и это уберегло его от всего смехотворного или нелепого; но в стихотворстве рассудочность подобна закону, который в обществе действует не во благо добродетели, а во имя исправления порока: ставя предел ошибкам, рассудок не позволяет возвыситься до совершенства. Летать Прайор летает, а парить не может.
Кн. 1, с. 26—27 наст. изд.
Эту сдержанную оценку поэзии Прайора — не последнего среди ранних августинцев — можно распространить на всех поэтов поколения 1710—1720-х годов, попавших в поле критического обзора Джонсона: Шеффилда, Грэнвилла, Блэк- мора, Уоттса и других; какие бы вершины «точности» ни покоряли приверженцы нового «изящного стиля», настоящей поэзии в их стихах Джонсон не находит. Тем неожиданнее звучит его заявление о том, что «самая поэтичная сцена во всей английской поэзии» (кн. 2, с. 39 наст, изд.) — это диалог между Альмерией и Леонорой из «Невесты в трауре» У Конгрива.
Столь же неожиданным выглядит суждение критика о переводе «Фарсалии» Лукана, выполненном Николасом Роу. На фоне более чем скупой оценки оригинальных сочинений Роу («<...> среди его стихов на случай <...> намного больше написанных ради забавы <...>». — Кн. 1, с. 422 наст, изд.) восторженная оценка Джонсоном перевода «Фарсалии» удовлетворяет самым строгим критериям. Приведем ее целиком:
Перевод же [Роу] Лукана — одно из самых выдающихся произведений английской поэзии; пожалуй, ни в каком другом сочинении гений и дух подлинника не переданы столь же полно. У Лукана в оригинале присутствует некий патрицианский или философический стиль, проистекающий, как замечает Квинтилиан, скорее из ораторского, нежели поэтического начала: чеканные периоды, исполненные назидательности и сарказма, сменяют


Н.И. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...:
537
друг друга энергичными живыми строками. Эту манеру Лукана Роу воспроизвел очень удачно и точно. Его стихосложение почти безупречно, пусть оно в точности повторяет ту версификацию, в которой упражнялись его современники, не пытаясь ее усовершенствовать или изобрести что-то новое. Лишь иногда Роу либо разбавляет авторский смысл, вводя дополнительные отступления, либо несколько притупляет его своим многословием. Впрочем, такие погрешности, вызванные несовпадением языков и оковами метра, встречаются во всех переводах. «Фарсалия» Роу явно недооценена, обойдена вниманием; осознание ее ценности придет тогда, когда она обретет читателей.
Кн. 1, с. 423—424 наст. изд.
Обобщая критические наблюдения Джонсона над сложившейся в английской поэзии конца XVH — начала XVIII века регулярной манерой стихосложения и нового стиля «elegance» («изящества», «благозвучия»), нельзя не отметить в них общую ноту разочарования: по мысли Джонсона, поколению ранних августинцев (исключая Поупа) нечего предъявить в качестве крупных достижений. Примечательны интерес и сдержанный оптимизм, с которыми Джонсон присматривается в своей книге к молодым поэтам 1720-х годов: преодолевая инерцию изящного стиля, эти поэты начинали искать новые повороты, пробовать иные возможности стиха. Самым оригинальным и влиятельным из них Джонсон видит Джеймса Томсона: его «Времена года» («The Seasons»; 1726—1730: «Winter», 1726; «Summer», 1727; «Spring», 1728; «Autumn», 1730), написанные белым стихом, привлекают внимание критика тонкой картиной природы, пронизанной духовным трепетом и возвышенным чувством. С этими «поэмами Томсона (Джонсон. — Н.Р.) познакомился, когда они только появились в печати» (кн. 2, с. 358 наст, изд.), то есть в 1727—1728 годы, когда Джонсону было восемнадцать лет.
Собственно, после Драйдена настоящим поэтом Джонсон называет одного лишь Томсона:
У Томсона всё свое: размеры, паузы, строй речи, он ни у кого не списывает, никому не подражает. Он всегда думает по-своему, и всегда это получается гениально; на Природу и Жизнь он смотрит глазами истинного поэта, и взгляд этот подмечает всё, что питает воображение, схватывает всё, что может только объять мысль, не пропускает ни единой мелочи. Недаром читатель «Времен года» дивится тому, как он мог раньше не замечать картин, запечатленных Томсоном, почему раньше не испытывал переживаний, которые тот ему внушает.
Кн. 2, с. 357 наст. изд.


538
ПРИЛОЖЕНИЯ
Как всегда, Джонсон предъявляет поэту главный счет: критерием истинной поэзии служит воздействие ее на ум и сердце читателя. У Томсона же критик находит мощное начало эмпатии, которое настолько его воодушевляет, что он даже готов закрыть глаза на то, что поэт использует белый стих, и подчеркнуть оригинальность и уместность использования нерифмованного стиха: «Его (Томсона. — Н.Р.) белый стих <...> не похож на стих Милтона или любого другого пиита» (кн. 2, с. 357 наст, изд.); «Сочинения Томсона суть тот редкий случай, когда белый стих кажется уместным; ибо, употреби он рифму, это повлекло бы за собой постоянную перебивку смысла, <...> нарушило бы и широкую панораму общих воззрений, им очерченную, и сменяющие друг друга эпизоды» (кн. 2, с. 357 наст. изд.). Но Джонсон не был бы самим собой, если бы не указал и на просчеты описательной поэзии («Серьезный недостаток “Времен года” состоит в отсутствии организующего принципа <...>». —* Кн. 2, с. 358 наст, изд.), и на издержки «необыкновенно цветистого и роскошного» стиля Томсона («Такая манера слишком экстравагантна, порой даже закрадывается сомнение, не услаждает ли она в большей степени слух, нежели ум». — Кн. 2, с. 358 наст. изд.).
К кругу Томсона примыкает и Ричард Сэвидж, приятель Джонсона в годы его молодости (конец 1730 — начало 1740-х годов). Дж. Босуэлл живо и, надо думать, точно (хотя и с плохо скрытым неодобрением) описал в «Жизни Сэмюэла Джонсона» дружбу молодого Джонсона и Сэвиджа (см. кн. 3, с. 122—123 наст, изд.). В «Жизнеописании Сэвиджа» сорокалетней давности33 Джонсон с воодушевлением уподобляет поэтическую речь Сэвиджа в его поэме «Скиталец» («The Wanderer»; 1729) «обрушивающемуся с крутизны бурному потоку» (кн. 2, с. 130 наст, изд.), превозносит «мастерски изображенные картины, потрясающую сцену самоубийства» (кн. 2, с. 131 наст, изд.), создавая трагический образ «истинно поэтического гения» (кн. 2, с. 181 наст. изд.). Вместе с тем, уже тогда, в начале 1740-х годов, Джонсон дал взвешенную оценку поэтической манеры Сэвиджа, усомнившись в ее основных принципах и повторив ее спустя почти сорок лет, когда готовил биографию Сэвиджа к изданию в составе «Жизнеописаний...»:
«Скиталец» вызывает общее возражение неравномерным распределением частей, туманным замыслом и скомканным планом; образы великолепные, но порядка в их следовании нет, и всё сочинение в целом — не стройное здание, а скорее нагромождение строительных материалов редкой
33 «Жизнь Ричарда Сэвиджа» была написана и опубликована в 1744 г. вскоре после смерти поэта; подробнее об этом см. примем. 95 и 96 к «Жизни Сэмюэла Джонсона» Дж. Босуэлла.


Н.И. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...»
539
красоты, поражающее воображение величественной картиной развалин, нежели художественно оформленного беспорядка.
Об 	этом в один голос говорят все критики, отчего резонно предположить хотя бы частичную справедливость этих замечаний <...>.
Кн. 2, с. 130 наст. изд.
Эта общая критическая оценка Джонсона не меняется в процессе обсуждения творчества других поэтов, примыкавших к поколению Томсона и Сэвиджа: Мол- лета, Питта, Сомервила, Хэммонда, Литлтона и других.
В самую последнюю очередь Джонсон написал жизнеописания Свифта и Поупа, по-видимому, отложив напоследок обсуждение достижений двух этих великанов.
Отметим в джонсоновской биографии и критике Свифта то, что и спустя почти триста лет поражает критической силой, масштабом и остротой.
Джонсону удалось нарисовать в полный рост Свифта-полемиста, ведущего спор по всем фронтам: с королями и вельможами, иерархами Церкви и первыми лицами государства, лучшими поэтами и писателями того времени. Свифт у Джонсона — боец в окружении великанов и карликов: из тысяч известных ему подробностей борьбы тори и вигов Джонсон выбирает самое важное, рисуя образ политического гения.
Мы вроде бы всегда знали про Свифта, автора «Писем суконщика», но только Джонсон имел смелость назвать Свифта отцом и легендой Ирландии потому, что именно Свифт научил ирландцев гордиться собой, отстаивать свои экономические интересы и свободу перед англичанами.
Отдельного упоминания заслуживает слово Джонсона о Свифте — рачительном священнике, декане главного дублинского собора Святого Патрика, чьими стараниями в Лондоне в первой половине ХУШ века построили пятьдесят новых церквей.
Такая биография Свифта — ключ к его «Гулливеру». Если кто-то думает, что этот роман — талантливая игра воображения, то, прочитав Джонсона, вероятно, пересмотрит свое мнение. В одном из жизнеописаний Джонсон вскользь обронил, что нетрудно придумать повествовательный ход, позволяющий изображать предметы в большем или меньшем масштабе относительно их настоящего размера. Зато (продолжим уже от себя) трудно быть Свифтом, человеком невероятной судьбы, воплощением колеса Фортуны, стоиком по духу, бойцом по складу ума, единственным поэтом во всей английской литературе, почти ничего никогда не заимствовавшим у других.


540
ПРИЛОЖЕНИЯ
Таким его изваял Сэмюэл Джонсон. Каждый поворот фразы его повествования о Свифте — это выверенный взмах резца скульптора. Его насыщенная, весомая речь — это плод ума одного из светочей английской культуры.
Однако самое объемное в книге Джонсона — это жизнеописание Поупа: оно составляет одну восьмую всего издания. Это не случайно: Поуп воплощает собой идеальный объект для автора литературной биографии, поскольку вся жизнь этого английского поэта подчинена писательскому труду. События жизни Поупа суть его литературные достижения. Джонсон последовательно рассматривает все крупные и малые сочинения поэта от ранних «Пасторалей» («Pastorals»; 1709) и «Опыта о критике» («Ап Essay on Criticism»; 1711) до поэмы «Похищение локона» («The Rape of the Lock»; 1712, 1714) и перевода «Илиады» Гомера («The Iliad of Homer»; 1715—1720): в последнем Джонсон видел главное нетленное сочинение Поупа (сегодня эта оценка представляется более чем спорной).
Восхищаясь талантом Поупа, Джонсон постоянно пеняет ему на личные недостатки: слабость к «первостатейным знакомствам» (кн. 2, с. 227 наст, изд.), «великим мира сего» (кн. 2, с. 287 наст, изд.), «превознесение собственных достоинств» (кн. 2, с. 230 наст, изд.), гордыню, раздражительность, желчный характер, убежденность в «собственных значимости и влиянии» (кн. 2, с. 285 наст, изд.), выражавшуюся в «открытой вражде» (кн. 2, с. 283 наст, изд.) и проч. Этим слабостям Джонсон — в пику критикам середины 1750-х годов, стремившимся представить Поупа приверженцем незатейливого остроумия, рассудочности и нравоучений (см.: Johnson 2006/1: 149) — противопоставляет качества, возвышающие Поупа-поэта над миром посредственности: «ученость», необычайную по меркам любого времени любознательность, «неусыпный полет мысли» (кн. 2, с. 303 наст, изд.).
Впрочем, вовсе не качества личности Поупа ставит в центр своего критического обсуждения Джонсон: основной темой у него становится сравнение Поупа с Драйденом. Насколько оправданны притязания Поупа на звание первого поэта Англии, если сравнить его с основателем нового прекрасного стиля в английской поэзии XVII века? Примечательно, что после некоторых колебаний между характеристикой поэта как гения, мощно парящего на крыльях воображения, и мастера, оттачивающего слово до состояния полнозвучности, Джонсон отдает пальму первенства Драйдену: «Теперь — о гении, той силе, что созидает поэта, той искре, без которой рассуждения остаются холодны, а знания вялы, об энергии притяжения, поиска, размаха и животворения; здесь лавры победителя придется отдать, после некоторого колебания, Драйдену» (кн. 2, с. 308 наст. изд.). И всё же, в заключение своего мощного многостороннего обозрения достижений Поупа


Н.И. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...»
541
Джонсон приходит к выводу, что в наибольшей степени техническим критериям оценки свершений поэта — критериям, которые Джонсон применяет (или имеет в виду) в каждом из пятидесяти двух жизнеописаний: «изобретательная сила» («invention»), «воображение» («imagination»), «суждение» («judgement») и «краски языка» («colours of language»)34 — отвечает поэзия Поупа с ее вершинными достижениями: «Похищением локона», «Опытом о критике», «Виндзорским лесом» («Windsor Forest»; 1713), а также переводами Гомера:
В Поупе гармонично сочетались все признаки гения. Он обладал изобретательной силой, что позволяет по-новому взглянуть на череду событий и развернуть небывалые воображаемые картины, наподобие «Похищения локона»; увязать поэтические красоты и примеры, вроде бы внешние и случайные, с известным предметом, как в «Опыте о критике». Он обладал воображением, способным запечатлеть в писательской памяти и передать читателю разнообразие природных форм, жизненных коллизий и кипение страстей, как в его «Элоизе», «Виндзорском лесе» и «Этических посланиях». Еще ему была свойственна проницательность, позволяющая вычленить из бытовой сцены или пейзажа то, что сообразно его насущной задаче, и, отделив суть предмета от сопутствующих вещей, усилить изображение по сравнению с действительностью. В его распоряжении всегда имелись поэтические краски самых разных оттенков, на самый строгий вкус, и он только ждал случая блеснуть своей палитрой, как в случае с Гомером, когда потребовалось передать всю его многоцветную канву событий и переживаний.
Кн. 2, с. 324 наст. изд.
Логика мысли Джонсона не оставляет сомнений в том, что завершающий абзац «Жизнеописания Поупа» был задуман им как точка в обсуждении развития английской поэзии от Коули до середины XVIII века.
Возникает вопрос: как же оценивал Джонсон английскую поэзию середины XVIII века, точнее, второй его трети? Скорее всего, он воспринимал ее как паузу: во всяком случае, творчество Эйкенсайда, Коллинза, Янга виделось ему таким же нормальным состоянием словесности, как и в любой другой период развития литературы. У Джонсона не было (из-за ограничений, налагаемых авторским
34 Эти характеристики сформулировал Оуэн Раффхед (Owen Ruffliead; 1723—1769) в своем труде «Жизнь Александра Поупа» («The Life of Alexander Pope»; 1769). См. также при- меч. 572 и др. к жизнеописанию Поупа.


542
ПРИЛОЖЕНИЯ
правом) возможности включить в книгу жизнеописание Оливера Голдсмита, чью «Покинутую деревню» («The Deserted Village»; 1770) он ценил высоко, и поэтому единственным крупным поэтом оставался Томас Грей, автор «Элегии на сельском кладбище» («Elegy in a Country Church-yard»; 1751), известной в России как «Сельское кладбище» в двух переводах В.А. Жуковского (см.: Эткинд 1973: 57—73; Левин 1985: 8—9, 17). По замыслу Джонсона, критическое обсуждение современной английской поэзии должно было заканчиваться именно жизнеописанием Томаса Грея, однако хронологический принцип, положенный в основание книги, спутал Джонсону все карты, заставив его поставить в конец биографию не Грея, а Литлтона (Грей умер в 1771 году, а Литлтон — в 1773-м).
* * *
За 250 (без малого) лет, прошедших со времени опубликования первого прижизненного издания «Жизнеописаний прославленных английских поэтов», накопилось огромное число оценок этого произведения: от неприязненных и поверхностных (см.: Stockdale 1800; Macaulay 1856) до восторженных и глубоких (см.: Weinbrot 1997; Weinbrot 2009). Написаны десятки тысяч исследований о взаимосвязи «Жизнеописаний английских поэтов» Джонсона с крупнейшими явлениями европейской мысли XVIII века. В настоящей статье не представляется возможным остановиться хоть сколько-то подробно на этих важных сторонах критической рецепции джонсоновского текста. Но один комментарий, связанный с характером настоящего издания, напрашивается: «Жизнеописания английских поэтов» Джонсона — и сегодня живая книга. Из десятков возможных аргументов в пользу этого наблюдения выберем тот, который был предложен в начале статьи: доктора Джонсона привычно и со знанием дела цитировала Джейн Остен.
Что может связывать Остен и Джонсона?
Многое, — скажет читатель, познакомившийся с «Жизнеописаниями поэтов».
Прежде всего, доскональное описание жизни людей разных сословий, во всех подробностях семейной, супружеской, холостяцкой жизни, карьеры, взлетов и падений, финансового благополучия и безденежья и, конечно, переживаний, которые читатель конца XVIII века находил у Джонсона. Задолго до Остен оппозиция гордости и предубеждения, рассудка и чувствительности сложилась в виде выношенной сбалансированной системы нравственных ценностей в «Жизнеописаниях...» Джонсона: сложилась на материале реальной жизни реальных


НМ. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания...»
543
людей, невыдуманных страстей, горячих амбиций, стремления к счастью и повседневных драм. Можно с уверенностью предположить, что сочинения Джонсона для его младшей современницы Остен — это настольная книга об искусстве «concordia discors» — искусстве поиска гармонии между сходствами и различиями в отношениях людей и, прежде всего, в браке, который Джонсон в своем «The Rambler» (1751. № 167) описывал так: «<...> то взаимно полезное разногласие, без которого не бывает гармонии умов».
Для читателей XX века Джонсон оказался «своим» благодаря идее «обыкновенного читателя», которую он впервые предложил в жизнеописании Коули (см. кн. 1, с. 46 наст, изд.), а затем по-разному варьировал, обобщив в жизнеописании Грея:
<...> мне доставляет радость сойтись во мнении с обыкновенным читателем, ибо в конечном итоге это благодаря его здравому смыслу, его не испорченному литературными пристрастиями вкусу судят люди о праве поэта на поэтические лавры: за ним последнее слово, после того как умолкнет суд тонких ценителей художественности и несгибаемых приверженцев науки.
Кн. 2, с. 457 наст. изд.
Мысль Джонсона о читательских пользе и удовольствии как главном критерии и цели литературы оказалась свежа и современна в век демократии.
И сегодня Джонсон способен удивлять, обнаруживая свое нелинейное мышление собеседника, который побуждает к поиску смысла, существующего вне сети старых и новых, прошлых и нынешних клише, трафаретов и схем.


БЛАГОДАРНОСТИ
Выражаю благодарность всем коллегам, друзьям и близким, кто помогал мне в работе над подготовкой «Жизнеописаний...» С. Джонсона
Гуревич Татьяне Александровне
за сподвижничество в переводе джонсоновской критики поэзии;
Велигорскому Георгию Александровичу
за его непреклонную верность редакторскому делу;
Халтрин-Халтуриной Елене Владимировне,
без чьей поддержки этот памятник не вышел бы в свет;
Кочетковой Наталье Дмитриевне,
старшему научному сотруднику Пушкинского Дома;
Фолкнеру Питеру (Faulkner Peter),
члену ученого совета университета Эксетера (Великобритания);
доктору Радду Эндрю (Rudd Andrew),
ведущему лектору факультета английской литературы университета Эксетера (Великобритания);
библиографам и сотрудникам Российской государственной библиотеки,
Российской национальной библиотеки, сотрудникам Отдела рукописей Румянцевской библиотеки РГБ.
Рейнгольду Сергею Владимировичу,
литературному критику, за его неизменную поддержку и интерес к настоящему труду.
Особую благодарность приношу


Примечания
ЖИЗНЕОПИСАНИЯ
ПРОСЛАВЛЕННЫХ АНГЛИЙСКИХ ПОЭТОВ И КРИТИЧЕСКИЕ ОБОЗРЕНИЯ ИХ СОЧИНЕНИЙ
THE LIVES OF THE MOST EMINENT ENGLISH POETS,
WITH CRITICAL OBSERVATIONS OF THEIR WORKS
Перевод «Жизнеописаний прославленных английских поэтов...» Сэмюэла Джонсона, публикуемый в трех книгах наст, изд., представляет собой первое полное комментированное издание на русском языке литературного памятника XVIII века. Он осуществлен по первому прижизненному изданию (см.: Johnson 1781) и сверен с третьим прижизненным (см.: Johnson 1783), а также с авторитетным оксфордским изданием, выпущенным под редакцией Джорджа Бёрбека Хилла (см.: Johnson 1905), и с последним по времени опубликования оксфордским изданием под редакцией Роджера Лонсдейла (см.: Johnson 2006). Художественный перевод стихотворений с английского, итальянского, латинского и французского языков выполнен Т.А. Гуревич, кроме специально оговоренных случаев.
Научный аппарат примечаний составлен на основе вышеназванных комментированных изданий «Жизнеописаний...» под редакцией Дж.Б. Хилла и Р. Лонсдейла, библиографии трудов С. Джонсона, составленной Дж. Д. Флиманом (см.: Flee- man 1999—2000), научных трудов М.П. Алексеева, Ю.Д. Левина, Д.С.Г. Симмонса, Л.Ф. Пауэлла и других источников.
ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ
ADVERTISEMENT
1 	...вознамерившимся опубликовать «Собрание английской поэзии»... — Имеется в виду собрание «Сочинения английских поэтов, вкупе с биографическими и критическими предисловиями, написанными С. Джонсоном» (см.: Johnson 1779—1781;


546
С. Джонсон. Жизнеописания...
далее — «Английские поэты»). Начиная с 1781 г. предисловия С. Джонсона (далее — СД) печатаются как отдельный от собрания труд под названием «Жизнеописания прославленных английских поэтов...» Однако его родовая связь с антологией сохранилась в виде частых упоминаний СД «недавнего собрания». Подробнее об истории создания этого памятника см. в статье Н.И. Рейнгольд «Сэмюэл Джонсон и его “Жизнеописания...”» (кн. 1, с. 489—543 наст. изд.).
2 ...как это делается во французских альманахах, где приводятся несколько дат и краткое жизнеописание... — По мнению Р. Лонсдейла, под «французскими альманахами» («the French Miscellanies») СД имеет в виду «Собрание прекраснейших произведений французских поэтов» («Recueils des plus belles pi&ces des Ροέίεβ Francois»; 1692). Долгое время его авторство приписывали французской писательнице Мари-Катрин Д’Онуа (Marie-Catherine D’Aulnoy; 1651—1705), чье имя было указано на титульной странице первого издания; в настоящее время установлено, что автор этого пятитомного собрания — Бернар Ле Бовье де Фонтенель (Bernard le Bovier de Fontenelle; 1657—1757).
3 Во всём, что касается драйденовских пьес, я полагался на авторитет Лэнгбе- на... — СД ссылается на Джерарда Лэнгбена, английского биографа и критика, автора раннего труда по истории английской драматургии «Обзор английских поэ- тов-драматургов» («An Account of the English Dramatic Poets»; 1691). Его датировка пьес Драйдена, на которую опирался СД, действительно содержала много неточностей, однако СД и во втором издании «Жизнеописаний...» (1783) придерживался лэнгбеновской хронологии драйденовских пьес, несмотря на то, что в 1782 г. А. Рид (I. Reed) опубликовал существенно скорректированную датировку в издании «Bio- graphia Dramatica»* (см.: Johnson 2006/1: 305).
4 ...в Коллегии врачей хранятся записи о похоронах Драйдена, однако сведения эти оказались ложными, а без заслуживающего доверие свидетельства полагаться полностью на мой рассказ нельзя. — Подробнее об этом см. примеч. 252 к жизнеописанию Драйдена. В авторском предуведомлении ко второму изданию «Жизнеописаний...» (1783) настоящий абзац был выпущен (см.: Johnson 1783/1: IV). О Коллегии врачей см. примеч. 2 к жизнеописанию Гарта.
5 ...в «Письмах» Фаркера записи тоже упоминаются (как, впрочем, и прозвучавшая тогда речь)... — Подробнее об этом см. примеч. 252 к жизнеописанию Драйдена.
6 Драйденовские «Заметки о Раймере»... — Томас Раймер, чью биографию написал Дж. Драйден, был литератором, критиком, переводчиком и ученым; он известен как автор труда «Трагедии прошлого века в свете практики древних и здра-
«Биографии драматургов» (лат.).


Приложения. Примечания. Коули
547
вого смысла всех времен» . См. о нем также примем. 118 к жизнеописанию Драй- дена.
7 	...к тому же, благодаря безотказности друзейу многие из пустот удалось заполнить... — В изд. 1783 г. в заключительный абзац «Предуведомления» было внесено уточнение: «<...> благодаря безотказности мистера Стивенса и прочих друзей, многие из пустот удалось заполнить» (Johnson 1783/1: V). Примечательно, что в библиотеке А.С. Пушкина имеется издание сочинений У Шекспира под редакцией СД и Дж. Стивенса:
№ 1390. Shakespeare, William. The Dramatic Works of Shakespeare printed from the text of Samuel Johnson, George Steevens and Isaac Reed. Complete in one volume. Leipsic. 1824.830 стр. Заметок нет.
Модзалевский 1910:338
8 	...одолжение и помощь, доставленные мне рукописями мистера Спенса. — СД ссылается на Джозефа Спенса, литератора, хроникера, собирателя историй, литературных анекдотов, друга А. Поупа. Мемуары Дж. Спенса о беседах Поупа с его современниками были впервые опубликованы в 1820 г., однако СД пользовался ими в рукописи, которую в феврале 1780 г. ему предоставил на время работы над жизнеописаниями Генри Файнс-Клинтон, 2-й герцог Ньюкасл (см.: Johnson 2006/4:235).
То м I КОУЛИ
COWLEY
Другие варианты написания: Авраам Каули (Горбунов), Ковлей (Левин), Кауле (Карамзин, «Письма русского путешественника»), Коулей (ЭСБЕ).
Интересную подробность отмечает сам СД: в XVII веке фамилия Cowley читалась «Кули» (Cooley): «<...> орфография (Cowley) подсказывает, что фамилию надо читать “Кули”, подобно фамилии поэта “Купера” (Cowper)» (цит. по: Johnson 1905/1: 5). Мы придерживаемся принятого в русской традиции XIX века варианта написания имени.
1 	Как ни скудна нива английской биографии... — В письме к печатнику Джону Николсу от 27 июля 1778 г. СД отмечал: «Получилось длинно, зато теперь у вас есть


548
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
весь Коули. Это первый критический разбор Коули — ни о нем, ни об Уоллере раньше не писали» (цит. по: Boswell 1934—1950/4: 38). Сам СД, по словам его биографа Дж. Босуэлла, полагал, что из всех жизнеописаний, вошедших в изд. 1781 г., ему больше всего удалось именно это — по причине содержащегося в нем исследования поэтов-метафизиков (запись от 1781 г.; см.: Ibid./4: 38). Первое упоминание замысла СД написать биографию Коули встречается именно в босуэлловской «Жизни Сэмюэла Джонсона» (запись от 10 апреля 1776 г.; см.: Ibid./3: 29).
2 ...жизнеописание Коули работы доктора Спрэта... — СД ссылается на «Жизнеописание Коули» («Life of Cowley»; 1668, переизд. 1826), подготовленное Томасом Спрэтом и впервые опубликованное в качестве предисловия к «Сочинениям» («Works») А. Коули (см.: Sprat 1668). СД читал эту биографию либо в издании 1668 г., либо в составе «Избранных сочинений» («Select Works») Коули, опубликованных Ричардом Хёрдом в 1772 г. (см.: Cowley 1772). Далее ссылки на цитаты из «Жизнеописания Коули» Т. Спрэта приводятся по переизданию 1826 г. (см.: Sprat 1826).
Примечателен риторический вопрос С.Т. Колриджа, который он задает в своей «Литературной биографии» («Biographia Literaria»; в 2 т., опубл. 1817): «Какой литератор не пенял ханже Спрэту, не позволившему своему другу Коули появиться на публике в халате и домашних туфлях?» (цит. по: Johnson 1905/1:1).
3 Отец его был бакалейщиком... доктор Спрэт скрывает его сословную принадлежность под общим наименованием «горожанин»... — Т. Спрэт пишет о родителях Коули следующее:« [Они] были добродетельными горожанами (Citizens), с полным достатком» (Sprat 1826: VII). Отметим, что очерк о Коули был адресован Мартину Клиффорду, литератору, критику, директору закрытой привилегированной школы Чартер-хаус (см. о нем также примеч. 76 и 258 к жизнеописанию Драйдена). Спрэт подчеркивает, что, как душеприказчик Коули, он следует воле покойного: «<...> не включать ничего, и в малейшей степени оскорбляющего веру или порочащего доброе имя» (Ibid.: V). На самом деле отец Коули был лавочником, торговавшим канцелярскими принадлежностями и бакалеей (см.: Johnson 2006/1: 309).
4 ...отсутствие же имени отца Коули в приходских книгах Святого Дунстана... — Сведения о том, что Коули родился в приходе церкви Святого Дунстана (Данстана) на Флит-стрит, СД почерпнул у Энтони Вуда, историка, антиквара, собравшего богатейшую коллекцию документов из истории Оксфорда 1650—1690-х годов (см.: Wood 1813—1820/4: 209). Впервые эти материалы были напечатаны двухтомным изданием «Athenae Oxonienses» (лат. — «Оксфордские Афины») в 1691—1692 гг. (см.: Wood 1691—1692), на которое и опирался СД, и впоследствии переизданы в нач. XIX в., уже в виде четырехтомника (см.: Wood 1813—1820). Здесь и далее все ссылки на Э. Вуда приводятся по изд. 1813—1820 гг.
5 ...подозрение о его вероотступничестве... — В оригинале СД использует уста¬


Приложения. Примечания. Коули
549
ревшее слово «sectary» («сектант», «вероотступник»), означающее принадлежность к одной из сект (индепендентов, пресвитериан и др.), получивших распространение в Англии во время Гражданской войны (см. ниже, примеч. 20). Впрочем, никаких доказательств вероотступничества отца Коули исследователями найдено не было (см.: Johnson 2006/1: 309).
6 ...оставив его всецело на попечение матери — женщины, по отзывам Вуда, всеми силами старавшейся дать сыну литературное образование... — СД ссылается на собрание Э. Вуда (см.: Wood 1813—1820/4: 209).
7 ...от Спрэта мы знаем, что Коули неизменно ценил ее заботу и сполна выражал сыновнюю признательность. — См.: Sprat 1826: XXXII.
8 У его матушки в комнате на подоконнике лежал томик Спенсеровой «Королевы Фей», которой он зачитывался с ранних пор, и в конце концов он настолько проникся очарованием поэзии, что сделался, по его словам, неисправимым стихотворцем. — Согласно Дж.Б. Хиллу, Коули вспоминал, как он зачитывался Спенсером, сидя в гостиной у своей матери (см.: Johnson 1905/1:2). Примечательно, что в позднем стихотворении «Сетование» («The Complaint»; 1663) поэт выражает сожаление о том, что в юности послушался музу и увлекся поэзией.
9 Так великому Художнику нашего времени вкус к искусству живописи внушило чтение трактата Ричардсона. — СД проводит аналогию между чтением поэзии Э. Спенсера как источником интереса Коули к стихам — и пробуждением таланта художника посредством чтения трактатов о живописи. При этом он ссылается либо на «Опыт о теории живописи» («Essay on the Theory of Painting»; 1715), либо на «Два рассуждения о пользе критики живописи» («Two Discourses on the Art of Criticism as it Relates to Painting»; 1719) Джонатана Ричардсона-старшего, портретиста, теоретика живописи, поклонника Дж. Милтона и друга А. Поупа. Интересно, что во всех последующих переизданиях «Жизнеописаний...» СД прямо называл имя «великого Художника нашего времени» — сэра Джошуа Рейнолдса (см., напр.: Johnson 1783/1: 3), однако в первом по какой-то причине его опустил.
10 Стараниями матушки Коули приняли в Вестминстерскую школу... — СД почерпнул эти сведения из собрания Э. Вуда (см.: Wood 1813—1820/4: 209). Вестминстерская школа (Вестминстерская школа для одаренных мальчиков, Вестминстерская классическая школа — ЭСБЕ) упоминается СД в жизнеописаниях Коули, Дж. Филипса, Смита, Драйдена и других поэтов XVII—XVIII вв. Она возникла в нач. XIV в. на основе благотворительного учебного заведения, учрежденного мона- хами-бенедиктинцами Вестминстерского аббатства в Лондоне; в 1540 г., в период разрушения монастырей, Генрих VIII издал особый статут, гарантировавший ее неприкосновенность. Официальной же основательницей школы считается Елизавета I, утвердившая монаршее покровительство над этим учреждением в 1560 г.


550
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
11 	Как он потом рассказывал... в то время у него случались провалы в памяти, и из-за них учителям никак не удавалось научить его затверживать простые грамматические правила. — Цит. по: Sprat 1826: VIII.
12...книга, которой он предпослал свое жизнеописание Коули... — См. выше, примем. 2.
13 ...«не терпел никакого давления, и учитель просто не мог заставить меня выучить правила наизусть». — Немного неточная цитата из эссе Коули «О себе» («Of Му Self»; опубл. 1668) (см.: Cowley 1826: 228). В цитатах, включенных в «Жизнеописания...» СД, встречаются расхождения с оригиналом (как мелкие, так и значительные), объясняемые различными причинами (цитированием по памяти, характером цитируемого источника и т. д.); в настоящем переводе мы следуем за текстом СД, отмечая в примечаниях лишь самые существенные разночтения. См. также ниже, примем. 266.
14 ...«с рождения лепетал стихи»... — В оригинале: «to lisp in numbers». СД цитирует стихотворение А. Поупа «Послание к доктору Арбетноту» («Epistle to Dr. Arbuthnot»); cp.: «I lispd in numbers, for the numbers came» (In 128) — «Я лепетал ритмично, ибо размер складывался [сам собой]».
15 ...в тринадцать лет... опубликовал том своих стихотворений, в который... вошли «Трагическая история Пирама и Фисбы», написанная им в десять лет, и «Констанция и Филит», сочиненные двумя годами позже. — Согласно Э. Вуду, Коули опубликовал сборник стихотворений «Поэтические цветы» в 1633 г., на «шестнадцатом году жизни», учась в Вестминстерской школе (см.: Wood 1813—1820/4: 209); там же Вуд упоминает и первое издание: «[Cowley A.] Poetical Blossoms. Lond, 1633» (Ibid: 211). Тринадцатилетний возраст Коули был ошибочно указан Т. Спрэ- том (см.: Sprat 1826: VIII), из чего следует, что СД в этом конкретном случае пользовался его данными, а не сведениями Э. Вуда.
16 Еще школьником он написал комедию «Загадка любви»... — Согласно Э. Вуду, «пасторальная комедия» А. Коули «Love Riddle» была опубликована в Лондоне в 1638 г., с посвящением Кенему Дигби (см.: Wood 1813—1820/4: 211).
17 Говорят, именно тогда он написал львиную долю своей «Давидиады»... — О поэме «Давидиада» см. ниже, примем. 205; сведения о том, что Коули написал значительную ее часть в молодости, почерпнуты из «Жизнеописания...» Т. Спрэта; там они приводятся во вступительном посвящении, адресованном М. Клиффорду: «Я часто слышал от Вас, что он (Коули. — Н.Р.) закончил большую часть ее (“Давидиады”. — Н.Р.), будучи еще студентом Кембриджа» (Sprat 1826: XXIII).
18 «Naufragium Joculare». — Эта пятиактная латинская пьеса Коули была представлена академическому сообществу колледжа Троицы (Trinity College) в Кембридже (не смешивать с одноименным колледжем Оксфорда; см. примем. 4 к жизнеописанию Дэнема) в феврале 1639 г., а в марте того же года — опубликована.


Приложения. Примечания. Коули
551
19 Пьеса вышла со стихотворным посвящением главе колледжа доктору Комбе- ру... — Томас Комбер возглавлял колледж Троицы Кембрижского университета в 1633—1644 гг. (см.: Johnson 2006/1: 312).
20 Когда началась Гражданская война... — Началом Гражданской войны в Англии считается 1642 г., окончанием — 1651-й.
21 ...в Кембридже проездом в Йорк побывал принц... — Имеется в виду принц Уэльский, будущий король Карл II; в марте 1642 г. ему было 12 лет.
22 ...период закрытия театров... — Этот период продлился в Англии с 1642 по (приблизительно) 1660 г.: вначале — из-за событий Гражданской войны, затем — в условиях пуританского правления Кромвеля.
23 ...школяры продкламировали «Хранителя» ~ ее иногда играли в частных домах, и она пользовалась успехом. — Комедия Коули «Хранитель» («Guardian») была опубликована в 1650 г. (см.: Johnson 2006/1: 312). Факт представления этой пьесы будущему королю Карлу II был отмечен Коули в предисловии к «Стихотворениям» («Poems»; 1656) (см.: Cowley 1656b: [X]). О том, что «Хранителя» играли несколько раз в частных домах, Коули упомянул в предисловии к своей пьесе «Хлыщ с улицы Коулмен» («Cutter of Coleman-Street») (см.: Cowley 1663: [IV]).
24 ...укрылся в колледже Святого Иоанна в Оксфорде. — Предположительно Коули обосновался именно в Оксфорде, в частности, потому, что с конца 1642 г. этот город стал временной резиденцией Карла I (см. также выше, примеч. 22).
25 Именно там, по свидетельству Вуда, он опубликовал сатиру «Пуританин и папист», которая вошла лишь в последнее собрание его сочинений. — Речь идет о приписываемом Коули произведении «Сатира. Пуританин и папист. Писано ученым из Оксфорда» («A Satyre. The Puritan and Papist. By a Scholler in Oxford»), впервые опубликованном в 1643 г. (см.: Wood 1813—1820/4: 211). Под «последним собранием» подразумевается издание «Английские поэты» (см. примеч. 1 к «Предуведомлению»).
26 ...Коули последовал за королевой в Париж... — Это произошло в 1646 г. (см.: Johnson 1905/1: 6).
27 В1647 году увидела свет его «Возлюбленная»... — Речь идет о цикле стихотворений «Возлюбленная, или Несколько упражнений в любовной поэзии» («Mistress, or, Several Copies of Love-Verses»; 1647), опубликованных в Лондоне отдельным изданием без ведома автора.
28 ...«поэты, — как он заявил в предисловии к переизданию, — лишь тогда вправе полагать себя свободными от каких-либо обязанностей в своем кругу, когда они служат Любви или доказывают ей свою верность». — Имеется в виду издание «Возлюбленной» в составе сборника «Стихотворения»; в этом издании цикл предварялся авторским предисловием, которое и цитирует здесь СД (см.: Cowley 1656b: [XV]).


552
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
29 Коули же, по словам Барнса, неплохо осведомленного на этот счет, был яо- настоящему влюблен только раз, w mo но решился открыть свои чувства, хотя постоянно твердил, что сгорает от страсти и сердце его разрывается от любви к нескольким персонам. — В изд. 1783 г. после этих слов добавлена подстраничная сноска: «V. Barnesii Anacreontem» (лат.) — «См. Барнезия, “Анакреонта”» (Johnson 1783/1: 8). Речь идет о Джошуа Барнсе, ученом-классике, авторе трактата «Анакреонт Христианин» («Anacreon Christianus»; 1705), предварявшегося латинским предисловием, на которое и ссылается СД (см.: Johnson 2006/1: 314). Упоминание же о влюбленности и «великой страсти» содержится в эссе Коули «О великолепии» («Of Greatness») (см.: Cowley 1826:182).
30 ...воспевая «воздушное ничто»... — В оригинале: «airy nothing» — цитата из комедии Шекспира «Сон в летнюю ночь» («А Midsummer Nights Dream»; 1595/1596):
Поэта взор в возвышенном безумье Блуждает между небом и землей.
Когда творит воображенье формы Неведомых вещей, перо поэта,
Их воплотив, воздушному «ничто»
Дает и обиталище, и имя.
Акт V, сц. 1. Пер. Т.Л. Щепкиной-Куперник
31 ...отстаивая свое право писать во имя «тени грезы», выражаясь словами Коулиу которые он, видимо, почерпнул у Пиндара... — Словами «тень грезы» («dream of a shadow») СД отсылает к стихотворению Коули «Жизнь и слава» («Life and Fame»; 1656), где поэт обращается к жизни: «Dream of a shadow! a reflection...» (In 7) — «Тень грезы! отраженье...», и шире, — к «Пифийским песням» Пиндара, где есть следующие строки: «Что — мы? что — не мы? Сон тени — | Человек» (VIII.95—96. Пер. МЛ. Гаспарова). Как отмечает М.Л. Гаспаров в комментариях по поводу этих строк, «и сном и тенью называется человек и у других греческих поэтов, но такое сочетание уникально» (Гаспаров 1980:430).
32 ...убирает свою воображаемую Хлориду или Филлиду... — Хлорида (у СД — Chloris) — греческая богиня цветов, отождествлялась с римской Флорой. Филлида (у СД — Phyllis) — фракийская царевна, невеста Демофонта; по одной из версий мифа, ушедший в поход Демофонт не вернулся к назначенному сроку, и Филлида в отчаянии повесилась; боги превратили ее в миндальное дерево, которое расцвело, когда Демофонт обнял ствол (см.: Сервий. Комментарий к «Буколикам» Вергилия. V.10).
33 В бытность свою секретарем лорда Джермина, жившего в предместье Парижа... — С 1644 по 1649 г. двор королевы-матери Генриетты-Марии Французской —


Приложения. Примечания. Коули
553
королевы в изгнании — находился в загородной резиденции французских королей в местечке Сен-Жермен-ан-Лэ.
34 ...своде документов «Miscellanea Aulica»... — Этот свод, подготовленный Т. Брауном, был опубликован в 1702 г.; полное его название: «Miscellanea Aulica; or, a Collection of State-Treatises, Never Before Publish’d» — «Miscellanea Aulica, или Собрание государственных трактатов, прежде не публиковавшихся».
35 Шотландцы смягчат кое-что из своих жестких условий... — СД цитирует письмо Коули от 30 апреля 1650 г., когда шли напряженные переговоры Карла II о поддержке со стороны шотландцев. В 1651 г. Карл был провозглашен королем Шотландии; коронация прошла в замке Скун (Scone Castle); по условиям договора он получал военную поддержку шотландцев в борьбе против Кромвеля.
36 ...я проверял по Вергилию... — Речь идет о «гадании на Вергилии» (Sortes Virgilianae), суть которого состоит в том, чтобы открыть том сочинений Вергилия на случайном развороте, и первый отрывок, на который упадет взгляд, соотнести с текущими обстоятельствами.
37 Для нас сейчас самое важное ~ и всё сходится\ — В изд. 1905 г., подготовленном Дж.Б. Хиллом, это письмо Коули дано с исправлениями, приводимыми в квадратных скобках; напр., вместо слова «союз» (union) стоит слово «мнение» (opinion) и т. п. (см.: Johnson 1905/1: 8). Джонсоноведы единодушны в том, что СД либо на редкость неточно цитировал «Miscellanea Aulica» (что для него нехарактерно, как полагает Р. Лонсдейл), либо использовал какую-то иную, небрежно переписанную копию письма (см.: Johnson 2006/1: 315).
38 ...«он, пользуясь своим положением частного лица, удалившегося на покой, время от времени сообщал с оказией, какая в стране обстановка». — СД цитирует «Жизнеописание...» Т. Спрэта (см.: Sprat 1826: XI).
39 В тот же год он опубликовал свои стихи, предварив их предисловием ~ навсегда уехать в Америку, куда-нибудь на плантации, подальше от этого мира\» — Речь идет о сборнике Коули «Стихотворения», изданном в 1656 г. (см. выше, при- меч. 23). Показательно, что в той части предисловия к сборнику, которая во всех последующих изданиях была купирована, Коули, по всей видимости, признавал необходимость подчинения господствующему в стране режиму; это заявление посеяло к нему недоверие как со стороны двора, так и со стороны республиканцев (см.: Johnson 2006/1: 316) Процитированные же слова Коули об Америке (читай: «несколько лет» («some years»), а не «много дней») содержатся в том же предисловии (см.: Cowley 1656b: [XII]) и предположительно указывают на проект развития и укрепления колонии в Вирджинии, который обсуждался в 1650-е годах в кругу Генриетты-Марии Французской.
40 ...его биограф... — Речь идет о докторе Томасе Спрэте (см. выше, примеч. 2).


554
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
41 Стремясь, по словам Спрэта, «скрыть истинную причину своего приезда»... — СД цитирует «Жизнеописание...» Т. Спрэта (см.: Sprat 1826: XI).
42 ...договорился с тогдашними властями ~ захватив с собой список стихотворения на смерть Оливера. — СД цитирует собрание Э. Вуда (см.: Wood 1813— 1820/4: 210). Лесли Стивен (1832—1904), автор статьи о Коули в «Национальном биографическом словаре» («Dictionary of National Biography»), отмечает: «Степень доктора медицины была присуждена Коули по приказу правительства 2 декабря 1657 года, и это решение друзья Коули, согласно Вуду, восприняли с обидой» (цит. по: DNB 1885—1900/12: 381).
43 Реставрация — период в Англии, продлившийся с 1660 по 1685 г. и названный так в связи с восстановлением (restauration) королевской власти Стюартов в лице Карла II, сына казненного 30 января 1649 г. Карла I. Началом реставрации принято считать 25 мая 1660 г., когда Карл II, до того находившийся в изгнании, высадился при поддержке генерала Дж. Манка в Дувре.
44 «Он пребывал в этих тенётах, — сообщает биограф, — вплоть до общей амнистии»... — СД цитирует «Жизнеописание...» Т. Спрэта (см.: Sprat 1826: XII).
45 Стихи же на смерть Оливера, в которых, судя по рассказу Вуда, заключалось что-то лестное в адрес узурпатора, бесследно пропали. Зато о его правлении сохранилась речь Коули, вперемежку со стихами... — СД ссылается на собрание Э. Вуда (см.: Wood 1813—1820/4: 210). Под «бесследно пропавшими» стихами имеется в виду сочинение Коули «Видения и пророчества относительно Англии, Шотландии и Ирландии» («The Visions and Prophecies concerning England, Scotland, and Ireland»; 1661), переизданное в том же году под названием «Видение, касающееся его покойного Лже-высочества, Кромвеля злонамеренного» («А Vision Concerning His Late Pretended Highness, Cromwell the Wicked») (cm.: Cowley 1661). Под «речью Коули, вперемежку со стихами» СД подразумевает «Речь в форме видения касательно правления Оливера Кромвеля» («А Discourse by Way of Vision, Concerning the Government of Oliver Cromwell»; 1668) (cm.: Cowley 1826:47—101).
46 ...в Оксфорде он сделался доктором медицины... — В этом замечании СД явно сквозит ирония.
47 ...в год основания Королевского общества, согласно опубликованным анналам доктора Бёрча... — Королевское общество (полн. название: Лондонское королевское общество по развитию знаний о природе; англ. The Royal Society of London for Improving Natural Knowledge) было основано 28 ноября 1660 г. Согласно «Истории Королевского общества... от его основания» («The History of the Royal Society... from Its First Rise»; 1756) T. Бёрча, Коули был избран его членом 4 марта 1661 г. (см.: Birch 1776/1: 17).


Приложения. Примечания. Коули
555
48 ...подвизался в звании доктора Коули на поприще эмпирической философии. — Эмпирическая философия — направление, рассматривающее опыт как единственный источник познания. Об интересе Коули к этой сфере познания свидетельствуют такие его труды, как «Проект продвижения эмпирической философии» («Proposition for the Advancement of Experimental Philosophy»; 1661) и эссе «О сельском хозяйстве» («Of Agriculture») (см.: Cowley 1826:142—169). Примечателен и факт знакомства Коули с английским философом Томасом Гоббсом, склонявшимся к эмпирической методологии; так, А.Н. Горбунов отмечает, что
близким другом Каули [sicl] был <...> Томас Гоббс. Поэт называл его «великим Колумбом золотоносных земель новой философии» и <...> разделял некоторые положения его эстетики, шедшие вразрез со взглядами метафизиков и прежде всего Донна.
Горбунов 1989: 62
49 ...в первых двух элегическим стихом описываются целебные свойства трав; в следующих двух различными размерами воспевается красота цветов; а в пятой и шестой героическим стихом повествуется о пользе деревьев. — Здесь СД сжато пересказывает описание Т. Спрэтом шести латинских книг Коули о растениях: «<...> в первых двух книгах он описывает, следуя традиции Овидия и Тибулла, целебные травы (herbs); в третьей и четвертой размерами Катулла и Горация говорит о цветах (flowers); в пятой и шестой книгах повествует в духе “Георгик” Вергилия о деревьях (trees)» (Sprat 1826: XXVI—XXVII). Первые две книги вышли при жизни поэта в издании «Две книги о растениях» («Plantarum libri duo»; 1662); остальные четыре были опубликованы посмертно в «Латинских стихотворениях» («Poemata Latina»; полн. название «Poemata latina in quibus continentur, sex libri plantarum... et unus miscellaneorum» — «Латинские стихотворения, включающие шесть книг о растениях... и еще одну на всевозможные темы»; 1668).
50 В одно и то же время из стен одного и того же университета вышли два великих поэта — Коули и Милтон... — Дж.Б. Хилл уточняет, что Милтон и Коули не были современниками: Милтон поступил в Кембриджский университет в 1624 г., а в 1632-м получил степень магистра, тогда как Коули поступил туда лишь через четыре года, в 1636 г. (см.: Johnson 1905/1:12).
51 ...вкупе с поэмой Мэя... — Имеется в виду «Дополнение к Лукану в семи книгах» («Supplementarum Lucani Libri Septem»; 1640) — перевод на латинский язык гекзаметром собственного произведения Томаса Мэя («А Continuation of Lucans Historical Poem till the Death of Julius Caesar»), написанного по-английски как дополнение к латинской поэме Лукана «Фарсалия», которую Мэй перевел с латыни и


556
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
опубликовал в 1627 г. под заглавием «Lucans “Pharsalia, or the Civil Wars of Rome between Pompey the Great and Julius Caesar”» — «Лукановская “Фарсалия, или Гражданские войны в Риме между Гнеем Помпеем Великим и Юлием Цезарем».
52 ...ничего не могли противопоставить другим образованным народам в состязании за пальму первенства. — Ср. с другим мнением СД по этому поводу: «<...> до опубликования “Дополнения” Мэя (см. пред, примеч. — Н.Р.) англичане мало что могли противопоставить (их современникам шотландцам, писавшим стихи на латыни. — Н.Р.)» (Johnson 1985: 20).
53 ...дабы исключить невнимание к своей персоне, он написал «Триумфальную песнь». — Речь идет об «Оде на благословенное восстановление и возвращение Его священного Величества Карла И» («Ode, upon the Blessed Restoration and Return of His Sacred Majesty, Charles the Second»), опубликованной в Лондоне 31 мая 1660 г., через два дня после объявления Реставрации (о ней см. выше, примеч. 43).
54 Из-за «интриг враждебно настроенных к Музам лиц он лишился», пишет Вуд, обещанного ему Карлом I и Карлом II места главы Савоя. — СД ссылается на собрание Э. Вуда (см.: Wood 1813—1820/4: 208). Савой (Savoy) — благотворительная лечебница на Стрэнде в центре Лондона; была основана по указу Генриха VII в 1512 г., ликвидирована в 1702 г.; во времена СД в этом здании находилась военная тюрьма.
55 «Хлыщ с улицы Коулмен». — См. выше, примеч. 23.
56 ...Драйден рассказывал потом мистеру Деннису, «что на их слова о плохом приеме, оказанном публикой, Коули не выказал той твердости духа, какую следует демонстрировать при известии о провале такому гиганту, как он». — СД цитирует эссе театрального критика Джона Денниса «Обзор поэтического вкуса и причины его порчи» («А Large Account of the Taste in Poetry, and the Causes of the Degeneracy of It»), опубликованное в качестве предисловия к его комедии «Смешной ухажер, или Любовные интриги сэра Джона Фальстафа» («The Comical Gallant; or, The Amours of Sir John Falstaffe»; 1702) (cm.: Dennis 1939—1943/1: 239).
57 ...не станет «искать с нею ссоры в момент Реставрации». — СД цитирует авторское предисловие к комедии «Хлыщ с улицы Коулмен» (см.: Cowley 1663: [V]).
58 ...как явствует из «Театрального реестра» суфлера Даунза, пьесу не воспринимали иначе, как сатиру на роялистов. — Под «Театральным реестром» подразумевается сочинение Джона Даунза «Английский Росций» («Roscius Anglicanus»), опубликованное в 1708 г. В действительности Даунз придерживался несколько другого мнения; вот что он писал: «Эту комедию играли отменно, и она целую неделю шла с аншлагом. Примечание. Эта пьеса весьма остро высмеивает нуждающихся офицеров армии кавалеров, что особенно заметно в фигурах Хлыща и Червя» (Downes 1708: 35).


Приложения. Примечания. Коули
557
59 ...опубликовал оду «Сетование», в которой от лица «опечаленного Коули»... — В оригинале: «the Melancholy Cowley». СД цитирует оду «Сетование» (см. выше, примем. 8): «Where reverend Cham cuts out his famous way, | The Melancholy Cowley lay» (Is 5—6) — «Там, где почтенный Кем прокладывает славный путь, | Сидел опечаленный Коули».
60 Ему припомнили все эти мелкие неудачи в виршах, написанных примерно в то же время по случаю выбора поэта-лауреата... — Звание поэта-лауреата присуждается в Англии начиная с XVII в.; избраннику назначается королевский пенсион. Первым поэтом, получившим эту награду, стал Бен Джонсон в 1616 г. Номинация восходит к греко-римской традиции увековечивать достижения поэта лавровым венком, атрибутом греческого бога Аполлона, покровителя муз (см. также примем. 36 и 37 к жизнеописанию Драйдена).
61 ...ни одно поколение поэтов со времен Саклинга, придумавшего такого рода сатиру... — СД ссылается на Джона Саклинга и на его стихотворение «Заседание поэтов» («А Session of the Poets»; 1637, опубл. 1646), в котором он в сатирическом духе рассуждает о современниках-стихотворцах: Бене Джонсоне, Уильяме Бартле- те, Тоби Мэтьюзе и проч. (см. также ниже, примем. 63).
62 Не будь им прославлен Сэм Тъюк без заслуг... — Имеется в виду стихотворение Коули «На трагикомедию “Пятичасовые приключения” полковника Тьюка» («Оп Colonel Tukes Tragi-comedy “The Adventures of Five Hours”», 1663), в котором идет речь о пьесе Сэмюэла Тьюка, поставленной в Лондоне в 1662 г.
63 Савой не взяв, Коули едет на двор ~ Своей Меланхолии 6 он не издал. — СД цитирует анонимное «Заседание поэтов» (стк 45—52); заключительная строка «Своей Меланхолии б он не издал» (в оригинале: «Or printed his pitiful Melancholy») — явная отсылка к оде Коули «Сетование» (см. выше, примем. 59).
Первое стихотворение на тему воображаемого состязания поэтов (как правило, за звание поэта-лауреата) Джон Саклинг написал ок. 1637 г. и опубликовал в 1646 г., включив в свое сочинение «Крупицы золота» («Fragmenta Aurea»; 1646). Поэтическая традиция изображать в сатирическом ключе состязания знаменитых стихотворцев сохранилась в Англии вплоть до кон. XVIII в.
64 Он так и не дождался ~ взбешенный, удалился в Суррей. — Wood 1813— 1820/4:210.
65 Он стал тяготиться... обязанностями и распорядком ~ недостижимых для злобной и льстивой фортуны. — Sprat 1826: XV.
66 Коули действительно оставил свет, переехав сначала в Барн-Элмс... — Барн- Элмс (Barn-Elms) — живописное место на Темзе между городами Барнс (Barnes) и Фулем (Fulham); вошло в историю английской литературы благодаря Коули, который переехал сюда из Лондона в 1663 г.


558
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
67 ...затем в Чертей... — Чертей (Chertsey) — старинный город в графстве Суррей, куда Коули переехал в 1665 г.
68 ...перед «людским гомоном»... — В оригинале: «hum of men» — цитата из пасторального стихотворения Дж. Милтона «LAllegro»: «Towerd cities please us then, | And the busy hum of men»; cp. в пер. Ю.Б. Корнева: «Нас же в города влечет, | Где, шумя, снует народ». В изд. 1783 г. к этой цитате дано подстраничное примечание СД: «“LAilegro” Милтона» (Johnson 1783/1: 21). Подробнее об этом стихотворении см. в жизнеописании Милтона (кн. 1, с. 129—130 наст, изд.), а также примеч. 123 к указанному жизнеописанию.
69 ...одно из писем Коули, по случайности сохраненное Пэком. — СД ссылается на книгу Франсиса Пэка «Мемуары о жизни и деяниях Оливера Кромвеля» («Memoirs of the Life and Actions of Oliver Cromwell»; 1740). P. Лонсдейл отмечает, что T. Спрэт определенно не был адресатом письма (основанием так считать он полагает библиографию А. Коули, составленную М.Р. Перкином (см.: Perkin 1977)), а также высказывает предположение, что СД недооценил самоиронию автора послания (см.: Johnson 2006/1: 320).
70 ...как сообщали мистеру Буа. — Мистер Буа — хозяин паба «Три короны» в Чипсайде в Лондоне; упоминается в знаменитом «Дневнике Сэмюэла Пипса» («Diary of Samuel Pepys»; опубл. 1829), охватывающем период с 1660 по 1669 г. (запись от 11 августа 1662 г.).
71 Monstri simile. — Источник этого крылатого выражения — комедия Публия Теренция Афра (185—159 до н. э.) «Евнух» (161 до н. э.), слова Херея: «Echo, nonne hoc monstri simile est?» — «Послушай, разве это не чудовищно?» (акт И, сц. 3); ср. в пер. А.В. Артюшкова: «Что за напасть!»
72 ...повеселимся втроем на Сент-Эннз-Хилл — вы, я и Декан. — Сент-Эннз- Хилл (букв. — «холм Святой Анны») — поросший лесом живописный холм близ Чертей; в описываемые времена был излюбленным местом прогулок горожан. Личность «Декана» не установлена (см.: Johnson 2006/1: 320).
73 Хэмптон-Таун (Hampton Town) — часть прихода, существовавшего с англосаксонских времен, в составе королевской резиденции Хэмптон-Корт (Hampton Court).
74 Verbum sapienti. — Цитата из пьесы Теренция «Формион» (161 до н. э.), слова Антифона со значением «умный поймет» (акт III, сц. 3); ср. в пер. А.В. Артюшкова: «Умному достаточно». См. также выше, примеч. 71.
75 ...в Порч-хаусе... — Порч-хаус (Porch House), дом Коули в Чертей, несколько раз становился объектом внимания английских художников. Так, в Музее Виктории и Альберта можно увидеть акварель 1786 г. Уильяма Генри Брука; известен офорт М.Э. Сиэрса и др. Что касается Ричарда Кларка, владельца дома Коули в 1780-е годы,


Приложения. Примечания. Коули
559
члена лондонского муниципалитета (1776—1798 гг.) и лорда-мэра Лондона (1784 г.), то его связывало с СД личное знакомство (см.: Boswell 1934—1950/4:258).
76 	Его похоронили с большой помпой рядом с Чосером и Спенсером, а король Карл объявил: «Почил в Бозе мистер Коулиу наидостойнейший из англичан». — Н.М. Карамзин в «Письмах русского путешественника» с иронией написал о самой пышной эпитафии, доставшейся надгробью Коули в Вестминстерском аббатстве, в Уголке поэтов (Poets Corner) — традиционном месте захоронения именитых британских стихотворцев, расположенном в южном нефе собора (начало традиции восходит к 1400 г. и погребению здесь Джеффри Чосера): «Подле [гроба Драйдена], как нарочно, вырезана самая пышная эпитафия на памятнике Стихотворца Кауле (Cawley): “Здесь лежит Пиндар, Гораций и Виргилий [sicl] Англии, утеха, красота, удивление веков”, и проч.» (Карамзин 1984: 374). На русский язык стихи Коули в XVIII в. переводили дважды, оба раза прозой (см.: Ковлей. Брут // Иппокрена, или Утехи любословия. 1800. Ч. 8. С. 51—56; Ода о восстановлении Карла II / Перевел Василий Березайский // Растущий виноград. 1787. Февраль. С. 14—34). Подробнее об этом см.: Левин 1990:206.
77...писатели, которых можно объединить в группу «метафизические поэты»... — В оригинале: «metaphysical poets». В русской традиции закрепился другой перевод этого определения — «поэты-метафизики», благодаря, в основном, переведенной на русский язык статье Т.С. Элиота «Поэты-метафизики» («The Metaphysical Poets»; 1921; рус. пер.: Элиот 2004). Не оспаривая этот вариант перевода определения «metaphysical», мы, однако, предлагаем свой — в стремлении подчеркнуть смысл, который вкладывал в это понятие СД. Последний отнюдь не исчерпывается философским значением слов «метафизика», «метафизический», что задолго до появления статьи Элиота было установлено историками литературы. В своей характеристике «метафизических поэтов» СД, очевидно, отталкивался от суждения Дж. Драйдена о поэзии Э. Уоллера, Дж. Дэнема, А. Коули, высказанного в его посвящении («Dedication»; 1693) к переводам Ювенала (см.: Boswell 1934—1950/4: 38). Отметим также, что, согласно Дж.Б. Хиллу, СД употребляет слово «метафизический» в значении «неестественный» («unnatural»), «нереальный» («unreal»), «фантастический» («fantastic») (см.: Johnson 1905/1:68).
78 ...последнего представителя этого рода... — В оригинале: «the last of the race». Это уточнение содержится лишь в первом прижизненном издании «Жизнеописаний...»; в последующих оно было снято (ср.: Johnson 1783/1:25).
79 ...отец критики, назвавший ее τέχνη μιμητική — искусством подражания... — Речь идет об Аристотеле и его трактате «Поэтика», в котором он говорит о мимесисе, то есть подражании природе как основе любого искусства. Джонсоноведы указывают, что, хотя по сути теория мимесиса составляет базис «Поэтики» Аристоте¬


560
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
ля (прежде всего в гл. VIII), однако именно такой фразы (τέχνη μιμητική) в этом трактате нет (см.: Johnson 1905/1:19; Johnson 2006/1: 323).
80 Писал же Драйден о себе и своих современниках, что в рефлексии все они уступают Донну, зато превосходят его по части поэзии. — СД ссылается на посвящение Дж. Драйдена к элегии «Элеонора»: «Доктор Донн, величайший ум, хотя и не первый поэт в Англии <...>» (Dryden 1692с: [VI]), а также на его «Слово об источниках и развитии сатиры»: «Если мы уступаем Донну по острому уму, то в поэзии много его искуснее» (Dryden 1693: XLVI). Подробнее об этих произведениях см. примеч. 107 и 271 к жизнеописанию Драйдена.
81 Если под остроумием понимать, вслед за Поупом, «мысль, что посещала многиху но никому прежде не удавалось выразить ее столь блестяще»... — В оригинале: «that which has been often thought, but was never before so well expressed». По мнению Дж.Б. Хилла (см.: Johnson 1905/1: 68), СД ссылается здесь на следующие строки из философской поэмы А. Поупа «Опыт о критике» («Ап Essay on Criticism»; 1711): «True wit is nature to advantage dressd; | What oft was thought, but ne’er so well expressd» (Is 297—298) — «Настоящий ум есть выигрышно облаченная природа, | Что часто мыслилась, но никогда не получала столь превосходного выражения»; ср. в пер. А.Л. Субботина: «Природе истинный талант найдет | Наряд такой, который ей идет» (Поуп 1988: 77).
82 ...discordia concors... — Предположительно эта фраза СД восходит к выражению Пифагора «concordia discors», означающему гармонический диссонанс в музыке, политике и в космосе. СД употреблял данное понятие при описании взаимоотношений, в частности супружества, поясняя, что «такой диссонанс необходим для интеллектуальной гармонии» (The Rambler. 1751. 22 October. № 167).
83 Кончетто(от ит. concetto(мн.ч. — concetti), англ, conceit, фр. pointe) —в философском смысле — мысль, понятие, замысел; в литературном — вычурная метафора, утонченная и неожиданная, иногда остроумная, иногда безвкусная аналогия (см.: КЛЭ 1964—1978/3: 718).
84 Нельзя уродиться метафизическим поэтом ~ заработать репутацию сочинителя. — Ср. замечание английского поэта-романтика Роберта Саути (Robert Southey; 1774—1843) в связи с этими словами СД: «Хотя Джонсон справедливо клеймил метафизических поэтов, он видел, что они были на голову выше тех, кто учился в школе Драйдена» (Southey 1858/2:136).
85 ...от Марино и его последователей... — СД имеет в виду Джамбаттиста Марино, одного из крупнейших представителей поэзии итальянского барокко. Подробнее о нем см.: Голенищев-Кутузов 1975; Горбунов 1989: 59.
86 Джонсон. — Имеется в виду Бен Джонсон.
87 Память сохранила имена их ближайших преемников — Саклинга, Уоллера,


Приложения. Примечания. Коули
561
Дэнема, Коупы, Кливленда и Милтона. — Дж.Б. Хилл указывает на отсутствие в этом перечне Т. Спрэта (см. выше, примеч. 2), а также Р. Крэшо и Дж. Герберта.
88 Дэнем и Уоллер прославились на другом поприще: они усовершенствовали гармонию нашей метрики. — Подробнее об этом см. в жизнеописаниях Дэнема (кн. 1, с. 71 наст, изд.) и Уоллера (кн. 1, с. 221 наст. изд.).
89 Милтон попробовал метафизический стиль только в стихах об извозчике Хобсоне. — Речь идет об историческом персонаже, извозчике Томасе Хобсоне (Hobson the Carrier), который на протяжении почти 60 лет был университетским кучером в Кембридже и, помимо извоза студентов, занимался доставкой для них из Лондона почты и финансовой помощи родителей. Милтон посвятил ему две шутливые эпиграммы: первая — «На смерть университетского извозчика, занемогшего во время каникул из-за введенного запрета на поездки в Лондон по причине чумы» («On the University Carrier Who Sicknd in the Time of his Vacancy, being Forbid to Go to London, by Reason of the Plague»; 1645); вторая, полуапокрифическая, называется «Другие стихи о том же» («Another on the Same»; 1673). Кроме того, имя этого извозчика запечатлено в английской идиоме «Hobsons choice», означающей «без выбора»: надо довольствоваться той лошадью, которую запрягает Хобсон.
90 ...из таких темных мест, какие редко посещают обыкновенные любители поэзии. К примеру, Коули пишет о «Знании»: || Святое древо в рощице росло ~ А тень могла затмить любого рода свет. — Приводятся строки 1—8 из стихотворения Коули «Древо знания. [О том,] что знания нет. Против догматиков» («The Tree of Knowledge. That there is no Knowledge. Against the Dogmatists»; 1656). Возможно, говоря о «темных местах», СД подразумевает минералогию, которая кажется ему далекой от обыкновенного читателя поэзии: используемые Коули слова «порфир» (porphyry) и «порфировый» (porphyrian) не только обозначают цвет (оттенок темно-красного, ср.: «багряный», «пурпуровый»), но и имеют отношение к вулканической породе минералов. В словах «феникс Правды» («the phoenix Truth») содержится отсылка к мифу о Фениксе (др.-греч. φοινιξ — «финикийский»; «багряный») — сказочной птице, единственной в своем роде; по одной из версий мифа, Феникс обитал в Аравийской пустыне, раз в пятьсот или шестьсот лет сжигал себя на погребальном костре и опять возрождался молодым для нового цикла жизни; в современном языке Феникс — символ вечности, возрождения.
91 О любвеобильности старика Анакреонта... — Далее СД цитирует строки 33—38 из стихотворения Коули «Элегия об Анакреонте, который погиб, подавившись виноградной косточкой» («Elegie upon Anacreon, Who was Choaked by a Grape- Stone»).
92 Как Мелеагра жребий злой. — В стихотворении проводится аналогия между Анакреонтом и Мелеагром, героем древнегреческого мифа (см. также миф о Кали-


562
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
донской охоте), сыном Алтеи, которой было предсказано, что ее сын умрет, как только догорит пылавшее в это время в очаге полено; Алтея вынула головню из пламени, погасила ее и спрятала в ларец; так Мелеагр остался жив и достиг зрелого возраста; однако, когда Мелеагр убил братьев Алтеи, она отомстила сыну, бросив в огонь головню, от которой зависела его жизнь (см.: МНМ 1991—1992/2: 169). Подобно Мелеагру, который живет, пока не сгорело полено, Анакреонт, согласно Коули, жив, пока любит.
93 Антиперистазис (от др. - греч. άντιπερίστασις — «противостояние») — физический термин, обозначающий действие двух противоположных сил, а также — шире — любое сопротивление.
94 Мне в разном нет нужды — дай мне одним ~ Тот вкус любой, как манна, нам дает. — СД цитирует строки 21—24 из стихотворения «Полон решимости быть любимым» («Resolved to be Beloved»), вошедшего в цикл «Возлюбленная» (см. выше, примеч. 27). Речь в них идет о манне небесной — маленьких (не больше кориандрового зерна) белых крупинках, которые каждый день покрывали землю вокруг иудейского стана и служили пищей народу Израилеву во время скитания по пустыне; ср.: «Сыны Израилевы ели манну сорок лет, доколе не пришли в землю обитаемую; манну ели они, доколе не пришли к пределам земли Ханаанской» (Исх. 16:35).
95 А вот как Донн сводит вместе энкомий... — Энкомий (от др.-греч. έγκώμιον — «восхваление») — жанр античной риторики; СД говорит в данном случае иносказательно.
96 Во всяком существе внутри цветет ~ Тот митридат — людей хранитель, | Способный зло и порчу отгонять. — СД цитирует строки 21—28 из «Первого послания к графине Бедфорд» («То the Countesse of Bedforde I»). Данное кончетто связано с идеей устойчивости героини послания к любой отраве, и Донн выражает это свойство с помощью ныне устаревшего слова «митридат» (противоядие), нарицательного от имени понтийского царя Митридата VI Евпатора (135—63 до н. э.), знаменитого, в частности, тем, что его невозможно было отравить: с детства он принимал яды в малых дозах, и организм постепенно выработал к ним иммунитет (см.: Аппиан. Митридатовы войны. 111).
97 Меж годом прошлым, будущим — зазор ~ Корить тот год, когда я Вас узнал. — СД приводит строки 1—10 из «Четвертого послания к графине Бедфорд. По случаю Нового года» («То the Countesse of Bedforde IV. On the New Years Day») Дж. Донна.
98 Коль человек есть мир, мы точно в нем ~ Душа души и форма форм живет. — Цитируются строки 29—32 из «Третьего послания к мистеру Р.В.» («То Mr. R.W. III») Дж. Донна.
99 Тот, кто круги вверху всегда искал ~ Там Солнце — вечный остроумья бог. —


Приложения. Примечания. Коули
563
Цитируются строки 25—32 из стихотворения Коули «К госпоже, слагавшей стихи для колец» («То a Lady Who Made Poesies for Rings»). Речь в них идет о Небесном экваторе: во времена Коули считалось, что по нему солнце прокладывает путь по небу (ср.: Milton. Paradise Lost. Bk X, Is 668—678). Название же стихотворения указывает на традицию изготовления так называемых «poesy rings» (от фр. poesie) — «колец со стихами», на которых были выгравированы короткие изречения религиозного, дружеского или любовного свойства.
100 Пять лет назад (клянусь) я вас любил ~ Инцестом именует то Господь. — СД приводит строки 1—14 из стихотворения Коули «Непостоянство» («Inconstancy»).
101 В географических стихах... — Под «географическими стихами» СД, видимо, подразумевает «Приветствие» Коули (см. след, примеч.): в этом стихотворении говорится о разных странах (воплощающих собой женщин), разном климате и т. д.
102 Ты знал, что груди женщин впрямь ~ Бесплодный камень и песок досель. — СД цитирует строки 13—24 из стихотворения Коули «Приветствие» («The Welcome»).
103 Судьба Египта мне сродни ~ Лишь сердце, страстью полно до краев. — Цитируются строки 10—14 из стихотворения Коули «Сон» («Sleep»).
104 И смерть моя, боюсь, увы ~ За сердцем вздох мой отлетит. — Цитируются строки 23—28 из стихотворения Коули «Тайна» («The Concealment»).
105 Миру давно известно о том, что хаос был упорядочен... — В качестве источника этой сентенции Дж.Б. Хилл указывает на диалоги Платона «Политика» и «Ти- мей», а также на «Метаморфозы» Овидия (кн. I) (см.: Johnson 1905/1: 26).
106 Частям подвижным равных не нашлось ~ Бас дал земле, огонь дискантом стал. — СД цитирует поэму Коули «Давидиада» (кн. I, сф 35, стк 1—3; сф 36, стк 1—2), выпуская при этом две строки (следующие после третьей).
107 На шар простой ~ Сей мир, с небес упав, затопят — хлынувшим дождем. — СД цитирует строки 10—18 из стихотворения Дж. Донна «Прощание. О слезах» («А Valediction: Of Weeping»).
108 «Час от часу не легче\» — В оригинале: «Confusion worse confounded» — слова старого Анарха (the Anarch old) из книги II «Потерянного Рая» Дж. Милтона, ставшие в английском языке крылатым выражением, идиомой со значением «усугублять», «делать еще хуже», «час от часу не легче» (см.: ODQ 1962: 346; CODCE 1934: 237); ср. их в контексте:
I 	saw and heard, for such a numerous host
Я видел и слышал, ибо столь многочисленное воинство
Fled not in silence through the frighted deep
Летело не безмолвно сквозь испуганную бездну, —


564
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
With ruin upon ruin, rout on rout,
Нет, оно крушило и громило, давило и сминало,
Confusion worse confounded <...>
Смятенье лишь усугубляя <...>
Is 993—996
В переводе А.А. Штейнберга (1976) эта фраза в ее точном выражении утрачена; ср.
Да, я видел всё
И слышал. Многочисленная рать Подобная беззвучно не могла Сквозь бездну потрясенную лететь, Обрушиваясь, падая стремглав...
Милтон 2006: 64
109 Она здесь — солнце, он же тут — луна ~ И ничего друг другу не должны. — СД цитирует строки 85—88 из стихотворения Дж. Донна «Эпиталама, или Свадебная песнь в честь принцессы Елизаветы и пфальцграфа Фридриха, сочетавшихся браком в день Святого Валентина» («An Epithalamium; or, Marriage Song on the Lady Elizabeth, and Count Palatine being married on St. Valentines Day»; 1613, опубл. 1633).
110 Хоть Бог наш — линза правды, сквозь него ~ Взглянул — и добродетель рядом зришь. — СД цитирует строки 35—40 из стихотворения Дж. Донна «Надгробное слово лорду Харрингтону, брату леди Люси, графини Бедфорд» («Obsequies to the Lord Harrington, brother to the Lady Lucy, Countesse of Bedford»; 1614).
111 К чему отсрочки все твои ~ Для жен — грегорианский, он быстрей. — СД цитирует строки 1—4 и 10—18 из стихотворения Джона Кливленда «К Юлии, во исполнение ее желания» («То Julia to Expedite Her Promise»; 1687). В оригинале в первой строке использован авторский неологизм «undershrieve» («помощник шерифа графства»), образованный от архаической формы слова «shrieve» (совр. sheriff). После четвертой строки у Кливленда следуют еще пять, которые СД выпустил при цитировании. В седьмой строке у СД опечатка: «контраст» («contrast») вместо «контракт» («contract»); в переводе смысл восстановлен.
112 Пусть ветру что дует на меня ~ Быстрее всех ветров ответ придет. — СД цитирует строки 39—42 из стихотворения Коули «Дружба в разлуке» («Friendship in Absence»; 1663).
113 Все выплачу глаза ~ Потоп так в прошлом похоть наказал. — Цитируются строки 4—6 из стихотворения Коули «Отчаяние» («The Despair»; 1647).
114 В доспехах медных, грозныйу он стоял ~ Когда доспех луч грозно отразил. —


Приложения. Примечания. Коули
565
СД цитирует «Давидиаду» Коули (кн. III, сф 47, стк 1—4). Здесь у Коули налицо отсылка к описанию Голиафа в Первой книге Царств:
Медный шлем на голове его; и одет он был в чешуйчатую броню, и весь брони его — пять тысяч меди; медные наколенники на ногах его, и медный щит за плечами его; и древко копья его, как навой у ткачей; а само копье его в шестьсот сиклей железа, и пред ним шел оруженосец.
1 Цар. 17: 5—7
115 Глаза налиты кровью, когтем он ~ Эхо страшится голос повторить. — Цитата из «Давидиады» Коули (кн. I, сф 45, стк 38—44). Это описание разъяренного льва, с которым Коули сравнивает царя Саула, когда на него «злой дух от Бога напал» (1 Цар. 19:9); в Библии данного образа нет.
116 За ней ходили рыбы косяком ~ Хоть солнце ночью там ложится спать. — Приводится первая строфа (семистишие) из стихотворения Коули «Купание в реке» («Bathing in the River»; 1647). В оригинале содержится аллюзия на браконьерскую практику (treacherous fishers) — привлекать рыбу светом.
117 И имя — мой двойник ~ Как это имя обрело. — СД цитирует первые четыре строки из стихотворения Дж. Донна «Прощание: Об имени моем в окне» («А Valediction: Of Му Name, in the Window»; варианты названия: «А Valediction: Of my name, in the Glass Window» («Прощание: об имени моем на оконном стекле»); «Valediction 4: Of a Glass upon the Engraving of His Name with a Diamond in His Mistress Window When He was to Travel» («Прощание: о стекле с его именем, начертанным алмазом на окне Госпожи в день его отъезда»)). Ситуация, описанная в стихотворении, такова: прощаясь с возлюбленной, герой чертит алмазом на оконном стекле свое имя.
118 Он купается в твоих лучах ~ В апрель твой верит — но уж май настал. — СД цитирует четвертую строфу (стк 19—24) из стихотворения Коули «Ода. В подражание Горацию (книга I, ода 5)» («Ode. In Imitation of Horaces Ode. Lib. I. Od. 5»; 1663).
В оригинале в первой из цитируемых строк есть сбой ритма (добавляется один ударный слог в начале строки): «Не enjoys thy calmy sunshine now» («-«-«-«-«). (Примеч. ТА. Гуревич.)
119 В тебе ни знака не узреть ~ И вот цветущих букв поднялся ряд. — Цитируется шестая строфа (стк 31—36) из стихотворения Коули «Написано лимонным соком» («Written in Juice of Lemmon»; 1647).
120 Нежно, ax, нежно, троньте Вы ~ Клистир лишь сделает слабей. — СД приводит первую строфу (стк 1—6) из стихотворения Коули «Консилиум» («Counsel»).


566
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
121 Мир низший, странный изучил Махол ~ Он целое создал из тех частей. — Цитата из «Давидиады» Коули (кн. I, сф 58, стк 9—14). Примечательна отсылка к библейскому Махолу: он упоминается в Библии лишь однажды, в Третьей книге Царств, как «отец Ефана Езрахитянина, и Емана, и Халкола, и Дарды» (3 Цар. 4:31), которые перечисляются как величайшие мудрецы, сравниваемые с Соломоном, чья мудрость их превосходит.
122 Цена руды, что ищем мы, скромна ~ Чем: солнце — шахта неба, уголь — свет. — СД цитирует строки 21—36 из стихотворения Д. Кливленда «Новости из Ньюкасла: об угольных копях в окрестностях Ньюкасла-на-Тайне» («News from Newcastle: Upon the Coal-Pits about Newcastle-upon-Tyne»), опубликованного в 1687 г. в составе его «Сочинений»; впрочем, современные литературоведы атрибутируют это стихотворение другому поэту — Томасу Уиннарду (Thomas Winnard) (см.: Johnson 2006/1:337).
123 И нет таких ~ Ставки держать на счастье той души. — СД неточно цитирует строки 13—16 из «Элегии на смерть Л.К.» («Elegie on the L.C.») Дж. Донна; строки 15—16 в оригинале должны звучать так: «<...> more boldly dare | Venture their states» — «<...> более дерзко осмелиться | Пожертвовать своими состояниями (вариант пер.: имениями) ср. у СД: «<...> might boldly dare| Venture their stakes» — «<...> могли бы дерзко осмелиться | Пожертвовать своими ставками».
124 Главу я положил ~ А ты вернулась жить, где раньше ты жила\ — СД цитирует строки 25—36 из стихотворения Коули «Отчаяние» (см. выше, примеч. 113).
125 На сердце ей чума — коли мое ~ В металл мой ее ковкость перейдет. — Приводятся строки 9—16 из стихотворения Коули «Отданное сердце» («The Given Heart»).
126 Заботой Принц касается всего ~ И станет всё вокруг теплей, ясней. — Строки 23—32 из эклоги (Ecclogue. 1613. December 26) Дж. Донна, представляющей собой диалог между Аллофаном (Allophanes) и Идием (Idios).
127 Ты-выдумка всегда милей была ~ Тебя сменив на данную Творцом. — Цитируются строки 17—20 из стихотворения Коули «Против обладания» («Against Fruition»).
128 Лишь в нас сплелись две силы искони ~ Наполовину жив. — СД приводит строки 43—47 из «Третьего послания к графине Бедфорд» («То the Countesse of Bed- forde III») Дж. Донна.
129 К тому, что должен был ~ Без сил, во тьме я дальше поскакал. — СД цитирует строки 10—14 из стихотворения Дж. Донна «К мистеру Б.Б.» («То Mr. В.В.»).
130 Пойми, пришлось тебе в тюрьме лежать ~ «Разбилась скорлупа, душе — простор!» — СД приводит строки 173—184 из стихотворения Дж. Донна «Вторая


Приложения. Примечания. Коули
567
годовщина» («The Second Anniversary»), входящего в цикл «Погребальные элегии» («Funeral Elegies»).
131 Тиранка, ввергшая во гнет ~ Что проклянет! — Цитируются строки 34—36 из стихотворения Коули «Красота» («Beauty»).
132 Ты, в измерениях для меня любых ~ Позволь мужчину от меня родить. — СД приводит строки 21—24 из стихотворения Коули «Расставание» («The Parting»).
133 Не знал твой ум пусть первородный грех ~ И образ твой несут в постель. — Цитируются строки 12—19 из стихотворения Коули «Невинное зло» («The Innocent 111»).
134 Сюда, любовник, в свой фиал налей ~ Поймешь, подделка слезы у других. — СД цитирует строки 19—22 из стихотворения Дж. Донна «Твикнамский сад» («Twickenham Garden»).
135 Как масла розового аромат ~ А у твоей — вонючий пот на лбу. — Приводятся строки 1—7 из «Элегии VIII. Сравнение» («Elegy VIII. The Comparison») Дж. Донна.
136 Коль всем в аду зараза не страшна ~ Не от тебя — тобой душа больна. — Цитируются строки 33—36 из стихотворения Коули «Рабство» («The Usurpation»).
137 Как отмечает Бэкон, некоторые заблуждения передаются по привычке, поскольку на них удобно ссылаться. — По мнению Дж.Б. Хилла (см.: Johnson 1905/1: 33), СД в данном случае имеет в виду труд Фрэнсиса Бэкона «О преуспевании знания» («Of the Advancement of Learning»; 1605), в частности, следующие строки:
Ведь, судя по тому, как обстоят сейчас дела, если ложные и фантастические представления относительно явлений природы закрепятся и — потому ли, что так велико уважение к древности, потому ли, что не хочется вновь исследовать эти явления, потому ли, что подобные вещи представляются замечательными украшениями речи благодаря тем сравнениям и аналогиям, которые из них можно извлечь, — получат распространение, то потом их уже никогда не искоренить и не исправить.
Бэкон 1977-1978/1: 152-153
138 Оно издало стон — и на куски ~ Как яд в бокале праздничном вина. — СД приводит первые четыре строки из стихотворения Коули «Разбитое сердце» («The Heartbreaking»). В оригинале в четвертой строке использовано сравнение с бокалом из венецианского хрусталя: «Like poison put into a Venice-glass» — «Как яд, положенный в венецианский бокал». Образ венецианского бокала заставляет вспомнить о суеверии, существовавшем в позднем Средневековье, — о том, что венецианский хрусталь был настолько чистым, что, если положить в бокал яд, хрусталь треснет.


568
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Упоминание об этом встречается в трагедии Дж. Байрона «Двое Фоскари» («The Two Foscari»; 1821), в словах Дожа: «’Tis said that our Venetian crystal has | Such pure antipathy to poison, as | To burst, if aught of venom touches it» (act I, sc. 5); cp. в переводе А. Соколовского: «Поверье есть, что будто бы хрусталь | Венеции не медля разобьется, I Когда в него налит бывает яд. | Мне подал этот кубок Лоредано, | И кубок не разбился».
139 Все знают драйденовскую «Ночь»... — СД имеет в виду описание ночи в трагедии «Император индейцев» (см. примеч. 22 к жизнеописанию Драйдена).
140 Меня увидишь в полночь: все уснут ~ Меня в такую видишь ночь. — СД цитирует строки 15—25 из «Надгробного письма лорду Харрингтону, брату... графини Бедфорд» (см. также выше, примеч. 110).
141 Надежда, что всегда слаба, хила ~ Покуда пробкой путь к нему закрыт. — СД цитирует строки 1—20 из стихотворения Коули «Против надежды» («Against Норе»). Ср. комментарий А.Н. Горбунова:
Стихотворение [«О Надежде»] было написано совместно с Крэшо. Оно представляет собой диалог поэтов, где каждый из них высказывает свой взгляд на суть надежды. Впоследствии в слегка измененном виде строфы, принадлежащие перу Каули, появились в «Возлюбленной» как самостоятельное произведение (под названием «Против надежды». — Н.Р.). Крэшо существенно переработал свою часть стихотворения. В таком виде оно было напечатано в «Песнях Господу нашему».
Горбунов 1989: 335
142 И душам нашиМу суть одно ~ И кончу там, где начал я. — СД цитирует строки 21—36 из стихотворения Дж. Донна «Прощание, возбраняющее печаль» («А Valediction: Forbidding Mourning»). Приводим это стихотворение целиком в пер. Т.А. Гуревич:
Как праведники в мир иной
Уйдут, душе шепча: «Прощай!»,
Пока друзья наперебой
Твердят «он жив», «мертвец, считай»,
Так мы уйдем, без звуков, слов,
Потоков слез, что очи жгут,
Нам объяснять для простаков,
Как любим мы, — напрасный труд.
Земли движенье страх родит,
И человек страх помнит сей,
А трепет сфер, поскольку скрыт,
Невинен, но куда сильней.


Приложения. Примечания. Коули
569
Любовь, открытая для глаз,
(В ней чувства лишь) едва поймет Разлуку, коя все зараз
Любви частицы унесет.
Так чист у нас любви порыв,
Что нам ее не описать,
Огонь в глубинах сердца скрыв,
Не станем по губам скучать.
И душам нашим, суть одно,
Уеду пусть, не ощутить Разрыв, а расширенье вновь,
Как злату, что сбивают в нить.
А коль их две, тогда они,
Как ножки циркуля, вдвоем,
Твоя недвижна искони,
Но двинусь я — и мы идем.
По центру пусть одна стоит,
Пока блужданья у другой,
Свой взор к беглянке устремит И пыл, как та придет домой.
В тебе опору получу —
Такой ты будешь для меня,
С тобой окружность начерчу И кончу там, где начал я.
143 Его «Смесь»... — Под «Смесью» здесь подразумеваются ранние стихотворения Коули, вошедшие в состав его сборника «Стихотворения» («Poems»), опубликованного в 1656 г. Как отмечает Коули в предисловии к этому изданию, сборник состоит из четырех частей: I. «Смесь» («Miscellanies»); II. «Возлюбленная, или Любовные стихи» («The Mistress, or Love Verses»); III. «Подражания Пиндару» («Pin- dariques»); IV. «Давидиада» («Davidies») (см.: Cowley 1826:10—13).
144 He знаю, многих ли читателей привлек на свою сторону Скалигер, предпочитавший у Коули две любимейшие оды... — Речь идет об одах Горация (Ι.Ι и I.IV), хвалу которым воздает в своем сочинении «О поэзии в семи книгах» («Poetices libri septem»; 1561) итало-французский филолог-латинист Юлий Цезарь Скалигер (см.: Scaliger 1561: 339). См. также примеч. 311 к жизнеописанию Драйдена.
145 У Поупа есть несколько эпитафий без адресата... — Тексты этих (и некоторых других эпитафий) Поупа см. в его жизнеописании (кн. 2, с. 329—341 наст. изд.).
146 Коули написал ее в то время, когда слово Остроумие, прежде употреблявшее¬


570
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
ся для обозначения Проницательности в противоположность Прихоти, приобрело тот смысл, который оно имеет ныне. — В своем «Словаре...» (полн. название: «Словарь английского языка, в котором слова возводятся к первоначальным формам и их значения иллюстрированы примерами из лучших писателей, который предваряют история языка и английская грамматика») СД определяет слово «wit» в его первоначальном смысле как «умственную силу, интеллектуальные способности, интеллект» (Johnson 1755/2: сл. ст. «Wit»).
147 И смысл не в том,, чтоб всё позолотить ~ Что звезд своих читатель не найдет. — СД цитирует строки 33—40 из стихотворения Коули «Ода. Остроумию» («Ode. Of Wit»). Эта ода была переведена на русский язык Д.В. Щедровицким под названием «Ода уму» (см.: АЛ 1989: 269).
148 В стихах, посвященных лорду Фолкленду... — Имеется в виду стихотворение «Лорду Фолкленду на его счастливое возвращение из северного похода против шотландцев» («То the Lord Falkland for His safe Return from the Northern Expedition against the Scots»), написанное в 1639 г. (см.: Johnson 2006/1: 312) и впервые опубликованное в сборнике «Стихотворения» (1656). Речь в нем идет о роялисте Луциусе Кэри, 2-м виконте Фолкленде, человеке незаурядных литературных способностей, который в Гражданскую войну сражался на стороне короля и безвременно погиб в битве при Ньюбери в сентябре 1643 г.
149 ...есть некоторые изрядные мысли... однако проработаны они недостаточно. — Возможно, СД подразумевает заключительную строку: «Let them the state defend, and he adorn» — «Пусть они (доблестные воины. — Н.Р.) защищают государство, а он (лорд Фолкленд. — Н.Р.) — украшает [его]».
150 ...элегия о сэре Генри Уоттоне... — Речь идет об элегии «На смерть сэра Генри Уоттона («On the Death of Sir Henry Wootton») из сборника «Стихотворения» (1656).
151 ...за исключением неожиданного пассажа об Александре... — СД имеет в виду сравнение Генри Уоттона (в строке 25) с «дерзким пеллийским юношей» («the brave Pellaen youth»), намекая таким образом на Александра Македонского, уроженца города Пеллы.
152 Стихотворение на смерть Хёрви... — Подразумевается элегия «На смерть мистера Уильяма Хёрви, второго наставника в Вестминстерской школе» («On the Death of Mr. William Hervey, Second Master at Westminster School») из сборника «Стихотворения». Уильям Хёрви был другом Коули и его однокашником по колледжу Троицы.
153 Коули куда как искусен по части предъявления и превознесения достоинств своего знакомца... — СД, вероятно, имеет в виду следующую строку элегии: “Му sweet companion and ту gentle peer» — «Мой кроткий спутник, благородством равный мне» (курсив наш. — Н.Р.).


Приложения. Примечания. Коули
571
154 ...как потрескивал бы в огне лавровый венок, если бы он у него имелся. — Ср. в тексте элегии:
Had I a wreath of bays about my brow
Будь на моем челе венок лавровый,
I should contemn that flourishing honour now;
Сорвал бы тотчас пышную награду,
Contemn it to the fire, and joy to hear
Огню предал и радостно внимал бы тому,
It rage and crackle here
Как она, сгорая, потрескивает.
Ls 65-68
155 Особняком стоит не имеющая равных «Летопись»... — Имеется в виду знаменитое стихотворение Коули «Летопись. Баллада» («The Chronicle. A Ballad»), представляющее собой живую галерею женских образов, завоевавших сердце поэта, которые он описывает, используя военную и политическую терминологию.
156 ...что мог бы добавить к этому пиршеству ума Саклинг... — О Саклинге см. выше, примеч. 61 и 63.
157 В сочинении, посвященном Дэвинанту... — Речь идет о стихотворении Коули «Сэру Уильяму Дэвинанту по случаю завершения им двух первых книг о Гондибер- те незадолго до отплытия в Америку» («То Sir William Davenant, Upon His First Books of Gondibert, Finished Before His Voyage to America»). О поэме «Гондиберт» см. примеч. 29 к жизнеописанию Дэнема.
158 ...немногие изрядные суждения и замечания, которые есть в его предисловиях и заметках к «1Давидиаде»... — Как обнаружил СД позднее, заметки Коули к «Дави- диаде» не вошли в собрание «Английские поэты» (см.: Johnson 2006/1: 339).
159 Очень любопытный и приятный во всех отношениях образец вольного стиля, переходящего в бурлеск, находим в стихах о Джерси. — Речь идет о стихотворении «Ответ на стихи, присланные мне на Джерси» («Ап Answer to a Copy of Verses Sent Me to Jersey») из цикла «Смесь» (см. выше, примеч. 143). Джерси — самый большой из так называемых «островов Ла-Манша» (Channel Islands), который и в пер. пол. XVII в. находился, и в настоящее время находится в юрисдикции английской короны. Коули посетил этот остров в 1651 г. (см.: Johnson 2006/1: 339).
160 Что до двух его стихотворных трактатов в защиту Разума и против оного... — Речь идет о стихотворениях «Древо знания. [О том,] что знания нет» (см.


572
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
выше, примеч. 90) и «Разум. О его пользе в Божественном Промысле» («Reason. The use of it in Divine Matters»), впервые опубликованных в «Смеси» в 1656 г.
161 ...слизал с бесталанностью подражателя. — Дж.Б. Хилл сравнивает это мнение о Ричарде Бентли, известном классике и критике, с тем, которое СД высказал о стихах Бентли в беседе с доктором Адамом Смитом и Джеймсом Босуэллом в 1780 г. (см.: Boswell 1934—1950/4: 23—24).
162 Писанье, схоже с сферою восьмой ~ И компас надобен в пути. — СД цитирует строки 33—40 из стихотворения Коули «Разум. О его пользе в Божественном Промысле» (см. выше, примеч. 160). В первой строке цитируемого стихотворения содержится отсылка к Птолемеевой геоцентрической системе мира; восьмая сфера в ней, — это небо неподвижных звезд, предшествующее Перводвигателю.
163 Кто в спор религиозный встрял ~ С Уистоном он в море схож. — СД неточно цитирует строки 13—16 из стихотворения Р. Бентли «Ответ на стихотворный опус [Уолтера Титли], писанный в подражание второй оде из Третьей книги Горация» («А Reply to a Copy of Verses [by Walter Titley] made in Imitation of Ode II. Book III. of Horace»). Уолтер Титли — известный английский дипломат.
164 ...иначе не завершил бы Коули свою «Смесь» стихами о Крэшо... — Под «стихами о Крэшо» имеется в виду сочинение «На смерть мистера Крэшо» («On the Death of Mr. Crashaw»), включенное в сборник «Стихотворения» и начинающееся словами «Поэт и святой!..» («The Poet and Saint!..»). Встреча Коули с собратом по цеху, поэтом Ричардом Крэшо, произошла в Париже; Крэшо тогда находился в бедственном положении, и Коули помог ему переехать в Италию, где тот умер в 1649 г.
165 «Анакреонтика» («Anacreontiques»; полн. название: «Anacreontiques, or, some copies of verses, translated paraphrastically out of Anacreon» — «Анакреонтика, или Некоторые копии стихов, переведенные вольно из Анакреонта»; 1656) — стихотворный цикл Коули, состоящий из 12 произведений: I. «Любовь» («Love»), II. «Возлияние» («Drinking»); III. «Красота» («Beauty»); IV. «Дуэль» («The Duel»); V. «Старость» («Age»); VI. «Отчет» («The Account»); VII. «Золото» («Gold»); VIII. «Эпикуреец» («The Epicure»); IX. «Другое» («Another»); X. «Кузнечик» («The Grasshopper»); XI. «Ласточка» («The Swallow»); XII. «Элегия об Анакреонте, подавившемся виноградной косточкой. Устами Бога Любви» («Elegie upon Anacreon, Who was Choaked by a Grape- Stone. Spoken by the God of Love»). Эти вольные переложения Коули имеют к лирике Анакреонта лишь условное отношение (см.: Johnson 2006/1: 340).
166 Подобно Гомеру Поупа... — Речь идет о переводах «Илиады» и «Одиссеи» Гомера, выполненных А. Поупом (см. о них примеч. 133,139,168,221,252 и др. к его жизнеописанию).
167 ...собрание стихов под названием «Возлюбленная»... — См. выше, примеч. 27.
168 ...прав Спрэт, утверждая, что страницы книги сочатся знаниями и обыкно¬


Приложения. Примечания. Коули
573
венный читатель не может не черпать для себя новое. — СД ссылается на характеристику стихотворений из сборника «Возлюбленная», данную Т. Спрэтом в его «Жизнеописании Коули» (см.: Sprat 1826: XXI).
169 	Аддисон не пожалел слов для описания той первостепенной методы, которой следовал Коули при уснащении своей «Возлюбленной» бесчисленными кончет- то. — Речь о нескольких эссе Дж. Аддисона об остроумии (wit), опубликованных в журнале «The Spectator» (букв. — «Зритель») (см.: 1711. № 58—62; 1713. № 409). Приводимая далее в тексте цитата представляет собой коллаж из нескольких высказываний Аддисона в эссе, известном под названием «Истинное и ложное остроумие» («True and False Wit») и опубликованном в «The Spectator» 11 мая 1711 г. (№ 62) (см.: Johnson 2006/1: 341).
170...замечая, что глаза его возлюбленной холодны и, несмотря на это, внушают ему жар любви, он уподобляет их зажигательным стеклам изо льда. — Аддисон имеет в виду стихотворение «Тщеславная любовь» («The Vain Love») из сборника «Возлюбленная»: «What new-found Witchcraft was in thee, | With thine own Cold to kindle Mee7. | Strange art! Like him that should devise | To make a Burning-Glass of Ice» (Is 1—4) — «Что за новое колдовство появилось у тебя — | Твоим собственным холодом воспламенять меня? | Странное искусство! Как у того, кто придумает, | Как сделать зажигательное стекло изо льда».
171 ...он заключает, что и в безводном климате можно существовать. — Аддисон отсылает к стихотворению Коули «Просьба» («The Request»): «We know the torrid zone is now found habitable» (In 32) — «Мы теперь знаем, что и на выжженной солнцем земле можно жить».
172 При виде сохнущего дерева его осеняет, что оно опалено словами любви, которые он на нем начертал. — Отсылка к стихотворению «Дерево» («The Tree») из сборника «Возлюбленная»: «I chose the flourishingst tree in all the park» (In 1) — «Из всех деревьев в саду я выбрал самое цветущее».
173 Подобные кончетто Аддисон называет смешанным остроумием... — См. выше, примеч. 169.
174 Например, у Саннадзаро... — В последующих переизданиях «Жизнеописаний...» эти слова («Thus Sannazaro») отсутствуют (ср.: Johnson 1783/1:62).
175 Aspice quam variis distringar Lesbia curis ~ О lacrimce, aut lacrimas ebibe flamma meas. — СД цитирует эпиграмму Я. Саннадзаро «К Весбии» («Ad Vesbiam») из его сборника «Полный свод латинских сочинений» («Opera Omnia Latinas Scripta»; 1535). При цитировании СД допускает две неточности: в оригинале «Vesbia», а не «Lesbia», и «flammam», а не «flammas».
176 Один из суровых богословов того времени осудил Коули за публикацию «подлой книжонки презренных виршей». — Речь идет о сочинении преподобного Эдмун¬


574
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
да Элиса (Edmund Elys) «Крик души всех тех, кто искренне любит Господа нашего Иисуса, против слова в защиту презренных и подлых виршей мистера Авраама Коули, произнесенного хитроумным имяреком» («Ап Exclamation to All Those That Love the Lord Jesus in Sincerity against an Apology, Written by an Ingenious Person, for Mr. Abraham Cowleys Lascivious and Profane Verses»; 1670).
177 ...она «флиртует с разумом, но сердце не трогает». — В оригинале: «she plays round the head, but comes not at the heart» — немного неточная цитата из философской поэмы А. Поупа «Опыт о человеке» (Ер. IV, In 254).
178 ...обратимся к «Одам в подражание Пиндару»... — «Оды в подражание Пиндару, имитирующие стиль и манеру од Пиндара» («The Pindarique Odes, Written in Imitation of the Style and Manner of Pindar») были впервые опубликованы в составе сборника «Стихотворения» в 1656 г. (см. выше, примеч. 143). Они включали «Вторую Олимпийскую оду Пиндара» («The Second Olympick Ode of Pindar»), «Первую Немейскую оду Пиндара» («The First Nemaean Ode of Pindar»), «Хвалу Пиндару. В подражание второй оде Горация из Четвертой книги» («The Praise of Pindar. In Imitation of Horaces Second Ode, Book IV»), оду «Воскресение» («Resurrection») и др.
179 ...род сочинений, который, по мысли Коули, мог бы ввести «в свой перечень утраченных изобретений античности» Панчироли... — СД цитирует предисловие Коули к его сборнику «Стихотворения» (см.: Cowley 1656b: [IV]), в котором поэт ссылается на трактат Гвидо Панчироли «Описание многих замечательных и утраченных предметов, бывших в употреблении у древних... В двух книгах» («Rerum memorabilium iam olim deperditarum etc. Libri duo»; 1599), представлявший собой авторский перевод на латынь его собственного сочинения, изначально написанного по-итальянски, но опубликованного в оригинале лишь в 1612 г. Впоследствии этот трактат многократно переиздавали; английский перевод появился в 1715 г. (см.: Johnson 1905/1:43).
180 ...не то, «о чем именно говорил Пиндару а его манеру изложения». — СД вольно цитирует предисловие Коули к «Одам в подражание Пиндару...» (см.: Cowley 1656а: [IV]).
181 ...льется из «рокочущей гортани»... — В оригинале: «deep mouth» — отсылка к четвертой книге «Од» Горация: «Fervet, immensusque ruit profundo | Pindarus ore»; cp. в пер. H.C. Гинцбурга: «Рвется <...>, кипит глубиной безмерной | Пиндара слово» (IV.2.7—8). Предположительно СД цитирует характеристику Коули, данную ему Дж. Аддисоном в «Описании крупнейших английских поэтов» («Account of the Greatest English Poets», 1694): «What Muse but thine can equal hints inspire, | And fit the deep-mouthd Pindar to thy lyre» (Is 46—47) — «Какая Муза, кроме твоей, способна вдохновить на равноценные намеки, | И Пиндара рокочущую гортань приспособить к лире».


Приложения. Примечания. Коули
575
182 Ты, Реи сын ~ Равно приглажен и высок. — СД немного неточно цитирует строки 29 и 31—36 (выпуская строку 30) из «Второй Олимпийской оды...» Коули. Рея — в греческой мифологии богиня-мать, дочь Урана и Геи, жена Крона и мать всех Кронидов; сын Реи — Зевс; Алфей — божество одноименной реки в Греции.
183 ...довесок про «народившийся молодой месяц о нежных рогах и челе»... — СД неточно цитирует строки 5—6 из «Первой Немейской оды...» Коули.
184 Для всех гостей радушный стол ~ Ему ты слаще, чем его еда. — Неточно цитируются строки 54—56 из «Первой Немейской оды...».
185 У Пиндара в «Олимпионике» клятва «у Кастальского ключа» выражена одним словом... — Речь идет о строке 92 из «Второй Олимпийской песни» Пиндара: «αύδάσομαι ένόρκιον λόγον άλαθει νόω» — «Обращу я заветное слово» (Пер. МЛ. Гаспарова). Ср. у Коули: «<...> a sacred Oath no Poets dare | To take in vain, | No more than gods do that of Styx profane» (Is 170—172) — «<...> священная клятва, какую ни один поэт I Не произносит всуе, | Подобно богам, что не клянутся окаянным Стиксом».
186 Пиндар упоминает богатство Ферона, намекая, что у того были враги... — Речь о «Третьей Олимпийской оде» Пиндара: ср. соответствующие строки (94— 100) в переводе М.Л. Гаспарова:
Сто лет не рождал этот город Мужа, добрее к друзьям,
Мужа, щедрее в дарах,
Чем Ферон.
Пусть неправедная зависть восстает на хвалу,
И злоязычие безумцев
Тщится покрыть забвением славные дела...
187 Неблагодарности природа ~ Добром чтоб не платить. — СД неточно цитирует строки 180—187 из «Второй Олимпийской оды...» Коули.
188 Песнь начинай, дай звуку лир простор ~ Сразу звук мой сник, угас. — СД цитирует строки 13—20 из оды Коули «Воскресение» («The Resurrection»)
189 Но, Муза, стой ~ Читателей, поэтов слабых вмиг стряхнет. — Приводятся строки 52, 54, 55, 57, 63, 64 из оды «Воскресение»; многоточия в конце строк обозначают лакуны в цитировании, которые сам СД отмечает, сообразно английской традиции, длинным тире.
190 ...в оде под названием «Муза», где героиня выезжает «проветриться»... — В оригинале: «take the air». СД цитирует выражение, фигурирующее в строке 2 стихотворения Коули «Муза» («The Muse»)
191 Форейтором Природа пусть взойдет ~ В ливреях самых дорогих. — Цитируются строки 8—15 из стихотворения Коули «Муза».


576
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
192 Взойди, царица, на скитаний трон ~ Л жизнь, увы, как день ненастный, коротка. — СД цитирует строки 16—19 из стихотворения «Муза».
193 Б гнездовья времени запустишь взгляд ~Вих сне священном, плотном встали в ряд. — Цитата из стихотворения «Муза», строки 46—49.
194 Omnibus mundi Dominator horis ~ Crescit in annos. — СД приводит строки из оды I.IV, вошедшей в сборник «Лирические книги» («Libri Lyricorum»; 1625) М.К. Сарбевского, польского поэта, известного своими латинскими одами.
195 Резня в Красном море «заново окрашивает имя водной стихии»... — СД цитирует раздел 17 из оды Коули «Казни египетские» («The Plagues of Egypt»).
196 ..Англия во время Гражданской войны «перестала зваться именем Альбиона, от слова “белый”». — В оригинале: «Albion no more, nor to be named from white»; СД цитирует строку 6 из оды Коули «К доктору Скарборо» («То Dr. Scarborough»).
197...писателя, вознамерившегося возродить «наиблагороднейший и высочайший род стихотворства»... — СД цитирует предисловие Коули к «Одам в подражание Пиндару...» (см.: Cowley 1656а: [IV]).
198 Меня коль любишь, нежный год ~ Без мук любви я буду лучше, может статься. — СД цитирует строки 37—48 из оды Коули «К Новому году» («То the New Year»).
199 Скажи, зоил, I Что стиль здесь Пиндара негож! — СД приводит строки 95— 96 из стихотворения Мэтью Прайора «Английская баллада: в ответ на оду на взятие Намюра месье Депрео, написанную в духе Пиндара» (о ней см. примеч. 108 к жизнеописанию Прайора).
200 ...изучение силлабов Пиндара убеждает в обратном — они вполне регулярны... — Ср. с мнением М.Л. Гаспарова о метрике Пиндара: «<...> почти все оды Пиндара написаны повторяющими друг друга строфическими триадами (числом от 1 до 13), а каждая триада состоит из строфы, антистрофы и эпода; это двухстепенное членение хорошо улавливается слухом» (Гаспаров 2000: 54).
201 Доктор Спрэт подчеркивает, что «именно неупорядоченный размер делает поэзию такого рода подходящей для любых тем». — Sprat 1826: XXII.
202 ...с манерой, которой, по словам Спрэта,«оказывают предпочтение, в основном, из-за ее сродства с прозой». — Sprat 1826: XXII.
203 ...включенное, к общей досаде, в «Musce Anglicance»... — Речь идет об издании «Реликвии английских муз, или Стихотворения, вкупе с улучшенными записками, частью неизвестные, частью известные относительно, собранные в одном томе» («Musarum Anglicanarum Analecta: Sive Poemata Quaedam Melioris Notae, Seu Hactenus Inedita, Seu Sparsim Edita, in Unum Volumen Congesta»), известном также как «Английские музы» («Musae Anglicanae»); оно было опубликовано в Оксфорде в


Приложения. Примечания. Коули
577
1692 г. Содержание этого альманаха было пестрым: сочинения по философии, медицине, истории, религии соседствовали в нем со стихотворениями на латыни.
204 ...стихотворение о Шелдонском театре, в котором смешались все виды стихов. — Имеется в виду латинское стихотворение Корбетта Оуэна (Corbett Owen) «Песнь в подражание Пиндару в Шелдонском театре» («Carmen Pindaricum in Theatrum Sheldonianum»), впервые опубликованное в 1669 г. и впоследствии перепечатанное в альманахе «Английские музы». Шелдонский театр в Оксфорде — здание в классическом римском стиле, построенное в 1664—1668 гг. по заказу Гилберта Шелдона (тогдашнего главы колледжа Всех Святых) и по проекту молодого Кристофера Рена; театр — условное название: здание предназначалось для церемоний и праздников по случаю окончания университета.
205 Остается рассмотреть «Давидиаду»... — Речь идет о самом крупном сочинении Коули — «Давидиада: Священная поэма об испытаниях Давида, в четырех книгах» («Davidies, A Sacred Poem of the Troubles of David»)», поэтическом эпосе на библейский сюжет, впервые опубликованном в составе «Стихотворений» в 1656 г. (см. о нем также выше, примеч. 17).
206 Подобно Вергилию, Стацию и Спенсеру, Коули свою эпическую поэму не завершил. — СД намекает на три знаменитые неоконченные поэмы: «Энеиду» Вергилия (в которой нет выраженного финала и недописано 58 строк), «Ахиллеиду» Стация (начата в 94 г. н. э.) и «Королеву Фей» Э. Спенсера (первые три книги опубл. в 1590 г., вторые три — в 1596-м; седьмая книга представлена фрагментом).
207 Только раз ее процитировали в «Spectator»... — На самом деле Дж. Аддисон несколько раз обсуждал «Давидиаду» на страницах журнала «The Spectator» (см., напр.: 1714. September 6. № 590; December 13. № 632).
208 ...еще один раз о ней хвалебно отозвался Раймер... — Ср. замечание Т. Райме- ра в его труде «Трагедии прошлого века...»: «<...> для меня всегда будут священны эпические поэмы Спенсера, Коули и им подобных» (Rymer 1678:10). О «Трагедиях прошлого века...» см. примеч. 6 к «Предуведомлению».
В изд. 1783 г. после слов «отозвался Раймер» следует вставка: «...и еще известен один случай подражания в “Мак-Флекно” Драйдена» (Johnson 1783/1: 75). По мнению Р. Лонсдейла (см.: Johnson 2006/1: 345), СД имеет в виду невольную пародию Драйдена на «Давидиаду» Коули в его ироикомической поэме «Мак-Флекно, или Сатира на истинного поэта-протестанта, Т<омаса> Ш<эдуэлла>» (подробнее об этом сочинении см. примеч. 227 к жизнеописанию Драйдена).
209 ...такого забвения... — В оригинале: «of this obscurity». В изд. 1783 г. фраза звучит иначе: «of this silence» — «такого молчания» (Johnson 1783/1: 75).
210 «Он повелел, и они сотворились». — Пс. 148: 5.


578
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
211 ...Саула «возмущал злой дух»... — 1 Цар. 16:14.
212 Возглавив как-то бесов легион ~ В огонь летяу звериный рык издал. — СД цитирует Первую книгу «Давидиады» (сф 6, стк 11—14). Геспер — в греческой мифологии божество вечерней звезды, сын (по другой версии — брат) Атланта, отец Кейка и Гесперид; кроме того, в европейской традиции Геспер — одно из наименований Венеры как вечерней звезды.
213 ...он «стегает грудь длинным хвостом». — В оригинале: «lashing “his breast with his long tail”» — немного неточная цитата из Первой книги «Давидиады» (сф 14, стк 2).
214 Ужель в ответ ты бурю принесешь ~ А звуки сфер их песни прекратят. — Цитата из Первой книги «Давидиады» (сф 14, стк 34—43).
215 Saxum circumspicit ingens ~ Limes agro positus, litem ut discerneret arvis. — Цитата из «Энеиды» Вергилия (XII.896—898); ср. также дальнейшее описание камня: «На плечи только с трудом его взвалили б двенадцать | Самых могучих мужей из рожденных ныне землею» (XII.899—900. Пер. С.В. Шервинского).
216 Бросает камень, целясь в тот момент \ В свою же жертву и в свой монумент. — Цитата из Первой книги «Давидиады» (сф 16, стк 3—4).
217 Главу того способен мен снести, | Кто с тем мечом осмелился прийти. — СД цитирует Третью книгу «Давидиады» (сф 4, стк 4—5).
218 Меж правых ребер встал ему клинок ~ Из них исходит жизнь, коль вскроешь их. — Цитата из Четвертой книги «Давидиады» (сф 36,69—70; сф 37, стк 1).
219 Иоас стал великим удальцом, | Пропела его слава петухом. — СД цитирует Вторую книгу «Давидиады» (сф 63, стк 5—6). Иоас — тринадцатый царь израильский, правил на протяжении 16 лет (см.: 4 Цар. 13:10).
220 Войска его — не армия, толпа, | Бездушна, безоружна и глупа. — Цитата из Четвертой книги «Давидиады» (сф. 39, стк 11—12).
221 ...он после добивает ее приступом лихорадки. — СД подразумевает следующие две строки из Четвертой книги, звучащие так: «The quick Contagion Fear ran swift through all, | And into trembling Fits th’ infected fall» (stz 72, Is 772—773) — «Быстрая зараза, страх, пробежал стремительно по всем, | И в судорожных конвульсиях забились зараженные».
222 Вот царь один; над ним висит, богат, | Из шелка, золота небесный плат. — Цитата из Второй книги «Давидиады» (сф 33, стк 1—2).
223 Туда, где солнца луч металл родит ~ Металл его сильней: подобий злату нет. — СД цитирует Первую книгу «Давидиады» (сф 8, стк 17—19).
224 Вы, головы, увитые плющом ~ И груб, как сильный ветер, что с ним схож». — Строки из Второй книги «Давидиады» (сф 5, стк 1—4).


Приложения. Примечания. Коули
579
225 «Нет, гости, — он вскричал, — уж раз вы тут, | О друге вашем все побаску ждут». — Цитата из Третьей книги «Давидиады» (сф 41, стк 13—14).
226 И звезды, только свет дневной зажгли, \ Разжалованы войском, все ушли. — СД цитирует Четвертую книгу «Давидиады» (сф 29, стк 6—7).
224 Заместо кожи яблоко он взял ~ На шарф он взял отрезок полотна. — Фрагмент из Второй книги «Давидиады» (сф 95, стк 4—15).
228 В читальне авторов был чудных ряд ~ Всё это — праздной жизни суть плоды. — Цитата из Первой книги «Давидиады» (сф 52, стк 15—22).
229 ...примечаниях толковательного свойства. — Коули составил пространные примечания к каждой книге «Давидиады», вошедшие в его собрание сочинений (см. также выше, примеч. 158).
230 Свой путь избрав, он напролом идет, | Ни разу не свернув, всегда вперед. — СД цитирует Четвертую книгу «Давидиады» (сф 25, стк 360—361).
231 ...неприступной Меровы и ласковой Мелхолы. — Мерова и Мелхола — дочери царя Саула (см.: 1 Цар. 14:49). СД ссылается на Третью книгу «Давидиады», где они фигурируют как активные персонажи (сф 56, стк 654—656).
232 Раймер ставил «Давидиаду» выше «Иерусалима» Тассо, заявляя, что «при всём тщании [итальянскому] поэту так и не удалось до конца избавиться от педантизма в этом сочинении». — СД приводит цитату из предисловия Т. Раймера к его переводу на английский язык трактата французского философа Рене Рапена (Rene Rapin; 1620—1687) «Размышления о “Поэтике” Аристотеля» («Reflexions sur la Poetique dAristote et sur les ouvrages des poetes anciens et modernes»; 1674; англ, пер. — «Reflections on Aristotle’s “Treatise of Poesie”») (cm.: Rymer 1674:19). О T. Рай- мере см. выше, примеч. 208. Под «Иерусалимом» подразумевается поэма Т. Тассо «Освобожденный Иерусалим» («La Gerusalemme liberata»; 1580—1581); о первых переводах этого сочинения на английский язык см. примеч. 11,159 и 160 к жизнеописанию Уоллера.
233 ...описание небес. У Коули это даже не описание, поскольку изображение от противного таковым считаться не может, а он именно рассказывает нам о том, чего на небесах нет... — СД ссылается на Первую книгу «Давидиады» (сф 24—26).
234 На sotto i piedi e fato a la natura, \ Ministri humili, el motto, e cWil misura. — Цитата из поэмы T. Тассо «Освобожденный Иерусалим» (песнь IX, сф 56, стк 5—6); ср. в пер. Р.М. Дубровкина: «[Простерся Фатум, времени служитель,] | У ног Творца, и, рассекая тьму, | Огонь единый светит триедино...»; ср. также в пер. Т.А. Гуревич: «У ног чьих, покорные милости, вместе сели | Природа, фортуна и время, движенье к цели». СД, скорее всего, приводит ее по изд.: Tasso 1763/1:290; ср. также англ. пер. Эдварда Фэрфакса: «Are all one God, who made all things of naught, | Under whose feet,


580
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
subjected to his grace, | Sit nature, fortune, motion, time and place» — «Суть всё один Бог, сотворивший всё сущее из ничто, | У ног Его, покорные Его милости, | Сидят природа, фортуна, движение, время и место».
235 Нет автора, не знал б кого, | Но всё, что написал, — его. — СД цитирует строки 7—8 из элегии Дж. Дэнема «На смерть мистера Авраама Коули и его погребение среди древних поэтов» («On Mr. Abrahams Cowley Death and Burial Amongst the Ancient Poets»; 1667); cp. их также в жизнеописании Дэнема (кн. 1, с. 76 наст. изд.).
236 ...Кларендон представлял дело так ~ наряду со Спенсером и Шекспиром. — СД ссылается на мнение историка Э. Кларендона, содержащееся в его автобиографическом «Жизнеописании графа Эдуарда Кларендона»: «[Коули] взлетел выше остальных, выказав при этом скромность, источником и примером которой ему во многом служил многознающий Бен Джонсон» (Clarendon 1759: 16). Похвальное слово Дж. Милтона в адрес «нашего мудреца и глубокого поэта Спенсера» («our sage and serious poet Spenser») содержится в его трактате «Ареопагитика» («Агеора- gitica»). О Шекспире Милтон отозвался, в частности, в стихотворении «LAllegro»: «Воображенью дав полет, | Шекспир лесную песнь поет» (Пер. В.В. Левика; цит. по: Милтон 2006: 499).
237 ...заключительные строки своей элегии на смерть сэра Генри Уоттона он скопировал с достойной эпиграммы Гроция на смерть Скалигера... — Речь идет об элегии Коули «На смерть сэра Генри Уоттона» (см. выше, примеч. 150) и об эпиграмме Гуго Гроция «In Mortem Scaligeri Epicedia», посвященной памяти французского филолога Жозефа Жюста Скалигера (не смешивать с его однофамильцем, итало-французским гуманистом и латинистом Юлием Цезарем Скалигером — см. выше, примеч. 144) и опубликованной в «Собрании стихотворений» («Poemata Collecta») в 1617 г. (см.: Grotius 1617: 358). СД также процитировал Гроция в своем журнале «The Rambler» (см.: 1751. 30 July. № 143) (см.: Johnson 2006/1: 350).
238 Пусть кажется, что сбился я с пути ~ В тяжелом опыте пришедших к нам. — Приводятся строки 25—32 из стихотворения Коули «Девичество» («Maidenhead»), включенного в сборник «Возлюбленная».
239 Кто глубже в рудниках Любви копал ~ А получают стужу пустоты. — СД цитирует строки 1—12 из стихотворения Дж. Донна «Алхимия любви» («Loves А1- chymie»).
В изд. 1783 г. после этой цитаты следует дополнительный абзац: «Как замечает доктор Хёрд, то было время, когда слава [Бена] Джонсона и Донна достигла апогея» (Johnson 1783/1: 89). Речь о следующем высказывании Р. Хёрда: «В то время любимыми поэтами были Донн и Джонсон, они служили образцами, которым стремился следовать наш честолюбивый поэт (Коули. — Н.Р.). К сожалению, эти поэты


Приложения. Примечания. Коули
581
культивировали резкие размеры и грубые выражения» (цит. по: Cowley 1772: 163, η.). См. также выше, примем. 84.
240 По словам Кларендона, Коули не упускал случая выразить свое восхищение любознательностью и плодовитостью Джонсона... — Речь идет о Бене Джонсоне; об отношении к нему Кларендона см. выше, примем. 236.
241 Копье его — то был когда-то ствол, | Для мачты 6 он высокой подошел. — Цитата из Третьей книги «Давидиады» (сф 47, стк 393 —394).
242 С копьем — с которым и сосна ~ Он шел вперед. — СД цитирует «Потерянный Рай» Дж. Милтона (Bk I, Is 292—295); ср. в пер. А.А. Штейнберга: «Отступник, опираясь на копье, | Перед которым высочайший ствол | Сосны норвежской, срубленной на мачту, | Для величайшего из кораблей, | Казался бы тростинкой, — брел вперед» (Милтон 2006:15).
243 ...у него немало достойных строк, которых при всём желании не смог бы создать Уоллер. — Имеется в виду Эдмунд Уоллер (см. его жизнеописание в наст. изд.).
244 Нередко попадаются тяжелые, резкие контрактуры: 11 Один швыряет гору, с ней — ручьи, | Что в ней текли. — Цитата из Третьей книги «Давидиады» (сф 45, стк 3—4). Ср. в оригинале: «One flings a mountain, and its rivers too | Torn up with’t»; под «контрактурой» имеется в виду стяженная форма «with’t». Речь в этом отрывке идет о битве богов и великанов, изображенной на щите воина.
245 ...иногда при соединении двух стихов первый плохо совмещается со вторым. — СД рассуждает о приеме анжамбеман (от фр. enjambement — «перенос»), означающем перенос строки, возникающий из-за несовпадения метрического и синтаксического членения стиха (см.: Жирмунский 1975:154).
246 Во времена Коули к вставным словам относились ровно, без порицания, чего нельзя сказать о нынешней их, резко отрицательной оценке, граничащей с неприятием. — В оригинале речь идет о временных формах служебного глагола «do» («the words do and did»); в английском тексте цитируемого далее стихотворения Коули такие вставные слова встречаются шесть раз; в переводе на русский язык для их передачи использовано слово «впрямь» (см. также след, примем.). В эпоху А. Поупа употребление в поэзии эксплетивных слов уже подвергалось осмеиванию; ср. в его «Опыте о критике»: «While expletives their feeble aid do join, | And ten low words oft creep in one dull line» (part II, stz 9, Is 346—347) — «В то время как пустые слова торопятся заполнить слабые ряды, | И десять пустых слов вползают в одну скучную строку».
247 Где совесть, честь вдвоем впрямь не идут ~ Несчастен ты всегда, до гробовых досок. — Приводятся строки 95—110 из «Оды свободе» («Ode upon Liberty») Коули; курсив СД.


582
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
248 И будет Его имя на устах | В еще не появившихся мирах. — Цитата из Второй книги «Давидиады» (сф 97, стк 6—7; курсив СД), слова архангела Гавриила, обращенные к Давиду. Выделенная курсивом строка в оригинале состоит из односложных слов: «And reach to worlds that must not yet be found».
249 Пошлют — скажи, чтоб шел, дрожать нельзя ~ За ним мы шлем, он вновь вернется к нам. — Цитата из Первой книги «Давидиады» (сф 29, стк 23; сф 30, стк 1—3; курсив СД). Выделенные курсивом строки в оригинале составлены из односложных слов: «Tis Saul that is his foe, and we his friends. | The man who has his God, no aid can lack; | And we who bid him go, will bring him back».
250 He в силах слава удержать себя в просторе сем бескрайнем. — СД цитирует Первую книгу «Давидиады» (сф 25, стк 1).
251 Потоком оббежит соседние поля. — Цитата из Первой книги «Давидиады» (сф 8, стк 5).
252 Вниз, в глубокий овраг, он бросает их. — Строка из Второй книги «Давидиады» (сф 65, стк 5).
253 Спадает чуть небрежно по плечам. — Цитата из Второй книги «Давидиады» (сф 95, стк 9). Эта строка уже приводилась ранее в тексте при описании Гавриила (см. с. 58 наст. кн.).
254 Из меди шлем, сапог из меди был, | И медью прочной грудь свою покрыл. — Коули цитирует Третью книгу «Давидиады» (сф 47, стк 5—6); ср. с библейским описанием внешности Голиафа: «Медный шлем на голове его; и одет он был в чешуйчатую броню, и вес брони его — пять тысяч меди; медные наколенники на ногах его, и медный щит за плечами его <...>» (1 Цар. 17: 5—6).
255 Как видная сосна глядит на жалкий лес. — Образ из Четвертой книги «Давидиады» (сф 24, стк 44); ср. с библейским описанием внешности Саула: «<...> и он стал среди народа, и был от плеч своих выше всего народа» (1 Цар. 10:23).
256 С утесов многие бросались вниз. — Цитата из Четвертой книги «Давидиады» (сф 48, стк 35).
257 ...qui musas colunt severiores... — Коули неточно цитирует «Эпиграммы» Марциала: «qui Musas colimus severiores» (IX. 11.17); ср. в пер. Ф.А. Петровского: «Музы наши гораздо непреклонней».
258 Жаль, что мне приходится наставлять большую часть читателей ~ все они подмечены учеными мужами, так что повторять их излишне. — СД цитирует комментарий Коули к приведенной ранее в тексте строке (см. с. 65 наст, кн.) из Первой книги «Давидиады».
259 Начни, будь смел и мудрым быть дерзай ~ А та бежит, вода течет, течет, течет. — СД приводит строки из стихотворения Коули «Об опасности откладывать на потом» («The Danger of Procrastination»), являющегося переложением «Первого


Приложения. Примечания. Коули
583
послания...» Горация. Строка, которую СД выделяет курсивом, в оригинале звучит так: «Which runs, and as it runs, for ever shall run on».
260 ...это было известно еще Мэю и Сэндису, переводившим «Фарсалию» и «Метаморфозы». — СД ссылается соответственно на Томаса Мэя, переведшего в 1626— 1627 гг. сочинение Марка Аннея Лукана «Фарсалия, или Поэма о гражданской войне» («De bello civili sive Pharsalia»; англ. пер. — «Lucans Pharsalia»), и Джорджа Сэн- диса, автора «“Метаморфоз” Овидия, переложенных на английский язык» («Ovids “Metamorphoses” Englished»; 1626). В 1646 г. Т. Мэй исполнял обязанности секретаря парламента, в 1674-м являлся сторонником парламентской партии, летописцем так называемого Долгого парламента (Long Parliament); был автором двух комедий, трех трагедий на классические сюжеты, а также двух поэм — о правлении короля Эдварда III и Генриха II; был похоронен в Вестминстерском аббатстве; в первые годы Реставрации могила Мэя была разорена, а останки перенесены на погост церкви Святой Маргариты в Вестминстере. О Долгом парламенте см. также примеч. 260 к жизнеописанию Милтона.
261 В «Давидиаде» встречаются hemistichs... — Имеется в виду полустишие. Впоследствии СД включил слово «hemistick» (с определением «half a verse» — «половина стиха») в свой «Словарь...» (см.: Johnson 1755/1: сл. ст. «Hemistick»).
262 ...Вергилию, который, по предположению Коули, якобы имел обыкновение оставлять отдельные стихи незаконченными. — Это предположение (оспоренное СД) Коули высказал в комментарии к Первой книге «Давидиады»: «Хотя никто из английских поэтов, да и античных латинистов тоже, не подражал Вергилию в спорадическом опущении полустиший (в тех случаях, когда такая вольность имеет смысл), всё же авторитет Вергилия — достаточное тому основание <...>» (Cowley 1905: 269).
263 ...сам Вергилий по ходу декламации восстановил одну полную строку... — По мнению Дж.Б. Хилла, СД имеет в виду следующие строки, якобы являющиеся экспромтом автора: «Misenum TEoliden, quo non praestantior alter | aere ciere viros, Mar- temque accendere cantu»; cp. в пер. C.B. Шервинского: «Спутником стал отважный Мизен дарданца Энея, | Следуя в битвах теперь за вождем, не менее славным» (Энеида. VI. 169—170). Эти сведения СД мог почерпнуть из «Жизнеописания Вергилия» («Vita Vergiliana», гл. 13), приписываемого римскому грамматику Элию Донату (TElius Donatus; ок. 320 — ок. 380) (см.: Johnson 1905/1: 63; Johnson 2006/1: 354).
264 ...другая до сих пор остается не законченной по смыслу... — Речь идет о следующей строке: «quem tibi iam Troia...» — «В Трое был он тебе...» (Вергилий. Энеида. III.340). В некоторых рукописях этот стих имеет продолжение: «...рожден счастливой Креусой» (см.: Старостина, Рабинович 1979:494).
265 В «Давидиаде» у Коули нет рифмованных трехстиший ~ впоследствии... он


584
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
во множестве... вводил их в «Стихи о правлении Кромвеля». — В своем «Словаре...» СД определяет «трехстишие» как «три стиха, объединенных одной рифмой» («three verses rhyming together». — Johnson 1755/1: сл. ст. «Triplet»). Под «Стихами о правлении...», на которые ссылается СД, имеются в виду строки, написанные в день похорон Кромвеля (см. выше, примеч. 45); в них дважды использовано рифмованное трехстишие (см.: Cowley 1906: 374).
266 За всей этой критикой его стихов не забудем об эссе... — Речь идет о «Нескольких рассуждениях в форме опытов в стихах и прозе» («Several Discourses by Way of Essays in Verse and Prose»), написанных Коули после Реставрации в 1665— 1667 гг. и опубликованных впервые в его «Сочинениях» в 1668 г. (см.: Cowley 1668). Эссе Коули включают в себя следующие опусы: «О свободе» («Of Liberty»), «Об одиночестве» («Of Solitude»), «О забвении» («Of Obscurity»), «О сельском хозяйстве» («Of Agriculture»), «Сад» («Garden»), «О большом» («Of Greatness»), «О скаредности» («Of Avarice»), «Опасности, поджидающие честного человека в большой компании» («Dangers of an Honest Man in Much Company»), «О краткости жизни и ненадежности богатства» («Of Shortness of Life, and Uncertainty of Riches»), «Опасности промедления» («The Danger of Procrastination»), «О себе» (о последнем см. выше, примеч. 13).
267 К этим сочинениям вполне приложимо высказывание Спрэта об умении Коули вести беседу: слушая его, никто никогда не догадался бы, какой он отменный поэт. — Т. Спрэт в «Жизнеописании...» замечает, что Коули «было крайне трудно уговорить прочитать что-нибудь из своих сочинений. Поэтому никто из его собеседников, кроме самых близких друзей, не догадывался, что он большой поэт» (Sprat 1826: XXXII—XXXIII).
268 В эссе мысль его течет свободно, речь льется гладко, с той безмятежной ровностью, что давно заслуживает похвалы. — Как отмечает Дж.Б. Хилл, до Чарлза Лэма (Charles Lamb; 1775—1834), английского публициста и писателя, близкого к кругу романтиков, мало кто обращал внимание на художественные достоинства эссеистики Коули (см.: Johnson 1905/1: 64).
269 В своем «Опыте о классиках» Фэлтон заметил, что среди воспетых Коули муз нет ни одной, которая не ответила бы ему взаимностью, и что во всех родах поэзии, кроме трагедии, он — достойный соперник древним. — Речь идет об опусе Генри Фэлтона «Трактат о чтении классиков» («А Dissertation on Reading the Classics»; 1713, 2-е изд. — 1715). В этом сочинении Фэлтон говорит о «чудесном остро- мысле Коули, возлюбленном каждой Музы, за коей он ухаживал, ни в чем не уступавшим греческим и латинским поэтам во всех родах, кроме трагедии» (цит. по: Johnson 2006/1: 355).


Приложения. Примечания. Дэнем
585
ДЭНЕМ
DENHAM
Варианты написания: Денем (см.: КЛЭ 1964—1978/2: 591); Денхам; Денгем (ЭСБЕ).
1 ...рассказано либо Вудом, либо им самим. — СД называет свои основные источники: жизнеописание поэта, приведенное в собрании «Athenae Oxonienses» Э. Вуда (см.: Wood 1813—1820/3: 422—424) (см. также примеч. 4 к жизнеописанию Коули), и посвящение Дэнема к собранию своих стихотворений («Poems»; 1668), обращенных к королю Карлу II (см.: Johnson 2006/1: 356).
2 ...был единственным отпрыском сэра Джона Дэнема-старшего, который, будучи родом из Литл-Хорсли... — В оригинале: «Little Horsley» — ошибка СД или опечатка; в действительности Джон Дэнем-старший был родом из Литл-Хоксли (Little Horkesley), местечка близ города Колчестер в графстве Эссекс.
3 ...супруги его Элеоноры, приходившейся дочерью сэру Гэррету Муру, барону из Меллифонта. — Элеонора Дэнем происходила из семьи ирландских пэров. Сэр Гэррет Мур был соратником Хью О'Нила, последнего графа Тирона, боровшегося за независимость Ирландии от Англии; в 1616 г. он получил титул барона Мура из Меллифонта и стал пэром Ирландии.
4 ...репутация «юноши, витающего в облаках и более склонного к игре в кости и в карты, нежели к учебе»... — В Оксфорде Дэнем учился в колледже Троицы (Trinity College); цитируемое описание принадлежит Э. Вуду (см.: Wood 1813—1820/3: 422).
5 ...написал и опубликовал «Опыт об игре». — В оригинале: «Ап Essay upon Gaming». СД ссылается на сочинение Дэнема, которое было опубликовано анонимно в 1651 г., под названием «Анатомия игры» («The Anatomy of Play»).
6 ...иначе он не опубликовал бы в 1636 году перевод второй книги «Энеиды». — Имеется в виду перевод Дэнема, впервые опубликованный в 1756 г. под названием «Разрушение Трои. Опыт, основанный на второй книге Вергилиевой “Энеиды”. Писано в 1636 году» («The Destruction of Troy. An Essay upon the Second Book of Virgil's “TEnies”. Written in the Year 1636»). P. Лонсдейл полагает, что текст 1636 г. был второй редакцией первоначального перевода (см.: Johnson 2006/1: 357). Примечательно, что СД обыгрывает здесь два значения слова «essay»: (1) «попытка»; (2) «испытание», «эксперимент».
7 В 1641 году Дэнем опубликовал «Шахиншаха». — СД имеет в виду трагедию Дэнема «Шахиншах» («The Sophy»; 1642), действие которой происходит в Персии; эта пьеса была поставлена для узкого круга и опубликована в 1642 г. Неточность в


586
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
датировке трагедии объясняется тем, что СД следует ошибочным сведениям из «Athenae Oxonienses» Э. Вуда (см.: Wood 1813—1820/3:423).
8 ...Уоллер объявил, что «Дэнем всех застал врасплох, подобно многотысячному бунту, вспыхнувшему в Ирландии»... — Большинство авторов полагают, что замечание об Ирландском восстании 1641 г., которому уподоблен стремительный успех Дэнема, принадлежит поэту Эдмунду Уоллеру и взято из описания Э. Вуда (см. ссылку на высказывание «Эдм. Уоллера из Биконсфилда» о Дэнеме в изд.: Wood 1813—1820/3: 423). Однако, согласно уточнению Дж.Б. Хилла, первым это сравнение употребил Дж. Драйден в своем предисловии к «Диалогу о женщинах» («Dialogue Concerning Women»; 1691) У Уолша, и притом — как характеристику Уоллера, но не Дэнема (см.: Johnson 1905/1: 71); то же отмечает и Р. Лонсдейл (см.: Johnson 2006/1: 357).
9 ...Дэнем волей короля оказался на короткое время шерифом Суррея и правителем замка Фарнем... — В ноябре 1642 г. войска мятежного парламента оставили замок Фарнем (Farnham Castle), и на короткое время бразды правления им перешли, по приказу Карла И, к Дэнему; однако уже 1 декабря того же года Дэнем был взят в плен парламентской армией и отправлен в Лондон; его освободили из-под стражи лишь в мае 1643 г.
10 ...в 1643 году он опубликовал «Холм Купера». — В действительности первое издание стихотворения «Холм Купера» («Coopers НШ») вышло в Лондоне в 1642 г., а в 1643-м в Оксфорде было напечатано второе (оно появилось, когда Дэнема выпустили из заточения и он воссоединился с войсками короля) (см.: Johnson 2006/1: 257). Название иногда переводят на русский язык как «Куперс-Хилл», что, на наш взгляд, не передает новаторский смысл этого произведения — первого образца английской пейзажной поэзии.
11 Таким же образом пытались отобрать у Аддисона его «Катона», у Поупа — «Опыт о критике». — Р. Лонсдейл отмечает, что здесь СД впервые затрагивает тему самолюбивой ревности по отношению к чужому успеху, которая проходит через всю его книгу (ср. жизнеописания Уоллера, Драйдена, Прайора, Сомервила, Поупа, Эйкенсайда и др. в наст. изд.). О версии, что «Катон» — это якобы переделанная французская пьеса, см. примеч. 112 к жизнеописанию Аддисона. Существует также предположение, что «Опыт о критике» А. Поупа написал Уильям Уичерли (см.: Johnson 2006/1: 358).
12 ...невероятным образом сумел настолько расположить к себе свирепого Хью Питерса, что благодаря протекции последнего его допустили к королю. — СД имеет в виду сношения между королевой Генриеттой-Марией Французской, которая находилась в это время в Париже, и королем Карлом I, чьи войска оказались в осаде под Редингом, в предместье Лондона. Дэнем сумел добиться аудиенции у короля


Приложения. Примечания. Дэнем
587
благодаря своему знакомству с Хью Питерсом — богословом-индепендентом (см. примем. 5 к жизнеописанию Коули), духовником О. Кромвеля.
13 В посвящении к своим сочинениям Дэнем рассказал о благосклонности Его Величества. — СД ссылается на посвящение Дэнема к его сборнику «Стихотворения» (см. выше, примем. 1).
14 ...когда в стане противников кто-то случайно распознал почерк Коули... — О деятельности А. Коули в роли секретаря королевы Генриетты-Марии см. в его жизнеописании (кн. 1, с. 16 наст. изд.).
15 В апреле 1648 года он тайно переправил Джеймса, герцога Йорка, из Лондона во Францию, ко двору королевы и принца Уэльского. — Согласно Р. Лонсдейлу, роль Дэнема была не столь значительной: он сопровождал принца Уэльского лишь в одной поездке из Гааги в Париж в феврале 1649 г. (см.: Johnson 2006/1: 358).
16 В тот год Дэнем опубликовал перевод «Катона Старшего». — Речь идет о поэме Дэнема «Катон Старший» («Cato Major»; 1668), стихотворном переложении трактата Цицерона «О старости» («De Senectute»; 44 н. э.).
17 ...то ли ода, то ли песнь о посольстве Дэнема и лорда Крофтса в Польшу... — Речь идет о стихотворении Дэнема «Про наше с лордом Крофтсом путешествие в Польшу, откуда мы привезли 10 000 фунтов для Его Величества» («On Му Lord Crofts and Му Journey into Poland, from whence we brought 10.0001. For His Majesty»), опубликованном в сборнике «Стихотворения» в 1668 г.
18 ...по возвращении в Англию в 1652 году ему пришлось остановиться у графа Пемброка. — Р. Лонсдейл уточняет, что в действительности это произошло в 1653 г. Филип Герберт, граф Пемброк, у которого остановился Дэнем, проживал в усадьбе Уилтон-Хаус (Wilton House), неподалеку от города Сейлсбери, графство Уилтшир (см.: Johnson 2006/1: 359).
19 По словам Вуда, новая должность принесла Дэнему семь тысяч фунтов... — См.: Wood 1813—1820/3:423.
20 «Благоразумие и справедливость». — В оригинале: «On Prudence and Justice». СД имеет в виду стихотворение Дэнема «О благоразумии, о справедливости» («Of Prudence, of Justice»; 1667), являющееся переводом латинского сочинения итальянского монаха XV в. Доминика Манцина (Dominicus Mancinus) о четырех главных добродетелях и впервые опубликованное в 1668 г., в составе сборника «Poems» (см. выше, примеч. 1 и 17).
21 ...создав метрический перевод псалмов Давида. — Речь идет о полном переводе библейской Книги Псалтырь, который был осуществлен Дэнемом ок. 1667— 1668 гг., но оставался неопубликованным вплоть до 1714 г. (см.: Psalms 1714). В оригинале СД использует слово «version» («версия», «вариант»), в XVII в. имевшее хождение в изначальном значении «перевод» (ср. фр. version).


588
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
22 	...второй брак расстроил его жизнь... — В 1665 г. Дэнем сочетался вторым браком с Маргарет Брук (Margaret Brooke; 1642—1667). Это супружество принесло Дэнему одни несчастья, доведя его до отчаяния; по слухам, у его молодой жены была любовная связь с герцогом Йорка, а в 1667 г. она была отравлена.
23...Батлера, осмеявшего его помешательство в злобном пасквиле. — Речь идет о стихах Сэмюэла Батлера «Панегирик на выздоровление сэра Джона Дэнема от помешательства» («Panegyric upon Sir John Denhams Recovery from Madness»). Написанный ok. 1666 г., «Панегирик...» был впервые напечатан Робертом Тайером, издавшим после смерти Батлера двухтомное собрание его «Подлинных, ранее не публиковавшихся сочинений в стихах и в прозе» (1759). См. также примеч. 21 к жизнеописанию Батлера.
24 ...он написал превосходное стихотворение на смерть Коули... — Имеется в виду ода Дэнема «На смерть мистера Авраама Коули и его погребение среди древних поэтов» (см. примеч. 235 к жизнеописанию Коули).
25 ...которого сам ненадолго пережил и рядом с которым упокоился 19 марта
1668 года. — Оба поэта похоронены в Уголке поэтов в Вестминстерском аббатстве (см. примеч. 76 к жизнеописанию Коули). Коули умер в июле 1667 г., а Дэнем — в
1669 г.; вкравшаяся в жизнеописание СД неточность объясняется заимствованием даты смерти Дэнема из десятитомного «Генерального историко-критического словаря» (далее — «Генеральный словарь») (см.: GD 1734—1741/4: 577).
26 ...«Дэнем и Уоллер усовершенствовали нашу версификацию, аДрайден отточил ее до блеска». — СД перефразирует предисловие Мэтью Прайора (1718) к его «поэме в трех книгах» «Соломон о мирском тщеславии» (см. примеч. 76 и 129 к жизнеописанию Прайора), где автор, рассуждая о героическом стихе, пишет: «Дэ- винант (не Дэнем. — Н.Р.) и Уоллер его поправили, а Драйден отточил до совершенства» (Prior 1754: 312).
27 ...прослыть веселым малым... — Ср. характеристику «веселого малого» («merry fellow»), которую СД в 1751 г. приводит в своем журнале «The Rambler» (букв. — «Скиталец»): «<...> для того, чтобы быть веселым малым, вовсе не нужно иметь запаса веселости или силы убеждения: достаточно казаться постоянно пребывающим в состоянии полнейшей удовлетворенности» (January 4. № 188).
28 ...в своей «Речи против мира перед членами Тайного комитета». — СД ссылается на политическую сатиру Дэнема «The Speech against Peace in the Close Committee», написанную на пороге Гражданской войны, в кон. 1642 г. — нач. 1643 г. (см. также примеч. 20 к жизнеописанию Коули).
29 ...судя по его подражанию Дэвинанту, пародировать с серьезной миной он умел. — СД имеет в виду стихотворение Дэнема «Случайное подражание совре¬


Приложения. Примечания. Дэнем
589
менного автора партии в шахматы» («Occasional Imitation of a Modern Author upon a Game of Chess»; опубл. 1668), представляющее собой пародию на поэму У Дэви- нанта «Гондиберт» («Gondibert»; 1651), написанную четверостишиями (см.: Johnson 2006/1: 360).
30 О чем я, впрочем? Нет нужды пустой ~ Готовы братьев, сыновей, родню убить. — СД цитирует строки 21—26 из стихотворения Дэнема «На сочинения мистера Джона Флетчера» («On Mr. John Fletchers Works»; 1647).
31 Поэт-султан, коль власть ему даешь, | За славу в брата запускает нож. — Цитируется стихотворный пролог к трагедии «Трифон» («Tryphon»; 1668), написанной Роджером Бойлом, 1-м графом Оррери.
32 Сей муж, что властвовать один любил, | Как турок, трона с братом не делил. — СД цитирует строки 198—199 из «Послания к доктору Арбетноту» А. Поупа; ср. их в пер. И.И. Дмитриева («Послание к Арбутноту»): «Но думает, как все властители Евфрата, | Что крепок скиптр в руках удавкой только брата». Подробнее об этом сочинении см. примеч. 364 к жизнеописанию Поупа.
33 ...его стихотворению к Фэншо... — Речь о стихотворении Дэнема «К сэру Ричарду Фэншо на его перевод “Верного пастуха”» («То Sir Richard Fanshawe upon His Translation of [Guarinis] “Pastor Fido”»; 1648). О поэме «Верный пастух» см. примеч. 53 к жизнеописанию Милтона.
34 Себя рабом назвать ты не хотел ~ И смысл, и дух достойно донесешь. — СД цитирует строки 15—24 из стихотворения Дэнема «К сэру Ричарду Фэншо...».
35 ...честь создания того особого рода поэзии, которая именуется описанием природы... — Р. Лонсдейл предполагает, что СД здесь впервые употребляет применительно к поэзии понятия «местность» («local poetry») и «пейзаж» («landscape») (см.: Johnson 2006/1: 361).
36 ...особенно когда этому новому стремятся подражать такие мэтры, как Гарт и Поуп... — СД подразумевает сочинение С. Гарта «Клэрмонт» («Claremont»; 1715), а также на аллюзии к «Холму Купера», содержащиеся в поэме А. Поупа «Виндзорский лес» (стк 263—266). Подробнее о «Виндзорском лесе» см. примеч. 116 и 120 к жизнеописанию Поупа.
37 ...некоторые из описанных переживаний не выдерживают критики. — И Дж.Б. Хилл, и Р. Лонсдейл подчеркивают обратное: в частности, еще А. Поуп превозносил искусство, с каким в «Холме Купера» подаются моральные сентенции (см.: Johnson 1905/1: 78; Johnson 2006/1: 361—362).
38 О, если б мой рассказ струиться мог ~ Силен без гнева, без излишеств нов. — СД цитирует строки 188—191 из «Холма Купера», добавленные Дэнемом в изд. 1655 г.


590
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
39 Его переводы из Вергилия не трогают... — СД имеет в виду стихотворные фрагменты «Разрушение Трои» («Destruction of Тгоу») и «Страсть Дидоны к Энею» («The Passion of Dido for tineas») — переводы Дэнема из «Энеиды» Вергилия.
40 «Старость» Туллия Дэнем переложил стихами... — См. выше, примеч. 16.
41 «Силу Дэнема»у как выразительно пишет Поуп... — Речь идет о следующих строках из «Опыта о критике» А. Поупа: «And praise the Easie Vigor of a line, | Where Denhams strength, and Wallers sweetness join» (Is 360—361) — «И восхваляй легкий напор строкй, | В коей сила Дэнема и сладость Уоллера слились».
42 Не столь прекрасен он, как та река ~ Не дно обследуй — берег изучай. — СД цитирует «Холм Купера» (стк 165—168).
43 Как появился, сразу вызвал он ~ Гнев — с разумом, риторика — с судьбой. — Цитируются строки 7—18 из стихотворения Дэнема «На суд и смерть графа Стрэффорда» («On the Earl of Strafford’s Tryal and Death»; 1641).
44 Нет автора, не знал 6 кого ~ Берёт не платье — внешний вид. — СД цитирует элегию Дэнема «На смерть... мистера Коули...» (стк 29—30, 35—38); см. также примеч. 235 к жизнеописанию Коули.
45 Все потом ~ С достоинством я встретил свой удел. — СД цитирует эпизод из стихотворного фрагмента «Разрушение Трои» (стк 406—421).
46 Подобный связный стих... — Здесь СД употребляет то же определение «concatenated» («связный», «увязанный»), что и при описании «Второй Олимпийской оды» Пиндара в переводе Коули: «Переходы выполнены с превеликим тщанием, обрывов нет, все мысли увязаны, пусть даже они и покажутся случайными менее искушенному читателю. Хотя оду Коули назвать переводом нельзя, она может служить очень достойным комментарием» (кн. 1, с. 48 наст. изд.). См. также примеч. 179 к жизнеописанию Коули.
47 О, как поменял | Себя: не Гектором он стал, | Ахилла взяв docnexl — Цитата из фрагмента «Разрушение Трои» (стк 262—263; курсив СД).
48 Поэтов измельчавших наплодил — | Князькам подобных, населившим Рим. — Цитата из стихотворения Дэнема «На сочинения мистера Джона Флетчера» («Оп Mr. John Fletchers Works») (стк 27—28; курсив СД).
49 У Трои нет \ Всех почестей: но, если б помогла | Десница ей, себя 6 не погребла. — Цитата из фрагмента «Разрушение Трои» (стк 287—289; курсив СД).
50 И пусть горой несчастий сдавлен я, | Всё ж вера несгибаема моя. — Цитата из «Разрушения Трои» (стк 77—78; курсив СД).
51 Его обман не распознал наш глаз, | И лживая слеза сгубила нас, | Тогда как ни война, ни корабли, \ Ни Ахиллес повергнуть не смогли. — Цитаты из «Разрушения Трои» (стк 287—289,190—193; курсив СД).


Приложения. Примечания. Милтон
591
52 	...в одном месте он в трех строчках из шести рифмует слово «умереть». — СД, вероятно, ссылается на стихотворение Дэнема «О справедливости» («Of Justice»), в котором глаголы «die» («умирать») или «dies» («умирает») рифмуются четыре раза подряд (с минимальным промежутком, через одну или две строфы); ср.: «Rather than all must suffer, some must die; | Yet nature must condole their misery» (Is 95—96) — «Чем все будут страдать, пусть умрут единицы, | Зато природа оплачет их жалкую участь»; «When some escape for the which others die, | Mercy to those, to these is cruelty» (Is 101—102) — «Одни избегнут смерти, другие ее примут; | Одним — пощада, другим — жестокость»; «And if she catch a common bee or fly, | They with a piteous groan and murmur die» (Is 105—106) — «И если она поймает пчелу иль муху, I Та с жалким стоном и ворчаньем умирает»; «So like a fly the poor offender dies, I But, like the wasp, the rich escapes and flies» (Is 109—110) — «Подобно мухе, умирает бедняк-обидчик, | А богач, что та оса, выворачивается и улетает» .
МИЛТОН
MILTON
Другое написание: Мильтон (ЭСБЕ).
1 ...было бы правильно просто добавить к фентоновскому очерку несколько своих замечаний и тем обойтись, но общий порядок настоящего труда требует нового повествования. — Говоря о «фентоновском очерке», СД имеет в виду короткую биографию Джона Милтона, написанную Элайджей Фентоном и опубликованную в качестве предисловия к 12-му изданию «Потерянного Рая» (1725). Слова «настоящий труд» указывают на собрание «Английские поэты» (1779), для которого изначально и составлялись, в качестве предисловий к подборкам стихов, данные жизнеописания (подробнее о процессе работы СД над предисловиями в статье Н.И. Рейнгольд «Сэмюэл Джонсон и его “Жизнеописания...”» — кн. 1, с. 495—503 наст. изд.).
2 Джон Милтон происходил из аристократического рода... — Дж.Б. Хилл сообщает, что Милтон использовал родовой герб на печати, которой скреплял свои письма. На гербе был изображен двуглавый орел с распростертыми крыльями: тело и крылья — серебряные, головы — алые, когти и клюв — черные (см.: Johnson 1905/1: 84).
3 ...подле Тэма в Оксфордшире... — Тэм (Thame) — городок в 14 км к северо- востоку от Оксфорда; основан еще англосаксами и первоначально входил в состав королевства Уэссекс.
4 ...во времена Йорков и Ланкастеров. — СД намекает на противостояние двух


592
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
королевских домов — Йорков и Ланкастеров, известное как Война Алой и Белой розы (1455—1485 гг.): белая роза была символом дома Йорков, алая — символом Ланкастеров.
5 ...его потомок явно не жаловал Белую розу. — Джонсоноведы видят в этом замечании СД аллюзию на белую розу как символ королевского дома Стюартов, каковым он стал уже после правления Карла I. Кроме того, белую розу носили якобиты (приверженцы короля Иакова II, изгнанного из Англии в 1688 г. после Славной революции, и его потомков, в первую очередь его внука Чарлза Эдварда Стюарта) вплоть до 1750-х годов (см., напр.: Johnson 2006/1: 372). О Славной революции подробнее см. примеч. 96 к жизнеописанию Уоллера.
6 Шатовер (Shotover — букв.: «крутой склон») — название небольшой горы и леса в Оксфордшире.
7 ...Джон, отец Милтона... известен был как искусный музыкант — его сочинения до сих пор на слуху... — Отец Милтона, Джон Милтон-старший, сочинял музыку к мадригалам, духовным текстам и псалмам; ноты ее выходили в собраниях пуританских композиторов, таких как Уильям Лейтон и Томас Рейвенскрофт (см.: Johnson 2006/1: 372).
8 ...он хорошо знал литературу... — Под «литературой» («literature») СД чаще всего имеет в виду классическое образование, классические языки и произведения на латыни и древнегреческом, в широком смысле — «ученость» (см.: Johnson 2006/1: 372). См. об этом ниже, примеч. 287. См. об этом также в жизнеописаниях Роскоммона (кн. 1, с. 174 наст, изд.), Драйдена (кн. 1, с. 312 наст, изд.) и Блэкмора (кн. 2, с. 46 наст. изд.).
9 ...его сын обращается к нему по-латыни в одном из своих самых сложных песнопений. — Речь идет о стихотворении Милтона «К отцу» («Ad Patrem»; 1632?).
10 Его супругой было женщина благородного происхождения, по фамилии Кастой, из уэльской семьи... — Жену Милтона-старшего, мать Джона Милтона, в действительности звали Сара Джеффри.
11 ...Кристофер, будущий законник... так достойно повел адвокатскую практику, что вскоре после восшествия на трон короля Иакова получил титул рыцаря... — Исследователи отмечают отсутствие у Кристофера Милтона каких-либо выдающихся способностей; возможно, СД намекает на то, что повышение по службе тот получил благодаря переходу в католичество (см., напр.: Johnson 2006/1: 373).
12 Еще в семье росла дочь Анна... — Имеется в виду Анна Милтон, единственная сестра будущего поэта.
13 ...удачно выдали замуж за состоятельного Эдварда Филипса... — Эдвард Филлипс [sicl] с 1623 г. был заместителем главы канцелярии (Crown Office) Суда лорда- канцлера (см. также след, примеч.).


Приложения. Примечания. Милтон
593
14 ...в канцелярии Суда лорда-канцлера. — Функции Суда лорда-канцлера (Court of Chancery), или Канцлерского суда, аналогичны Верховному суду Великобритании.
15 Она родила мужу двух сыновей, Джона и Эдварда... и это от них мы доподлинно знаем, каким Милтон был в домашней обстановке. — Племянник Милтона Эдвард Филлипс впоследствии стал биографом поэта. СД ссылается далее на жизнеописание Милтона, предпосланное Филлипсом к изданию «Государственных писем мистера Джона Милтона» («Letters of State, Written by Mr. John Milton») (cm.: Phillips 1694).
16 ...в отцовском доме Спрэд-Игл на Бред-стрит. — Название дома (Spread Eagle) буквально означает «Распластавший Крылья Орел», что указывает, вероятно, на фамильный герб Милтонов (см. выше, примеч. 2). Бред-стрит (Bread Street — букв.: «Хлебная улица») — улица в лондонском Сити, к востоку от собора Святого Павла, соединяющая Чипсайд и Кэннон-стрит.
17 ...в дом был приглашен наставником Томас Янгу впоследствии ставший капелланом у английских торговцев в Гамбурге... — Воспитатель Милтона Томас Янг с 1620 г. служил капелланом в Гамбурге, а затем был избран главой колледжа Христа (Christs College) в Кембриджском университете.
18 ...ученик удостоил его элегического послания. — Речь идет о «Четвертой элегии» Милтона («Elegy IV»; 1627), написанной им на латыни и посвященной Т. Янгу.
19 ...в школу Святого Павла под крыло мистера Джила... — Имеется в виду Александр Джил, глава школы Святого Павла (St. Pauls School) в Лондоне в 1608— 1635 гг.
20 ...на шестнадцатом году перевели стипендиатом в колледж Христа в Кембриджу о чем есть запись от 12 февраля 1624 года. — В этом месте в рассказе СД допущена неточность: Милтон поступил в колледж Христа 12 февраля 1625 г., то есть в свои полные шестнадцать лет; при этом он не был стипендиатом (sizar), а учился на общих основаниях (commoner) (см.: Johnson 2006/1: 373).
21 ...по примеру ученого Полициано... — Речь идет об Анджело Амброджини, по прозвищу Полициано, итальянском поэте, гуманисте и драматурге.
22 ...в особенности его современник Коули. — См. примеч. 18, 49 и 51 к жизнеописанию Коули.
23 ...он перевел или переложил стихом 114-й и 136-й псалмы... — Переводы двух названных псалмов были опубликованы в сборнике «Стихотворения» (о нем см. ниже, примеч. 76 ж 77).
24 В восемнадцать лет... он написал большую часть своих элегий. — В действительности Первую, Вторую и Третью элегии Милтон написал в 17 лет, а прочие — в период с 1626 по 1630 г. (см.: Johnson 2006/1: 374).


594
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
25 ...мне довелось услышать от мистера Хэмптона, переводчика Полибия... — Имеется в виду Джеймс Хэмптон, переведший в 1756—1761 гг. на английский язык первые пять книг (и, фрагментарно, шестую) «Всеобщей истории» Полибия.
26 ..Хэддон и Эскем — звезды елизаветинского века, но они хороши лишь в прозе, а в стихах беспомощны. — СД упоминает Уолтера Хэддона (Хаддона), кембриджского гуманиста, деятеля Реформации и писателя-латиниста, и Роджера Эскема (Ашема), кембриджского ученого. Если первый из них прослыл подражателем Цицерона, то последний известен своими незаурядными сочинениями в прозе: «Любитель стрельбы из лука» («Toxophilus»; 1545), написанным в форме платоновского диалога между Toxophilus («любителем стрельбы») и Philologus («любителем книг»), а также трактатом «Школьный учитель, или Простой и совершенный способ научить детей понимать, писать и говорить по-латыни...» («The Scholemaster; or, Plaine and Perfite Way of Teaching Children, to Understand, Write, and Speake, the Latin Tong...»; опубл. посмертно, в 1570 г.), оказавшим влияние на «Защиту поэзии» («The Defence of Poesie»; 1595) Филипа Сидни. Примечательно, что СД в 1761 г. анонимно напечатал свое «Жизнеописание Эскема» («Life of Ascham»).
27 Из созданного у нас до Милтона примечательна разве что «Roxana» Алаба- стера. — Речь идет об Уильяме Алабастере, поэте и драматурге, авторе латинской трагедии «Роксана» (1592; опубл. 1632).
28 ...некоторые из своих университетских обязательных опусов Милтон всё же опубликовал. — Речь идет, в частности, о собрании ранних академических сочинений на латыни, опубликованных в 1674 г. в собрании «Книга дружеских посланий Джона Милтона, англичанина» («Joannis Miltonii Angli, Epistolarum Familiarum Liber Unus»).
29 ...есть подозрение, что в колледже его невзлюбили. — Не все милтоноведы разделяют это мнение СД; напр., Ф. Блэкберн увидел в нем предвзятость самого критика (см.: Blackburne 1780: 27—44).
30 ...Милтон оказался последним студентом английского университета, подвергшимся публичному унижению через телесное наказание. — Биографы Милтона, в частности Томас Уортон, указывают на этот факт как установленный, ссылаясь на свидетельства в рукописях Джона Обри (см.: Aubrey 1898/2: 63); Уортон сообщает, что «порку Милтону <...> задал глава колледжа Христа Томас Бейнбриг» (Warton 1761: 153, η. 2). Милтоноведы расходятся лишь в одном: было ли наказание публичным или нет (см.: Johnson 2006/1:374). В изд. 1783 г. СД немного изменил начало фразы: «Милтон оказался одним из последних студентов...» (Johnson 1783/1:123).
31 ...Милтону объявили, что он отчислен; сам он это неизменно отрицал и был в том прав... — Как отмечает Э. Вуд, «Милтон оставил университет по собственной воле, а вовсе не был отчислен за неподобающее поведение, как о том заявляют его


Приложения. Примечания. Милтон
595
противники» (Wood 1813—1820/2:263). Р. Лонсдейл предполагает, что СД следует в этом вопросе за Томасом Ньютоном (Thomas Newton; 1704—1782), биографом Милтона, который умалчивает о данной истории; исследователь допускает, что будущий поэт отправился домой в ожидании, пока ему назначат нового наставника (см.: Johnson 2006/1: 375).
32 ...как следует из его собственных стихов к Диодати... — СД цитирует строки 11—12 и 15—16 из «Первой элегии» («Elegy I») Милтона, обращенной к Карло Диодати. Последний был однокашником Милтона в школе Святого Павла, затем учился в Оксфорде; он умер в Лондоне летом 1638 г., о чем Милтон, по-видимому, узнал лишь в декабре того же года, находясь в Неаполе.
33 Jam пес arundiferum mihi cura revisere Camum ~ Cceteraque ingenio non subeunda meo. — В изд. 1783 г. СД приводит более пространный отрывок из этой элегии:
Me tenet urbs reflua quam Thamesis alluit unda,
Я в городе, омываемом водами Темзы,
Meque nec invitum patria dulcis habet.
И я по доброй воле обретаюсь в любезном сердцу родном месте.
Jam nec arundiferum mihi cura revisere Camum,
Пока мне нет охоты вернуться к заросшему камышами Кему,
Nec dudum vetiti me laris angit amor. <...>
И нет во мне тоски по запертым от меня комнатам. <...>
Nec duri libet usque minas perferre magistri,
Как мерзко постоянно подвергаться угрозам грубого наставника
Caeteraque ingenio non subeunda meo.
И другим унижениям, невыносимым для моего духа.
Si sit hoc exilium patrios adiisse penates,
Но если это ссылка, — вернуться в отчий дом
Et vacuum curis otia grata sequi,
И вольно предаваться чудесному досугу,
Non ego vel profugi nomen sortemve recuso,
То я не возражаю ни против имени, ни удела беглеца,
Laetus et exilii conditione fruor.
И я с радостью приемлю дарованное мне изгнание.
Ls 9—12, 15—20; цит. по: Johnson 1783/1: 124.
34 ...то же самое касается толкования слова «ссылка». — В оригинале: «exile». В «Словаре...» СД пишет об этимологии этого слова: «От лат. exilium. В древности


596
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
ударение, видимо, было подвижным, теперь оно закреплено за первым слогом» — и дает ему следующие определения: (1) «изгнание; состояние изгнанного из страны»; (2) «лицо, подвергшееся изгнанию» (Johnson 1755/1: сл. ст. «Exile»).
35 ...в заключении этого стихотворения, где упомянута ссылка, говорится о решимости в дальнейшем вернуться в Кембридж. — Об этом намерении Милтон сообщает в строках 89—90 «Первой элегии».
36 Его трактат об образование посвященный Хартлибу... — Имеется в виду Сэмюэл Хартлиб, реформатор образования, уроженец Польши, впоследствии осевший в Лондоне. Джон Ивлин, член английского Королевского общества, автор известного «Дневника с 1641 по 1705/1706 год» («Diary, from the Year 1641 to 1705— 1706»; опубл. 1818), характеризует Хартлиба как «честного, знающего человека, предложившего много полезного» (Evelyn 1818/1:326). Милтон посвятил Хартлибу сборник стихотворений, в который вошел и «небольшой трактат об образовании» («а small tractate of education»). См. также след, примеч.
37 ...«вплоть до получения так называемой степени магистра искусств». — СД цитирует трактат Милтона «Об образовании: уважаемому Сэмюэлу Хартлибу» («Of Education: to Master Samuel Hartlib»; 1644, опубл. 1673).
38 ...no указу о суеверном использовании... — Имеется в виду «Постановление о полном уничтожении, сносе и удалении всех памятников суеверия или поклонения» («Ап Ordinance for the Utter Demolishing, Removing and Taking Away of All Monuments of Superstition or Idolatry») от августа 1643 г. — один из многих указов и постановлений, принятых в период действия Долгого парламента (см.: AOI 1911: 265—266). См. также примеч. 260 к жизнеописанию Коули.
39 ...направить прибыль от земель ~ сделаются достойными проповедниками. — СД приводит цитату из милтоновского трактата «Соображения, касающиеся наилучших способов удаления наемников из Церкви» («Considerations Touching the Likeliest Means to Remove Hirelings out of the Church»; опубл. 1659). R Лонсдейл подчеркивает, что план Милтона по реформированию образования (1644 г.) предполагал
ни больше ни меньше как полное упразднение университетов. Потребности в образовании должны были удовлетворять милтоновские академии, где обучение начиналось с грамматики и заканчивалось магистерской степенью, которую, впрочем, также предлагалось упразднить.
Johnson 2006/1: 376
40 ...непотребные жесты разных Тринкало... — Возможно, СД подразумевает персонажа из пьесы Томаса Томкиса (Thomas Tomkys; ок. 1580—1615) «Альбума-


Приложения. Примечания. Милтон
597
зар» («Albumazar»), названной по имени главного персонажа, персидского астролога, чьи труды были переведены на латынь в XV—XVI вв. Впрочем, более вероятным представляется, что имя «Тринкало» заимствовано Милтоном из трагикомедии У Шекспира «Буря» («The Tempest»; 1611) — так там зовут шута.
41 ...«где они непристойно кривляются ~ бесстыдно торгуя своим священническим саном на глазах у придворной челяди, лакеев и служанок». — СД цитирует отрывок из памфлета Милтона «Апология Смэктимнуса» («Apology for Smectymnuus»; 1642). Имя «Смэктимнус» (Smectymnuus) образовано от инициалов пяти священнослужителей: Стивена Маршалла (Stephen Marshall), Эдмунда Кэлеми (Edmund Calamy), Томаса Янга (Thomas Young), Мэтью Ньюкомена (Matthew Newcomen) и Уильяма Спэрстоу (William Spurstow).
42 ...молчание человека с чистой совестью он... — Здесь следует читать «я» вместо «он», так как цитата принадлежит самому Милтону.
43 ...«стать рабом ~ многолетними раболепием и клятвоизмышлением». — СД цитирует трактат Милтона «Вразумление владык Церкви против института священства» («The Reason of Church-Government Urged Against Prelacy»; 1642).
44 В письме к другу... Милтон невольно дает понять, что... охоты становиться священником он не испытывает. — Милтоноведы предполагают, что корреспондентом Милтона в данном случае был Томас Янг (см., напр.: Johnson 2006/1: 376).
45 «Сроки его не заботят, он употребляет время, чтобы лучше подготовиться». — СД цитирует письмо Милтона к Т. Янгу от 1633 г. (см. пред, примеч.).
46 ...в Хортоне... — В вопросе о местоположении Хортона и времени пребывания в нем Милтона среди биографов нет единодушия. Ранние авторы, такие как Э. Филлипс и Дж. Толэнд, полагали, что Хортон находился в Беркшире; современный милтоновед УР. Паркер указывает, что в 1632—1635 гг. Милтон жил у отца в Хэммерсмите (предместье Лондона, в нач. XVII в. входившее в состав графства Мидлсекс), а в Хортоне — в 1635—1638 гг. (см.: Parker 1996/1:119—168; 2: 779).
47 ...он еще успевает написать маску «Комос»... — Имеется в виду пьеса Милтона «Комос, или Маска, представленная в замке Ладлоу» («Cornus, or A Masque Presented at Ludlow Castle»; 1634). Подробнее о ней и ее сюжете см. ниже, примеч. 324.
48 ...поставленную в 1634 году в Ладлоу, тогдашней резиденции генерал-губернатора Уэльса, и исполненную, к чести автора, сыновьями и дочерью графа Бриджуотера. — Ладлоу — город в Шропшире, недалеко от границы Англии и Уэльса; с 1489 по 1689 г. — неофициальная столица последнего. Генерал-губернатором (наместником) Уэльса в описываемое время был граф Джон Эджертон Бриджуотер; его 15-летняя дочь Элис сыграла партию Леди, а 11-летний и 9-летний сыновья, Джон и Томас, исполнили партии братьев.


598
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
49 ...история заимствована из гомеровской «Цирцеи»... — Речь идет об эпизоде из «Одиссеи» Гомера, где повествуется о пребывании героя и его спутников на острове колдуньи Цирцеи (см.: Х.135—574). Милтоноведы называют и другие возможные источники «Комоса»: латинское прозаическое сочинение Эрициуса Путеа- нуса «Comus» (1608), а также пьесу Джорджа Пила «Бабушкины сказки» («Old Wives Tale»; 1595) (см.: Johnson 2006/1: 377).
50 ...a quo ceu fonte perenni | Vatum Pieriis ora rigantur aquis. — Овидий. Любовные элегии.Ш.9.25—26. В девятой элегии на смерть римского поэта Тибулла Овидий восхваляет его стихи, питавшиеся «пиэрийской струей», то есть даром Муз, поэтическим вдохновением (по названию Пиэрии, области в Греции, где находится гора Олимп, на которой обитали олимпийские божества). Цитатой из Овидия СД подчеркивает, что Гомер («Maoenides» — «мэониец», уроженец Лидии, или Мэонии) служит неиссякаемым источником («fonte perenni» — «вечной криницей») для поэтов следующих поколений. Известно высказывание СД о Гомере, сделанное в 1765 г.: «<...> из века в век один за другим народы только и смогли что переложить его события, переименовать его героев и перефразировать его переживания» (Johnson 1990/7: 60).
51 ...он написал «Ликида» — элегию на смерть мистера Кинга... — Речь идет об Эдварде Кинге, университетском однокашнике Милтона, утонувшем в Ирландском море 10 августа 1637 г. Его памяти поэт посвятил пасторальную элегию «Ликид» («Lycidas»; в пер. Ю.Б. Корнеева — «Люсидас»), написанную в том же году. Имя Ликида встречается в пасторальной поэзии Феокрита, Вергилия и других античных поэтов.
52 ...многие университетские умы почтили его память коллективным венком песнопений. — Имеется в виду сборник «Justa Edouardo King Naufrago» {лат. — «Дань Эдварду Кингу, потерпевшему кораблекрушение»), опубликованный в 1638 г. и включавший стихотворения кембриджских авторов на греческом, латинском и английском языках; здесь же впервые была напечатана и элегия Милтона «Ликид».
53 Милтоновское сочинение выделяется чередованием длинных и коротких стихов на манер тосканских поэтов, в чем видно его знакомство с итальянскими мастерами... — А.Н. Горбунов пишет об этой стороне элегии Милтона:
<...> Милтон, скорее всего, отталкивался от модели итальянской канцоны, описанной Данте в трактате «О народной речи» и знакомой поэту по произведениям Тассо («Аминта») и Гварини («Верный пастух»).
Горбунов 2006: 592


Приложения. Примечания. Милтон
599
В этой цитате упоминаются незавершенный латинский трактат Данте Алигьери «О народном красноречии» («De vulgari eloquentia»; ок. 1302—1305), в частности, вторая книга, где содержится подробный разбор сицилийской и тосканской разновидностей «канцоны» (canto), а также пасторальная пьеса Торквато Тассо «Амин- та» («LAminta»; 1573) и поэма Джанбаттиста Гуарини «Верный пастух» («II pastor fido»; 1590) (см. о них также примеч. 42 к жизнеописанию Роскоммона и примеч. 158 к жизнеописанию Уоллера).
54 ...неприязнью к Церкви, сквозящей в некоторых строках, из-за чего их и сочли покушением на ее существование. — СД имеет в виду строки 108—131 «Ликида».
55 ...тогда же он написал и «Жителей Аркадии»... — Точная дата написания пьесы-маски «Arcades» не установлена; милтоноведы датируют ее периодом с 1629 по 1633 г. Впервые она была исполнена 4 мая 1634 г., на праздновании 75-летия Алисы Спенсер, вдовствующей графини Дерби.
56 ...переселялся... в Херфилд... — Приход Херфилд (в составе графства Мидлсекс) граничит с Букингемширом и Хертфордширом; его старейшее здание — часовня Мор-холл, построенная в нач. XIII в. Херфилд знаменит старинным поместьем XIV в., которое в эпоху королевы Елизаветы I принадлежало вельможе Томасу Эджертону, виконту Брэкли, и его супруге Алисе, графине Дерби (в девичестве Спенсер), красавице, покровительнице искусств, воспетой Эдмундом Спенсером. Известно, что в 1602 г. труппа Ричарда Бербиджа здесь играла «Отелло» перед Елизаветой I, которая почтила хозяев поместья своим визитом. Здесь же была впервые поставлена маска Милтона «Жители Аркадии» (см. пред, примеч.).
57 Он уже начал... подыскивать себе жилище в Инз-оф-Корт... — Речь идет об известном еще со времен Дж. Донна судейском квартале Лондона Inns of Court, который был местом встреч, общения интеллектуальной молодежи, студентов, поэтов.
58 ...смерть его матушки... — Мать Милтона умерла 3 апреля 1637 г.
59 ...по совету сэра Генри Уоттона... — Генри Уоттон был английским литератором, дипломатом, политиком, членом Палаты общин в 1614—1625 гг., а также ректором Итона в 1624—1639 гг.
60...«/pensieri stretti, ed il viso sciolto», то есть «будь всегда начеку, а виду не показывай». — Г. Уоттон признавался в письме Милтону от 13 апреля 1638 г., что получил этот спасительный совет от одного придворного в Риме. Впоследствии Милтон перепечатал это письмо Уоттона в сборнике «Стихотворения» (1645).
61 ...благодаря содействию лорда Скудаморэ... — Джон Скудаморэ был английским послом в Париже в 1635—1639 гг.
62 ...посольство королевы Кристины Шведской при дворе французского короля. — Гроций был послом шведской королевы Кристины при французском дворе в


600
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
1634—1644 гг.; в частности, он представлял интересы Швеции на предварительных переговорах об условиях окончания Тридцатилетней войны (1618—1648 гг.).
63 Он проложил себе путь во флорентийские академии... — Предположительно Милтон пробыл во Флоренции август и сентябрь 1638 г. Дж.Б. Хилл отмечает, что под «флорентийскими академиями» СД подразумевает местные литературные салоны, кружки и общества наподобие английских клубов (см.: Johnson 1905/1: 94).
64 ...«если его стезя в этой жизни — труд и упорные занятия ~ не отомрет в грядущих временах». — СД цитирует трактат Милтона «Вразумление владык Церкви против института священства» (см. выше, примеч. 43).
65 ...Карло Дата преподнес ему хвалебное посвящение, написанное надутым напыщенным слогом... — Речь идет об итальянском литераторе Карло Роберто Дати; его посвящение Милтону «Джону Милтону, лондонцу» (лат. — «Joanni Miltoni, Londiniensi») вошло в раздел «Testimonia» (лат. — «Свидетельства»), предваряющий латинские сочинения поэта («Poemata») в его сборнике «Стихотворения» (1645).
66 ...а Франчини — оду, где первая строфа — не более, чем пустой звук, середина рассыпается на известные темы, зато последняя строфа сложена безупречно. — Антонио Франчини был итальянским приятелем Милтона; его латинскую оду «А1 Signor Gio. Miltoni Nobile Inglesa» (лат. — «Синьору Дж. Милтону, благородному англичанину») Милтон также включил в раздел «Testimonia» своего сборника «Стихотворения» (см. пред, примеч.). Последняя строфа, высоко оцененная СД, звучит так:
Io che in riva del Arno
Увы мне, который на берегу Арно,
Tento spiegar tuo merto alto, e preclaro
Твои невероятно блестящие достоинства
So che fatico indarno,
Тщится описать,
E ad ammirar, non a lodarlo imparo;
Ведь я восхищаюсь тобой больше,
чем могу превознести тебя;
Freno dunque la lingua, e ascolto il core
Мне надо сдержать язык и слушать сердце,
Che ti prende a lodar con lo stupore.
Которое тебе поет хвалу в изумлении.


Приложения. Примечания. Милтон
601
67 Гольстений, хранитель Библиотеки Ватикана, три года до того живший в Оксфорде... — Речь идет о Луке Гольстении, немецком католическом гуманисте, ученом историке и географе, который отправился в Англию в 1622 г. с целью изучения трудов по классической географии (см.: Johnson 2006/1:378). Должность хранителя библиотеки Ватикана Гольстений занимал при папе Иннокентии X, в 1644—1655 гг.
68 ...представил его кардиналу Барберини... — Франческо Барберини-старший был избран куриальным кардиналом в 1623 г; в описываемые времена он служил папским легатом в городе Урбино.
69 ...Селъваджи сложил двустишие... — Это двустишие Сельваджи, озаглавленное Ad Joannem Miltonum (лат. — «Джону Милтону»), было включено Милтоном в раздел «Testimonia» (см. выше, примеч. 65); ср. его текст: «Graecia Maeonidem, jactet sibi Roma Maronem, | Anglia Miltonum jactat utrique parem» (лат.) — «Греция мэо- нийцем хвалится, Рим — Мароном, | Англия Милтоном хвалится, ровней этим двоим, вместе взятым». Под «мэонийцем» имеется в виду Гомер, уроженец Мэонии, или Лидии; Марон — индивидуальное прозвание (когномен) Вергилия.
70 ...Салъдзилли — катрен... — Катрен Джованни Сальдзилли, озаглавленный «Ad Joannem Miltonem Anglum triplici poeseos laurea coronandum Graeca nimirum, Latina, atque Hetrusca, Epigramma Joannis Salsilli Romani» (лат. — «Джону Милтону, англичанину, достойному короны в виде тройных поэтических лавров — греческих, латинских и итальянских: эпиграмма Джованни Сальдзилли из Рима»), был также напечатан в разделе «Testimonia» (см. выше, примеч. 65). Вот его текст:
Cede Meles, cedat depressa Mincius urna;
Уступи, Мелет! И ты, Минций, уступи,
заглуши родник свой;
Sebetus Tassum desinat usque loqui;
Пускай Себет перестанет вечно лепетать о Тассо;
At Thamesis victor cunctis serat altior undas
Пусть победительная Темза бурлит волной
сильнее каждого из вас,
Nam per te Milto par tribus unus erit
Ибо из-за тебя, Милтон, она будет лучшей.
В основе катрена Сальдзилли лежит аллегорическое сравнение четырех речных божеств: итальянских Мелета (небольшая река близ Смирны, на берегах которой, по преданию, родился и вырос Гомер), Минция (приток реки Пад (По) близ Мантуи) и Себета (река в Кампании, впадавшая в Путеоланский (ныне Неаполитанский) залив) и английской реки Темзы.


602
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
71 ...ответные энкомии Милтона в честь Салъдзилли... — Имеется в виду ответное сочинение Милтона «Ad Salsillum poetam Romanum aegrotantem. Scazontes» (лат. — «Сальдзилли, римскому поэту, по случаю болезни. Холиямбы»), опубликованное в его сборнике «Стихотворения» (1645). Холиямб, или «хромающий ямб» (лат. scazon, от др.-греч. σκάζω — «хромать»), — триметр, последняя стопа которого представляет собой не ямб, а спондей или трохей; употреблялся в античной комической и трагикомической поэзии.
72 ...«поп tam de se, quam supra se». — СД цитирует латинское предисловие Милтона к разделу «Testimonia» (сб. «Стихотворения»),
73 ...можно лишь бегло осмотреть достопримечательности в компании проводника да пробежаться по дворцовым залам... — Этой ироничной сентенцией СД намекает на то, что надежды молодого Милтона вернуться в Италию на более продолжительное время не сбылись.
74 Из Рима он вместе с одним отшельником отправился в Неаполь... — Это путешествие Милтон предпринял в ноябре—декабре 1638 г.
75 ...быть представленным Мансо, маркизу Вилла., в недавнем прошлом покровителю Тассо. — Аристократ Джованни Батиста Мансо, разносторонне образованный и одаренный деятель, литератор, военачальник, пользовавшийся огромным уважением у соотечественников, был другом и покровителем Торквато Тассо с 1586 г.
76 Мансо был приятно удивлен достижениями своего гостя и почтил его скорбным двустишием, воздав ему хвалу за всё, кроме одного — религии. — Этот латинский куплет, озаглавленный «Joannes Baptista Mansus, Marchio Villensis Neapolitanus ad Joannem Miltonium Anglum» (лат. — «Джованни Батиста Мансо, маркиз Вилла из Неаполя, Джону Милтону, англичанину»), Милтон включил в сборник «Стихотворения» (1645). Вот его текст: «Ut mens, forma, decor, facies, mos, si pietas sic, | Non Anglus, verum hercle Angelus ipse fores» (лат.) — «Будь уму, стати, изяществу, внешности, нраву вашим набожность подобна, | Не англом были бы вы, а ангелом».
77 ...Милтон посвятил ему латинское стихотворение, которое наверняка укрепило и без того высокое мнение об английской словесности. — Речь идет о стихотворении Милтона «Mansus» (лат. — «Мансо»; ок. 1639), написанном на латыни и включенном в сборник «Стихотворения».
78 ...навестил Галилея, узника инквизиции, осужденного за философскую ересь... — Предположительно Милтон посетил Галилея во Флоренции, где тот жил под домашним арестом, в августе—сентябре 1638 г.
79 ...поехал в Женеву, которую, видимо, воспринимал как столицу религиозной ортодоксии. — Предположение СД о том, что Милтон воспринимал Женеву как «столицу религиозной ортодоксии», связано с сообщениями его биографов (Дж. То- лэнда и Т. Бёрча) о встречах поэта с женевскими теологами-кальвинистами. Так, в


Приложения. Примечания. Милтон
603
биографии Милтона, опубликованной в «Полном собрании исторических, политических и различных других сочинений Джона Милтона» («А Complete Collection of the Historical, Political and Miscellaneous Works of John Milton»; 1698), Дж. Толэнд упоминает о якобы имевшей место встрече поэта с германским теологом, историком Езекиелем Спангеймом (см.: Darbishire 1932:95); Р. Лонсдейл называет это мнение Толэнда абсурдным (см.: Johnson 2006/1:379). Т. Бёрч, в свою очередь, упоминает о том, что в Женеве Милтон общался с Фридрихом Спангеймом-старшим, профессором богословия (с 1631 г. преподавал в Женевском университете) (см.: Birch 1738/1: XVIII), однако современные милтоноведы высказывают сомнения на этот счет (см.: Johnson 2006/1: 379).
80 ...познакомился с двумя учеными богословами, профессорами Джоном Диода- ти и Фридрихом Спангеймом... — Джованни Диодати («Джон» — англизированная форма этого итальянского имени) — богослов, приходившийся дядей приятелю Милтона Карло Диодати. О Фридрихе Спангейме см. пред, примеч.
81 ...посвятил ему стихотворение под названием «Epitaphium Damonis», написанное в безыскусной манере подражания жизни пастушков. — Речь идет о произведении Милтона, написанном в 1639 г. и затем включенном в сборник «Стихотворения» (1645); в этом сочинении пастух Тирсис изливает скорбь по своему другу Дамону, скончавшемуся в его отсутствие; под маской последнего скрывается Карло Диодати (см. также выше, примеч. 32). Говоря о «безыскусной манере подражания жизни пастушков», СД демонстрирует свою известную нелюбовь к пастушеской поэзии Нового времени.
82 ...переехал в дом с садом на Олдерсгейт-стрит... — Милтон перебрался в дом на Олдерсгейт-стрит (улица в лондонском Сити) осенью 1640 г.
83 В этом доме он открыл школу-интернат для мальчиков. — Основные сведения об этой школе изложены в жизнеописании Милтона, предпосланном Э. Филлипсом к изданию «Государственные письма мистера Джона Милтона» (см.: Philips 1694: XVI—XX).
84 ...один биограф обосновывает это тем, что Милтон не брал плату за обучение, другой подчеркивает, что им руководило страстное желание сеять знания и благонравие... — Речь идет соответственно о Т. Бёрче, цитирующем высказывание Э. Филлипса о том, что Милтон учил только родственников и сыновей джентри (см.: Birch 1738/1: XXVII), и Т. Ньютоне, который описывал преподавательскую деятельность Милтона как следствие его стремления делать добро, лишенного каких- либо меркантильных интересов (см.: Newton 1749: XIII).
85 ...на сочинения по естественным предметам, такие как георгики... — Под «георгиками» (от названия одноименной поэмы Вергилия) СД иносказательно подразумевает сельское хозяйство.


604
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
86 ...Коули создал ровно такой же план для своего воображаемого колледжа... — Речь идет о трактате А. Коули «Предложение о развитии экспериментальной философии» («А Proposition for the Advancement of Experimental Philosophy»; 1661).
87 В жизни далеко не часто требуются познания законов природы ~ оценить моральные и человеческие качества друг друга они успели в первую же минуту знакомства. — Джонсоноведы подчеркивают, что приоритет морального императива у СД вовсе не означал пренебрежения к естественным наукам (см.: Johnson 2006/1: 381).
88 Όττι τοι έν μεγάροισι κακόν τ’ αγαθόν τε τέτυκται. — Гомер. Одиссея. IV.392; ср. в пер. В.В. Вересаева: «Что в твоем доме плохого ль, хорошего ль было в то время, | [Как ты домой возвращался далекой и трудной дорогой]».
89 ...небольшая «История поэзии» на латыни его племянника Филипса, о которой, боюсь, никто из моих читателей даже не слышал. — Имеется в виду латинское сочинение Э. Филлипса [sicl] «Трактат о драматических песнях поэтов прошлого» («Tractatulus de Carmine Dramatico Poetarum Veterum»; 1669).
90 Грейз-Инн (Grays Inn) — одно из четырех старейших адвокатских сообществ Англии и Уэльса, своего рода закрытый клуб членов судейского цеха.
91 ...в 1641 году опубликовал трактат в двух частях «О Реформации»... — В оригинале: «Of Reformation». СД подразумевает трактат Милтона «О Реформации, касающейся церковной дисциплины в Англии» («Of Reformation Touching Church-Discipline in England»).
92 ...no его словам, ему хотелось помочь пуританам, «уступавшим иерархам в учености». — Милтон пояснил назначение своего трактата в латинском сочинении «Вторая защита» («Defensio Secunda»; 1654); перевод его соответствующего высказывания на английский язык предложил Т. Ньютон, которого и цитирует здесь СД: «to help the puritan ministers <...> they being inferior to the bishops in learning and eloquence» — «помочь священникам-пуританам <...>, поскольку они уступают епископам в учености и красноречии» (цит. по: Johnson 2006/1: 382).
93 ...в защиту епископата священства выступил епископ Норича Холл... — СД говорит о Джозефе Холле, епископе Эксетера (1627—1641 гг.) и впоследствии Норича (1641—1656 гг.), авторе «Сатир» («Satires»; 1597—1598).
94 «Смиренный протест». — В оригинале: «Humble Remonstrance». Имеется в виду сочинение Дж. Холла «Смиренный протест[, заявленный] в Верховный суд Парламента» («Ап Humble Remonstrance to the High Court of Parliament»; 1640), написанное в защиту института священнослужителей.
95 ...ответ шести священников, прикрывшихся славным псевдонимом Смэк- тимнуСу составленном из их инициалов. — В действительности священников было пять (см. выше, примеч. 41).


Приложения. Примечания. Милтон
605
96 Опровержение не заставило себя ждать: с ним выступил Ашер... — Имеется в виду Джеймс Ашшер [sicl], лорд-епископ Армы — города в Северной Ирландии, в одноименном графстве. Опровержение Ашшера было опубликовано в 1641 г. и называлось «Суждения доктора Райнолдса касательно происхождения института священства» («The Judgment of Dr. Rainoldes Touching the Originali of Episcopacy»).
97 «О священстве епископов и об основаниях возведения его к апостольским временам по свидетельствам, кои содержатся якобы в некоторых последних трактатах> один из которых слывет принадлежащим Джеймсу, лорду-епископу Армы» («Of Prelatical Episcopacy, and Whether It May Be Deduced from the Apostolical Times, by Virtue of Those Testimonies which are Alleged to That Purpose in Some Late Treatises; One whereof Goes Under the Name of James, Lord Bishop of Armagh») — трактат Милтона, опубликованный в 1641 г. в ответ на опровержение Джеймса Ашшера (см. пред, примеч.).
98 «Вразумление владык Церкви против института священства»... — См. выше, примеч. 43.
99 ...публикует еще два памфлета на ту же тему... — Имеются в виду памфлеты Милтона «Критика защиты протестующего против Смэктимнуса» («Animadversions upon the Remonstrants Defence against Smectymnuus»; 1641) и «Апология против памфлета, именуемого “Скромным возражением на критику протестующего против Смэктимнуса”» («Ап Apology Against a Pamphlet Called “A Modest Confutation of the Animadversions Upon the Remonstrant Against Smectymnuus”»; 1642).
100 ...Милтон — «университетская отрыжка»... — В оригинале: «that he was “vomited out of the university”» — букв.: «что “университет его изрыгнул”». Обвинение Милтона в том, что его выгнали из Кембриджа, исходило от анонимного автора памфлета «Скромное возражение на клеветнический и непотребный пасквиль» («Modest Confutation of a Slanderous and Scurrilous Libell»; 1642), последовавшего в ответ на «Критику защиты...» Милтона (см. пред, примеч.).
101 На церемонии прощания ученые мужи, стоящие во главе колледжа ~ он пребывал тогда в лучшем здравии, чем сейчас, а нынче и тем паче. — СД цитирует (с некоторыми отклонениями от источника) милтоновскую «Апологию против памфлета...», написанную в защиту Смэктимнуса от нападок Холла (см. выше, примеч. 41,45 и 99).
102 ...«Да я сгорел бы от стыда, — пишет он, — окажись я и вправду повинен в этом преступлении». — Цитата из «Апологии против памфлета...».
103 Опасаясь, как бы я не принял его за какого-то служку на побегушках ~ осыпает нас градом засаленных прибауток. — На этом порка чужих склонностей заканчиваетсяу точнее, заканчивается изъявление наклонностей собственных. — По мнению Дж.Б. Хилла, последняя фраза в процитированном отрывке принадлежит


606
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
СД (см.: Johnson 1905/1:104), но это не так: после слов «posies» («прибауток») Милтон заканчивает раздел фразой, процитированной в заключение СД: «And thus ends this section, or rather the dissection...» — «На этом порка заканчивается, точнее, заканчивается изъявление...» (см.: Johnson 2006/1: 383).
104 ...«ад мрачнеет от его бровей нахмуренных». — В оригинале: «hell grows darker at his frown». СД перефразирует сравнение из «Потерянного Рая» (где речь идет о бровях Сатаны и его соперника — «тенеподобного призрака»): «<...> Hell | Grew darker at thir frown» (Bk II, In 719—720) — «Ад помрачнел | От их бровей нахмуренных» (Милтон 2006: 55. Пер. АЛ. Штейнберга).
105 После того как Рединг был взят Эссексом... — Рединг, город в центральной части графства Беркшир, был взят в апреле 1643 г. главнокомандующим Армии Парламента Робертом Девере (Robert Devereux), графом Эссексом.
106 ...буквально через месяц полумонастырской аскезы в доме мужа... ее друзья... упросили Милтона отпустить ее к родителям... с условием, что к Михайлову дню она вернется назад. — СД цитирует жизнеописание Милтона, предпосланное Э. Филлипсом изданию «Государственные письма мистера Джона Милтона» (см.: Darbishire 1932: 63—64; см. также выше, примеч. 15). Михайлов день (Michaelmas; также: День святого Михаила, День архангела Михаила) празднуется 29 сентября.
107 ...он бывал с визитами у леди Маргарет Ли, упомянутой в одном из его сонетов. — Маргарет Ли была дочерью графа Мальборо; Милтон посвятил ей сонет X: «К леди Маргарет Ли» («То Lady Margaret Leigh»; 1642, опубл. 1645).
108 День архангела Михаила. — См. выше, примеч. 106.
109 Родственники жены были роялистами. — То есть сторонниками короля Карла I.
110 ...в 1644 году опубликовал «Доктрину и порядок развода»... — Речь идет о трактате Милтона «The Doctrine and Discipline of Divorce»; перевод заглавия приводится по изд.: Горбунов 2006: 596.
111 «Мнение о Мартине Буцере касательно развода». — Имеется в виду сочинение Милтона «The Judgement of Martin Bucer concerning Divorce» (1644); перевод заглавия приводится по изд.: Горбунов 2006: 847.
112 ...через год вышел его «Тетрахорд, или Разъяснения четырех основных фрагментов Писания, касающихся супружества [приупразднении оного]». — Речь идет о сочинении Милтона «Tetrachordon: Expositions upon the Four Chief Places in Scripture which Treat of Marriage, or Nullities in Marriage»; перевод заглавия приводится по изд.: Горбунов 2006: 596. Тетрахорд (др.-греч. τετράχορδον) — звукоряд из четырех нот.
113 ...как пишет Вуд, «заседатели Палаты дело замяли то ли из одобрения самой доктрины, то ли из-за того, что не жаловали обвинителей». — СД цитирует собрание «Athenae Oxonienses» Э. Вуда (см.: Wood 1813—1820/2: 264). Дж.Б. Хилл


Приложения. Примечания. Милтон
607
уточняет подоплеку истории опубликования «Доктрины и порядка развода»: по его сведениям, Милтон открыто нарушил право на печать (Ordinance for Printing) от 14 июня 1643 г., введенное Долгим парламентом; Гильдия печатников (Stationers’ Company) понесла убытки от того, что автор не только не испросил разрешения на печать, но и не зарегистрировал свой трактат в Гильдии — так что, по сути, дело было сугубо коммерческим. Фактов, подтверждающих, что Милтона вызывали в Палату лордов, не сохранилось; кроме того, с лета 1644 г., как пишет Хилл, «друзья Милтона, поборники терпимости, стали хозяевами положения» (Johnson 1905/1: 106).
114 ...того Милтон выставил «лакеем, переметнувшимся на сторону стряпчих». — В оригинале: «а serving man turned solicitor». СД немного неточно цитирует замечание Милтона об авторе анонимного «Ответа на книгу, озаглавленную “Доктрина и порядок развода”» («Ап Answer to a Book, Intituled, “The Doctrine and Discipline of Divorce”»), которое он сделал в трактате «Коластерион: ответное слово на безымянный ответ против “Доктрины и порядка развода”. В коем заурядный автор сего ответа обнаружен, с лицензиаром достигнута договоренность, а оклеветанное ими мнение оправдано» («Colasterion: A Reply to a Nameles Answer against the “Doctrine and Discipline of Divorce”. Wherein the Trivial Author of that Answer is Discover’d, the Licencer Conferr’d with, and the Opinion which They Traduce Defended»), опубликованном в ноябре 1644 г. (см.: Milton 1645:15). Коластерион (др.-греч. κολαστήριον) — орудие наказания.
115 У Хауэла в письмах новая доктрина упомянута с оттенком презрения, и таковым — презрительно-насмешливым, но никак не возмущенным — было, по- моему, общее к ней отношение. — Речь идет о литераторе Джеймсе Хауэлле [sicl], авторе сочинения «Epistolae Ho-Elianae*, или Личные письма, из дома и заграницы, разнесенные по разделам без особого порядка, частью исторические, политические, философские, сочиненные по разным поводам» («Epistolae Ho-Elianae: Familiar Letters Domestic and Forren Divided into Sundry Sections, Partly Historicall, Politicall, Philosophicall, upon Emergent Occasions»; 1645—1655), в которых он резко отозвался о взглядах Милтона на развод (см.: Howell 1655/4:19).
116 В двух своих сонетах, из коих один убог, а второй вполне сносный, Милтон сетует на невнимание публики. — Имеются в виду сонеты XI и XII Милтона, в которых затронута реакция общественности на его трактаты о разводе; интересно, что СД в «Словаре...» полностью приводит сонет XI как пример самого посредственного произведения в этой форме (см.: Johnson 1755/2: сл. ст. «Sonnet»).
Греческие послания (лат.)


608
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
117 ...именно с той поры он сделался врагом прежде любезных его сердцу пресвитериан. — Пресвитерианами назывались прихожане Пресвитерианской церкви, основанной на власти старейшин, тогда как все ее служители считались равноправными. Биографы Милтона отмечают возросшую неприязнь поэта к пресвитерианам в сер. 1640-х годов; Р. Лонсдейл цитирует такую фразу из стихотворения Милтона «О новых угнетателях совести при Долгом парламенте» («On the New Forces of Conscience under the Long Parliament»; 1646?): «Новый пресвитер — всё тот же властный первосвященник» (цит. по: Johnson 2006/1:384); ср. в пер. Ю.Б. Корнеева: «Затем что там, где пишется “пресвитер”, | Читается “епископ” между литер».
118 ...знаки внимания дочери некоего доктора Дейвиса... — Как отмечает Р. Лонсдейл, о семействе Дейвисов сведений практически не сохранилось (см.: Johnson 2006/1: 384).
119 ...Милтон наведывался в дом на Сент-Мартин-ле-Гранд к своему родственнику по имени Блэкборо... — Имеется в виду дом Уильяма и Эстер Блэкборо, родственников Милтона (см.: Parker 1996/1: 297—299; 2: 926—927). Сент-Мартин-ле- Гранд (St. Martins-le-Grand) — тупиковая улица в лондонском Сити, к югу от Олдерсгейт-стрит.
120 ...в дверях соседней комнаты появляется его жена, бросается к его ногам и умоляет о прощении. — Дж.Б. Хилл пишет, что встреча супругов состоялась летом 1645 г., а первый ребенок Милтонов родился в июне 1646 г.; он также высказывает предположение, что пойти на попятную родню жены Милтона заставил разгром армии короля под Нейзби (Naseby) в июне 1645 г. (см.: Johnson 1905/1:107).
121 ...как пишет Филипс, «отчасти по склонности натуры к примирительным шагам, отчасти поддавшись уговорам друзей с той и другой стороны, он согласился забыть о размолвке и заключить прочный мир». — СД цитирует «Жизнеописание...» Э. Филлипса (см.: Darbishire 1932:66—67).
122 ...он опубликовал «Ареопагитику, слово Джона Милтона в защиту свободы печати от цензуры». — Речь «Areopagitica; A Speech of Mr. John Milton for the Liberty of Unlicencd Printing, to the Parliament of England» (1644) стала ответом Милтона на Указ о лицензировании печати (The Act for the Licensing of the Press) от 14 июня 1643 г. СД включил в свой «Словарь...» следующее значение понятия «лицензиар»: «Тот, кто дает разрешение; тот, кто обычно служит орудием власти» (Johnson 1755/2: сл. ст. «Licenser»). Изначально слово «ареопагитика» подразумевало название речи афинского оратора Исократа (V в. до н. э.) и было образовано от существительного «ареопаг» (др.-греч. Άρειος πάγος — букв.: «Холм Ареса») — так именовался совет в древних Афинах (от имени холма, на котором проходили все заседания).
123 ...книга его латинских и английских стихов, где впервые среди прочих были


Приложения. Примечания. Милтон
609
напечатаны «Allegro» и «Penseroso». — СД имеет в виду сборник «Стихотворения Джона Милтона, английские и латинские» («Poems by Mr. John Milton, both English and Latin»), зарегистрированный в октябре 1645 г. и опубликованный в 1646 г. Диптих «LAllegro» (ит. — «Веселый») и «II Penseroso» (ит. — «Задумчивый») написан значительно раньше, чем вышел сборник: первое стихотворение, по-видимому, в 1631 г., второе — летом 1632 г. В «LAllegro» поэт обращается к богине Веселья, прося сопровождать ее то на природе, то в городе, среди людского гомона; в «II Penseroso» же — взывает к богине Меланхолии с просьбой даровать ему мир, тишину, досуг и созерцание; в стихотворении воспеты прелести уединенной жизни, а также эпическая поэзия, трагедия и музыка (см. также ниже, примеч. 315—320).
124 ...он переехал в дом попросторнее на Барбикан... — Барбикан (Barbican) — улица в Лондоне в районе Олдерсгейт-стрит. Милтон переехал туда предположительно в октябре 1645 г. Тесть Милтона и другие его родственники по линии жены бежали в Лондон из Оксфорда, который пал в июне 1646 г., и больше года оставались в доме поэта.
125 ...в доме опять... поселились Музы ~ в его сочинениях и в манере преподавания не было ни толики педантизма. — СД цитирует «Жизнеописание...» Э. Филлипса (см.: Darbishire 1932: 67—68).
126 ...план предложить ему должность адъютанта генерала в армии сэра Уильяма Уоллера. — Сэр Уильям Уоллер был генералом Армии Парламента, одним из лидеров пресвитериан; во время диктатуры Кромвеля он находился в оппозиции, перейдя на сторону защитников реставрации королевского дома Стюартов.
127 Я не сильно ошибусь ~ только создание армии нового образца не позволило этим планам осуществиться. — СД неточно цитирует «Жизнеописание...» Э. Филлипса (см.: Darbishire 1932: 68). Предположение Филлипса о возможной военной карьере Милтона разделяет и современный биограф УР. Паркер (см.: Parker 1996/1: 286; 2: 895—896).
128 Переезд Милтона на Холборн... — Согласно Э. Филлипсу, Милтон переехал на Хай-Холборн (High Holborn), одну из центральных улиц в лондонском Сити рядом со зданиями старейшей юридической корпорации Линкольнз-Инн, не раньше августа—сентября 1647 г. (см.: Darbishire 1932: 68).
129 Линкольнз-Инн-Филдз (Lincolns-Inn-Fields) — большой сквер для публичных гуляний, устроенный в 1630 гг. вблизи улиц Хай-Холборн и Кингзуэй (см. также пред, примеч.).
130 ...«дабы успокоить народ»... — СД цитирует в английском переводе фразу из латинского трактата Милтона «Вторая защита» (см. выше, примеч. 92), которую воспроизводят в своих жизнеописаниях и Т. Бёрч, и Т. Ньютон (см.: Johnson 2006/1: 386).


610
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
131 ...он разразился трактатом в оправдание случившегося. — СД имеет в виду сочинение Милтона «Обязанности королей и правителей» («The Tenure of Kings and Magistrates»), опубликованное 13 февраля 1649 г.; в нем автор обосновывает справедливость казни Карла I, состоявшейся 30 января 1649 г.
132 «Замечания к разговору о мире между Ормондом и ирландскими мятежниками». — Речь идет о сочинении Милтона «Наблюдения касательно статей о мире с ирландскими мятежниками, изложенными в письме Ормонда полковнику Джоунзу, и представительства пресвитериан в Белфасте» («Observations upon the Articles of Peace with the Irish Rebels, on the Letter of Ormond to Col. Jones, and the Representation of the Presbytery at Belfast»; 1649).
133 ...его заподозрили в подлоге, случившемся при цензорской проверке книги «Образ базилики»... — Имеется в виду сочинение «Образ базилики, подлинный портрет Его священного Величества, пребывающего в уединении и страдании» («Eikon Basi- like, the True Portraiture of His Sacred Majesty in His Solitude and Sufferings»; 1649), которое представляло собой собрание молитв и размышлений короля Карла I; позднее его авторство приписал себе епископ и богослов Джон Годен (John Gauden; 1605—1662).
134 «Иконоборец» («Iconoclastes»; 1649) — латинское сочинение Милтона, озаглавленное по прозвищу византийских императоров VIII — нач. IX в., по указу которых массово разбивали образа в христианских церквах.
135 Ужели возможно вообразить, сколь мало убоялся он гнева истинного всевидящего Бога нашего... если не постеснялся перед самой смертью вложить в руки своего духовника, епископа, особое свидетельство своих духовных потуг — сию молитву, что слово в слово исторгнута из уст язычницы, поклоняющейся своему языческому идолу? — СД цитирует трактат «Иконоборец». Предположение о том, что вставка из «Аркадии» Филипа Сидни в нескольких экземплярах «Образа базилики...» — дело рук самого Милтона, высказал в 1698 г. философ-деист Джон Толэнд; аргументы «за» и «против» содержатся, в частности, в книге УР. Паркера «Милтон» (см.: Parker 1996/1:364,2:964—966). Р. Лонсдейл подчеркивает, что СД использовал в своем словаре около 352 цитат из «Образа базилики...», приписываемого королю Карлу I (см.: Johnson 2006/1: 386).
136 ...у доктора Джаксона... — Речь идет об Уильяме Джаксоне, епископе Лондонском.
137 ...подделку совершили они же, цареубийцы. — В раннем издании (1738) своего труда «Полное собрание... сочинений Джона Милтона» (см. выше, примеч. 79) Т. Бёрч сделал вывод о том, что подделка — дело рук убийц короля, однако в последующем издании (1753) пересмотрел собственный вывод, согласившись с теми,


Приложения. Примечания. Милтон
611
кто полагал, что Милтон, «человек чистых помыслов, не мог пойти на такой низкий поступок». СД, тем не менее, цитирует мнение Бёрча по изд. 1738 г., хотя он, несомненно, знал обе редакции.
138 ...король Карл II (к тому времени надежно укрытый в Голландии)... — Речь идет о сыне Карла I, будущем короле Карле И, который в 1648 г., во время Гражданской войны в Англии, уехал в Гаагу, рассчитывая там получить поддержку для роялистов, сторонников партии короля.
139 ...поручил Салмазию... — Имеется в виду Клод де Сомез (он же Клавдий Сал- мазий) — ученый-классик, автор латинского трактата «Защита короля Карла I» («Defensio Regii Carlo I»; 1649).
140 ...подмазав его, как сообщают, сотней иаковок. — Иаковка (Jacobus) — золотая монета XVII в. достоинством в 20 шиллингов, с изображением короля Иакова I. Милтон часто упоминает иаковки (centenis Jacobi empta) в трактате «Защита английского народа» («Defensio pro Populo Anglicano»; 1651).
141 ...он в том же 1649 году напечатал «Defensio Regis». — См. выше, при- меч. 139.
142 Обязанность достойно ответить Салмазию возложили на Милтона, что он и исполнил в 1651 году... — Приказ Государственного совета дать отповедь Салмазию датирован 8 января 1650 г., а ответ Милтона — трактат «Защита английского народа» — вышел 24 февраля 1651 г. (см.: Johnson 2006/1: 387).
143 ...даже Гоббс не взялся определить, кому из риторов присудить пальму первенства, а кого упрекнуть за худшие доводы. — СД ссылается на сочинение Томаса Гоббса «Бегемот, или Краткий обзор гражданских войн в Англии с 1640 по 1660 год» («Behemoth; or, An Epitome of the Civil Wars of England, from 1640 to 1660»), опубликованное в 1679 г.
144 ...«Салмазий» происходит от вод Салмакиды, погрузившись в которые, любой богатырь наполовину теряет мужскую силу... — Ложная этимология имени «Салмазий» основана на мнимой связи этого имени с водами, или «струями», Салмакиды, упомянутыми в «Метаморфозах» Овидия: «Славой известна дурной, почему, отчего расслабляет | Нас Салмакиды струя и томит нам негою тело, — | Знайте. Причина темна: но источника мощь знаменита» (IV.285—287. Пер. С.В. Шервин- ского).
145 ...тот имел несчастье жениться на настоящей мегере. — Салмазий был женат на Анне Мерсье (Anne Mercier).
146 «Tu es Gallus, — бросает Милтон, — et, ut aiunt, nimium gallinaceus». — Высмеивая Салмазия, Милтон создает каламбур на основе двух латинских слов: «Gallus» («француз») и «gallus» («петух»); ср. далее в тексте Милтона: «...но это не ты


612
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
командуешь своей наседкой, а она вертит тобой и клюет тебя». Этот каламбур в адрес Салмазия, сделанный в «Защите английского народа» (см.: Milton 1953— 1982/4.1: 312), Милтон повторит и во «Второй защите» (см.: Ibid.: 571).
147 ...Кер и кто-то еще раньше... — Имеется в виду Джон Кер, шотландский поэт и педагог, автор труда «Выборочные наблюдения над латинским языком» («Selectarum de Lingua Latina Observationum»; 1708—1709). До Кера на неправильный оборот у Милтона указал Франсуа Вавассёр (Francois Vavasseur; 1605—1681), французский иезуит-латинист, в сочинении «Об эпиграммах и эпиграмматистах. Три книги» («De Epigrammate Liber et Epigrammatum, Libri Tres»; 1672).
148 ...«propino te grammatistis tuis vapulandum». — СД цитирует трактат Милтона «Защита английского народа» (см.: Milton 1953—1982/4.1: 310—311). Это ироническое замечание предположительно является парафразом из Теренция.
149 «Vapulandus» нельзя образовать от «vapulo», у которого есть форма пассива. — Латинский глагол «vapulare» (vapulo — форма 1 л., ед. ч.) означает «получать побои», «быть избиваемым».
150 ...о «Защите народа» одобрительно высказалась Кристина ~ прирожденная тиранка одобряла доктрину, полностью противоречившую ее положению в светском обществе и всем ее привычкам. — Речь идет о латинском трактате Милтона «Защита английского народа», написанном в ответ на «Defensio Regii Carlo I» Салмазия (см. выше, примеч. 139 и 142). Трактат был одобрен шведской королевой Кристиной; о ее одобрительном отзыве Милтон написал в трактате «Вторая защита» (см.: Milton 1953—1982/4.1: 557—558, 603—604).
151 ...к Салмазию отнеслись небрежно с появлением книги Милтона... — Об этом писал, в частности, Т. Бёрч (см.: Birch 1738/1: XXX).
152 ...даже ничтожная похвала в адрес соперника будет весьма обидной и вызовет у него желание навсегда покинуть Швецию. — В изд. 1783 г. далее следует еще одно предложение: «Откуда, впрочем, его не только не выдворили, но, наоборот, проводили с почестями поистине королевскими» (Johnson 1783/1:156).
153 Ответ Салмазия не заставил себя ждать (но завершить он его не успел) и опубликован был его сыном в год Реставрации. — СД имеет в виду латинское сочинение Салмазия «Ответ Джону Милтону» («Ad Johannem Miltonem Responsio»; 1660). Примечательно, что в оригинале слово «Реставрация» («Restoration») СД пишет непривычно: «Restauration»; в его «Словаре...» такое написание объяснено как восходящее к латинскому «restauro» — «действие по замещению в прежнем состоянии» (Johnson 1755/2: сл. ст. «Restauration»).
154 — Quid agis сит dira et foedior omni \ Crimine Persona est? — Неточная цитата из «Сатир» Ювенала (1.4.14—15), где эти слова относятся к Криспину, рабу из города Канопа, жители которого были известны изнеженностью и извращенностью.


Приложения. Примечания. Милтон
613
155 ...в Спа... — Имеется в виду городок Спа (Spa) в Австрийских Нидерландах (территория совр. Бельгии), славящийся своими лечебными водами; название этого водного курорта было заимствовано в английский язык для обозначения места с минеральными источниками.
156 ...Милтону льстила мысль о поверженном им противнике. — В трактате «Вторая защита» Милтон писал: «<...> есть те, кто полагает, что это я несу ответственность за его смерть и за слишком острые наконечники моих стрел» (Milton 1953—1982/4.1: 559).
157 ...вкусив сладость государственной службы, не захотел опять влачить голодное существование... — Дж.Б. Хилл оспаривает эти слова СД, отмечая, что у Милтона были и собственные средства к существованию (см.: Johnson 1905/1:116).
158 Супруг почтил ее память жалким сонетом. — Имеется в виду сонет XIX (в пер. А. Прокопьева — «О моей усопшей жене»).
Сонет написан в 1658 году и опубликован в 1673 году. Считается, что он посвящен памяти Кэтрин Вудкок, второй жены Милтона, на которой он женился в 1656 году. Она умерла (от чахотки; см.: Johnson 2006/1:388. — Н.Р.) в 1658 году, родив поэту дочь (вскоре также умершую. —Н.Р.). Однако некоторые критики предположили, что сонет посвящен памяти первой жены поэта, Мэри Поуэлл, умершей в 1652 году.
Горбунов 2006: 852
159 ...приписали его Брэмхоллу... — Речь идет о Джоне Брэмхолле, архиепископе Армы (1661—1663 гг.).
160 ...они не церемонились, будто речь шла об установленном факте, а не о предположении. — В «Ответе Джона Филиппса [s/c!] из Англии» (полн. название: «Ioan- nis Philippi Angli Responsio ad apologiam anonymi cujusdam tenebrionis pro rege & populo anglicano infantissimam» (лат.) — «Ответ Джона Филиппса из Англии на младенческую апологию некоего анонимного плута в защиту короля и английского народа»; 1652) Милтон исходит из предположения, что автором «Апологии короля...» был Дж. Брэмхолл, хотя в действительности таковым являлся Джон Роуленд (John Rowland; 1606—1660), священник, в 1640—1641 гг. служивший капелланом в одном из королевских полков, а в начале Гражданской войны укрывшийся в Нидерландах.
Латинский «Ответ» («Responsio») был действительно опубликован под именем Джона Филлипса, однако начиная с 1694 г. его стали включать в сочинения Милтона на основе перечня его трудов, составленного Эдвардом Милтоном для жизнеописания поэта. Современные милтоноведы единодушны в том, что написать от¬


614
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
вет было поручено Джону Филлипсу, Милтон же только отредактировал латинский текст.
161 Автором трактата был Питер дю Мулин, впоследствии ставший служителем в Кентербери... — Питер дю Мулин был франко-английским священником Англиканской церкви; Дж.Б. Хилл сообщает также, что его отцом был французский протестант-богослов (см.: Johnson 1905/1:117).
162 ...Милтон в своей «Defensio Secunda» приписал авторство французскому священнику Мору, приложившему руку к публикации... — В своем ответном слове Милтон ошибочно указывает автором трактата некоего «Morus» (см.: Milton 1654: 24), имея в виду Александра Мора (1616—1670), протестантского теолога, который в действительности лишь написал посвящение Карлу II и готовил рукопись к публикации. В 1649—1652 гг. Мор занимал кафедру теологии в голландском городе Мид- делбург (Middelburg).
163 Deserimur, Cromuelle ~ Sic tu spontanea bonorum omnium et animitus missa voce salutaris. — Цитата из трактата «Вторая защита» (см.: Milton 1654:150—151). Перевод ее см. далее в тексте (со слова «мы» до слов «всякий праведник»).
164 ...венценосный Цезарь, став пожизненным диктатором. — Речь о Гае Юлии Цезаре, узурпировавшем власть в 44 г. н. э.
165 ...мы... могли рассчитывать только на самих себя ~ так чистосердечно и по зову сердца величает Вас всякий праведник. — См. выше, примеч. 163. Примечательно, что в переводе этого отрывка с латыни на английский язык СД ни разу не упоминает имени Кромвеля (фигурирующего в оригинале дважды).
166 ...он решил на следующий год отдохнуть и заняться собственной защитой от нападок Мора, безоговорочно объявленного им истинным автором «Regii Sanguinis clamor». — Ответом Милтона на возмущенную отповедь Мора в латинском трактате «Публичная защита Александра Мора, духовного лица и профессора священной литературы, от наветов Иоанна Милтона» («Alexandri Mori Ecclesiastae et Sacrarum Litterarum Professoris Fides Publica contra Calumnias Joannis Miltoni»; 1654) стал латинский памфлет «Ответное слово Джона Милтона, англичанина, против Александра Мора, богослова, автора порочного пасквиля “Кровь короля взывает к Небесам против предателей англичан”» («Ioannis Miltoni, Angli, Pro se Defensio contra Alexandrum Morum, Ecclesiasten, Libelli famosi, cui titulus, “Regii Sanguinis Clamor ad Coelum adversus Parricidas Anglicanos”»; 1654), более известный как «Защита себя» («Defensio pro se»).
167 ...«Morus es? an Momus? an uterque idem est7.» — СД цитирует трактат Милтона «Ответное слово...» (см.: Milton 1655: 115). Мом (Momus) — в древнегреческой мифологии олицетворение злословия и насмешки, сын богини ночи Никты; со¬


Приложения. Примечания. Милтон
615
гласно мифу, он лопнул от злости, так как не мог найти в Афродите никаких недостатков (см.: МНМ 1991—1992/2: 170).
168 ...Рота alba ferebat | Qucepost nigra tulit Morus. — Цитата из «Ответного слова...» (см.: Milton 1655: 141), игра слов, основанная на созвучии имени оппонента Милтона (More) и латинского слова «morus» — «тутовое дерево», «шелковица»; известны два ее вида: белая шелковица (morus alba) и черная шелковица (morus nigra). Сама же цитата представляет собой милтоновский парафраз отрывка из «Метаморфоз» Овидия: «Иль о дереве, чьи были белы | Ягоды, стали же черны, лишь только кровь их коснулась?» (IV.51—52. Пер. С.В. Шервинского).
169 В его обязанности секретаря лорда-протектора входило написание ноты об объявлении войны с Испанией. — Речь идет о латинском документе «Письмо лорда- протектора... против испанцев» («Scriptum Domini Protectoris... contra Hispanos»; 1655); впрочем, P. Лонсдейл выражает сомнения в том, что автором этого текста был Милтон (см.: Johnson 2006/1: 389).
170 Ослепшим Милтон... не расставался с ним, как пишет Филипс, «почти до самой смерти; жаль только, что опубликовать записи нельзя — в них всё перепутано, многого недостает». — СД цитирует «Жизнеописание...» Э. Филлипса (см.: Darbishire 1932: 72). Р. Лонсдейл отмечает, что Милтон, видимо, начал работу над словарем латинского языка ок. 1645 г. (см.: Johnson 2006/1: 389).
171 Эти рукописи, собранные в три фолианта, использовали составители латинского словаря, опубликованного в Кембридже, однако дальнейшая судьба их неизвестна. — Речь идет о словаре «Linguae Romanae Dictionarium», опубликованном в Кембридже в 1693 г.; на титульной странице издания значится имя Милтона.
172 Что принадлежит до написания истории ~ Милтон дошел только до Завоевания... — Имеется в виду милтоновская «История Британии» («History of Britain») — незавершенное сочинение, которое исследователи датируют по-разному: 1649-м или 1645—1648 гг. Под «Завоеванием» подразумевается нормандское завоевание Британии (1066 г.).
173 ...Милтон «долго выбирал свой поздно начатый рассказ»... — В оригинале: «long chusing, and beginning late». СД перефразирует цитату из поэмы Милтона «Потерянный Рай»: «Since first this Subject for Heroic Song | Pleas'd me long choosing, and beginning late» (Bk IX, Is 25—26); cp. в пер. А.А. Штейнберга: «Мной выбранный, задуманный давно | И поздно начатый, увы, рассказ...» (Милтон 2006: 237).
174 Когда-то он задумывал поэму во славу короля Артура, о чем давал знать в стихах к Мансо... — СД имеет в виду следующие строки из стихотворения Милтона «Mansus» (см. выше, примеч. 77): «Si quando indigenas revocabo in carmina reges, | Arturumque etiam sub terris bella moventem» (ls 80—81) — «Если когда-то отеческих


616
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
королей вызову песней, | Артура также, под землей приводившего в движение войны». Об этом замысле упоминается и в «Эпитафии Дамону» (см. выше, примеч. 81):
Ipse ego Dardanias Rutupina per aequora puppes
Я о троянских кораблях в Рутупийском море
Dicam, & Pandrasidos regnum vetus Inogeniae,
Поведу рассказ и о древнем
королевстве Инноген, дочери Пандраса,
Brenniimque Arviragumque duces, prisciimque Belinum
О владыках Бренне и Арвираге, и о старце Белине,
Et tandem Armoricos Britonum sub lege colonos;
И о колонистах Арморики,
живших под британскими законами;
Tum gravidam Arturo fatali fraude Jogernen,
Затем я расскажу об Игрэйне,
зачавшей Артура из-за рокового обмана,
Mendaces vultus, assumptaque Gorlois arma,
О приятной наружности
и притворных объятиях Горлуа,
Merlini dolus.
Мерлиновой хитрости.
Ls 162—168
Милтон основывается на сочинении «История королей Британии» («Historum Regum Britanniae»), созданном ок. 1136 г. Гальфридом Монмутским — священником и писателем, сыгравшим важную роль в развитии исторического знания в Британии и заложившим основы артуровской традиции в ее современном виде (см. также ниже, примеч. 258).
175 ...«Артуру была уготована иная судьба», как замечает Фентон. — СД цитирует «Жизнеописание...» Э. Фентона (см.: Milton 1725: X—XI). См. выше, примеч. 1. По мнению R Лонсдейла, Фентон намекает здесь на эпическую поэму Ричарда Блэкмора «Принц Артур» (см. о ней примеч. 11 и 17 к жизнеописанию Блэкмора). Известен также замысел Дж. Драйдена написать эпическую поэму о короле Артуре (см. примеч. 136 и 234 к жизнеописанию Драйдена).
176 Как явствует из рукописных набросков к поэтическим опытам, что хранятся в библиотеке Кембриджа... — Речь идет о библиотеке колледжа Троицы Кембриджского университета.
177 ...о трагедии говорит и Филипс, который видел сцену, начинавшуюся с первых десяти строк обращения Сатаны к Солнцу. — Э. Филлипс в своем «Жизне¬


Приложения. Примечания. Милтон
617
описании...» заявляет, что видел эту речь Сатаны из «Потерянного Рая» за несколько лет до того, как Милтон приступил к работе над поэмой, примерно в 1642 г. (см.: Darbishire 1932: 13, 72—73). СД имеет в виду строки 32—41 из книги IV «Потерянного Рая»; ср. в пер. А.А. Штейнберга:
Ты, Солнце, блещешь словно некий бог,
И пред тобою меркнет звездный сонм.
Не с дружбою по имени зову Тебя; о нет! Зову, чтоб изъяснить,
Как ненавижу я твои лучи,
Напоминающие о былом Величии, когда я высоко Над солнечною сферою сиял Во славе. Но, гордыней обуян И честолюбьем гибельным, дерзнул Восстать противу Горнего Царя Всесильного...
Милтон 2006: 93—94
178 В подобных мистериях действуют аллегорические персонажи, такие как Справедливость, Милосердие, Вера. — Современные исследователи полагают, что СД имел в виду не столько средневековую мистерию, сколько так называемые нравоучительные пьесы (morality plays) XV в., представлявшие собой аллегорию. Мил- тоноведы же сегодня придерживаются мнения о том, что «Потерянный Рай» в его изначальном замысле — «нечто среднее между маской времен короля Иакова и итальянской классицистической трагедией» (Johnson 2006/1: 390).
179 Вечерняя звезда — Геспер. — В оригинале: «Hesperus, the evening star» — «Геспер, звезда вечерняя», то есть Венера. См. также примеч. 212 к жизнеописанию Коули.
180 ...и у Еноха, и Илии тож... — Енох, или Энох («посвященный»), — один из благочестивейших ветхозаветных патриархов, о котором говорится, что «Бог взял его» (Быт. 5:24), то есть переселил в жилище блаженства, так что он не видел смерти; Илия — ветхозаветный пророк, взятый на небо при жизни (см.: 4 Цар. 2:11).
181 Действующие лица - Следует короткое заключение Хора. — СД приводит отрывок из рукописей Милтона, ныне хранящихся в колледже Троицы в Кембридже.
182 ...упражняться в изобретательности... — В оригинале: «invention». СД рассматривает ключевое для европейской словесности понятие «изобретательной силы», «изобретательности» (invention) как важное качество поэта. Впоследствии в


618
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
жизнеописании Поупа он будет обсуждать общую характеристику отличительных черт поэта, представленную Оуэном Раффхедом. Согласно последней, большого поэта отличают изобретательная сила (invention), воображение (imagination), чувство меры (judgement) и вкус (taste) (см. также примеч. 572 к жизнеописанию Поупа). Ср. с рассуждениями Н.М. Карамзина по поводу сочинений Виланда в «Письмах русского путешественника»: «Хотя строгая критика, которая тогда уже начиналась в Германии, и находила в них много недостатков; однакожь [sicl] отдавала Автору справедливость в том, что он имеет изобретательную силу, богатое воображение и живое чувство» (Карамзин 1984: 77).
183 В 1658 году отправил в печать рукопись Рэли под названием «Собрание советников»... — Речь идет о сочинении «Собрание советников» («The Cabinet-Council»; 1659), приписываемом Уолтеру Рэли. В этой небольшой книжечке, изданной стараниями Милтона, автор перечисляет качества, которыми должен обладать король, стремящийся добиться успеха; советникам, в свою очередь, следует учиться у короля, перенимая его наилучшие стороны. Полагают, что именно этих качеств Рэли, написавший трактат во время своего заточения в Тауэре, не находил у Иакова I.
184 ...через год разразился гневными трактатами «О гражданской власти и церковных делах» и «О наивернейшем способе изгнания поденщиков из Церкви». — СД ссылается на трактаты Милтона «Treatise of Civil Power in Ecclesiastical Causes: Shewing That it is not Lawfull for Any Power on Earth to Compell in Matters of Religion» и «Considerations Touching the Likeliest Means to Remove Hirelings out of the Church» (оба — 1659); ср. название последнего в пер. А.Н. Горбунова: «Соображения, касающиеся наилучших способов удаления наемников из Церкви» (Горбунов 2006:600).
185 Дело было уже после смерти Оливера, после отречения Ричарда... — Оливер Кромвель умер 3 сентября 1658 г.; его сын Ричард принял полномочия лорда-про- тектора, но сложил их с себя 25 мая 1659 г. Примечательно, что СД называет Кромвеля и его сына по имени.
186 ...судя по опубликованным Толэндом обращениям его к деятелям... — Имеется в виду Джон Толэнд, философ-деист; в подготовленном им «Полном собрании исторических, политических и прочих всевозможных трудов Джона Милтона» («А Complete Collection of the Historical, Political and Miscellaneous Works of John Milton») он опубликовал письмо Милтона от 20 октября 1659 г., в котором содержатся упомянутые обращения (см.: Darbishire 1932:175—176).
187 ...с наступлением Реставрации... — Реставрацию Стюартов в Англии можно датировать 25 мая 1660 г., когда из эмиграции возвратился Карл II, уже провозглашенный к этому времени преемником своего отца, Карла I; хотя, разумеется, подготовка к этому событию велась уже некоторое время с 1659 г. (см. также примеч. 43 к жизнеописанию Коули).


Приложения. Примечания. Милтон
619
188 ...«не дрогнуло сердце и не закралось и тени сомнения»... — СД цитирует стихотворение Милтона «Мистеру Сириаку Скиннеру» («То Mr. Cyriack Skinner»; ок. 1655): «Yet I argue not | Against heavns hand or will, nor bate a jot | Of heart or hope...» (Is 7—8); cp. в пер. А. Прокопьева: «И всё ж мой гнев невероятен | На Небеса, мой долг им неоплатен, | И я с надеждою иду вперед, | Не сломлен».
189 ...он парадоксальным образом укрепился в мысли о том, что бурлившую страну возможно успокоить «Скорым и легким путем к установлению республики»... — Памфлет Милтона «The Easy and Ready Way to Establish a Free Commonwealth» был опубликован 3 марта 1660 г.
190 ...его памфлет уже успели раскритиковать и осмеять. — Критика и осмеяние последовали со стороны Джорджа Старки (George Starkey), автора статей «Во утверждение королевского достоинства» («The Dignity of Kingship Asserted») и «Порицание [клубом] “Rota” книги мистера Милтона» («The Censure of the “Rota” upon Mr. Miltons Book»; обе — 1660). О клубе «Rota» см. ниже, примеч. 192.
191 ...фанатично настроенный Хэррингтон и его соратники... — Имеется в виду Джеймс Хэррингтон, автор политико-философского труда «Республика Океания» («The Commonwealth of Oceana»; 1656), идеолог классического республиканизма.
192 ...спорили об устройстве равноправного правительства на ротационной основе... — Хэррингтон и другие члены политического клуба «Rota» (от лат. roto — «вращаю») обсуждали новую конституцию республики (Commonwealth); в частности, речь шла о создании правительства на ротационной выборной основе (один из политических принципов английского республиканизма). Члены клуба встречались в лондонских кофейнях в ноябре 1659 г. — феврале 1660 г.; их деятельность закончилась с восстановлением монархии. См. также выше, примеч. 190.
193 ...Милтон... неосмотрительно опубликовал за несколько недель до Реставрации свои «Заметки» по поводу проповеди «Страх пред Господом и королем:», прочитанной неким Гриффитом. — Речь идет о «Заметках о недавней проповеди» («Brief Notes upon a Late Sermon, Titled “The Fear of God and the King”»), написанных Милтоном в ответ на названную проповедь священника-роялиста Мэтью Гриффита и опубликованных весной 1660 г.
194 ...Лэтранж написал памфлет с предерзким названием «“Нет” слепым поводырям». — Имеется в виду журналист из партии тори Роджер Лэтранж и его памфлет «No Blind Guides» (название отсылает к словам Христа, обращенным к фарисеям и книжникам: «Горе вам, вожди слепые (blind guides), которые говорите: если кто поклянется храмом, то ничего, а если кто поклянется золотом храма, то повинен. <...> Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие» (Мф. 23: 16,24)).
195 ...он предпочел удалиться подальше, в Бартоломью-клоуз подле Вест-


620
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Смитфилд... — Бартоломью-клоуз (Bartholomew Close — букв.: «Варфоломеевский тупик») — улица в районе Западный Смитфилд (West Smithfield), неподалеку от одноименного проспекта, который упоминает СД. Милтон переехал сюда в мае 1660 г. из района Сент-Джеймс-парка, с улицы Йорк, где прожил почти десять лет (с 1651 г.).
196 ...король отказался судить кого-либо... пообещав распространить «Указ об амнистии» на все без исключения лица, кроме осужденных парламентом; парламент же приговорил к смертной казни только тех заблудших, которые непосредственно участвовали в убийстве короля. — Согласно указу короля Карла II «Об амнистии» («Act of Oblivion») и последовавшему за ним решению парламента, тридцать два человека были приговорены к смертной казни, а по девятнадцати осужденным приговор был отложен (см.: Johnson 2006/1: 391).
197 ...было приказано изъять Милтонову «Защиту» и Гудвиновых «Противников справедливости»... и предать их в руки простого палача для сожжения. — Речь идет о трактате Милтона «Защита английского народа» (см. выше, примеч. 140) и о сочинении Джона Гудвина «Противники справедливости» («Obstructors of Justice»), написанном в 1649 г.; весь тираж обоих произведений был сожжен в сентябре 1660 г. в здании лондонского уголовного суда Олд-Бейли (Old Bailey).
198 ...вопреки обыкновенному «Указу о помиловании»... — Указ Карла II «О свободном общем помиловании, возмещении ущерба и предании забвению» (Act of Free and General Pardon, Indemnity and Oblivion) был оглашен 29 августа 1660 г.
199 ...Милтон исключения не составил. — Иначе говоря, Милтона не исключили из указа о помиловании (см. пред, примеч.).
200 Бёрнет полагает, что о нем просто забыли... — СД ссылается на труд Гилберта Бёрнета «История его времени» («History of His Own Time»; т. I — 1723, т. II — 1734). СД несколько неточно передает его мысль; на самом деле Бёрнет написал следующее: «<...> если про него забыли, то это странное упущение, а если про него забыли умышленно, то это выглядит как проявление мягкотелости. Он не был исключен по закону об амнистии» (Burnet 1724—1734/1:163).
201 ...«если внимательно вчитаться в рассказы Бёрнета, в них многое окажется небылицами». — СД цитирует сочинение Д. Долримпла «Воспоминания о Великобритании и Ирландии» («Memoirs of Great Britain and Ireland») (cm.: Dalrymple 1771—1773/1: 34).
202 Говорят, у него были друзья среди членов палаты: Марвелл, Моррис и сэр Томас Кларджис... — Речь идет о поэте Эндрю Марвелле, а также политиках Уильяме Моррисе и Томасе Кларджисе, членах Палаты лордов. Как отмечает М.П. Алексеев, Милтон и Марвелл «состояли в канцелярии Кромвеля (в должности “латинских секретарей” по иностранным делам)» (Алексеев 1982:44); после реставрации «Мар¬


Приложения. Примечания. Милтон
621
велл оказал существенную помощь Мильтону <...> и оплакал его смерть в известной элегии» (Там же: 98).
203 В своих «Воспоминаниях» Ричардсон сообщает подробности истории... — Имеется в виду Джонатан Ричардсон-старший, живописец, литератор, автор «Комментариев и проч. к “Потерянному Раю”» («Explanatory Notes, etc. on “Paradise Lost”»). Историю о «спасении» Милтона Ричардсон приводит в обширном безымянном предисловии к этому сочинению (которое СД называет «Воспоминаниями» — «Memoirs»); там же он признаётся, что слышал ее от «мистера Поупа» (см.: Richardson 1734: LXXXIX—ХС). См. также ниже, примеч. 211.
204 ...подробности истории, слышанной им от Поупа в изложении Беттертона... — Подробнее об актере Томасе Беттертоне см. в жизнеописании Поупа (кн. 2, с. 238 наст. изд.).
205 ...от Дэвинанта. — Речь идет об Уильяме Дэвинанте, поэте, авторе поэмы «Гондиберт» (см. о нем в жизнеописании Драйдена — кн. 1, с. 262 наст. изд.).
206 О том, что Дэвинанту грозила смертельная опасность, мы знаем от него самого... — СД ссылается на «Постскриптум к читателю» («Postscript to the Reader») к поэме «Гондиберт», в котором Дэвинант упоминает о своем тюремном заточении: «И в тот момент, когда я достиг середины третьей книги [“Гондиберта”] <...> и крепко держу штурвал — мне грозят смертью, и мне ничего не остается, как выбраться на сушу и бросить якорь (пусть я и прошел лишь половину пути)» (цит. по: Johnson 1905/1: 130).
207 ...еще в декабре он по неизвестной причине находился под надзором судебного исполнителя ~ отметал все претензии жадного чиновника. — В ноябре 1660 г. над Милтоном установили надзор; осуществлял его сержант Джеймс Норфолк. 15 декабря того же года Милтона освободили из-под стражи; офицер стал требовать с него 150 фунтов «за услуги», но Милтон платить отказался (см.: Johnson 2006/1: 393).
208 ...улицу Джуин... — Улица Джуин-стрит (Jewin Street) находилась в лондонском Сити, на пересечении Олдерсгейт-стрит и Редкросс-стрит; была снесена при строительстве центра современного искусства Барбикан, открытого в 1982 г.
209 ...он женился на некой Элизабет Миншул, отрекомендованной доктором Педжетом. — Элизабет Миншул, дальняя родственница доктора Натана Педжета, стала третьей женой Милтона в 1663 г.
210...третья, по рассказам Филипса, сурово обращалась с его детьми, пока он был живу а после его смерти оставила их ни с чем. — Упоминание о том, как Э. Миншул третировала детей Милтона, встречается в «Полном собрании...» Т. Бёрча (см.: Birch 1738/1: LXII): о дурном обращении мачехи ему рассказала внучка Милтона, Элизабет Фостер (см.: Johnson 1905/1:131; Johnson 2006/1: 393).
211 	...вскоре после его женитьбы ему предложили вернуться на прежнюю долж-


622
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
ностЬу и якобы в ответ на уговоры жены не отказываться от предложения он сказал ей: «Как любой женщине, вам хочется иметь собственный выезду для меня важно жить и умереть честным человеком». — Эту историю приводит в «Воспоминаниях» Дж. Ричардсон-старший (см.: Richardson 1734: С) и повторяет в «Полном собрании...» Т. Бёрч (см.: Birch 1738/1: XXXVI). СД был известен своим скептическим отношением к громким словам, рассказам о героизме и т. д.
212 Он не замедлил доказать свое рвение ко всякому ученью, уже через год (в 1661-м) опубликовав «Начала грамматики»... — Имеется в виду труд Милтона «Accedence Commenct Grammar» (1669), представлявший собой изложение упрощенной грамматики латинского языка. Источником неверной датировки учебника послужил Э. Вуд (см.: Wood 1813—1820/2:266), вслед за которым на ту же ошибочную дату указали Т. Бёрч (см.: Birch 1738/1: XXVII) и другие биографы Милтона.
213 ...квакер Элвуд... — Тома с Эллвуд [sic\] познакомился с Милтоном в 1662 г.; свои встречи и беседы с поэтом он описал в автобиографической книге «История жизни Томаса Эллвуда» («History of the Life of Thomas Ellwood»; 1714) (cm.: Johnson 2006/1: 393). Квакеры (Quakers) — члены христианского неортодоксального «Общества друзей» («Society of Friends»), основанного в 1648—1650 гг. английским диссентером Джорджем Фоксом; квакеры руководствуются принципами честности ведения дел и миролюбия; их отличает простота в речи, одежде, образе жизни, а также особый порядок проведения религиозных собраний в кругу «друзей», без священника.
214 ...«внимать латыни из уст англичанина также трудно, как слушать судебный французский»... — СД цитирует трактат Милтона «Об образовании», адресованный Сэмюэлу Хартлибу (см.: Milton 1698/2: 847). «Судебный французский» — в оригинале: «Law French»; этим термином называют англо-нормандский язык, ранее использовавшийся в юридической практике Англии.
215 ...«подробно разъяснял, в чем тут трудность». — СД цитирует «Историю жизни Томаса Эллвуда» (см.: Ellwood 1714:157).
216 Вскоре Милтон переехал в дом на Артиллери-уок, которая вела к Банхилл- Филдз... — Ранние биографы Милтона датируют переезд Милтона на Артиллери- уок (Artillery Walk — букв.: «Артиллерийский проезд») 1663 или 1664 г.; Р. Лонсдейл, следуя за УР. Паркером, полагает, что переезд состоялся в 1669-м или в 1670 г. (см.: Johnson 2006/1: 394). Артиллери-уок — это не современная Милтон-стрит (Milton Street), расположенная в совр. районе Барбикан (Центральный Лондон); исторически эта улица пролегала северо-восточнее предыдущих мест проживания Милтона, в районе Спитл-Филдз, где со времен правления Генриха VIII жили оружейники. Район Банхилл-Филдз (Bunhill Fields) находился северо-западнее Артиллери-уок, между улицами Бишопсгейт и Олд-стрит. В 1661 г. на земле Банхилл-Филдз было


Приложения. Примечания. Милтон
623
устроено кладбище квакеров, на котором, в частности, был похоронен Джордж Фокс (см. выше, примем. 213).
217 Кто-то обнаруживает истоки в итальянской трагедии... — Речь идет, в частности, о драматическом сочинении Дж.Б. Андреини «Адам» (см. след, примем.).
218 ...у Вольтера... есть своя фантастическая история о том, что Милтон якобы однажды в Италии видел фарс, начинавшийся словами: «Да пребудет Радуга Смычком Скрипки Небесной!» — СД ссылается на сочинение Вольтера «Эссе об эпической поэзии» («Essai sur la poesie epique»; 1723; англ. пер. — 1727), цитата из которого приведена в жизнеописании Т. Бёрча (см.: Birch 1738/1: LI). Под «фарсом» в данном случае подразумевается комедия Джованни Баттисты Андреини (Giovanni Battista Andreini; 1578 — ок. 1650) «Адам» («lAdamo»; 1613); пьеса открывается поющим ангельским хором, а слова о Смычке и Скрипке провозглашает обращающийся к нему Херувим.
219 Решение далось ему с трудом: «Задуманный давно и поздно начатый рассказ». — См. выше, примем. 173.
220 ...тот сидит «перед домом на солнышке, одетый в серое холщовое пальто, и наслаждается свежестью; после, перейдя в дом, принимает высокопоставленных и высокородных гостей». — СД цитирует «Полное собрание...» Т. Бёрча, который в своем повествовании объединил пассаж из «Воспоминаний» Дж. Ричардсона-стар- шего и воспоминание «старинного священника» доктора Райта (Dr. Wright) из Дорсета (см.: Birch 1738/1: XXXVIII). См. также ниже, примем. 222.
221 ...Вуд сообщает, что в дом на Бред-стрит, где он родился, часто захаживали иностранцы. — СД ссылается на собрание «Athenas Oxonienses» Э. Вуда (см.: Wood 1813—1820/2:266). Вуд подчеркивает, что иностранные гости, посещавшие Милтона, из почтения шли посмотреть на дом на Бред-стрит, где он родился (это здание сгорело во время лондонского пожара 1666 г.).
222 Он был одет в черное, опрятного вида ~ пожаловался на подагру, сказав, что она доставляет ему больше мучений, чем слепота. — Это описание принадлежит «старинному священнику» доктору Райту из Дорсета и заимствовано СД из «Полного собрания...» Т. Бёрча (см.: Birch 1738/1: XXXVIII).
223 Тот случай мне запомнился по одной простой причине: я с самого начала в течение нескольких лет следил за тем, как движется работа ~ так что годы, проведенные за сочинением поэмы, на самом деле составляют лишь половину известного срока. — СД цитирует отрывок из «Жизнеописания...» Э. Филлипса, который также воспроизведен в «Полном собрании...» Т. Бёрча (см.: Birch 1738/1: XLV).
224 Толэнд на это заметил... — Следующее далее в тексте замечание Дж. Толэн- да воспроизведено у Т. Бёрча (см.: Birch 1738/1: XLV).


624
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
225 ...«redeunt in carmina vires». — СД цитирует вторую часть строки 5 из «Элегии V» («Elegia quinta»; 1629) Милтона.
226 ...«такой труд лежал по полгода или по году без движения. Пусть работа идет медленнее или быстрее, но она идет, по-другому не бывает». — СД цитирует «Воспоминания» Дж. Ричардсона-старшего, воспроизведенные Т. Бёрчем в его «Полном собрании...» (см.: Birch 1738/1: XLV).
227 «Sapiens dominabitur astris». — По мнению Дж.Б. Хилла, эта фраза восходит к «Анатомии меланхолии» («Anatomy of Melancholy»; 1621) Роберта Бёртона (см.: part I, sect. II, memb. I, subsect. IV); но P. Лонсдейл обнаружил ее также у Уильяма Конгрива в комедии «Любовь за любовь»: «I tell you I am wise; and sapiens dominabitur astris; there’s Latin for you to prove it» (act II, sc. 5) — «А я говорю вам: я кладезь премудрости. Sapiens dominabitur astris. Это древнее изречение подтверждает мою правоту» (Пер. Р.В. Померанцевой). Подробнее об этой комедии см. примеч. 20 к жизнеописанию Конгрива.
228 ...принять чемерицу... — В оригинале: «hellebore» — растение из семейства Мелантиевые, известное в медицине с древнейших времен и употреблявшееся как слабительное или рвотное; другие названия — эллебор, морозник. Упоминая его, СД подразумевает также строку из «Посланий» Горация: «Выгнав из желчи болезнь наконец чемерицою чистой» (П.2.137. Пер. Н.С. Гинцбурга).
229 ...«possunt quia posse videntur». — Цитата из «Энеиды» Вергилия (V.231); ср. в пер. С.А. Ошерова: «<...> побеждает, кто верит в победу».
230 ...он не без страха думал о том, что книгу свою пишет в «век, охладевший» к героической поэзии. — В оригинале: «ап age too late» — цитата из «Потерянного Рая» Милтона: «<...> unless an age too late, or cold | Climate, or Years, damp my intended wing I Deprest <...>» (Bk IX, Is 44—45) — «<...> если век слишком поздний, или холодный I Климат, или годы подмочат мое подъятое крыло | Уныньем <...>». Интересно, что толкование СД образа «ап age too late» расходится с интерпретацией русского переводчика «Потерянного Рая»: СД полагает, что речь идет о «запоздавшем, охладевшем веке»; А.А. Штейнберг считает, что Милтон говорит о собственном преклонном возрасте: «Когда преклонный возраст поздний приступ | И холода не обессилят крыл» (Милтон 2006: 238; курсив наш. — Н.Р.). Причина таких разночтений очевидна: полисемия английского слова «age»: (I) «век», «столетие»; (2) «возраст».
231 ...как бы «климат» в его стране не оказался «чересчур холодным» для крыл его вдохновения. — В оригинале: «the “climate” of his country might be “too cold” for flights of imagination». СД вновь ссылается на «Потерянный Рай» (см. пред, примеч.).
232 Принадлежа к обессиленному, измерзшемуся до низложения риз... — В этом предложении СД использует окказиональное словообразование «groveler» (от глагола «grovel» — «лежать ничком (лицом вниз)»).


Приложения. Примечания. Милтон
625
233 ...«не отомрет в грядущих временах». — Цитата из милтоновского трактата «Вразумление владык Церкви против института священства» (см.: ВВ 1747—1766/5: 3107).
234 ...эдакий исполин среди пигмеев, одноглазый предводитель слепцов. — СД довольно зло намекает на плохое зрение Милтона и оценивает его роль как поэта. Само выражение «одноглазый предводитель слепцов» («the one-eyed monarch of the blind») — калька с латинской идиомы «unoculus inter caecos».
235 ...он, бывало, лежал по ночам без сна ~ диктовал кряду до четырех десятков строк, а потом оставлял только половину записанного. — СД цитирует «Воспоминания» Ричардсона-старшего (см.: Richardson 1734: CXIV).
236 ...как известно у дочери его, увы, не были обучены грамоте... — Р. Лонсдейл отмечает, что, по словам Т. Бёрча и Т. Ньютона, беседовавших с внучкой Милтона Элизабет Фостер, Милтон не учил дочерей писать (см.: Johnson 2006/1:396). Тем не менее, согласно другим источникам (напр., «Милтону» УР. Паркера), дочери поэта, Мэри и Дебора (ставшая директрисой школы), умели и писать, и читать (см.: Parker 1996/1: 585).
237 ...«не сочиненные, но вдохновленные стихи»... — В оригинале: «unpremeditated verse». СД цитирует «Потерянный Рай»: «<...> inspires | Easie my unpremeditated Verse» (Bk IX, ls 21—24) — «<...> вдохновляет | Легко мои непреднамеренные стихи»; ср. в пер. А.А. Штейнберга: «Отнюдь не сочиненные стихи, | Но вдохновленные».
238 ...если не считать начала третьей книги, из которой следует, что он потерял зрение... — СД имеет в виду строки 22—26 из книги III «Потерянного Рая»; ср. в пер. А.А. Штейнберга:
<...> но глаза
Ты никогда мои не посетишь.
Вотще они вращаются, ища Всепроникающих твоих лучей,
Не находя и промелька зари;
Их погасила темная вода.
А может, бельма плотные.
Милтон 2006: 68
239 	...вступления к седьмой, где сказано о том, что... безудержное ликование, с которым народ встретил Реставрацию, оскорбило его до глубины души. — Речь идет о строках 25—28 из книги VII «Потерянного Рая»; ср. в пер. А.А. Штейнберга:
<...> могу
Петь смертным голосом. Я не охрип,
Не онемел, хотя до черных дней,


626
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
До черных дней дожить мне довелось.
Я, жертва злоречивых языков,
Во мраке прозябаю, средь угроз Опасных, в одиночестве глухом.
Милтон 2006: 191
240 ...«до черных дней дожить мне довелось и злоречивых Языкову во мраке про- зябаЮу среди угроз опасных». — СД неточно цитирует строки 24—28 из книги VII «Потерянного Рая» (см. пред, примеч.).
241 В 1665 году, во время вспышки чумы... — Речь идет о вспышке бубонной чумы в Англии в 1665—1666 гг. (известной также как «Великая чума»), во время которой в Лондоне и других городах страны умерло более 65 тыс. человек. Эпидемию описали знаменитые очевидцы — Сэмюэл Пипс в своем «Дневнике» (см. примеч. 70 к жизнеописанию Коули) и Дэниел Дефо в «Дневнике чумного года» («А Journal of the Plague Year»; 1722).
242 ...в Чалфонт, что в Букингемшире... — В июне или июле 1665 г. Эллвуд в целях безопасности снял для Милтона коттедж в Чалфонт-Сент-Джайлз, графство Букингемшир (в оригинале СД использует сокращенную форму «Bucks», от «Buckinghamshire»); ныне этот дом превращен в музей). Чалфонт-Сент-Джайлз (Chalfont St. Giles) — деревня в юго-восточной части графства Букингем, в 30 км от Лондона.
243 «Про потерянный Рай вы сказали предостаточно у а что скажете про Рай обретенный7.» — Ср. с переводом А.Н. Горбунова: «Ты так много рассказал здесь о потерянном Рае, но что ты можешь рассказать о Рае возвращенном?» (Горбунов 2006: 629). Этот вопрос упомянут в «Истории жизни Томаса Эллвуда» (см.: Ellwood 1714: 246), а также в «Полном собрании...» Т. Бёрча (см.: Birch 1738/1: XXXVIII— XXXIX).
244 Требовалось разрешение на печать, и ждать особого расположения от капеллана архиепископа Кентерберийского не приходилось. — Разрешение на печать было прерогативой Томаса Томкинса, бывшего капелланом Гилберта Шелдона, тогдашнего архиепископа Кентерберийского.
245 ...возражение вызвало сравнение с затмением солнца в книге первой... — СД имеет в виду строки 594—599 из книги I «Потерянного Рая», где блеск Сатаны сравнивается со светом солнца в состоянии затмения; ср. в пер. А.А. Штейнберга:
Так, едва
Взошедшее на утренней заре,
Проглядывает солнце сквозь туман Иль, при затменье скрытое Луной,
На пол-Земли зловещий полусвет


Приложения. Примечания. Милтон
62 7
Бросает, заставляя трепетать Монархов призраком переворотов...
Милтон 2006: 24
246 ...27 апреля 1667 года продал свой рукописный экземпляр Сэмюэлу Симмонсу за пять фунтов наличными ~ с продажи третьего издания в том же количестве — еще столько же. — Большинство исследователей творчества Милтона полагает, что условия договора были нормальными для своего времени (см., напр.: Johnson 2006/1: 397).
247 Первое издание в четверть листа вышло в десяти книгах. — В каноническом издании «Потерянного Рая» двенадцать книг, однако первоначально их было десять (см. об этом также далее в тексте).
248 В изданиях разных лет царил разнобой заглавий; экземпляры были напечатаны без предуведомления и краткого изложения содержания... — В период с 1667 по 1669 г. первое издание «Потерянного Рая» в четверть листа («first quarto edition») вышло шесть раз под разными названиями: напр., «Paradise lost. A Poem Written in Ten Books. By John Milton» (1667); «Paradise lost: a poem in ten books / the author, John Milton» (1668). «Предуведомление» и краткое содержание книг были добавлены лишь в четвертом переиздании.
249 ...благодаря разделению седьмой и двенадцатой книг на две... — Здесь у СД допущена описка; правильно: не двенадцатой, а десятой книги.
250 ...Симмонс уже договорился с Брэбезоном Элмером... — Брэбезон Элмер был известным лондонским книгопродавцем.
251 ...продал одну половину Джейкобу Тонсону... за существенно большую сумму. — Имеется в виду книгопродавец Джейкоб Тонсон (см. о нем в жизнеописании Драйдена — кн. 1, с. 305 наст. изд.). Тонсон считал «Потерянный Рай» самым прибыльным из всех изданных им сочинений (см.: Spence 1820: 344). В изд. 1783 г. СД добавил заключительную фразу: «В истории с “Потерянным Раем” этот подсчет крохобора скорее радует, чем утомляет» (Johnson 1783/1:193).
252 ...во времена правления Карла и Иакова... — Речь идет о Карле II, правившем с 1660 по 1685 г., и о его младшем брате, короле Иакове II (Джеймсе) Стюарте, царствовавшем в 1685—1688 гг.
253 Женщины тогда не увлекались литературой... — Из этого и следующих далее в тексте замечаний СД о читающей публике становится ясно, какое значение он вкладывал в понятие «обыкновенный читатель» («common reader»): обыкновенные читатели — это «джентри, а также торговцы и женщины»; по его наблюдениям, рост читающей публики в Англии наметился в 1660-е годы. Отдельный вопрос — образование женщин. СД говорил в 1779 г. о «поразительном прогрессе, достигну¬


628
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
том женщинами в литературе в последние годы»; он хорошо помнил те времена, когда считалось, что, если женщина может написать простое письмо, значит, она образованна, — «а сегодня женщины во всём соперничают с мужчинами!» (цит. по: Burney 1988/3: 339). При этом не следует забывать, что Мэри Уолстоункрафт (Магу Wollstonecraft; 1759—1797) в трактате «В защиту прав женщин» («А Vindication of the Rights of Woman»; 1792) сетовала на узость домашнего женского образования — хотя еще в XVII в. у англичан снискала славу романистка и поэтесса Афра Бен (Aphra Behn; ок. 1640—1689), написавшая в 1688 г. смелый по тем временам роман «Оруноко, или Царственный раб: правдивая история» («Oroonoko; or, The History of the Royal Slave: A True Story»).
254 ...двумя изданиями сочинений Шекспира... — Имеются в виду так называемые Первое фолио (1623) и Второе фолио (1632) Шекспира. Впрочем, к 1664 г. было опубликовано и Третье фолио (1663), за которым последовало его второе, расширенное, издание.
255 ...поэма постепенно набирала и в весе, и в цене, пока наконец с революцией не вышли из тени скрытые обожатели Милтона... и не появились первые признаки потепления. — Речь идет о Славной революции 1688 г. (см. выше, примеч. 5). СД имеет в виду, что после нее почитатели Милтона смогли открыто обсуждать его сочинение.
256 Дня не припомню, чтобы наш автор остался без чтеца ~ в конце концов всех троих, включая старшую дочь, отправили учиться в мануфактуру какому-то хитроумному женскому ремеслу вроде рукоделия золотошвейки. — СД цитирует «Жизнеописание...» Э. Филлипса (см.: Darbishire 1932: 77—78).
257 Через три года после «Потерянного Рая» (1667) Милтон опубликовал «Историю Британии» до нормандского завоевания... — А.Н. Горбунов отмечает, что первые четыре книги из шести Милтон написал до 1648—1649 гг., затем он вернулся к этой работе в 1655 г., а в 1670 г. вышли все шесть томов «Истории Британии» (см.: Горбунов 2006: 597). О нормандском завоевании см. выше, примеч. 172.
258 ...предание о короле Артуре в изложении Гальфрида Монмутского. — Речь идет о сочинении Гальфрида Монмутского «История королей Британии» (см. также выше, примеч. 174).
259 Опасаясь перекличек с современной Церковью, из нее вырвали критические выпады в адрес англосаксонских монахов... — Р. Лонсдейл отмечает, что в действительности пострадали не все критические замечания в адрес англосаксонского священства и что мишенью для нападок Милтона были, прежде всего, епископы (см.: Johnson 2006/1:400).
260 ...под нож пошло и описание Долгого парламента... — Долгий парламент заседал с 3 ноября 1640 г. по март 1660 г. Это двадцатилетие было отмечено Граждан¬


Приложения. Примечания. Милтон
629
ской войной, революцией 1648—1649 гг., казнью короля Карла I, созданием республики и правлением Кромвеля; Реставрация королевской власти произошла в мае 1660 г. (см. также примеч. 43 к жизнеописанию Коули).
261 ...Священного собора... — Речь идет о Вестминстерском соборе 1643—1652 гг. (Westminster Assembly), созванном Долгим парламентом с целью реформирования Англиканской церкви. В Соборе принимали участие 30 светских лиц (20 представителей Палаты общин, 10 представителей Палаты лордов), а также 121 священник и делегация шотландских пресвитериан.
262 ...впоследствии восстановили по списку, отданному автором графу Эн- глси... — Имеется в виду Артур Эннсли, 1-й граф Энглси.
263 В тот же год были напечатаны «Возвращенный Рай» и трагедия в подражание древним «Самсон-борец»... — «Возвращенный Рай» («Paradise Regained») — эпическая поэма Милтона, подписанная к печати в 1670 г. и опубликованная в 1671 г., под одной обложкой с камерной трагедией «Самсон-борец» («Samson Agonistes»): «“Возвращенный Рай”... к коему добавлен “Самсон-борец”» («“Paradise Regained”... to which is added, “Samson Agonistes”»).
264 Оба сочинения издал не Симмонс, а другой книгопродавец... — Речь идет о Джоне Старки, опубликовавшем оба вышеназванных сочинения Милтона. О Сэмюэле Симмонсе см. ранее в тексте, а также выше, примеч. 246.
265 ...«Это свершилось вам благодаря; тогда в Чалфонте вы мне задали вопрос и тем самым заронили идею; она не родилась бы, если бы не вы». — СД цитирует «Историю жизни Томаса Эллвуда» (см.: Ellwood 1714:247); эти же слова приводятся в «Полном собрании...» Т. Бёрча (см.: Birch 1738/1: XXXIX).
266 ...однажды уже осчастлививший детей книгой об азах грамматики... — См. выше, примеч. 212.
267 ... опубликовав в 1672 году «Artis Logicceplenior Institutio ad Petri Rami methodum concinnata», то есть «Новую систему логики, согласно методу Рамё». — Речь идет о «Латинской грамматике» («Grammatica latina»; 1548), сочинении французского логика и гуманиста Пьера де ла Раме, переведенном в 1585 г. на английский язык.
268 ...трактат «Об истинной религии, о ереси, схизме, терпимости и наилучших способах предотвратить распространение папизма». — Трактат Милтона «Of True Religion, Hasresie, Schism, Toleration, and what Best Means May Be Used Against the Growth of Popery» (1673), написанный на английском языке, представляет собой выпад против Католической церкви, а также защиту свободы слова и терпимости среди протестантов.
269 Написана книжечка скромно, с подобающим уважением к Англиканской церкви и обращением к тридцати девяти статьям. — «Тридцать девять статей» («Thirty-Nine Articles») — вероучительный документ Англиканской церкви, в кото¬


630
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
ром изложены ее догматы, определенные на Соборе в 1563 г. Церковь Англии до сих пор требует от своих священнослужителей публично декларировать верность данным статьям.
270 ...«у нас нет оснований, — пишет он, — принимать во внимание совесть, если она не зиждется на Писании». — СД цитирует трактат Милтона «Об истинной религии» (см.: Milton 1673а: 9).
271 ...«одна из папских булл, самая всеобщая,, то бишь самая католическо-схизматическая». — СД вновь цитирует трактат «Об истинной религии» (см.: Milton 1673а: 5). Остроумным же у Милтона он, видимо, полагает каламбур, заключающийся в игре словом «bull», которое означает и папскую буллу, и ошибочное умозаключение, противоречие в терминах; Р. Лонсдейл (см.: Johnson 2006/1:401) отмечает оба этих значения в «Словаре...» СД (см.: Johnson 1755/1: сл. ст. «Bull»).
272 Тогда же он переиздал и свои юношеские стихи, добавив несколько новых. — Речь идет о сборнике «Несколько стихотворений на случай и проч.» («Poems etc. upon Several Occasions»; 1673); в него вошли девять сонетов, прежде не издававшихся, и ранний трактат «Об образовании» (см. выше, примеч. 36 и 37).
273 ...за год до смерти отправил издателю книгу «Дружеских посланий на латыни»... — См. выше, примеч. 28.
274 Умер он тихо у незаметно в ночь на 10 ноября 1674 года... — Точная дата смерти Милтона неизвестна: по одним сведениям, он умер 8 ноября 1674 г. и был похоронен 12-го; по другим, умер в ночь с 9-го на 10-е (см.: Wood 1813—1820/2:266) или даже 15 ноября (см.: Birch 1738/1: LIX).
275 ...похоронили его подле отца в алтаре церкви Сент-Джайлз в Криплгей- те. — Церковь Сент-Джайлз в Криплгейте (Sent-Giles-without-Cripplegate) — англиканская церковь в лондонском Сити, в районе Криплгейт (здание в готическом стиле построено в 1394 г.); храм посвящен св. Джайлзу, покровителю прокаженных, нищих и увечных. Сегодня это территория центра современного искусства Барбикан на Фор-стрит (Fore Street). Церковь устояла во время лондонского пожара 1666 г. и нацистских бомбежек Лондона во время Второй мировой войны. Дж.Б. Хилл отмечает любопытное совпадение: 22 августа 1620 г. в этой самой церкви Оливер Кромвель обвенчался с Элизабет Буршьер (Elizabeth Bourchier) (см.: Johnson 1905/1: 149).
276 ...уже в наши дни в Вестминстерском аббатстве трудами мистера Бенсонау увековечившего более себя, нежели Милтона, пышным посвящением «Автору “Потерянного Рая», воздвигли памятник. — В «Жизни Сэмюэла Джонсона» Дж. Босуэлл вспоминает, что в 1773 г., «когда началась кампания по установке памятников выдающимся деятелям в Вестминстере и в соборе Святого Павла и кто-то назвал имя Поупа», СД сказал следующее: «Сэр, но позвольте: Поуп был римским католи¬


Приложения. Примечания. Милтон
631
ком, и увековечивать его первым негоже. По-моему, первенство принадлежит Милтону. <...> Он <...> мыслит глубже любого другого из наших поэтов» (Boswell 1934—1950/2: 239).
277 Когда доктору Спрэту, в бытность его настоятелем Вестминстерского аббатства, показали эпитафию для надгробья Филипса, где он величался «soli Miltono secundus», он... отказался ее пропустить, сказав, что в стенах храма... нет места ненавистному имени Милтона. — Речь идет о поэте, подражателе Милтона Джоне Филипсе (см. его жизнеописание в наст, изд.); «soli Miltono secundus» — отсылка к эпитафии на его памятнике в Вестминстерском аббатстве, в Уголке поэтов (см. примеч. 76 к жизнеописанию Коули). Считается, что первым об этом случае (позорном вдвойне, поскольку Томас Спрэт известен своими хвалебными речами о Кромвеле) рассказал именно СД. Спрэт служил настоятелем Вестминстерского аббатства с 1683 по 1713 г. (см. об этом в его жизнеописании — кн. 1, с. 396 наст, изд.).
278 ...Эттербери, автор той самой эпитафии и преемник Спрэта... — Франсис Эттербери наследовал место епископа Рочестера и настоятеля Вестминстера после смерти Спрэта в 1713 г. и сохранял его до 1723 г.
279 «Вот вам и переменчивое людское мнение, — говаривал доктор Грегори, от которого я слышал эту историю, — сначала в церкви поносят имя человека... а потом этому человеку в этих же стенах ставят памятник; не будь я этому свидетель, ни за что бы не поверил». — Дж.Б. Хилл предполагает, что речь здесь идет о докторе Дэвиде Грегори, настоятеле церкви Христа в Оксфорде в 1756—1767 гг. (см.: Johnson 1905/1:150).
280 У него были светло-каштановые волосы, спереди разделенные пробором, ниспадавшие на плечи, как у Адама в известном описании. — СД ссылается на строки 301—304 из книги IV «Потерянного Рая»; ср. в пер. А.А. Штейнберга: «<...> разделясь на две волны, | Извивы гиацинтовых кудрей | Струились на могучие плеча» (Милтон 2006: 103). Согласно комментарию А.Н. Горбунова, в этих строках содержится реминисценция из «Одиссеи» Гомера; ср. описание внешности заглавного героя после омовения в реке близ дома Алкиноя: «Кудри густые, цветам гиацинта подобные видом» (VI.231. Пер. В.В. Вересаева) (см.: Горбунов 2006: 734).
281 ...по словам мистера Ричардсона, при его росте и комплекции легко мог «раздаться вширь». — СД цитирует «Воспоминания» Ричардсона-старшего (см.: Richardson 1734: II).
282 Его любимым оружием, которое он рекомендовал для упражнений в своем сочинении «Об образовании», был, если не ошибаюсь, палаш, а не рапира. — Речь идет о раннем трактате Милтона «Of Education» (см. выше, примеч. 36 и 37). СД ссылается на описание физических упражнений с «оружием (weapon) для защиты и на¬


632
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
несения безопасных ударов плоским краем или острием», которые Милтон рекомендует школьникам-подросткам (Milton 1698/2: 849).
283 ...когда всё улеглось, потребовал компенсацию, но натолкнулся не просто на равнодушие, а на «жесткий отпор»... — Милтон писал о займе, предоставленном парламентом, и о «жестком отпоре» («а sharp rebuke»), который был ему дан при попытке вернуть свои владения, в обращении «К читателю», предваряющем посмертно опубликованное сочинение «Характер Долгого парламента» («Character of the Long Parliament»; 1681).
284 ...после его смерти его вдова, переехавшая в Нэмтич в Чешире и дожившая до 1729 года... — В действительности вдова Милтона Элизабет умерла в 1727 г. в городке Нэнтуич (или Нэмтич) близ Манчестера.
285 Потерял Милтон и те две тысячи фунтов, что разместил в акцизном управлении. — Первые акцизные сборы были введены в Англии в 1643 г. О финансовых потерях Милтона, связанных с акцизным управлением (Excise-office), пишет в «Жизнеописании...» Э. Филлипс (см.: Darbishire 1932: 78).
286 ...его дражайшая половина наложила на них лапу, выделив его дочерям по жалкой сотне. — Перечисленные СД факты в основном почерпнуты из жизнеописаний Т. Бёрча и Т. Ньютона, которые, в свою очередь, руководствовались сведениями, полученными от Элизабет Фостер, внучки поэта.
287 ...он читал на всех языках, причисляемых к языкам мудрости или изящной словесности, — древнееврейском с двумя его диалектами, древнегреческом, латинском, итальянском, французском и испанском. — Милтон изучал древнееврейский, а также халдейский и западноарамейский языки (их, вероятно, и имеет в виду СД, говоря о «двух диалектах»); на этот факт указывает его племянник Э. Филлипс, а вслед за ним Т. Бёрч (см. Birch 1738/1: LXI—LXII). В оригинале, говоря об эрудиции Милтона, СД употребляет слово «literature»; Дж.Б. Хилл и Р. Лонсдейл трактуют его значение как «ученость», «образованность» (см.: Johnson 1905/1:154; Johnson 2006/1: 403). См. также выше, примеч. 8.
288 Благодаря любезности мистера Крэдока... — Имеется в виду Джозеф Крэ- док, литератор, друг О. Голдсмита. История милтоновского экземпляра сочинений Еврипида (изд. 1602 г.) такова: его первыми владельцами были Франсис Хэр и Томас Бёрч; впоследствии он попал к Дж. Крэдоку, а тот, в свою очередь, отдал его СД; ныне хранится в Бодлианской библиотеке в Оксфорде.
289 Из английских поэтов он выше всего ценил Спенсера, Шекспира и Коули ~ ОДрайдене, который у него бывал, он отзывался как об изрядном стихотворце, но поэтом его не считал. — Об этих предпочтениях Милтона сообщают те, кто беседовал с вдовой поэта незадолго до ее кончины (см. выше, примеч. 284); впервые их собрал вместе и опубликовал Т. Ньютон (см.: Newton 1749/1: LVI—LVII; см. также


Приложения. Примечания. Милтон
633
выше, примеч. 84). О Спенсере Милтон восторженно отозвался в «Ареопагитике». Дж. Драйден в предисловии к сборнику «Предания древние и новые» (см. о нем примеч. 237 к его жизнеописанию) пишет, что Милтон — это «поэтический сын Спенсера», и упоминает, как тот однажды признался ему, что «Спенсер — его предтеча (original)» (Dryden 1700: XIV).
290 ...вначале он, как известно, следовал кальвинизму, а затем, по мере отхода от пресвитерианства, стал всё сильнее склоняться к арминианству. — Армини- анство — богословское учение о спасении, основанное на воззрениях голландского теолога Якова Арминия (Jacob Arminius; 1560—1609); центральный принцип арминианства — отрицание предназначения и утверждение свободы человеческой воли.
291 ...к нему вполне можно отнести слова Баудия, сказанные об Эразме: «Magis habuit quod fugeret, quam quod sequeretur». — Эту характеристику Эразма Роттердамского СД заимствовал из «Посланий» («Epistolae»; 1615) французского ученого- классика Доминика Баудия.
292 ...во дни невинности они у него молятся без большого рвения, а после грехопадения молятся истово. — СД ссылается на два эпизода «Потерянного Рая» (Bk V, Is 144—210; Bk X, Is 1085—1104). В целом в описании религиозной стороны жизни Милтона и его семьи СД полагается на свидетельства Дж. Толэнда, утверждавшего, что поэт не принадлежал к какой-либо христианской общине и в доме у него не следовали никаким особым обрядам; это мнение Толэнда воспроизвели Дж. Ри- чардсон-старший (см.: Darbishire 1932: 195, 237) и Т. Ньютон (см.: Newton 1749/1: LIII-LIV).
293 ...«народное правление — самое скромное по своим запросам; вместо внешних атрибутов монархии устанавливает общее благополучие». — СД цитирует «Полное собрание...» (1698) Дж. Толэнда (см.: Darbishire 1932: 86).
294 ...поддержка и расходы двора есть по большей части всего лишь один из удобных способов циркулирования денег, не вызывающий обнищания народа. — Дж.Б. Хилл замечает, что, говоря о порочной расточительности двора Карла II, СД придерживается взглядов Бернарда де Мэндевилла (Bernard de Mandeville; 1670— 1733), английского философа, писателя и экономиста, утверждавшего, что частные пороки суть общественная выгода. В сатирической «Басне о пчелах» («The Fable of the Bees: or, Private Vices, Publick Benefits»; 1714) Мэндевилл доказывал, что общество, решившее ради сбережений сократить вооружение и расстаться с роскошью, ждет печальная участь.
295 Его сестра... — Имеется в виду Анна Милтон.
296 ...от второго брака у нее родились две дочери. — Одна из дочерей Анны умерла рано; вторая, Анна Эйгар, вышла замуж за некоего Дэвида Мора; согласно


634
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Дж.Б. Хиллу, у их сына, впоследствии известного как сэр Томас Mop (Thomas Moore), «родилось славное потомство» (Johnson 1905/1:158).
297 ...тканом из Спитл-Филдза... — См. выше, примем. 216.
298 Именно этой добропорядочной женщине Аддисон незадолго до смерти сделал подношение и обещал содействие... — Примерно в 1718 г. Дж. Аддисон собрал с друзей в пользу миссис Кларк 100 гиней. Из писем Аддисона известно, что он был озабочен тем, как ей можно помочь, но его смерть в 1720 г. помешала этим планам осуществиться.
299 ...пятьдесят гиней подарила ей королева Каролина. — Каролина Бранден- бург-Ансбахская была супругой короля Георга II и правила (как королева-консорт) с 1727 по 1737 г.; в 1718—1720 гг. она еще была принцессой Уэльской, а не королевой.
300 Калеб уехал в Ост-Индию в форт Сент-Джордж... — Форт Сент-Джордж, или форт Святого Георгия, находится в районе индийского города Мадраса (совр. Ченнай). Ост-Индией во времена СД собирательно называли территорию Индии и некоторых других южноазиатских стран.
301 У нее была то ли бакалейная, то ли свечная лавка в Холлоуэе, потом на Кок- лейн неподалеку от церкви в Шордиче. — Холлоуэй (Halloway) — район в центре Лондона, прилегающий к Излингтону; Кок-лейн (Cock-lane) — старинная улочка в лондонском Сити; Шордич (Shoreditch) — исторический район лондонского Ист- Энда.
302 Пятого апреля 1750 года в ее честь было устроено представление «Комо- са»... — Согласно Р. Лонсдейлу, СД был настолько возмущен бедственным положением единственной внучки Милтона Элизабет Фостер (о котором он прочитал у Т. Ньютона), что уговорил актера Дэвида Гэррика устроить бенефисное представление «Комоса» 5 апреля 1750 г. С этой целью он написал «Новый пролог» к пьесе (на который ссылается далее в тексте) и уведомил зрителей о предстоящем спектакле в открытом письме, опубликованном накануне представления (см.: Johnson 2006/1: 408).
303 Несмотря на солидный взнос доктора Ньютона и двадцать фунтов, которые пожертвовал славный Тонсон... — Под «доктором Ньютоном» имеется в виду Томас Ньютон, биограф, издатель, впоследствии — епископ Бристоля (с 1761 г.); Р. Лонсдейл отмечает, что за свое издание Милтона в 1749—1752 гг. Ньютон выручил 735 фунтов. Под «славным Тонсоном» подразумевается Джейкоб Тонсон, третий по хронологии книгопродавец из этой фамилии (см. также выше, примеч. 251) (см.: Johnson 1905/1:160).
304 Bom и всё великое вознаграждение, доставшееся наследникам автора «Потерянного Рая», к приумножению коего «Прологом» имел честь руку приложить


Приложения. Примечания. Милтон
635
ваш покорный слуга, повествующий ныне о его жизни. — См. выше, примеч. 302. В изд. 1781 г. после этих слов следует отступ в половину страницы, а следующий далее текст дан с новой полосы.
305 ...он питал не очень похвальную слабость к своим ранним опусам, если, стоило ему начать что-то писать и, не закончив, бросить, не будучи «вполне довольным тем,, что получилось»... — СД цитирует комментарий Милтона к его раннему стихотворению «Страсть» («The Passion»; 1630(?)), впервые опубликованному в сборнике «Несколько стихотворений на случай и проч.» (см.: Milton 1673b: 24).
306 Не берусь судить об итальянских стихах, но мне довелось слышать от одного строгого ценителя похвальное слово в их адрес. — Предположительно речь идет о друге СД Джузеппе Баретти (Guiseppe Baretti; 1719—1789), который в нескольких своих трудах обращался к итальянским сонетам Милтона (см.: Johnson 2006/1:408).
307 ...об иных экзерсисах на тему Порохового заговора вообще стоит умолчать. — Милтон написал на латыни стихотворение «5 ноября» («In Quintum Novembris»; см.: Milton 1673b: 41), а также четыре эпиграммы на тему Порохового заговора 1605 г. — излюбленный предмет упражнений английских студентов того времени (см.: Johnson 2006/1:408).
308 Милтон же как не умел, так и не научился вытачивать красивые безделки... — По сообщению Дж. Босуэлла, СД придерживался мнения, что «по- настоящему могучий и правдивый ум способен охватить и большое, и малое. Я бы сказал, что великий человек проявляется в великом, а в малом он искусен» (запись от 29 апреля 1778 г.; цит. по: Boswell 1934—1950/3: 334).
309 ...он родился «Львом», не знавшим, как «нянчить козленка». — В оригинале: «he was a “Lion” that had no skill “in dandling the Kid”». СД перефразирует строки 343—344 из книги IV «Потерянного Рая»: «<...> the Lion rampd, and in his paw | Dan- dld the Kid <...>» — «Лев играл, | Выказывая ловкость, и в когтях | Козленка нянчил» (Милтон 2006:104. Пер. А.А. Штейнберга). А.Н. Горбунов отмечает, что в этих строках содержится библейская реминисценция: «Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком; и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе <...>» (Ис. 11: 6) (см.: Горбунов 2006: 735).
310 Разве станет неподдельное горе срывать плоды с мирта и плюща, взывать к Аретузе и Минчо, плести истории о «грубых сатирах и фавнах с раздвоенным копытом»? — СД ссылается на образы из стихотворения Милтона «Ликид» (Is 2—3, 34, 85—86); ср. в переводе Ю.Б. Корнеева: «Вновь, плющ, и мирт, и лавр вечнозеленый, I Вновь с ваших густолиственных ветвей | Побеги, неокрепшие покуда, | Безжалостно я буду I Срывать рукою грубою своей» (Милтон 2006: 542), «И фавны и


636
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
сатиры до денницы...» (Там же: 543), «О Аретуза и неспешный Минчо...» (Там же: 544). Аретуза и Минчо здесь — гидронимы: Аретуза — источник в Сицилии (на родине Феокрита), названный по имени нимфы; Минчо — река в Мантуе (на родине Вергилия) (см.: Горбунов 2006: 844).
311 Там, где предаются вымыслу, о горе обычно не вспоминают. — В изд. 1905 г. (под ред. Дж.Б. Хилла) эти слова заключены в кавычки; однако в первых изданиях «Жизнеописаний...» (1781,1783) данного знака нет. Вероятнее всего, Хилл допускает ошибку, и это высказывание — максима самого СД.
312 Когда Коули вспоминает о днях совместного ученья с Хёрви... — СД ссылается на стихотворение Коули «На смерть мистера Уильяма Хёрви...»; характерно, что в жизнеописании самого Коули СД высказывается об этом опусе поэта не столь одобрительно (см. кн. 1, с. 43 наст, изд., а также примеч. 152 к указанному жизнеописанию).
313 Мы полем шли и слышали вдвоем, | Когда шмели в рог знойный затрубят; | Вели стада купать в ночной poceV. — СД цитирует «Ликида» Милтона (стк 27—29).
314 Не знай человек, кто написал «Ликида», ему бы в голову не пришло читать его с удовольствием. — Резко отрицательное мнение СД о «Ликиде» Милтона расходилось с мнением подавляющего большинства критиков: Э. Фентона, Т. Уортона, X. Мор и др. Р. Лонсдейл предполагает, что эта негативная оценка имеет две причины: СД не жаловал нерифмованный стих и не принимал вошедшую в моду лирическую поэзию Т. Грея, У Коллинза и других поэтов сер. XVIII в. Обвинения в необъективности СД отметал. В частности, известны его слова, ответ Ханне Мор на ее замечание, что он не сумел воздать должное ранним стихам Милтона и совершенно уничтожил «Ликида»: «<...> не напиши Милтон “Потерянного Рая”, он бы числился по разряду малых поэтов: это же Фидий, ему по плечу колоссов высекать из скалы, а Вы хотите заставить его вырезать головки из вишневых косточек» (цит. по: Boswell 1934—1950/4: 99).
315 ...все единодушны в своем одобрении «VAllegro» и «II Penseroso». — Подробнее об этих стихотворениях см. выше, примеч. 123. Р. Лонсдейл предполагает, что «одобрительное отношение к ним СД вызвано стихотворным размером: они написаны восьмисложными двустишиями», которые СД в «Словаре...» определил как «привычный для коротких стихотворений размер» (цит. по: Johnson 2006/1:412).
316 Замысел автора состоит не просто в том, чтобы показать, как полагает Тиболд, воздействие ума на окружающее посредством изображения восприятия одних и тех же вещей человеком веселого или печального нрава или восприятие их одним и тем же человеком, но в разном расположении духа... — СД пересказывает «Предисловие» Льюиса Тиболда к семитомному собранию сочинений Шекспира, опубликованному в 1733 г. (см.: Theobald 1733/1: XIX—XX).


Приложения. Примечания. Милтон
637
317 ...«прогуливаясь»... «во мгле разбуженных лесов»... — «Прогуливаясь» — в оригинале: «not unseen» (букв. — «не невидимый»). СД цитирует стихотворение «LAllegro»: «Something walking, not unseen, | By hedgerow elms <...>» (Is 57—58) — букв.: «Что-то идет, не невидимое, | Вдоль изгороди вязов»; ср. в пер. В.В. Левика: «[Блуждать, прислушиваясь к рогу | И к лаю отдаленных псов] | Во мгле разбуженных лесов, I Или брести по мшистым склонам...» (Милтон 2006:497).
318 ...человек задумчивый: он то «в забытьи»... — «В забытьи» — в оригинале: «unseen» (букв. — «невидимый»). СД цитирует стихотворение «И Penseroso»: «And missing thee, I walk unseen» (In 65) — букв. «И, скучая о тебе, иду невидимый»; ср. в пер. В.В. Левика: «[О Филомела,] в забытьи | Я песни слушаю твои...» (Милтон 2006: 501).
319 В непогоду запрется у себя в комнате и наблюдает, как «тлеет камелек»... — «Тлеет камелек» — в оригинале: «glowing embers» (букв. — «горящие угли»); цитата из стихотворения «И Penseroso»: «Where glowing Embers through the room | Teach light to counterfeit a gloom» (Is 79—80) — «Где горящие угли в комнате | Учат свет прикидываться тьмой»; ср. в пер. В.В. Левика: «Легко забуду все невзгоды, | Следя, как тлеет камелек...» (Милтон 2006: 502).
320 Вкусив деревенских радостей, человек веселый направляется «к отрадам жизни городской»... — СД ссылается (в оригинале: «towered cities» — букв.: «вздымающиеся башнями города») на строки из стихотворения «LAllegro»: «Towred cities please us then | And the busie hum of men» (Is 117—118); ср. в пер. В.В. Левика: «А мы с тобою — в мир другой, I К отрадам жизни городской...» (Милтон 2006:499).
321 ...ученые комедии Джонсона... — Речь идет о Бене Джонсоне.
322 ...только веселыми звуками можно вызволить Эвридику из темницы Плутона... — СД отсылает к строкам 149—150 из «iAllegro»; ср. в пер. Ю.Б. Корнеева: «Склонить подземного владыку | Вернуть под солнце Эвридику» (Милтон 2006: 500).
323 И всё же самая изрядная из его Ювеналий — это маска «Комос»... — О первой постановке «Комоса» см. выше, примеч. 47 и 48. В жанровом отношении «Комос» больше напоминает пасторальную драму, чем музыкально-танцевальную маску- балет. Комос — языческое божество, придуманное Милтоном: он сын Вакха и Цирцеи, с помощью волшебного напитка он заманивает путников в чащу и обращает их в диких животных. Заблудившаяся в лесу Леди случайно встречает Комоса в образе пастуха, тот ведет ее в свой дворец. Братья бросаются на поиски сестры, им помогает дух-хранитель Тирсис; тем временем Леди стойко сопротивляется попыткам Комоса заставить ее выпить волшебный напиток. Наконец, с помощью Тирси- са и Сабрины, богини реки Северн, братья обретают сестру, после чего все возвращаются в Ладлоу.


638
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
324 ...в ней легко обнаруживаются начала или концы «Потерянного Рая». — СД несколько раз отмечает, что «Комос» предшествует «Потерянному Раю»; ср. далее в тексте: «<...> стиль Милтона оставался неизменным: прообраз “Потерянного Рая” в миниатюре можно увидеть уже в “Комосе”» (с. 147 наст. кн.).
325 Для того чтобы песня услаждала слух, требуется голос. — СД имеет в виду песню Леди, начинающуюся словами: «Sweet Echo, sweetest Nymph, that livst unseen | Within thy airy shell...» (Is 230—231) — «Нежное Эхо, нежнейшая нимфа, что живет невидимая | В твоей воздушной раковине...»; ср. в пер. Ю.Б. Корнеева: «О Эхо, чья отчизна — край счастливый...» (Милтон 2006: 517).
326 ...старший брат поет панегирик девственности, а младший возносит хвалу философии. — СД имеет в виду эпизод «Комоса» (стк 418—420,476—481), в котором старший брат восхваляет «чистоту» их сестры, «то свойство, | Которое присуще ей самой, | Хоть Небом и даровано» (Милтон 2006: 523. Пер. Ю.Б. Корнеева), а младший, выслушав брата, в свою очередь славит философию:
О, сколь ты, философия, прекрасна,
Хоть кажешься глупцам сухой и черствой!
Ты сладостна, как лира Аполлона,
Как нектар на божественном пиру,
Где пресыщенья не бывает!
Там же: 525. Пер. Ю.Б. Корнеева
327 Любопытно у что он незаметно переходит на рифмованный стих. — Имеются в виду строки 495—512; ср. их в пер. Ю.Б. Корнеева:
Свой бег сдержать старается ручей,
И розы аромат струят щедрей!
Скажи, пастух мой добрый, что случилось?
Уж не овца ль от остальных отбилась Или ягненок не пришел в загон?
Чем ты в глухую чащу приведен? — ит.д.
Милтон 2006: 526
328 В целом же... это драма в эпическом стиле,, в меру возвышенная, но не доведенная до совершенства и убийственно назидательная. — По мнению СД, драме не подходит эпический стиль: язык героической поэмы более возвышен, чем стиль драматического произведения (см.: Johnson 2006/1:414).
329 ...пожалуй, только восьмой и двадцать первый сонеты действительно заслуживают скромного дифирамба. — СД имеет в виду сонеты «В ожидании штурма


Приложения. Примечания. Милтон
639
Лондона» («When the Assault Was Intended to the City») и «Мистеру Сириаку Скиннеру», написанные предположительно в 1655 г. и опубликованные в 1673-м (см. выше, примеч. 188).
330 ...сонет с его фактурой у нас так и не прижился. — В статье «Сонет», которая вошла в «Словарь...», СД отметил, что сонетная форма «не очень подходит английскому языку, и после Милтона мало кто из крупных поэтов ее использовал», — и в качестве иллюстрации этого суждения полностью процитировал сонет XI («Тетрахорд») (см.: Johnson 1755/2: сл. ст. «Sonnet»). Примечательно, что СД констатировал неудобство сонетной формы именно в момент оживления интереса к ней: после 1780-х годов в Англии сонетами увлекались такие авторы, как Шарлотта Смит, Эдмунд Картрайт, Анна Сьюард, Томас Расселл и др. (см.: Johnson 2006/1: 414).
331 ...эта поэма по своему замыслу вправе претендовать на первое место среди созданий человеческого разума, а по воплощению идеи — на второе. — Считается, что обсуждение «Потерянного Рая» — это самый пространный критический опус СД, посвященный отдельному произведению. По ходу обсуждения поэмы Милтона СД ссылается на эссе Дж. Аддисона о «Потерянном Рае», опубликованные в журнале «The Spectator» (№ 267,273,297,303,369,417 за 1712 г.) (см.: Johnson 2006/1: 415—433). Самый ранний из раскрытых русских переводов «Потерянного Рая» принадлежит А.Г. Строганову: «Погубленный рай, чрез Иоанна Милтона героической поемой представленный» (1745) (списки: ГБЛ (133 л.); ГПБ (1) 238 л.; ИРЛИ (141 л. — обрывается на середине кн. 8). Проза. Перевод французского перевода Н.-Ф. Дюпре де Сен-Мора (Dupre de Saint Maur) «Le paradis perdu» (1729, переиздания)) (см.: Левин 1990: 210). К более поздним переложениям относятся стихотворный перевод с английского отрывка поэмы, выполненный Лукой Сичкаревым (1766); незаконченный перевод с английского трех книг поэмы, выполненный В.П. Петровым (1777); полный перевод поэмы с французского перевода Дюпре де Сен-Мора, выполненный Амвросием (А.Н. Серебренниковым) (1780); прозаический перевод с английского Ф. Загорского (1795) и др. (см.: Там же: 211).
332 Поэзия есть искусство, связующее удовольствие и правду, вдохновение и силу разума. — СД излагает классицистическую теорию эпической поэзии, что логично в самом начале обсуждения «Потерянного Рая». Постепенно в его рассуждения вкрадывается ирония, как и при обсуждении «Давидиады» в жизнеописании Коули: «<...> разворачивать критику, какую обыкновенно посвящают эпическим поэмам, возможности нет» (кн. 1, с. 58 наст. изд.).
333 Лишь овладев языком во всех его ипостасях, изучив до тонкости строй речи и все доступные оттенки слов, настроив свою лиру на всю гамму метрических каденций и подбирая к ним любые сочетания звуков и слогов, стихотворец вправе


640
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
именоваться поэтом. — Этот заключительный пассаж в характеристике эпического поэта напоминает перечисление требований, предъявляемых к поэту, в сочинении СД «Принц Абиссинский. Восточная повесть» («Prince of Abissinia. A Tale»; 1759); в главе X («Продолжение Имлаковой истории; рассуждение о стихотворстве») странствующий философ Имлак говорит заглавному герою, Расселасу: «Труд его (поэта. — Н.Р.) еще не завершен: многие языки ему предстоит освоить, многие науки постигнуть, и, дабы стиль его стал достоин его мыслей, он должен неустанным трудом оттачивать свою речь и добиваться благозвучия». В ответ Расселас заключает: «Никакому смертному не под силу стать поэтом» (Джонсон 1795: 55).
334 Боссю полагает, что первое дело поэта — вывести мораль и уже потом описать ее в своем предании и утвердить. — СД ссылается на теоретика классицизма Р. Ле Боссю и его влиятельное сочинение «Трактат об эпической поэме» («Traite du роете epique»; 1675), переведенное на английский в 1695 г. К трактату Боссю и его характеристике эпической поэмы обращались также Дж. Драйден, Дж. Аддисон, А. Поуп, Г. Филдинг и мн. др.
335 ...«пути Творца пред тварью защитить»... — В оригинале: «to vindicate the ways of God to man». СД неточно цитирует книгу I «Потерянного Рая»; ср. у Милтона: «I may assert Eternal Providence, | And justifie the wayes of God to men» (Is 25— 26) — «И благость Провиденья доказать, | Пути Творца пред тварью оправдав» (Милтон 2006: 8. Пер. АЛ. Штейнберга). Примечательно, что в этом же (измененном) виде СД приводит цитату и в своем «Словаре...» (см.: Johnson 1755/2: сл. ст. «Vindicate»).
336 ...повествование выстроено столь искусно, что интерес пробуждается сам собой и ожидания возникают самые интригующие. — По мнению Дж.Б. Хилла и Р. Лонсдейла, СД заимствует эти и некоторые другие суждения из статьи Дж. Аддисона, опубликованной в «The Spectator» (1712. № 267) (см.: Johnson 1905/1:171; Johnson 2006/1:416). См. также выше, примеч. 331.
337 Из коих мог владеть \ Стихиями слабейший, подчинить \ И сделать силой... — Цитата из «Потерянного Рая» (Bk IV, Is 221—223).
338 Обыкновенно при рассмотрении эпической поэмы много внимания уделяют характерам. — СД продолжает линию обсуждения эпической поэмы, предложенную Ле Боссю в его трактате (см. выше, примеч. 335) и получившую развитие в статьях Дж. Аддисона (см. выше, примеч. 331 и 336).
339 Абдиил (Авдиил) — имя, буквально означающее «слуга Бога»; упоминается в Библии — но только применительно к человеку: «Ахи, сын Авдиила <...>» (1 Пар. 5: 15) (см.: Горбунов 2006: 750).
340 ...очень трогательно изображена верная стойкость Абдиила. — См. концовку книги V «Потерянного Рая» (в оригинале — Is 896—907), со слов «Так Абдиил,


Приложения. Примечания. Милтон
641
единый Серафим, | Соблюдший верность среди неверных Духов...» (Милтон 2006: 157. Пер. АЛ. Штейнберга).
341 Как заметил Аддисон, Сатана наделен переживаниями скорее под стать «возвеличенному и порочнейшему из созданий». — В оригинале: «The most exalted and the most depraved being». СД цитирует статью Дж. Аддисона в «The Spectator» (1712. № 303).
342 Недаром Кларк пенял Милтону на богохульства... — СД ссылается на «Опыт об учебе» («Essay upon Study»; 1731) Джона Кларка, директора грамматической школы в Халле (полн.: Кингстон-на-Халле) в графстве Йоркшир, литератора; в изд. 1783 г. СД в под страничной сноске добавит ссылку на этот источник (см.: Johnson 1783/1: 233).
343 Молох — имя языческого божества у сиро-финикиян и аммонитян; неоднократно упоминается в Библии (см., напр.: 3 Цар. 11: 7; Иер. 32: 35; Деян. 7: 43). По описанию раввинов, идол Молоха представлял собой медную статую с бычьей головой, в остальном похожую на человека, с полой внутренностью и простертыми книзу руками, на которые клали приносимых ему в жертву детей и на которых они сгорали от пылающего внизу пламени; упоминание совета, на котором, в частности, держит речь Молох, содержится в книге I «Потерянного Рая».
344 ...«Потерянный Рай» дает немного пищи для размышлений на эту тему, которая обычно повергает критика в глубокое раздумье. — Ироническая нота, звучащая в данном замечании, относится к теории эпического, заимствованной у Ле Боссю (см. выше, примеч. 334). Хотя СД продолжает соотносить с нею поэму Милтона, его скепсис усиливается.
345 Как справедливо заметил Аддисон, характер содержания поэмы таков, что она интересна всем и вся и этим преимуществует перед всеми другими сочинениями. — СД ссылается на статью Дж. Аддисона, опубликованную в «The Spectator» (1712. № 273): «Ни один из ее (поэмы “Потерянный Рай”. — Н.Р.) читателей, к какой бы нации, стране или народу он себя ни причислял, не может не соотносить себя с лицами, играющими заглавные партии в этом действе <...>» (цит. по: Johnson 2006/1: 418—419).
346 ...Θεός από μηχανής... — Аристотель. Поэтика. XV. 10.
347 Отступлений... всего два: одно входит в рассказ Рафаила о войне на небесах... — СД имеет в виду эпизод «Потерянного Рая», начинающийся в книге V со слов «Так он просил, и Рафаил чуть-чуть...» (в оригинале — In 577) и продолжающийся до конца книги VI (см.: Милтон 2006:147—189).
348 ...другое представляет собой пророчество Михаила о грядущих переменах в этом мире. — Речь идет об эпизоде, начинающемся в книге XI со слов «Приветно глядя, молвил Михаил...» (в оригинале — In 334) и завершающемся в книге XII ело-


642
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
вами «Предвиденьем отрадного конца» (в оригинале — In 605) (см.: Милтон 2006: 327—369)
349 Возразить что-либо против полноты или безупречности композиции трудно, ибо она четко и ясно сообразуется с требованиями Аристотеля к началу, середине и концу действия. — СД ссылается на «Поэтику» Аристотеля (см.: VII.3), по сути повторяя начало своей статьи в «The Rambler» (1751. № 139), где он анализировал трагедию Милтона «Самсон-борец» с точки зрения «этого закона поэтической архитектуры».
350 Здесь нет погребальных сцен... — СД намекает, в частности, на «Илиаду» Гомера, описание похорон Патрокла и погребальных игр в его честь (см.: XXIII. ПО- 897), и на «Энеиду» Вергилия, описание погребальных игр на могиле Анхиза, отца Энея, умершего на Сицилии (см.: V.75—103,113—603).
351 ...пространных описаний щита. — Имеется в виду знаменитое описание щита Ахиллеса в «Илиаде» Гомера (см.: XVHI.478—607).
352 ...цель поэзии —удовольствие... — Мысль об удовольствии от чтения поэзии присутствует во многих жизнеописаниях СД; ср. ее, напр., в жизнеописаниях Помф- рета (см. кн. 1, с. 228 наст, изд.), Поупа (см. кн. 2, с. 319 наст, изд.), а также ранее в жизнеописании Милтона (см. с. 132 наст. кн.).
353 ...читатели, которые руководствуются не соображениями разума, а сведениями, почерпнутыми из книг. — СД снова полемизирует с трактатом Ле Боссю (см. выше, примеч. 334).
354 ...сам он называет ее «героической песнью». — В оригинале: «heroic song» — цитата из книги IX «Потерянного Рая»: «Since first this Subject for Heroic Song» (Is 25) — «Поскольку сначала этот предмет для героической песни»; ср. в пер. А.А. Штейнберга: «Но больше героического в нем (в предмете печальном. — Н.Р.), | [Чем в содержанье повести былой]» (Милтон 2006: 237).
355 Драйден в духе мелочной раздражительности отказывает Адаму в героизме как побежденному... — В сочинении «Слово об источниках и развитии сатиры» Дж. Драйден замечал, что предмет Милтона «далек от героической поэмы» (см.: Johnson 2006/1:420). Подробнее об этом сочинении см. примеч. 107 к жизнеописанию Драйдена.
356 У Лукана Катон — герой, но для Квинтилиана Лукан — не авторитет. — СД ссылается на восхваление Марка Порция Катона Младшего в «Фарсалии» Лукана (см.: IX.255—293), а также на весьма скромный отзыв о нем в «Наставлениях оратору» Квинтилиана (см.: Х.1.90).
357 ...той стойкости, с какой Абдиил единолично защищал добродетель от нападок легионов... — Отсылка к эпизоду из книги V «Потерянного Рая» (в оригинале — Is 896—907): «Он (Абдиил. — Н.Р.), единый средь лжецов | Несметных,


Приложения. Примечания. Милтон
643
оболыценью не подпал; | Отважный, непреклонный, он сберег | Любовь, присягу, рвенье — и т. д.» (Милтон 2006: 157. Пер. АЛ. Штейнберга).
358 ...Рафаилов упрек Адаму, полюбопытствовавшему о движениях планет, вкупе с ответом последнего... — Ср. диалог Адама и Рафаила в книге VIII «Потерянного Рая» (в оригинале — Is 66—197), начинающийся со слов Адама: «Я дивлюсь: | Как мудро-бережливая могла | Природа беспричинно допустить | Такую расточительность <...>» и завершающийся словами Рафаила «Подобная гипотеза весьма | Гада- тельна» (см.: Милтон 2006: 214—219).
359 Алъгаротти именует ее «gigantesca sublimita Miltoniana» («Милтонова исполинская величественность» (ит.)). — СД ссылается на слова итальянского учено- го-энциклопедиста Франческо Альгаротти. Источник цитаты не установлен (см.: Johnson 2006/1:422).
360 Природу он читал, как выразился Драйден, «по книгам»... — СД ссылается на трактат Дж. Драйдена «Опыт о драматической поэзии» (подробнее о нем см. при- меч. 27 к жизнеописанию Драйдена), где говорится, что у Шекспира «был природный ум; он читал природу не по книгам, стоило ему копнуть — и она ему открывалась» (Dryden 1668:48). СД использует эту реминисценцию из Драйдена и в своем предисловии к изданию сочинений Шекспира (см. кн. 3, с. 97 наст, изд., а также примеч. 82 к указанному произведению).
361 Эдемский сад видится ему краше Энны, где когда-то собирала цветы Прозерпина. — Отсылка к книге IV «Потерянного Рая» (в оригинале — Is 268—269): «Не так прекрасна Энна, где цветы | Сбирала Прозерпина <...>» (Милтон 2006:102. Пер. А.А. Штейнберга). Энна — плодородная долина в Сицилии.
362 Сатана прокладывает себе путь среди враждующих стихий, что твой Арго, «скользнувший» между сдвигающихся Симплегад, или Улисс,«левым бортом» обогнувший Харибду в попытке увернуться от второго сицилийского водоворота. — СД отсылает к эпизоду из книги II «Потерянного Рая» (в оригинале — Is 1010—1020), в котором описано, как Сатана, взмыв над Адом, устремляется к Небесным вратам:
Не претерпел
Такие беды Арго, между скал Смыкающихся проходя Босфор;
Не худшим испытаниям Улисс Подвергся, левым бортом обогнув Харибду, чтоб кормилом повернуть К соседней водоверти.
Милтон 2006: 65.
Пер. А.А. Штейнберга


644
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Упомянутые Симплегады («скалы смыкающиеся») — отсылка к древнегреческому мифу о «блуждающих» скалах у берегов Босфора, которые навсегда застыли после того, как между них прошел корабль Арго (см.: МНМ 1991—1992/1: 99). Имя «Харибда» указывает на эпизод с двумя водоворотами — Сциллой (Скиллой) («вторым сицилийским водоворотом») и Харибдой в проливе между Италией и Сицилией, заимствованный из «Одиссеи» (см.: XII.234—250).
363 ...уподобив щит Сатаны круглому диску луны, он устремляется мыслью к открытию телескопа и тем диковинным возможностям, которые он сулит. — Отсылка к следующим строкам из книги I «Потерянного Рая»:
<...> Архивраг побрел К обрыву, за спину забросив щит, —
В эфире закаленный круглый диск,
Огромный и похожий на луну,
Когда ее в оптическом стекле С Валдарно или Фьезольских высот Мудрец Тосканский ночью созерцал,
Стремясь на шаре пестром различить Материки, потоки и хребты.
Милтон 2006: 15.
Пер. АЛ. Штейнберга
«В оптическом стекле» — то есть через телескоп, сооруженный Галилеем («мудрецом Тосканским»); Валдарно — долина реки Арно, на берегу которой стоит Флоренция; Фьезольские высоты — местность около Флоренции, где расположен город Фьезоле (см.: Горбунов 2006: 700).
364 Всем известна порочность Ариосто... — Вероятно, СД имеет в виду сочинение Л. Ариосто «Сатиры» («Satire»; 1534).
365 ...моральные наставления автора «Освобожденного Иерусалима», написанного на священную тему, удивляют своей скудостью. — Речь идет о Торквато Тассо и его рыцарской поэме «Освобожденный Иерусалим» (см. о ней также примеч. 11, 158 и 159 к жизнеописанию Уоллера).
366 ...даже и согрешив по недомыслию, пребывая в униженности, они всё равно не превратились в «просителей убогих»... — В оригинале: «the port of mean suitors». СД отсылает к словам из книги XI «Потерянного Рая»: «<...> yet thir port | Not of mean suiters» (Is 8—9) — «<...> всё же их осанка | — Не [осанка] жалких просителей»; ср. в пер. А.А. Штейнберга: «<...> но в супругах обличал | Величественный образ — не убогих I Просящих <...>» (Милтон 2006: 316).
367 Ужели кто-то из англичан станет в критическом раже поправлять отры¬


Приложения. Примечания. Милтон
645
вок за отрывком, зная, что пятно на репутации Милтона в определенном смысле пятнает честь нашей страны? — СД, как правило, строит критическую часть жизнеописания поэта на обсуждении положительных и отрицательных сторон предмета; точно так же он поступает, напр., в предисловии к сочинениям Шекспира (см. кн. 3, с. 81 наст. изд.).
368 ...в мои намерения не входит цепляться к отдельным словам, наподобие Бентли ~ пусть этот низкий, подлый поступок останется на его совести. — Ричард Бентли, известный филолог-классик, издатель Горация, в предисловии к изданию «Потерянного Рая» (1732) приписывает «ошибки» в милтоновском тексте «другу или приятелю, кем бы он ни был, коему Милтон доверил список поэмы и поручил ее печать» (Bentley 1732:1); при этом он допускает, что найдутся те, кто решит, что «редактор Милтона — это фантом, фикция, уловка» (Ibid.). СД отверг «воображаемые поправки» к «Потерянному Раю»; впоследствии Дж.Х. Манк воспроизвел его критические отзывы на этот счет в «Жизнеописании Ричарда Бентли... с обзором его трудов и случаев из жизни многих выдающихся личностей периода его славы» («The Life of Richard Bentley... with an Account of His Writings, and Anecdotes of Many Distinguished Characters during the Period in Which He Flourished»; 1830), положив начало полемике о неточностях в поэме Милтона, а также о нечистоплотности Бентли. См. также эссе В. Вулф «Д-р Бентли» в изд.: Вулф 2012:150—154.
369 ...не так уж неправ один из его панегиристов, уподобивший чтение «Потерянного Рая» постижению книги мудрости. — Предположительно СД ссылается на предисловие «В потерянном раю» («In Paradisum Amissum») ко 2-му изданию «Потерянного Рая» (1674), написанное на латинском языке доктором Сэмюэлом Бэрроу (Samuel Barrow; 1625—1682), где, в частности, есть следующие слова: «<...> penetralia mundi, I Scribitur & toto quicquid in Orbe latet» — букв.: «<...> потаенные кладовые великого мира | Распахиваются настежь, и все его тайны записываются» (см.: Johnson 1905/1:183; Johnson 2006/1:427).
370 Есть такие сочинения, и «Потерянный Рай» из их числа... — Далее в изд. 1783 г. добавлена следующая фраза: «Никто еще не посетовал на их краткость» (Johnson 1783/1: 249).
371 ...бредущий «по раскаленным глыбам» с копьем наперевес Сатана... — В оригинале: «the burning Marie». СД ссылается на следующее описание из книги I «Потерянного Рая» (в оригинале — Is 292—296):
Отступник, опираясь на копье,
Перед которым высочайший ствол Сосны норвежской, срубленной на мачту,
Для величайшего из кораблей,


646
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Казался бы тростинкой, — брел вперед По раскаленным глыбам...
Милтон 2006: 15;
Пер. АЛ. Штейнберга
372 ...скользящий меж адом и сотворенным миром., грозящий сорваться в бездну и взлетающий с клубами чадными Сатана... — Отсылка к эпизоду из книги II «Потерянного Рая» (в оригинале — Is 931—938): «<...> [Сатана] взлетел | С клубами чадными и много лиг | Преодолел отважно, оседлав | Летучий дым; но вскорости клубы I Развеялись под ним и седока | Оставили в бескрайней пустоте» (Милтон 2006: 62. Пер. АЛ. Штейнберга).
373 ...принявший жабий вид и прикорнувший у Евиного уха Сатана... — СД отсылает к образу из книги IV «Потерянного Рая»: «Squat like a Toad, close at the eare of Eve» (In 800) — «У Евиного уха прикорнул | Он в жабьем виде...» (Милтон 2006:119. Пер. АЛ. Штейнберга).
374 ...«принявший свой настоящий облик»... — В оригинале: «starts up in his own shape» — цитата из книги IV «Потерянного Рая» (в оригинале — In 819); ср. в пер. А.А. Штейнберга: «[Касание субстанции Небесной | Невмочь снести притворству,] не приняв I Свой настоящий облик; Враг вскочил...» (Милтон 2006: 120. Пер. АЛ. Штейнберга).
375 ...Сатана потрясает кулаком., подобным «копью и щиту»... — В оригинале: «а spear and shield». СД отсылает к образу из книги IV «Потерянного Рая»: «<...> in his graspe | What seemd both Spear and Shield (Is 989—990) — «<...> сжимал кулак — | Оружие, подобное копью | И вместе с тем служившее щитом!» (Милтон 2006: 126. Пер. АЛ. Штейнберга).
376 Полчища пигмеев — обитателей Пандемониума набиваются «эфирными полками» «без числа»... — В оригинале: «incorporeal spirits», «at large though without number». СД цитирует книгу I «Потерянного Рая» (Is 789,790—791), описание духов преисподней; ср. в пер. А.А. Штейнберга: «<...> эфирные полки | Роятся тучами» (Милтон 2006: 30).
377 ...их доспехи вонзаются «в плоть», в естество, которое «вследствие греха померкло, огрубев». — В оригинале: «crushed upon their substance, new grown gross by sinning». СД приводит образы из книги VI «Потерянного Рая»: «Thir armor helpd thir harm, | crush’t in and bruisd <...> ere they could wind | Out of such prison, though Spirits of purest light, | Purest at first, now gross by sinning grown» (Is 657,658,660—662); ср. в пер. А.А. Штейнберга:
Доспехи только множили беду,
Вонзаясь в плоть, терзая и тесня,


Приложения. Примечания. Милтон
647
Невыносимую чинили боль.
<...> метались, извивались,
Чтоб выбраться на волю из тюрьмы.
Мятежники хотя и Духи света Чистейшего, но вследствие греха Их естество померкло, огрубев.
Милтон 2006: 181
378 ...враг сминает из-за «тяжелых лат; когда бы не доспехи, каждый Дух избегнул бы ударов, уклонясь иль сократясь в размере». — В оригинале: «the sooner for their arms, for unarmed they might easily as spirits have evaded by contraction, or remove» — цитата из книги VI «Потерянного Рая» (Is 595—597), приводится в пер. А.А. Штейнберга по изд.: Милтон 2006:179.
379 Что может быть более осязаемым, чем Уриил, оседлавший солнечный луч7. — СД намекает на эпизод из книги IV «Потерянного Рая», в котором описывается внезапное появление архангела Уриила в стане ангелов у Восточных Врат: «Thither came Uriel, gliding through the Eeven | On a Sun beam» (Is 555—556) — «Сам Уриил на солнечном луче | Примчался к ним» (Милтон 2006:111. Пер. А.А. Штейнберга).
380 ...Сатана, страшащийся неприступного Адама7 — Отсылка к словам Сатаны из книги IX «Потерянного Рая» (в оригинале — Is 482—485): «Я страшусь | Его мышленья высшего. Он горд | И, несмотря на то, что сотворен | Из праха, — мужественен и могуч» (Милтон 2006:253. Пер. А.А. Штейнберга).
381 ...пронизано повествование о сражении на небесах... — Имеется в виду книга VI, в которой Рафаил продолжает свой рассказ о первом сражении рати ангелов, направляемых Михаилом и Гавриилом, с войском Сатаны, о сопротивлении мятежников, о вступлении в битву Мессии и об окончательном поражении вражеских сил.
382 У Эсхила в «Прометее» мы видим Власть и Силу... — СД ссылается на трагедию Эсхила «Прометей прикованный» (444—443 до н. э.), действующими лицами в которой выступают аллегорические фигуры Власти и Силы, приковывающие Прометея к скале.
383 ...у Эврипида в «Алкесте» появляется Смерть... — Речь идет о трагедии Еврипида «Алкеста» (ок. 438 до н. э.), одним из главных аллегорических персонажей в которой представлен Демон Смерти, являющийся в дом Адмета за его супругой Алкестой.
384 ...Смерть предлагает Сатане сразиться с нею... — СД ссылается на эпизод из книги II «Потерянного Рая» (в оригинале — Is 688—703, 810—814), в котором описывается встреча Сатаны с Демоном Смерти; ср. слова последнего:


648
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
«<...> ты дерзнул,
Себя причислив к Ангелам, хулы В моих владеньях нагло изрыгать И мне грозить? Узнай, что здесь — я царь,
Твой царь и господин. Ступай туда,
Где ты обязан кару отбывать,
Презренный, беглый лжец, и трепещи,
Чтоб я не приускорил твой полет Возвратный скорпионовым бичом,
Не причинил неведомую боль Одним ударом этого копья И в небывалый ужас не поверг!»
Так молвил жуткий призрак, становясь Гнусней десятикратно и страшней По мере возглашения угроз.
Милтон 2006: 55.
Пер. АЛ. Штейнберга
385 ...но проторить стезю, построить мост для удобства продвижения — это уже чересчур, поскольку препятствия, которые преодолевает на своем пути Сатана, описаны как настоящие, нешуточные, а мост может быть только умозрительным. — СД отсылает к следующему эпизоду из книги II «Потерянного Рая» (в оригинале — Is 1021—1030):
С трудом, упорно Сатана летел,
Одолевал упорно и с трудом Препятствия <...>
Грех и Смерть,
Вослед, с произволения Небес,
Над бездною широкую стезю Немедля проторили. Клокоча,
Пучина терпеливо сносит мост Длины безмерной: от гееннских недр До рубежей вновь созданного мира...
Милтон 2006: 65.
Пер. АЛ. Штейнберга
386 ...Грех и Смерть сгребли «склубившееся месиво» и скрепили «асфальтом»... — В оригинале: «worked up a “mole” of4 aggregated soil”, cemented with “asphaltus”». СД отсылает к образам из книги X «Потерянного Рая» (Is 293—298); ср. этот эпизод в пер. А.А. Штейнберга:


Приложения. Примечания. Милтон
649
<...> плотные ли вещества Иль вязкие, швыряемые вверх И вниз, как в океане штормовом,
Сгребли прилежно и, за валом вал,
К проему Ада стали с двух сторон Склубившееся месиво сгонять.
Милтон 2006: 287
И далее: <«...> асфальтом прикрепив | Плотину, равную по ширине Вратам | Геенны» (Там же).
387 Сотворение человека представлено как желание Творца восполнить урон, нанесенный небесам низвергнутыми бунтовщиками... — СД отсылает к словам Бога Отца из книги VII (в оригинале — Is 150—156):
Я рассудил
Урон восполнить, если можно счесть Уроном уронившее себя По воле собственной. Я мир другой Мгновенно сотворю; от Человека Неисчислимый род произведу.
Милтон 2006:195.
Пер. АЛ. Штейнберга
388 ...«новыми мирами», которые может создать пространство. — В оригинале: «rise in heaven». СД отсылает к словам Сатаны из книги I: «Space may produce new Worlds <...>» (In 650) — «Новые миры | Создать пространство может» (Милтон 2006: 26. Пер. АЛ. Штейнберга).
389 Трудно представить, чтобы вновь сотворенный человек рассуждал о снах, как это делает Адам. — Имеются в виду размышления Адама, приведенные в книге V (в оригинале — Is 100—105):
<...> у нас
Гнездится в душах много низших сил, Подвластных разуму; за ним, в ряду, Воображенье следует; оно,
Приемля впечатления о внешних Предметах, от пяти бессонных чувств, Из восприятий образы творит Воздушные.
Милтон 2006:131—132. Пер. АЛ. Штейнберга


650
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
390 ...то, как он отвечает ангелу на замечание об излишнем любопытстве, не кажется мне подобающим: так может говорить искушенный в общении собеседник, но не дитя природы. — СД имеет в виду речь Адама из книги VIII (в оригинале — Is 179—197), обращенную к архангелу Рафаилу и начинающуюся со слов: «Небесный чистый Разум, ясный Дух! | Ты в полной мере удовлетворил | Меня, освободил от смутных дум...” — и т. д.» (см.: Милтон 2006: 216—219. Пер. АЛ. Штейн- берга).
391 ...можно было вполне обойтись без некоторых философских понятий, особенно если они ошибочны. — Примером ошибочных представлений может служить изложение Рафаилом Птолемеевой системы (Bk VIII, Is 15—178; в пер. А.А. Штейн- берга см. в изд.: Милтон 2006:215—219).
392 Сравнение с «объятыми страхом оленями» в рассказе ангела — тоже анахронизм, ангел явно торопит события, и Адама его сравнение должно было бы поставить в тупик. — В оригинале: «timorous deer». У Милтона в книге VI речь идет об «объятой страхом стае» — «timorous flock» (In 857); ср. в пер. А.А. Штейнберга: «Он (Сын, то есть Иисус Христос. — Н.Р.) пред Собой, | Подобно козлищам, объятых страхом, I Теснящимся друг к другу, их (падших духов. — Н.Р.) травил...» (Милтон 2006:187).
393 ...детище свое он испортил, когда, возжелав повторить каприз Ариостовой фантазии, опозорился с «Раем глупцов»... — СД ссылается на описание «Лунного дола земных потерь» из песни XXXIV поэмы Л. Ариосто «Неистовый Роланд» («Orlando Furioso»; 1516) (рус. пер. М.Л. Гаспарова см. в изд.: Ариосто 1993/2:180— 183), которому, по его мнению, подражал Милтон в эпизоде из книги III «Потерянного Рая» (в оригинале — Is 440—497; рус. пер. А.А. Штейнберга см. в изд.: Милтон 2006: 82).
394 ...о любви к каламбурам, неожиданно обретшей защитника в лице Бентли, ссылавшегося на древних... — СД имеет в виду комментарии Р. Бентли к изданию «Потерянного Рая» (см.: Bentley 1732:204).
395 Недоданная «Возвращенному Раю» хвала золотым дождем пролилась на «Самсона-борца». — См. выше, примеч. 263.
396 «Наш язык просел под тяжестью грандиозной идеи», — пишет Аддисон. — СД отсылает к статье Дж. Аддисона, напечатанной в «The Spectator» (1712. № 297). См. также выше, примеч. 331.
397 К нему вполне применимы слова, когда-то сказанные Джонсоном о Спенсере: «Это всё что угодно, только не язык»... — СД цитирует прозаическое сочинение Бена Джонсона «Бруски, или Открытия материи и человека, проистекающие из ежедневного чтения или же оказывающие обратное воздействие на своеобразное


Приложения. Примечания. Милтон
651
представление человека о временах» («Timber; or, Discoveries Made upon Men and Matter, as They have Flowed out of His Daily Readings, or had their Reflux to his Peculiar Notion of the Times»; 1640): «Спенсерово подражание древним — это всё что угодно, только не язык» (Jonson 1985: 569).
398 ...созданный им говор сродни «вавилонскому наречию», по выражению Батлера... — В оригинале: «Babylonish dialect». СД подразумевает следующее высказывание С. Батлера, встречающееся в его поэме «Худибрас»:
A Babylonish dialect,
Вавилонское наречие,
Which learned Pedants much affect.
Которое так любят ученые педанты.
It was a particolourd dress
То было разноцветное платье
Of patchd and pybalTd Languages;
Из лоскутных и пестрых языков;
’Twas English cut on Greek and Latin.
To был английский, скроенный
на манер греческого и латыни.
Part I, canto I, Is 93—97
Подробнее о «Худибрасе» см. кн. 1, с. 150—152 наст, изд., а также примеч. 1,11,16, 17 и др. к жизнеописанию Батлера.
399 Свой размер он описывает так: «Английский героический стих без рифмы». — СД цитирует заметку Милтона «Просодия» («The Verse»), предварявшую второе издание «Потерянного Рая», опубликованное в 1674 г.
400 Таким стихом писали многие итальянцы... — СД опирается на высказывание Милтона из его заметки «Просодия» (см. пред, примеч.): «Лучшие итальянские и испанские поэты отказались от рифмы в крупных и более мелких сочинениях» (Milton 1674: XIII).
401 Говорят, граф Сарри перевел нерифмованным стихом одну из книг Вергилия... — В действительности Генри Хауард, граф Сарри, перевел ок. 1540 г. белым стихом (нерифмованным пятистопным ямбом) вторую и четвертую книги «Энеиды» Вергилия (см.: Johnson 2006/1: 434). Судя по уточнению «говорят» («is said»), СД, вероятно, получил эти сведения от Томаса Перси, работавшего в 1770 г. над изданием сочинений Сарри.
402 ...белым стихом написаны наши трагедии и еще несколько стихотворений... — Первая английская трагедия «Горбодук, или Феррекс и Поррекс» («The


652
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Tragedie of Gorboduc; or, Ferrex and Porrex»; 1561), написанная белым стихом, принадлежит Томасу Сэквилу и Томасу Нортону. Из елизаветинских трагедий, написанных белым стихом, известны «Тамерлан Великий» («Tamburlaine», 1590), «Трагическая история доктора Фауста» («The Tragical History of Doctor Faustus»; 1604) и «Эдуард И» («Edward II»; 1594) Кристофера Марло, а также «Гамлет, принц Датский» («Hamlet, Prince of Denmark»; 1602), «Король Лир» («King Lear»; 1605), «Отелло» («Othello»; 1604) и «Макбет» («Macbeth»; 1606) Уильяма Шекспира. См. также ниже, примеч. 404.
403 ... в особенности тот опус, где звучит идея оправдания перед страной безумной затеи Рэли с завладением Гвианой, — возможно, им самим и сочиненный. — Речь идет о поэме Джорджа Чэпмена «О Гвиане. Эпическая песнь» («De Quiana, Carmen Epicum»; 1596); поэма написана на латыни, белым стихом, посвящена английскому каперу Уолтеру Рэли (Walter Raleigh; ок. 1554—1618) и опубликована впервые в качестве предисловия к книге Лоренса Кимиса (Lawrence Keymis) «Рассказ о втором путешествии в Гвиану» («А Relation of the Second Voyage to Quiana»; 1596).
404 ...на мысль о белом стихе его навела «Italia Liberata» Триссино... — Полное название этого сочинения — «Lltalia Liberata dai Goti» («Италия, освобожденная от готов»; 1547—1548); это обширная поэма Джанджорджо Триссино, написанная белым стихом. Примечательно, что, говоря о возможном влиянии поэмы Триссино на поэзию Милтона, СД ни словом не обмолвился о другой важной стороне. Автор «Потерянного Рая» в своей вступительной заметке указывает на связи белого стиха с «древней свободой»: «<...> скорее его (пренебрежение рифмой. —Н.Р.) следует рассматривать как первый пример, данный по-английски, древней свободы, которую после тревог и тягот рифмования Нового времени вновь обрела героическая поэма» (Milton 1674: XIII).
405 «Рифма, — пишет Милтон, и с этим замечанием трудно спорить, — отнюдь не обязательное приложение к поэзии». — Здесь СД не цитирует, но тезисно пересказывает заметку Милтона «Просодия», напечатанную в качестве предисловия к «Потерянному Раю» (см. выше, примеч. 399).
406 «Белый стих, — замечает прозорливый критик, — определяется как стих только по виду». — Р. Лонсдейл указывает на английского критика Уильяма Локка как на автора данного суждения (см.: Johnson 2006/1:436).
407 ...близок к так называемому «монументальному стилю»... — В оригинале: «the lapidary style» — букв.: «стиль, сложенный из камня».


Приложения. Примечания. Батлер
653
БАТЛЕР
BUTLER
Другое написание: Самуил Бутлер (см.: ЭСБЕ 1890—1907/9: 83).
1 ...великого автора «Худибраса»... — СД имеет в виду собственно Сэмюэла Батлера — автора знаменитой поэмы «Худибрас» («Hudibras»; в другом переводе — «Гудибрас»); см. о ней далее в тексте, а также ниже, примеч. 11,16,17 и др.
2 ...одно из его жизнеописаний предваряет посмертное издание этой поэмы, но достоверность его сомнительна, ибо писано оно лицом неизвестным... — Дж.Б. Хилл указывает, что это жизнеописание было впервые опубликовано в 1732 г. (см.: Johnson 1905/1: 201); однако Р. Лонсдейл уточняет, что в действительности оно вышло в 1704 г. (см.: Johnson 2006/2: 227); в 1732 г. же оно было перепечатано в новом издании «Худибраса».
3 ...заметки Вуда, который и сам не был вполне уверен в надежности сообщаемых им сведений... — СД имеет в виду биографические заметки Э. Вуда о Батлере, в основном почерпнутые из рукописей Дж. Обри (J. Aubrey) и включенные Вудом в его пространное жизнеописание Уильяма Принна (William Prynne), изданное в 1691—1692 гг. (см.: Johnson 1905/1: 201; Johnson 2006/2: 228). О Вуде см. также примеч. 4 к жизнеописанию Коули.
4 ...по сведениям мистера Лонгевилла, сына ближайшего друга Батлера... — СД ссылается на Чарлза Лонгевилла, сына Уильяма Лонгевилла, служившего законником в Иннер-Темпл, верного друга и опору Батлера. В изд. 1783 г. весь этот абзац был заменен другим: «Сэмюэл Батлер, по данным его биографа, родился в приходе Стреншем в Вустершире в 1612 году. Запись об этом, как сообщает доктор Нэш, есть в церковной книге. Крестили Батлера 14 фев<раля>» (Johnson 1783/1: 263). Здесь СД опирается на сочинение краеведа Трэдуэя Рассела Нэша «История Вустершира» («History of Worcestershire»; 1782), на которое в 1782—1783 гг. его внимание обратил Дж. Николс (см.: Nash 1782/2: 389).
5 ...автору «Генерального словаря»... — СД ссылается на статью Ч. Лонгевилла, напечатанную в «Генеральном словаре» (см.: GD 1734—1741/6: 289).
6 ...место его пребывания осталось под вопросом. — В изд. 1783 г. далее следует заключительная фраза абзаца: «Доктор Нэш обнаружил, что у отца Батлера в собственности были дом и небольшой земельный надел, приносившие годовой доход в восемь фунтов; местные жители до сих пор называют их “владениями Батлера”» (Johnson 1783/1: 264).


654
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
7 По словам биографа, одно время Батлер служил клерком в Эрлс Круме... — Под «Эрлс Крумом» (Earls Croom) подразумевается суд одноименного гражданского округа (Earls Croom Court).
8 ...он музицировал, рисовал и на почве увлечения живописью даже подружился со знаменитым Купером. — Речь идет об иллюстраторе иллюминированных рукописей Сэмюэле Купере. В изд. 1783 г. данный абзац дополнен следующей фразой:
В Эрлс Круме доктору Нэшу как-то показали несколько рисунков, приписываемых Батлеру, а когда он спустя несколько лет полюбопытствовал об их судьбе, оказалось, что все они пошли на закладку оконных щелей, и тогда Нэш сказал, что и сам не нашел бы для них лучшего употребления, чем это.
Johnson 1783/1: 265
О Т.Р. Нэше см. выше, примеч. 4.
9 ...сумел настолько расположить к себе Селдена... — Речь идет о Джоне Селде- не, известном антикваре.
10 ...Батлер оказался в доме офицера армии Кромвеля, сэра Сэмюэла Люка. — Сэмюэл Люк, выходец из старинного бедфордширского рода, командовал драгунским полком в армии О. Кромвеля.
11 ...именно тогда он начал писать, а может, даже написал свою поэму... — Р. Лонсдейл полагает, что Батлер приступил к работе над поэмой «Худибрас» ок. 1658 г., взяв в качестве прототипа главного героя рыцаря родом из Западной Англии, служившего полковником в Армии парламентариев (см.: Johnson 2006/2: 229).
12 С возвращением же короля... — Речь о возвращении короля Карла II в Англию в 1660 г. и о начале Реставрации (см. примеч. 43 к жизнеописанию Коули и примеч. 187 к жизнеописанию Милтона).
13 ...Батлера назначили всего лишь секретарем графа Карбери, наместника Уэльса... — Батлер получил это назначение в 1661 или 1662 г.; его начальником стал Ричард Во, граф Карбери, при котором были восстановлены упраздненные в 1642 г. Долгим парламентом Королевские парады.
14 ...в связи с восстановлением Королевских парадов... — См. пред, примеч.
15 ...передал Батлеру бразды правления замком Ладлоу. — Это произошло в 1661 г. О городе Ладлоу и его замке см. примеч. 48 к жизнеописанию Милтона.
16 В 1663 году вышла первая часть поэмы «Худибрас»... — Р. Лонсдейл уточняет, что первая часть «Худибраса», датированная 1663 г., в действительности вышла в самом конце 1662 г. (см.: Johnson 2006/2: 229).
17 ...по словам Прайора, ее глашатаем при дворе стал граф Дорсет... — СД ссы¬


Приложения. Примечания. Батлер
655
лается на посвящение М. Прайора, предваряющее сборник «Несколько стихотворений на случай», где сказано, что «Батлер именно ему (Чарлзу Сэквилу, графу Дорсету. — Н.Р.) обязан вниманием двора к его “Худибрасу”» (Prior 1709: V).
18 В1664 году вышла вторая часть поэмы... — По уточненным данным, вторая часть «Худибраса» увидела свет в конце 1663 г. (см.: Johnson 2006/2:230).
19 Вуд пишет о несбывшихся ожиданиях Кларендона, заронившего у Батлера надежду получить «достойное доходное место». — СД цитирует собрание Э. Вуда (см.: Wood 1813—1820/3: 875).
20 По словам Вуда, в бытность Вильерса, герцога Букингема, главой Кембриджа Батлер якобы был при нем секретарем... другой источник этого не подтверждает, зато представляет дело так, будто Вильерс покровительствовал Батлеру ~ случай, воспроизведенный Паком по «Жизнеописанию Уичерли»... — Речь идет о Джордже Вильерсе, 2-м герцоге Букингеме, занимавшем должность канцлера Кембриджского университета в 1670—1674 гг. По мнению Р. Лонсдейла, здесь СД следует противоречивому описанию из «Генерального словаря»: вначале противопоставляются две разные версии событий (одна принадлежит Э. Вуду (см.: Wood 1813— 1820/3:875), другая изложена анонимным автором «Жизнеописания...» 1704 г.), после чего обе они соотносятся со случаем, описанным в «Воспоминаниях» («Memoirs») драматурга Уильяма Уичерли, который приводит Ричардсон Пак в собрании «Смесь стихов и прозы» («Miscellanies in Verse and Prose»; 1719) (см.: Johnson 2006/2: 230). См. также ниже, примеч. 23.
21 ...стихи Батлера, посмертно опубликованные мистером Тайером. — Речь идет о книготорговце Роберте Тайере, издавшем в 1759 г. двухтомное собрание «Подлинных, ранее не публиковавшихся сочинений [Сэмюэла Батлера] в стихах и в прозе» («Genuine Remains in Verse and Prose»; 1759); известна его переписка с СД по поводу Батлера и его творчества. Р. Лонсдейл полагает, что под «стихами Батлера» имеется в виду стихотворение «О герцоге Буке» («On the Duke of Bucks»; 1703) (см.: Johnson 2006/2: 230).
22 ...условились встретиться в Роубеке... — Роубек (Roebeck — букв.: «Олений») — зал в королевской резиденции.
23 Беседуя с герцогом Букингемским ~ бедный Батлер так и не вкусил обещанных ему плодов\ — СД цитирует «Воспоминания» У Уичерли, опубликованные в «Смеси стихов и прозы» Р. Пака (см.: Pack 1719: 183—184). См. также: Jacob 1723/1: 277; Wycherley 1728/1: 6—7.
24 ...откуда в его стихотворении столько желчи... — См. выше, примеч. 21.
25 Да и возраст более не позволял отшучиваться. —В изд. 1783 г. далее следует завершение фразы: «...и здоровье у Батлера, видимо, пошатнулось» (Johnson 1783/1: 270).


656
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
26 ...похоронен был на Ковент-Гарденском кладбище стараниями мистера Лон- гевилла, который, после безуспешных попыток организовать сбор средств на захоронение его праха в Вестминстерском аббатстве, оплатил погребение из своего кармана. — Последние годы жизни Батлер провел в доме на Роуз-элли в лондонском районе Ковент-Гарден; местное кладбище находится при соборе Святого Павла. Отсылка к Вестминстерскому аббатству указывает на традицию предавать прах выдающихся английских поэтов в так называемом Уголке поэтов (см. примеч. 76 к жизнеописанию Коули).
27 Отпевал Батлера доктор Саймон Пэтрик. — Имеется в виду доктор Саймон Пэтрик, настоятель собора Святого Павла в 1662—1666 гг. В изд. 1783 г. СД, по совету Дж. Николса, добавил после этих слова следующий абзац:
Доктор Пирс сообщил Грейнджеру со ссылкой на мистера Лаундеса из Казначейства, что Батлеру положили годовую пенсию в сто фунтов. Боюсь, что доказательств этого нет и не будет, а все известные факты находятся в прямом противоречии с этим суждением, взять ли сетования Олдема или упреки Драйдена.
Johnson 1783/1: 271
О пенсии Батлера впервые упомянул Зэкери Пирс в «Жизнеописании» Батлера, предваряющем издание поэмы «Худибрас» 1744 г.; впоследствии о ней же писал Джеймс Грейнджер в «Истории жизнеописаний» («Biographical History»; в 6 т., 1775). СД был скептически настроен к подобным утверждениям, считая их домыслами; это явствует из его ссылки на стихотворение Дж. Олдема «Сатир. Спенсер... отваживает... от поэтических штудий» («А Satyr. The Person of Spenser... Dissuading... from the Study of Poetry») и на слова Дж. Драйдена о «необласканном Батлере» («un- pitied Butler»), приведенные в его поэме «Лань и Пантера» (ч. III, стк 247—250) (см. также примеч. 213 и 214 к жизнеописанию Драйдена).
28 Только примерно через шестьдесят лет... — В действительности — через сорок один год (см. об этом далее в тексте).
29 Батлера уже не было в живых, когда вышло посмертное... собрание его сочинений из трех небольших томиков... — СД имеет в виду сборник «Посмертные сочинения Батлера» («Butlers Posthumous Works»; в 3 т.), изданный в 1715—1717 гг.
30 ...недавно мистер Тайер из Манчестера выпустил два тома... — См. выше, примеч. 21.
31 ...скептическое отношение Батлера к учреждению Королевского общества... — Имеется в виду Лондонское королевское общество по развитию знаний о природе (см. примеч. 47 к жизнеописанию Коули). Известны два отзыва Батлера на


Приложения. Примечания. Батлер
657
учреждение этого общества, выраженные в стихотворениях «Слон на Луне» («The Elephant in the Moon») и «Сатира на Королевское общество» («А Satire on the Royal Society») (см.: Johnson 2006/2:231—232). Важно отметить, что СД не жаловал сатиру на науку и ее достижения, какими бы спорными таковые ни были.
32 Мы не знаем ни точной даты его рождения... — Эта фраза была купирована в изд. 1783 г. (см.: Johnson 1783/1:272); о причинах этой правки см. выше, примеч. 4.
33 «Худибрас» — это английский «Дон Кихот»; его источником послужила книга, которой и величайшему из умов не зазорно воспользоваться. — Вольтер в своих «Письмах касательно английской нации», известных также как «Философские письма» («Lettres ecrites de Londres sur les Anglais», «Lettres philosophiques»; 1733; англ. пер. — «Letters Concerning the English Nation»), высказал предположение о том, что «Худибрас» — это «“Дон-Кихот” и мениппова сатира, слитые воедино» (Voltaire 1733: 212—213). По воспоминаниям Э. Трейл, СД в одной из бесед заявил, что единственные книги, которые кажутся читателю слишком короткими, — это «Дон Кихот», «Робинзон Крузо» и «Путь паломника» (см.: Johnson 2006/2: 232).
34 У Батлера же героем выступает Судья-Пресвитерианин... — Ср.: «Б<атлер> вышучивает пресвитерьян и индепендентов с тем же остроумием, с каким Сервантес развенчивает рыцарство. <...> Сэр Гудибрас соединяет в себе педантизм, трусость, уродство и лицемерие» (ЭСБЕ 1890—1907/9: 83).
35 ...и всюду его сопровождает Клерк из Индепендентов... — Под словом «инде- пендент» СД подразумевает «того, кто в вопросах веры придерживается убеждения, что каждая община есть самодостаточная Церковь, не нуждающаяся ни в каком высшем органе управления» (см.: Johnson 1755/1: сл. ст. «Independent»).
36 Послав его «сражаться»... — В оригинале: «colonelling» — отсылка к первой песни из первой части «Худибраса»: «Then did Sir Knight abandon dwelling. | And out he rode a colonelling» (part I, canto I, Is 13—14) — «Именно тогда благородный Рыцарь покинул свой дом I И, оседлав коня, отправился сражаться».
37...испытания, которые... позволили бы ему, как в случае с его нападением на «медведя и скрипку», разоблачить смехотворный ригоризм сектантов... — СД ссылается на эпизод с медведем и скрипкой, отмеченный в посылке, предваряющей первую часть поэмы: «ТК adventure of the bear and fiddle | Is sung, but breaks off in the middle» (The Argument, Is 5—6) — «Следует описание приключения с медведем и скрипкой, I Которое обрывается на середине». Далее, в строках 678—928 рассказано о том, как рыцарь Худибрас вместе с оруженосцем Ральфо подъезжают к городку, где жители, под аккомпанемент скрипки и улюлюканье толпы, науськивают собак на медведя, привязанного к шесту; Худибрас и Ральфо затевают спор о законности такой забавы, и оруженосец настаивает на суровых мерах против участников игрища, но дело ограничивается тем, что он пришпоривает коня, а тот начинает бры¬


658
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
каться, «распространяя вонь и шум». Ригоризм сектантов (sectaries), под которыми СД имеет в виду вероотступников, представителей различных сект времен Гражданской войны в Англии, в этом эпизоде воплощает Ральфо, уверовавший в Новый Свет и убежденный в своей правоте. О вероотступниках см. также примем. 5 к жизнеописанию Коули.
38 ...как в эпизоде встречи Худибраса с Сидрофелем и Вакумом... — Отсылка к эпизоду из второй части поэмы (part И, canto III, Is 105—1070), где рассказано о том, как Худибрас и Ральфо направляются к вдове, даме сердца рыцаря; по дороге Ральфо сообщает, что неподалеку живет Сидрофель, колдун, астролог, посвященный в тайны человеческих судеб; Худибрас просит Ральфо доказать правомерность обращения христианина к колдунам и, поверив словам доверчивого и суеверного оруженосца, поворачивает к дому Сидрофеля и его слуги Вакума; во время встречи Сидрофель пытается обмануть рыцаря, но тот выводит шарлатана на чистую воду и пресекает его мошенническую деятельность.
39...мошенничество, процветающее среди чиновников всех мастей, как в рассказе Худибраса о мелком торговце законами. — Отсылка к эпизоду из третьей части поэмы (part III, canto III, Is 621—781), в которой рыцарь, по совету своего оруженосца, обращается к представителю закона с иском против шарлатана Сидрофеля (см. пред, примем.), распространяющего о нем ложные слухи и порочащего его доброе имя перед вдовой, к которой он, Худибрас, сватается; мелкий чиновник выманивает у рыцаря деньги, при этом давая ему ложный совет.
40 ...его сочинение страдало тем же недостатком, какой Драйден вменял в вину Спенсеру: отсутствием единства действия, наличием нескольких не связанных между собой линий, которые существуют сами по себе и не складываются в единое целое. — СД имеет в виду мнение Дж. Драйдена о «слабости замысла» «Королевы Фей», высказанное им в «Слове об источниках и развитии сатиры» (см.: Dryden 1693: VIII). См. также примем. 107 к жизнеописанию Драйдена.
41 ...в «Худибрасе», как в Фукидидовой истории, больше слов, чем дела. — СД говорит о греческом историке Фукидиде, авторе незаконченной «Истории Пелопоннесской войны» — повествования о вооруженном конфликте между Афинами и Спартой (431—404 гг. до н. э.).
42 Умелый писатель знает, как «irritat, mulcet»... — СД немного неточно (в оригинале: «inritat, mulcet») цитирует «Послания» Горация (II.I.212); ср. в пер. Н.С. Гинц- бурга: «Будит волненье, покоит, иль ложными страхами полнит».
43 Omnia vult belle Matho dicere, dic aliquando \ Et bene, dic neutrum, dic aliquando male. — Цитата из «Эпиграмм» Марциала (Х.46; в текст СД вкралась неточность: «Omnia vis belle» вместо «Omnia vult belle»); ср. в пер. Ф.А. Петровского: «Мило


Приложения. Примечания. Батлер
659
всегда говорить ты желаешь, Матон. Да скажи ты | Раз хорошо! Иль совсем просто. Да плохо скажи!»
44 ...только и нам есть кого противопоставить французу... — СД, по-видимому, намекает на соперничество между французским и английским флотом: летом 1778 г., когда он работал над жизнеописанием Батлера, отношения двух стран обострились, грозя перейти в военный конфликт на море (см.: Johnson 2006/2: 235).
45 Батлер был деятельным наблюдателем жизни; он подмечал мельчайшие проявления человеческой природы, выражающиеся в игре мнений, нравов, интересов и страстей. — Вероятно, здесь СД проводит сравнение Батлера с поэтами-метафи- зиками не в пользу последних; ср. это суждение с его замечанием о том, что поэтов- метафизиков «совершенно не интересовало, что обычно в подобных обстоятельствах говорят и как поступают: они наблюдали человеческую природу со стороны, словно не принадлежа ей; безучастно и праздно взирали на добро и зло, точно создания из другого теста» (кн. 1, с. 26 наст. изд.).
46 ...великое множество сентенций, что давно стали крылатыми, войдя вместе с поговорками в общий запас слов и практического знания. — По мнению Р. Лонсдейла, многие из сентенций Батлера на самом деле повторяют английские пословицы (см.: Johnson 2006/2: 235).
47 ...«надуманные мнения со временем стираются, а упорная Природа остается». — В оригинале СД цитирует по-английски строку из сочинения Цицерона «О природе богов» («De natura deorum»; 45 н. э.): «Opinionis enim commenta delet dies, naturae iudicia confirmat» — «Ибо ложные вымыслы время уничтожает, а суждения природы — подтверждает» (II.II.5. Пер. М.И. Рижского).
48 ...масштабразгула абсурда и борьбы противоборствующих сил... в условиях слома субординации и ниспровержения авторитетов... — Данное высказывание свидетельствует о толковании автором Гражданской войны в Англии как бунта черни против имущих, вынесшего на поверхность самые низменные силы, — в то время как люди, немногим выше их по званию, провоцировали эти силы поднять руку на духовную и гражданскую власть. СД также пишет об этом в жизнеописаниях Милтона (см. кн. 1, с. 98 наст, изд.) и Свифта (см. кн. 2, с. 200 наст. изд.).
49 ...сжечь все бумаги, хранящиеся в Тауэре, под тем предлогом, что прошлое нужно стереть из памяти и начать жить по-новому? — Согласно Дж.Б. Хиллу, с таким предложением выступил Хью Питерс, выразив его в трактате «Доброе дело для хорошего мирового судьи» («Good Work for a Good Magistrate»; 1651), где он назвал документы, хранящиеся в Тауэре, «памятниками тирании» (см.: Johnson 1905/1: 215). О X. Питерсе см. также примеч. 12 к жизнеописанию Дэнема.
50 ...баталий из-за употребления в пищу пирожков со сладкой начинкой и жир¬


660
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
ной каши, сдобренной мясом и фруктами... — СД ссылается на первую часть «Худи- браса» (part I, canto I, Is 225—228), где высмеивается парламентский указ от 1647 г., запрещающий традиционное празднование Рождества в Англии (в оригинале упомянуты традиционные английские блюда: «minee pies» («сладкие пирожки») и «plumb porridge» («каша с фруктами»)); ср. еще одно, более позднее, постановление парламента от 1652 г., согласно которому «25 декабря, известного в народе как Рождество, [впредь] не должно устраиваться никаких торжеств» (цит. по: Johnson 2006/2: 238).
51 Помню, ребенком я слышал ~ к скоромной пище и напиткам не притронется. — Приводя эту историю, СД имеет в виду, что возникшие в суровые пуританские времена предрассудки оказались живучими и сохранялись вплоть до его дней (см.: Johnson 2006/1: 238).
52 ...сколько умственных усилий и доводов приложил Гэтакер, один из первостатейных ученых своего времени, дабы убедить читателей своей «Лотереи»... — Речь идет о труде Томаса Гэтакера «О природе и использовании лотереи» («Of the Nature and Use of Lots»; 1619). СД с большим интересом читал эту книгу во время путешествия на Гебридские острова (см.: Boswell 1934—1950/5: 302).
53 Еще один объект сатиры — астрология... — СД так определяет астрологию в своем «Словаре...»: «Ремесло, ныне подвергаемое осмеянию за бессмысленность и обман» (Johnson 1755/1: сл. ст. «Astrology»).
54 ...план спасения короля из-под стражи в замке Кэрисбрук... — Кэрисбрук (Са- risbrooke) — замок на острове Уайт; в 1647—1648 гг. там находился в заточении король Карл I.
55 ...оставались некоторые светлые умы, в частности Драйден, которые по- прежнему верили в прямую зависимость соотношения добра и зла от расположения планет и в то, что звезды правят подлунным миром. — Об отношении Драйдена к астрологии см. в его жизнеописании (кн. 1, с. 308 наст, изд.), а также примеч. 292 и 296 к нему.
56 ...Батлер позаимствовал у Сервантеса не самую удачную выдумку — эпизод с самобичеванием... — Речь идет соответственно об эпизоде из «Дон-Кихота» (ч. II, гл. 35), переосмысленном Батлером во второй части «Худибраса» (part II, canto I—
И).
57 Тон в этой поэме взят донельзя фамильярный; размер «гуляет» ~ никакой низкий стиль не в состоянии испортить. — По мнению Р. Лонсдейла, СД только потому проявляет терпимость к версификации Батлера, что последняя не имеет ничего общего с его, СД, представлением о подлинной поэзии (см.: Johnson 2006/1: 239). В «Жизнеописании Сэмюэла Джонсона» Дж. Босуэлл отметил следующее характерное суждение своего друга: «“Худибрас” всем этим (остроумием и юмо¬


Приложения. Примечания. Рочестер
661
ром. — Н.Р.) изобилует, однако его нельзя считать поэмой» (запись от 12 апреля 1776 г.; цит. по: Boswell 1934—1950/3: 38).
58 Что принадлежит до версификации, то Батлеру за нее досталось от Драй- денау который горой стоял за героический стих. — СД ссылается на сочинение Дж. Драйдена «Слово об источниках и развитии сатиры», в котором тот обсуждает просодию Батлера (Dryden 1693: XLVIII). См. также выше, примеч. 40.
59 «Pauper videri Cinna vult, et est pauper». — Цитата из «Эпиграмм» Марциала (L.VIII.19); ср. в пер. Ф.А. Петровского: «Не прибедняйся, Цинна, ты и так беден».
60 Соль бурлеска... — СД дает следующее определение бурлеска в «Словаре...»: «Клоунада, рассчитанная на то, чтобы вызвать смех неестественностью или неуместностью речи или образов» (Johnson 1755/1: сл. ст. «Burlesque»). О бурлеске в поэзии СД пишет также в жизнеописаниях Коули, Дэнема, Уоллера, Аддисона, Прайора, Поупа и Янга.
РОЧЕСТЕР
ROCHESTER
1 ...родился 10 апреля 1647года... — В действительности Джон Рочестер родился 1 апреля.
2 ..лорд Уилмот, чье имя не сходит со страниц «Истории» Кларендона. — Генри Уилмот (ок. 1613—1658), отец Рочестера, был генералом в армии роялистов; Эдуард Хайд, 1-й граф Кларендон, часто упоминает его в своей «Истории восстания и гражданских войн в Англии...» (подробнее о нем см. примеч. 20 к жизнеописанию Уоллера).
3 Уодэм (Wadham) — один из колледжей Оксфордского университета.
4 Сэндвич. — Речь идет об Эдварде Монтегю, 1-м графе Сэндвиче.
5 ...тогда впервые, при Бергене, Рочестер проявил поразительное хладнокровие... — Речь об одном из эпизодов Второй англо-голландской войны (1665—1667 гг.): тогда несколько английских кораблей напали на голландские торговые суда вблизи норвежского порта Берген. Рочестер «принял участие в морской экспедиции против Бергена и прославился храбростью» (ЭСБЕ 1890—1907/27а: 169).
6 ...отправился служить на корабле сэра Эдварда Спрэгга... — Во всех изданиях «Жизнеописаний...» СД в этом фрагменте пропущены слова «под командованием» (правильно: «на корабле под командованием сэра Эдварда Спрэгга»); в наст. изд. они восстановлены по «Жизнеописанию Рочестера» Г. Бёрнета (см.: Burnet 1680:10—11).
7 ...как он потом признался доктору Бёрнету... — СД ссылается на главный источник своего жизнеописания — «Некоторые эпизоды, касающиеся жизни и смер¬


662
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
ти... Джона, графа Рочестера» («Some Passages of the Life and Death... of John, Earl of Rochester»), написанные Гилбертом Бёрнетом, епископом Солсбери (см.: Burnet 1680:11—16).
8 Однажды он соорудил сцену на Тауэр-хилл и, переодевшись шарлатаном, потешал толпу зевак... — Этот случай описан Г. Бёрнетом (см.: Burnet 1680: 27—28). Рочестер выдавдл себя за Александра Бендо, итальянского врача-шарлатана; описанная история произошла на Тауэр-стрит (у СД — неточность), неподалеку от дома, где он в это время жил.
9 ...произвел его в камер-юнкеры и назначил контролером Вудстокского парка. — Оба назначения были сделаны в период правления Карла И: чин камер-юнкера (gentleman of the bedchamber) был пожалован Рочестеру в 1666 г., а должность главного лесничего и хранителя (ranger and the keeper) Вудстокского парка в королевской резиденции в графстве Оксфорд — в 1674 г. (см.: Johnson 2006/2:243).
10 ...Вуд недаром называл его светочем аристократии... — СД ссылается на характеристику Рочестера, которую Э. Вуд приводит в «Athenae Oxonienses» (см.: Wood 1813—1820/3: 654).
11 ...писал злые эпиграммы, даже не пытаясь придать им налет правдивости. — СД черпает эти сведения у Г. Бёрнета (см.: Burnet 1680: 26).
12 ...давая выход едва ли не более преступной страсти, чем зов плоти... — СД намекает на непотребные стихи Рочестера.
13 Тогда-то судьба и свела его с доктором Бёрнетом... — Это произошло в 1679 г. (см.: Johnson 2006/2: 243).
14 ...Бёрнет включил в свою биографию «Некоторые эпизоды жизни и смерти Джонау графа Рочестера»... — См. выше, примеч. 7.
15 ...не дожив до тридцати трех лет... — Здесь в изд. 1781 г. вкралась ошибка (исправлена в изд. 1783 г.; см.: Johnson 1783/1: 293); правильно: «до тридцати четырех лет».
16 Вуд и Бёрнет дают основания сомневаться в подлинности многих сочинений, приписываемых Рочестеру. — Г. Бёрнет высказывает предположение, что Рочестеру как самому экстравагантному поэту того времени приписывалось всё хоть сколько-нибудь необычное (см.: Burnet 1680: 14). Э. Вуд, в свою очередь, отмечает, что Рочестеру атрибутировались все «непотребные сочинения» («obscene writings»), которые тогда выходили в свет (см.: Wood 1813—1820/3: 655).
17 Первое издание стихов Рочестера, напечатанное, если верить титульной странице, в Антверпене... вышло в год его смерти. — СД ссылается на сборник Рочестера «Стихи по случаю» («Poems on Several Occasions»), изданный в Лондоне в 1680 г. с подложной пометой «Напечатано в Антверпене» (см.: Johnson 2006/2: 244).


Приложения. Примечания. Рочестер
663
18 	...«Подражание Горациевой сатире», «Стихи лорду Малгрейву», «Сатира против человека», «Стихи о пустоте»... — СД имеет в виду следующие сочинения Рочестера:
• «На тему десятой сатиры из Первой книги Горация» («Ап Allusion to Horace, the 10th Satire of the First Book»);
• «Эпистолярное эссе, обращенное М.Г. к О.Б. на тему стихов, коими они обменялись» («Ап Epistolary Essay, from M.G. to O.B. upon Their Mutual Poems»), известное также как «Эпистолярное эссе лорда Рочестера, обращенное к лорду Малрейву» («Ап Epistolary Essay from Lord Rochester to Lord Mulgrave»);
• «Сатира против разума и человека» («A Satyre against Reason and Mankind»);
• «Стихи о пустоте» («The Verses upon Nothing»).
19 ...изданных под его именем в известном собрании. — Речь идет о собрании «Английские поэты» (1779).
20 ...в исполнении Рочестера сатира на Луцилия... — СД имеет в виду переложение Рочестером десятой сатиры из Первой книги «Сатир» Горация (см. также выше, примеч. 18), которая посвящена стихам древнеримского поэта Луцилия.
21 Рочестер не первым взялся доказывать свою поэтическую силу на таком бессодержательном предмете. — Употребляя слова «бессодержательный предмет» («barren topick»), СД, возможно, ссылается на хвалебную статью Дж. Аддисона, написавшего про «восхитительное стихотворение Рочестера на такую бессодержательную тему» (The Spectator. 1712. № 395; цит. по: Johnson 2006/2: 245).
22 Еще в XVI веке французский поэт и критик Пассерй сочинил по-латыни стихотворение «Nihil»... — Впервые это стихотворение было опубликовано в 1588 г., отдельным изданием (в типографии парижского печатника Стефана Прево). Подробнее об истории его создания см. ниже, примеч. 32. Чуть далее СД приводит целиком его текст (см. с. 168—170 наст. кн.).
23 ...мне не страшны воры, поскольку у меня ничего нет, в кармане пусто, а значит, ничто, или пустота, — могучий защитник. — СД перефразирует строки 25—26 из стихотворения Ж. Пассера «Ничто».
24 У Буало в одном месте можно сказать и «a rienfaire», и «a ne rienfaire». — СД ссылается на выражение из «Второй сатиры» Н. Буало: «La nuit a bien dormir, et le jour a rien faire» (ln 62) — букв.: «Ночь для того, чтобы хорошо спать, и день для того, чтобы ничего не делать». Известно, что Буало обращался во Французскую академию с вопросом, не правильнее ли было бы написать «Lune a dormir, et lautre


664
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
a ne rien faire», то есть «Одна, чтобы спать, и другой, чтобы ничего не делать» (см.: Johnson 2006/2: 245).
25 ...о любопытной книжке Воверна «De Umbra»... — Речь идет о немецком поэте Йоханне ван дер Воверне и его трактате «Летний день, или Гимн тени» («Dies ./Estiva, sive de Umbra Paegnion»), написанном на латыни и впервые опубликованном в Гамбурге в 1590 г.; в нем прозаические главы перемежаются пространными поэтическими вставками. СД ссылается на это сочинение в своем раннем труде «Жизнеописание Брауна» («Life of Browne»; 1756), именуя его «“Тень” Воверия»* («“The Shadow “of Wowerius»), а также упоминает его в жизнеописании Ялдена (см. кн. 2, с. 88 наст, изд.)
26 Jam primum terram validis circumspice claustris ~ Omnibus umbra prior. — СД цитирует трактат Й. ван дер Воверна «Летний день, или Гимн тени» (Cap. XXVIII, Is 10—13,17); после четвертой строки в цитате выпущены еще три строчки).
27 ...его сатира на сэра Кара Скрупа... — СД имеет в виду сатирический памфлет Рочестера «На предполагаемого автора новоиспеченной “Защиты сатиры”» («On the Supposd Author of a Late Poem in Defence of Satyr»; 1677), адресованный сэру Карру [sicl] Скрупу.
28 Того, кто друга к ссоре подтолкнет ~ Вы чтите в граде первой скрипкой враз. —СД цитирует стихотворение К. Скрупа «В защиту сатиры» («In Defence of Satyr»; 1677) (Is 52—59). См. также пред, примеч.
29 То был прямой выпад против Рочестера... — В изд. 1783 г. после этих слов добавлено высказывание: «...к чьим клоунским остротам принадлежала, по-моему, и ставшая крылатой фраза: “Каждый человек волен струсить, если у него хватит на это смелости”» (Johnson 1783/1:297—298).
30 Твое злословье честь не оскорбит, \ Перо, что твой клинок, уж не разит. — СД цитирует строки 5—6 из стихотворения К. Скрупа «Ответ в духе эпиграммы» («Answer by Way of Epigram»), адресованного Рочестеру.
31 Что же принадлежит до «Сатиры против человека», то Рочестер может претендовать лишь на ту ее малую толику, к которой не имеет отношения Буа- ло. — Стихотворение Рочестера «Сатира против разума и человека» во многом основана на «Восьмой сатире» Буало (см. также выше, примеч. 18 и 24).
32 Poema Cl. V. Joannis Passeratii ~ De nihilo nihili pariant fastidia versus. — Завершая жизнеописание Рочестера, СД полностью цитирует стихотворение Ж. Пассера «Ничто» (см. выше, примеч. 22). По мнению Дж. Хокинса, приведенному в его «Жизнеописании Сэмюэла Джонсона» («Life of Samuel Johnson»; 1787), СД воспроизвел это произведение по памяти.
Воверий — латинизированный вариант фамилии «Воверн».


Приложения. Примечания. Рочестер
665
Стихотворение адресовано Анри де Мему (вариант написания имени — Генрих Меммий, фр. Henri de Mesmes, лат. Memmius; 1532—1596). Как полагает М.С. Касьян, это дружеское шутливое послание, обращенное к новому году, прикрывает горькую иронию по поводу современности. Стилистическая метафорика проистекает из того, что ироничные и горькие замечания о современном состоянии (образования или науки) выражены в форме легкого послания другу и единомышленнику, а амбивалентность на уровне грамматики («nihil» обыгрывается как отрицательное существительное, придающее всему выражению отрицательный смысл, и как субъект предложения) и, соответственно, смысла, в сочетании с апо- фатическим приемом делают это стихотворение изысканно-шутливым и игривопарадоксальным. Мы благодарим Марию Сергеевну Касьян за эту интерпретацию стихотворения Ж. Пассера.
Приводим художественный перевод данного сочинения, выполненный Т.А. Гуревич:
СТИХОТВОРЕНИЕ
СЛАВНОГО МУЖА ИОАННА НАССЕРАТИЯ,
ПРОФЕССОРА КОРОЛЕВСКОЙ АКАДЕМИИ В ПАРИЖЕ.
Достойнейшему мужу Эрику Меммию
Янус пришел, и свой дар ожидают Календы,
Дар не найду, поднести чтобы в праздник Календам, Разве в Кастальском ключе нашем высохла влага?
Иль совершенно источник таланта исчерпан,
Чтобы привратник встречал новый год без подарка? Коли уж нет, новый путь отыскать мне придется.
Вот, оглядевшись кругом, посмотрев, где возможно, Муза моя отыскала ничто — дар не презри,
Ибо ничто самоцветов ценнее и злата,
Взор же к нему устреми благосклонный и душу:
Новый сие есть предмет, незнакомый доселе, Грекам-поэтам, авзониям он неизвестен,
Не возвещала ничто авзонийцев и греков Камена. Всюду, где с неба Церера следит за полями Или где мир Океан покрывает водою,
Только ничто не познало рожденья и смерти,
Только ничто всем довольно, ничто лишь бессмертно. Если то признаки суть божества и величья,


666
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Как тут ничто не воспеть, алтари не воздвигнуть? Света живого ничто созерцать нам приятней,
Вёсен милее ничто и ничто краше сада,
Луга душистей цветов и нежнее Зефира;
В войнах, сумятицах Марса ничто свято чтимо,
В мирные дни же ничто — справедливость, законы, Счастлив хозяин ничто (как в обетах Тибулла):
Он не страшится засад, не боится пожаров,
Судьи и тяжбы покоя его не нарушат.
Мудрый Зенон, жизнь вверяя жестокому року,
Все свои думы, восторги ничто посвящает.
Важный урок ученик от Сократа усвоил:
Ведай ничто — вот взаправду достойное дело. Юный, смеясь, предпочтет ничему не учиться,
Это поскольку к богатству дорога и к славе.
Зная ничто, уяснишь, как с бобом Пифагора Связаны те, чьи слова — голоса отрицанья.
Слуги Меркурия землю усиленно роют,
Плавят все разом находки, мешают наследство, Тайной отдавшись работе, углю и копанью,
Всё потеряв и в тяжелом труде изнурившись,
Если отыщут ничто, поиск вновь начинают.
Нет такой меры, которая это измерит,
В Ливии сколько песчинок, никто не исчислит,
Феб же не знает ничто, и ничто звезд превыше, Пусть ты ума остротой наделен безупречной,
Может твой ум в потаенные ходы проникнуть,
Всё же ничто, я замечу, ты, Меммий, не знаешь.
А ведь ничто даже чистого пламени ярче,
Тронул ничто — уж, считай, бестелесное тронул, Видел ничто — и, пожалуй, бесцветное видел, Слышит без слуха ничто и вещает без гласа,
Реет без крыл и шагает, ступней не имея.
Бродит в пространстве ничто без движения, места. Роду людскому ничто врачеванья дороже.
Магии круг, фессалийские пусть заклинанья Те, кто пронзен идалийской стрелой, не пытают, Пусть не срывают на Иде диктейские травы.
Лечит ничто беспощадной любви боль и раны.
К Орку прибывших на лодке чрез мрачные воды


Приложения. Примечания. Роскоммон
667
Снизу обратно к живущим ничто перевозит.
Может ничто изменить бога смерти задумку,
Парок заставить прясть пряжу иль нитку отрезать,
После тяжелой борьбы на Флегрейских равнинах Знают титаны — ничто искрометней перуна.
Лезет ничто за великого мира ограду,
Страшно ничто для богов. Что мне нужно припомнить В песне пространной? Ничто превосходней отваги,
Непогрешимо ничто и Юпитера выше.
Впрочем, пора остроумные бредни оставить,
Если я буду хвалить без конца свои песни,
Стих о ничто породит в нас к ничто отвращенье.
Комментируя завершение жизнеописания Рочестера латинскими стихами, Р. Лонсдейл высказывает предположение, что, сосредоточив внимание читателя на стихотворениях Рочестера и Пассера о тени или пустоте, СД создает поразительный контраст между промелькнувшей жизнью блестящего повесы и двумя философскими сочинениями о призрачности сущего. Лонсдейл также подчеркивает, что таким финалом СД сатирически обыгрывает ожидания читателя, который предвкушает узнать скандальные подробности жизни Рочестера, а получает вместо этого две страницы латыни (см.: Johnson 2006/2: 246).
РОСКОММОН
ROSCOMMON
Другое написание имени Уэнтворт: Вэнтворт (ЭСБЕ).
1 	Уэнтворт Диллон... родился в Ирландии в годы наместничества Стрэффор- дау который на правах крестного и дал ему свою фамилию. — Роскоммон родился в 1637 г. Его дядя по матери, Томас Уэнтворт, 1-й граф Стрэффорд, с 1632 г. исполнял обязанности наместника Ирландии в Великобритании; в 1633 г. он переехал в Ирландию, в 1640 г. стал наместником (эта должность оставалась вакантной с 1601 г.); в 1641 г. был казнен за государственную измену (см. об этом далее в тексте, а также ниже, примеч. 7).
В изд. 1783 г. начало первого абзаца было расширено:
Уэнтворт Диллон, граф Роскоммон, был сыном Джеймса Диллона и Элизабет Уэнтворт, сестры графа Стрэффорд а. Он родился в Ирландии в период на¬


668
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
местничества Стрэффорда, который на правах его дяди и крестного и дал ему свою фамилию.
Johnson 1783/1: 303
2 Его отец., третий граф Роскоммон, стараниями Ашшера был новообращенным протестантом... — СД имеет в виду Джеймса Ашшера, архиепископа Англиканской церкви Ирландии (см. о нем примеч. 96 к жизнеописанию Милтона). Как известно, Ирландия — преимущественно католическая страна (христианство распространилось здесь в сер. V в.; Ирландская церковь подчинилась папскому престолу на церковном Соборе в Дрогеде в 1152 г.). Внутренние религиозные противоречия в стране начались в период Реформации, с принятием Англией в XVI в. протестантства как официальной религии, и резко обострились с учреждением Англиканской церкви, не зависимой от Папы Римского: «Елисавета ввела Реформацию и в Ирландии и конфисковала все богатства Католических церквей в пользу нового духовенства. Уже в 1560 году начались вследствие этого непрерывные восстания, подстрекателями которых были английские беглецы, Папа и испанский двор» (ЭСБЕ 1890—1907/25: 344). Политические же отношения Ирландии и Англии на многие столетия вперед определило завоевание страны королем Генрихом II в 1175 г.; достаточно сказать, что с 1542 г. английские монархи носили титул «коро- ля/королевы Англии и Ирландии». Исполнительная власть в Ирландии в описываемый период (1630—1640-е годы) была сосредоточена в руках английского наместника — генерал-губернатора (lord lieutenant general); с 1632 г. его обязанности исполнял энергичный Томас Уэнтворт, будущий граф Стрэффорд (см. пред, примеч.), и его политика в пользу протестантов вызывала растущее недовольство и сопротивление ирландских католиков.
3 ...когда в Ирландии вспыхнули папистские волнения... — Волнения в Ирландии начались в октябре 1641 г., вследствие обострения религиозной розни, приниженного положения католиков, которые в Ирландии составляли большинство, и устранения их от всех официальных должностей.
4 Так излагает события мистер Фентон, из чьих заметок об Уоллере почерпнута большая часть настоящего описания... — СД ссылается на «Записки об Уоллере» Э. Фентона («Fentons Notes of Waller»), которые послужили источником для его, СД, раннего «Жизнеописания графа Роскоммона» («Life of the Earl of Roscommon»), опубликованного в «Gentlemans Magazine» в мае 1748 г. «Записки об Уоллере» Э. Фентона, содержащие пространную заметку о Роскоммоне, известны в двух редакциях: первая опубликована в «Сочинениях Эдмунда Уоллера, эсквайра, в стихах и прозе» («The Works of Edmund Waller, Esq., in Verse and Prose»; 1729), вторая, обновленная, — в «Сочинениях графов Рочестера, Роскоммона и Дорсета <...>, с вое-


Приложения. Примечания. Роскоммон
669
поминаниями об их жизни» («The Works of the Earls of Rochester, Roscommon and Dorset <...> with Memoirs of Their Lives», 1731). Готовя очерк о Роскоммоне для книги «Жизнеописания прославленных английских поэтов», СД использовал преимущественно первую редакцию «Записок...» (см.: Johnson 2006/2: 249).
5 ...некоего доктора Холла, создавая путаницу со знаменитым Холлом, хотя это явно не он, ибо епископу Холлу в то время было много лет. — Личность «некоего доктора Холла» не установлена. Под «знаменитым Холлом», которому СД в раннем очерке о Роскоммоне (см. пред, примеч.) ошибочно приписал наставничество поэта, подразумевается Джозеф Холл, епископ Эксетера и Норича (см. о нем примеч. 93 к жизнеописанию Милтона); в описываемое время ему уже шел восьмой десяток.
6 ...Роскоммона переправили в Кан; там имелся протестантский колледжу где он продолжил обучение под руководством Бошара. — В 1432 г. указом регента Франции Джона Ланкастерского в нормандском городе Кане был учрежден Канский университет (ныне — университет Кан—Нормандия). Роскоммон учился здесь в Кальвинистском колледже, одним из профессоров которого был Самуэль Бошар, служитель местной кальвинистской общины.
7 Стрэффорд отправился наместником в Ирландию в 1633 году у а спустя восемь лет был казнен. — См. об этом выше, примеч. 1—3. В политической истории Англии Т. Стрэффорд известен как сторонник просвещенного абсолютизма.
В 1633 году Вэнтворт сделался наместником Ирландии <...> Фактически остров выиграл от его управления; благосостояние народа испытало не виданный дотоле подъем, торговля и промышленность получили широкое развитие, но политическая жизнь подавлялась им так же систематически, как и в Англии. Созванный в 1634 году ирландский парламент под влиянием угроз и обещаний ассигновал сумму, необходимую для содержания армии; но обещания, торжественно подтвержденные королем, не были исполнены; вопреки им английские колонисты были водворены в Коннауте, потому что наместник считал это необходимым. Считал он необходимым и многое другое — давление над присяжными, нарушение традиций и освященных временем прав Ирландии, полнейший произвол в замещении должностей, насилие над личностью. <...> С ропотом встретили и с проклятиями проводили Вэнтворта ирландцы, но король сделал его графом Страффордом. Чтобы вывести короля из неудобного положения, созданного шотландской войной, Страффорд посоветовал ему созвать парламент («короткий»); но парламент не согласился удовлетворить требования Карла и был распущен. Положение Страффорда сделалось критическим. Общество видело в нем вдохновителя политики короля, палаты счита¬


670
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
ли его ренегатом, способным на всё; шотландская война кончилась позорным поражением; выхода не было, нужно было обратиться к парламенту. 3 ноября 1640 года был созван «долгий» парламент, а 11-го Страффорд был уже под стражей. Он был обвинен в государственной измене, но ни одно из длинного ряда обвинений, выставленных против него, не подходило под эту квалификацию. Хранительница закона, Палата лордов, стала колебаться; тогда нижняя Палата прекратила обвинение и выставила против Страффорда билль опалы (bill of attainder), нарушавший законные формы, но обеспечивавший парламенту победу над врагом. В этом билле система Страффорда обратилась против него; 8 мая [1641 года] билль прошел, и Карл, торжественно обещавший Страффорду полную безопасность, подписал смертный его приговор. С невыразимой горечью узнал Страффорд об этом. «Не верьте земным властителям!» — таковы были его последние слова. 12 мая 1641 года голова его скатилась с эшафота.
ЭСБЕ 1890—1907/31а: 736
8 Как-то раз, когда лорду Роскоммону было лет десять ~ от родственников его светлости я слышал то же самое. 11 Из «Смеси» Обри. — СД приводит отрывок из собрания «Смесь» («Miscellanies»; 1696) английского историка и антиквара Джона Обри, используя в качестве источника «Сочинения графов Рочестера, Роскоммона и Дорсета...» (см. выше, примеч. 4). Отец Роскоммона умер в 1649 г. в городе Лимерик (Ирландия) в результате несчастного случая: он упал с каменной лестницы и насмерть расшибся (см.: Johnson 2006/2:249).
9 ...суждение Осборна о кажущемся откровении: «Не пренебрегайте ими на тот случай, если в них окажется доля истины, но и не доверяйте им всецело: вдруг они окажутся ложными7.» — СД неточно цитирует фрагмент из трактата Ф. Осборна «Совет сыну» («Advise to a Son») (см.: Osborn 1673:103).
10 ...вернулся с началом Реставрации... — Имеется в виду Реставрация Стюартов, произошедшая в 1660 г. (см. примеч. 43 к жизнеописанию Коули).
11 ...его сделали капитаном старой гвардии, которой была пожалована королевская пенсия... — В 1666 г. Роскоммон стал капитаном Почетного отряда придворных пенсионеров (The Honourable Band of Gentlemen Pensioners), представлявшего собой личную охрану государя.
12 В Дублине Роскоммон не оставил своей пагубной страсти к игре ~ затем герцог вернул это звание его светлости. — СД цитирует «Записки об Уоллере» Э. Фентона (см.: Fenton 1729: LXXVI).
13 К этому времени относятся литературные замыслы Роскоммона: его план создания общества по облагораживанию английского языка и закреплению нормы... — Роскоммон «хотел основать общество для улучшения литературных вкусов публики


Приложения. Примечания. Роскоммон
671
и для очищения английского языка, но смуты времен Иакова II помешали осуществлению этого проекта» (см.: ЭСБЕ 1890—1907/27: 102). В отличие от Э. Фентона, который отнес составление планов к 1660-м годам (см.: Fenton 1729: LXXVI— LXXVII), Р. Лонсдейл полагает, что это случилось в 1682 г., после того, как Роскоммон получил докторскую степень от Кембриджа и (чуть ранее, в 1680 г.) от Оксфорда. В создании плана участвовали Ч. Монтегю, Р. Мэйтлэнд, У Кэвендиш и Дж. Драйден; речь шла о составлении словаря английского языка (см.: Johnson 2006/2:250).
14 ...по словам Фентона, «в подражание ученым и утонченным сообществам, с которыми он познакомился за границей». — СД цитирует «Записки об Уоллере» Э. Фентона, где говорится о ранних планах Роскоммона по созданию Академии для совершенствования английского языка (см.: Fenton 1729: LXXVI—LXXVII).
15 Говорят, что во всех этих начинаниях ему помогал его приятель Драйден. — Согласно «Запискам...» Э. Фентона, планы Роскоммона поддерживал Дж. Драйден (см.: Fenton 1729: LXXVII); во всяком случае, в авторском предисловии к пьесе «Дамы-соперницы» (см. о ней примеч. 18 к жизнеописанию Драйдена) он высказывается в пользу идеи учреждения Академии английского языка по образцу Французской академии (см. ниже, примеч. 18).
16 ...подобный план пробовал возродить доктор Свифт в бытность Оксфорда главой кабинета министров... — СД ссылается на сведения, содержащиеся в трактате «Предложение об исправлении, улучшении и закреплении английского языка...» (подробнее о нем см. примеч. 64 к жизнеописанию Свифта).
17 Итальянская академия. —Речь идет об Академии делла Круска (ит. Асса- demia della Crusca), учрежденной во Флоренции в 1582 г.
18 Члены же Французской академии... — Французская академия (фр. Academie Fran$aise) была учреждена по указу кардинала Ришельё в 1634 г.
19 В нашей стране учреждение Академии мало что изменило бы. — По мнению Р. Лонсдейла, СД был скептически настроен против идеи учреждения Английской академии языка и литературы (см.: Johnson 2006/2: 252); в частности, такие мысли он высказывал в «Предисловии к “Словарю...”» (см. кн. 3, с. 50 наст. изд.).
20 Будь членство в Академии делом прибыльным., из него сделали бы доходное место... — Р. Лонсдейл подчеркивает, что эта оценка звучит цинично и в целом не характерна для СД (см.: Johnson 2006/2: 252).
21 ...Роскоммон, чувствуя, что в государстве вот-вот разразится буря, спешно засобирался в Рим, приговаривая, что «при угрозе пожара в доме лучше держаться поближе к дымоходу»; правда, не очень понятно, что он хотел этим сказать. — СД цитирует слова Роскоммона по «Запискам...» Э. Фентона (см.: Fenton 1729: LXXVII). Р. Лонсдейл отмечает, что среди современников СД бытовало ясное понимание этих слов Роскоммона, означавших чувство самосохранения. Так, в альманахе «The


672
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Scrutators Query» (букв. — «Вопрос исследователя»), опубликованном в 1780 г., говорилось о том, что, «по мнению графа Роскоммона, источником волнений в период правления короля Иакова был двор в Риме» (цит. по: Johnson 2006/2: 252); здесь имеется в виду приверженность Иакова II Папе Римскому, которую население Англии не поддерживало. По мнению Лонсдейла, весь ход рассуждений СД убеждает в том, что сохранность Англиканской церкви имела для него более фундаментальное значение, чем верность монарху (см.: Ibid.).
22 Мой Бог, мой Друг и мой Отец, | Будь здесь, коль мне придет конец. — Согласно Дж.Б. Хиллу, это вольный перевод трех строк латинского гимна «Dies Irae»: «Oro supplex et acclinis, | Cor contritum quasi cinis, | Gere curam mei finis» — «Прошу, молю, склоняясь, I Сердце высохло, будто пепел, | Не оставь меня заботой в последний час» (см.: Johnson 1905/1: 234).
23 Умер Роскоммон в 1684 году... — Вслед за Э. Вудом (см.: Wood 1813—1820/4: 389), СД указал ошибочную дату смерти Роскоммона, скончавшегося в действительности 17 января 1685 г. (см.: Johnson 2006/2: 253).
24 ...похоронен со всеми почестями в Вестминстерском аббатстве... — 21 октября 1685 г. Роскоммон был погребен в Уголке поэтов (см. примеч. 76 к жизнеописанию Коули).
25 В сочинениях Роскоммона виден ум ~ то кому же такое под силу? — СД цитирует «Записки...» Э. Фентона (см.: Fenton 1729: LXXVII).
26 ...его гениальности, познаний и разумения едва хватило на одну-единствен- ную книжку, а всё им опубликованное вышло вкупе с сочинениями другого автора и всё в том же мизерном объеме7. — Стихи Роскоммона были впервые напечатаны в 1707 г., вкупе с поэзией Рочестера; впоследствии, в 1717 г., они были опубликованы в одном сборнике с сочинениями Ричарда Дьюка. В раннем «Жизнеописании графа Роскоммона» (см. выше, примеч. 4) СД отмечал «худосочность» («petty size» — букв.: «скудный объем») написанного этим поэтом.
27 Представлять дело так, будто воображение и суждение суть взаимоисключающие качества, смехотворно, ибо не похоже, чтобы переизбыток в человеке одной субстанции означал нехватку другой. — Противопоставление «воображения» (fancy, wit) «суждению» (judgement) в английской философии восходит к сочинениям Томаса Гоббса; так, в «Ответе на “Предисловие к Тондиберту” Дэвинанта» («Answer to Davenants “Preface to ‘Gondibert’”»; 1650) Гоббс замечал, что «суждение производит на свет силу и построение, а воображение (fancy) рождает украшения стиха» (цит. по: Johnson 2006/2:253). (О поэме У Дэвинанта «Гондиберт» см. примеч. 29 к жизнеописанию Дэнема, а также примеч. 30 и 168 к жизнеописанию Драйдена.) По мнению Р. Лонсдейла, СД полагал, что «воображение» (imagination) и «фантазия» (fancy) взаимосвязаны между собой (см.: Johnson 2006/2:254): эта мысль была


Приложения. Примечания. Роскоммон
673
основополагающей для британской эстетики XVIII и XIX вв. (подробнее об этом см.: Халтрин-Халтурина 2017).
28 Несчастный Драйден\ Правил Карл когда, | Один Роскоммон честен был всегда. — СД цитирует строки 213—214 из «Подражания первому посланию из второй книги Горация» («Imitations of Horace. Epistle И»; 1737) А. Поупа.
29 Большой труд Роскоммона — его «Опыт о стихотворном переводе»... — СД ссылается на сочинение Роскоммона «Essay on Translated Verse» (1684).
30 Долгое время мне не давал покоя ~ составил к его правилам примеры, по крайней мере, для отдельных случаев. — Цитата из «Предисловия» Дж. Драйдена к сборнику «Sylvae*, или Вторая часть поэтической смеси» (см.: Dryden 1685: [III]), в который вошли его переводы из Вергилия, Горация и Овидия (подробнее об этом собрании см. примеч. 429 к жизнеописанию Драйдена). СД в оригинале чуть ранее в тексте называет этот сборник «Смесью» («Miscellanies»).
31 ...историю шарлатана, которую он позаимствовал у Буало... — СД ссылается на начало Четвертой песни «Поэтического искусства» («Lart poetique») Н. Буало: «Жил во Флоренции когда-то некий врач — | Прославленный хвастун и всех больных палач — ит. д.» (см.: Буало 1957:96—97. Пер. ЭЛ. Липецкой). Роскоммон пересказывает ее в своем «Опыте...» (стк 243—256).
32 Я знаю, дуб, что идолом служил, \ Для Тора с Одином трибуной был. — Цитата из «Опыта о стихотворном переводе» Роскоммона (Is 367—368).
33 ...Гилдон заметил, что дуб — принадлежность британских друидов, а Тор и Один — божества германские. — СД ссылается на критический трактат Чарлза Гил- дона «Законы поэзии в изложении герцога Букингемшира, графа Роскоммона и лорда Лэнсдауна» («The Laws of Poetry as Laid Down by the Duke of Buckinghamshire, the Earl of Roscommon and by the Lord Lansdowne») (cm.: Gildon 1721: 322, 343).
34 Крайне опрометчивым представляется и введение в поэму пространного пассажа, писанного белым стихом... — «Опыт о стихотворном переводе» выполнен рифмованными двустишиями, но в заключительной части поэмы Роскоммон вводит 27 строк (Is 273—300), написанных белым стихом, — в знак преклонения перед гением Дж. Милтона и его поэмой «Потерянный Рай». Дерзновенный поступок Роскоммона, в отличие от СД, положительно оценили многие другие поэты и критики: Дж. Аддисон, Т. Уортон и т. д. (см.: Johnson 2006/2: 255). Эти строки появились во втором издании «Опыта о поэтическом переводе» (см.: Roscommon 1685: [34—36]).
35 Следующим сочинением Роскоммона стал перевод «Искусства поэзии»... — Роскоммоновский перевод трактата Горация «Ars poetica» вышел в 1680 г. и, как
«Сильвы» (лат.).


674
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
подчеркивает Р. Лонсдейл, на самом деле предшествовал публикации «Опыта о стихотворном переводе» (см.: Johnson 2006/2:255).
36 ...из малых произведений у Роскоммона хорошо переведены «Эклога» Вергилия... — СД имеет в виду перевод Четвертой эклоги из «Буколик» Вергилия, вошедший в «Поэтическую смесь», изданную Дж. Драйденом в 1684 г. (см. примеч. 9 и 429 к жизнеописанию Драйдена).
37 ...лучшая строка в «Dies Irce» взята у Драйдена. — СД ссылается на схожесть строк «And wake the Nations under Ground» («И пробуди народы под землей») в переводе «Dies Irae» Роскоммона (см. выше, примеч. 22) и «То raise the nations under ground» («Поднять народы под землей») из драйденовской «Оды светлой памяти достойнейшей молодой госпожи миссис Анны Киллигру» (о последней см. примеч. 269 к жизнеописанию Драйдена). Впрочем, как уточняет Р. Лонсдейл, Роскоммон умер за год до опубликования Драйденом его оды (см.: Johnson 2006/2:255). См. также выше, примеч. 23.
38 В стихотворении о левретке... — Речь идет о стихотворении Роскоммона «На смерть левретки» («On the Death of a Ladys Dog»).
39 ...финал вообще слизан с Уоллера. — СД намекает на сходство между двустишием Роскоммона «How fondly Human Passions turn! | What then we Envyd, now we Mourn!» («Как капризны и переменчивы людские страсти! | То, чему завидовали, мы ныне оплакиваем!») и строками из стихотворения Э. Уоллера «Тирсис, Галатея» («Thyrsis, Galatea»): «Under how hard a law are mortals born! | Whom now we envy, we anon must mourn...» («Под [властью] какого сурового закона рождены смертные! | [Того], кому ныне завидуем, мы вскоре должны оплакивать...») (см.: Johnson 2006/2: 255).
40 Очень вольный перевод Роскоммоном двух од Горация... — СД ссылается на подражания Роскоммона Первой и Третьей одам Горация; первое из них предваряло сборник Кэтрин Филипс «Стихотворения» («Poems»; 1667), а второе вошло в состав «Поэтической смеси» (см.: Johnson 2006/2:255). О К. Филипс см. также ниже, примеч. 42.
41 Его политические стихи... — Речь идет о стихотворениях «Призрак Тома Росса, явившийся его ученику герцогу Монмутскому» («The Ghost of Tom Ross to His Pupil the Duke of Monmouth»; 1680) и «О том, как встретились в Оксфорде два привидения — из старой и из новой Палаты общин» («The Ghost of the Old House of Commons to the New One Met at Oxford»; 1681).
42 Что принадлежит до эпизода из Гуарини и пролога к «Помпею», то об истории их создания мы знаем из писем миссис Филипс к сэру Чарлзу Коттрелу. — Имеются в виду соответственно выполненный Роскоммоном перевод отрывка из поэмы Дж. Гуарини «Верный пастух» (см. примеч. 53 к жизнеописанию Милтона и


Приложения. Примечания. Роскоммон
675
примеч. 158 к жизнеописанию Уоллера) и написанный им же пролог к трагедии К. Филипс «Помпей» («Ротреу. A Tragedy»; 1663), представлявшей собой перевод «Смерти Помпея» П. Корнеля (подробнее об этом см. примеч. 116 к жизнеописанию Уоллера).
Кэтрин Филипс («Несравненная Оринда») была подругой первой жены Роскоммона; в издание ее «Стихотворений» (см. выше, примеч. 40) вошло посвящение «Графине Роскоммон, вкупе со списком “Помпея”» («То the Countess of Roscommon, with a Copy of Pompey»). Честь открытия литературной дружбы Роскоммона и Филипс принадлежит СД: именно он ввел относящиеся к ней факты в издание «Английские поэты». Письма Кэтрин Филипс к Чарлзу Коттрелу вышли отдельным изданием в 1705 г., под заглавием «Письма Оринды к Полиарху» («Letters from Orinda to Poliarchus») (см.: Johnson 2006/2: 256).
43 Лорд Роскоммон... один из самых даровитых молодых вельмож Ирландии... — СД цитирует письмо К. Филипс к Ч. Коттрелу от 19 октября 1662 г. предположительно по «Сочинениям графов Рочестера, Роскоммона...».
44 Его переложение псалма... — К. Филипс имеет в виду «Переложение псалма 148» («Paraphrase on the 148th Psalm»), опубликованное в 1693 г., но написанное предположительно много раньше, в 1649 г. (см.: Niemeyer 1939: 622).
45 ...местами много лучше, чему Ричарда Фэншо. — Подробнее о Р. Фэншо и его переводе поэмы «Верный пастух» см. примеч. 33 к жизнеописанию Дэнема.
46 Родные рощи, и под сенью крон \ Ты страх хранишь, Покоя вечный трон. — В оригинале: «Dear happy groves, and you the dark retreat | Of silent horrour, Refits eternal feat» — первые две строки из поэмы «Pastor Fido» в переводе Роскоммона.
47 ...двустишие это дошло до нас в слегка измененном виде... — В окончательной редакции эти строки звучат так: «Ah, happy grove! Dark and secure retreat | Of sacred silence, rests eternal seat» — «Счастливая роща! В глуши надежное укрытие | Священной тишины, покоя вечный трон» (цит. по: Johnson 1905/1:239) (см. также пред, примеч.).
48 ...на ирландской земле, не знавшей цезарианской власти... — Предположительно аллюзия на пролог Роскоммона к трагедии К. Филипс «Помпей» (см. выше, примеч. 42): «And you alone may boast you never saw | 'Till now, and now can give Him Law, I Great Pompey too, comes as a suppliant here» — «И вы единственные можете похвалиться тем, что никогда не видели | Доныне, и ныне можете дать Ему Закон, | Великий Помпей также сюда приходит как проситель» (см.: Johnson 2006/2: 256). Смысл этих строк становится понятен, если вспомнить о том, что, в отличие от Англии, чьи южные территории римляне покорили в 43 г. н. э., Ирландия так и не была завоевана «цезарианским» Римом.


676
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
ОТУЭЙ
OTWAY
1 Родился Отуэй в Троттине.... — Дж.Б. Хилл и Р. Лонсдейл уточняют название места рождения Томаса Отуэя: город Троттон (Trotton), а не Троттин (Trottin), как у СД (см.: Johnson 1905/1:241; Johnson 2006/2:257)
2 Учился он в школе Вестминстера... — О школе Вестминстера см. примеч. 10 к жизнеописанию Коули.
3 ...на сценическом поприще успеха он не имел. — Сохранились противоречивые воспоминания об актерском таланте Отуэя. Согласно Дж. Даунзу (см. о нем также примеч. 58 к жизнеописанию Коули), полный зал поверг молодого актера, занятого в роли короля в пьесе Афры Бен «Брак по принуждению, или Ревнивый жених» («The Forcd Marriage; or, The Jealous Bridegroom»; 1670), в такой ужас, что у него навсегда отбило охоту играть на сцене (см.: Downes 1708: 34); согласно же Р. Шилзу (см. примеч. 2 к жизнеописанию Хэммонда), у Отуэя просто не было актерской практики (см.: LPGBI 1753/2: 325).
4 Такая несостоятельность напоминает Шекспира и Джонсона ~ разница в одном и том же умении сосредоточиться. — Подобные рассуждения о соотношении актерского и драматургического дарований в одном лице подтверждают мнение Дж. Босуэлла о том, что СД «гораздо глубже размышлял о лицедействе, чем можно себе представить» (запись от октября 1783 г.; цит. по: Boswell 1934—1950/4:243).
5 ...Отуэй... чувствовал в себе силы стать драматургом и в 1675 году... выступил с трагедией «Алкивиад». — Трагедия Отуэя «Алкивиад» («Alcibiades»; опубл. 1675), посвященная истории знаменитого афинского полководца времен Пелопоннесской войны (431—404 гг. до н. э.), была впервые сыграна в сентябре 1675 г.
6 У меня нет возможности установить связь этого сочинения с «Алкивиадом» Палапрй... — СД упоминает французского юриста и драматурга Жана Палапра, среди сочинений которого, однако, нет трагедии «Алкивиад» (Палапра был комедиографом) и который жил и писал много позже Отуэя.
7 ...великий дознаватель плагиата Лэнгбен на эту тему молчит... — СД имеет в виду сочинение Дж. Лэнгбена «Обзор английских поэтов-драматургов», содержащее сведения о наиболее известных англоязычных пьесах XVII в. (см. также примеч. 3 к «Предуведомлению»); в числе прочего Лэнгбен указывает источники сюжетов, нередко отмечая, что тот или иной из них был беззастенчиво взят у другого автора (см., в частности, примеч. 41 и 42 к жизнеописанию Драйдена).
8 ...переводрасиновских «Тита и Береники», вкупе с мольеровскими «Проделками Скапена»... — Речь идет о переводах Отуэем трагедии Ж. Расина «Береника» («Berenice»; 1670) и комедии Мольера «Проделки Скапена» («Les Fourberies de Sea-


Приложения. Примечания. Отуэй
677
pin»; 1671); обе пьесы шли на лондонских сценах в декабре 1676 г. Примечательно, что вместо имени «Расин» (Racine) у СД во всех изданиях повторяется описка: «Ra- pin».
9 ...в 1678-м представил комедию «Модная дружба» ~ спустя семьдесят с лишним лет эта же пьеса... была освистана публикой за безнравственность и непристойность. — Комедия Отуэя «Модная дружба» («Friendship in Fashion») была с восторгом принята публикой; премьера ее состоялась в апреле 1678 г. на сцене театра Герцога Йоркского. Постановку возродили в 1750 г. (а не в 1749-м, как у СД). Р. Лонсдейл полагает, что СД лично присутствовал на одном из спектаклей и наблюдал за реакцией зрителей (см.: Johnson 2006/2: 258).
«Друри-Лейн» — лондонский драматический театр, названный по имени Томаса Друри, на чьей земле в центре Лондона во втор. пол. XVI в. была устроена сцена для петушиных боев. Королевский театр «Друри-Лейн» (Drury Lane, the Theatre Royal) возник на этом месте в нач. XVII в.; впоследствии здание театра несколько раз перестраивалось, горело и снова восстанавливалось. В разное время на сцене «Друри-Лейн» играли великие английские актеры; в 1742 г. здесь дебютировал легендарный Дэвид Гэррик (к слову — земляк и друг СД), который вскоре стал руководителем театра и управлял им вплоть до 1776 г.; сегодня это старейший из существующих театров в Англии.
10 ...в любимцах у тогдашних распутных остромыслов... ходил... Отуэй. — В компанию «распутных остромыслов», о которых пишет СД, входил, между прочим, и Джон Рочестер (см.: Johnson 2006/2: 258).
11 ...«после которых те снова опускались на дно. Так и прозябали в нищете, и ни одна невинная душа не протягивала им руку помощи». — Неточная цитата из анонимного «Краткого отчета о жизни и творчестве мистера Томаса Отуэя» («Some Account of the Life and Writings of Mr. Thomas Otway»), предпосланного его «Сочинениям» (см.: Otway 1712/1: XVIII). В изд. 1781 г. цитата заканчивается словом «imminence» («неотвратимость», «неизбежность»), не подходящим по смыслу и отсутствующим в тексте Отуэя; тем не менее, эта ошибка воспроизводилась во всех прижизненных изданиях «Жизнеописаний...». Впервые слово «imminence» было заменено на «innocence» («невинность») в изд. Дж.Б. Хилла; такую же замену произвел и Р. Лонсдейл (см.: Johnson 1905/1: 243; Johnson 2006/2: 259); мы, в свою очередь, следуем за обоими джонсоноведами.
12 Граф Плимут. — Имеется в виду Чарлз Фиц-Чарлз, незаконный сын Карла II.
13 ...воинская служба у Отуэя не задалась, он ее бросил по той или иной причине... — Речь идет о завершающем этапе Голландской войны 1672—1678 гг., в которой участвовал пехотный полк герцога Монмута. Отуэй был принят в этот полк


678
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
корнетом (прапорщиком) в феврале 1678 г., но уже через год, в январе 1679 г., после подписания Нимвегенских мирных договоров полк вернулся в Англию и был распущен (см.: Johnson 2006/2: 259).
14 ...о чем хлестко и зло упомянул в «Заседании поэтов» Рочестер... — Об истоках сатирической традиции сочинения стихов на тему «Заседание поэтов» см. при- меч. 61 и 63 к жизнеописанию Коули. Характеристика «шут Шэдуэлла» («Shadwells zany») — предположительно укол в адрес Отуэя-драматурга: комедии и оперы Томаса Шэдуэлла, старшего современника Отуэя, пользовались громким успехом у публики, чего нельзя было сказать о пьесах последнего.
15 «Дона Карлоса»... поставили в 1675 году. — Премьера трагедии Отуэя «Дон Карлос, принц испанский» («Don Carlos, Prince of Spain») в действительности состоялась в 1676 г., на сцене театра Герцога Йоркского (см.: Johnson 2006/2:259).
16 В1680 году была поставлена «Сирота», оказавшаяся одной из немногих пьес, которые десятилетиями не сходят со сцены... — Пьеса Отуэя «Сирота, или Несчастливая свадьба» («The Orphan; or, The Unhappy Marriage»), сыгранная впервые в театре Герцога Йоркского, ставилась на сцене и век спустя, в 1780-е годы.
17 ...это бытовая драма, списанная с жизни ~ там, где тронуты душевные струны, можно и забыть о поэтических красотах: это потеря простительная. — Р. Лонсдейл полагает, что этот комментарий СД — едва ли не первое в «Жизнеописаниях...» одобрительное замечание о способности драматургии задевать «душевные струны» («the heart») (см.: Johnson 2006/2: 259—260). Что касается «бытовой драмы» («domestick tragedy»), то СД всегда хвалил этот род драматургии за внимание к читателю; известна его реплика, адресованная Эстер Трейл: «Нас более всего трогает то, что нам всего ближе» (цит. по: Ibid.).
18 В том же году Отуэй представил «Историю и падение Гая Мария», которая многим обязана «Ромео и Джульетте» Шекспира. — Трагедия «История и падение Гая Мария» («The History and Fall of Caius Marius»; 1679), впервые исполненная в 1680 г. на сцене театра Герцога Йоркского, представляла собой адаптацию «Ромео и Джульетты» Шекспира в части, касавшейся образов трех персонажей: Лавинии (Джульетты), Сульпиция (Меркуцио) и кормилицы. На эту связь первым указал Дж. Лэнгбен в «Обзоре английских поэтов-драматургов» (см.: Langbaine 1691:397— 398).
19 В 1683 году была опубликована первая часть «Солдатского счастья», а через год — вторая... — В действительности первая часть комедии «Солдатское счастье» («The Soldiers Fortune») была поставлена в 1680 г., а вторая, под названием «Безбожник» («The Atheist»), — в 1683-м.
20 ...самое грандиозное драматическое произведение Отуэя, трагедия «Сохраненная Венеция», появилось в 1685 году... — На самом деле трагедия «Сохраненная


Приложения. Примечания. Отуэй
679
Венеция» («Venice Preserved»), самая популярная пьеса Отуэя, была впервые поставлена в 1682 г. (см.: Johnson 2006/2: 260—261).
21 ...несмотря на моральный изъян в первоначальном замысле пьесы... — СД не одинок в критическом суждении о нравственной стороне трагедии Отуэя: подобного же мнения придерживался Дж. Аддисон, указывавший на то, что главными героями пьесы оказываются бунтовщики и предатели (см.: Spectator. 1711. № 39) (см.: Johnson 2006/2: 261).
22 ...Отуэй писал стихи, позже увидевшие свет в разных собраниях, и переводил с французского «Историю триумвирата». — Р. Лонсдейл называет три сборника, в которые вошли поздние стихи Отуэя: «Поэтическая смесь» («Miscellany Poems»; 1684) и «“Смесь” Афры Бен» («Aphra Behns “Miscellany”»; 1685), а также «“Послания” Овидия» («Ovids “Epistles”»; 1680), куда были включены его переводы. «История триумвиратов» («Histoire des deux triumvirats») — труд французского историка Самуэля де Броэ (Samuel de Вгоё, псевдоним — Ситри де ла Гетт), английское издание которого («The History of the Triumvirates») появилось в 1686 г.; Отуэй был указан на титульной странице в качестве переводчика.
23 Понукаемый нуждой, он укрылся в каком-то кабаке на Тауэр-хилл и там, по слухам, умер с голоду... — Об этом рассказано в «Летописи поэтов» Дж. Джейкоба (см.: Jacob 1719—1720/1: 194), а также в «Athenae Oxonienses» Э. Вуда (см.: Wood 1813—1820/4: 782).
24 ...по другой версии, рассказанной одним из его биографов, он так изголодался, что, когда ему подали из милости сухую корку, он ею подавился. — СД, видимо, почерпнул эти сведения из статьи Р. Шилза, вошедшей в «Жизнеописания поэтов Великобритании и Ирландии» (см.: LPGBI 1753/2: 333—334).
25 Надеюсь, всё это небылицы... — В изд. 1783 г. далее следует вставка:
...несколько обнадеживает рассказ Поупа в мемуарах Спенса: Поуп жил неподалеку и слышал из достоверных источников о том, что скончался Отуэй от сильного переохлаждения, которое заработал, гонясь за вором, ограбившим его приятеля.
Johnson 1783/1: 328
В этом фрагменте СД ссылается на рукописи «Историй...» Дж. Спенса (см. при- меч. 8 к «Предуведомлению»), в которых данный рассказ приписывается, однако, не А. Поупу, а Дж. Деннису (см.: Spence 1820:44).
26 	...горькая правда в том, что свела Отуэя в могилу нужда на пару с ее верными служанками — несчастьем и беспросветным унынием. — В изд. 1783 г. эта фраза слегка изменена: «...но что бы в конечном итоге ни свело его в могилу, отрицать то,


680
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
что его держала за горло нужда на пару с ее верными служанками — несчастьем и беспросветным унынием, никто не станет» (Johnson 1783/1: 328).
27 Из стихотворений Отуэя, что вошли в недавнее собрание... — Имеется в виду антология «Английские поэты».
28 ...самое пространное — это «Жалоба поэта на свою Музу»: одну его часть я не понимаю, а другую, более или менее понятную, нахожу весьма посредственной. — Речь идет об оде Отуэя «Жалоба поэта на свою Музу, или Сатира против клеветников» («The Poets Complaint of His Muse; or, A Satyr against Libells»; 1680), представляющей собой автобиографическую поэму длиной в 711 строк. «Непонятная» часть, о которой пишет СД, — это, вероятно, строки 465—508, где развернута туманная политическая аллегория.
29 ...что и было позднее подтверждено Драйденом в его памятном свидетельстве. — В изд. 1783 г. к этой фразе добавлена подстраничная сноска: «В его предисловии к “Искусству живописи” Дюфренуа» (Johnson 1783/1: 328). Речь идет об авторском предисловии Драйдена к его переводу названного поэтического трактата (см.: Dryden 1695: XLV); подробнее об этом сочинении см. примеч. 138 к жизнеописанию Драйдена.
УОЛЛЕР
WALLER
Другое написание фамилии — Валер, Валлер (ЭСБЕ).
1 Эдмунд Уоллер родился 3 марта 1605 года в Колсхилле в Хартфордшире. — Хартфордшир — графство в юго-восточной части Англии, граничащее с графствами Бердфорд, Кембридж, Эссекс, Букингем и Лондоном; традиционное место проживания английской аристократии. СД неверно указывает год рождения Уоллера; в действительности он появился на свет 3 марта 1606 г.
2 ...приходилась сестрой Хемпдену, ревностному приверженцу бунта. — Речь идет о Джоне Хемпдене, видном парламентарии, активном участнике событий, предшествовавших Английской революции; он был сыном брата матери Уоллера (Анны Уоллер), Уильяма Хемпдена, и его супруги Элизабет Кромвель, приходившейся тетей Оливеру Кромвелю, так что «ревностный приверженец бунта» Хемп- ден приходился будущему поэту кузеном (см.: Johnson 2006/2: 265).
3 Отца Уоллер потерял еще ребенком... — Роберт Уоллер умер в 1616 г.; Эдмунду Уоллеру было в то время 11 лет.
4 ...сначала — в Итоне, а затем — в Королевском колледже в Кембридже. — Уол¬


Приложения. Примечания. Уоллер
681
лер пробыл в Итонском колледже (Eton College) приблизительно три года, с 1618 по 1621-й, затем поступил в Королевский колледж (Kings College) в Кембридже и закончил его, не сдавая экзамены на степень. Подробнее об Итонском колледже см. ниже, примеч. 83.
5 ...автор жизнеописания, предваряющего «Сочинения» Уоллера... — Имеется в виду анонимное «Жизнеописание Уоллера», помещенное в собрании его «Стихотворений» («Poems»; 1711) и приписываемое Франсису Эттербери (о нем см. примеч. 278 к жизнеописанию Милтона) (см.: Johnson 2006/2: 264).
6 ...епископ Винчестера доктор Эндрюс и епископ Дарема доктор Нил... — Речь идет соответственно о Ланселоте Эндрюсе, епископе Винчестера в Хемпшире (в 1618—1626 гг.), и Ричарде Ниле, епископе Дарема в Йорке, епископе Винчестера (в 1627—1632 гг.), затем — архиепископе Йорка.
7 ...вы — дух в ноздрях наших». — Аллюзия на библейскую Книгу Иова: «<...> доколе еще дыхание мое во мне и дух Божий в ноздрях моих, не скажут уста мои неправды, и язык мой не произнесет лжи» (Иов. 27: 3—4).
8 Уоллер видит, что за стулом, на котором сидит Его Величество ~ почему же вы не возлежите с его преосвященством, моим епископом Винчестера?» — СД цитирует анонимное «Жизнеописание Уоллера», атрибутируемое Ф. Эттербери (см.: Waller 1711: VIII—IX).
9 ...поэму о спасении принца в Сантандере... — Речь идет о поэме «Об опасности, коей Его Величество (в бытность принцем) избежал, следуя по пути из Сантандера» («On the Danger His Majesty (being Prince) Escaped on the Road at St. Andero»). Известно, что будущий король Карл I чуть не утонул вблизи Сантандера в сентябре 1623 г., возвращаясь в Англию из Испании после неудачного сватовства к испанской принцессе.
10 ...«суди мы только по словам, мы бы ни за что не догадались, какие стихи он написал в двадцать лет, а какие в восемьдесят». — СД цитирует анонимное предисловие ко «Второй части стихотворений мистера Уоллера» («The Second Part of Mr. Wallers Poems»), изданной в 1690 г. (см.: Johnson 2006/2:266).
11 ...перевод Тассо Фэрфаксом... — СД имеет в виду перевод поэмы Т. Тассо «Освобожденный Иерусалим» (см. примеч. 234 к жизнеописанию Коули), выполненный Эдвардом Фэрфаксом в 1600 г. и озаглавленный «Готфрид Бульонский, или Освобожденный Иерусалим, переложенный английским героическим стихом» («Godfrey of Bulloigne; or, The Recovery of Jerusalem: Done into English Heroical Verse»; 1600).
12 ...в чем он сам признавался Драйдену... — В изд. 1783 г. после этих слов введена подстраничная сноска: «Предисловие к “Преданиям”» (Johnson 1783/1: 332). Речь идет об авторском предисловии к сборнику переводов «Предания, древние и но¬


682
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
вые», в котором Дж. Драйден писал: <«...> я среди прочих слышал от нашего знаменитого Уоллера, что благозвучие своих размеров он взял из “Готфрида Бульонского”, которого на английский язык переложил мистер Фэрфакс» (Dryden 1700: [XIV]). Подробнее об этом сборнике см. примеч. 237 к жизнеописанию Драйдена. О поэме «Готфрид Бульонский» см. пред, примеч.
13 Дэнем правил метрику опытным путем, постепенно смягчая неотесанность своего века... — О вкладе Дж. Дэнема в английское стихосложение см. примеч. 77 и 88 к жизнеописанию Коули и примеч. 26 к жизнеописанию Дэнема.
14 Фентон полагает, что следующей по времени создания поэмой... стало «Обращение к королеве», трактуемое им., Фентоном, как поздравление по случаю прибытия Ее Величества ~ когда поэма писалась, дети ее уже появились на свет. — 3. Фентон и СД говорят о двух разных произведениях: первый имеет в виду стихотворение «К королеве» («То the Queen»; 1625, опубл. 1645), а второй — «О королеве» («Of the Queen»; опубл. 1645), где действительно упомянуто «плодородное чрево» («fertile womb». — Ln 54).
15 ...поэма по случаю убийства герцога Букингема... — Джордж Вилльерс, 1-й герцог Букингем, был убит отставным офицером Дж. Фелтоном 23 августа 1628 г. На его смерть Уоллер откликнулся стихами «О том, как Его Величество внимает вести о гибели герцога Букингема» («Of His Majesty’s Receiving the News of the Duke of Buckinghams Death»; 1628).
16 ...предсказание его будущего бракосочетания с принцессой Франции выглядит поздней вставкой: оно было явно добавлено уже после того, как событие свершилось... — См. выше, примеч. 9. Бракосочетание Карла I и Генриетты-Марии, сестры короля Франции Людовика XIII, состоялось в 1625 г.; известно, что Уоллер отредактировал это сочинение перед публикацией в сборнике «Стихотворения» («Poems»; 1645), включив в него соответствующий эпизод (см.: Johnson 2006/2:267).
17 ...завоевать руку и сердце богачки миссис Бэнкс, одной из лучших партий в городе... — Уоллер женился на Анне Бэнкс в 1631 г.; от этого брака родился сын Роберт (умерший в возрасте 19 лет, а не «рано», как сказано чуть далее в тексте) и дочь Элизабет.
18 ...«пьянит, как вино, и доводит до безумия». — СД отсылает к строкам из стихотворения Уоллера «К Аморете» («То Amoret»; 1640): «<...> wine, | Which to madness doth incline» (Is 43—44). Это же стихотворение он упоминал и в беседах с Дж. Босуэллом (запись от апреля 1775 г.; см.: Boswell 1934—1950/2: 360).
19 ...погиб под Ньюбери, защищая дело короля... — Речь об одном из исторических сражений Гражданской войны, состоявшемся 20 сентября 1643 г. близ города Ньюбери (графство Беркшир); победу в нем одержали силы парламентской армии.
20 ...о нем и услышал Кларендон... — Имеется в виду Эдуард, 1-й граф Кларен-


Приложения. Примечания. Уоллер
683
дон, государственный деятель, канцлер Англии при короле Карле II, историк, автор трехтомной «Истории восстания и гражданских войн в Англии, начавшихся в
1641 году» («The History of the Rebellion and Civil Wars in England begun in 1641»; 1702—1704; самое полное издание — в 6 т., 1888); дополнением к ней являются: «История Гражданской войны в Ирландии» («The History of the Civil War in Ireland»; 1721) и «Государственные документы Кларендона» («Clarendons State Papers» (1767—1786); кроме того, им написана автобиография «Жизнеописание Э. Кларендона» («The Life of Е. Clarendon»; 1759). См. также примеч. 2 к жизнеописанию Рочестера.
21 Фентон полагает, что Аморета — это леди София Марри... — Речь идет о леди Софии Марри (или Мори), супруге Роберта Марри; одно время ее подозревали в участии в заговоре Уоллера 1643 г. СД ссылается на «Записки...» Э. Фентона (см.: Fenton 1729: XLII; ВВ 1747—1766/6.2:4102). См. также примеч. 4 к жизнеописанию Роскоммона.
22 Стихи, писанные Уоллером в Пенсхёрсте... — Речь о двух стихотворениях под названием «At Penshurst» (см. о них ниже, примеч. 129 и 130).
23 ...его стихотворение о китах позволяет его биографам строить догадки о том, что он посетил Бермуды... — Подразумевается поэма «Сражение у летних островов» («The Battle of the Summer Islands»; 1645); во второй и третьей ее песнях (cantos И, III) описан бой двух китов вблизи Бермудских островов. О том, что Уоллер мог воссоздать эту картину с натуры, пишет, напр., Э. Фентон (см.: Fenton 1729: XLVIII; ВВ 1747—1766/6.2: 4102). Впрочем, согласно «Кратким жизнеописаниям» Дж. Обри, Уоллер не бывал на Бермудах, а стихи написал на основе «сведений, почерпнутых из рассказа человека, там побывавшего» (Aubrey 1898/2: 276).
24 ...нежели решил бы оставить в состоянии зыбкой неопределенности столь важный эпизод, как посещение Америки. — СД, как всегда, настроен скептически по отношению к трактовке поэзии как источника биографических сведений.
25 ...стихи о «Принуждении Сале», «Поновлении собора Святого Павла», «К королю во славу его флота», восхваление королевы-матери, два стихотворения графу Нортумберленду... — СД перечисляет произведения Уоллера, написанные в 1627—
1642 гг.: стихотворения «О Сале» («Of Salle; 1637), «О том, как при Его Величестве поновляли собор Святого Павла» («Upon His Majesty’s Repairing of St. Pauls»; 1642), «К королю касательно его флота» («То the King, on His Navy»; ok. 1627), «К королеве- матери по случаю ее высадки» («То the Queen-Mother of France, upon her Landing»; 1638), «К лорду Нортумберленду, по случаю смерти его госпожи» («То Му Lord Northumberland, upon the Death of his Lady»; 1637) и «К лорду-адмиралу по случаю его недавней болезни и выздоровления» («То Му Lord Admiral of His Late Sickness and Recovery»; 1638). Примечательно, что единственный перевод на русский язык, ис¬


684
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
точник которого приписывается Уоллеру, представляет собой описание Канады (то есть Северной Америки): Нещастный в лесах Канады. (Отрывок) / Сей отрывок взят из сочинений английского стихотворца Валера...; с английского — Расторгуев // Северный Меркурий. 1810. Август. Ч. 7. № 20. С. 133—143 (см.: Левин 1990:220).
26 ...согласие семейства Бресс, или Брё, на брак с молодой госпожой. — Уоллер женился на Мэри Брейси, девице из этого семейства, ок. 1644 г.; от этого брака родилось тринадцать детей, в том числе наследник поэта — Эдмунд (старший сын Бенджамин родился умственно отсталым, и его опекуном до самой кончины была старшая дочь Уоллера Маргарет).
27 ...долгой парламентской паузы... — Речь о перерыве в заседаниях парламента с марта 1629 г. до апреля 1640 г.
28 ...было известно, что он родня Хемпдену, и придворные делали из этого выводу что он их не жалует. — Джон Хемпден (см. выше, примеч. 2) сыграл видную роль в сопротивлении планам Карла I вернуть в 1636 г. налог, обеспечивающий снаряжение судов королевского флота (см. также ниже, примеч. 35).
29 ...обращение короля... — Речь о Карле I Стюарте.
30 «Тот, кто полагает себя разоренным ~ добровольно жертвовать не способен». — СД цитирует отрывок из выступления Уоллера в парламенте 22 апреля 1640 г. по статье из «Biographia Britannica» (лат. — «Биографии Британии») — крупнейшего биографического свода (в 6 т., 7 кн. + приложение) из изданных в XVIII в. (см.: ВВ 1747—1766/6.2:4103).
31 ...«предусмотрительно обеспечить себе защиту от посягательств церковного закона». — СД цитирует речь Уоллера, приведенную полностью в фентоновском издании его «Сочинений» и частично воспроизведенную в «Biographia Britannica» (Fenton 1729: 399—408; ВВ 1747—1766/6.2: 4103). Р. Лонсдейл (см.: Johnson 2006/2: 269) подчеркивает, что Персивал Стокдейл в своем «Жизнеописании...» («The Life of Edmund Waller»; 1772), предпосланном изданию сочинений Уоллера под редакцией Томаса Дейвиса, называет речи Уоллера вдохновенным примером выступления против «меркантильных советов» священников и восхваляет оратора за его «умеренную» («moderate») позицию «во времена смуты, фанатизма и бунта» (Stock- dale 1772: XXI—XXII).
32 ...Уоллер в одном месте цитирует Хукера, а в другом он ему подражаету прямо не цитируя ~ Кн. J, разд. 9. — СД имеет в виду раздел IX «О пользе следования закону, коему учит разум» («Of the Benefit of keeping that Law which Reason teacheth») трактата «О законах церковного устроения» («Of the Laws of Ecclesiastical Polity»; 1593—1597), написанного английским теологом Ричардом Хукером (см.: Hooker 1604/1: 66—67).
33 ...в поддержку своего требования ~ трусость его отца погубила короля. —


Приложения. Примечания. Уоллер
685
Эта история приводится в анонимном «Жизнеописании Уоллера» 1711 г. (см.: Waller 1711: XX; ВВ 1747—1766/6.2:4103). См. также выше, примеч. 5.
34 В Долгом парламенте... — Речь идет о парламенте, избранном в 1640 г. и распущенном в 1660-м (см. также примеч. 260 к жизнеописанию Милтона).
35 ...благодаря его позиции в споре о корабельных деньгах, можно доверить руководство следствием по делу судьи Кроули... — В 1640 г. Уоллер представлял в парламенте округ Эмершем, но фактически с осени этого года по июль 1643-го был членом парламента от Сент-Айвза (город в графстве Корнуолл). Палата общин выбрала Уоллера своим представителем, поручив ему донести до Палаты лордов статьи импичмента Франсису Кроули, который вызвал недовольство Общин решением поддержать право короля на введение налога, обеспечивающего содержание королевского флота (так называемые «корабельные деньги» — «ship-money»). Вопрос о налоговых сборах до крайности обострил противостояние короля и парламента (см. также выше, примеч. 28).
36 Эта речь восстановлена по газете того времени, напечатанной авторами «Парламентской истории». — Речь об историческом документе «Парламентская, или конституционная, история Англии, представляющая собой правдивый отчет обо всех наиболее важных дебатах в парламенте с ранних времен до 1660 года» («The Parliamentary or Constitutional History of England; Being a Faithful Account of All the Most Remarkable Transactions in Parliament, from the Earliest Times to 1660»). Приведенная далее в тексте пространная речь Уоллера цитируется по этому изданию (см.: РСНЕ 1751—1762/9: 347—350). Как отмечает Р. Лонсдейл, дебаты начались 8 февраля 1641 г., а Уоллер выступил с речью 6 июля 1641 г. (см.: Johnson 2006/2: 269).
37 ...«Nolumus mutare Leges Anglice» ~ Так в тот раз ответили епископы... — Уоллер ссылается на ответ баронов епископам (прелатам), прозвучавший на заседании парламента в Мёртоне в 1236 г. Дж.Б. Хилл и Р. Лонсдейл полагают, что Уоллер сознательно изменил последнюю фразу («it was the bishops who so answered to them») относительно первоисточника: «the bishops who were so answered» — «так в тот раз ответили епископам» (см.: Johnson 1905/1: 257; Johnson 2006/2: 269—270).
38 ...борьба по отстаиванию нашей собственности... за возвращение ее из Суда архиепископов. — Речь идет о так называемом «прерогативном суде» (prerogative court) — историческом явлении, суде прелатов (архиепископов), в котором рассматривались завещания по правам наследования.
39 Honos alit Artes. — Цицерон. Тускуланские беседы. 1.2.4.
40 ...Уоллер послал ему тысячу тогдашних золотых. — Под «тогдашними золотыми» имеются в виду «broad-pieces» — монеты достоинством в двадцать шиллингов каждая, имевшие хождение до введения в 1663 г. английской гинеи.


686
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
41 ...как пишет Кяарендон ~ безнаказанно выступая каждый день вопреки воле и повестке Палаты. — СД цитирует фрагмент из «Истории восстания и гражданских войн...» Э. Кларендона, приведенный в «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747— 1766/6.2: 4104).
42 ...парламент назначил его одним из переговорщиков на встрече с королем в Оксфорде, и во время церемонии представления король сказал Уоллеру: «Пусть вы последний, но для нас вы отнюдь не худший и вовсе не меньший». — Уоллер был назначен переговорщиком 1 февраля 1643 г. (см.: Johnson 2006/2: 270). Слова короля были преданы огласке Балстроудом Уайтлоком (у СД — Уитлоком) в его «Хронике английских событий» («Memorials of the English Affairs»; 1682); СД цитирует их по «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747—1766/6.2:4104).
43 ...продолжения войны. — Речь идет о первом этапе Гражданской войны, пришедшемся на 1640—1642 гг.
44 ...все отвергли бы требование о выплате сбора и других налогов в пользу армии мятежников и подписали бы воззвание о мире. — В изд. 1783 г. после этого предложения добавлена (в подбор к абзацу) следующая вставка:
Действовали они крайне осторожно. Если где-то встречались, то только по трое, и если кому-то сообщали о готовящемся заговоре, то только двум другим людям, на тот случай, что если кого-то заподозрят или схватят, то в опасности окажутся только эти трое.
Johnson 1783/1: 348
45 ...по заявлению Пима... — Джон Пим — политический деятель, возглавивший Долгий парламент (см. выше, примеч. 34), последовательно критиковавший Иакова I и Карла I. В изд. 1783 г. после этих слов введена подстраничная сноска: «Парламентская история», т. XII» (Johnson 1783/1:349); об этом труде см. выше, примеч. 36.
46 ...вытеснили с Биржи... — Королевская Биржа в Лондоне была официально открыта в 1570 г. сэром Томасом Грэшемом и предназначалась для деловых встреч купцов и торговцев.
47 ...эту бумагу переправили в Лондон с леди Обиньи. — Полномочие на сбор ополчения, адресованное Карлом I Криспу и другим горожанам, было датировано 16 марта 1643 г. и хранилось в Оксфорде; 19 мая того же года Кэтрин Обиньи доставила его в Лондон; муж леди Обиньи погиб в 1642 г., а сама она умерла в ссылке в Гааге в 1650 г. (см.: Johnson 2006/2: 270—271).
48 ...согласно рукописи, которая цитируется в «Жизнеописании Уоллера», || он был предан своей сестрой Прайс ~ быть бы ему за это лишенным жизни. — СД цитирует анонимное «Жизнеописание...» 1711 г. (см.: Waller 1711: XXVIII).


Приложения. Примечания. Уоллер
687
49 31 мая, во время торжественной мессы... — Описываемое далее в тексте событие произошло в указанный день 1643 г., в церкви Святой Маргариты в Вестминстере.
50 ...передать парламент и город в руки кавалеров. — Под «кавалерами» (cavaliers) здесь подразумеваются роялисты, сторонники короля Карла I.
51 Однако случившееся настолько напугало Уоллера ~ как они передавали в Оксфорд секретные данные. — СД цитирует «Историю восстания и гражданских войн...» Э. Кларендона по статье в «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747—1766/6.2:4107).
52 ...арестовать «лорд-мэра и всю верхушку милиции и угрожали им расправой». — Предположительно СД цитирует «Парламентскую историю» (см.: РСНЕ 1751—1762/12: 288). См. также выше, примем. 36. Милиция была утверждена указом парламента 15 марта 1642 г.
53 Если бы нея~ безрассудно жертвуя собой ради интересов тех, кому Вы обязаны меньше, чем Вы думаете. — СД цитирует письмо Уоллера, опубликованное в издании его «Сочинений», подготовленном Э. Фентоном (см.: Fenton 1729:430—432; ВВ 1747—1766/6.2:4107).
54 ...«находится под домашним арестом ~ тщеславные и ложные наветы, коими его скомпрометировали». — СД цитирует письмо графа Портленда, опубликованное в «Парламентской истории» (см.: РСНЕ 1751—1762/12: 317).
55 ...«Будьте любезны, передайте лорду Нортумберленду, что мистер Уоллер до крайности наседал на меня с просьбой спасти мою и его жизнь, повесив обвинение на лорда Конуэя и графа Нортумберленда». — Цит. по: РСНЕ 1751—1762/12: 318.
56 ...Томкинс назвал заговор «глупой затеей»... — В оригинале: «foolish business». Эти слова заимствованы СД из пятого тома «Исторических коллекций» («Historical Collections»; в 8 т., 1680—1701) Джона Рашуорта (см.: Johnson 2006/2: 271).
57 Вместе с Шалонером повесили и Хью Питерса. — В изд. 1783 г. после этих слов СД добавил заключительное предложение: «Его (Питерса. — Н.Р.) преступление заключалось в том, что ему был поручен сбор денег для короля; однако доказательств того, что эти средства предназначались для заговора Криспа или Уоллера, нет» (Johnson 1783/1: 359). О X. Питерсе см. примем. 12 к жизнеописанию Дэнема.
58 Хемпден остаток дней провел в тюрьме. — Имеется в виду Александр Хемп- ден. В изд. 1783 г. фраза была расширена: «Хемпден избежал смертной казни, видимо, благодаря заботе семьи, однако остаток дней провел в тюрьме» (Johnson 1783/1: 360). Об одном из его родственников, Джоне Хемпдене, «ревностном приверженце бунта», кузене Уоллера, см. выше, примем. 2.
59 Главный же заговорщик Уоллер ~ когда к нему вернется разумение. — СД цитирует «Историю восстания и гражданских войн...» Э. Кларендона по статье в «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747—1766/6.2:4108).


688
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
60 О том, на что Уоллер употребил эту передышку ~ можно прочитать в «Истории восстания...» (Кн. VII). — СД ссылается на «Историю восстания и гражданских войн...» Э. Кларендона (см.: Clarendon 1888/3: 51—52).
61 Речь же, благодаря которой, по словам Кларендона, Уоллер сохранил свою «дорого купленную жизнь», вошла в его сочинения. — В своей речи перед членами Палаты общин 4 июля 1643 г. Уоллер убеждал присяжных не передавать его дело в военный трибунал; эта речь вышла отдельным изданием в 1643 г. и была включена в собрания стихотворений Уоллера 1645 и 1711 гг. Слова «дорого купленную жизнь» являются цитатой из «Истории восстания и гражданских войн...» Э. Кларендона (см.: Clarendon 1888/3: 52).
62 ...речь Уоллера «убедила» присутствующих «не передавать дело в военный трибунал»... — СД отсылает к «Истории восстания и гражданских войн...» Э. Кларендона (см.: Clarendon 1888/3: 52).
63 ...ему было разрешено «оставаться на свободе в другой стране»... — Цит. по: Clarendon 1888/3: 52.
64 ...«да не осудим со всей строгостью того, кто... не был по нраву своему ни поэтом, ни оратором, ни героем». — СД цитирует «Жизнеописание Уоллера», принадлежащее П. Стокдейлу (см.: Stockdale 1772: LXII).
65 ...«ни камушка»... — В оригинале: «to the rump-jewel». Источник цитаты не установлен.
66 ...прошение его удовлетворили благодаря протекции полковника Скрупа, женатого на сестре Уоллера. — Уоллеру разрешили вернуться в Англию по решению «Охвостья» (насмешливое название парламента при Кромвеле) в ноябре 1651 г. по протекции Адриана Скроупа (Скрупа), впоследствии, в 1660 г., казненного за убийство Карла I.
67 ...знаменитый «Панегирик» (1654)... — Речь идет о стихотворении «Панегирик лорду-протектору» («А Panegyrick to Му Lord Protector»); после первого издания в 1655 г. при жизни Уоллера оно больше не публиковалось.
68 ...омерзительную кучку негодяев... — Имеется в виду Долгий парламент (см. выше, примеч. 34).
69 Некоторые строки в стихотворении о войне с Испанией... — СД подразумевает поэму Уоллера «О войне с Испанией и о сражении на море» («Of a War with Spain, and a Fight at Sea»; 1656). В 1654 г. Кромвель объявил войну Испанской короне и отдал приказ английскому флоту перехватывать все испанские корабли; об одной такой операции, в которой участвовал адмирал Монтегю, и идет речь в сочинении Уоллера.
70 Рассказывают, что однажды к нему пожаловала делегация с официальным предложением возложить на себя корону, и он после длительного совещания отка¬


Приложения. Примечания. Уоллер
689
зался, а потом, уже сидя в карете, потерял сознание. — Р. Лонсдейл утверждает, что этот рассказ, обычно не включающийся в официальные биографии Кромвеля, СД нашел в «Жизнеописании Вергилия» («Life of Virgil») Найтли Четвуда (Knightley Chetwood; 1650—1720), послужившем предисловием к драйденовскому переводу сочинений Вергилия (см. примеч. 436 к жизнеописанию Драйдена). В качестве еще одного возможного источника Лонсдейл называет анонимный памфлет 1660 г., в котором говорится об обращении к Кромвелю с просьбой принять титул короля (см.: Johnson 2006/2:273).
71 ...стихи Уоллера на смерть Протектора... — Речь идет о стихотворении Уоллера «О недавнем шторме и о смерти Его Высочества, последовавшей засим» («Upon the Late Storme, and of the Death of His Highnesse Ensuing the Same»; 1658). В 1659 г. оно вошло в сборник «Три стихотворения на смерть Его Высочества Оливера, лор- да-протектора Англии, Шотландии и Ирландии» («Three Poems upon the Death of his Late Highnesse Oliver, Lord Protector of England, Scotland and Ireland») наряду c поэмами Дж. Драйдена и Т. Спрэта (см. след, примеч.).
72 У Драйдена и Спрэта тоже имеются стихи, написанные по этому случаю... — См. примеч. 11 к жизнеописанию Драйдена и примеч. 3 к жизнеописанию Спрэта.
73 С наступлением Реставрации... — См. примеч. 43 к жизнеописанию Коули.
74 ...поют здравицу Карлу II по случаю обретения им законных прав... — Речь идет о стихотворении Уоллера «К королю по случаю счастливого возвращения Их королевских Величеств» («То the King, upon his Majesties Happy Return»; 1660).
75 «Поздравление». — В оригинале: «The Congratulation». Имеется в виду стихотворение «К королю...» (см. пред, примеч.).
76 Когда Карл II созвал первый парламент (8 марта 1661 года), Уоллер вошел в него представителем от Гастингса, что в графстве Сассекс... — О первом парламенте, созванном Карлом II 8 мая [sic\] 1661 г., см. также примеч. 5 к жизнеописанию Дорсета. Гастингс — город в восточном Сассексе, место исторического сражения 14 октября 1066 г. между армией англосаксонского короля Гарольда II и нормандским войском под предводительством герцога Нормандии Вильгельма, которое изменило ход истории: после поражения Гарольда королевская власть в Англии перешла к Вильгельму Завоевателю, и в качестве официального языка в стране на несколько столетий утвердился французский.
77 ...если верить мистеру Сэвиллу, «во всей Англии не сыскать такого компанейского трезвенника, как Нед Уоллер». — СД цитирует слова придворного Генри Сэвила (у СД — Сэвилла), приведенные в «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747— 1766/6.2: 4110); их же он вспоминал в беседах с Дж. Босуэллом (см.: Boswell 1934— 1950/3: 327).


690
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
78 ...похвала в его адрес Сент-Эвремона... — Речь идет о Шарле де Сент- Эвремоне, французском критике, жившем в Англии с 1660-х годов на пенсию, назначенную ему Карлом II. Известно, что Сент-Эвремон был дружен с Уоллером и хвалебно отзывался о его сочинениях в письмах к Корнелю.
79 В парламенте, пишет Бёрнет, Уоллер «был любимцем всего собрания и, несмотря на годы, слыл величайшим остроумцем». — СД пересказывает своими словами «Историю его времени» Г. Бёрнета (см.: Burnet 1724—1734:388).
80 Впрочем, Уоллеру тогда было семьдесят лет, а не семьдесят пять, как об этом говорится в описании. — На самом деле Г. Бёрнет писал о «восьмидесяти годах» («even at eighty») (см.: Burnet 1724—1734/1: 388).
81 В «Собрании» Грея... — Речь идет о сборнике выступлений «Дебаты в Палате общин, 1167—1694 годов» («Debates of the House of Commons», 1167—1694»), составленном А. Греем и опубликованном в 1763 г.
82 Он сказал, что Палата общин единодушно решила, что герцог не будет править после смерти короля, но король, в пику парламенту, решил, что герцог будет править еще при его жизни. — СД цитирует «Историю его времени» Г. Бёрнета (см.: Burnet 1724—1734/1: 583).
83 ...место главы Итонского колледжа... — Итонский колледж, или просто Итон (Eton), — старейшее престижное учебное заведение, расположенное вблизи Виндзора в Беркшире; было основано королем Генрихом VI в 1440—1441 гг., утвердившим фонд из 70 королевских стипендий для способных мальчиков. В том же году Генрих VI основал Королевский колледж в Кембриджском университете для выпускников Итона; Уоллер был как раз одним из таких стипендиатов (см. выше, при- меч. 4).
84 ...ее занял сэр Генри Уоттон, принявший сан декана. — Генри Уоттон получил должность ректора (provost) Итона в 1624 г., а сан декана — в 1627-м (см. примеч. 59 к жизнеописанию Милтона); с 1665 до 1681 г. ректором Итона был Ричард Элли- стри. СД следует описанию в «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747—1766/6.2:4111— 4112,4346—4347).
85 ...как сказано в «Биографии»... — СД ссылается на статью из «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747—1766/6.2:4111).
86 5 ноября. — Речь о так называемом «Пороховом заговоре» — неудавшемся покушении католиков на жизнь английского короля Иакова I Стюарта, раскрытом 5 ноября 1605 г. Когда Иаков вступил на английский престол, католики рассчитывали на его поддержку, так как он покровительствовал им, будучи шотландским королем, и обещал им терпимость и гражданское равноправие. Король не сдержал своих обещаний, и партия католиков, руководимая иезуитами, решила его убить. Главным организатором заговора был иезуит Гёрнет, исполнителем — офицер Гай


Приложения. Примечания. Уоллер
691
Фокс (Guy Fawkes) и др. План заговорщиков заключался в том, чтобы взорвать порохом здание парламента в день открытия сессии и погубить, таким образом, короля, его сына и важнейших сановников. Заговор был открыт, а Гай Фокс был найден в подвале с порохом и впоследствии казнен (см.: ЭСБЕ 1890—1907/48: 579—580). С тех пор англичане празднуют 5 ноября как день спасения своей национальной святыни: на собранные у прохожих деньги («а penny for Guy» — «[подайте] пенни для Гая») сооружается чучело, которое затем торжественно сжигается.
87 Лучше бы нами командовали янычары ~ но сейчас всё разрушено до основания. — Источник цитаты не установлен.
88 Через год после отставки канцлера... — Речь идет об отставке Эдуарда Хайда, 1-го графа Кларендона, с поста лорда-канцлера в августе 1667 г. Причиной отставки послужило то, что Хайд, находя образ действий парламента (во время Второй англо-голландской войны 1665—1667 гг.) неконституционным, предложил королю распустить его, а парламент, раздраженный этим предложением, восстал против канцлера, приписывая ему поражения в войне с Голландией и обвиняя его в стремлении восстановить постоянную армию.
89 ...согласно Акту о единообразии... — Имеется в виду парламентский акт, регулирующий права прихожан на единообразие церковной службы («The Act of Uniformity»), принятый в 1662 г.
90 ...избрали доктора Зэкери Крэдока... — Крэдок был назначен ректором Итона в 1681 г.
91 ...в парламент от Солтэша, что в Корнуолле... — Солтэш (Saltash), упомянутый в связи с избранием Уоллера в 1685 г. в члены парламента, — старейший выборный округ Корнуолла, внесенный в «Книгу Судного дня» («Domesday Book» — книга с данными первой государственной всеанглийской переписи населения, проведенной в 1086 г. по велению Вильгельма Завоевателя (см. выше, примеч. 76), содержит также земельный кадастр; название народное, по ассоциации с книгой, по которой после Второго пришествия будут судить всех людей); расположен на юго-восточной границе Девоншира и Корнуолла, часто именуется «вратами в Корнуолл».
92 ...поднес Его Величеству «Знамение о падении Османской империи». — Полное название этого стихотворения Уоллера — «Знамение о падении Османской империи. Поднесено Его Величеству Иакову II в день его рождения» («А Presage of the Ruin of the Turkish Empire. Presented to His Majesty King James II on His Birthday»).
93 По словам комментатора Фентона, Уоллер с давних пор, читая Тассо, проникся преклонением перед героями Священной войны и до глубины души возненавидел турков. — СД ссылается на «Заметки...» Э. Фентона, напечатанные в издании «Сочинений» Уоллера в 1729 г. (см.: Fenton 1729: ХУШ). Под «Священной войной»


692
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
здесь подразумевается Первый крестовый поход, события которого легли в основу поэмы Т. Тассо «Освобожденный Иерусалим» (см. выше, примем. 11).
94 Однажды король провел Уоллера в свои покои ~ один глупец, собравший вокруг себя мудрых советников?» — СД приводит этот анекдот по анонимному «Жизнеописанию...» 1711 г. (см.: Waller 1711: LI—LVII), перепечатанный в «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747—1766/6.2:4112). Под «принцессой Оранжской» подразумевается Амалия, графиня Зольмс-Браунфельс.
95 Когда король узнал о том, что Уоллер выдает дочь замуж за преподобного доктора Бёрча... — Речь идет о Мэри Уоллер; сведения о сватовстве к ней доктора Бёрча и последующей свадьбе СД почерпнул из анонимного жизнеописания 1711г. (см.: Waller 1711: LI—LVII; ВВ 1747—1766/6.2:4112).
96...дела, закончившиеся Революцией... — Речь о Славной революции (Glorious Revolution; известна также как Бескровная революция) и о событиях 1688—1689 гг., приведших к низложению Иакова II и к коронованию Марии И, дочери Иакова, и ее супруга Вильгельма III, принца Оранского.
97 ...наследник его встал на сторону принца Оранского. — Под наследником Уоллера имеется в виду его сын Эдмунд Уоллер (1652—1700), член парламента от Эмершема в 1689,1690 и 1695 гг. (см. о нем выше, примем. 35). Упомянутый принц Оранский — Виллем ван Оранье-Нассау, будущий король Англии Вильгельм III (см. также примем. 17 к жизнеописанию Дорсета и примем. 8 к жизнеописанию Степни).
98 ...«ни читать, ни писать уже не мог»... — В оригинале: «When he for age, could neither read nor write». СД цитирует первую строку из стихотворения Уоллера «О последних стихах в книге» («Of the Last Verses in the Book»), заменяя местоимение «we» («мы») на «he» («он»).
99 ...купил небольшой дом с клочком земли в Колсхилле и повторял, что «был бы счастлив, подобно оленю, пасть там, где когда-то вспугнули». — Колсхилл был родиной Уоллера (см. выше, примем. 1).
100 ...дочь вышла замуж за доктора Бёрча... — См. выше, примем. 95.
101 ...отправлен в Нью-Джерси... — Этот регион, ранее принадлежавший Голландии, перешел во власть Карла II в 1664 г.
102 Эгмондшем. — Речь идет об Эмершеме (см. выше, примем. 35 и 97).
103 ...под конец сделался квакером. — См. примем. 213 к жизнеописанию Милтона.
104 ...по подготовке Унии. — Имеется в виду Акт об унии (о союзе) Англии и Шотландии, по принятии которого в 1706—1707 гг. возникло государство Великобритания. Сведения о законотворческом участии Стивена Уоллера в подготовке Унии СД почерпнул из «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747—1766/6.2:4113—4114),


Приложения. Примечания. Уоллер
693
а также из беседы с Эдмундом Уоллером, праправнуком поэта, с которым встретился в Абердине (Шотландия) в 1773 г. (см.: Boswell 1934—1950/5: 85—86).
105 ...компанию он водил с доктором Морли... — Джордж Морли, роялист, в 1649 г. бежавший из Англии, возвратился в период Реставрации и получил должность епископа Винчестера в 1662 г.
106 ...когда парламент (после долгого перерыва) возобновил свою работу... — См. выше, примеч. 27.
107 Эдмунд Уоллер... был баловнем судьбы ~ был оплакан самыми лютыми своими ненавистниками. — СД цитирует автобиографическое «Жизнеописание Эдуарда, графа Кларендона» («The Life of Edward Earl of Clarendon») (cm.: Clarendon 1759: 24—25).
108 ...с лучшими умами того времени Уоллера познакомил доктор Морли... — См. выше, примеч. 105. Под «лучшими умами» здесь подразумевается кружок Луциуса Кэри, 2-го виконта Фолкленда (см.: Johnson 2006/2:277); см. о нем также примеч. 148 к жизнеописанию Коули.
109 ...автор «Жизнеописания» утверждает ~ под стражу взят «сын Бена Джонсона». — СД пересказывает анекдот, приведенный в анонимном «Жизнеописании...» 1711 г. (см.: Waller 1711: XI—XII; ВВ 1747—1766/6.2: 4101).
110 ...Бёрнет хотя и вторит ему, называя Уоллера «парламентским любимцем», но при этом добавляет, что «Уоллер старался говорить только то ~ не было никакого дела». — СД цитирует «Историю его времени» Г. Бёрнета (см.: Burnet 1724— 1734/1: 388; ср.: ВВ 1747—1766/6.2:4112).
111 ...Эскем с присущим ему изяществом подчеркивает, что все они «записные льстецы и тайные насмешники». — СД объединяет несколько описаний «остроумцев» («wits»), приведенных в Первой книге сочинения Роджера Эскема «Школьный учитель» (1570): «<...> всегда льстят старшим <...>. В молодости они все остры на язык, тайные насмешники» (Ascham 1864—1865/3:98—99). См. также примеч. 26 к жизнеописанию Милтона.
112 ...это видно по его заявлению о том, что он бы с радостью пожертвовал всеми своими сочинениями ради одного стихотворения о смерти оленя, написанного герцогиней Ньюкасл... — Речь идет о стихотворении Маргарет Кэвендиш, герцогини Ньюкасл, «Охота на оленя» («The Hunting of the Stag»; 1653). Впрочем, источник этого высказывания Уоллера не установлен.
113 ...«готов на всё, лишь бы спасти даму от позора, который она навлекла на себя столь безобразным выступлением». — СД цитирует «Письма Кэтрин Филипс к Чарлзу Коттрелу», которые вышли отдельным изданием как «Письма Оринды к Полиарху» в 1705 г. (см.: Orinda 1705:206). См. также примеч. 42 к жизнеописанию Роскоммона.


694
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
114 ...Уоллер сумел добиться лишь помилования своего родственника Хемпдена и прекращения преследования его сына. — Под «Хемпденом» СД подразумевает Джона Хемпдена, внука двоюродного брата Уоллера; он был обвинен в государственной измене за участие в заговоре 1683 г., однако Уоллеру удалось спасти его от смертной казни (см. о нем также выше, примем. 2). Во втором случае речь идет не о сыне вышеупомянутого Джона Хемпдена, а о родном сыне Уоллера Эдмунде, которого допрашивали по делу о заговоре и отпустили под залог. Эти, как оказалось, ошибочные сведения СД почерпнул из «надежного» источника — «Жизнеописания Уоллера» 1711 г. (см.: Johnson 2006/2:278).
115 ...ради которого он не пощадил Кроули... — См. выше, примем. 35.
116 ...вместе с лордом Бакхёрстом они вдвоем переводили «Помпея» Корнеля... — Уоллеру приписывают перевод первого акта трагедии П. Корнеля «Смерть Помпея» («La Mort de Pompee»; 1644; англ. пер. — «Pompey the Great» (букв. — «Великий Помпей»); 1664), в котором участвовали Чарлз Сэквил (лорд Бакхёрст), Чарлз Сед- ли и Сидни Годолфин (см. также примем. 42 к жизнеописанию Роскоммона). Согласно У Уорбертону, издателю собрания сочинений А. Поупа (см. примем. 3 к жизнеописанию Поупа), последний в своем «Подражании первому посланию из Второй книги Горация» («The Second Book of the Epistles of Horace. Epistle I»; In 267) ссылался на этот перевод в качестве доказательства того, что в Англии вскоре после Реставрации «стали модны более правильные (correct) французские поэты» (Pope 1751—1760/4: 180).
117 ...Уоллер помогал Коули с первым черновиком «Репетиции». — См. об этом в жизнеописании Драйдена (кн. 1, с. 282—283 наст. изд.). О пьесе «Репетиция» см. примем. 23 к указанному жизнеописанию.
118 ...во времена Славной революции... — См. выше, примем. 96.
119 ...чэпменовский перевод Гомера. — Имеются в виду переводы «Илиады» и «Одиссеи», осуществленные Джорджем Чэпменом и опубликованные в «Полных сочинениях Гомера, властителя поэтов» («The Whole Works of Homer, Prince of Poets»; 1616).
120 ...«если в строчке нет и малейшего побуждения к добродетели.> он ее нещадно вымарывает, и так в каждом стихотворении». — СД цитирует «Заметки...» Э. Фентона (см.: Fenton 1729: III).
121 ...«К госпоже, готовой делать всё, что ей угодно и когда она пожелает, лишь бы не спать» ~ одарившей его списком стихов о бумажном дереве, долгие годы считавшимися утраченными»7. — СД перечисляет следующие произведения Уоллера:


Приложения. Примечания. Уоллер
695
• «The Apology of Sleep, for not Approaching the Lady Who Can Do Anything, but Sleep, when She Pleases»;
• «Of the Lady Who Can Sleep when She Pleases»;
• «To a Lady, of Her Passing through a Crowd of People»;
• «On a Brede of Divers Colours, Woven by Four Fair Maids of Honour and Presented to the Queen on New Years Day Last»;
• «Of a Tree Cut in Paper»;
• «To a Lady, from Whom He Received the Foregoing Сору» (у СД — «To a Lady, from whom He Received the Copy of Verses on the Paper-Tree, which for Many Years Had Been Missing»).
Два последних из упомянутых произведений посвящены леди Изабелле Тинн (Thynne).
122 ...«Голубицу» Анакреонта и «Воробья» Катулла... — Речь идет соответственно об одной из песен Анакреонта, известной в переводе А.Д. Кантемира как «О голубице» (1744), и о Третьей песне Катулла («Lugete, о Veneres Cupidinesque...»), известной в переводе Н.В. Гербеля под заглавием «На смерть воробья».
123 ...это стихи «К Аморете»... и стихи «О любви», начинающиеся словами «Душит гнев, сбивает с ног». — О стихотворении «К Аморете» см. выше, примеч. 18. Стихотворение «О любви» («On Love») было написано в 1645 г.
124 Венера, в твоих руках ~ Остудив своим снегом на груди. — СД цитирует строки 5—12 из стихотворения Уоллера «Рождение» («Puerperium»; 1645).
125 ...Уоллер редко обращается к глубинам учености за любовным переживанием... — Здесь СД сравнивает Уоллера с поэтами-метафизиками; ср. также аналогичную мысль в жизнеописании Коули (кн. 1, с. 46 наст. изд.).
126 ...если не считать концовки песни «К Солнцу», где он явно перестарался, стремясь предстать последователем Коперника. — Речь идет о стихотворении Уоллера «Помедли, Феб! Помедли...» («Stay, Phoebus! stay»). Сравнение поэта с Коперником объясняется второй строфой, где содержится отсылка к гелиоцентрической системе мира и к теории о вращающейся вокруг Солнца Земли, которая во времена Уоллера воспринималась еще как спорная: «<...> this prove | The error of those antique books | Which made you move | About the world <...>» (Is 7—10) — «<...> это доказывает | Ошибочность тех древних книг, | Что заставляли тебя (Солнце. — Н.Р.) вращаться вокруг Земли». Ирония же СД относится к заключительной строке: «Did not the rolling Earth snatch her away» (In 12) — «Если бы вращающаяся Земля не умчала ее (красавицу, способную взглядом остановить Солнце. — Н.Р.) прочь».


696
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
127 ...сравнение пальмовой ветви с ладонью в стихах «По случаю появления ее в толпе»... — Отсылка к следующим строкам из стихотворения «К госпоже по случаю появления ее в толпе» (см. выше, примеч. 121): «So the amorous tree, while yet the air is calm, | Just distance keeps from his desired palm» (Is 15—16) — «Так влюбленное дерево, пока вокруг всё спокойно, | Предпочитает держаться на расстоянии от желанной пальмовой ветви (вариант пер.: ладони)».
128 ...строчку о гадюках и противоядии в более серьезном стихотворении о Реставрации понять которую дано лишь тому, кто знает состав териака. — Речь идет о стихотворении «К королю по случаю счастливого возвращения Их королевских Величеств», описывающем двуличие некоторых подданных короля Карла II после его возвращения в Англию в 1660 г. (самое начало Реставрации); в частности, имеется в виду строка «Your vipers treacle yield and scorpions oil» (In 76) — «Ваши гадюки источают покорность и елей скорпиона». Териаком называлось целебное средство против животных ядов, изобретенное Андромахом, придворным врачом Нерона; «изготовление этого средства он (Андромах. — Н.Р.) сам описал в одном стихотворении, которое дошло до нас в сочинении Галена “De antidotis” (издано в Нюрнберге в 1754 [году], а также напечатано в “Poetae didactici”, 2 т., Пар., 1851)» (ЭСБЕ 1890—1907/2:769). Предположительно СД упоминает о териаке, потому что одним из его ингредиентов было мясо гадюки (см.: Плиний Старший. Естественная история. XXI.70).
129 Цветы поют, | Как в древности, Орфея лиру чтут ~ Как будто стих подобострастный полк. — СД цитирует строки 11—16 из стихотворения Уоллера «В Пенсхёрсте (I) (“Когда б меж смертных, Сахарисса, ты...”)» («At Penshurst (I) (“Had Sacharissa lived when mortals made...”)». Упоминание лиры Орфея — отсылка к греческому мифу об Орфее, изобретателе музыки и стихосложения (почему его иногда называли сыном Аполлона). По наиболее распространенной версии мифа, музыка Орфея заставляла растения склонять ветви, камни — сдвигаться, укрощала диких зверей и др. Орфей принимал участие в походе аргонавтов, в ходе которого волшебным пением и игрой на кифаре спас своих спутников от сирен. Самая известная часть мифа об Орфее связана с его женой, нимфой Эвридикой, погибшей от укуса змеи; чтобы вернуть супруга из царства мертвых, Орфей спустился в Аид и, растрогав звуками своей музыки Персефону, добился разрешения возвратить Эвридику на землю, но с условием не оглядываться на тень жены и не заговаривать с ней до выхода на поверхность; однако Орфей нарушил запрет и навсегда потерял любимую.
130 Приду я в парк, пою; олень в кустах ~ Коры черствей, небес грозней она. — Цитируются строки 1—8 из стихотворения «В Пенсхёрсте (И) («“Приду я в парк,


Приложения. Примечания. Уоллер
697
пою; олень в кустах...”»)» («At Penshurst (И) (“While in the park I sing, the listening deer...”)»).
131 О, голова, что каждый год ~ Когда придется пасть горам. — СД цитирует строки 11—20 из стихотворения «О кроне оленя» («On the Head of a Stag»). В оригинале последняя из цитируемых строк («When mountains heaped on mountains failed» — «Когда горы, нагроможденные на горы, пали») отсылает к мифу о том, как великаны Эфиальт и От в попытке добраться до неба взгромоздили на Олимп две высокие горы — Пелион и Оссу, однако были за свою дерзость сражены Аполлоном (см.: Гомер. Одиссея. XI.307—320).
132 Тогда любви дано унять ~ В домашнем находясь кругу. — СД цитирует строки 25—28 из стихотворения Уоллера «Песня (“Прощай же, Хлорис! Мне пора...”)» («Song» (“Chloris! Farewell. I now must go...”)»).
133 И в радость солнцу в ритмах сих ~ Размерам точным подчинен. — Цитируются строки 11—16 из стихотворения Уоллера «“Смотри, как вверх взметнулась красота...” (Песня)») («“Behold the Brand of Beauty tossed!..” (Song)»).
134 Хлорис\ Уж если наш покой ~ Плодами усыпать юдоль. — СД приводит полностью стихотворение Уоллера «К Хлорис» («То Chloris»).
135 Есть нимфы, дар их невелик ~ Терзает грудь и взор манит. — Цитируются строки 15—20 из стихотворения «О любви с первого взгляда» («On Loving at First Sight»).
136 ...«В ответ на подношение серебряного пера» ~ как в «Порванной королевой карте». — СД ссылается на стихи «К Госпоже, от которой он получил серебряное перо» («То a Lady, from Whom Не Received a Silver Реп») и «Писано на карте, порванной Ее Величеством за ломбером» («Written on a Card that Her Majesty Tore at Ombre»).
137 По словам Фентона, Уоллер всё лето правил несколько строк «Писанных в Тасса герцогини». — СД отсылает к короткому (из десяти строк) сочинению Уоллера «Стихи, писанные в книге Тассо Ее королевского Высочества» («These verses were writ in the Tasso of Her Royal Highness»). Этот эпизод воспроизведен в «Biographia Britannica» (см.: BB 1747—1766/6.2:4114).
138 Сатир не ступит в сей святой предел ~ Тут слава и хвала важнее дел. — СД приводит неточную цитату из стихотворения Джорджа Грэнвилла «Бессмертной памяти мистера Эдмунда Уоллера, по случаю его кончины» («То the Immortal Memory of Mr. Edmund Waller, upon his Death»). Точная цитата выглядит следующим образом: «No Satyr lurks within this Hallowd Ground, | But Nymphs and Heroins, Kings and Gods abound, | Glory, and Arms, and Loves, is all the Sound...» (Is 33—35) — «Ни один сатир не прячется в этом освященном месте, | Собравшем нимф, героинь, королей, богов, | Поющем лишь славу, оружие, любовь...»


698
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
Р. Лонсдейл указывает, что Грэнвилл и Афра Бен были соавторами сборника «Стихотворения в память о несравненном поэте Эдмунде Уоллере» («Poems to the Memory of That Incomparable Poet Edmund Waller Esquire, by Several Hands»; 1688) (cm.: Johnson 2006/2: 280).
139 В свое первое стихотворение об опасности, подстерегавшей принца на берегах Испании... — См. выше, примеч. 9.
140 ...Уоллер вводит по-детски смехотворное упоминание Ариона... — «Детской» (puerile) и «смехотворной» (ridiculous) СД полагает эту подробность потому, что Арион — мифологический персонаж, а к использованию мифологии в стихах он относился крайне скептически.
141 Подобный случай, видно, нужен был, | Чтобы богов язычник исказил. — СД цитирует строки 21—22 из стихотворения «О том, как Его Величество внимает вести о гибели герцога Букингема» (см. выше, примеч. 15).
142 Стихи о Салё. — См. выше, примеч. 25.
143 ...«для влюбленных королева — та же спасительница, ибо лишает их надеждыу как из-за гангрены лишают ноги». —СД перефразирует строки из стихотворения «О королеве» (см. выше, примеч. 14): «She saves the lover, as we gangrenes stay, | By cutting hope, like a lopped limb, away» (Is 25—26) — «Она спасает влюбленного, как мы спасаемся от гангрены, | Отсекая надежду, подобно отрезанной конечности».
144 «Сражение у летних островов». — См. выше, примеч. 23.
145 Сравнение испанцев, раззадоривших англичан своим пушечным салютом в честь Санлукара, с «ягнятами, чье блеяние разбудило льва»... — СД ссылается на поэму Уоллера «О войне с Испанией и о сражении на море» (см. выше, примеч. 69). Цитируемые строки в оригинале звучат следующим образом: «So heedless lambs, which for their mothers bleat, | Wake hungry lions, and become their meat» (Is 41—42) — «Так беспечные ягнята, зовущие своих мам, | Будят голодных львов и становятся их добычей (букв.: мясом)». Упоминание Санлукара (St. Lucar) — отсылка к испанскому городу Санлукар-де-Баррамеда, который как передовой порт Севильи был долгое время соперником Кадиса; в 1498 г. из Санлукара в третью экспедицию отплыл Колумб, ав1519г. в свое первое кругосветное путешествие отправился Магеллан. В XVII в. Санлукар постепенно утратил значение.
146 Стихи по случаю возвращения Карла... — См. выше, примеч. 74 и 128.
147 ...по причине недостатка, о котором уже говорилось. — См. выше, примеч. 67 и 71.
148 ...по разумению Фентона, случилось это на пятьдесят пятом году жизни поэта. — СД ссылается на «Заметки...» Э. Фентона (см.: Fenton 1729: LXXVII; ВВ 1747—1766/6.2:4110).
149 ...Ньютон в свои восемьдесят пять, за несколько дней до смерти, правил


Приложения. Примечания. Уоллер
699
«Хронологию»... — Речь идет о посмертно опубликованном сочинении И. Ньютона «Исправленная хронология древних царств» («The Chronology of Ancient Kingdoms Amended»; 1728).
150 Сам Уоллер за образец почитал Фэрфакса... — См. выше, примеч. 11.
151 ...и тОу что он основательно штудировал поэму Дейвиса, пусть чисто философскуюу зато благотворную для слуха... — СД имеет в виду латинскую поэму Дж. Дейвиса «Познай себя («Nosce Teipsum»; 1599).
152 ...примеров «полнозвучной строки», которую Поуп приписывает Драйде- ну... — СД ссылается на строки из поэмы «Подражание первому посланию из Второй книги Горация» А. Поупа: «<...> but Dryden taught to join | The varying verse, the full-resounding line» (Is 267—268) — «<...> но Драйден научил соединять | Изменчивый стих, полнозвучную строку».
153 ...миссис Филлипс, соперницы Уоллера в переводе «Помпея» Корнеля... — Речь идет об английской поэтессе Кэтрин Филипс, выполнившей собственный перевод трагедии П. Корнеля (см. примеч. 42 к жизнеописанию Роскоммона).
154 Автор «Жизнеописания...» приписывает Уоллеру роль первооткрывателя так называемой «аллитерации»... — СД ссылается на анонимное «Жизнеописание...» 1711 г. (см.: Waller 1711: LXXIX).
155 ...как описывали употребление в одном и том же стихотворении нескольких слов, начинающихся с одинаковой буквы, Эритрей и критики более позднего периода. — Речь идет о венецианском латинисте XVI в. Никола Эритрее (Nicolaus Erythraeus). В «Словаре...» СД приводит следующее замечание: «Случаи, именуемые критиками аллитерацией, или нескольких слов в одном стихе, начинающихся с одной и той же буквы, встречаются уже у старейших и лучших писателей» (Johnson 1755/1: сл. ст. «Alliteration»).
156 ...Гаскойн, литератор XVI века... — Джордж Гаскойн — английский поэт; учился в Кембридже и Лондоне; вследствие распутной жизни лишенный отцом наследства, поступил на военную службу в Голландии; в 1573 г. был взят в плен при Лейдене и отправлен обратно в Англию, где получил должность при дворе. Собрание его сочинений вышло в Лондоне, в 1587 г. (см.: ЭСБЕ 1890—1907/доп. 1а: 510).
157 ...Шекспир предположительно высмеял такую практику в своем «Сне в летнюю ночь». — СД ссылается на эпизод из комедии Шекспира «Сон в летнюю ночь» («А Midsummer Nights Dream»; 1594/1596; ср. акт I, сц. 2). В изд. 1783 г. после этих слов следующая фраза: «...и посвятил ей сонет Олоферна в другой своей пьесе» (Johnson 1783/1:404). Под «другой пьесой» Шекспира имеются в виду «Бесплодные усилия любви» («Loves Labours Lost»; 1597); ср. сонет, который школьный учитель Олоферн читает, попутно комментируя, отцу Нафанаилу и Тупице (акт IV, сц. 2. Пер. М.А. Кузмина).


700
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
158 ...те слова, что вырвались у Тассо, прочитавшего «Верного пастуха» Гуари- ни: «Не написать лучше, даже если читать “Аминту”\»... — Речь идет о реакции Т. Тассо, автора «Аминты», на поэму Дж. Гуарини «Верный пастух» (см. также при- меч. 53 к жизнеописанию Милтона). Дж.Б. Хилл возводит данный случай (см.: Johnson 1905/1: 296) к сочинению Джузеппе Баретти «Итальянская библиотека» («The Italian Library») (см.: Baretti 1757: 120). Однако, согласно предположению Р. Лонсдейла (см.: Johnson 2006/2:286), СД почерпнул его из критического труда Дж. Лэнгбена «Обзор английских поэтов-драматургов» (см.: Langbaine 1691:193).
159 Уоллер не скрывал, что искусству стихосложения он учился у Фэрфакса... — В гранках «Жизнеописаний...» напротив этих слов СД сделал следующую помету: «Это (абзац, предшествующий приведенному ниже отрывку из перевода Фэрфакса. — Н.Р.) следует выделить. Он не продолжает вышеизложенное, а предваряет следующее ниже». Под цифрами «1—18» цитируются соответствующие октавы Седьмой песни из поэмы Т. Тассо «Иерусалим освобожденный» в английском переводе Э. Фэрфакса (см. выше, примеч. 11).
160 ...поскольку надежды на переиздание трудов последнего крайне малы, ввиду недавнего опубликования перевода мистера Хула... — Э. Фэрфакс первым перевел на английский язык поэму «Освобожденный Иерусалим». СД включил около 250 цитат из данного перевода в первое издание своего «Словаря...» и даже планировал переиздать перевод Фэрфакса (см.: Boswell 1934—1950/4: 381). В 1763 г. вышел новый перевод поэмы Т. Тассо — «Jerusalem Delivered» — в исполнении Джона Хула; СД написал для него посвящение.
161 Эрминии скакун мчал госпожу ~ И тешить старика с его женой. — СД цитирует октавы 1—18 из Седьмой песни поэмы Т. Тассо «Освобожденный Иерусалим» в переводе Э. Фэрфакса (см. выше, примеч. 159 и 160). Здесь они приводятся в переводе Т.А. Гуревич, стилизованном под архаику с целью подчеркнуть мысль СД об огромной разнице между английской поэтической речью «до» и «после» Уоллера.
ПОМФРЕТ
POMFRET
1 	У нас нет никаких сведений о мистере Джоне Помфрете... — Примечательно, что Помфрет оказался одним из трех поэтов кон. XVII — нач. XVIII в. (наравне с Уоттсом и Блэкмором), чьи сочинения, по рекомендации СД, были включены в антологию «Английские поэты». При этом в «Жизнеописания...» не вошли биографии многих поэтов сер. XVII в., таких как Ричард Крэшо (Richard Crashaw; 1613—1649), Ричард Лавлейс (Richard Lovelace; 1617—1657), Роберт Геррик (Robert


Приложения. Примечания. Помфрет
701
Herrick; 1591—1674), Эндрю Марвелл (Andrew Marvell; 1621—1678), а также XVIII в.: Чарлз Черчилл (Charles Churchill; 1731—1764) и Томас Чэттертон (Thomas Chatterton; 1752—1770). Оливер Голдсмит не был включен в сборник из-за отказа книгопродавца, обладавшего правом на издание его сочинений (см.: Johnson 1905/2: 301).
2...рассказа, предпосланного его стихам безымянным приятелем... — СД имеет в виду предисловие «О мистере Помфрете и его сочинениях» («Some Account of Mr. Pomfret and His Writings»), предваряющее сборник Помфрета «Стихотворения на случай» («Poems upon Several Occasions»; 1724) и подписанное псевдонимом Фи- лалет {лат. Philalethes — букв.: «друг истины», «ищущий истину», правдолюб»).
3 ...учился он в Кембридже... — Помфрет поступил в Колледж королевы (Queens College) Кембриджского университета в 1680 г.; в 1684 г. ему была присвоена степень бакалавра искусств, а в 1698-м — степень магистра искусств (см.: Johnson 2006/2: 288).
4 ...обратиться к епископу Лондона доктору Комптону с прошением об увеличении и без того солидного жалованья... — Речь идет о Генри Комптоне, епископе Лондона с 1676 по 1713 г. Помфрет-младший наследовал место настоятеля Молдена, которое прежде занимал его отец, и поэтому имел неплохой доход.
5 ...ему со всех сторон стали чинить препоны из-за чьего-то злобного навета на один из пассажей о счастье в его «Выборе», который преподнесли как слово в защиту любовных утех, а не супружеских уз. — «Препоны», о которых пишет СД, возникли из-за превратного толкования одного отрывка в стихотворении Помфрета «Выбор» («The Choice»; 1699), где автор описывает идеальный образ женщины — приятельницы, в чьем обществе он проводит досуг (стк 98—139), и далее роняет фразу о том, что «никогда не женится» («for Ш have no wife». — Ln 157), несмотря на то, что на момент написания поэмы он уже был женат (см. след, при- меч.).
6 ...с ним случилось то же, что случается почти со всеми, кто строит жизненные планы... — СД часто описывает в своих произведениях «людей, которые строят жизненные планы»; так, его повесть «Принц Абиссинский», известная также как «Расселас» («Rasselas»), заканчивается обсуждением «разных планов о счастье», которые составили себе герои. См. об этом также в статье Н.И. Рейнгольд «Русская джонсониада» (кн. 3, с. 490 наст. изд.).
7 ...прожекты свои он забросил, а потом и вовсе женился. — Помфрет женился на Элизабет Вингейт в 1692 г. Примечательно, что, хотя нигде не уточняется, какие именно планы Помфрета не состоялись, это наблюдение СД о несоответствии между мечтами человека о счастье и реальными обстоятельствами звучит во многих жизнеописаниях поэтов (см. также пред, примеч.).


702
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
8 ...он задержался в Лондоне, заразился там оспой и в 1703 году скончался на тридцать шестом году жизни. — На самом деле Джон Помфрет умер в 1702 г.; источник неверной датировки — жизнеописание, составленное Филалетом (см.: Philalethes 1724: V). См. также выше, примеч. 2.
9 Свои стихи он опубликовал в 1699 году... — В действительности первое издание стихов Помфрета, «Поэтическая смесь» («Miscellany Poems»), вышло в 1702 г., тогда как в 1699-м увидело свет лишь его стихотворение «Выбор» (см. выше, примеч. 5) (см.: Johnson 2006/2:288).
10 В его «Выборе» воплощена система ценностей, отвечающая обыкновенным представлениям о жизни и обыкновенным запросам... — Судя по дважды повторенному слову «обыкновенный» («common») — «обыкновенные представления о жизни» («common notions»), «обыкновенные запросы» («common expectations»), — СД придерживается своего взгляда на обыкновенного читателя (common reader) как на важное условие значимости поэта. См. также аналогичные мысли в жизнеописаниях Коули (кн. 1, с. 46 наст, изд.) и Грея (кн. 2, с. 455 наст. изд.). Как полагает Р. Лонсдейл, именно это обстоятельство — успех Пофрета у «обыкновенного читателя» — объясняет, почему СД предложил включить его стихи в состав собрания «Английские поэты» (см. также выше, примеч. 1). О понятии «common reader» см. также примеч. 253 к жизнеописанию Милтона.
11 Пожалуй, ни одно сочинение, написанное по-английски, не удостоилось такого внимания читателей, как помфретовский «Выбор». — К 1740 г. стихи Помфрета (и, в частности, стихотворение «Выбор») выдержали десять переизданий, не считая «пиратских» списков, а к 1800 г. таковых было уже не меньше двадцати пяти. Это стихотворение было переведено на русский язык М. Вышеславцовым в 1793 г.: Выбор / Из сочинений аглинского писателя г. Помфреда; [перевел] Михайло Выше- славцов // Чтение для вкуса, разума и чувствований. 1793. Ч. 11. Проза. С. 40—49 (см.: Левин 1990: 212—213).
Любопытно, что СД, по его собственному признанию, собирался озаглавить свою повесть «Расселас» (см. выше, примеч. 6) иначе: «Жизненный выбор, или История <...> принца Абиссинского» («The Choice of Life or The History of <...> Prince of Abissinia»).
ДОРСЕТ
DORSET
1 	Характер графа Дорсета был запечатлен с такой полнотой и с таким безупречным вкусом близко знавшим его Прайором... — СД ссылается на «хвалебный характер» («encomiastic character»), нарисованный М. Прайором в его «Посвяще¬


Приложения. Примечания. Дорсет
703
нии» к сборнику «Несколько стихотворений на случай» («Poems on Several Occasions»; 1709), обращенном к сыну Дорсета Лайонелу (см.: Johnson 2006/2:290).
2 ...копировать его — тоже депо пустое, поскольку описание это было опубликовано в одном из томов недавнего собрания. — В изд. 1783 г. конец этой фразы был несколько изменен, что, по мнению Р. Лонсдейла (см.: Johnson 2006/2:290), придало ей другой смысл: «...копировать его описание — тоже дело пустое, поскольку автор хорошо известен» (Johnson 1783/1:415).
3 Чарлз Сэквил родился 24 января 1637 года. — Эту неверную дату рождения Чарлза Сэквила, графа Дорсета, СД заимствовал из одного из своих главных источников — справочника «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747—1766/5:3557). В действительности Дорсет родился 24 января 1643 г.
4 ...на родину вернулся накануне Реставрации. — См. примеч. 43 к жизнеописанию Коули.
5 В первом же созванном парламенте... — Дорсет оставался членом первого парламента, созванного в 1661 г. при Карле II, вплоть до 1675 г. (см.: Johnson 2006/2: 290)
6 Об одной такой дикой выходке ~ повыбивали в таверне все окна. — Р. Лонсдейл подчеркивает, что СД воспроизвел рассказ Э. Вуда, опустив все «гнусные детали» этой истории (см.: Johnson 2006/2: 290). Согласно Вуду, эти события произошли в июне 1663 г. в центре Лондона, в округе Вестминстер, неподалеку от района Ковент-Гарден. Молодые аристократы Чарлз Седли и лорд Бакхёрст (этот титул Дорсет носил с 1652 по 1675 г.) встретились с приятелями в таверне «Петух» («The Cock») на Боу-стрит (Bow Street), и, напившись до беспамятства, устроили публичную оргию (см.: Wood 1813—1820/4: 1100). Сегодня это место считается историческим: на Боу-стрит одно время жил Оливер Кромвель, а в районе Ковент-Гарден в 1732 г. было построено первое здание Королевской оперы.
7 ...3 июня он оказался в самом горниле сражения... — СД имеет в виду один из эпизодов Второй Англо-голландской войны (см. примеч. 5 к жизнеописанию Рочестера). 3 июня 1665 г. у берегов Англии, неподалеку от города Лоустофт (Lowestoft), произошла битва между голландским и английским флотом, которая завершилась победой англичан; в ответ на радостное известие Сэмюэл Пипс сделал в дневнике восторженную запись: «Великая победа, о которой мир еще не слышал» (запись от 8 июня 1665 г.). См. также примеч. 70 к жизнеописанию Коули.
8 ...набросал знаменитую песню «Барышням, что ждут на берегу». — СД имеет в виду стихотворение Дорсета «То all the Ladies Now at Land» (1665).
9 Подобные заманчивые истории — всё больше сказки. — Скептическое отношение СД вполне оправданно: стихотворение Дорсета было впервые опубликовано 2 января 1665 г., за пять месяцев до описываемых событий (см.: Johnson 2006/2:291).


704
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
10 Я помню, как граф Оррери... — СД имеет в виду Джона Бойла, 5-го графа Оррери, с которым познакомился приблизительно в 1752 г.
11 ...после смерти своего дяди Джеймса Крэнфилда... — В действительности дядю Дорсета звали не Джеймсом, а Лайонелом (Lionel).
12 Овдовев в 1684 году со смертью своей первой супруги... Дорсет женился на дочери графа Нортхэмптона, писаной красавице и умнице. — На самом деле Дорсет был женат трижды. Впервые он заключил брак в июне 1674 г. с Мэри Бэгот, вдовой Чарлза Беркли, придворного короля Карла I. В 1679 г. Мэри умерла, и в 1685 г. Дорсет женился вторично — на Мэри Комптон, дочери Джеймса Комптона, графа Нортхэмптона (скончалась в 1691 г.), а в 1704 г. — в третий раз, на Энн Рош (Roche) (см.: Johnson 2006/2:291).
13 ...в своем стремлении оказать поддержку оклеветанным епископам он не остановился перед тем, чтобы прибыть в Вестминстер-холл в сопровождении других лордов. — Дорсет выступил против намерений короля Иакова II аннулировать ряд законов, существенно ограничивавших права католиков и диссентеров. Судебный процесс, упомянутый СД, был затеян против семи англиканских епископов в июне 1688 г. и происходил в Вестминстер-холле — старейшей части Вестминстерского дворца, построенной в 1099 г. Вот что писал впоследствии о судебном заседании историк Томас Бабингтон Маколей (Маколи) (Thomas Babington Macaulay; 1800—1859) в «Истории Англии от воцарения Иакова II» («The History of England from the Accession of James the Second»; 1848):
В этот великий день несправедливого судью не покидало изумление. Он то и дело косился на сплоченные ряды графов и баронов, не спускавших с него глаз и дававших ему понять, что следующим ответчиком перед парламентом будет он сам.
Macaulay 1898/3:115
14 ...Дорсет решил содействовать Революции. — СД подразумевает Славную революцию 1688 г. (см. примеч. 96 к жизнеописанию Уоллера).
15 После бегства короля... — Имеется в виду бегство короля Иакова II во Францию в декабре 1688 г.
16 ...препроводить принцессу Анну в Ноттингем... — Принцесса Анна (впоследствии — королева Анна, правившая Англией с 1702 по 1714 г.) покинула столицу 26 ноября 1688 г. и отправилась в сопровождении Дорсета и Генри Комптона, епископа Лондона, на север, в город Ноттингем, где укрывалась в течение двух недель (см.: Johnson 2006/2:291).
17 ...в день своего восшествия на трон король назначил его лордом-гофмейсте-


Приложения. Примечания. Дорсет
705
ром, а вскоре даровал ему орден Подвязки. — Правитель Нидерландов Вильгельм Оранский был коронован 13 февраля 1689 г., вместе со своей супругой Марией, старшей дочерью Иакова II. Уже 14 февраля Дорсет получил высшую придворную должность лорда-гофмейстера (lord chamberlain) королевского двора, а в 1692 г. ему был пожалован рыцарский орден Подвязки (Order of the Garter; он же — Высокопочтенный орден Святого Георгия; учрежден королем английским Эдуардом III в 1350 г.) — высшая награда, присуждаемая в Британии за воинскую и гражданскую доблесть. Современные исследователи отмечают, что Дорсет не был обременен службой при дворе и не гнушался раздавать должности (см., напр.: Harris 1940: 132—135; Johnson 2006/2:292).
18 ...Дорсет оказался в одной шлюпке с королем, когда их целых шестнадцать часов болтало у голландского берега в открытом море, в холод и непогоду. — Речь идет об эпизоде, случившемся в январе 1691 г. СД позаимствовал этот факт в «Истории его времени» Г. Бёрнета (см.: Burnet 1724—1734/2: 71—72).
19 После того случая Дорсет заметно сдал; скончался он 19 января 1706 года в Бате. — Эти сведения СД почерпнул из статьи в справочнике «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747—1766/5: 3558). Согласно современным источникам, Дорсет скончался 29 января 1706 г.; как отмечает Р. Лонсдейл, на самом деле нет фактов, свидетельствующих о том, что он подорвал себе здоровье после случая на море (см.: Johnson 2006/2: 292).
20 ...о его щедрости по отношению к литераторам и остромыслам ходили легенды. — Известно, что Дорсет оказывал покровительство С. Батлеру, Дж. Драйде- ну, Т. Спрэту, М. Прайору, Дж. Степни и Ч. Монтегю, графу Галифаксу (см.: Johnson 2006/2: 292).
21 «Я не знаю, почему так получается, но лорд Бакхерст может делать всё, что ему заблагорассудится., и ему всё сходит с рук». — Эти слова, с которыми (согласно М. Прайору) Рочестер обратился к королю Иакову И, СД приводит предположительно по статье в справочнике «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747—1766/1: 253).
22 «В сатире нет равных вашей светлости, а в трагедии — Шекспиру». — СД весьма вольно цитирует высказывание Дж. Драйдена из его сочинения «Слово об источниках и развитии сатиры», посвященного Дорсету (см.: Dryden 1693: [II]). См. также примеч. 107 и 234 к жизнеописанию Драйдена.
23 В стихах Дорсета к Хауарду виден недюжинный ум... — СД ссылается на стихотворение Дорсета «К мистеру Эдуарду Хауарду по случаю несравненной непонятной поэмы, называемой “Правители Британии”» («То Mr. Edward Howard, on His Incomparable, Incomprehensible Poem, Called “The British Princes”»), которое было написано как отклик на сочинение Э. Хауарда «Правители Британии. Героическая поэма» («The British Princes. An Heroic Poem»; 1669).


706
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
24 ...его «Доринде» подражал сам Поуп. — Имеется в виду стихотворение Дорсета «О графине Дорчестер, возлюбленной короля Иакова II (“Скажи, Доринда, почему так весела...”)» («On the Countess of Dorchester, Mistress to King James The Second (“Tell me, Dorinda, why so gay...”»); 1680), которому А. Поуп подражал в своих сочинениях «Артемисия» («Artemisia»; 1727) и «Фрина» («Phryne»; 1727) (см.: Johnson 2006/2: 293).
СТЕПНИ
STEPNEY
Основой источник, на который опирался СД при работе над жизнеописанием Степни, — «Летопись поэтов, или Жизнеописания и характеры английских поэтов- драматургов» («The Poetical Register, or, The Lives and Characters of the English Dra- matick Poets»), составленная Джайлзом Джейкобом в 1719 году.
1 ...в пемброкширском Пендеграсте... — В оригинале: «Pendegrast». В названии местности допущена опечатка; правильно — Прендергаст (Prendergast); источник неверного написания — «Летопись поэтов» Дж. Джейкоба (см.: Jacob 1719—1720/2: 207).
2 ...родился в Вестминстере... — Речь идет о центральной части исторического Лондона.
3 ...отдали в Вестминстерскую школу... — Имеется в виду Вестминстерская школа для одаренных мальчиков (см. примеч. 10 к жизнеописанию Коули).
4 ...он поступил в Кембридж... — Как сообщает Дж. Джейкоб, Степни поступил в колледж Троицы в 1682 г. (см.: Jacob 1719—1720/2: 205); в 1686 г. он получил степень бакалавра, а в 1689 г. — степень магистра, став притом членом совета колледжа (см.: Johnson 2006/2: 293).
5 ...в высший свет их обоих ввел герцог Дорсет. — В оригинале: «Duke of Dorset». СД допускает ошибку в титуле; правильно: граф Дорсет (Earl of Dorset); подробнее см. в его жизнеописании (кн. 1, с. 230 наст. изд.).
6 В1692 году его направили посланником к курфюрсту Бранденбурга, в 1693-м — ко двору императора; в 1694-м — к курфюрсту Саксонии, в 1696-м — к курфюрстам Менца и Кёльна, во Франкфурт на ассамблею; в 1698 году он второй раз поехал в Бранденбург, в 1699-м — к королю Польши, в 1701-м — снова к императору, а в 1706-м — в Генеральные штаты. — Дипломатическая карьера Дж. Степни, начавшаяся в 1690 г. и продолжавшаяся вплоть до 1706 г., отражена в его обширной


Приложения. Примечания. Степни
707
переписке, хранящейся в фондах Британской библиотеки и библиотеки Йельского университета (см.: Johnson 2006/2: 294). СД воспроизводит сведения, почерпнутые у Дж. Джейкоба (см.: Jacob 1719—1720/2: 205), и отмечает миссии Степни при дворах следующих владык: Фридриха III, курфюрста Брандербурга (с 1688 по 1701 г.); Леопольда I, императора Священной Римской империи (в 1658—1705 гг.); Иоганна Георга IV, курфюрста Саксонии (с 1691 г.); Лотара Франца фон Шёнборна, курфюрста Менца (совр. Майнц); Иосифа Клеменса I, курфюрста Кёльна (в 1688—1723 г.), — а также его участие в ассамблеях Вольного города Франкфурта и визитах к Августу Сильному, королю Польскому и великому князю Литовскому (1697—1704 гг., с 1709 г.). Последним местом дипломатической службы Степни стала Гаага, а именно — Генеральные штаты» (нидеря. Staten-Generaal, у СД — States General), высший законодательный орган Голландии.
7....эпитафия, которую я привожу в записи Джейкоба... — СД ссылается на «Летопись поэтов» Дж. Джейкоба (см.: Jacob 1719—1720/2: 206—207).
8 Я. S. E. I Georgius Stepneius, Armiger ~ Animam ad altiora aspirantem placide efflavit. — В эпитафии упомянуты монархи, при которых жил Степни: Вильгельм III, король Англии, правивший с 1689 до 1702 г.; и королева Англии (с 1707 г. — Соединенного королевства Великобритании) Анна Стюарт, правившая в 1702—1714 гг. По мнению Р. Лонсдейла, перепечаткой этой пышной эпитафии СД подчеркивает померкшую славу поэта (см.: Johnson 2006/2: 294).
9 Говорят, что в прежние времена «убеленные сединой авторы краснели от стыда», читая юношеские сочинения Степни. — СД приводит комментарий У Ол- дисуорта (W. Oldisworth) о юношеских сочинениях Э. Смита (см. также примеч. 8 к жизнеописанию последнего) (см.: Johnson 2006/2:295, 377—378).
10 ...молодые авторы не ищут почестей и на взгляд распределителей славы они не представляют достойных соперников. — СД высказывал и другой взгляд на судьбу начинающего автора, подчеркивая, что его, как правило, встречают в штыки (см.: The Rambler. 1750. March 24. № 2).
11 ...иначе не стояло бы его имя рядом с другими остромыслами на переводе Ювенала... — СД ссылается на перевод «Сатир» Ювенала, подготовленный и изданный Дж. Драйденом при участии нескольких соавторов (см. также примеч. 232 и 424 к жизнеописанию Драйдена). Сам Степни перевел для этого издания сатиру VIII.
12 Что же принадлежит до его собственных стихов, то в них иногда встречаются удачные строки и приятные куплеты... — СД включил в свой «Словарь английского языка» четырнадцать примеров из стихотворений Степни (см.: Johnson 1755/1: сл. ст. «Eagerly», «Jade»; 2: сл. ст. «Yokemate» и др.).


708
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
ДЖ. ФИЛИПС
j. PHILIPS
1 ...доктор Стивен Филипс, архидиакон Сэлопа. — Сэлоп (Salop) — старинное название Шропшира, графства на западе Англии; вероятно, Стивен Филипс, отец будущего поэта, до переезда в Оксфордшир был архидиаконом в Шрусбери, столице Шропшира.
2 ...по словам его биографа доктора Съюэла... — СД ссылается на книгу Джорджа Сьюэлла [sicl] «Жизнь и характер мистера Джона Филипса» («The Life and Character of Mr. John Philips»; 1712). Помимо этого источника, он использовал статью Филипа Николса, опубликованную в справочнике «Biographia Britannica» (см.: Johnson 2006/2: 295—296).
3 ...колледж Церкви Христовой, благо дорожка туда была уже протоптана подопечными Базби... — СД упоминает Ричарда Базби — знаменитого директора Вестминстерской школы, занимавшего этот пост в 1640—1695 гг.
4 ...попадали под крыло Фелла, а когда того не стало, то Олдрича. — СД имеет в виду соответственно Джона Фелла, главу оксфордского колледжа Церкви Христовой в 1660—1686 гг., и Генри Олдрича, который занял эту должность в 1689 г.
5 ...особенно сдружившись с мистером Смитом, автором «Федры и Ипполита». — Речь идет об Эдмунде Смите и его трагедии «Phaedra and Hippolitus» (см. примеч. 29 к жизнеописанию Смита).
6 ...примерно в 1703 году в свет вышел его «Роскошный шиллинг»... — Поэма Филипса «Роскошный шиллинг» («The Splendid Shilling») была впервые опубликована в 1701 г. в «Собрании стихотворений» («А Collection of Poems»), и тогда же — в «Новой смеси оригинальных стихотворений» («А New Miscellany of Original Poems») под названием «Подражание Милтону» («Ап Imitation of Milton»).
7 ...сочинение вознесло Филипса на такую высоту, что тори (возможно, в пику самому Аддисону) заказали ему написать торжественную оду на победу при Блен- хейме... — Имеется в виду победа герцога Мальборо, одержанная над французской армией в битве при Бленхейме (также известна как Второе Хёхштедтское сражение) 13 августа 1704 г., в ходе Войны за испанское наследство (1701—1714 гг.). В качестве отклика на это событие Дж. Аддисон написал поэму «Поход» («The Campaign»), опубликованную 14 декабря 1704 г. (см. примеч. 43 к жизнеописанию Аддисона). Предположение СД, что тори заказали Филипсу оду «в пику <...> Аддисону», связано с тем, что последний принадлежал к политическому лагерю вигов (см. примеч. 8 к жизнеописанию Парнелла).
8 ...писал он эту поэму в доме мистера Сент-Джона. — Речь идет о Генри Сент- Джоне, впоследствии известном как лорд Болингброк.


Приложения. Примечания. Дж. Филипс
709
9 ...поэма в двух книгах о «Сидре»... — Имеется в виду поэма Филипса «Сидр» («Cyder», 1708; см. о ней также ниже, примеч. 26). Биографы Дж. Сьюэлл и Ф. Николс (см. выше, примеч. 2) рассматривают это сочинение Филипса как успешное подражание «Георгикам» Вергилия (см.: Sewell 1720:18; ВВ 1747—1766/5: 3355).
10 ...замысел поэмы о предмете, который никакому светочу ума еще никогда не удавалось воплотить, какие бы надежды он ни питал, — это «Судный день». — В этом высказывании проявляется отрицательное отношение СД к сочинению поэзии на сакральные темы (см. об этом в жизнеописании Уоллера — кн. 1, с. 218—219 наст. изд.).
11 ...15 февраля 1708 года... — На самом деле Дж. Филипс умер 15 февраля 1709 г. (см.: Johnson 2006/2: 298).
12 ...памятник в Вестминстерском аббатстве установил сэр Саймон Харкорт, впоследствии ставший лордом-канцлером. — Сэр Саймон Харкорт, 1-й виконт Харкорт, получивший пост лорда-канцлера при дворе королевы Анны в 1713 г., был покровителем Дж. Филипса при его жизни. Примечательно, что начальные строки второй книги поэмы «Сидр» (см. выше, примеч. 9) Филипс посвятил сыну виконта — Саймону Харкорту-младшему, известному своей дружбой с А. Поупом (см. эпитафию «На смерть Саймона Харкорта, единственного сына лорда-канцлера Харкорта» в жизнеописании Поупа — кн. 2, с. 332 наст. изд.). Памятник Дж. Филипсу, установленный в Уголке поэтов (см. примеч. 76 к жизнеописанию Коули), представляет собой бюст, над которым выгравирована цитата из второй эклоги Вергилия (стк 53): «honos erit huic quoquo pomo» («удостоим чести и сей плод»), использованная Филипсом в качестве эпиграфа к поэме «Сидр».
13 Я слышал, что автором надписи, начертанной на вестминстерском памятнике, был доктор Эттербери, хотя обычно ее приписывают доктору Фрейнду. — В справочнике «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747—1766/5: 3358) и в набросках самого СД эпитафия приписывается доктору Роберту Фрейнду. Откуда СД почерпнул сведения о докторе Эттербери, джонсоноведы сказать затрудняются (см.: Johnson 2006/2:298).
14 ...рожденный вторым после Милтона... — О восприятии этой фразы в эпитафии Филипса см. примеч. 277 к жизнеописанию Милтона.
15 По словам одного из биографов Филипса, тот в каждом своем сочинении, за исключением «Бленхейма», непременно вворачивал славословие табаку, настолько велика была его страсть к душистой смеси. — СД отсылает к статье Ф. Николса в «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747—1766/5: 3355).
16 ...имя его опорочил когда-то благоволивший ему Сент-Джон. — Согласно «Жизнеописанию...» Дж. Босуэлла, СД отзывался о Генри Сент-Джоне, лорде Бо- лингброке, как о «нечестивце» (см.: Boswell 1934—1950/1: 268).


710
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
17 ...если вспомнить античные Centos... — Словом «Centos» (от лат. cento — «лоскутное одеяло») в античности именовались собрания цитат.
18 ...в лучшем случае повтор воспримут как курьез. — Известны несколько подражаний «Роскошному шиллингу» Дж. Филипса, написанные в XVIII в., — в частности, рифмованная версия поэмы, опубликованная в «Пестрой смеси любовника» («The Lovers Miscellany»; 1719) Джайлза Джейкоба, а также стихотворение Уайта Кеннета «Доспехи» («Armour»; 1723) (см.: Johnson 2006/2: 299).
19 «Единственное сносное произведение Филипса... это его пародия на Милтона». — СД немного неточно цитирует трактат Чарлза Гил дона «Законы поэзии в изложении герцога Букингема, графа Роскоммона и лорда Лэнсдауна» (см.: Gildon 1721:321)
20 ...кабинетного ученого, «ни разу не нюхавшего пороху»... — В оригинале: «all inexpert of war» — букв.: «совсем не искушенный в войне». СД цитирует образ из строк 485—486 поэмы Филипса «Бленхейм» («Blenheim»; 1709).
21 ...в отличие от Аддисона, у которого всё представлено как должно. — СД подразумевает поэму Дж. Аддисона «Поход» (см. о ней выше, примеч. 7).
22 ...Мальборо сначала наблюдает издалека за бойней, которую устроил Тал- лар... — Имеется в виду Камиль д’Отен де ла Бом, герцог де Таллар, французский военный и политический деятель, маршал Франции; в 1704 г., после неудачного для французов сражения при Бленхейме он был взят в плен герцогом Мальборо и привезен в Англию, где пробыл в заточении до 1711 г.
23 ...начинает с помощью палаша прокладывать себе путь сквозь сомкнутые ряды обезглавленной пехоты. — СД пересказывает эпизод из поэмы «Бленхейм», описанный в строках 178—208.
24 ...латинская ода, которую Филипс посвятил своему покровителю Сент- Джону в благодарность за подношение в дар вина и табака. — Речь идет об оде «Достойнейшему мужу Генри Сент-Джону, оруженосцу» («Honoratissimo Viro, Henrico St.-John, Armigero»; 1707). См. также примеч. 21 к жизнеописанию Смита.
25 ...в этой оде Филипс оказался ловчее Хэннеса. — СД сопоставляет оду Дж. Филипса (см. пред, примеч.) и латинские оды Эдварда Хэннеса, оксфордского преподавателя химии, королевского врача (см. примеч. 20 к жизнеописанию Смита). Поправка СД справедлива: в издании 1707 г. вторая из процитированных им (в подстраничной сноске) строк оды Филипса звучит так: «Ornat! labellis cui Venus insidet!» (см.: Johnson 2006/2: 300).
26 ...великий садовод и ботаник Миллер, дословно выразившийся так: «Сколько ученых книг написано на эту темуу а правды, какая есть в этой поэме, нет ни в одной». — В подтверждение своей оценки поэмы Филипса «Сидр» СД в беседе с шотландским землевладельцем Монбоддо, имевшей место в 1773 г., ссылается на


Приложения. Примечания. Дж. Филипс
711
авторитетное мнение Филипа Миллера, автора двухтомного труда «Словарь садовника и цветовода» («The Gardeners and Florists Dictionary»; 1724) (см.: Boswell 1934—1950/5: 78). См. также выше, примеч. 9.
27 ...ремесло прививания яблонь и различения достоинств «уэлси» и «пепина шафранного» требует ровного метра и декоративной рифмы. — СД имеет в виду поэму Филипса «Сидр», в которой упоминаются два сорта красных яблок: «уэлси» («redstreak») и «пепин шафранный» («pearmain»), пригодных для изготовления этого напитка.
28 ...его последнюю поэму можно описать словами Цицерона, сказанными о сочинении Лукреция: «Написано искусно, но искры гения в этом нет». — СД цитирует отрывок из письма Цицерона к его брату Квинту, в собственном переводе на английский язык (см.: Johnson 2006/2: 301). В оригинале на латыни фраза звучит так: «<...> multis luminibus ingeni, non multae tamen artis»; в современных изданиях латинского текста «Послания» отрицательную частицу «поп» обычно опускают, что существенно меняет суждение Цицерона о Лукреции.
29 ...отрывок из бодлианской рукописи Эдмунда Смита о сочинениях Филипса. — Незаконченная рукопись Э. Смита, содержащая жизнеописание Филипса, хранится в оксфордской Бодлианской библиотеке (Bodleian Library). Джонсонове- ды предполагают, что СД познакомился с ней во время посещения Оксфорда в 1777 г. Первоначально Смит намеревался предварить этим описанием свою элегию о Филипсе 1710 г., но преждевременная смерть не позволила этим планам осуществиться, и рукопись осталась незавершенной. Примечательно, что сам СД был о ней невысокого мнения (см.: Johnson 2006/2: 301).
30 Одно из самых поучительных и прекрасных жизнеописаний, созданных на нашем родном языке, это «Жизнеописание Коули». — Речь идет о «Жизнеописании Коули» Т. Спрэта (см. примеч. 2 к жизнеописанию Коули и примеч. 16 к жизнеописанию Спрэта).
31 У нас есть жизнеописания древнегреческих философов, записи их изречений, панегирики их нравам. — Смит ссылается на перевод сочинения Диогена Лаэртского «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов» («De vitis philosophorum»), выполненный семью переводчиками (в числе которых были Э. Смит и Дж. Филипс, переведшие соответственно книги III и IV) и изданный в двух томах под заглавием «Жизнеописания, суждения и знаменитые изречения прославленных философов античности. Писано на древнегреческом языке Диогеном Лаэртом» («The Lives, Opinions and Remarkable Sayings of the Most Famous Ancient Philosophers. Written in Greek by Diogenes Laertus»; т. I — 1688, т. II — 1696) (cm.: Johnson 2006/2: 302).
32 ...очень справедливо ведут себя по отношению к знаменитостям французы:


712
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
стоит умереть кому-то из ученых мужей или поэтову как вся Европа наслышана о его достижениях. — Смит говорит об энкомиях Французской академии, в частности, о труде Шарля Перро «Знаменитые люди Франции за последние сто лет» («Les hommes illustres qui ont paru en France pendant ce siecle»), переведенном на английский язык Джоном Озеллом (John Ozell) и озаглавленном как «Характеры исторические и панегирические величайших людей Франции за последние сто лет» («Characters Historical and Panegyrical of the Greatest Men that Have Appeard in France, During the Last Century»; в 2 т., 1704—1705).
33 ...они расхваливают своих Патру и Мольеров, Конде и Тюреннов; осыпают славословиями Пеллисонов и Расинов... — Смит создает собирательный образ, ссылаясь как на знаменитых французских деятелей кон. XVII — нач. XVIII в.: драматургов Мольера и Жан-Батиста Расина; выдающихся полководцев Анри де Ла Тура д'Овернь, виконта де Тюренна, и Людовика II де Бурбона, принца де Конде, а также сравнительно малоизвестных членов Французской академии — поэта и филолога Оливье Патру, поэта, грамматиста Поля Пеллисона-Фонтанье.
34 ...государя... — Имеется в виду король Людовик XIV.
35 ...вестники... даже газеты... — Словом «вестник» («Mercury») во времена Смита называли периодические издания, в том числе новостные листки, а также газеты (ит. gazette), получившие хождение в Европе в XVI в.
36 ...пятерых из его братьев (трое живы до сих пор)... — Три брата Дж. Филипса были приняты в Оксфорд: Винсент (в 1691 г.), Роберт (в 1693 г.) и Джозеф (в 1699 г.); Винсент, о котором Смит пишет далее в тексте, поступил в 1695 г. в Миддл-Темпл (Middle Temple), старейшую юридическую корпорацию в лондонском Сити.
37 В совершенстве постигнув представления Греция, он в чем-то даже усовершенствовал его систему, овладев также и более тонкими понятиями Пуфендор- фа. — Смит упоминает здесь двух знаменитых правоведов: голландского юриста и писателя Гуго Гроция, чьи труды, в частности, высоко ценил СД (см. примеч. 237 к жизнеописанию Коули, а также примеч. 62 к жизнеописанию Милтона), и немецкого юриста Самуэля фон Пуффендорфа [sicl].
38 Он мог аргументированно, невзирая на лица, возражать Гоббсу, поддевая его с не меньшим остроумием, чем Экард. — Джон Экард прославился как автор трактатов «Взгляд на состояние природы у мистера Гоббса» («Mr. Hobbes’s State of Nature Considered»; 1672) и «Второй диалог» («А Second Dialogue»; 1673).
39 ...того колледжа, где он учился. — См. выше, примеч. 36.
40 .„если в первом деле преуспели такие посредственности, как Коттон, то последнее оказалось по плечу только Филипсу, Гарту и Буало. — Смит имеет в виду соответственно поэму Чарлза Коттона «Скаррониды, или Вергилиев бурлеск» («Scarronides, or Virgile Travestie»; опубл. 1664), представляющую собой пародийное


Приложения. Примечания. Дж. Филипс
713
изложение первой книги «Энеиды» Вергилия в английском переводе (слово «скар- рониды» образовано от имени Поля Скаррона, французского поэта и драматурга, мастера бурлеска); сатирическую поэму Сэмюэла Гарта «Диспенсарий» (подробнее о ней см. примеч. 4 к жизнеописанию Гарта), высмеивающую противников медицинской помощи беднякам, которую организовал Королевский колледж врачей, и ироикомическую поэму Никола Буало «Налой» («Le Lutrin»; 1674—1683) про спор двух священнослужителей о том, где в церкви надлежит стоять аналою (четырехугольному столику с покатым верхом, на который во время богослужения кладется Евангелие или другие духовные книги).
41 Сент-Джеймс. — Имеется в виду Сент-Джеймсский дворец (St. James’s Palace), основанный в Лондоне в 1531—1536 гг., в правление Генриха VIII; в описываемые времена был второй (после Уайтхолла) столичной резиденцией английских монархов.
42 ...обращаемся к...«Худибрасу». — См. примеч. 1,16,17 и др. к жизнеописанию Батлера.
43 ...Ахилл предстает в одном свете Терситу и совсем в другом — Александру. — Отсылка к Ахиллу, герою «Илиады» Гомера, который вызывает ненависть у злобного Терсита, эпизодического персонажа второй песни (см.: 11.223—242), а также к Александру Македонскому, который, согласно легенде, имел обыкновение восхвалять Ахилла как великого воина.
441 curre per Alpes, \ Ut pueris placeas, & declamatio fias. — Смит неточно цитирует «Сатиры» Ювенала; ср.: «<...> et saevas curre per Alpes, | ut pueris placeas et declamatio fias!» — «<...> беги чрез суровые Альпы, | Чтобы ребят восхищать и стать декламации темой!» (IV. 10.166—167. Пер. ФЛ. Петровского).
45 Мои Штаны, что бились столько лет ~ Пред временем сдались (оно сильней!). — Смит цитирует строки 121—123 из поэмы «Роскошный шиллинг». В оригинале использована реалия, употребляемая исключительно для создания комического эффекта: «galligaskins» (от фр. garguesque) — широкие штаны особого покроя, которые носили мужчины в XVI—XVII вв.
46 Она вышла в чудовищно изуродованном виде... Бен Брэгг... объявил во всеуслышание, что поэму-де поправил сам автор. — Смит ссылается на пиратскую публикацию «Роскошного шиллинга» Филипса, осуществленную издателем Бенджамином Брэггом и увидевшую свет 29 января 1705 г.
47 Ксенофонт ответил персу, покусившемуся на его оружие: «У нас нет ничего, кроме оружия и доблести; если мы откажемся от чего-то одного, с чем мы останемся7.» — Смит имеет в виду сочинение Ксенофонта «Анабасис» (370 до н. э.); в действительности приведенные слова принадлежат не Ксенофонту, а безвестному афинянину Феопомпу (см.: Анабасис. 11.12), под которым, как полагают некоторые


714
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
историки, Ксенофонт подразумевал самого себя (см.: Максимова 1951: 263); обращены же они не к персу, но к греку Фалину, находившемуся на службе у персидского царя Артаксеркса.
48 По-моему, нигде, кроме одной лишь Англии, не слыхивали о том, что можно действовать по-пиратски, в открытую воровать чужие произведения, безнаказанно объявлять их своей собственностью. — Характерно, что протест Смита против пиратских изданий пришелся на то время, когда к принятию готовился новый указ об авторском праве от 1710 г., призванный обеспечить большую защиту интеллектуальной собственности авторов издаваемых сочинений (см. также выше, примеч. 29).
49 ...что произведения Драйдена ценились меньше, чем опусы его же Флекно или Блэкмора... — Смит ссылается на ироикомическое стихотворение Дж. Драйдена «Мак-Флекно, или Сатира на истинного поэта-протестанта», представляющее собой сатиру на поэта Томаса Шэдуэлла (см. примеч. 227 к жизнеописанию Драйдена). Смит полагает, что современники ставили сочинения Драйдена ниже, чем стихи высмеянного им Мак-Флекно (то есть Шэдуэлла), а также Ричарда Блэкмора (см. его жизнеописание в наст. изд.).
50 ...что на одну доску ставили Тиллотсона и святого Георгия... — Речь идет соответственно о Джоне Тиллотсоне, архиепископе Кентербери (1691—1694 гг.), известном своими проповедями, и персонажах народных книжек о святых, которые продавали уличные торговцы (см.: Johnson 2006/2: 302).
51 ...Мальчика-с-пальчик и Темпла. — Мальчик-с-пальчик (Tom Thumb) — ловкий и храбрый мальчуган, популярный персонаж английского фольклора. О произведениях сэра Уильяма Темпла см. примеч. 29 к жизнеописанию Свифта.
52 ...мало чем отличается от положения Вергилия, когда его поместье захватил центурион. — Смит ссылается на эпизоды, описанные в поэме Вергилия «Буколики» (см.: 1.6—10; IX.2—10).
53 ...«ибо сия тема возвышает всякого, даже самого ничтожного пиита». — Ср. в оригинале: «which is capable of heightening even the most low and trifling genius». По признанию джонсоноведов, источник этой цитаты неизвестен (см.: Johnson 2006/2: 302).
54 ...уподобить самого Милтона громыханию тележки! — Неясно, на чью именно критику ссылается в данном случае Смит (см.: Johnson 2006/2: 303).
55 ...не пристало судить о «Бленхейме» тому, кто является поклонником французов или полагает достойным критиком Буура. — Смит имеет в виду Доминика Буура, французского богослова, историка и литературного критика (см. также след, примеч.).
56 Этот последний взял за правило судить о древних относительно новых, вмес¬


Приложения. Примечания. Уолш
715
то того чтобы о новых судить по отношению к древним... — Критическое суждение Смита о трактате Д. Буура «Об умении глубоко мыслить о духовных сочинениях» («La Maniere de bien penser dans les ouvrages desprit»; 1687) отсылает к знаменитому спору, разгоревшемуся во Франции на рубеже XVII—XVIII вв. по вопросу об отношении к античному наследию. Началом полемики можно считать выступление Шарля Перро — французского писателя, члена Французской академии, противника могущественного в его время ложноклассического направления. В поэме «Век Людовика Великого» («Le siecle de Louis le Grand»; 1687) Перро очень холодно, почти пренебрежительно отзывается о классической древности, довольно низко ставя ее лучших писателей и доказывая, что в отношении художественного творчества XVII в. намного превосходит античность. Это возмутило Н. Буало, Ж. Расина и других сторонников классицизма. Разразилась настоящая литературная война, очень продолжительная и упорная, известная в истории французской словесности под названием «querelle des anciens et des modernes» («спор о древних и новых»).
57 ...в одних Овидиевых «De Tristibus»... — Речь идет о первых трех книгах «Скорбных элегий» Овидия.
58 Теперь давайте посмотрим, насколько эти особенности стиля отвечают истинно возвышенной поэзии... — На этом месте рукопись Э. Смита обрывается — ровно в тот момент, когда автор собирается рассуждать, насколько белый стих соответствует высокой поэзии. Апологию белого стиха у СД см. в жизнеописании Милтона (кн. 1, с. 148 наст, изд.); о подражании Филипса Милтону — в жизнеописании последнего (кн. 1, с. 121 наст. изд.).
УОЛШ
WALSH
При составлении жизнеописания Уолша СД пользовался несколькими источниками: собранием «Athenae Oxonienses» Э. Вуда, «Жизнеописаниями поэтов Великобритании и Ирландии...», а также статьей из справочника «Biographia Britannica» (см.: Johnson 2006/2: 303).
1 ...как явствует из рассказа Вуда... — СД ссылается на «Athenae Oxonienses» Э. Вуда (см.: Wood 1813—1820/4:1106).
2 ...зачислен в колледж Уодэм своекоштным студентом. — О колледже Уодэм см. примеч. 3 к жизнеописанию Рочестера. Своекоштный студент — то есть студент без стипендии, обучающийся за собственный счет (см. также примеч. 3 к жизнеописанию Спрэта).


716
С. Джонсон. Жизнеописания... Том I
3 ...по мнению мистера Драйдена, он сделался «лучшим критиком страны». — В оригинале: «the best critick in the nation». СД цитирует «Послесловие» («Postscript to the Reader») к драйденовскому переводу «Энеиды» Вергилия: «<...> without flattery, [Walsh is] the best critic of our nation» — «<...> говоря без лести, [Уолш] — лучший критик страны» (Dryden 1697: 20). Подробнее об этом переводе см. при- меч. 240 и 433 к жизнеописанию Драйдена.
4 ...Уолш был не только критиком или ученым... — После этих слов в изд. 1783 г. СД добавил следующую фразу: «...но и большим модником: по словам Денниса, он был всегда одет с иголочки» (Johnson 1783/1:451). Это отсылка к «Размышлениям, критическим и сатирическим, о недавней рапсодии, называемой “Опыт о критике”» поэта, драматурга и критика Джона Денниса: «[Уолш —] образованный, откровенный, здравомыслящий джентльмен», который «любит хорошо одеваться <...> и не видит в том ничего порочащего для своей репутации» (Dennis 1939—1943/1: 416, 530—531). См. также примеч. 69 к жизнеописанию Поупа.
5 ...он в нескольких местных парламентах представлял родное графство, в Йоркшире выступал представителем Ричмонда... — Уолш был членом парламента от Вустершира в 1698—1701 и 1702—1705 гг.; в 1705—1708 гг. он представлял округ Ричмонд (см.: Johnson 2006/2: 304).
6 ...был старшим королевским конюшим королевы Анны при герцоге Сомерсете. — Чарлз Тэлбот, герцог Сомерсет, состоял шталмейстером (церемониальная должность) при дворе королевы Анны в 1702—1712 гг.
7 Судя по отдельным стихам, Уолш был пылким сторонником Революции... — Подробнее об этом см. ниже, примеч. 17. Р. Лонсдейл отмечает также, что А. Поуп прямо называл Уолша «вигом» (см.: Johnson 2006/2:304). О Славной революции см. примеч. 96 к жизнеописанию Уоллера.
8 ...кДрайдену он относился с неизменным почтением... и даже написал для него «Трактат о пасторалях Вергилия»... — В действительности автором этого труда («Dissertation on Virgils Pastorals»), предварявшего переводы Драйдена из Вергилия, был не Уолш, а священнослужитель Найтли Четвуд (см. примеч. 70 к жизнеописанию Уоллера).
9 Переписка их касалась... пасторалей Поупа, которые он тогда готовил к изданию. — Известно, что Уолш прочитал «Пасторали» А. Поупа еще в черновой редакции, которая, стараниями автора, в 1705 г. имела хождение среди лучших литературных критиков. Впервые этот цикл был опубликован в 1709 г., в составе «Поэтической смеси». Подробнее об этом см. в жизнеописании Поупа (кн. 2, с. 228 наст, изд.), а также примеч. 49 к указанному жизнеописанию.
10 Грэнвилл и Уолш, I Сказали, что я для писаний гож. — В оригинале: «Granville the polite, | And knowing Walsh, would tell me I could write». СД цитирует «Послание


Приложения. Примечания. Уолш
717
к доктору Арбетноту» А. Поупа (Is 135—136); ср. в пер. И.И. Дмитриева (1798): «Вальс, тонкий сей знаток, Гренвиль, сей ум толь нежный, | Сказали мне: пиши, питомец муз надежный».
11 Еще более пышную хвалу Поуп воздал Уолшу в «Опыте о критике», и, как полагает его осведомленный комментатору в том не было большой лести или преступления против истины. — СД ссылается на строки 729—744 поэмы А. Поупа «Ап Essay on Criticism» (см. о ней примеч. 66 к жизнеописанию Поупа). Под «осведомленным комментатором» здесь подразумевается Джозеф Уортон, автор «Эссе о гении и сочинениях Поупа» («Ап Essay on the Genius and Writings of Pope»; 1756), отметивший: «Если Поуп и наградил Уолша чересчур хвалебным славословием, то сделал это скорее по дружбе, чем из умысла, что простительно» (Warton 1756:200).
12 Мне так и не удалось узнать точный год смерти Уолша ~ Судя по эпитафии, Уолш умер в сорок шесть лет; если верить описанию Вудау он скончался в 1709 году. — Р. Лонсдейл указывает на сохраняющуюся неопределенность даты смерти Уолша: Вуд в «Athenae Oxonienses» отмечает, что поэт скончался 16 марта 1709 г. (см.: Wood 1813—1820/4:1106); автор статьи об Уолше в «Biographia Britannica» указывает на 1708 г. (см.: ВВ 1747—1766/6.2: 185), в то время как Р. Шилз называет 1710-й (см.: LPGBI 1753/3:151—155). Впрочем, сегодня принято считать, что Уолш умер в городке Мальборо (графство Уилтшир) на пути из Лондона в Ват в 1708 г. (см.: Johnson 2006/2: 305,303).
13 В прозе это «Евгения: защита женщин» с предисловием самого Драйдена. — Речь идет о сочинении Уолша «Диалог, касающийся женщин, представляющий собой защиту их пола. Адресовано Евгении» («А Dialogue concerning Women, Being a Defence of the Sex. Written to Eugenia»; 1691), предисловие к которому написал Дж. Драйден. Евгения (Eugenia) — псевдоним Анны Пирпон (Pierpont), овдовевшей графини Кингстон, к которой безуспешно сватался Уолш. Как отмечает Р. Лонсдейл, попытку Уолша представить себя защитником женщин скептически оценила Джудит Дрейк; в трактате «Опыт в защиту женского пола, с включенными в него описаниями педанта, эсквайра, дамского угодника, знатока искусства, рифмоплета, городского критика и проч., написанном дамой в форме письма к другой даме» («Ап Essay in Defence of the Female Sex: In which are Inserted the Characters of a Pedant, a Squire, a Beau, a Vertuoso, a Poetaster, a City-Critick, etc. in a Letter to a Lady written by a Lady»; 1696) она заявила, что Уолш «встал под наши знамена только с одной целью: получить хорошую возможность, чтобы предать нас» (цит. по: Johnson 2006/2:305).
14 ...посмертно опубликованный «Эскулап, или Больница дураков». — Имеется в виду сочинение Уолша «Aisculapius, or the Hospital of Fools», впервые опубликованное уже после смерти поэта, в сборнике «Стихи и переводы нескольких авторов» («Poems and Translations by Several Hands»; 1714).


718
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
15 ...«Собрание писем и стихов, амурных и светских», изданное в многотомной «Смеси» Драйдена... — Речь идет о поэтическом сборнике Уолша «Letters and Poems, Amorous and Gallant»; вошедшие в него сочинения были написаны в 1692 г. и впервые опубликованы в 1716 г., в собрании «Поэтическая смесь» («Miscellany Poems»; в 6 т.), составленном Дж. Драйденом (см.: Johnson 2006/2: 305).
16 ...изрядно продуманное предисловие об эпистолярных сочинениях и амурной поэзии. — Это предисловие Уолша о литературном стиле (style of letters) было впоследствии включено СД в антологию «Английские поэты».
17 Что принадлежит до «Восстановленного Золотого века» Уолша, то, наверное, в этих стихах была соль... — Речь идет о политической пародии Уолша «Golden Age Restord», написанной им в ответ на стихотворение «Золотой век» («Golden Age»), опубликованное анонимно в сборнике «Стихи о делах государственных» («Poems on Affairs of State»; 1703) и имевшее проторийскую направленность. Историческая канва пародийного сочинения Уолша была связана с выборами в парламент от графства Вустершир в 1701—1702 гг. (см. выше, примеч. 5).
18 Первые строфы в его подражании Горацию выполнены превосходно... — СД ссылается на подражание Уолша Третьей оде Горация, опубликованное в 1705 г.
19 И всё же поэт он скорее изящный, чем сильный, и возвышенных произведений у него мало. — Несмотря на сдержанную оценку творчества Уолша, СД с большим пафосом декламировал его стихотворение «Уединение» («Retirement») (см.: Boswell 1934—1950/2: 133), а также включил в первое издание своего «Словаря...» двадцать восемь цитат из его произведений (см.: Johnson 1755/1: сл. ст. «Advance» и др.).
Том II ДРАЙДЕН
DRYDEN
Другое написание имени — Дрейден: так — в транскрипции XVIII века; ср., напр., у М.Н. Муравьёва в стихотворении 1778 года «Успех Бритской музы: к В.П. Петрову»: «О ты, чей гордый дух и мужественный слог, | Подобно Дрейдену, Вергилья выражают» (Муравьёв 1987:172; см. также: Алексеев 1982: 112).
Установлено, что главным источником сведений СД о Дж. Драйдене была статья Томаса Бёрча (Thomas Birch) в «Генеральном словаре» (см.: GD 1734—1741/4: 676—687). По свидетельству Дж. Босуэлла, в беседе от 15 мая 1776 года СД заметил: «Юношей я хотел написать биографию Драйдена», уточнив, что встречался тогда


Приложения. Примечания. Драйден
719
«с двумя единственными живыми на тот момент очевидцами» (Boswell 1934— 1950/3: 75).
1 ...корень семейства Драйденов следует искать в графстве Хантингтон. — Джон Драйден родился в семье Эразма и Мэри Драйден. Исторической родиной семейства Драйденов было графство Камберленд, а не Хантингтон; источник ошибки — статья Т. Бёрча в «Генеральном словаре» (см.: GD 1734—1741/4: 676).
2 По словам Деррика, автора последней по времени биографии поэта, Драйден получил в наследство от отца годовое содержание в двести фунтов... — СД ссылается на сочинение Сэмюэла Деррика «Жизнеописание Драйдена», опубликованное в виде предисловия к изданию Дж. Драйдена «Поэтическая смесь» («Miscellaneous Works») (см.: Derrick 1760: XIV).
3 ...был воспитан, как говорят, в анабаптистском духе. — Анабаптизм — протестантское движение, возникшее в XVI в.; его сторонники проповедовали крещение как сознательный акт (отсюда и название: «anabaptists» — букв.: «перекрещенцы»), а также разделение Церкви и государства. СД скептически относился к сведениям об анабаптизме Драйдена, полагая, что С. Деррик был введен в заблуждение (см.: Derrick 1760: XIV); отсюда — его осторожная формулировка «как говорят» («as was said»).
4 ...будучи королевским стипендиатом Вестминстерской школы, где он учился под началом доктора Базби... — О Вестминстерской школе для одаренных мальчиков см. примеч. 10 к жизнеописанию Коули; о легендарном докторе Ричарде Базби, воспитавшем не одно поколение английских литераторов, см. примеч. 3 к жизнеописанию Дж. Филипса.
5 Известно только одно сочинение Драйдена школьных лет — это стихотворение на смерть лорда Хэстингса, исполненное большого воодушевления и выказывающее приверженность к кончетто... — Генри Хэстингс был старшим сыном графа Хантингтона и, по всей видимости, однокашником Драйдена по Вестминстерской школе; он умер в девятнадцать лет накануне своей свадьбы (см.: Johnson 2006/2: 310). Речь в данном случае идет об элегии Драйдена «На смерть лорда Хэстингса» («Upon the Death of Lord Hastings»; 1649»); она была опубликована в сборнике «Lachrymae Musarum:* Слезы муз: элегии... на смерть лорда Генри Хэстингса... написанные благородными и достойными лицами» («Lachrymae Musarum: the Tears of the Muses: Exprest in Elegies, Written by Divers Persons of Nobility and Worth... Upon the Death of... Henry, Lord Hastings»), посвященном этой скорбной утрате. Кончетто
Плач муз (лат.).


720
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
(утонченная, неожиданная, иногда вычурная метафора), упомянутое СД, встречается в строках 53—66 этой элегии (см. ниже, примеч. 7). О кончетто см. также при- меч. 83 и 170 к жизнеописанию Коули.
6 ...несмотря на реформацию, затеянную Уоллером и Дэнемом. — Об обновлении английской версификации см. в жизнеописаниях Коули (кн. 1, с. 28 наст, изд.), Дэнема (кн. 1, с. 72 наст, изд.) и Уоллера (кн. 1, с. 221 наст, изд.), а также примеч. 26 к жизнеописанию Дэнема.
7 Пророчеством комет не дорожит \ Тот, остов чей созвездием лежит. — СД цитирует строки 65—66 из элегии Драйдена «На смерть лорда Хэстингса».
8 В «Жизнеописании Плутарха» он вспоминает с благодарностью годы учения в университете... — В «Жизнеописании Плутарха» («Life of Plutarch»; 1683) Драй- ден писал о кембриджском колледже Троицы: «<...> этому учреждению я в значительной мере обязан своим образованием» (цит. по: Johnson 2006/2: 310). (О кембриджском колледже Троицы см. примеч. 18 к жизнеописанию Коули и примеч. 5 к жизнеописанию Смита.) Это сочинение Драйдена было опубликовано в качестве предисловия к новому английскому переводу «Сравнительных жизнеописаний древних греков и римлян» («Lives of the Ancient Grecians and Romans Compared») Плутарха, который Джейкоб Тонсон инициировал взамен прежнего перевода Томаса Норта (1579). Никаких переводов Драйдена в трехтомном издании 1683 г. нет, хотя оно и известно как «Драйденовский Плутарх» («Drydens Plutarch»). Подробнее об этом см.: Nesvet 2005:424.
9 Стен Оксфорда ему дороже нет ~ Афины полюбил, как взрослым стал. — СД цитирует заключительные слова (стк 35—38) из «Пролога к Оксфордскому университету» («Prologue to the University of Oxford»), написанного в 1676 г. и опубликованного в сборнике «Поэтическая смесь» («Miscellany Poems»; 1684).
10 «Героические стансы на смерть лорда-протектора». — Речь идет о стихотворении Драйдена «Героические стансы, посвященные доблестной памяти... Оливера, покойного лорда-протектора» («Heroique Stanzas, Consecrated to the Glorious Memory of... Oliver, Late Lord Protector»), опубликованном в 1659 г. в издании «Три стихотворения на смерть Его Высочества Оливера, лорда-протектора...» (см. примеч. 71 к жизнеописанию Уоллера).
11 Сравнения их со стихами Спрэта и Уоллера, написанными по тому же случаю... — СД намекает на два других стихотворения на смерть Кромвеля, опубликованные под одним переплетом с драйденовским (см. пред, примеч.) и принадлежавшие соответственно Т. Спрэту и Э. Уоллеру (см. также примеч. 71 к жизнеописанию Уоллера и примеч. 4 к жизнеописаню Спрэта).
12 После реставрации королевской власти Драйден... переменил свое суждение или заново присягнул, издав «Абтша Redux: стихотворение по случаю благополуч¬


Приложения. Примечания. Драйден
721
ной Реставрации и возвращения Его священнейшего Величества короля Карла II». — Речь идет о стихотворении Драйдена «Astraea Redux. A Poem on the Happy Restoration and Return of His Sacred (у СД — “Most Sacred”. — H.P.) Majesty Charles II», написанном в 1660 г., по случаю возвращения на родину короля Карла II, которое ознаменовало начало Реставрации (см. примеч. 43 к жизнеописанию Коули). В названии стихотворения содержится отсылка к древнеримскому мифу об Астрее, дочери Юпитера и Фемиды, богине справедливости, ассоциирующейся с «золотым веком» человечества и покинувшей землю с наступлением «века железного».
13 Тогда же он написал второе стихотворение в честь реставрации наследника. — СД имеет в виду стихотворение Драйдена «Его священному Величеству: панегирик в честь коронации» («То His Sacred Majesty, A Panegyrick on His Coronation»; 1661).
14 Разит сначала ухо тишина, | И буря в этой тишине слышна... — СД цитирует стихотворение «Astraea Redux» (стк 7—8).
15 Трудно установить временной порядок его сочинений... — Здесь СД признаёт наличие проблемы с датировкой сочинений Драйдена, о которой он упомянул в «Предуведомлении» к «Жизнеописаниям...» (см. примеч. 3 к указанному разделу); в литературной критике СД придавал принципиальное значение «строгому следованию правде, даже в мельчайших деталях» (Boswell 1934—1950/3:228), особенно в том, что касалось датировки произведений.
16 Установить точную дату постановки его первой пьесы не представляется возможным, поскольку опубликована она была лишь спустя несколько лет в измененном и обновленном составе... — Речь идет о пьесе Драйдена «Дикий волокита» («The Wild Gallant»; опубл. 1669; см. о ней также чуть далее в тексте). Как установлено Дж.Э. Уинном, пьеса была написана в 1660 г. (см.: Winn 1987:116,137), а поставлена впервые в феврале 1663 г. (см.: Johnson 1905/1: 335; Johnson 2006/2: 311—312).
17 ...поскольку пьесы не представлены в собрании сочинений, к которому прилагается этот рассказ. — Речь идет об антологии «Английские поэты». В изд. 1783 г. эта фраза была купирована — ввиду ослабленной к тому времени связи жизнеописаний с этим собранием (см.: Johnson 1783/2: 7). Подробнее об этом см. в статье Н.И. Рейнгольд «Сэмюэл Джонсон и его “Жизнеописания...”» (кн. 1, с. 503 наст. изд.).
18 В 1664 году Драйден опубликовал «Дам-соперниц»... — Имеется в виду трагикомедия «The Rival Ladies», впервые поставленная в Королевском театре «Друри- Лейн» в июне 1664 г.
19 ...посвятив их графу Оррери... — Речь о драматурге Роджере Бойле, 1-м графе Оррери; его пьеса «Генерал» («The General») ходила в списках начиная с 1661 г. и была впервые поставлена в Дублине в 1663 г.


722
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
20 Затем он выступил соавтором сэра Роберта Хауарда... — Драматург и литератор Роберт Хауард был автором комедий, написанных с роялистских позиций.
21 ...стихотворной трагедии «Королева индейцев». — Пьеса «The Indian Queen», написанная Драйденом в соавторстве с Р. Хауардом, была поставлена в 1664 г. и опубликована в 1665 г. в издании «Четыре новые пьесы» («Four New Plays») (см.: Johnson 2006/2: 312).
22 В 1667 году был опубликован «Император индейцев»... — Пьеса Драйдена «Император индейцев, или Завоевание Мексики испанцами» («The Indian Empe- rour; or, The Conquest of Mexico by the Spaniards») была впервые поставлена в 1665 г. и опубликована в 1667 г. с предисловием автора, озаглавленным «Связь “Императора индейцев” с “Королевой индейцев”» («Connexion of the “Indian Emperour” to the “Indian Queen”»).
23 Специально к премьере напечатали программки, в которых указывалось на связь этих двух пьес, — листовки вручали зрителям при входе. Эту подробность потом высмеяли в «Репетиции». — «Репетиция» («The Rehearsal») — сатирическая комедия, написанная в 1665 г. (в перечне авторов фигурируют: Джордж Вильерс, 2-й герцог Букингем; Сэмюэл Батлер, автор «Худибраса»; Мартин Клиффорд; Томас Спрэт и др.) и впервые поставленная 7 декабря 1671 г. в Королевском театре «Ко- вент-Гарден»; в 1672 г. была анонимно издана. Упомянутый далее в тексте Бейз (Bayes) — главный герой пьесы, пародийный персонаж, чьим прототипом послужил Драйден.
24 Бейз рассказывает, сколько бумаги ему пришлось извести на то, чтобы публика хоть немного поняла его замысел. — СД ссылается на следующие слова Бейза, персонажа «Репетиции» (см. пред, примеч.): «Besides, Sir, I have printed above a hundred sheets of paper to insinuate the plot into the boxes» (act I, sc. 2) — «Кроме того, сэр, я напечатал примерно сотню страниц, дабы донести сюжет до сидящих в ложах».
25 В «Императоре индейцев» есть описание ночи, которым Драйден прославился благодаря Раймеру, — тот предпочел его всем прочим. — Описание, на которое ссылается СД, содержится в акте III, сц. 2 «Императора...». Критик Томас Раймер выразил восхищение этим пассажем в предисловии к своему переводу трактата Р. Рапена «Размышления о поэтике Аристотеля и о сочинениях древних и новых поэтов» («Reflexions sur la poetique dAristote et sur les ouvrages des poetes anciens et modernes»; 1673, англ. пер. — 1674). В этом предисловии Раймер вспоминает описания ночи у Аполлония Родосского, в «Энеиде» Вергилия, у Т. Тассо, Дж. Марино, Ж. Шаплена и проч., но всем им предпочитает описание Драйдена. (О Рене Рапене и его трактате см. ниже, примеч. 528.) Интерес СД к этой сравнительной оценке мог быть подсказан его собственным сравнением Драйдена и Шекспира в статье «Мно¬


Приложения. Примечания. Драйден
7 23
гочисленные наблюдения касательно трагедии “Макбет”» («Miscellaneous observations on the “Tragedy of Macbeth”»): «Читающий Драйдена незаметно для себя приходит в состояние покоя, настраиваясь на уединение и созерцательный лад. Тогда как шекспировский зритель, вздрогнув, озирается и с испугом понимает, что вокруг никого: он один» (Johnson 1745: 26).
26 Пьесе этой предпослано горячее слово в защиту драматической поэзии... — Это предисловие было опубликовано во 2-м изд. «Императора индейцев», вышедшем в 1668 г. (см.: Johnson 2006/2: 314).
27 ...выпад против стихотворной драмы, который в предисловии к «Герцогу Дермы» сделал сэр Роберт Хауард. — Речь идет о споре между Драйденом и Хауардом по поводу рифмованного стиха в драматической поэзии. В ответ на предисловие Хауарда к «Четырем новым пьесам» (см. выше, примеч. 21) Драйден опубликовал свой «Опыт о драматической поэзии» («Of Dramatick Poesie: An Essay»; 1667), в котором устами Крита (Crites) изложил скептическую позицию Хауарда касательно рифмы в драматическом произведении; в изображении Крита, одного из четырех собеседников, «человека острого ума <...> и весьма самонадеянного, как ошибочно решил свет», сквозила явная авторская ирония (см.: Dryden 1668: 3). На это Хауард ответил предисловием к пьесе «Большой фаворит, или Герцог Дерма» («The Great Favourite, or the Duke of Lerma»; 1668), после чего Драйден опубликовал предисловие ко второму изданию «Императора индейцев» (см. пред, примеч.). В итоге эта горячая полемика драматургов едва не завершилась дуэлью (см.: Johnson 2006/2: 314).
28 В1667 году Драйден опубликовал «Annus Mirabilis: Год чудес» — пожалуй, одно из своих самых искусных сочинений. — В этом стихотворении Драйдена описываются морские стычки англичан с голландцами в 1665—1666 гг. и Великий лондонский пожар 1666 г. (см. также ниже, примеч. 373).
29 Яудовлетворен тем, что мне достается случай ~ искалякрасноречивейшего их выражения. — Неточная цитата из письма Драйдена к Р. Хауарду, отправленного 10 ноября 1666 г. и впоследствии предпосланного стихотворению «Annus Mirabilis» (см.: Dryden 1760/1: 57); в этом письме упоминаются принц Руперт (он же Рупрехт Пфальцский) и Джордж Манк, командовавшие английским флотом в 1666 г. (ремарка в скобках принадлежит СД); см. также примеч. 3 к жизнеописанию Шеффилда.
30 Он использовал катрены, или героические четверостишия, почерпнув этот размер из «Гондиберта» Дэвинанта... — Речь идет о незавершенной поэме Уильяма Дэвинанта «Гондиберт», опубликованной в 1651 г. (см. также примеч. 29 к жизнеописанию Дэнема). Подробнее о размере героического четверостишия см. далее в тексте.


724
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
31 	Неудобство этого размера, усугубляемое требованием точности, которое было велением времени, Драйден подчеркивает особо. — СД ссылается на следующие строки из письма к Р. Хауарду: «Я всегда полагал [этот стих] более благородным, исполненным большего достоинства в отношении благозвучия и размера, чем любой другой, принятый в нашей поэзии» (Dryden 1760/1: 59). Говоря о «неудобстве» (в оригинале — «the encumbrances», мн. ч.), СД подразумевает слова Драйдена о том, что поэту приходится «держать в голове весь смысл четырех строк сразу. Пишущие в этой манере стихотворцы знают, что, сочиняя начальную строку строфы, им нужно иметь в виду строку заключительную» (Ibid.).
32...дело, не сопряженное с трудностями, похвалы не достойно. — Об отношении СД к трудностям, с которыми сталкивается поэт, см., напр., в жизнеописании Милтона (кн. 1, с. 149 наст. изд.).
33 В посвящении графу Оррери Драйден выступил с защитой драматической поэзии, а Хауард оспорил его суждение в своем предисловии к собранию пьес. — СД ссылается на посвящение Драйдена к пьесе «Дамы-соперницы» (см. выше, при- меч. 18), а также на предисловие Хауарда к «Четырем новым пьесам» (см. выше, примеч. 21 и 27).
34 ...помочь разрешить ее может сообщение Лэнгбена, что в первом издании пьесы ответа Хауарду еще не было... — СД черпает эти сведения из «Обзора английских поэтов-драматургов» Дж. Лэнгбена (см.: Langbaine 1691: 165); подробнее об этом сочинении см. примеч. 3 к «Предуведомлению».
35 К1668 году Драйден стал уже столь выдающейся персоной, что наследовал звание поэта-лауреата, которое перешло к нему после сэра Уильяма Дэвинан- та... — Драйден был избран поэтом-лауреатом 13 апреля 1668 г., спустя шесть дней после смерти У Дэвинанта.
36 Годовое содержание первого поэта было увеличено еще в бытность и в пользу Джонсона... — По указу короля Иакова I драматург и поэт Бен Джонсон был удостоен ежегодной пенсии, которая постепенно росла и в 1616 г. достигала 60 фунтов. Джонсона иногда называют первым в истории поэтом-лауреатом, хотя официально это звание было утверждено в 1668 г., с избранием таковым Драйдена.
37 ...по распоряжению Карла /, вместо прежних ста марок оно составляло теперь сто фунтов, вкупе с бочонком вина. — Как отмечает Р. Лонсдейл, Драйден не получал ничего из назначенного дохода вплоть до 1671 г. (см.: Johnson 2006/2: 314). Традиция вручать поэту-лауреату «бочонок мадеры» («butt of Canary wine») сохраняется до наших дней — впрочем, с некоторыми оговорками; так, избранный в 1984 г. лауреатом Тед Хьюз получил вместо этого 720 бутылок хереса.
38 В том же 1668 году был опубликован «Опыт о драматической поэзии»... его главный герой, как сообщает Прайору был призван воплотить герцога Дорсета. —


Приложения. Примечания. Драйден
725
СД ссылается на посвящение «Достопочтенному Лайонелу, графу Дорсету и Мидлсексу» («То the Right Honourable Lionel, Earl of Dorset and Middlesex») к сборнику M. Прайора «Несколько стихотворений на случай», в котором тот утверждает, что прототипом Евгения, одного из четырех персонажей «Опыта о драматической поэзии» Драйдена (см. выше, примеч. 27), выступил Чарлз Сэквил, 6-й граф (не герцог, как его именует СД) Дорсет (см.: Prior 1709: V).
39 ...это сочинение послужило Аддисону образцом для его «Диалогов о медалях». — Известно, что сам Дж. Аддисон возводил свои «Диалоги о медалях» (см. о них примеч. 33 к жизнеописанию Аддисона) к сочинению Фонтенеля «Разговоры о множестве миров» («Entretiens sur la pluralite des mondes»; 1686; рус. пер. А.Д. Кантемира — 1730, опубл. в 1740 г. под названием «Разговоры о множестве миров господина Фонтенелла Парижской академии наук секретаря»).
40 «Тайная любовь, или Королева-дева» (1668)... — Речь идет о пьесе Драйдена «Secret Love, or the Maiden Queen», которая была поставлена предположительно в 1667 г. и опубликована в 1668 г.
41 «Сэр Мартин Нобельмес». — В оригинале: «Sir Martin Mar all». Имеется в виду комедия Драйдена «Сэр Мартин Нобель-Мес, или Притворная невинность» («Sir Martin Mar-All, or The Feignd Innocence»; заглавный герой носит говорящее имя: «Маг-All» — букв.: «шут», «дурак»), написанная в соавторстве с Уильямом Кэ- вендишем (William Cavendish); она была впервые поставлена в августе 1667 г. и опубликована в 1668 г.; сюжет ее, согласно Лэнгбену, основан на двух французских комедиях: «Нескромный любовник» («LAmant Indiscret»; 1654) Филиппа Кино и «Шалый, или Всё невпопад» («Letourdi, ou les contre-temps»; пост. 1655, опубл. 1663) Мольера (см.: Langbaine 1691:170).
42 Лэнгбен порицает ее... за плагиат и высказывает предположение, что песня в пьесе — это перевод из Вуатюра... — СД ссылается на «Обзор английских поэтов- драматургов» Дж. Лэнгбена, где тот отмечает, что четыре куплета из пяти в песне «До этого мгновенья любовь была слепа...» («Blind Love to this hour...»), звучащих в акте V, сц. 1, представляют собой заимствование из стихотворения Венсана Вуатюра (Vincent Voiture), французского поэта XVII в., видного представителя барокко (см.: Langbaine 1691:170).
43 «Буря» — это переделка шекспировской пьесы, затеянная Драйденом вкупе с Дэвинантом... — Речь идет о трагедии Драйдена и Дэвинанта «Буря, или Заколдованный остров» («The Tempest; or, The Enchanted Island»), переделке пьесы Шекспира «Буря» («The Tempest»; 1610—1611); она была поставлена в 1667 г. в театре Герцога Йоркского и впервые опубликована в 1670 г.
44 ...обнаружил живость ума необыкновенную, коей благодаря он в мгновение ока откликался на любое предложение ~ такие новшества мог придумывать только


726
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
он. — СД цитирует предисловие Драйдена к пьесе «Буря, или Заколдованный остров» (см.: Dryden 1670а: [VI]). Латинская пословица, о которой идет речь,— это изречение Цицерона из двенадцатой «Филиппики»: «Posteriores cogitationes sapientio- res solent esse» (II.5) — «Лучшие мысли приходят напоследок».
45 ...создание положения, при котором женщина, в шекспировской «Буре» не встречавшая мужчин, теперь знакомится с мужчиной, ни разу не встречавшим женщин. — Речь идет о Фердинанде и Миранде, персонажах «Бури» Шекспира, переосмысленных в версии Дэвинанта—Драйдена. В предисловии к переделке шекспировской «Бури» Драйден поясняет, что его соавтор «планировал создать сюжет, зеркально противоположный шекспировскому, — о мужчине, который ни разу не встречал женщину, дабы тем самым подчеркнуть невинность обоих персонажей» (Dryden 1670а: [V]).
46 Приблизительно в то время, в 1673 году, душевный покой Драйдена нарушила «Императрица Марокко», стихотворная трагедия Элканы Сеттла... — Героическая трагедия Э. Сеттла «Императрица Марокко» («The Empress of Morocco») была впервые поставлена в театре Герцога Йоркского в 1673 г. и вскоре, в том же году, опубликована (см. также след, примеч.).
47 Мало того, что Сеттл купался в лучах сценической славы, — на волне успеха он сумел опубликовать свою пьесу с гравюрами и с дерзким предисловием. — Речь идет о необычном по тем временам издании пьесы, снабженном гравюрами («sculptures»), о чем сообщалось на титульной странице, и с предваряющим пьесу посланием-посвящением «достопочтенному Генри [Хауарду], графу Норичу». В «Словаре...» СД дает следующее определение слова «sculpture»: «Искусство гравирования» («The art of engraving») (Johnson 1755/2: сл. ст. «Sculpture»).
48 ...представление трагедии в Уайтхолле... — Пьеса Э. Сеттла в исполнении вельмож-любителей была поставлена при дворе английского короля во дворце Уайтхолл (Whitehall Palace), расположенном в центре Лондона (район Вестминстер), бывшей резиденции английских монархов.
49 Низменное существо с разумением, достойным сожаления, неспособное вести беседу ~ нет за ним учености и красноречия, посему никогда ему ничего не выразить сообразно или точно! — Здесь и далее в тексте (см. ниже, примеч. 50—56) цитируются «Заметки и наблюдения над “Императрицей Марокко”» («Notes and Observations on the “Empress of Morocco”»; 1674) (cm.: Dryden, Shadwell 1674: [VI]). Установлено, что Драйден написал лишь предисловие и послесловие к ним (см. также ниже, примеч. 56), а основной текст был сочинен драматургом Джоном Кроу- ном (John Crowne; 1641—1712) предположительно в соавторстве с Томасом Шэ- дуэллом (см.: Johnson 2006/2: 315). СД, однако, представляет дело так, словно текст «Заметок и наблюдений...» целиком принадлежит Драй дену.


Приложения. Примечания. Драйден
727
50 Глупцам он не спускает ~ в каждом есть что-то элкановское. — СД цитирует «Предисловие» Драйдена к «Заметкам и наблюдениям...» (см.: Dryden, Sha- dwell 1674: [VI—VII]).
51 Довольно об этом акте; большей нелепицы, чем такие строки, трудно представить ~ сотворил поэт это двустишие во время морской качки — его выворачивало, и он извергнул из себя блевоту. — СД цитирует «Заметки и наблюдения...» (см.: Dryden, Shadwell 1674:12—13); скорее всего, эти строки принадлежат не Драйдену, а Т. Шэдуэллу (см. выше, примеч. 49).
52 Более вязкое, липкое, несъедобное варево... — В оригинале: «Dutch grout» — букв.: «голландская грубая пища»; в «Словаре...» СД дает следующее определение слова «grout»: «грубая пища, отруби с мукой» («coarse meal, pollard»), приводя в качестве примера цитату из стихотворения У Кинга: «King Hardicnute, midst Danes and Saxons stout, | Carousd in nut-brown ale, and dind on grout» — «Король Хардик- нут, среди датчан и саксов тучных, | Пил темный эль и обедал отрубями» (Johnson 1755/1: сл. ст. «Grout»).
53 ...куда ей до тощей школьной похлебки\ — В оригинале: «Westminster white- broth» — букв.: «Вестминстерский белый бульон». Эта фраза содержит аллюзию на школу Вестминстера для одаренных мальчиков из бедных семей (см. выше, примеч. 4). В «Словаре...» СД так определяет слово «broth»: «жидкость, в которой сварено мясо» («liquor in which flesh is boiled»), иллюстрируя значение двустишием из стихотворения Т. Сатерна: «Instead of light desserts, and luscious froth, | Our author treats tonight with Spartan broth» — «Вместо легкого десерта и взбитых сливок | Наш автор сегодня вечером угощает бульоном по-спартански» (Johnson 1755: сл. ст. «Broth»).
54 Коль закровит, | Он оснований больше в том узрит ~ Один вздох — и проникаешь в сферы, выделываешь па, извлекаешь форму\ — Цитата из «Заметок и наблюдений...» (см.: Dryden, Shadwell 1674: 5—7); как и предыдущий пассаж, скорее всего принадлежит Т. Шэдуэллу (см. выше, примеч. 49).
55 Готэм (Gotham) — город дураков в английском фольклоре; предположительно это слово является производным от названия деревни в Ноттингемшире. Нелепым приключениям готэмских жителей посвящено множество анекдотов XV—XVIII вв., в том числе знаменитая потешка о «трех мудрецах в одном тазу» (в оригинале: «Three Wise Men of Gotham» — «Три готэмских мудреца»), известная в России в пер. С.Я. Маршака.
56 У поэта не только хватило наглости выставить напоказ свои поделки ~ одни шуты да нелепость. — СД цитирует «Заметки и наблюдения...» (см.: Dryden, Shadwell 1674:5—7). Согласно Э. Мэлоуну, автору биографии Драйдена и редактору издания его «Критических и иных сочинений в прозе» («The Critical and Miscella-


728
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
neous Prose Works of John Dryden»; 1800), приведенная здесь пародия на монолог, которым открывается акт И, сц. 1 пьесы Сеттла, принадлежит именно Драйдену, наряду с предисловием и послесловием к «Заметкам...»: «Судя по содержанию, можно с уверенностью сказать, что он (Драйден. — Н.Р.) — автор “Предисловия”, вкупе с одним пассажем, а также с большой долей вероятности и “Послесловия”» (Malone 1800/2:273—274). См. также выше, примеч. 49.
57 Комедию «Лжеастролог» Драйден посвятил прославленному герцогу Ньюкаслу... — Имеется в виду комедия Драйдена «Вечерняя любовь, или Лжеастролог» («Ап Evenings Love; or, The Mock Astrologer»), впервые поставленная в 1668 г. в Королевском театре «Ковент-Гарден» и опубликованная в 1671 г., с посвящением Уильяму Кавендишу, 1-му герцогу Ньюкаслу.
58 ...он присовокупил к лести в его честь похвальные слова о герцогине, его супруге и напарнице по ученым трудам. — Речь идет о Маргарет Кавендиш, герцогине Ньюкасл, супруге Уильяма Кавендиша, известной своими литературными наклонностями (писала стихи, прозу, философские эссе и проч.). В посвящении к пьесе «Вечерняя любовь» (см. пред, примеч.) Драйден сравнивал ее с Сафо: «В этой даме наш век может с полным правом видеть ровню греческой Сафо или римской Суль- пиции» (Dryden 1671: VI). Чарлз Лам писал о ней в эссе «Мэкери-энд в Хертфорд- шире» («Mackery End, in Hertfordshire»), вошедшем в «Очерки Элии» («Essays of Elia»; 1823) как о «трижды благородной, целомудренной и добродетельной фантазерке и оригиналке, великодушной Маргарет Ньюкасл» (Лам 1979:81).
59 Что помнят сегодня из сочинений Ньюкасла? — «Трактат о верховой езде». — Имеется в виду произведение У Кавендиша «Новый метод и необыкновенное изобретение для снаряжения лошадей», первоначально изданное на французском («La methode [sic\] nouvelle & invention extraordinaire de dresser les Chevaux»; 1658), а затем — на английском языке («А New Method and Extraordinary Invention to Dress Horses»; 1667). У Кавендиш, 1-й герцог Ньюкасл, роялист, живший во Франции с 1644 г. до начала Реставрации (1660 г.), был поэтом и драматургом, соавтором Драйдена и Шэдуэлла. Ему принадлежат комедии «Сельский капитан» («The Country Captain»; 1649), «Веселые любовники» («The Humorous Lovers»; 1677); «Триумф вдовы, или Путаница нравов» («The Triumphant Widow; or, the Medley of Humours»; 1677). Шэдуэлл вставил большой отрывок из «Триумфа вдовы» в свою пьесу «Ярмарка в Бари» («Bury Fair»; 1689), а Драйден переделал перевод мольеров- ского «Шального», выполненный Кавендишем, в комедию «Сэр Мартин Нобель- Мес» (см. выше, примеч. 41). Дж. Лэнгбен отмечал особую щедрость Кавендиша как покровителя поэтов: «Со времен Августа никто лучше [него] не разбирался в драматической поэзии и не поддерживал поэтов с таким же великодушием, с каким это делал он; так что мы вправе называть его нашим английским Меценатом»


Приложения. Примечания. Драйден
7 29
(Langbaine 1691: 387—389, 386). Впрочем, к сер. XVIII в., судя по составленному X. Уолполом «Каталогу английских литераторов королевских кровей и благородного происхождения» («А Catalogue of the Royal and Noble Authors of England»; 1758), литературная репутация герцога Ньюкасла померкла: «<...> тем, кто едва ли знает о каких-либо других писателях, он (Кэвендиш. — Н.Р.) знаком одной своей книгой о верховой езде» (Walpole 1796:182; см. также: Вулф 2012: 664—665).
60 ...шекспировские сюжеты взяты из сотни сказаний Чинтио... — Речь идет о книге Дж.Дж. Чинтио «Сто сказаний» («Gli Ecatommiti»; 1565). СД отсылает к предисловию к «Вечерней любви», где Драйден, в частности, пишет: «Большинство шекспировских пьес, я имею в виду их сюжеты, можно найти в “Hecatommuthi” [sic\], или в “Ста сказаниях" Чинтио. Я читал их по-итальянски: историю о Ромео и Джульетте, венецианском мавре и многие другие» (Dryden 1671: [XVIII]). Примечательно, что СД поддержал шотландскую писательницу Шарлотту Леннокс в ее намерении выявить связь между отдельными шекспировскими сюжетами и сказаниями Чинтио в ее книге «Шекспир проясненный, или Романы и рассказы в основании пьес Шекспира» («Shakespear Illustrated; or, The Novels and Histories, on which the Plays of Shakespear are Founded»; 1753) (cm.: Johnson 1958—2018/7:48,215).
61 ...Бомонт и Флетчер пользовались испанскими рассказами... — СД ссылается на предисловие Драйдена к комедии «Вечерняя любовь»: «Бомонт и Флетчер многое заимствовали из испанских романов: свидетельством тому их “Шансы”, “Испанский кюре”, “Управляешь женой — жена твоя”, “Маленький французский адвокат”» (Dryden 1671: [XVIII]).
62 ...один Джонсон всё придумывал сам. — Ср. высказывание Драйдена в его предисловии к «Вечерней любви»: «В действительности Бен Джонсон сам придумывал свои сюжеты <...>» (Dryden 1671: [XVIII]).
63 Он пытается выступить с апологией аморальности некоторых своих комедий, призывая в свидетели предшественников... — СД ссылается на опровержение Драйденом (всё в том же предисловии к «Вечерней любви») мнения своих оппонентов о том, что «я делаю главными героями или ведущими персонажами драмы безнравственных личностей, приводя их в конце пьесы к счастливому финалу» (Dryden 1671: [XV]). Под «предшественниками», к которым апеллирует драматург, имеются в виду Теренций и Бен Джонсон (см.: Ibid.).
64 Своим обвинителям по части плагиата он возражает, перефразируя любимое выражение короля: «Хотел бы я посмотреть, как те, кто обвиняет меня в воровстве, сочинят хоть малую толику моих ворованных пьес»... — Речь идет о высказывании короля Карла И, которое Драйден приводит в предисловии к «Вечерней любви»: «<...> он (король. — Н.Р.) хотел бы одного: чтобы те, кто обвиняет меня в воровстве, всегда крали для него такие пьесы, как мои» (Dryden 1671: [XVII]). О плагиате см. выше, примеч. 42.


730
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
65 «Тираническая любовь, или Дева-мученица». — В оригинале: «Tyrannick Love; or, The Virgin Martyr». Речь о трагедии Драйдена «Любовь тирана, или Венценосная мученица» («Tyrannick Love; or, The Royal Martyr»), в традиционном переводе известной как «Тираническая любовь, или Королевская мученица» (КЛЭ). Трагедия посвящена истории св. Екатерины Александрийской, которая не уступила притязаниям возжелавшего ее императора Максимина (см. также след, примеч.) и приняла мученическую смерть; пьеса была впервые поставлена в июне 1669 г. в Королевском театре «Ковент-Гарден» и опубликована в 1670 г. с посвящением Джеймсу Скотту, 1-му герцогу Монмуту.
66 Тирады Максимина... — Речь идет о главном герое трагедии «Тираническая любовь», чьим прототипом выступил римский император Гай Юлий Вер Макси- мин Фракиец (173—238; правил с 235 г.). Под «тирадами» (в оригинале: «rants») имеются в виду ставшие печально известными напыщенные монологи этого персонажа. В «Словаре...» СД приводит следующее определение слова «rant»: «Высокопарный слог, не подкрепленный благородством мысли» («High sounding language unsupported by dignity of thought») (Johnson 1755/2: сл. ст. «Rant»). Примечательно, что в качестве примера СД цитирует стихотворение Дж. Грэнвилла «Касательно неестественных полетов в поэзии» («Concerning Unnatural Flights in Poetry»; 1701), в котором упомянуты тирады Максимина:
Dryden himself, to please a frantic age,
Сам Драйден, дабы угодить сумасбродному веку,
Was forcd to let his judgment stoop to rage,
Был принужден пожертвовать разумом в пользу безрассудства,
То a wild audience he conformd his voice,
Он голос приспособил к безумной публике,
Complyd to custom, but not errd through choice;
Внял моде, но не ошибся с выбором;
Deem then the peoples, not the writers sin,
Повинны люди в том, а не поэт, —
Almanzors rage, and rants of Maximin.
В ярости Алъ-Мансура и тирадах Максимина.
Ls 79—84; курсив СД
Об Аль-Мансуре см. ниже, примеч. 71.


Приложения. Примечания. Драйден
731
67 ...если верить признанию самого драматурга, он всегда их стыдился. — СД ссылается на посвящение Драйдена к его пьесе «Испанский монах, или Двойное открытие» («The Spanish Fryar; or, The Double Discovery»; 1681): «Я вспоминаю иные стихи моих героев Максимина и Аль-Мансура, и мне кажется, они вопиют: “Отмсти за нашу нелепость!”» (Dryden 1681: [V]).
68 ...задумана и написана за полтора с небольшим месяца. — СД черпает эти сведения из предисловия Драйдена к «Тиранической любви»: «Эта поэма [sicl] <...> была задумана и написана за семь недель» (Dryden 1670b: [VII]).
69 «Тираническаялюбовь» появилась прежде «Завоевания Гранады», зато напечатана была позднее. — В действительности «Тираническая любовь» была опубликована раньше, чем трагедия «Завоевание Гранады», — в 1670 г. (см. выше, при- меч. 65, а также ниже, примеч. 71). СД в данном случае следует за Дж. Лэнгбеном, ошибочно указавшим 1677 г. как дату публикации первой из названных трагедий (см.: Langbaine 1691: 173—174).
70 Меня посетила мысль ~ заменили прозой. — СД цитирует предисловие Драйдена к «Тиранической любви» (см.: Dryden 1670b: [V]).
71 Две части «Завоевания Гранады»... — Речь идет о двухчастной трагедии Драйдена «Завоевание Гранады испанцами» («The Conquest of Granada by the Spaniards»), впервые поставленной в 1670 г. (ч. 1) и 1671 г. (ч. 2) в Королевском театре «Ковент-Гарден» и опубликованной в 1672 г. Главным героем трагедии выступает мусульманский витязь Аль-Мансур (англ. AJmanzor), исторический персонаж, военачальник мусульманской Испании, при котором Кордовский халифат в кон. X — нач. XI в. достиг вершины могущества.
72 За эпилогом ко второй части «Завоевания Гранады», в котором Драйден предается любимой потехе — подтруниванию над предшественниками... — Эпилог в стихах, о котором пишет СД, содержит критические замечания Драйдена в адрес Бена Джонсона и его «механического юмора»: «<...> Джонсон показывал механический юмор, когда нравы были грубы, а беседа низкой» (Dryden 1672: [159]).
73 ...следует пространный постскриптум — его слово в защиту эпилога. — Речь идет о сочинении Драйдена «Защита эпилога, или Эссе о драматической поэзии минувшего века» («Defence of the Epilogue; or, An Essay on the Dramatique Poetry of the Last Age»), опубликованном в качестве послесловия к трагедии «Завоевание Гранады...».
74 Он когда-то обещал читателям написать второй диалог... — СД ссылается на короткое обращение «К читателю» («То the Reader»), предпосланное Драйденом диалогу «О драматической поэзии» (см. выше, примеч. 27), в котором тот замечает:


732
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Но если этот несовершенный опыт, сочиненный без дружеской поддержки, без опоры на книги, найдет у читателей отклик, даю себе слово написать вторую, более толковую часть, в которой я рассмотрю во всех подробностях достоинства и слабости английских поэтов в драме, эпосе и лирике.
Dryden 1668: [IX]
75 ...часть задуманного диалога о драматургах-стихотворцах он таки воплотил в своих предисловиях и в этом постскриптуме к эпилогу. — Речь идет о предисловиях Драйдена к пьесам «Император индейцев» (см. выше, примеч. 22), «Вечерняя любовь» (см. выше, примеч. 57), «Тираническая любовь» (см. выше, примеч. 65), а также о «Защите эпилога...», опубликованной в качестве послесловия («постскриптума») к трагедии «Завоевание Гранады...» (см. выше, примеч. 71).
76 Мартин Клиффорд, которого высоко чтил Спрэт, посвятивший ему свое «Жизнеописание Коули»... — О биографии Коули, написанной Т. Спрэтом, см. примеч. 2 к жизнеописанию Коули. В 1671—1677 гг. Мартин Клиффорд был главой Чартер-хауса (грамматической школы для мальчиков, основанной в 1611 г.); его критические письма, которые далее в тексте цитирует СД, были опубликованы под названием «Заметки в четырех письмах о поэмах мистера Драйдена» («Notes upon Mr. Drydens Poems, in Four Letters»; 1687).
77 Благодаря доктору Перси... — Речь идет о Томасе Перси, английском писателе и журналисте, близком друге СД, которому последний выражает благодарность за то, что он снабдил его памфлетами о Драйдене.
78 Вы пребываете... в невежестве и во мраке ~ значит, все не правы. — СД цитирует «Заметки в четырех письмах о поэмах мистера Драйдена» (см.: Clifford 1687: 3-4).
79 Во втором послании он указывает на то, что Алъ-Мансур — копия не столько Ахиллеса, сколько Пистоля... — М. Клиффорд не разделяет мнение о том, что образ Аль-Мансура был подсказан Ахиллесом Гомера (см.: Clifford 1687:6—7), как утверждает в эссе «О героических пьесах» («Of Heroique Playes»), предварявшем издание «Завоевания Гранады...», Драйден (см.: Dryden 1672: [IX]). Пистоль — персонаж нескольких пьес Шекспира («Генрих V», «Генрих IV. Часть вторая», «Виндзорские насмешницы»), отставной прапорщик, один из спутников Фальстафа, по натуре — бездельник и солдафон.
80 ...этот задира когда-то звался императором индейцев? Помнится, он еще называл себя Максимином? — М. Клиффорд устанавливает соответствие между протагонистами двух пьес Драйдена: Монтесумой (Montezuma), главным героем трагедии «Император индейцев», и Максимином, главным персонажем «Тиранической любви» (см. также выше, примеч. 22,65 и 66).


Приложения. Примечания. Драйден
733
81 Разве разбойница Линдаракса не звалась когда-то Олмерией? — Линдаракса (Lyndaraxa) — героиня трагедии «Завоевание Гранады...», сестра Зулемы, благородная дама из рода Сегри; Олмерия (Almeria) — персонаж трагедии «Император индейцев».
82 Разве Монтесума — не император индейцев? — Клиффорд задает риторический вопрос: Монтесума и есть император Мексики, главный персонаж трагедии Драйдена «Император индейцев» (см. выше, примеч. 80).
83 Но я не мог обознаться ~ Вам мало красть у других, так и самого себя обкрадываете. — СД цитирует «Заметки в четырех письмах...» М. Клиффорда (см.: Clifford 1687: 7).
84 ...выбрав в «Императоре индейцев» описание кораблей... — Согласно Дж.Б. Хиллу (см.: Johnson 1905/1: 350—351), речь здесь идет о монологе Гайомара (Guyo- mar), младшего сына Монтесумы (акт I, сц. 2) (см.: Dryden 1667b: 6).
85 Мы позаимствовали из его памфлета, изданного в кварто о девяносто пяти листах, следующие наблюдения... — Далее СД выборочно цитирует «Обновленные заметки и наблюдения над “Императрицей Марокко”» («Notes and Observations on the “Empress of Morocco” Revised»; 1674) Э. Сеттла, написанные в ответ на критику его трагедии «Императрица Марокко» Драйденом и другими авторами (см.: Settle 1674: 53, 70, 74—75, 77—78, 80—81, 83, 84).
86 Судьбе за ним случилось ковылять, | Его победа тщилась обогнать. — Э. Сеттл неточно цитирует двустишие из пьесы Драйдена «Император индейцев» (акт I, сц. 2).
87 Я к дальней сфере путь направлю свой, | Землею будешь править ты чужой. — Цитата из «Императрицы Марокко» Э. Сеттла, слова принца Мали Хамета, обращенные к Мариамне (акт V, сц. 2).
88 ...«Я полагаю, наш ученый автор под “сферой” разумеет страну ~ шар, позволю себе возразить, это не сфера»... — Э. Сеттл неточно цитирует «Заметки и наблюдения над “Императрицей Марокко”» (см.: Dryden, Shadwell 1674: 56), причем приведенный им пассаж, как установлено Э. Мэлоуном, был написан именно Драйденом (см. выше, примеч. 56).
89 Шаги я к башням замка устремлю ~ Кружиться будет сфера подо мной. — Э. Сеттл цитирует «Завоевание Гранады... Часть первая», слова из монолога Линда- раксы (акт III, сц. 1).
90 Красотка «Лондон» царственно идет ~ Осой морскою кажется она. — Цитата из «Annus mirabilis» Драйдена (стк 601—612). См. также выше, примеч. 28. В английской поэзии слово «корабль» (ship) — традиционно женского рода (she).
91 Не сложатся два «если» в «да» одно ~ Коль нет тебя — и мне тогда не жить. — У СД эти пять строк даны как одна строфа; у Э. Сеттла, однако, приводятся три


734
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
цитаты из разных мест «Завоевания Гранады... Часть первая»: первая строка — слова Линдарахи, обращенные к принцу Абдулле, брату гранадского короля Магомета (акт II, сц. 1), вторая и третья — слова Зулемы, также обращенные к Абдулле (акт II, сц. 1), четвертая и пятая — слова Бензаяды, дочери старого Селина из рода Сегри, адресованные юному рыцарю Озмину из рода Абенсеррахов (акт IV, сц. 2).
92 Как на свиданье, солнце, ты лети, | Оставь неделю, месяц позади. — Цитируется «Завоевание Гранады... Часть вторая», слова Аль-Мансура (акт V, сц. 3).
93 Еще пример из той же оперы, коего сатисфакцию мог бы дать бедный Робин... — Согласно Дж.Б. Хиллу, под «бедным Робином» («poor Robin») подразумевается главный персонаж пародийного сатирического «Альманаха бедного Робина» («Poor Robins Almanack»; издавался с 1664 г., во времена СД еще продолжал выходить), где очевидные истины подавались в смешном, нарочно преувеличенном виде (см.: Johnson 1905/1: 353).
94 ...кто-либо из грамотеев... — В оригинале: «philomathematicks» — «любители учиться, особенно математике».
95 Позорна и низка судьба твоя ~ Тебе, не сможет ни за что достать. — Цитируется «Завоевание Гранады... Часть первая», слова Аль-Мансура, обращенные к принцу Абдулле (акт III, сц. 1).
96 Несутся люди, как поток слепой ~ Иль выберут тот курс, что раньше был. — Э. Сеттл цитирует «Завоевание Гранады... Часть первая», слова Абенамара, старика из рода Абенсеррахов (акт IV, сц. 1).
97 По моему разумению, сколь бы ни кружил поток, не может он вернуться в точку исхода, — не больше, чем может удержаться от падения струя фонтана... — Первые фонтаны появились еще в Древнем Египте и Месопотамии; впоследствии, в Древнем Риме, принципы разноуровневых поверхностей и падающей струи воды применялись при строительстве акведуков. В средние века фонтаны использовались большей частью в утилитарных целях (как источники водоснабжения), а в эпоху Возрождения снова вошли в моду фонтаны декоративные (в Риме, Флоренции и др.); старейший в Париже «Фонтан нимф» (или «Фонтан невинных», ныне — у станции метро «Ле-Аль») был построен в 1547—1550 гг. В Англии первые фонтаны как элемент садово-паркового искусства появились лишь в самом конце XVII в., так что в описываемое время Драйден и Сеттл могли представлять фонтаны только по европейским образцам.
98 Я устремлюсь не выше, чем фонтан. — Э. Сеттл цитирует «Завоевание Гранады... Часть первая», слова короля Магомета (акт IV, сц. 1).
99 Бог Темзы старый голову поднял ~ Обратно в урну воды спрятал он. — Сеттл цитирует стихотворение «Annus Mirabilis» (стк 925—928), посвященное опустошительному Лондонскому пожару 1666 г. Персонифицированные образы «старца Тем¬


Приложения. Примечания. Драйден
735
зы» («old father Thames») и Симоиса («Simoeis») отсылают к двадцать первой песни «Илиады» Гомера, в которой описывается, как Симоис, божество одноименной реки, приток Скамандра, приходит на помощь брату, чье течение остановили тела убитых Ахиллесом троянцев, но расплачивается за свое великодушие, когда Гефест по просьбе Геры испепеляет пламенем окрестности (см.: XXI.305—376).
100 Он украден из «Давидиады» Коули, стр. 9. — Отсылка к Первой книге «Дави- диады» Коули (см. след, примеч.).
101 И Иордан обратно поспешил, | Главу седую пряча в камыши. — Цитата из «Давидиады» А. Коули (кн. I, сф 18, стк 15—16).
102 Когда испанцы приступом идут, | Снаружи всех и кто внутри — убьют. — Э. Сеттл цитирует «Завоевание Гранады... Часть первая», слова Аль-Мансура, обращенные к Абдулле (акт III, сц. 1). Интересно, что в изд. 1781 г. это и предыдущее двустишие (из «Давидиады») даны подряд, как единый катрен.
103 Как буря та, что ветр обогнала, | Он победил, а рать не прибыла. — Цитата из «Завоевания Гранады... Часть первая», слова рыцаря Озмина (акт II, сц. 1).
104 Комедию «Модная женитьба» Драйден посвятил графу Рочестеру... — Комедия «Marriage a la Mode» была поставлена в 1671 г. в Королевском театре «Ковент- Гарден» и опубликована в 1673 г.; в посвящении к ней Драйден благодарил Рочестера за поправки в рукописи, а также за то, что он дал прочесть пьесу Карлу II (см.: Dryden 1673b: [VI]).
105 Пьесу эту Лэнгбен относит к 1673 году. — СД ссылается на «Обзор английских поэтов-драматургов» Дж. Лэнгбена (см.: Langbaine 1691:166).
106 ...графом Рочестером мог быть только знаменитый Уилмот... — Речь о Джоне Уилмоте, графе Рочестере (см. его жизнеописание в кн. 1 наст. изд.).
107 ...которому традиция приписывает... роль противника Драйдена и о котором он отозвался весьма уничижительно в своем предисловии к Ювеналу. — Р. Лонсдейл уточняет, что Рочестер не мог выступить противником Драйдена до 1676 г.: последний высказался против Рочестера лишь в своем предисловии к комедии «Всё за любовь, или Красиво утраченный мир» (см.: Dryden 1692а: [I—VI]) (об этой пьесе см. ниже, примеч. 138) и неодобрительно отозвался о нем в «Слове об источниках и развитии сатиры» («А Discourse Concerning the Original and Progress of Satire»), опубликованном в качестве предисловия к переводу сатир Децима Юния Ювенала («The Satires of Decimus Junius Juvenalis Translated into English Verse») (см.: Dryden 1693: III). См. также ниже, примеч. 234. СД подражал Третьей и Десятой сатирам Ювенала в своих поэмах «Лондон» (см. кн. 3, с. 7—15 наст, изд.) и «Тщета людских желаний» («Vanity of Human Wishes»).
108 Комедия «Тайное свидание, или Любовь в женском монастыре»... — Пьеса Драйдена «The Assignation; or, Love in a Nunnery» была впервые поставлена в 1672 г.


736
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
в Королевском театре «Ковент-Гарден» и опубликована в 1673 г. с посвящением сэру Чарлзу Седли (см. ниже, примеч. 110).
109 ...«вопреки мнению», как пишет автор, «лучших законодателей». — СД цитирует посвящение Драйдена к пьесе «Тайное свидание: «Вопреки мнению многих лучших законодателей нашего века, которым я читал пьесу, прежде чем представить ее публике, успеха она не имела» (Dryden 1673с: [IV]).
110 Он посвятил ее сэру Чарлзу Седли... — Речь идет о поэте и драматурге Чарлзе Седли, которого Драйден называет «моим достопочтеннейшим другом» (см. также примеч. 116 к жизнеописанию Уоллера).
111 «Амбон» — это мозаика из стихотворных и прозаических диалогов... — Речь идет о серии сцен «Амбон, или Резня, устроенная голландцами над английскими купцами» («Amboyna; or, The Cruelties of the Dutch to the English Merchants»), частично написанных белым стихом; впервые они были поставлены в театре «Лин- кольн-Инн-Филдз» и опубликованы в 1673 г. Амбон — остров в районе Индонезии, где в 1623 г. из-за конфликта на почве торговли специями голландцы захватили в плен 20 человек, в том числе капитана Ост-Индской компании Габриэля Тауэрсона (Gabriel Towerson; 1576—1623), подозреваемых в саботаже; после допроса с пристрастием (в ходе которого применялась «пытка водой») арестованные признали свою вину и были казнены. Этот прецедент вызвал бурную реакцию в английском обществе, сохранял актуальность на протяжении десятилетий и был использован как один из поводов для развязывания Англо-голландских войн. В трагедии Драйдена история романтизирована; в частности, введена любовная подоплека, а Тауэр- сон выведен как герой, вступившийся за честь туземной красавицы, обесчещенной сыном голландского губернатора.
112 ...на создание... у автора ушло меньше времени, чем на «Деву-мученицу»... — Имеется в виду пьеса «Тираническая любовь, или Королевская мученица» (см. выше, примеч. 65), на создание которой у Драйдена ушло «полтора с небольшим месяца» (см. выше, примеч. 68).
113 ...оно подсказано событиями войны с голландцами... — Серия сцен «Амбон» была опубликована в годы Третьей Англо-голландской войны (1672—1674 гг.), которая продолжалась в 1672—1674 гг. и велась преимущественно на море.
114 Он надеется стихами — о чем возглашает в эпилоге — воодушевить их на борьбу, подобно тому, как в древности Тиртей вдохновлял спартанцев. — Эпилог Драйдена начинается со следующих слов:
A Poet once the Spartans led to fight,
Поэт однажды повел спартанцев в бой


Приложения. Примечания. Драйден
737
And made em Conquer in the Muses right:
И обеспечил им победу при поддержке муз:
So woud our Poet lead you on this day
Так и сегодня поэт ведет вас за собою,
Showing your torturd Fathers in his Play
Показывая в пьесе страдающих отцов.
В этом отрывке, на который ссылается СД, речь идет о событиях Второй Месенн- ской войны (685—668 гг. до н. э.). Греческий поэт Тиртей был хромым учителем, которого афиняне послали спартанцам в ответ на их просьбу дать им полководца; согласно легенде, Тиртей вдохновил спартанское войско, и оно победило в войне.
115 Пьеса была написана во время Второй Голландской войны в 1673 году. — См. выше, примеч. 113. Вторая Англо-голландская война началась в 1665 г. и закончилась летом 1667 г. подписанием мира в городе Бреде (на юге Нидерландов).
116 «Троил и Крессида» — переделанный до неузнаваемости Шекспир... — Трагедия Драйдена «Троил и Крессида, или Правда, слишком поздно обнаруженная» («Troilus and Cressida; or, Truth Found Too Late»), являющаяся переделкой «Троила и Крессиды» (1609) Шекспира, была поставлена в театре Герцога Йоркского и опубликована в 1679 г.
117 ...это признал даже Лэнгбен, назвавший «шедевром» последнюю сцену в третьем действии. — СД ссылается на «Обзор английских поэтов-драматургов» Дж. Лэнгбена, в котором тот положительно отзывается о «Троиле и Крессиде» и особо отмечает эпизод, где происходит столкновение между Гектором и Троилом (акт III, сц. 2) (см.: Langbaine 1691:173).
118 Пьесу предваряет трактат об основах критики в трагедии, какяподозре- ваюу своим появлением трактат обязан книге Раймера. — Имеется в виду предисловие Драйдена к трагедии «Троил и Крессида», озаглавленное «Основы критики в трагедии» («The Grounds of Criticism in Tragedy») и представляющее собой отклик на трактат Т. Раймера «Обзор трагедий прошлого века в свете практики древних и здравого смысла всех времен, изложенный в письме Флитвуду Шеферду, эсквайру» («The Tragedies of the Last Age Considerd and Examind by the Practice of the Ancients, and by the Common Sense of All Ages in a letter to Fleetwood Shepheard, Esq.»; 1678).
119 «Испанский монах» — трагикомедия, в ней удачно совпали и переплелись два сюжета, чем она и знаменита. — Пьеса Драйдена «Испанский монах, или Двойное открытие» («The Spanish Fryar; or, The Double Discovery») была впервые поставлена в 1680 г. в театре Герцога Йоркского и опубликована в 1681 г. с посвящением лорду


738
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Джону Хотону, в котором она характеризуется следующим образом: «Протестантская пьеса — покровителю протестантов» (со временем лорд Хотон сделался влиятельным вигом) (см.: Dryden 1681: [VIII]). В этой трагикомедии две основные сюжетные линии: комическая (о продажном монахе-католике) и серьезная (о законном престолонаследии). При Иакове II пьесу запретили к показу; она вернулась на сцену лишь в 1689 г., в правление Вильгельма Оранского.
120 «Драматургу не важно кто, — пишет он, — должен уметь делать и то, и другое, иначе он — лишь полдраматурга». — СД неточно цитирует посвящение Драйдена к «Испанскому монаху»; в источнике фраза заканчивается иначе: «...лишь полпоэта для сцены» («...half a poet for the stage») (Dryden 1681: [VII]).
121 Трагедия «Герцог Гиз», которую Драйден написал вместе с Ли... — Трагедия «Герцог Гиз» («The Duke of Guise») на тему законного наследования власти и ее узурпирования (прототипом для узурпатора в пьесе послужил Генрих (Анри) I Лотарингский, герцог де Гиз, возглавивший оппозицию королю Генриху III) была впервые поставлена в 1682 г. и опубликована в 1683-м. Драйден сочинил ее в соавторстве с Натаниэлом Ли, актером и драматургом, автором трагедий «Нерон» («Nero»; пост. 1674, опубл. 1675), «Королева-соперница» («The Rival Queen»; 1677) и др. Драйден написал для нее первую сцену, а также полностью акт IV и половину акта V (см. об этом далее в тексте, а также ниже, примеч. 124).
122 ...своим напарником по «Эдипу»... — Речь идет о совместной трагедии Ли и Драйдена «Эдип» («CEdipus»), поставленной в 1678 г. в театре Герцога Йоркского и опубликованной в 1679 г.; Драйден написал для нее акты I и III. Пьеса выдержала десять представлений — достаточно много по меркам английского театра XVII в.
123 ...этой пьесой он восстановил против себя остатки ковенантов... — Имеются в виду сторонники Ковенанта (Covenant) — соглашения, заключенного в 1643 г. между Англией и Шотландией относительно пресвитерианских реформ, направленных на укрепление шотландского пресвитерианства и ослабление власти монарха.
124...получилось, он напомнил мне об обещании ~ мне же — только первая сцена, весь четвертый акт и первая половина, может быть, чуть больше, пятого. — СД цитирует памфлет Драйдена «Защита “Герцога Гиза”» (см.: Dryden 1683: 3). В этом отрывке речь идет об обещании, которое Драйден дал своему соавтору Н. Ли.
125 Эта пьеса предположительно была заказом партии герцога Йоркского... — Имеется в виду Стюарт Джеймс, будущий король Иаков II.
126 В пьесе есть намек на сходство членов французской Лиги... — Речь идет о Французской Священной лиге, созданной в XVI в., и о ее агентах на территории Англии. Лига была основана в 1576 г. под руководством Генриха (Анри) I Лотарингского, герцога де Гиза, для противодействия привилегиям, которые даровал протес¬


Приложения. Примечания. Драйден
739
тантам (гугенотам) король Генрих III; однако главной ее целью была защита католической религии. Пьесу Драйдена—Ли запретили на несколько месяцев, усмотрев в образе герцога Гиза намек на внебрачного сына Карла II, Джеймса Скотта, герцога Монмута (см. выше, примеч. 65); в памфлете «Защита “Герцога Гиза”» (см. о нем выше, примеч. 124) Драйден отрицал эту и другие нападки на свою пьесу.
127 «Альбион и Алъбания». — Имеется в виду опера «Альбион и Альбаний» («Albion and Albanius»; опубл. 1685; у СД неверно — «Albion and Albania»). Задуманная Драйденом как пролог к «Королю Артуру» (см. ниже, примеч. 148), она представляет собой аллегорию на тему Реставрации (см. примеч. 43 к жизнеописанию Коули); имена «Альбион» и «Альбаний» отсылают к древним наименованиям Англии и Шотландии соответственно. Опера была поставлена в 1685 г. на музыку композитора Луи Грабю (Louis Grabu; ум. после 1693); премьера состоялась 3 июня в театре Герцога Йоркского.
128 ...«Состояние невинности и грехопадение человека», — это скорее трагедия, написанная героическим стихом, однако ее персонажи таковы, что изобразить их на сцене невозможно, оставаясь в рамках приличий. — Речь идет о пьесе Драйдена «The State of Innocence and Fall of Мал» длиной в 1400 строк, написанной в 1674 г. и опубликованной в 1677-м, но так ни разу и не поставленной; она представляет собой сжатый пересказ «Потерянного Рая» Дж. Милтона, написанный рифмованным стихом. Известно, что Драйден посещал Милтона незадолго до его смерти, прося разрешения на переделку его эпической поэмы; известно также мнение последнего о Драйдене (см. примеч. 289 к жизнеописанию Милтона). По понятным причинам изобразить пристойным образом на сцене театра Сатану и архангела Рафаила, не говоря об Адаме и Еве до грехопадения, было весьма затруднительно, хотя историки полагают, что главной причиной несостоявшейся постановки было не это, а невозможность воплотить на сцене дорогостоящие и изощренные эффекты, задуманные Драйденом (см., напр.: Johnson 2006/2: 320).
129 Коль та работа может быть легка ~ Разбить по сценам, в пьесе показать. — СД цитирует строки 17—24 из стихотворения Эндрю Марвелла «О “Потерянном Рае” мистера Милтона» («On Mr. Miltons “Paradise Lost”»), опубликованного в качестве предисловия к изданию поэмы 1674 г.
130 Посвящено оно Марии Моденской, в бытность ее герцогиней Йоркской... — Пьеса Драйдена «Состояние невинности...» была посвящена Марии Моденской, герцогине Йоркской (носила этот титул в период 1673—1685 гг.; впоследствии — королева Мария, вторая жена Иакова II (короля Англии в 1685—1688 гг.)). Мария была католичкой, и потому ее сыну, Джеймсу Фрэнсису Эдуарду Стюарту, из-за своего вероисповедания не удалось унаследовать трон; в результате Славной революции на трон взошел протестант Вильгельм III, сочетавшийся браком с Марией II, также


740
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
воспитанной в протестантской вере. Посвящение Драйдена исполнено лести: «Мы надеемся в скором времени лицезреть Вас <...> Наш взгляд настолько поглощен предметом восхищения, что язык не в силах вознести ему хвалу; к тому же никакие слова не выразят безмерное Ваше совершенство — ит. д.» (Dryden 1677: [VI]).
131 Я решился на этот шаг из потребности оправдаться: за границей моя пьеса ходила в сотнях списков без моего ведома, и каждый новый список плодил новые разночтения., грозя мне судебным разбирательством. — СД цитирует трактат Драйдена «Авторская защита героической поэзии, а также поэтической вольности» («The Authors Apology for Heroique Poetry; and Poetique Licence»), предваряющий пьесу «Состояние невинности...» (см.: Dryden 1677: [XII]).
132 «Аурангзеб» — трагедия на современную ему тему... — Речь идет о пьесе «Ау- рангзеб, или Великий могол» («Aureng-Zebe; or, the Great Mogul»), поставленной в 1675 г. и опубликованной в 1676-м; она посвящена истории Аурангзеба (1618— 1707) — падишаха Империи Великих Моголов (правил под именем Аламгир I с 1658 г.), при котором Могольская империя достигла наибольшего могущества.
133 ...ибо географическая удаленность позволяет поэту, как замечает Расин, пускаться на те же уловки, что и дистанция во времени. — СД отсылает ко второму предисловию к «Баязету» (1672) Ж. Расина:
Можно сказать, что уважение, которое мы испытываем к героям, растет по мере того, как они отдаляются от нас — major e longiquo reverentia (уважение увеличивается на расстоянии (лат.); цитата из Тацита (см.: Анналы. 1.47). — Н.Р.). Отдаленность страны исправляет до некоторой степени слишком большую близость времени, ибо народ не делает разницы между тем, что находится, так сказать, за тысячу лет от него, и тем, что находится от него за тысячу миль.
Расин 1937/1: 259. Пер. Л.В. Горнуига
134 ...графу Малгрейву, впоследствии известному как герцог Букингем... — Джон Малгрейв, 3-й граф Малгрейв, получил титул герцога Букингема в 1703 г.
135 В посвящении Драйден впервые намекнул на то, что задумал эпическую поэму. — СД ссылается на посвящение к трагедии «Аурангзеб»: «Я всё еще питаю слабую надежду, — если хватит на то моих сил, — воздать миру за многие мои дурные пьесы если не сторицей, то хотя бы частично, сочинив героическую поэму» (Dryden 1673а: [VIII]).
136 О своем замысле он пишет очень туманно, словно боится, как бы его у него не украли, — по его словам, такое с ним случилось, когда он сообщил о своих планах в предисловии к Ювеналу. — СД ссылается на другой, более поздний замысел Драйдена: написать эпическую поэму о короле Артуре, которым он поделился в преди¬


Приложения. Примечания. Драйден
741
словии к переводам «Сатир» Ювенала (см.: Dryden 1693: VIII) и который, по его словам, у него украл Ричард Блэкмор (см. выше, примеч. 107 и 127).
137 «Знаете, великая тема... из английской жизни о событиях не то чтобы совсем современных, но и не очень старинных». — СД неточно цитирует посвящение Драйдена к трагедии «Аурангзеб» (см.: Dryden 1673а: [VIII]).
138 Трагедия «Всё за любовь, или Красиво утраченный мир», основанная на истории Антония и Клеопатры, — это, по его словам, «единственная пьеса, которую он написал для себя»... — Трагедия Драйдена «All for Love; or, The World Well Lost», поставленная в 1677 г. в Королевском театре «Ковент-Гарден» и опубликованная в 1678 г. с посвящением Томасу Осборну, 1-му графу Дэнби, представляет собой переделку пьесы Шекспира «Антоний и Клеопатра» («Antony and Cleopatra»; ок. 1607). СД неточно цитирует эссе Драйдена «Параллель между живописью и поэзией» («А Parallel betwixt Painting and Poetry»; 1695), опубликованное в качестве предисловия к его переводу латинской поэмы французского художника и писателя Шарля- Альфонса Дюфренуа «De arte graphica» (лат. — «Об искусстве рисунка»; 1668; англ, пер. — «The Art of Painting»; 1695) (см.: Dryden 1695: LIV).
139 ...линию поведения, что праведники многие века порицали за порочность, а грешники высмеивали за глупость. — Имеется в виду «романтическое всесилие любви», составлявшее важнейшую часть конфликта любви и долга в драматургии классицизма, однако в XVIII в. утратившее всеобъемлющее значение. В жизнеописаниях СД не раз отмечает ограниченную роль любви в жизни человека (см., напр., в жизнеописании Уоллера — кн. 1, с. 188 наст. изд.).
140 Комедия «Лимберхэм, или Добрый содержатель» выдержала три представления, после чего ее объявили чересчур сомнительной и запретили к показу на сцене. — Речь идет о комедии Драйдена «Добрый содержатель, или Мистер Лимберхэм» («The Kind Keeper; or, Mr. Limberham»), впервые поставленной в 1678 г. в театре Герцога Йоркского и опубликованной в 1679 г. (см.: Johnson 2006/2: 322); пьесу сняли после первых трех представлений. В посвящении к комедии Драйден пишет о том, что он задумывал «честную сатиру на вопиющий грех содержанства (sin of keeping)» (Dryden 1680a: [VI]). Любопытно, что в «Словаре...» СД не указывает данное значение глагола «keep» («содержать женщину на правах любовницы») и существительного «keeper» («содержатель любовницы») (см.: Johnson 1755/1: сл. ст. «Keep», «Keeper»).
141 ...изъял из печатного издания пьесы — или переделал — все дерзкие сцены. — СД ссылается на слова Драйдена из посвящения к «Лимберхэму» о том, что при подготовке пьесы к публикации он «переделал или опустил» («alterd or omitted in the Press») откровенные пассажи, которые могли показаться обидными для влиятельных и узнаваемых «содержателей» любовниц (см.: Dryden 1680а: [VI]).


742
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
142 Лэнгбен... объясняет запрет недовольством света: «В пьесе были открыто выставлены городские содержатели и содержанки». — СД цитирует «Обзор английских поэтов-драматургов» Дж. Лэнгбена (см.: Langbaine 1691:164).
143 Трагедия «Эдип» — плод его совместной с Ли переделки произведений Софокла, Сенеки и Корнеля. — Речь идет соответственно о трагедии «Царь Эдип» (V в. до н. э.) Софокла, а также о трагедиях «Эдип» Луция Аннея Сенеки (пер. пол. I в. н. э.) и Пьера Корнеля (1659). Об одноименной пьесе Драйдена—Ли см. также выше, примеч. 122.
144 «Дону Себастьяну» обыкновенно отводят первое или второе место среди театральных постановок Драйдена. — СД ссылается на суждение Дж. Лэнгбена: «Эту пьесу несколько [критиков] полагают одной из лучших у Драйдена» (Langbaine 1691: 162). Трагедия «Дон Себастьян, король Португальский» («Don Sebastian, King of Portugal») была поставлена в 1689 г. на сцене Королевского театра «Ковент- Гарден» и опубликована в 1690 г. с посвящением Филипу Сидни, 3-му графу Лестеру (Philip Sidney, 3rd Earl of Leicester; 1619—1698), английскому политическому деятелю, полному тезке знаменитого елизаветинского поэта. Пьеса посвящена борьбе короля Португалии Себастьяна I против тирании императора Барбарии (совр. Берберия), области северо-западной Африки между берегом Средиземного моря и Сахарой; однако основная драматическая коллизия разворачивается между королем Себастьяном и благородным Алонзо, бывшим управляющим замка Алькасар, в котором происходит действие пьесы; Алонзо после пленения его мусульманами берет себе имя Доракс, принимает мусульманство и жаждет отомстить Себастьяну за допущенную по отношению к нему когда-то несправедливость.
145 ...ссора и примирение Доракса и Себастьяна вызывает только восхищение. — Эти события происходят в акте IV, сц. 3.
146 Комедия «Амфитрион» взята из Плавта и Мольера. — Речь идет о пьесе Драйдена «Амфитрион, или Два Сосия» («Amphitrion; or, The Two Sosias»), впервые поставленной в 1690 г. в Королевском театре «Ковент-Гарден» и опубликованной в 1691 г. По ходу пьесы персонажи исполняют песни (песня Юпитера в акте III, песня Меркурия в акте IV и песня-диалог Тирсиса и Ирис в акте V), музыку для которых написал Генри Пёрселл (Henry Purcell; 1659—1695). Источниками для сюжета послужили две комедии под названием «Амфитрион» — сочинения Тита Макция Плавта (кон. III — нач. II в. до н. э.) и Мольера (1668), — о чем Драйден сообщает в посвящении к пьесе (см.: Dryden 1691: [VI]).
147 Трагедия «Клеомен» примечательна одним случаем, известным по пересказу в «The Guardian» ~ «Наверное, сударь, вы правы, — ответил ему Драйден, — однако позвольте заметить: потому-то вы и не герой». — Трагедия Драйдена «Клеомен, спартанский герой» («Cleomenes, The Spartan Него») была впервые поставлена в


Приложения. Примечания. Драйден
743
Королевском театре «Ковент-Гарден» в 1692 г. и опубликована в том же году с посвящением Лоренсу Хайду, графу Рочестеру. В предисловии к ней Драйден коротко сообщает о случае, упомянутом СД:
Что касается прочих возражений, то ни о чем достойном внимания я не слышал, включая и наивный упрек театральных модников в том, что Клеомен не принял знаки внимания Кассандры. Сами они не отказали бы прекрасной даме. Наверняка не отказали бы, однако позвольте заметить, что они не герои: это к слову о чести.
Dryden 1692b: [IX]
Впоследствии об этом происшествии подробно рассказал Р. Стил в газете «The Guardian» (1713. № 45; подробнее о ней см. примеч. 113 к жизнеописанию Аддисона).
148 Последнее сочинение Драйдена в честь короля Карла, коему не довелось лицезреть его на сцене — он умер... — Речь идет о пьесе-маске Драйдена «Король Артур, или Британец чести» («King Arthur; or, The British Worthy») на музыку Г. Пёрселла и Т.А. Арне, поставленной в 1691 г. в Королевском театре «Друри-Лейн» и опубликованной в том же году; в образе легендарного кельтского короля в ней прославляется Карл И. Пьеса представляет собой переработку первоначального замысла Драйдена, восходящего к 1684 г. и связанного с оперой «Альбион и Альбаний» (см. выше, примеч. 127); этим обстоятельством, вероятно, и вызвано уточнение СД относительно смерти Карла II (умер в феврале 1685 г.).
149 ...пьесу эту, видимо, никогда не ставили. — Дж.Б. Хилл и Р. Лонсдейл справедливо полагают, что это ошибка СД: в действительности оперу «Король Артур» ставили (см. пред, и след, примеч.), причем она имела успех у публики (см.: Johnson 1905/1: 364; Johnson 2006/2: 323).
150 В посвящении маркизу Галифаксу дан очень тонкий портрет Карла, сопровождаемый сочувственным описанием позднего периода его жизни. — СД ссылается на посвящение Драйдена к пьесе «Король Артур» (см.: Dryden 1808/8: 116—117). В изд. 1783 г. далее следует фраза: «Во время первого показа пьесы в театре распространилась новость о высадке герцога Монмута, зрители быстро разошлись, и “Артура” больше не ставили» (Johnson 1783/2: 46). Комментируя эту вставку, Р. Лонсдейл указывает на то, что она противоречит сказанному выше — а именно, словам «пьесу эту, видимо, никогда не ставили», — и высказывает предположение, что СД добавил ее в спешке, уточняя, что новость о высадке Монмута (произошедшей в июне 1685 г.) поступила во время одной из постановок оперы «Альбион и Альбаний» (см.: Johnson 2006/2: 323).
151 Последней пьесой Драйдена стала трагикомедия «Любовь всепобеждающая». — Речь идет о пьесе Драйдена «Любовь всепобеждающая, или Природа


744
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
возьмет свое» («Love Triumphant; or, Nature will Prevail»), впервые поставленной в 1694 г. в Королевском театре «Ковент-Гарден» и опубликованной в том же году с посвящением Джеймсу Сесилу, 4-му графу Солсбери (James Cecil, 4th Earl of Salisbury; 1666—1694).
152 ...упоминает о «жалкой судьбе, которую он избрал по своей воле и которой у него нет оснований стыдиться». — СД цитирует посвящение к пьесе «Любовь всепобеждающая» (см.: Dryden 1694: [VIII]).
153 Говорят, она провалилась. — СД ссылается на мнение критиков, писавших о пьесе как об «одном из самых слабых, если не слабейшем <...> сочинении [Драй- дена]» (см.: Winn 1987: 473).
154 Автор признаёт, что несчастье, проистекающее из перемены образа мысли, не достойно трагедии. — Это признание Драйдена звучит в его посвящении пьесы Джеймсу Сесилу: «Признаю, что, согласно Аристотелю, катастрофа, происходящая вследствие перемены желания, не может быть отнесена к первому ряду прекрасного» (Dryden 1694: [IX]).
155 Первым из поэтов, добившимся двух представлений, стал Сатерн, а три впервые достались Роу. — Обычай поощрять драматурга денежным вознаграждением за три представления утвердился в английском театре к 1700 г. Укреплению этой практики способствовал Томас Сатерн, который добился в 1690 г. получения второго театрального сбора; третий театральный сбор за три бенефиса появился после 1700 г. Эстер Трейл записала в 1777 г., что «миссис Портер, знаменитая актриса, сказала Джонсону, а он рассказал мне о том, что Сатерн первым из поэтов получил два бенефисных представления, а Роу — три» (Thrale 1942/1:132). О Т. Сатерне см. также примеч. 13 к жизнеописанию Фентона.
156 ...в те времена поэты пускались на разные хитрости, стремясь увеличить сборы... — Р. Шилз отмечает, что, в отличие от Драйдена, которому пьеса приносила не более 100 фунтов, Сатерн получал за каждую по 700 фунтов чистыми (см.: LPGBI 1753/5: 328—329).
157 ...беседовавший сДрайденом на эту тему Свифт вспоминал, как тот сетовал на то, что едва не стал жертвой собственного успеха: он разъяснил зрителям искусство драмы, и им стало трудно угодить. — СД ссылается на памфлет Дж. Свифта «Сказка бочки» (подробнее см. примеч. 9 к его жизнеописанию), в котором тот вспоминает:
Он (Драйден. — Н.Р.) сам часто признавался мне по секрету, что мир никогда бы не догадался о его замечательном даровании, если бы он не твердил о нем в своих предисловиях так упорно, что нельзя было больше ни сомневаться в этом, ни забыть об этом. Может быть, он и прав; однако я очень боюсь, как бы


Приложения. Примечания. Драйден
745
его наставления не просветили читателей в некоторых отношениях больше, чем он сам того желал: больно смотреть, с каким ленивым пренебрежением множество зевающих читателей нашего времени перелистывает сейчас сорок или пятьдесят страниц (средняя длина предисловий и посвящений современных писателей), точно они написаны по-латыни.
Свифт 1976: 102—103
158 ...однажды к нему обратился... мистер Сатерн ~ «Молодой человек... не сочтите это за неуважение к вам, — видите ли, мой товар стал слишком ходовым». — Предположительно, СД позаимствовал эту историю из комментария У Уорбертона к стихотворению А. Поупа «Мистеру Томасу Сатерну в день его рождения» («То Mr. Thomas Southern, on His Birth-Day»; 1742) (cm.: Pope 1751—1760/6: 67) или же из «Эссе о гении и сочинениях Поупа» Дж. Уортона (см.: Warton 1782/1: 269—270).
159 ...в 1678 году — он опубликовал целых шесть законченных сочинений: «Всё за любовь»у «Тайное свидание»,«Завоевание Гранады» в двух частях, «Сэр Мартин Но- бельмес» и «Состояние невинности»... — В действительности в 1678 г. была напечатана лишь одна из названных СД пьес — «Всё за любовь» (см. о ней выше, при- меч. 138; о датах публикации прочих см. выше, примеч. 41, 71, 108 и 128). Р. Лонсдейл объясняет ошибку в датировке шести пьес тем, что СД следовал «Обзору английских поэтов-драматургов» Дж. Лэнгбена, который датирует их появление 1678 г. (см.: Langbaine 1691: 152, 154, 157, 170, 172), отмечая, впрочем, что речь не всегда идет о первом издании (так, в случае «Завоевания Гранады» он ссылается на 3-е изд.). Своими сомнениями по поводу точности дат СД делится также в «Предуведомлении» к «Жизнеописаниям» (см. примеч. 3 к указанному разделу).
160 ...при всех небезосновательных упреках в плагиате, сделанных в его адрес Лэнгбеном. — См. выше, примеч. 42.
161 ...нажил себе двух врагов в лице двух самых известных вельмож-острословов — герцога Букингема и графа Рочестера. — См. выше, примеч. 23 и 107.
162 Букингем вывел Драйдена под именем Бейза в «Репетиции», поставленной в 1671 году... — Р. Лонсдейл указывает, что работа над пьесой началась еще в 1664 г. (см.: Johnson 2006/2: 325); ко времени ее постановки Драйден был уже поэтом-лау- реатом (см. выше, примеч. 35). Подробнее о пьесе «Репетиция» см. выше, примеч. 23, а также примеч. 223 к жизнеописанию Аддисона.
163...говорят, сочинять этот фарс ему помогали Батлер, автор «Худибра- са»... — См. примеч. 1 к жизнеописанию Батлера.
164 ...Мартин Клиффорд из Чартер-хауса... — См. выше, примеч. 76.
165 ...доктор Спрэт, друг Коули, в ту пору служивший у Букингема духовником. — См. примеч. 9 к жизнеописанию Спрэта.


746
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
166 Драйден с друзьями поиздевались над долготерпением поэтического цеха, трудившегося над изготовлением пьесы... — СД ссылается на стихотворение Драй- дена «О герцоге Буке» («On the Duke of Bucks»), опубликованное во втором томе собрания «Стихотворения о делах государственных. С начала правления короля Иакова I до текущего 1703 г. Писаны выдающимися остромыслами века» («Poems of the Affairs of State. From the Reign of K. James the First, to the Present Year 1703. Written by the Greatest Wits of the Age»; 1703), в котором высмеивается неспешная работа над «Репетицией»: «<...> осада Трои длилась не дольше» (цит. по: Malone 1800/1.1: 95—97).
167 ...высмеивались в ней пассажи из «Завоевания Гранады» и «Тайного свидания» (эти пьесы были опубликованы только в 1678 году), из «Модной женитьбы» (она увидела свет в 1673 году) и из «Тиранической любви» (1677 года). — СД ссылается на статью в «Biographia Britannica», в которой упомянуты пассажи в «Репетиции», пародирующие первую и вторую части «Завоевания Гранады», а также «Тираническую любовь» Драйдена (см.: ВВ 1747—1766/3: 1754). Что касается неверной датировки пьес Драйдена, источником ошибки СД послужили сведения, которые он почерпнул в «Обзоре...» Дж. Лэнгбена (см.: Langbaine 1691:174); о верных датах см. выше, примеч. 65,69,71,104 и 108.
168 Говорят, первоначально этот фарс был обращен против Дэвинанта ~ Когда-то Дэвинант был солдатом и искателем приключений. — Уильям Дэвинант — английский драматург и поэт пер. пол. XVII в. Существует малодостоверная легенда (которую поддерживал сам Дэвинант) о том, что он — незаконный сын Шекспира и прекрасной трактирщицы из Оксфорда; он служил пажом у герцогини Ричмонд и у лорда Брука и, только оставшись без средств после смерти последнего, принялся писать для театра. Лучшие пьесы У Дэвинанта — «Любовь и честь» («Love and Honour»; 1649) и «Остромыслы» («The Wits»; 1636). В 1638 г. Дэвинант был объявлен поэтом-лауреатом и тогда же назначен директором лондонского Королевского театра «Друри-Лейн». В период Гражданской войны в Англии он был сторонником партии короля, сражался при Ньюкасле в королевском войске и был заключен в тюрьму, где окончил поэму «Гондиберт». Освободившись из тюрьмы (вероятно, при посредничестве Милтона), Дэвинант возобновил свою театральную деятельность, несмотря на строгие нравы пуритан, и с началом Реставрации ввел в английский театр не известную до того времени роскошь обстановки, составляя репертуар как из переводных французских пьес, так и из своих собственных. О Дэвинанте см. также примеч. 157 к жизнеописанию Коули и примеч. 205 и 206 к жизнеописанию Милтона.
169 Входит Бейз с разбитым носом, рана прикрыта сверху клочком оберточной


Приложения. Примечания. Драйден
747
бумаги... — СД указывает на эпизод из пьесы «Репетиция», в котором мистер Бейз восклицает: «Проклятье! мне сломали нос... Сэр, умоляю, помогите мне найти клочок смоченной оберточной бумаги» (акт И, сц. 5). Чуть позже Бейз появляется на сцене «с клочком бумаги на носу» (акт III, сц. 1).
170 Другие полагают, что метили в сэра Роберта Хауарда. — Подробнее о Р. Хауарде см. выше, примеч. 20 и 21.
171 ...модные словечки... — Согласно Дж.Б. Хиллу, Бейз злоупотребляет божбой, используя разговорные, повышенно экспрессивные, на грани профанных, восклицания («by gad», «I vow to Gad», «I gad» и «gadsookers» (см.: Johnson 1905/1: 369). В «Словаре...» СД эти выражения не зафиксированы.
172 Перед тем как сесть писать, Бейз просит сделать ему кровопускание и промыть желудок: как пишет слышавший от кого-то Ламотт, именно так и поступал Драйден. — СД ссылается на слова Бейза (акт И, сц. 1):
«Чтобы написать безделки вроде сонетов к Армиде или что-то подобное, я обхожусь только черносливом, но, когда мне предстоит сочинить нечто грандиозное, я всегда принимаю слабительное и прошу пустить мне кровь, ибо только так можно обеспечить работу ума, от которой зависят чистый поток мысли и пламенный полет фантазии. Короче говоря, очищаю нутро».
Чарлз Ламотт в «Опыте о поэзии и живописи» («Ап Essay on Poetry and Painting»; 1730) указывает на схожее обыкновение Драйдена:
Мне рассказывал человек, который знал Драйдена и которому у меня нет оснований не верить, что так оно и было: перед тем, как сесть писать большое произведение, он (Драйден. — Н.Р.) обычно очищал организм лекарственным препаратом, добиваясь ясности ума.
Lamotte 1730:103
173 ...спор между Любовью и Честью, который принц Вольций ведет, стоя обутым на одну ногу, толкуют как намек на проступок герцога Ормонда: пока он развлекался с любовницей, Дублин захватили мятежники. — Согласно Дж.Б. Хиллу и Р. Лонсдейлу, фраза «между Любовью и Честью» (в оригинале: «between Love and Honour») представляет собой пародийный намек на пьесу Дэвинанта «Любовь и честь» (см. выше, примеч. 168). Речь идет о стихотворном монологе принца Воль- ция (акт III, сц. 5), который тот произносит, стоя в одном башмаке (другой он снял чуть ранее по ходу действия); монолог заканчивается авторской ремаркой: «Выходит, подпрыгивая: одна нога обута, другая босая» (см.: Johnson 1905/1: 370; Johnson 2006/2: 326). Прямых письменных источников, подтверждающих предположе¬


748
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
ние СД о том, что в этой сцене содержится намек на Джеймса Батлера, 1-го герцога Ормонда, нет. По мнению Р. Лонсдейла, устным источником этих сведений мог быть приятель СД Томас Перси (см. выше, примеч. 77), составитель неопубликованного «Нового ключа» («New Key») к пьесе «Репетиция». В сохранившихся записях Т. Перси имеется помета на одном из экземпляров пьесы: «Спор Любви и Чести намекает на маркиза Ормонда, якобы занятого любовницей в тот момент, когда его армия терпела поражение у стен Дублина в 1649 году» (цит. по: Ibid.: 326— 327). Этот эпизод отсылает к событиям времен Гражданской войны, а именно — августа 1649 г., когда герцог Ормонд (в ту пору — наместник Ирландии) сдал Дублин армии Кромвеля, после чего бежал во Францию.
174 ...как пишет один из авторов его жизнеописаний, граф... настроился «иметь суждение, противное мнению городской публики»... — Согласно Дж.Б. Хиллу, СД ссылается здесь на фразу из биографии Джона Уилмота, графа Рочестера, написанной Шарлем де Сент-Эвремоном и опубликованной в третьем издании «Сочинений графов Рочестера и Роскоммона» («The Works of the Earls of Rochester and Roscommon»; 1709): «<...> когда “Иерусалим” Кроуна вызвал не менее бешеные овации, чем Аль-Мансур (персонаж “Завоевания Гранады” Дж. Драйдена; см. выше, примеч. 71. — Я.Р.), его светлость моментально переменил свое благоприятное отношение, будто упорствуя в суждении, противном мнению городской публики» (цит. по: Johnson 1905/1: 370). Однако, как справедливо отметил Р. Лонсдейл, эта фраза Рочестера относится не к Сеттлу, а к Джону Кроуну (см.: Johnson 2006/2:327), драматургу, автору упомянутой двухчастной стихотворной трагедии «Разрушение Иерусалима» («The Destruction of Jerusalem»; 1677).
175 ...всё равно ему приписывали хотя бы на одно сочинение больше, чем он в действительности создал. В1679 году откуда-то возник стихотворный трактат «Опыт о сатире», ходивший в рукописи. — Речь идет о трактате Дж. Шеффилда «Опыт о сатире, или Поэма о временах, называемых Золотым веком, веком Серебряным, Бронзовым и Железным» («Ап Essay upon Satyr; or, A Poem on the Times under the Names of the Golden Age, the Silver Age, the Brazen Age, and the Iron Age»), ходившем в списках в 1679 г. и опубликованном анонимно в 1680 г.; в его написании, как считается, участвовал Драйден. См. также примеч. 33 к жизнеописанию Шеффилда.
176 ...у... герцогини Портсмут... — Имеется в виду Луиза Рене де Керуаль, герцогиня Портсмут, фаворитка Карла II.
177... эти особы распорядились подловить Драйдена — предполагаемого автора — и поколотить. — СД ссылается на рассказ Э. Вуда, приведенный им в «Athenae Oxonienses»:


Приложения. Примечания. Драйден
749
<...> в нояб<ре> (или раньше) 1679 года по городу стала ходить рукопись «Опыта о сатире», где содержалось много откровенных замечаний о герцогине Портсмут и Джоне Уилмоте, графе Рочестере, из чего, заключив, что автором был Драйден, кто-то один из них или они вдвоем наняли трех мужчин поколотить обидчика, что и было сделано в упомянутой кофейне (речь идет о кофейне Уилла. — Н.Р.) в 8 часов вечера 16 дек<абря> 1679 года, однако некоторое время спустя все решили, что автором был Джон, граф Малгрейв.
Wood 1813—1820/4: 209—210
178 За стих чужой воспет пусть и побит, | Сам, как поэт, он всё же даровит. — СД неточно цитирует двустишие из стихотворного трактата Дж. Шеффилда «Опыт о поэзии» («Ап Essay on Poetry»; у СД — «Art of Poetry»); трактат был впервые опубликован в 1682 г., однако, как установил автор критических заметок о неточностях в первом издании «Жизнеописаний...» СД, опубликованных в «The Gentlemans Magazine» от 8 января 1783 г., «цитируемое двустишие в нем отсутствовало, равно как и в антологии “Английские поэты”» (GM 1783/1:47). Согласно Р. Лонсдейлу, это двустишие впервые появилось лишь во 2-м изд. «Опыта...» (1691), а автором заметок был Джон Лавдэй (писавший под псевдонимом «Scrutator» — «Исследователь») (см.: Johnson 2006/2: 327).
179 Он написал предисловие «Жизнеописание Полибия» к переводу сэра Генри Ширза... — Речь идет о сочинении Драйдена «Характер и труды Полибия» («Character of Polybius and his Writings»), опубликованном в качестве предисловия к переводу «Всеобщей истории» Полибия, который был осуществлен Г. Ширзом и напечатан в 1693 г.
180 ...его же предисловия предваряют переложения сочинений Лукиана и Плутарха в исполнении нескольких литераторов. — Имеются в виду соответственно опус Драйдена «Жизнеописание Лукиана» («Life of Lucian»), написанный ок. 1696 г. и опубликованный в «Сочинениях Лукиана» («Works of Lucian»; в 4 т., 1711), и его же «Жизнеописание Плутарха» («The Life of Plutarch»), напечатанное в первом томе перевода «Сравнительных жизнеописаний», известных в Англии как «Жизнеописания Плутарха» («The Lives of Plutarch»; в 5 т., 1683—1686).
181 Он перевел на английский язык — с французского, если верить Гордону, — первую книгу Тацита. — Перевод первой книги «Истории» Тацита, осуществленный Драйденом, был напечатан в издании «Анналы и история Корнелия Тацита, его рассказ о древних германцах и жизнеописание Агриколы» («Annals and History of Cornelius Tacitus, His Account of the Ancient Germans, and the Life of Agricola»), вышедшем в 1698 г. Томас Гордон, подготовивший трехтомное издание «Сочинений


750
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Тацита» («Works of Tacitus»; 1728—1731), в предисловии к нему, озаглавленном «Рассуждения о Таците» («Discourses upon Tacitus»), обвинил Драйдена в том, что он переводил не столько с латинского оригинала, сколько с французского переложения первых шести книг «Анналов», выполненного Николя Амело де ла Уссе (Nicolas Amelot de la Houssaye; 1634—1706) и включенного в его трактат «Тиберий: политические рассуждения о Таците» («Tibere, discours politiques sur Tacite»; 1683). Гордон также отметил, что в спешке Драйден не только повторил многочисленные ошибки французского переводчика, но и ввел в текст несколько галлицизмов (см.: Gordon 1728:1—2).
182 В1680 году английские поэты трудились над переложением Овидиевых «Писем с Понта»; два из них перевел Драйден: первое — единолично, второе — вкупе с лордом Малгрейвом. — Имеется в виду перевод цикла стихотворных посланий, написанных Овидием во время понтийской ссылки (между 12 и 17 гг. н. э.); в работе над ним приняли участие многие английские поэты: Т Раймер, Э. Сеттл, Т. Отуэй и др.; он был завершен в 1680 г. и опубликован под названием «Послания Овидия в переводе нескольких поэтов» («Ovids Epistles, Translated by Several Hands»). Драйден в действительности перевел два послания (VII и XI), а также выступил автором предисловия к переводу (см. след, примеч.) и соавтором Джона Шеффилда, герцога Букингема (носившего также титул 3-го графа Малгрейва), в переводе послания XVII.
183 ...такова была сила священного трепета перед законодателями мод — Джонсоном, Сэндисом и Холидеем. — В своем «Предисловии к “Посланиям” Овидия» («The Preface to Ovids Epistles»; 1680) Драйден выделяет три типа стихотворного перевода: (1) дословный перевод, или метафраза (metaphrase); пример — строки из перевода «Искусства поэзии» Горация, осуществленного Б. Джонсоном; (2) парафраз (paraphrase); пример — отрывок из четвертой книги «Энеиды», переведенный Э. Уоллером; (3) подражание (imitation), «пионерами» которого Драйден называет А. Коули и Дж. Дэнема (см.: Dryden 1680b: XIV—XV). Кроме того, СД упоминает здесь Джорджа Сэндиса, переводчика «Метаморфоз» Овидия (1621—1626), и Бартена Холидея, осуществившего ряд переводов из Ювенала и Персия (изданы в 1673 г., под заглавием «Juvenal and Persius Translated»).
184 Трудно было представить, что есть иные пути перевода, хотя их уже начинали пробовать и Фэтио, и Дэнем, и Уоллер, и Коули. — О переводах А. Коули, Дж. Дэнема и Э. Уоллера см. в жизнеописаниях этих поэтов (кн. 1, с. 48,76,210 наст, изд.); о Ричарде Фэншо и его переводе «Верного пастуха» Гуарини см. примеч. 33 к жизнеописанию Дэнема и примеч. 46 к жизнеописанию Роскоммона. См. также пред, примеч.
185 В 1681 году Драйден выходит на публику с достопамятной сатирой «Авес¬


Приложения. Примечания. Драйден
751
салом и Ахитофел»... — Имеется в виду сатирическая поэма Драйдена «Absalom and Achitophel», первая часть которой была опубликована в 1681 г., а вторая, написанная в соавторстве с Н. Тейтом, — в 1682 г. Дж.Б. Хилл отмечает, что вторую часть «Авессалома и Ахитофела» писал в основном Тейт, а Драйдену в ней принадлежат лишь строки 310—509 и некоторые поправки (см.: Johnson 1905/1: 376).
В заглавии и сюжете этой острой политической сатиры Драйден использовал имена и судьбы библейских персонажей. Авессалом — третий сын Давида, замысливший силой занять престол своего отца; подняв в Хевроне открытое восстание, он овладел столицей, восшел на ложе отцово (см.: 2 Цар. 16:22), имея в виду утвердить этим, по восточному обычаю, свои притязания на престол, собрал войско и пошел против изгнанного царя; был разбит близ Иордана, и Иов пронзил его тремя стрелами, хотя Давид наказывал военачальнику пощадить жизнь непокорного сына (см.: 2 Цар. 18). Ахитофел — близкий друг, спутник и советник Давида (см.: 1 Пар. 27:33), чей совет считался за «слово Господне»; Авессалом убедил его присоединиться к заговору против отца, Давида, но крутые меры, предположенные Ахи- тофелом для осуществления честолюбивых планов Авессалома, были отклонены советом Хусия (о нем см. ниже, примеч. 191); видя, что несомненным исходом заговора будет гибель Авессалома, за которой последует его собственное падение, Ахитофел удавился (см.: 2 Цар. 17: 20).
186 ...избрав своей мишенью партию, которую возглавил, не без подстрекательства лорда Шефтсбери, герцог Монмут. — Речь идет о политическом кризисе 1681 г., вызванном попытками нескольких вельмож (в частности, Энтони Эшли Купера, 3-го графа Шефтсбери) обеспечить передачу трона Джеймсу Скотту, герцогу Монмуту, незаконнорожденному сыну Карла II, исповедовавшему протестантство — в отличие от младшего брата Карла, католика Джеймса Стюарта, герцога Йорка, будущего короля Иакова II. Первая часть сатирической поэмы Драйдена вышла за неделю до начала процесса над Шефтсбери, обвиненного в государственной измене (см. ниже, примеч. 195).
187 ...как рассказывал мне мой отец, книгопродавец, на его памяти был только еще один случай подобного ажиотажа — это процесс Сэшеверелла. — Речь идет о судебном процессе над англиканским священником Генри Сэшевереллом (состоялся в феврале—марте 1710 г.), на котором ему вменили в вину проповедь, прочитанную 5 ноября 1709 г. с амвона собора Святого Павла в Лондоне по случаю празднования годовщины провалившегося Порохового заговора. Страстный проповедник, сторонник традиционализма, Сэшеверелл призывал духовенство очистить ряды верующих от диссентеров; однако сторонники партии вигов усмотрели в его словах политический подтекст, полагая, что он способствовал приходу к власти партии тори в 1710 г. Хотя приговор был вынесен мягкий (Сэшевереллу запрещалось вы¬


752
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
ступать с амвона в течение трех лет, и две его проповеди, ранее напечатанные, были подвергнуты сожжению), нашумевший процесс спровоцировал бунты в Лондоне и невероятную популярность самого преподобного (подробнее об этом см. в «Жизни Сэмюэла Джонсона» Дж. Босуэлла — кн. 3, с. 102 наст. изд.).
188 Магнетическое воздействие поэмы, приковавшей взоры публики, Аддисон объяснял удовольствием от разгадывания секретов — он полагал, что успех поэме обеспечило снедавшее каждого любопытство: узнать, кто скрывается за именами. — СД ссылается на статью Дж. Аддисона, напечатанную в «The Spectator» (1712. №512).
189 ...поочередно то он сам, то его фракция становились мишенью для критики... — Историкам известны по меньшей мере четыре критических отзыва о поэме Драйдена «Авессалом и Ахитофел» (см.: Winn 1987:363).
190 Одну из таких стихотворных сатир — «Сатиру Драйдена на его музу» — приписывают Сомерсу, позднее ставшему лордом-канцлером; правда, Поуп его авторство отрицает. — Речь идет о стихотворении «Сатир к своей Музе. От автора “Авессалома и Ахитофела”» («Satyr, to his Muse. By the author of “Absalom & Achi- tophel”»; 1682; у СД — «Drydens Satire on his Muse»). Современники атрибутировали эту сатиру на Драйдена Джону Сомерсу, юристу и политическому деятелю, лорду- канцлеру Англии в 1697—1700 гг., однако А. Поуп опроверг это предположение в авторском примечании к «Посланию к доктору Арбетноту» (стк 141): «Всё это были покровители или поклонники мистера Драйдена, хотя грязный пасквиль, именуемый “Драйденовским сатиром к своей музе”, был напечатан под именем лорда Сомерса, о чем последний даже не подозревал» (Pope 1751—1760/4:19). Р. Лонсдейл допускает, что автором данной сатиры мог выступить Томас Шэдуэлл (см.: Johnson 2006/2: 328).
191 На поэму «Авессалом и Ахитофел» последовали два ответа, ныне позабытые: один — стихотворение под названием «Азарию и Хусия»... — Авторство стихотворения «Азария и Хусий» («Azaria and Hushai»; 1682) Э. Вуд приписывал Э. Сеттлу (см.: Wood 1813—1820/4: 687), но современные историки литературы (см., напр.: Johnson 2006/2: 328) полагают, что автором был поэт Сэмюэл Пордэдж (Samuel Pordage; 1633 — ок. 1691).
В качестве библейской параллели к «Авессалому и Ахитофелу» Драйдена (см. выше, примеч. 185) в стихотворении выступают ветхозаветные персонажи: Азария — десятый царь Иудейский (см.: 4 Цар. 14: 21), сын и наследник Амасии, царь, который вел во многих отношениях богоугодную жизнь, но, войдя в силу, возгордился и сделался преступником перед Господом: он вошел в храм, чтобы воскурить фимиам на алтаре, не будучи священником, после чего был отлучен и жил отшельником. Хусий — друг Давида; во время мятежа Авессалома, объявившего себя ца¬


Приложения. Примечания. Драйден
753
рем Израильским, Давид поручил Хусию отправиться в лагерь Авессалома и, выдав себя за его сторонника, доставлять Давиду через посредников нужные сведения; Хусий блестяще выполнил поручение царя и тем спас его лично и его приближенных от рук изменника. Подобно «Авессалому и Ахитофелу», главная линия сюжета в стихотворении связана с вопросами власти и гордыни, верности и предательства (см.: 2 Цар. 15: 32, 37; 16—18; 1 Пар. 27: 33).
192 ...второй — «Авессалом Старший». — Речь идет о стихотворении «Авессалом Старший, или Преображенный Ахитофел» («Absalom Senior; or, Achitophel Transpos’d»; 1682), авторство которого приписывают Э. Сеттлу.
193 Драйден приводит вторую строчку из... «Авессалома Старшего» как явное доказательство принадлежности этого сочинения Сеттлу. — СД ссылается на следующий пассаж из второй части «Авессалома и Ахитофела» Драйдена:
Instinct he follows and no farther knows,
Он следует инстинкту, не ведая иного,
For to write Verse with him is to Transprose.
Ибо для него писать стихи означает перелагать.
’Twere pity treason at his Door to lay,
Было бы несчастьем обвинять в измене того,
Who «makes Heavens gate a Lock to its own Key».
Кто «превращает небесные врата в замок,
не поддающийся ключу».
Ls 443-446
Цитата в последней строке взята из зачина стихотворения «Авессалом Старший» Э. Сеттла: «In Gloomy Times, when Priestcraft bore the sway, | And made Heav ns Gate a Lock to their own Key» — «В мрачные времена, когда священников качало в разные стороны, I Они превратили небесные врата в замок, не поддающийся их собственному ключу». См. также выше, примеч. 185.
194 Ему же приписывали, по словам Вуда, «Азария и Хусию»... — См. выше, примеч. 191.
195 ...Драйден опубликовал «Медаль», поводом к сочинению которой послужила медаль, изготовленная по случаю оправдательного приговора ignoramus, вынесенного лорду Шефтсбери лондонским судом присяжных. — Сатирическое стихотворение Драйдена «Медаль» («The Medall»; 1682) стало откликом на судебный процесс над Энтони Эшли Купером, 1-м графом Шефтсбери, который состоялся 24 ноября 1681 г. (см. выше, примеч. 186); в ознаменование оправдательного вердикта члены


754
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
партии вигов изготовили золотую медаль. В своем «Словаре...» СД определяет юридический термин «ignoramus» как «прекращение любых дальнейших дознаний по адресу данного лица, обвиняемого в определенном проступке» («that all farther inquiry upon that party, for that fault, is thereby stopped») (Johnson 1755/1: сл. ст. «Ignoramus»).
196 Элкана Сеттл, давший ответный залп своим «Авессаломом Старшим», дерзнул выступить и против «Медали», произведя ответный выстрел своей «Оборотной стороной медали»... — Речь идет о стихотворении «Оборотная сторона медали. Сатира против преследования, от автора “Азарии и Хусия”» («The Medal Reversd: A Satyre against Persecution, by the Author of “Azaria and Hushai”»). Как и в случае с «Азарией и Хусием» (см. выше, примеч. 191), Э. Вуд приписывал его авторство Э. Сеттлу (см.: Wood 1814—1820/4: 687), а современные историки литературы атрибутируют С. Пордэджу (см., напр.: Johnson 2006/2: 329).
197 ...кто умер, позабытый всеми в лечебнице для нищих, а на старости лет побирался на ярмарках... — СД ссылается на комментарий У Уорбертона к «Дунсиа- де» А. Поупа, в котором сообщается, что Э. Сеттл, в старости обнищавший, зарабатывал тем, что на ярмарочных представлениях играл дракона, убиваемого Георгием Победоносцем (см.: Pope 1751—1760/5: 213—214).
198 Здесь покоится соперник и неприятель Драйдена. — В оригинале: «Неге lies the rival and antagonist of Dryden». СД обыгрывает слова Дж. Денниса, который в предисловии к «Заметкам о переводе Гомера мистером Поупом» («Remarks on Mr. Popes Translation of Homer»; 1717) называет Э. Сеттла «грозным соперником» («а formidable rival») Драйдена (см.: Johnson 1905/1: 376).
199 ...Драйден устроил ему публичную порку, выведя под именем Дойка во второй части «Авессалома и Ахитофела»... — Доик — ветхозаветный персонаж, иду- меянин, слуга Саулов, начальник пастухов Сауловых (см.: 1 Цар. 21:7; 22:9).
200 ...Сеттл получил и звание поэта Сити, чьим долгом было раз в год восхвалять торжества на день Мэра. На нем эта должность и закончилась... — Согласно У Уорбертону, в обязанности поэта Сити входило писать панегирики в честь мэра Лондона (лорда-мэра), который избирался ежегодно на Михайлов день (в англиканской традиции — 28 октября), а также стихи к городским торжествам (см.: Pope 1751—1760/5:82—83). Э. Сеттл стал последним поэтом Сити, после его кончины эта должность была упразднена. См. также ниже, примеч. 221.
201 Впоследствии Сеттл будет славословить за добродетели судью Джеффриса... — Барон Джордж Джеффрис получил известность во время правления короля Карла II как жестокий отправитель закона и был прозван за это Судьей-Вешателем (Hanging Judge); впоследствии, при Иакове И, он был избран лордом-канцлером (в 1685 г.).


Приложения. Примечания. Драйден
755
202 Католиком был сэр Кенем Дигби... — Об этом известном дипломате сер. XVII в. см. в жизнеописании Коули (кн. 1, с. 15 наст. изд.). К. Дигби воспитывался в католической вере после того, как в лоно Римской церкви перешел его отец (впоследствии казненный за участие в Пороховом заговоре).
203 ...обратили друг друга в противоположную веру братья Рейнолдс... — Согласно Дж.Б. Хиллу и Р. Лонсдейлу, имеется в виду апокрифический рассказ о Джоне и Уильяме Рейнолдсах (см.: Johnson 1905/1: 377; Johnson 2006/2: 329); впрочем, иных сведений об этих исторических лицах не сохранилось.
204 ...Чиллингворт настолько запутался в дебрях богословского спора, что под конец удалился под сень непогрешимой Церкви. — Англиканский теолог Уильям Чиллингворт ненадолго переходил в католичество в 1630—1634 гг. (см.: Johnson 1905/1: 377; Johnson 2006/2: 330).
205 Его ангажировали выступить в защиту сомнительных бумаг, обнаруженных в тайнике Карла Я, — выступить в полемике против Стиллингфлита... — Речь идет о записях, обнаруженных вскоре после кончины Карла II и якобы свидетельствовавших, что король перед смертью принял католичество. По велению Иакова II были изданы копии двух рукописей. Вскоре последовал «Ответ на некоторые бумаги, недавно попавшие в печать» («Ап Answer to Some Papers Lately Printed»; 1686) за авторством Эдварда Стиллингфлита, бывшего духовника Карла II, после чего представители Католической церкви обратились к Драйдену с просьбой посодействовать публикации «Слова в защиту бумаг, писанных рукой приснопамятного короля и герцогини Йорка» («А Defense of Papers Written by the Late King of Blessed Memory, and Duchess of York, against the Answer Made to Them»; 1686) (cm.: Johnson 2006/2: 330).
206 Всё с тем же умыслом укрепления папской веры подрядили Драйдена перевести и «Историю Лиги» Мэмбура; перевод вышел с его пространным вступлением. — Речь идет о трактате французского историка, иезуита Луи Мэмбура «Histoire de la Ligue» (1683; англ. пер. Драйдена — «The History of the League»; 1684), представляющем собой обзор деятельности Французской Священной лиги 1576—1593 гг. (см. выше, примеч. 126). Под «пространным вступлением» имеется в виду посвящение Драйдена Карлу II, по велению которого и был осуществлен перевод: «Будучи удостоенным чести получить повеление Вашего Величества перевести историю Лиги, я приложил все мои старания его исполнить» (Dryden 1684: [II]).
207 Его же имя предпослано английскому «Жизнеописанию Франциска Ксаверия», но мне доподлинно неизвестно, чтобы он признал свое авторство в переводе. — Имеется в виду сочинение французского священника-иезуита Доминика Буура (Dominique Bouhours; 1628—1702) «Жизнь св. Франциска Ксаверия, апостола Индии и Японии» («Vie de saint Francois Xavier, apotre des Indes et du Japon; 1682; англ.


756
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
пер. Драйдена — «The Life of St. Francis Xavier, of the Society of Jesus, Apostle of the Indies, and of Japan»; 1688). В действительности имя Драйдена было указано на титульной странице издания, а также в конце посвящения королеве Марии; возможно, сомнение СД было вызвано тем, что Драйден нигде и никогда не ссылался на данный перевод. Св. Франциск Ксаверий — христианский миссионер XVI в., со- основатель Ордена иезуитов.
208 С похвальным словом в адрес английского «Жизнеописания Ксаверия» выступил в своем отнюдь не лестном памфлете Браун... — Под «отнюдь не лестным памфлетом» СД имеет в виду памфлет Тома Брауна «Разоблачение недавних прозелитов, или Доводы в пользу перемены мистером Бейзом своего вероисповедания, изложенные в диалоге: часть вторая: вкупе с размышлениями о “Жизнеописании св. Ксаверия”, о “Доне Себастьяне, короле Португальском”, а также с преданием о летучей мыши и птицах» («The Late Converts Exposed; or, The Reasons of Mr. Bayss Changing His Religion Considered in a Dialogue: Part the Second: With Reflections on “The Life of St. Xavier”, “Don Sebastian King of Portugal”, as Also the Fable of the Bat and the Birds»; 1690). Упомянутое здесь «похвальное слово» вложено Т. Брауном в уста Крита, беседующего с Евгением (персонажи из «Опыта о драматической поэзии» Драйдена; см. выше, примеч. 27) и с Бейзом (персонаж из пьесы «Репетиция», прототипом которого был Драйден; см. выше, примеч. 23):
В самом деле, мистер Бейз, я должен признать, что это жизнеописание изложено с необычной для такого сочинения осторожностью, что же касается языка и красот стиля, я ничего против них не имею, ибо, без преувеличения, они замечательны как в оригинале, так и в переводе.
Brown 1690: 33
Заглавие памфлета отсылает к переводу «Жизнеописания св. Франциска Ксаверия» (см. пред, примеч.), к трагедии Драйдена «Дон Себастьян, король Португальский» (см. выше, примеч. 144), а также к стихотворению о летучей мыши и птицах, которое Евгений зачитывает Бейзу (намек на поэму Драйдена «Лань и Пантера» и памфлет Ч. Монтегю и М. Прайора «Лань и Пантера, обращенные в рассказ о сельской и городской мыши»; см. о них ниже, примеч. 214 и 215).
209 ...когда королева молила даровать ей сына, она искала заступничества у св. Ксаверия, своего ангела-хранителя. — СД ссылается на посвящение королеве Марии, в котором Драйден упоминает, что Буур приписывал рождение Людовика XIV именно заступничеству св. Ксаверия, а далее пишет о том, что молитвы Его Величества будут услышаны и настанет день, когда отечество возрадуется появлению на свет престолонаследника (см.: Dryden 1688: [V]).


Приложения. Примечания. Драйден
757
210 Рассказывали, что Драйден взялся за перевод «Истории ересей» Варийа- са... — Речь идет о переводе французского многотомного труда Антуана Варийаса «История революций, произошедших в Европе на религиозной почве» («Histoire des revolutions arrivees dans ГЕигоре en matiere de religion»; 1686—1689), известного также как «История ересей».
211 ...когда вышли... заметки Бёрнета... — Имеются в виду «Размышления об “Истории” Варийаса» («Reflections on Mr. Varillas’ “History”») Гилберта Бёрнета, опубликованные в 1686 г.; годом позже, в 1687 г., Бёрнет издал их продолжение («Continuation of “Reflections...”»), а также «Защиту “Размышлений”» («А Defence of the “Reflections”») (см.: Johnson 2006/2: 331).
212 ...то выступил... с опровержением... — В действительности опровержение («Answer») написал не Драйден, а сам Варийас, о чем говорится в примечании к статье Т. Бёрча в «Генеральном словаре»: «Защита размышлений о девятой книге первого тома “Истории ересей” мистера Варийаса. Ответное слово на его “Ответ” Г. Бёрнета, д<октора> 6<огословия>» (GD 1734—1741/4: 682) — и что было, по- видимому, неверно истолковано СД (см.: Johnson 2006/2: 331).
213 Из Англии мне сообщили ~ более неблагочестивое занятие трудно представить. — СД цитирует «Защиту “Размышлений”» Г. Бёрнета (см.: Burnet 1687:138— 140); этот же отрывок воспроизведен в статье Т. Бёрча (см.: GD 1734—1741/4:682— 683), которая служила СД основным источником сведений о Драйдене (см. об этом выше, в преамбуле к примечаниям).
Замечание Бёрнета о «плодах трехмесячного труда» указывает на перевод Драйденом «Истории ересей» Варийаса: этот текст был внесен в реестр Книжной палаты, однако так и не увидел свет (см.: Winn 1987: 421, 612). Упомянутые Бёрне- том «лани и пантеры» отсылают к поэме Драйдена «Лань и Пантера», которая была опубликована ранее, в апреле 1687 г. (см. след, примеч.); этот же намек содержится в заключительной фразе Бёрнета о «последнем предприятии» Драйдена. В поэме «Лань и Пантера» Г. Бёрнет выведен в образе хищного Сарыча (Buzzard) (part III, Is 1121—1288).
214 ...он публикует поэму «Лань и Пантера», где Римская церковь в образе «белоснежной лани» защищает свои догматы от Англиканской церкви, изображенной в виде грациозной, но хищной «пантеры». — Речь идет об аллегорической поэме Драйдена «The Hind and the Panther», опубликованной в 1687 г. (см. также пред, примеч.) «Белоснежная лань» (в оригинале: «milk-white Hind») — это цитата из первой строки поэмы: «А Milk white Hind, immortal and unchangd...» — «Белоснежная лань, бессмертная и неизменная...».
215 ...она была моментально осмеяна Монтегю, впоследствии графом Галифаксом, и Прайором, впервые заявившим о своих способностях, в пародии под названием


758
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
«Городская мышь и сельская мышь». — Имеется в виду памфлет Ч. Монтегю и М. Прайора «Лань и Пантера, обращенные в рассказ о сельской и городской мыши», который представляет собой пародию на «Лань и Пантеру» Драйдена (см. также примеч. 8 к жизнеописанию Галифакса и примеч. 12 к жизнеописанию Прайора).
216 Лукавый Томас Браун напечатал целых три диалога: два из них назывались «Почему переменил свое вероисповедание мистер Бейз?», а третий — «Почему крестился во второй и третий раз актер мистер Хэйнз». — Речь идет о трех памфлетах Т. Брауна: «Почему переменил свое вероисповедание мистер Бейз? Изложено в диалоге между Критом, Евгением и мистером Бейзом» («The Reasons of Mr. Bayes Changing His Religion, Considered in a Dialogue between Crites, Eugenius, and Mr. Bayes»; 1688), «Разоблачение недавних прозелитов...» (см. о нем выше, примеч. 208) и «Почему крестился во второй и третий раз актер мистер Хэйнз» («The Reasons of Mr. Joseph Hains the Players Conversion and Re-Conversion»). О Бейзе см. выше, примеч. 23 и 208. Джозеф Хэйнз — актер, литератор, печально известный своей троекратной сменой религии (будучи протестантом, перешел в католичество, но затем, в 1689 г., вернулся в лоно Англиканской церкви). Определение «лукавый» («facetious») применительно к Т. Брауну отсылает к характеристике, данной ему Дж. Джейкобом в его «Историческом обзоре жизнеописаний и сочинений самых значительных наших английских поэтов»: «<...> он был шутником и отменным компаньоном» («<...> he was a facetious and excellent companion») (Jacob 1719— 1720/2:16). Как известно, СД не жаловал шутников и весельчаков среди поэтов (см. примеч. 27 к жизнеописанию Дэнема).
217 В двух первых диалогах Бейз изображен в одной компании с Критом и Евгениему с которыми он раньше обсуждал драматическую поэзию. — О Бейзе см. пред примеч., а также выше, примеч. 23 и 208. Крит и Евгений — персонажи «Опыта о драматической поэзии» Драйдена; их прототипами соответственно были R Хауард и Ч. Сэквил (см. также выше, примеч. 27).
218 Браун тешит себя тем, что называет Драйдена «малышом Бейзом»... — В оригинале: «Little Bayes» — прозвище, встречающееся в памфлете Т. Брауна «Почему переменил свое вероисповедание мистер Бейз?» (см. выше, примеч. 216). О Бейзе см. также выше, примеч. 23 и 208.
219 ...если ему случается упомянуть Аякса, то не иначе, как «того, кто украсил свой щит таким количеством воловьих шкур, что их хватило бы на ботфорты для половины солдат королевской армии». — Цитата из памфлета Т. Брауна «Разоблачение недавних прозелитов...», слова Евгения, обращенные к Бейзу (см.: Brown 1690: 2).
220 Вы спрашиваете, мистер Бейз, видел ли я их- таскающего из бочки моченые яблоки и поглощающего грошовые пончики. — СД цитирует (с пропусками) «Разоб¬


Приложения. Примечания. Драйден
759
лачение недавних прозелитов...» Т. Брауна (см.: Brown 1690:1). Упомянутая в тексте лондонская улица Чансери-лейн (Chancery-lane) исторически ассоциируется с конторами юристов, во множестве расположенными на ней.
221 «Дабы сохранить невинность... требуется немногое: прекратить сношения с противоположным полом. Мудрецу такое наказание нипочем — всё равно что фанатику пастору запретить смотреть “Мошенников” “Комитет” илилорду-мэ- ру и его старостам больше не показывать “Лондонскихрогоносцев”». — Цитата из «Разоблачения недавних прозелитов...» Т. Брауна (см.: Brown 1690:9). Браун упоминает популярные комедии: «Мошенники» («The Cheats»; пост. 1663, опубл. 1664) — пьеса Джона Уилсона, высмеивающая Скрупла (Scruple), священника-диссентера; «Комитет» («The Committee»; пост. 1662, опубл. 1665) — антипуританская сатира Роберта Хауарда; «Лондонские рогоносцы» («The London Cuckolds»; пост. 1681, опубл. 1682) — пьеса Эдварда Рейвенскрофта, в которой комически изображались лондонские виги и которую ежегодно ставили в день лорда-мэра Лондона (Lord Mayors Day; традиционно праздновался 28 октября), вплоть до 1751 г., пока Д. Гэррик не положил конец этому «позорящему город» обычаю (см.: BD 1782/2:191). См. также выше, примеч. 200.
222 «Вы не были... ревностным служителем веры ни перед обращением, ни после ~ стараясь оправдать узурпаторские устремления лани». — СД выборочно цитирует «Разоблачение недавних прозелитов...» Т. Брауна (см.: Brown 1690:4). Фраза о «музе, впервые явившейся во время ссоры с тираном», отсылает к трагедии Драй- дена «Тираническая любовь» (см. выше, примеч. 65).
223 В следующем году народ собрался праздновать рождение принца. — Речь идет о Джеймсе Франсисе Эдварде, родившемся 10 июня 1688 г.
224 Опубликовал стихи, исполненные предчувствий будущего величия и благоденствия... — Имеется в виду сочинение «Британия возрожденная. Стихи на рождение принца» («Britannia Redivivia. A Poem on the Birth of the Prince), напечатанное 23 июня 1688 г. (см. также пред, примеч.).
225 ...звуки ликования заглушила начавшаясяреволюцияу навсегда похоронившая чаяния папистов. Католик более не мог пребывать в должности поэта-лауреа- та. — О Славной революции см. примеч. 96 к жизнеописанию Уоллера; см. также примеч. 5 к жизнеописанию Милтона и примеч. 15 и 17 к жизнеописанию Дорсета. Иаков II покинул Англию 23 декабря 1688 г., а в марте 1689 г. католика Драйдена сместили с должности поэта-лауреата и назначили на его место Т. Шэдуэлла (см.: Johnson 2006/2: 333).
226 ...его заклятому врагу Шэдуэллу, которого он заклеймил под именем Ога. — Речь идет о второй части поэмы «Авессалом и Ахитофел» (стк 408—411,457—509), в которой Шэдуэлл выведен в образе ветхозаветного персонажа Ога, царя Васан-


760
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
ского (см.: Втор. 3:11); Ог не дозволял израильтянам переходить через свои владения и был побежден их воинством под предводительством Моисея (см.: Числ. 21: 33—35). См. также выше, примеч. 185.
227 ...он постарался отметить вступление в должность самозванца мастерски написанной сатирой под названием «Мак-Флекно»... — Как было установлено Э. Мэлоуном, ироикомическая поэма Драйдена «Мак-Флекно, или Сатира на истинного поэта-протестанта Т<омаса> Ш<эдуэлла> («Мае Flecknoe; or, a Satyr upon the trew-blew protestant poet T.S. [i.e. Thomas Shadwell]») была написана в 1676 г. и опубликована в 1682 г. (см.: Malone 1800/1.1: 169—170); так что, хотя свое авторство Драйден признал лишь в 1692 г., он не мог, как указывает СД, отметить этой сатирой получение Т. Шэдуэллом звания поэта-лауреата. Предположительно источником аберрации послужила статья Т. Бёрча, в которой содержался намек на то, что выпад Драйдена был связан с назначением Шэдуэлла (см.: GD 1734—1741/4: 682), а также «Обзор английских поэтов-драматургов» Дж. Лэнгбена, где сохранялась неопределенность относительно даты постановки и публикации «Мак- Флекно» (см.: Langbaine 1691: 443). Примечательно, что по сюжету Ричард Флекно (историческое лицо, ирландский священник, пренебрегавший церковными обязанностями) назначает Шэдуэлла своим преемником в «королевстве Чепуха» («realms of Nonsense»).
228 ...именно в подражание ей, как утверждает Поуп, он написал свою «Дунсиа- ду», более развернутую по замыслу и более пеструю по событиям. — СД ссылается на вторую книгу «Дунсиады» А. Поупа: «High on a gorgeous seat, that far out-shone | Henley’s gilt tub, or Flecknos Irish throne» (Bk II, In 2) — «Высоко на роскошном постаменте, затмившем | Золоченый амвон Хенли или Флекно ирландский трон». Оба сочинения — «Мак-Флекно» Драйдена и «Дунсиада» Поупа — представляют собой сатиру на писателей-современников.
229 Прайор рассказывает, что, когда лорда Дорсета... вынудили отстранить Драйдена от должности придворного поэта, он выплатил Драйдену из собственного кармана вознаграждение не ниже его прежнего жалованья. — Подробнее об этом см. примеч. 20 к жизнеописанию Дорсета.
230 За короткое правление короля Иакова... — Речь идет об Иакове (James) II Стюарте, младшем брате короля Карла II, католике, правившем Англией с 1685 по 1688 г. (см. о нем также выше, примеч. 186).
231 ...он пишет в 1690 году «Дона Себастьяна», а потом, в течение четырех лет, еще четыре пьесы. — Трагедия «Дон Себастьян» была поставлена в 1689 г. (см. выше, примеч. 144); о случаях и об источниках ошибочной датировки пьес у СД см. выше, примеч. 15,159 и 167. Упомянутые здесь четыре пьесы Драйдена принадлежат к позднему периоду его деятельности (1690-е годы): «Амфитрион, или Два Со-


Приложения. Примечания. Драйден
761
сия» (см. выше, примеч. 146); «Клеомен, спартанский герой» (см. выше, при- меч. 147); «Король Артур, или Британец чести» (см. выше, примеч. 148) и «Любовь всепобеждающая, или Природа возьмет свое» (см. выше, примеч. 151).
232 На сей раз он выступает в окружении питомцев муз — двух своих сыновей: Джона — он перевел четырнадцатую сатиру Ювенала, и Чарлза — тот переводил седьмую. — Речь идет об издании «Сатиры Децима Юния Ювенала... Вкупе с сатирами Авла Персия Флакка» («The Satires of Decimus Junius Juvenalis... Together with the Satires of Aulus Persius Flaccus»), опубликованном в 1693 г.; в работе над ним, помимо Драйдена и двух его сыновей, Джона и Чарлза, приняли участие Дж. Степ- ни, Р. Дьюк, У Конгрив, Н. Тейт, Т. Крич и др. (см.: Johnson 2006/2: 333); издание сопровождалось комментариями Драйдена, а также предисловиями о первоисто- ках и развитии жанра сатиры.
233 Открывает переводы пышное предисловие в честь лорда Дорсета... — Собрание переводов из Ювенала и Персия Драйден посвятил Чарлзу Сэквилу, 6-му графу Дорсету, 1-му графу Мидлсексу.
234 ...Драйден описывает свой давний замысел эпической поэмы о деяниях короля Артура или Черного Принца. — СД ссылается на посвящение Чарлзу, графу Дорсету и Мидлсексу, озаглавленное как «Слово об источниках и развитии сатиры» (см. выше, примеч. 107) и предпосланное Драйденом переводу «Сатир Децима Юния Ювенала». В этом предисловии Драйден пишет о своем «намерении воздать честь, как и положено поэту, моей родной стране», выбрав для этого достойный предмет — «короля Артура, победителя саксов <...> или Эдварда, Черного Принца, покорителя Испании, вернувшего страну ее законному, пусть деспотическому, правителю Дону Педро Жестокому» (Dryden 1693: XIII). В этом фрагменте идет речь о легендарном короле кельтов Артуре (см. также выше, примеч. 127) и об Эдуарде Вудстоке, принце Аквитанском, военачальнике времен Столетней войны (1337— 1453 гг.), известном также как Черный Принц (Black Prince). Педро I, по прозвищу Жестокий, был королем Кастилии и Леона в 1350—1369 гг.
235 ...как подметил Буало (а он редко ошибается)... — СД ссылается на суждение Н. Буало в третьей песни «Поэтического искусства» (в оригинале — Is 205— 216), которое Драйден имеет в виду, обсуждая в посвящении к «Сатирам Ювенала» (см. пред, примеч.) новые поэтические средства создания эпической поэмы (см.: Dryden 1693: VII, X, XLVII—XLVIII):
Зачем изображать прилежно сатану,
Что с Провидением всегда ведет войну И, бросив тень свою на путь героя славный,
С Творцом вступает в спор,


762
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
как будто с равным равный? Я знаю, что в пример мне Тассо приведут. Критиковать его я не намерен тут,
Но даже если впрямь достоин Тассо лести, Своей Италии он не принес бы чести,
Когда б его герой с греховного пути Всё время сатану старался увести,
Когда бы иногда не разгоняли скуки Ринальдо и Танкред, их радости и муки.
Пер. ЭЛ. Липецкой
236 ...почему мы и следуем за Ринальдо в очарованный лес не столько с ужасом, сколько из любопытства. — СД ссылается на песнь XVIII «Освобожденного Иерусалима» Т. Тассо, в которой описано, как рыцарь Ринальдо отправляется по велению правителя Готфрида в древний дремучий лес, полный чудес и чудовищ.
237 Замысел у Драйдена украли — сделал это Блэкмор; «только он с ним не совладал, — писал Драйден, — ангелы-хранители королевств оказались для него слишком сложным механизмом». — СД цитирует авторское предисловие к сборнику «Предания, древние и новые» («Fables, Ancient and Modern»; 1700), в который вошли переводы Драйдена из Гомера, Овидия, Боккаччо и Чосера, а также его собственные произведения (см.: Dryden 1700: XXVIII).
238 ...переложить на английский язык «Искусство живописи» Дюфренуа. — См. выше, примеч. 138.
239 ...двенадцать дней у него ушло на предисловие... — СД ссылается на слова Драйдена из предисловия «Параллель между живописью и поэзией» к его переводу трактата Ш.-А. Дюфренуа «Искусство живописи» (см. выше, примеч. 138): «<...> не вдаваясь в подробности, коим здесь не место, эссе [было] начато и завершено за двенадцать полдней» (Dryden 1695: LV).
240 Его Вергилий увидел свет в 1697 году, и он поспешил из практических соображений посвятить «Буколики» лорду Клиффорду, «Георгики» — графу Честерфил- ду, «Энеиду» — графу Малгрейву. — «Сочинения Вергилия» («Works of Virgil») в переводе Драйдена вышли с посвящением трем разным покровителям: Хью Клиффорду, 2-му барону Клиффорду из Чадли, Филипу Стэнхоупу, 2-му графу Честер- филду, и Джону Шеффилду, 2-му графу Малгрейву, 1-му герцогу Букингему.
241 Против его перевода выступил священник Милборн, заслуживший характеристику «честнейшего критика» из уст Поупа — за то, что напечатал собственный перевод Вергилия, с коим и сравнивал обруганный им, драйденовский. — Речь идет о критических «Заметках по поводу Драйденова Вергилия в письме к другу,


Приложения. Примечания. Драйден
76 3
вкупе с эссе о том же поэте» («Notes on Drydens Virgil in a Letter to a Friend: With an Essay on the Same Poet») Люка Милборна, опубликованных в 1698 г. СД ссылается на вторую книгу «Дунсиады» (стк 349 и примечание к ней), где Поуп иронически, в мнимо лестных выражениях пишет о Милборне, «честнейшем критике» («the fairest of critics»), который, нападая на Драйдена и его перевод Вергилия, процитировал свой собственный перевод «Георгик» и тем самым создал основание для невыгодного для себя сравнения (см.: Pope 1743: 113; Pope 1871—1889/4: 156). Л. Милборн, священник Англиканской церкви, был известен своими проповедями и небольшими трактатами на религиозные темы. О полемике Милборна с Драйденом по поводу перевода Вергилия см. далее в тексте, на с. 340—344 наст. кн.
242 Последним предприятием Драйдена стали опубликованные в 1699 году «Предания»... — Речь идет о сборнике «Предания, древние и новые», в действительности вышедшем в 1700 г. (см. выше, примеч. 237).
243 В этот том вошла известная «Ода на День святой Цецилии»... — Речь идет о сочинении Драйдена «Пиршество Александра, или Могущество музыки» («Alexanders Feast; or, The Power of Music»; 1697), положенном на музыку Джеремаей Кларком (Jeremiah Clarke; ок. 1674—1707) и исполненном на Празднике святой Цецилии (22 ноября) — христианской святой, покровительницы музыки; это произведение Драйдена часто смешивают с его ранней «Одой на День святой Цецилии» («А Song for St. Cecilias Day»; 1687).
«Alexanders Feast» — единственное сочинение Драйдена, переводившееся на русский язык в XVIII — нач. XIX в.; известны три стихотворных перевода этой знаменитой оды: «Торжество Александра, или Могущество музыки» (безымянный перевод, 1798); «Торжество Александрово, или Сила музыки (Кантата Драйдена, в честь св. Цецилии, переложенная с наблюдением меры подлинника)» (пер. А. Мерзлякова, 1806); «Пир Александра, или Могущество музыки (Драйденова кантата на день свят. Цецилии, изобретательницы органов» (пер. А.Х. Востокова; 1806) (см.: Левин 1990: 206).
244 ...над сочинением и правкой которой он трудился, как явствует из письма, о котором сообщили доктору Бёрчу, долгие две недели. — Речь идет о письме Драйдена к неустановленному лицу, о котором сообщает Т. Бёрч (указывая в качестве источника некоего Ричарда Грэма) в «Генеральном словаре» (см.: GD 1734—1741/4: 685). Больше об этом письме ничего не известно, и ныне оно считается утраченным (см.: Johnson 1905/1: 388; Johnson 2006/2: 335).
245 ...Буалоу который целых одиннадцать месяцев своей жизни посвятил стихотворению «Двусмысленность»у состоящему из трехсот сорока шести строк... — Речь идет о Двенадцатой сатире Буало — «О двусмыслице» («Sur LEquivoque»; у СД — «Equivoque»), написанной в 1695 г.


764
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
246 Вошла в английскую книгу «Преданий» и первая «Илиада»... — Имеется в виду перевод первой песни «Илиады». СД в данном случае цитирует Драйдена, который в предисловии к «Преданиям...» пишет: «The First of Homers “Iliads”» — «Первая из “Илиад” Гомера» (Dryden 1700: XIV).
247 Этот замысел Драйдена не сбылся, — к вящей радости потомков, знающих, кому достался Гомер. — СД намекает на перевод «Илиады», осуществленный А. Поупом (подробнее о нем см. в его жизнеописании — кн. 2, с. 245—253 наст, изд.). В предисловии к изд. 1760 г. Поуп писал, что, если бы Драйден перевел «Илиаду» целиком, он бы за нее не взялся (см.: Pope 1763/1: XXVIII).
248 ...обезножев, он умирает от гангрены в ноге I мая 1701 года в доме на Джерард-стрит. — Драйден жил в доме на Джерард-стрит (Gerard Street) в лондонском районе Сохо с 1688 г. и вплоть до своей кончины в 1700 г. Согласно Р. Лонсдейлу, источников ошибочной даты смерти, указанной СД, могло быть несколько: в частности, статья Т. Бёрча в «Генеральном словаре» (см.: GD 1734—1741/4: 676) либо статья в «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747—1766/3: 1759) (в обоих изданиях указан 1701 г.). Принимая во внимание, что та же неверная дата смерти Драйдена присутствует в жизнеописании Поупа (см. кн. 2, с. 225 наст, изд.), Лонсдейл допускает, что СД воспроизвел ее вслед за А. Поупом, который приводит ее в своем комментарии к «Эпитафии мистеру Роу, [погребенному] в Вестминстерском аббатстве» («[Epitaph] Intended for Mr. Rowe, in Westminster-Abbey»; 1726) (cm.: Johnson 2006/2: 335).
249 Биографический словарь воспроизводит следующую неслыханную историю о душераздирающих событиях, случившихся во время его похорон, о которой поведал в конце «Жизнеописания Конгрива» писатель сомнительной репутации. — Речь идет о книге «Воспоминания о жизни, сочинениях и любовных похождениях Уильяма Конгрива, эсквайра», составленной неким Ч. Уилсоном (предположительно под этим именем скрывался Дж. Олдмиксон) и опубликованной в 1730 г.; описание похорон Драйдена содержится в начале «Второй части воспоминаний...» (см.: Wilson 1730/2: 3—9). Однако СД цитирует не этот источник, а его пересказ, опубликованный в «Генеральном словаре» (см.: GD 1734—1741/4: 683—684).
250 ...от доктора Томаса Спрэта, тогдашнего епископа Рочестерского и настоятеля Вестминстера... — Т. Спрэт служил настоятелем Вестминстерского аббатства в 1683—1713 гг.; сан епископа Рочестера был ему пожалован в 1684 г. (см. также примеч. 278 к жизнеописанию Милтона и примеч. 30 к жизнеописанию Спрэта).
251 Положение спасает доктор Гарт — он договаривается о передаче тела в Коллегию врачей... — Речь идет о докторе Сэмюэле Гарте (см. его жизнеописание в кн. 1 наст. изд.). О Коллегии врачей см. примеч. 2 к жизнеописанию Гарта.


Приложения. Примечания. Драйден
765
252 	Эту историю я собирался выкинуть, поскольку надежных источников нет, но потом мне сообщили, что в учетной книге Коллегии врачей есть запись, имеющая касательство к похоронам Драйдена, и это развеяло мои сомнения. — В изд. 1783 г. после слов «надежных источников нет» идет вставка, переходящая в следующий абзац:
...да и прямых подтверждений я не нашел, — лишь одно, косвенное, в письме Фаркера, где он вскользь упоминает о том, что на похоронах Драйдена вышел конфуз и всё прошло скомканно.
Предположим, однако, что всё это правда, в таком случае заметим, что... — и т .д.
Johnson 1783/2: 80
Сомнения СД по поводу достоверности крайне противоречивых сведений о похоронах Драйдена выразились в многочисленных поправках, которые он вносил в текст жизнеописания по ходу работы. Помимо редакций 1781 и 1783 гг., известны еще три варианта, подготовленные им для «Предисловий» к собранию «Английские поэты» (1779).
Упомянутые СД запись в учетном журнале Коллегии врачей и письмо ирландского драматурга Джорджа Фаркера были опубликованы в 1800 г., в «Описании жизни и сочинений Джона Драйдена» Э. Мэлоуна (см.: Malone 1800/1.1: 363,372— 373).
Современные историки литературы полагают доказанными следующие факты. Драйден был похоронен 2 мая 1700 г. в церкви Святой Анны в Сохо, однако после вмешательства графа Дорсета труп выкопали, тело бальзамировали и оставили в Коллегии врачей до 13 мая — дня окончательных похорон, когда прах Драйдена предали земле в Уголке поэтов в Вестминстерском аббатстве, где и произнес свою необычную надгробную речь доктор Гарт (см.: Johnson 2006/2: 336).
253 ...Конгрив восхвалил герцога Ньюкасла за намерение поставить Драйдену памятник и герцог его хвалу принял... — У Конгрив упомянул о намерении установить памятник Драйдену в своем посвящении к шеститомному собранию «Драматических сочинений» Драйдена («Drydens Dramatick Works»; 1717,2-е изд. — 1725), адресованном Томасу Пэлему-Холсу, 1-му герцогу Ньюкаслу (см.: Congreve 1725/1: [VIII—IX]). Впрочем, никаких практических шагов в связи с этим намерением предпринято не было (см. также след, примеч.).
254 ...надгробье Драйдена долго оставалось безымянным., — до тех самых пор, пока герцог Букингем не пожертвовал табличку со скупой надписью: «Драйден». — Памятник Драйдену был установлен в 1721 г. Описание этого надгробия встреча¬


766
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
ется у Н.М. Карамзина в «Письмах русского путешественника»: «На гробе славного Поэта Драйдена стоит его бюст, с простою надписью: “Иоанн Драйден родился в 1632, умер в 1700 году. Герцог Буккенгам соорудил ему сей монумент”» (Карамзин 1984: 374).
255 Женат он был на леди Элизабет Хауард, дочери графа Беркшира, и, судя по сатире, приписываемой лорду Сомерсу, обстоятельства их женитьбы не делали чести ни ему, ни ей... — Драйден женился на Элизабет Хауард, сестре Роберта Хауарда (см. выше, примем. 20 и 21), дочери Томаса Хауарда, графа 1-го Беркшира, 1 декабря 1663 г. СД ссылается на стихотворение «Сатир к своей Музе» (см. выше, примем. 190), в котором содержится намек на то, что Драйдена к этой женитьбе принудили (стк 16—17).
256 Старший, Чарлз, служил привратником во дворце Папы Римского Климента XI; во время посещения Англии в 1704 году он утонул, переплывая Темзу подле Виндзора. — СД дословно воспроизводит пассаж из статьи Т. Бёрча в «Генеральном словаре» (см.: GD 1734—1741/4: 684). Упомянутая должность «привратника» (usher) в действительности была чином папского камерьера при Иннокентии XII (1691—1700 гг.).
257 Джон написал комедию «Муж, сам наставивший себе рога»... — Речь о пьесе Дж. Драйдена-младшего «The Husband His Own Cuckold»; пролог к ней написал У Конгрив, эпилог и предисловие — Дж. Драйден-старший; впервые она была поставлена в театре на Линкольн-Инн-Филдз в 1696 г. и издана чуть позже в том же году, с посвящением Роберту Хауарду.
258 Генри вступил в какой-то религиозный орден. — Младший сын Драйдена Эразм Генри учился в школе Чартер-хаус (см. выше, примем. 76), в 1690 г. поступил в Английский колледж в Риме, а в 1691 г. — в Доминиканский монастырь. Как член английской ветви Доминиканского ордена (English Dominicans), он был рукоположен в 1703 г. и принял имя преподобного Томаса Драйдена; в 1706 г. вернулся в Англию, унаследовав в 1710 г. титул барона по линии кузена своего отца.
259 ...у Драйдена же сыновья, видимо, получили религиозное воспитание... раз в 1693 году их признали достойными, чтобы выступить соавторами в переводе Ювенала. — См. выше, примем. 107 и 234.
260 По характеру он был... очень человечным ~ с теми же готовностью и терпением выслушивал критику в свой адрес, если она касалась каких-то ошибок или упущений. — СД вольно цитирует посвящение У Конгрива к «Драматическим сочинениям» Драйдена (см.: Congreve 1725: [XVII—XX]), предположительно пересказывая его текст по «Генеральному словарю» (см.: GD 1734—1741/4: 685).
261 ...Драйдену не давала покоя слава Крича, переводчика Лукреция, и он угово¬


Приложения. Примечания. Драйден
767
рил его взяться за перевод Горация, заранее зная, что того ждет провал. — Речь идет о первом полном переводе поэмы Лукреция «О природе вещей» («De rerum natura»; англ. пер. — «On the Nature of Things»), который был осуществлен T. Кричем и опубликован в 1682 г. под псевдонимом Дафнис (Daphnis); перевод был восторженно встречен критикой, и в 1683 г. увидело свет второе издание, подписанное уже настоящим именем автора. Упомянутый СД перевод Горация был включен в сборник Крича «Оды, сатиры и послания Горация в английском переводе» («The Odes, Satyrs and Epistles of Horace, Done into English»; 1684).
262 Он называет себя молчуном... — СД ссылается на слова из сочинения Драй- дена «Защита “Опыта о драматической поэзии”» («А Defence of an Essay of Dramatic Poesy»; 1669): «Собеседник я вялый и скучный, нравом молчун, сам себе на уме <...>» (Dryden 1896:107).
263 Вина, страстей всегда я избегал, \ Рожден писать — а что сказать, не знал. — Цитата из стихотворения «Сатир к своей Музе» (стк 20—21). См. также выше, при- меч. 190.
264 ...выпалить первое, что придет на ум, сказать слово, которое потом не поймать. — Предположительно это парафраз крылатого выражения из «Посланий» Горация: «Et semel emissum volat inrevocabile verbum» (лат.) — «Выпустил только из уст — и летит невозвратное слово» (1.18.71. Пер. Н.С. Гинцбурга).
265 ...«его увлекал такой бурный поток мыслей, что он едва успевал отбирать из него нужное, а прочее отбрасывал». — СД неточно цитирует предисловие Драй- дена к «Преданиям, древним и новым» (см.: Dryden 1700: XVI).
266 Рассказывает же Карт о ночных пирушках герцога Ормонда в компании Драйдена и его приятелей; Карт не называет имен, но очевидно, что Ормонд не сел бы за один стол с плебеями. — СД ссылается на эпизод, описанный Томасом Картом в «Истории жизни Джеймса, герцога Ормонда» («History of the Life of James, Duke of Ormond») (cm.: Carte 1735—1736/2: 554).
267 ...здесь ему порукой Гораций, полагавший не самым низким достоинством умение доставлять удовольствие вышестоящим. — Намек на слова из «Посланий» Горация: «Principibus placuisse uiris non ultima laus est» (лат.) — «Но не последняя честь и знатным понравиться людям» (1.17.35. Пер. Н.С. Гинцбурга).
268 Кто-то из недругов осудил его за низкие речи... — Предположительно СД ссылается на стихотворение Рочестера «Намек на Горация» («Ап Allusion to Horaee»; 1676), представляющее собой подражание Десятой сатире, в котором звучит обвинение Д- (Драйдена) в потугах на непристойное остромыслие: «Woud give the Ladies, a dry Bawdy bob, | And thus got the name of Poet Squab» (Is 71—72) — «Повадился отпускать низости в адрес дам, | За что и был прозван рифмачом-мазилой».


768
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Джонсоноведы указывают также на следующие слова из стихотворения «Сатир к своей Музе» (см. выше, примеч. 190): «Set up for Wit and Aukwardly was Lewd» (In 13) — «Остромыслом возомнив себя, [он] сделался до неуклюжести бесстыдным» (см.: Johnson 1905/1: 397; Johnson 2006/2: 339).
269 ...всю оставшуюся жизнь Драйден раскаивался и не уставал свидетельствовать о своем покаянии. — Примером покаяния Драйдена может служить его «Ода светлой памяти достойнейшей молодой госпожи миссис Анны Кил л игру» («То the Pious Memory of the Accomplished Young Lady Mrs. Anne Killigrew»; 1686): в ней поэт сожалеет о «смердящих нечистотах сцены» («the steaming ordures of the stage»), к которым он был причастен (см.: Johnson 2006/2: 340).
270 ..я не знаю никого со времен культа римских императоров, кто превзошел бы Драйдена в низкопоклонстве и гипертрофированном сервилизме, — разве что Афра Бен в своем послании к Элинор Твин. — Речь идет о комедии Афры Бен «Фальшивые куртизанки» («The Feignd Curtizans»; 1679) и о предварявшем ее авторском посвящении, адресованном Элинор (Нелл) Гвин — знаменитой актрисе, фаворитке Карла II (см.: Johnson 1905/1: 399; Johnson 2006/2: 340).
271 ...«его угораздило родиться англичанином, под несчастливой звездой». — СД цитирует «Посвящение графу Абингдону», которым Драйден предварил свой панегирик «Элеонора» («Eleonora»; 1692), посвященный памяти Элеоноры Ли, графини Абингдон (см.: Dryden 1692с: [VIII]).
272 В предисловии к «Преданиям» он упоминает Колльера, Блэкмора и Милбор- на. — О Р. Блэкморе и Л. Милборне см. выше, примеч. 237 и 241. Джереми Колльер — театральный критик, автор «Обозрения царящих на английской сцене безнравственности и нечестивости» («А Short View of the Immorality and Profaneness of the English Stage»; 1698).
273 ...придирки Колльера «вызваны тем, что он исказил смысл превратным толкованием» ~ «Каюсь, грешен в мыслях и речах ~ пусть возрадуется моему раскаянию». — СД неточно цитирует предисловие Драйдена к «Преданиям, древним и новым» (см.: Dryden 1700: [XXVIII]).
274 ...«я слишком дерзко обошелся с его ревностными покровителями» ~ «Мало того, что он имел низость не назвать своего кормильца, так он еще и очернил меня в пасквиле». — СД цитирует предисловие к «Преданиям, древним и новым» (см.: Dryden 1700: [XXVIII]). О насмешках Драйдена в адрес Р. Блэкмора см. примеч. 10 и 24 к жизнеописанию последнего. О «пасквиле» Блэкмора на Драйдена см. далее в тексте, на с. 303 наст. кн.
275 Возьми, попробуй грубый, жалкий шлак ~ И злобных смесей: всё, усох поэт! — Цитируются строки 202—209 из сочинения Р. Блэкмора «Сатира против


Приложения. Примечания. Драйден
769
остроумия» («А Satyr against Wit»; 1700); в оригинале имена поэтов и драматургов обозначены только первой и последней буквами.
276 Но что останется на дне — снесет \ Любого критика нещадный гнет. — СД ссылается на раннюю редакцию стихотворения Р. Блэкмора, впервые опубликованную в 1718 г. под заглавием «Сатира на остроумие» («А Satyr upon Wit»).
277 Он напрашивается на ссору под тем предлогом, что я нападаю на служителей Церкви ~ Из их толпы Блэкмор и Милборн выделяются лишь потому, что их позор остался у всех на памяти. — СД неточно цитирует предисловие к «Преданиям, древним и новым» (см.: Dryden 1700: [XXVII], [XXIX]).
278 ...Драйден во многих своих сочинениях нелепо бравирует злорадным отношением к священникам и священническому сану... — СД отсылает, в частности, к «Обозрению... безнравственности и нечестивости» Дж. Колльера (см. выше, при- меч. 272), в третьей главе которого автор обсуждает практику поругания священников в английском театре того времени и в качестве примера ссылается на пьесы Драйдена «Дон Себастьян» и «Клеомен», замечая, что «священники во всех религиях одинаковы» («For Priests of all Religions are the same») (cm.: Collier 1698: 103— 108). Л. Милборн также указывает в «Заметках по поводу Драйденова Вергилия» на враждебное отношение Драйдена к священникам (см.: Milbourne 1698: 9). О Милборне см. выше, примеч. 241, а также далее в тексте, на с. 340 наст. кн.
279 Трэппа возмутило, что в «Георгиках» он назвал приносящего жертву «святым мясником»... — СД ссылается на предисловие Джозефа Трэппа к его переводу «Энеиды» Вергилия белым стихом, опубликованное в 1718 г.; в этом предисловии Трэпп неодобрительно отзывается о «языческих» несообразностях в драйденов- ском переводе, ссылаясь на Третью книгу «Георгик». Речь идет, в частности, о следующем образе из строки 489: «aut si quam ferro mactaverat ante sacerdos» — «Или если прежде железом жрец успевал заколоть»; ср. эти слова в переводе С.В. Шервинско- го: «Если же нож успевал прикончить жертву, бывало <...>», а также в переводе Драйдена: «Or, by the holy Butcher, if he fell» (In 737) — «Или если он (бык, приносимый в жертву. — Н.Р.) падал, [сраженный] святым мясником» (Dryden 1697: 118). Таким образом, латинское существительное «sacerdos» («жрец») у С.В. Шервинского передано метонимией («нож»), а у Драйдена — анахронизмом с грубой окраской («святой мясник»).
280 Лэнгбен и... Браун объясняют неприязнь Драйдена к священникам отрицательным опытом, который тот якобы получил, когда искал посвящения в сан... — СД ссылается на предположение, высказанное независимо друг от друга двумя разными критиками: Дж. Лэнгбеном в «Обзоре английских поэтов-драматургов» (см.: Langbaine 1691:171) и Т. Брауном в «Разоблачении недавних прозелитов» (со¬


770
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
гласно Р. Лонсдейлу, упомянутая СД ссылка содержится в рукописях этого памфлета Т. Брауна, которые ему передал Т. Перси; см. выше, примем. 77) (см.: Johnson 2006/2: 332, 342).
281 ...в предисловии к «Преданиям...» Драйден прямо говорит, что не намеревался быть священником... — СД пересказывает слова Драйдена из предисловия к «Преданиям, древним и новым» (см.: Dryden 1700: [XXVIII]).
282 Доход от пьес был невелик; сведений же о продажах других его сочинений крайне мало. — См. об этом выше, примем. 2,152 и 229.
283 Из бесед с любезным мистером Тонсоном, ныне покойным... — Речь идет о племяннике (и полном тезке) издателя Джейкоба Тонсона, от которого СД получил сведения о денежных расчетах его дяди и гонорарах Драйдена (см.: Johnson 2006/2: 343).
284 Настоящим обязуюсь уплатить или распорядиться об уплате Джону Драй- дену ~ Двести пятьдесят гиней из расчета, что 1 гинея равна 1 фунту 1 шиллингу 6 пенсам, итого 268 фунтов 15 шиллингов. — СД воспроизводит текст договора между издателем Дж. Тонсоном и Драйденом, заключенного 20 марта 1699 г.; он был опубликован Сэмюэлом Дерриком в 1760 г. в краткой биографии Драйдена, напечатанной в составе четырехтомного издания его сочинений (см.: Derrick 1760: XXVII—XXVIII); оригинал хранится в Британской библиотеке.
285 Как рассказывал доктору Кингу из Оксфорда лорд Болингброк ~ он обрушит на мою голову поток ругани». — Согласно биографу Драйдена Э. Мэлоуну (см. о нем выше, примем. 56), СД услышал этот рассказ от Уильяма Кинга, главы колледжа Святой Марии в Оксфорде (St. Mary Hall), с которым встретился в 1755 г., по случаю вручения ему, СД, диплома магистра. Положительные отзывы Драйдена о Тонсоне, относящиеся к нач. 1690-х годов, изменились на негативные к моменту заключения договора на издание перевода Вергилия (см.: Malone 1800/1.1: 524— 525).
286 Кто-то из родственников сообщил мистеру Деррику о том, что за свои «Предания...» Драйден получил от герцогини Ормонд пятьсот фунтов... — Речь идет об эпизоде, изложенном в биографии Драйдена, опубликованной С. Дерриком в 1760 г. (см.: Derrick 1760: IX). По словам СД, он сам направил Деррика к родственникам Драйдена для выяснения всех обстоятельств дела (см.: Boswell 1934—1950/5: 240). Э. Мэлоун, в свою очередь, полагал, что Драйдену заплатили не пятьсот, а всего сто фунтов (см.: Malone 1800/1.1: 328). Под «герцогиней Ормонд» подразумевается Маргарет Сомерсет, которой Драйден посвятил «Предания...».
287 ...еще Деррик ссылается на рассказ Мойла... — См.: Derrick 1760: XXVIII. Уолтер Мойл — английский литератор, который помогал Драйдену с переводом трактата Ш.-А. Дюфренуа (см. выше, см. примеч. 138).


Приложения. Примечания. Драйден
771
288 ...одно музыкальное общество заплатило автору сорок фунтов за разрешение использовать его «Пиршество Александра». — Об оде «Пиршество Александра, или Могущество музыки» см. выше, примеч. 243.
289 В одном из предисловий Драйден сетует на тех, в чьи руки вверена королевская казна... — СД ссылается на «Слово об источниках и развитии сатиры» Драйде- на, опубликованное им в качестве предисловия к переводу сатир Децима Юния Ювенала (см.: Dryden 1693: XIII). См. также выше, примеч. 107 и 234.
290 Я отыскал только двух людей, знавших его лично, и один из этих двоих рассказал, что Драйден частенько захаживал в заведение под названием «Кофейня Уилла»... — Кофейня Уилла (Wills Coffee-house) — заведение в районе Ковент-Гар- ден (Центральный Лондон), принадлежавшее Уильяму Эрвину (Urwin); в описываемые времена — излюбленное место встреч лондонских острословов. О местоположении кофейни писал в своем «Дневнике» еще С. Пипс; скептически отзывался о ней и ее завсегдатаях Дж. Свифт в очерке «Наброски к эссе о беседе» («Hints towards an Essay on Conversation»; 1709):
Кофейня Уилла, где прежде собирались Остромыслы (так они себя именовали), проще говоря — компания из пяти-шести человек, писавших пьесы, точнее, прологи к оным, или печатавшихся в какой-нибудь пестрой смеси; развлекались они тем, что зачитывали друг другу свои мелкие поделки, причем с таким апломбом, словно на свете нет никого благороднее их персон и от них одних зависят судьбы целых королевств.
Swift 1824/9: 174—175
Об этом заведении см. также в жизнеописании Поупа (кн. 2, с. 225 наст. изд.).
291 Второй знакомый вспомнил, что зимой его кресло неизменно стояло возле камина, а летом его переносили на балкон — «моя зимняя и летняя резиденции»... — В «Жизнеописании Сэмюэла Джонсона» Дж. Босуэлла приводится запись его беседы с СД от мая 1776 г., во время которой тот отметил, что к 1750-м годам «в живых остались только два человека», видевших Драйдена воочию, — Колли Сиббер и Оуэн МакСуини:
Суинни [sic\] припомнил лишь, что в кофейне Уилла у Драйдена было свое кресло, — зимой его ставили возле камина и называли «зимней резиденцией», а летом выставляли на балкон, и оно становилось его «летней резиденцией».
Цит. по: Boswell 1934—1950/3: 71—72.
292 	В приложении к «Жизнеописанию Конгрива» рассказывается о некоторых его прогнозах, чудесным образом сбывшихся... — СД ссылается на «Воспоминания о


772
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
жизни... Уильяма Конгрива...» (см. выше, примеч. 249), в которых Драйден характеризуется как «большой знаток той области астрономии, каковая называется “предсказательной астрологией” (judicial astrology)» (Memoirs 1730/1: 24—25).
293 Враждебность крайняя у звезд ушла. — СД цитирует «Annus Mirabilis» (стк 1161).
294 Отныне ход планет счастливым стал ~ Теперь к работе новой перейдет. — Цитата из «Annus Mirabilis» (стк 1165—1168).
295 О власти светил он писал не раз... — Ср., напр., следующие строки из поэмы «Авессалом и Ахитофел»: «Auspicious Prince! at whose Nativity | Some Royal Planet rul’d the Southern Sky» (part I, Is 230—231) — «Правитель благодатный! чье рождение I Направляла венценосная планета на Южном небосклоне».
296 ...в предисловии к «Преданиям...» даже постарался обиняком обосновать свое суеверие, приписав его кое-кому из древних. — СД ссылается на слова Драйдена о том, что Чосер верил в астрологию подобно тому, как в нее верили Вергилий, Гораций, Персий и Манилий (см.: Dryden 1700: [XVIII]).
В изд. 1783 г. далее следует фраза: «Прилагаемое к настоящему повествованию письмо не оставляет сомнения насчет его взглядов или привычек» (Johnson 1783/2: 102). Речь о письме Драйдена к сыну Чарлзу, которым заканчивается наст, жизнеописание (см. с. 366—367 наст. кн.).
297 ...величайший наш драматург творил без предписаний... — Речь идет об Уильяме Шекспире (ср. схожие мысли СД в «Предисловии к Шекспиру» — кн. 3, с. 55—98 наст. изд.).
298 В эпоху Елизаветы Уэбб и Путтенем написали два трактата об искусстве английской поэзии... — Имеются в виду трактаты «Слово об английской поэзии» («А Discourse of English Poetrie»; 1586) елизаветинского критика Уильяма Уэбба и «Искусство английской поэзии» («The Arte of English Poesie»; 1589) его современника Джорджа Путтенема (см.: Johnson 1905/1: 410; Johnson 2006/2: 346).
299 ...несколько догадок высказали Джонсон и Коули... — Речь идет соответственно о трактате Бена Джонсона «Бруски» (подробнее о нем см. примеч. 397 к жизнеописанию Милтона и примеч. 17 к жизнеописанию Смита) и о критических предисловиях и комментариях А. Коули (подробнее о них см. в его жизнеописании — кн. 1, с. 48—52 наст. изд.).
300 ...во времена Драйдена основами критики владели единицы, — те, кто по крупицам собрал их из сочинений древних, а что-то заимствовал у итальянцев и французов. — Известно позднее воспоминание Драйдена, которое он приводит в посвящении графу Дорсету, предваряющему издание «Сатир» Ювенала (см. выше, примеч. 107), — о том, как в 1660-е годы он писал свой «Опыт о драматической поэзии» (см. выше, примеч. 27): «Я плыл один в открытом океане, единственным


Приложения. Примечания. Драйден
77 3
ориентиром мне была Полярная звезда древних, а из новых — правила французской сцены <...>» (Dryden 1693: И).
301 Одно из своих первых критических эссе, «Диалог о драме»... — В оригинале: «Dialogue on the Drama». Речь идет о трактате Драйдена «Опыт о драматической поэзии» (см. пред, примеч., а также выше, примеч. 27).
302 По сравнению с ним хвалебное слово Псевдо-Лонгина в адрес Демосфеновой речи о героях Марафонской битвы просто бледнеет. — СД имеет в виду хвалу Демосфену и его речи «О венке» в главе 16 эстетического трактата «О возвышенном» («De Sublimitate»). Долгое время этот трактат атрибутировали греческому философу и ритору, неоплатонику Дионисию Кассию Лонгину, но принадлежность его постоянно оспаривалась, и в итоге неизвестного автора стали называть Псевдо-Лонгином (см. о нем также примеч. 39 и 40 к жизнеописанию Смита и примеч. 139 к жизнеописанию Прайора).
303 Известно изречение о споре двух математиков: «Malim сит Scaligero errare, quam cum Clavio recte sapere», то есть «достойнее ошибаться вслед за одним, чем быть правым вкупе с другим». — Данное изречение восходит к крылатой фразе Цицерона: «Errare malo cum Platone quam cum istis vera sentire» (лат.) — «Я охотнее готов заблуждаться вместе с Платоном, чем разделять истину с нынешними знатоками» (Тускуланские беседы. 1.17.39. Пер. МЛ. Гаспарова). В XVI в. эту фразу адаптировали применительно к «спору двух математиков», Жозефа Жюста Скалигера и Кристофера Клавия, об исправлениях, внесенных в григорианский календарь; этот же парафраз воспроизводит СД — применительно к сравнению критических сочинений Драйдена и Раймера.
304 ...щедро делился познаниями и редко когда публиковал свое сочинение без критического разбора, тем самым увеличивая объем книги и повышая ей цену... — В изд. 1783 г. эти слова отсутствуют (см.: Johnson 1783/2:107).
305 ...Трэпп обратил внимание на то, какими неумеренными похвалами осыпал Драйден «Паламона и Арситу»... — СД ссылается на мнение Драйдена о «Рассказе рыцаря» («The Knights Tale»; входит в состав «Кентерберийских рассказов» («The Canterbury Tales»; 1387—1400) Дж. Чосера; здесь именуется «Паламоном и Арси- той», по именам главных персонажей истории), которое он высказал в авторском предисловии к «Преданиям, древним и новым» (см. выше, примеч. 237):
«Рассказ рыцаря» Чосера, пожалуй, не уступает ни «Илиаде», ни «Энеиде»: он доставляет больше удовольствия, притом что нравы столь же безупречны, речь поэтична, ученость глубока и разнообразна, а всё повествование не менее искусно.
Dryden 1700: [XIV]


774
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
На это суждение Драйдена откликнулся в своем трехтомном труде «Лекции о поэзии» («Praelectiones Poeticae»; 1711—1719; англ. пер. — 1742) Джозеф Трэпп, который в 1708—1718 гг. занимал должность профессора стихосложения в Оксфорде (см. также след, примеч.).
306 Novimus judicium Dry deni de poemate quodam Chauceri ~ et in quo nunc occupatur. — СД цитирует «Лекции о поэзии» Дж. Трэппа (см.: Trapp 1711—1719/3:122).
307 Общеизвестно, как он отстаивал героическую рифму и сам же ее отвергал. — Согласно Дж. Хокинсу, автору «Жизнеописания Сэмюэла Джонсона» («The Life of Samuel Johnson»; 1787), СД упрекал Драйдена за «недостаток принципиальности в этом вопросе (о рифме. — Н.Р.) и за шаткость суждения о предмете» (Hawkins 1787:535). Так, в «Опыте о драматической поэзии» Драйден отстаивал необходимость рифмы в трагедии (см. выше, примеч. 27); ср. также его замечание из предисловия к трагедии «Всё за любовь», написанной белым стихом: «Я стремился подражать в своей манере божественному Шекспиру и для большей свободы избавился от сковывающей меня рифмы. Я не отказываюсь от прежнего способа, просто для моей текущей задачи мне больше подходит этот» (Dryden 1692b: [XVII]).
308 В своих комментариях к «Одиссее» Поупа Спенс приводит неоспоримое, по его мнению, высказывание Драйдена, сделанное им в «Предисловии» к «Энеиде», в пользу перевода эпической поэзии белым стихом... — Речь идет о следующих словах Драйдена из посвящения Джону Шеффилду, 1-му герцогу Букингему (см. выше, примеч. 134 и 240), опубликованному в качестве посвящения к переводу «Энеиды»: «<...> тому, кто хорошо владеет рифмой, лучше писать белым стихом. Даже для превосходных поэтов рифма — это сдерживающее условие» (Dryden 1697:184).
На это суждение Дж. Спенс ссылается в своем «Опыте об “Одиссее” Поупа» («Essay on Popes Odyssey”»; 1726) (см.: Spence 1726/1:121—122). О переводе «Одиссеи» см. примеч. 211,252 и др. к жизнеописанию Поупа.
309 ...Драйден, взявшись спустя несколько лет за перевод «Илиады», благополучно презрел собственные доводы в пользу белого стиха и выбрал рифму. — Речь идет о том, что Драйден перевел первую песнь «Илиады» Гомера рифмованными двустишиями (см. выше, примеч. 246).
310 ...будучи не в силах противопоставить что-либо мнению о безнравственности одной из его пьес, он заявляет, что нет закона, предписывающего комедиографу быть высоконравственным. — В предисловии к комедии «Вечерняя любовь, или Лжеастролог» Драйден писал:
Меня обвиняют в том, что я действую противу правила комедии — вознаграждать добродетель и наказывать порок, поскольку в финале моей пьесы греховодники (как, скажем, астролог или игрок) обретают счастье <...>. Так вот, я


Приложения. Примечания. Драйден
775
отвечу <...>: мне неведомо правило, которого придерживались бы в комедии древние или современные поэты.
Dryden 1671: [XV]
311 	Сьюэлл весьма метко поддел его за сравнение стихосложения у Овидия и у Клавдиана. — В изд. 1783 г. к этой фразе добавлена подстраничная сноска СД: «В предисловии к “Метаморфозам” Овидия» (Johnson 1783/2:109). Речь идет о критике Джорджа Сьюэлла в адрес Драйдена, содержащейся в предисловии к изданию «Метаморфоз» 1717 г.:
Я не перестаю удивляться наблюдению мистера Драйдена над версификацией или стилем Овидия, который он уподобляет стиху Клавдиана и о котором пишет так: «Он (стиль. — Н.Р.) заключается в одном и том же постоянном повторе звуков», без вариаций, называя это в свойственной ему метафорической манере «сплошным ковром» (АП Carpet-Ground). На самом деле таких разных по стилю поэтов, как Овидий и Клавдиан, только поискать, о чем мистеру Драйдену следовало бы знать от Скалигера или любого другого критика, да и просто человека с тонким слухом. Ни в каком другом своем высказывании этот знаток не ошибся столь серьезно, как в этом неудачном суждении о поэте (Овидии. — Н.Р.).
Цит. по: Ovid 1717/1: VIII—IX.
В этом пассаже Дж. Сьюэлл цитирует фрагменты из предисловия Драйдена к сборнику «Sylvae, или Вторая часть поэтической смеси» (см.: Dryden 1685: [IX]).
312 	Согласно объяснениям Драйдена, если бы тихий, благородный Вергилий услышал громогласные речи Стация, он бы счел их бредом сумасшедшего: || Quce superimposito moles geminata colosso. — СД ссылается на два различных суждения Драйдена о Стации, цитируя притом первую строку из стихотворения «Конная статуя им- п<ератора> Домициана» («Ecus Maximus Domitiani Imp.»), которым открывается сборник Стация «Сильвы» («Sylvae»), состоящий из пяти книг и включающий в себя ряд поэтических сочинений, написанных в основном гекзаметром. Во-первых, СД имеет в виду сравнение, которое Драйден (в своем посвящении Джону Холлсу, лорду Хотону, предваряющем трагедию «Испанский монах») проводит между этой строкой Стация и первой строкой из «Буколик» Вергилия: «Вергилий являл собой всё великолепие законного правителя, тогда как Стаций — всего лишь буйство тирана» (Dryden 1681: [VI]). Во-вторых, он ссылается на трактат Драйдена «Параллель между живописью и поэзией» (см. выше, примеч. 138), в котором поэт вновь обращается к этой строке Стация, отмечая, что, «если бы Вергилий ее прочел, он посчитал бы Стация сумасшедшим» (Dryden 1695: L).


776
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
313 ...цитирует из «Горбодука», хотя сам его не видел... — В посвящении Роджеру Бойлу, 1-му графу Оррери, предпосланному трагикомедии «Дамы-соперницы» (см. выше, примеч. 18), Драйден ссылается на «трагедию о королеве Горбодук, написанную английским стихом» (Dryden 1675: [VI]). В действительности трагедия Т. Сэквила и Т. Нортона «Горбодук, или Феррекс и Поррекс» (см. о ней примеч. 402 к жизнеописанию Милтона) рассказывает историю короля [sicl] Горбодука и написана белым стихом. Первым эту ошибку подметил Дж. Лэнгбен в «Обзоре английских поэтов-драматургов» (см.: Langbaine 1691:168).
314 ...неправильно определяет чэпменовский размер... — В предисловии к стихотворению «Annus Mirabilis» Драйден пишет, что Дж. Чэпмен перевел Гомера «шестистопным стихом» (Dryden 1667а: [XII]), хотя в действительности чэпменовский перевод «Илиады» выполнен семистопным ямбом, а «Одиссеи» — пятистопным (см.: Johnson 1905/1:416; Johnson 2006/2: 349). См. также примеч. 119 к жизнеописанию Уоллера.
315 ...проговаривается в предисловии к «Преданиям...» о том> что переводил первую песнь «Илиады», не зная содержание второй. — См.: Dryden 1700: [XVI].
316 В «Диалоге о драме» он с апломбом заявляет, что Овидий не мог быть автором латинской трагедии «Медея», поскольку та малоинтересна и лишена пафоса. — СД ссылается на «Опыт о драматической поэзии» Драйдена (см.: Dryden 1668: 24). См. также выше, примеч. 27.
317 ...еще Квинтилиан установил автора «Медеи» — это Сенека, как и то, что в латинской «Медее» нет той строки, которая... дошла до нас от несохранившейся пьесы Овидия. — О принадлежности латинской «Медеи» Сенеке и о единственной сохранившейся строке из утраченной пьесы Овидия Квинтилиан пишет в «Риторических наставлениях» (см. соответственно: IX.2.9; VIII.5.6).
318 И речь его, и ум, и слог ~ Что он умней, хоть меньше их читал7. — СД цитирует строки 337—345 из стихотворения Драйдена «Threnodia Augustalis*. Погребальная песнь в подражание Пиндару на светлую память короля Карла II» («Threnodia Augustalis: A Funeral-Pindarique Poem Sacred to the Happy Memory of King Charles II»; 1685).
319 ...вечно «другой и тот же самый»... — В оригинале: «another and the same». По мнению Дж.Б. Хилла, это аллюзия на «Дунсиаду» А. Поупа: «All as the Vest, ap- peard the wearers frame, | Old in new state, another, yet the same» (Bk III, In 39—40) — «Весь облик, судя по облачавшему фигуру жилету, | Был старым в новом роде — другим и тем же самым» (см.: Johnson 1905/1: 418). Р. Лонсдейл, в свою очередь, полагает, что это отсылка к строкам из поэмы Драйдена «О пифагорейской философии»
«Плач (др.-греч.) по Августу» (лат.).


Приложения. Примечания. Драйден
777
(«Of the Pythagorean Philosophy»), в которых говорится о птице Феникс: «Self-born, begotten by the Parent Flame | In which he burnd, another and the same...» (Is 580—581) — «Рожденный сам, из Пламени Родителя, | В коем горел, другой и тот же самый» (см.: Johnson 2006/2: 350).
320 ...прославился Драйден не прозой — она лишь изредка удостаивалась скупых похвал, — а совсем другим: развитием языка, облагораживанием чувств, усовершенствованием метрики английского стиха. — Характерный хвалебный отзыв о Драйдене принадлежит английскому священнику Джеймсу Грейнджеру и содержится в его сочинении «История Англии в биографиях: от Эгберта Великого до революции» («А Biographical History of England, from Egbert the Great to the Revolution»): «Драйден — отец подлинной английской поэзии, он — самый универсальный из поэтов <...>. Это великий реформатор нашего языка и версификации <...>» (Granger 1779/4: 37).
321 Поэзия около полувека вымучивала из себя образы, скрипела надсадными размерами... — СД имеет в виду творчество поэтов-метафизиков, в частности, Дж. Донна.
322 Бен Джонсон переводил Горация слово в слово... — Драйден обсуждал переводы Б. Джонсона как «буквалистские» в предисловии к изданию «Писем с Понта» Овидия (см.: Dryden 1680b: [XVI]). О трех принципах поэтического перевода, описанных Драйденом в этой статье, см. выше, примеч. 183.
323 ...его современник и соперник Фелтем полагал переводить строка в строку. — СД ссылается на сочинение Оуэна Фелтема «Намерения, или Размышления, второе столетие» («Resolves; or, Excogitations, A Second Centurie»; 1628), в котором тот пишет: «По моему мнению, те, кто не желает латинский стих передавать один в один стихом английским, позорят наш язык» (цит. по: Johnson 2006/2:353). СД привел это высказывание О. Фелтема в своей ранней публикации об истории перевода в № 69 газеты «The Idler» (букв. — «Досужий») от 11 августа 1759 г.:
По-видимому, Фелтем полагает устоявшимся законом поэтического перевода положение о том, что число строк [перевода] не должно быть больше или меньше, чем в оригинале, и пока Дэнем не выступил с похвальным словом о переводе Фэншо из Гуарини как образце новой благородной манеры, первой попытке порвать с обычаем, предрассудок этот крепко сидел в головах.
Johnson 1958—2018/2: 216
Согласно Р. Лонсдейлу, СД называет О. Фелтема «соперником» Б. Джонсона, поскольку он выступил со стихотворной пародией на оду «Ступай, оставь ненавистную сцену...» («Come, Leave the Loathed Stage...»), которой завершалась комедия


778
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Джонсона «Новый трактир, или Беззаботность» («New-Inn; or, The Light Heart»; 1629) (см.: Johnson 2006/2: 353). Эта пародия Фелтема была опубликована в приложении к его «Намерениям» (8-е изд., 1661) и перепечатана Дж. Лэнгбеном в «Обзоре английских поэтов-драматургов» (см.: Langbaine 1691: 302—304).
324 Про Сэндиса, которого Драйден назвал лучшим версификатором прошлого века... — СД ссылается на предисловие Драйдена к «Преданиям...», в котором тот характеризует поэта и переводчика Джорджа Сэндиса как «умницу и знатока <...>, лучшего версификатора прошлого века» («ingenious and learned <...>, the best versifier of the former age») (Dryden 1700: [I]).
325 ...он мучился с переводом «Метаморфоз» Овидия... — Имеется в виду, что при подготовке «Овидиевых “Метаморфоз” в переложении на английский язык» («Ovids “Metamorphoses” Englished»; 1621—1626) Дж. Сэндис следовал правилу эквилинеарного перевода, которое ввели Б. Джонсон и О. Фелтем (см. выше, при- меч. 323). Вот как СД описывал ситуацию, сложившуюся в английском стихотворном переводе в пер. пол. XVII в., в одном из ранних эссе, опубликованных им в «The Idler» (1759.11 августа. № 69):
<...> отошли от старой практики далеко не сразу: к тому времени голландцы наводнили страну буквальными переводами, и, что особенно странно, [английские] поэты не отставали, демонстрируя в своих переводах еще бблыную точность. [Бен] Джонсон своим переводом Горация добавил нелепую мучительную процедуру перевода в рифму, и, возможно, из-за того, что в людях тогда больше ценилась ученость, чем талант, и увлеченность знанием перевешивала упоение поэзией, Джонсон своим педантством завоевал больше подражателей, чем Фэрфакс своей изысканностью. Как бы то ни было, Мэй, Сэндис и Холидей впали в самоограничение, стараясь переводить строка в строку, но получалось это у них с разной степенью успеха, ибо Мэй и Сэндис были поэтами, а Холидей — лишь ученым и критиком.
Johnson 1958—2018/2: 216
326 Холидея заботило только одно — доказать своим переводом, что он понимает автора ~ его периоды читателю приходится превозмогать, и порой напрасно — яснее от этого разумение не становится. — Речь идет о Бартене Холидее, авторе сборника «Децим Юний Ювенал и Авл Персий Флакк; в переводе, с иллюстрациями и комментариями» («Decimus Junius Juvenalis, and Aulus Persius Flaccus; Translated and Illustrated as Well with Sculpture as Notes»), опубликованного посмертно, в 1673 г. В предисловии к переводу сатир Ювенала Драйден так отозвался о его трудах: «Насколько превосходны толкование и комментарии к Ювеналу Бартена Холидея, этого ученого критика, настолько же беспомощны и жалки его стихотвор¬


Приложения. Примечания. Драйден
779
ные переводы и его английский язык» (Dryden 1693: LII). См. также выше, при- меч. 107 и 234, и ниже, примеч. 424.
327 Таких «копиистов» Коули почитал за «рабов»... — В оригинале: «copyers <...> a servile race». СД вольно цитирует предисловие А. Коули к «Одам в подражание Пиндару» (см.: Cowley 1656а: [I]).
328 «Перевод, таким образом... менее волен, чем парафраз, но и не так скован, как буквальное переложение». — Цитата из посвящения Драйдена, предваряющего его перевод «Энеиды» (см.: Dryden 1697: 188). О принципах парафраза и буквального переложения см. выше, примеч. 183.
329 ...против них никто, насколько знаю, не возражал, кроме, пожалуй, сэра Эдварда Шерберна, коего ученость превосходила силу поэтического дарования, — он, будучи более расположен к передаче замыслов, нежели духа Сенеки, предпослал своему переводу трех трагедий слово в защиту буквального перевода. — СД ссылается на «Краткое рассуждение о переводе» («А Brief Discourse Concerning Translation») английского поэта Эдварда Шерберна, которое предваряет сборник его переводов «Трагедии Луция Аннея Сенеки» («The Tragedies of L. Annaeus Seneca»; 1702). В этом предисловии Шерберн выступает против утверждения Горация, высказываемого им в трактате «Искусство поэзии»: «Если не будешь, идя по следам, подражателем робким, I Слово за словом вести...» (133—134. Пер. МЛ. Дмитриева), — полагая, что в нем заключена критика буквального перевода (см.: Sherburne 1702: XXXVI— XXXIX). СД обсуждал взгляды Э. Шерберна на перевод в своей ранней статье, напечатанной в «The Idler» (1759.11 августа. № 69):
Итак, переводить стало легче, а читать переводы оказалось намного приятнее, поэтому неудивительно, что многие выступили в защиту легкости и удовольствия. Вольности парафрастического перевода были приняты почти повсеместно, и единственным писателем, который в поздние времена попытался оправдать или возродить жесткую дисциплину древних, был Шерберн, человек выдающихся познаний, которому любое темное место [в переводе] было простительно.
Johnson 1958—2018/2: 217
330 Бедность... иногда слишком опрометчиво попрекаема ~ выбрал ли бы он тяжелую стезю писательства, не окажись он, обожавший хвалу, в стесненных обстоятельствах. — Дж.Б. Хилл полагает, что здесь СД, говоря о Драйдене, намекает и на самого себя (см.: Johnson 1905/1:424).
331 Гадать нет смысла — важно то, что есть. — Цитата из трагедии Драйдена «Дон Себастьян...» (акт II, сц. 3).


780
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
332 	Говорят, Вергилий имел обыкновение утром сочинять гору стихов, а днем нещадно их сокращать. — Об этом писал Элий Донат (ок. 320 — ок. 380) в «Жизнеописании Вергилия». СД мог читать его в оригинале или почерпнуть эти сведения, к примеру, у Роджера Эскема в сборнике эссе «Школьный учитель» (см. примеч. 26 к жизнеописанию Милтона):
<...> мы узнаём о благородном поэте Вергилии, который (как сообщает Донат) имел обыкновение, работая над совершенным трудом «Георгик» и сочиняя ежедневно по сорок или пятьдесят строк, сокращать их, оттачивать и доводить до блеска, пока от написанного не оставалось десять или двенадцать строк.
Ascham 1761:293—294
СД ссылается на это мнение в жизнеописании Поупа (см. примеч. 474 к нему), а также в жизнеописании Милтона («Не один Милтон ставил предел своей словоохотливости — и т. д.». — Кн. 1, с. 114 наст. изд.).
333 Первым общественным событием, воззвавшим к поэтической силе Драйде- на, стала смерть Кромвеля. — СД намекает на «Героические стансы...», посвященные памяти О. Кромвеля (см. также выше, примеч. 10).
334 В те годы он, видимо, зачитывался Дэвинантом... — Об У Дэвинанте и pix совместном с Драйденом творчестве см. выше, примеч. 30,43 и 45.
335 ...сочинять натужные кончетто... — О «кончетто» см. примеч. 83 к жизнеописанию Коули.
336 Гоним судьбой ~ Узрев свой путь, паломником он стал. — СД цитирует стихотворение «Astraea Redux» (стк 51, 53—54).
337 Поэт древнейший, впрочем, был охоч ~ Свет в бедах мы приобретем своих. — Цитата из стргхотворенрш «Astraea Redux» (стк 93—96).
338 Его восхваление Майковой доблести... — О генерале Джордже Манке см. выше, примеч. 29.
339 То Манк был, коему судьба дала ~ Когда их боль ослабить позовут. — Цитата из «Astraea Redux» (стк 151—178).
340 Кто с водорослью к нам в алтарь идет ~ Вам, боги бури, овна принесут... — Цитата из «Astraea Redux» (стк 119—122). Портун — римское божество дверей и ключей, родственное Янусу, а также бог гаваней и портов; изображался с ключом в руках. Под «богами морских бурь» («Tempests of the Main») подразумеваются Борей, греческий бог северного ветра, и Нот, бог южного ветра, приносивший туманы и дожди.
341 Молитвы Карл столь яро воздавал, | Как будто небеса атаковал... — СД цитирует «Astraea Redux» (стк 143—144).


Приложения. Примечания. Драйден
781
342 ...заключает пассаж упоминанием об одном из самых грозных событий Священной истории. — Речь идет о следующих строках из «Astraea Redux»:
Thus, when the Almighty would to Moses give
Итак, когда Всевышний открыл Моисею
A sight of all he could behold and live;
Всё, что мог он увидеть и пережить;
A voice before his entry did proclaim
Голос пред ним провозгласил
Long-suffering, goodness, mercy, in his name.
Долготерпение, человеколюбие, милосердие во славу Его.
Ls 262—265
Этот фрагмент содержит отсылку к эпизоду из ветхозаветной Книги Исход (см.: Исх. 33: 18—23; 34: 5—6).
343 К примеру, раньше мы грешить могли \ И хрупкость с чистотой в себе несли. — СД цитирует «Astraea Redux» (стк 207—208).
344 Ветра, границ не знавшие пока ~ Никак вдохнуть. — Цитата из «Astraea Redux» (стк 242—245).
345 Движенье взгляд твой больше не смутит ~ Следы раскаянья, скорбей несет. — Цитата из «Astraea Redux» (стк 252—255).
346 ...один французский поэт читал Малербу стихи ~ «Это случилось в мое время, но я такого не помню». — Этот случай с Франсуа Малербом описан в «Воспоминаниях о литературе» («Memoires de litteratore»; в 2 т.) Альбера Анри де Саллен- гра (Albert-Henri De Sallengre; 1694—1723) (см.: Sallengre 1715—1717/2: 72—73).
347 Более ровное течение мысли находим в драйденовских стихах о коронации. — Речь идет о панегирике Драйдена «Его священному Величеству...» (см. выше, примеч. 13).
348 Вы пламя битвы сбили, бой остыл ~ И к цезарю взывают одному. — Цитата из панегирика «Его священному Величеству...» (стк 79—84).
349 Рождает радость не надежд тщета, | Не долг — плодоношенья полнота. — В оригинале: «Nor is it duty, or our hope alone, | Creates that joy, but full fruition» — цитата из панегирика «Его священному Величеству...» (стк 69—70). Под «случаем старой версификации» СД подразумевает старинную огласовку, согласно которой слово «fruition» произносилось как четырехсложное.
350 В написанном двумя годами позже стихотворении к лорду-канцлеру Кла-


782
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
рендону... — Речь идет о стихотворении Драйдена «Подношение лорду-канцлеру в новогодний день» («То the Lord Chancellor, Presented on New-Years-Day»; 1662).
351 Свободен горизонт для наших глаз ~ Когда меж вами пустота 6 легла. — СД цитирует стихотворение «Подношение лорду-канцлеру...» (стк 31—42).
352 Как неизвестна Индия была ~ Мир новый, не открытый прежде, в вас. — Неточная цитата из «Подношения лорду-канцлеру...» (стк 73—78).
353 Как деятельно мира ремесло ~ Спим безмятежно, но идем вперед. — Цитата из «Подношения лорду-канцлеру...» (стк 105—118).
354 В тебе пусть зависть те грехи узрит ~ Гордыни сокрушенной зло и месть. — Цитата из «Подношения лорду-канцлеру...» (стк 119—122).
355 Не тронут временем, лишен трудов ~ Ведь центр его над ним же помещен. — Цитата из «Подношения лорду-канцлеру...» (стк 147—156).
356 В «Annus Mirabilis» он снова употребил четверостишие и, познав... всё неудобство этой формы, никогда больше к ней не возвращался. — В изд. 1783 г. это предложение дополнено следующими словами: «...for he complains of its difficulty» — «...сетуя на ее трудность» (Johnson 1783/2:132).
357 Здесь он нашел предмет, сродный его дарованиям: морское сражение и лондонский пожар. — Речь идет о сражении при Бергене, состоявшемся 2 августа 1665 г. (в рамках Второй Англо-голландской войны) и завершившемся поражением англичан, и о Великом лондонском пожаре 1666 г., бушевавшем в столице со 2 по 5 сентября (см. также выше, примеч. 28).
358 У французов первым писателем, рискнувшим упомянуть в стихах современную ему войну и последствия действия пороха, был Буало. — Речь идет о «Послании IV» («Epitre IV»; 1672) Н. Буало, в котором описываются события Рейнской кампании (в ходе Голландской войны 1672—1678 гг.) и, в частности, переправа французских войск через Рейн 12 июня 1672 г. (в оригинале — Is 119—124).
359 ...морское сражение изобразил еще Уоллер. — Речь о поэме Э. Уоллера «О войне с Испанией и о сражении на море» (см. о ней примеч. 69 к жизнеописанию Уоллера).
360 Хотя Милтон не решился вложить в руки восставших ангелов тогдашнее изобретение — огнестрельное оружие. — СД отсылает к эпизоду из Книги VI «Потерянного Рая», в котором описывается «сражение на небесах» (в оригинале — Is 469—520, 571—607). См. также примеч. 381 в жизнеописании Милтона.
361 Первые строфы, пожалуй, чересчур сходны с зачином уоллеровского стихотворения «О войне с Испанией». — См. выше, примеч. 359.
362 Возможно, и Уоллер, и Драйден отталкивались от стихотворения о гражданской войне в Риме: «Orbem jam totum»... — Речь идет о гражданской войне в Риме, разразившейся в 49—45 гг. до н. э. СД отсылает к первой строке из стихотворе¬


Приложения. Примечания. Драйден
783
ния Петрония Арбитра, составляющего главу CXIX его романа «Сатирикон»; полностью строка звучит так: «Orbem jam totum victor Romanus habebat»; cp. в пер. B.A. Амфитеатрова-Кадашева: «Римлянин царь-победитель владел без раздела вселенной...»
363 Хозяин судна властен и суров ~ Отправятся на выгон по волнам. — СД цитирует стихотворение «Annus Mirabilis» (стк 57—60). В оригинале строки 1 и 3 не рифмуются, так как относятся к разным катренам.
364 Небес портьеры, флот чтоб отследить ~ Взамен свечей кометы две зажгли. — Цитата из «Annus Mirabilis» (стк 61—64).
365 Вот корабли из Индии пришли ~ Но уступили ветру и морям. — Цитата из «Annus Mirabilis» (стк 93—120).
366 ...уДрайдена голландцы не просто бегут... их «гонят, как бобров»... — В оригинале у Драйдена использовано слово «castor»; значение «бобр» СД отмечает в «Словаре...» (см.: Johnson 1755/1: сл. ст. «Castor»).
367 Настала ночь, мы жаждем продолжать ~ Проснувшись, уж не спят — боятся снов. — Цитата из «Annus Mirabilis» (стк 269—284).
368 Всё прочее от лукавого ~ стихотворец, прикрывающий общими словами свое невежество. — СД несколько неточно цитирует рассуждения Драйдена из предисловия к «Annus Mirabilis» (см.: Dryden 1667а: [XIII]).
369 Один из судна пули достает ~ Внизу понять, как те утверждены. — Цитата из «Annus Mirabilis» (стк 581—592); курсив СД. В тексте оригинала употребляются морские термины: «oakum» («пакля»), «seam» («шов»), «calk» («чекан», «набойник»), «mallet» («мушкель»), «marline» («марлинь» — толстая двойная нить), «in- stop» («затыкать», «конопатить»), «beak» («ростр»), «gall’d» («истертый»), «tarpaw- ling» («брезентовая парусина»), «shrouds» («ванты»). В статьях «Словаря...», поясняющих эти термины, СД приводит в качестве примеров соответствующие строки из стихотворения Драйдена.
370 Королевское общество. — См. примеч. 47 к жизнеописанию Коули и при- меч. 31 к жизнеописанию Батлера.
371 Должны торговлю ускорять суда, \ С союзниками связи укреплять. — Цитата из «Annus Mirabilis» (стк 649—650).
372 Как он заметил в примечании, он не решился указать «более точную дистанцию». — В оригинале: «by a more exact measure of longtitude». СД ссылается на отредактированный текст авторского комментария к цитируемым ранее в тексте строкам из «Annus Mirabilis» (см. пред, примеч.); в первоначальной редакции у Драйдена сказано о «знании дистанций» («knowledge of longtitudes») (см.: Johnson 2006/2: 357).
373 Что до пожара, то он изображен в духе ясного созерцания человеком, при¬


784
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
выкшим больше рассуждать, нем давать волю чувствам. — Речь идет о строках 845—1161 из «Annus Mirabilis», в которых описывается Великий лондонский пожар (см. выше, примеч. 28 и 357). В этом замечании содержится примечательный факт: СД фиксирует остраненную позицию поэта.
374 ...Драйден представляет, как встречает короля... — СД ссылается на эпизод «Annus Mirabilis», описанный в строках 1065—1080.
375 Торговый шум,, покупки, барыши ~ Среди покоя... — Цитата из «Annus Mirabilis» (стк 861—865).
376 Omnia noctis erant placida composita quiete... — В действительности данная фраза принадлежит не Вергилию, а Варрону Атацинскому. Эта строка из его несо- хранившейся поэмы «Аргонавтика» (I в. до н. э.) стала известной благодаря Сенеке, который цитирует ее в «Нравственных письмах к Луцилию» (см.: LVI.6); кроме того, она встречается в сочинении «Контроверсии» («Controversiae») отца последнего — Луция Аннея Сенеки-старшего (см.: VII.I.27).
377 Сошла предательская тень с мостов ~ И шабашу слышны подпевки их. — Цитата из «Annus Mirabilis» (стк 889—892).
378 Завершает стихотворение крайне неудачное сравнение — лучше бы его не было вовсе. — В заключительных строках поэмы (1217—1220) вновь отстроенный после пожара Лондон сравнивается с восточным базаром.
379 ...«не по велению гения, — как он пишет, — а просто по необходимости»... — СД цитирует предисловие Драйдена к «Сатирам» Ювенала, известное как «Слово об источниках и развитии сатиры» (см.: Dryden 1693: XIII). См. также выше, примеч. 107 и 234.
380 Согласно мнению Харта, весьма пристально изучавшего сочинения Драйдена, поэт утвердился в правилах версификации к моменту завершения работы над «Аурангзебом» в 1676 году... — Речь идет об Уолтере Харте, оксфордском преподавателе, приятеле А. Поупа, с которым СД был знаком и из уст которого, по всей видимости, услышал данное суждение (см.: Johnson 1905/1: 436; Johnson 2006/2: 357). При этом СД ошибочно полагает, что трагедия «Аурангзеб, или Великий могол» была написана в 1676 г.: на самом деле она была поставлена уже в 1675 г. (см. выше, примеч. 132). Источником ошибки послужили сведения, которые СД почерпнул в «Обзоре английских поэтов-драматургов» Дж. Лэнгбена (см.: Langbaine 1691:174).
381 ...в короткий период сочинения «Тиранической любви» и «Состояния невинности»... — Обе пьесы были написаны в весьма сжатые сроки: «Тираническая любовь» — за «полтора с небольшим месяца» (см. выше, примеч. 68), а «Состояние невинности» (как отмечает Драйден в предваряющем пьесу трактате «Авторская защита героической поэзии, а также поэтической вольности») — «за месяц <...>, и


Приложения. Примечания. Драйден
785
с тех пор ни разу не была правлена» (Dryden 1677: [XII]). См. также выше, при- меч. 65,128 и 130.
382 Это объясняет, почему описания ночи в «Императоре индейцев», возвышения и падения империи в «Завоевании Гранады» воспроизводятся много чаще, чем любые строки из пьес «Всё за любовь» или «Дон Себастьян». — СД ссылается на описание ночи в акте III, сц. 2 «Императора индейцев», которое стало известным благодаря критику Т. Раймеру (см. выше, примеч. 25), а также на тираноборческую реплику короля Фердинанда, которой открывается вторая часть «Завоевания Гранады» (акт I, сц. 1): «At length the time is come, when Spain shall be | From the long Yoke of Moorish Tyrants free» — «В конце концов наступит время, когда Испания освободится I От долгого ига мавританских тиранов».
383 ...он не стал бы вдаваться в закономерности перевода в предисловии к английским переводам из эпистол Овидия... — СД ссылается на предисловие Драйдена к изданию «Писем с Понта» Овидия (см. выше, примеч. 183).
384 ...одно «Письмо с Понта» он перевел сам, другое — вкупе с графом Малгрей- вом. — См. выше, примеч. 182.
385 И в то мгновенье время вновь пошло. — Цитируется строка 1028 из поэмы «Авессалом и Ахитофел».
386 Во второй части поэмы, писанной Тейтом... — Вторую часть «Авессалома и Ахитофела» Драйден написал в 1682 г., в соавторстве с Н. Тейтом (см. также выше, примеч. 185).
387 ...имеется длинная сатирическая вставка... — Речь идет о строках 310—509, сочиненных Драйденом; в этом эпизоде в образах ветхозаветных персонажей Дойка и Ога сатирически выведены Э. Сеттл и Т. Шэдуэлл (см. выше, примеч. 199 и 226).
388 Он славы ждал, но, будучи смещен ~ Добиться славы пакостным путем. — Цитата из стихотворения «Медаль» (стк 50—64).
389 «Оплакивание», которое поэт называет «Augustalis» (боюсь, это неузаконенное и неточное определение)... — Речь идет о стихотворении «Threnodia Augustalis» (см. выше, примеч. 318). СД возражает против соединения в одной фразе греческого (Threnodia) и латинского (Augustalis) слов.
390 ...главный недостаток «Плача» кроется в нарушениях метра, в те времена всем хорошо знакомого. — СД был противником неупорядоченного размера в поэзии, который, по его мнению, утвердился в английском стихосложении сер. XVII в. — в частности, из-за подражаний Пиндару (см. об этом в жизнеописании Коули — кн. 1, с. 53 наст. изд.).
391 «От горя он обратился в камень»... — СД цитирует «Threnodia Augustalis» (стк 8).


786
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
392 Врачи причины все учли ~ Каким же дружным этот блеф провальный 6ыл\ — Цитата из «Threnodia Augustalis» (стк 160—164); курсив СД.
393 С ним волны плакальщиков грозных без числа ~ Смерть, как от Езекии, отвели. — Цитата из «Threnodia Augustalis» (стк 97—106); курсив СД. В этом пассаже сочетаются образы из языческих и христианских преданий: отсылка к древнегреческому мифу о гигантах, пытавшихся взять штурмом Олимп (см. примеч. 131 к жизнеописанию Уоллера), и сравнение короля с Езекией, отцом царя Манасии: согласно Библии, Бог отсрочил его смерть, чтобы Манасия успел достигнуть нужного возраста и взойти на трон. Молитва Езекии к Богу упоминается в ряде ветхозаветных книг, в частности — в Книге пророка Исаии (см.: Ис. 38: 1—8). О критическом отношении СД к смешению в стихах языческих и христианских аллюзий см. ранее в тексте, на с. 332 наст, кн., а также в жизнеописании Милтона (кн. 1, с. 129 наст. изд.).
394 ...Драйден... увлекся мыслью о возможностях, которые сулило новое правление... — Речь идет о правлении Иакова II Стюарта, сына Карла II, взошедшего на трон после смерти отца в 1685 г.
395 ...даже не потрудился добавить ноту искренности в выражение соболезнования в адрес прежнего господина. — СД отсылает к строкам 377—382 «Threnodia Augustalis», в которых читается намек Драйдена на невнимание Карла II к искусству и художникам.
396 В стихотворении... «На смерть госпожи Киллигру»... — См. выше, примеч. 269.
397 «Fervet immensusque ruit». — Цитата из Четвертой книги «Од» Горация, слова, относящиеся к поэзии Пиндара; ср. их в контексте:
Как с горы поток, напоенный ливнем Сверх своих брегов, устремляет воды,
Рвется так, кипит глубиной безмерной Пиндара слово.
IV.2.7
398 Строфы в ней действительно неравноценны. — Предположительно в этих словах СД содержится ответ некоторым критикам Драйдена — и, в частности, Дж. Уортону, который характеризовал первую строфу «Threnodia Augustalis» как «до нелепости помпезную» (см.: Johnson 1905/1:439; Johnson 2006/2: 359).
399 В его первой оде на День Цецилии, которую вторая затмила своим блеском... — Речь идет соответственно о стихотворениях Драйдена «Ода на День святой Цецилии» и «Пиршество Александра, или Могущество музыки» (см. выше, примеч. 243).
400 ...хотя слово «диапазон» чересчур техничное... — Термин «диапазон» («diapa-


Приложения. Примечания. Драйден
787
son») употреблен Драйденом в «Оде на День святой Цецилии»: «The diapason closing full in man» (In 15) — «Весь диапазон сходится в человеке». Ср. также суждение СД, приводившееся ранее в тексте: «Для поэзии в равной степени вредны слова низкие и инородные» (с. 315 наст. кн.).
401 Гармонии, небес гармонии ~ И человек венчал диапазон. — СД цитирует «Оду на День святой Цецилии» (стк 1—15), объединяя строки 3 и 4 в одну; ср. их в оригинале: «When nature underneath a heap | Of jarring atoms lay» — «Когда внизу природа грудой I Дребезжащих атомов лежала».
402 От песен с ритмом неземным ~ И музыка всё смесит враз. — Цитата из «Оды на День святой Цецилии» (стк 55—63).
403 Судить о том, сколь искусен Драйден в элегии, можно по его «Элеоноре»... — См. выше, примеч. 271.
404 Пусть дарования ее ума ~ Был безупречен, памятен и благ. — Цитата из элегии «Элеонора» (стк 270—290).
405 Когда монарх почтеннейший умрет ~ И на слуху у всех та весть была. — Цитата из элегии «Элеонора» (стк 1—11).
406 Драйден признаётся, что не был знаком с дамой, чью память почтил своей элегией. — Драйден сообщает об этом в предисловии к «Элеоноре» и в качестве довода в свою защиту ссылается на Джона Донна, «который признавал, что не был знаком с миссис Друри, которую обессмертил в своих восхитительных “Годовщинах”» (Dryden 1692с: [VI]).
407 ...«Religio Laid», чье название повторяет «Religio Medici» Брауна. — Речь идет о поэме Драйдена «Religio Laid, или Вероисповедание мирянина» («Religio Laid, or A Laymans Faith»; 1682). «Religio Medici» (1642) — прозаический трактат сэра Томаса Брауна, видного писателя эпохи английского барокко.
408 Мой стих убогий и корявый гож \ Для спора в самый раз — и с прозой схож. — Цитата из стихотворения «Religio Laid» (стк 453—454).
409 ...что может быть нелепее сцены, когда один зверь уговаривает другого ввериться Папе и Собору? — СД ссылается на эпизод из «Лани и Пантеры» (ч. II, стк 80—81), в котором описывается, как Лань убеждает Пантеру в том, что «надежными вожатыми» («unfailing guide») служат Папа и общие Соборы («genral councils»). См. также ниже, примеч. 411.
410 ...почему своим глазам мы верим, а в непогрешимого судию верить отказываемся, если не знаем его местонахождение? — Отсылка к словам Пантеры: «<...> that wondrous wight, Infalliability» (part II, In 65) — «<...> сие удивительное существо — Непогрешимость».
411 В какой-то момент Лани становится страшно пить из общего источника ~ под конец объявляет, что она... католической веры. — СД ссылается на «Лань


788
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
и Пантеру» (ч. I, стк 528—530; ч. II, стк 394—662). Под «никейскими Отцами Церкви» («Nicene Fathers») подразумевается Первый Никейский собор, состоявшийся в 325 г.; на нем были утверждены некоторые важнейшие догматы христианства (в том числе и текст никейского «Символа Веры») и окончательно произошло отделение христианства от иудаизма.
412 Эту нелепость Монтегю и Прайор не преминули высмеять в своей пародии о «Городской мыши и сельской мыши»... — См. об этом выше, примеч. 215.
413 Поуп же отозвался о стихотворении Драйдена как об отменном образце версификации, хотя, возможно, Поупа подкупала сама тема. — СД намекает на то, что А. Поуп хвалебно откликнулся на публикацию «Лани и Пантеры», поскольку сам по вероисповеданию был католиком; впрочем, источник, на который он ссылается, с достоверностью установить не удалось (см.: Johnson 1905/1: 443; Johnson 2006/2: 361).
414 Белянка-лань, бессмертна, молода ~ Рок гнал ее, фортуна берегла. — СД цитирует поэму «Лань и Пантера» (ч. I, стк 1—8).
415 ...невзирая на неожиданную паузу... — Речь идет о выразительной цезуре в строке 7; ср. в оригинале: «Aim’d at her heart; was often forc’d to fly» — «Что в сердце метит; [Лань] часто бывала вынуждена бежать»; ср. в пер. Т.А. Гуревич: «Настичь желая; Лань сбежать могла...»
416 ...«торжественную поступь героической поэзии»... — СД цитирует предуведомление «К читателю» («То the Reader»), предваряющее поэму «Лань и Пантера» (см.: Dryden 1687: [VII]).
417 Надменней всех пребудет волчий род ~ Всё слышит и за всем следит. — Цитата из поэмы «Лань и Пантера» (ч. I, стк 160—165).
418 Вот главные; а коли всех назвать ~ Что Лань им, что Пантера — всё одно. — Цитата из поэмы «Лань и Пантера» (ч. I, стк 308—326).
419 Когда же ночью стадо разбрелось ~ И Лань заговорила о своем. — СД цитирует заключительные строки первой части поэмы «Лань и Пантера» (ч. I, стк 554— 572).
420 ...короля именуют то «Цезарем», то «Львом»... — Речь идет о сочетании разных стилей в поэме «Лань и Пантера» (ч. III, стк 59—60; ч. I, стк 530—531), которое Драйден обосновывает в предуведомлении «К читателю» следующим образом:
В первой части в основном повествуется об общих, абстрактных материях, и я стремился придать ей торжественную поступь героической поэзии. Во второй части, касающейся богословских споров и авторитета Церкви, я полагал своим долгом изъясняться как можно более точно и обстоятельно, и, хотя у меня


Приложения. Примечания. Драйден
789
было немного поводов для возвышенной поэзии, я старался не пренебрегать благозвучием. Третья же часть носит характер скорее домашней беседы, и она получилась более свободной и разговорной, нежели две другие.
Dryden 1687: [VII]
421 ...Всевышнего — «Паном». — Имеется в виду следующая строка из второй части «Лани и Пантеры»: «This mean retreat did mighty Pan contain» (part II, In 711) — «Это трусливое отступление могучий Пан пережил». О неодобрительном отношении СД к смешению священного и языческого см. в жизнеописании Милтона (кн. 1, с. 129 наст, изд.); см. также выше, примеч. 393.
422 Стихотворение «На рождение принца Уэльского»... — В оригинале: «The Birth of the Prince of Wales». Речь идет о сочинении Драйдена «Britannia Rediviva:* На рождение принца, сына короля Иакова II» («Britannia Rediviva: A Poem on the Birth of the Prince»), написанном 19 июня 1688 г., на девятый день после рождения наследника трона, Джеймса Франсиса Эдварда.
423 ...трагического момента, наступившего в судьбе их правителя. — Имеется в виду судьба короля Иакова II, который был свергнут в ходе Славной революции в ноябре 1688 г. и бежал во Францию; между рождением наследника (см. пред, примеч.) и бегством короля прошло несколько месяцев (см. об этом также примеч. 14— 17 к жизнеописанию Дорсета).
424 На тот момент существовало два перевода из Ювенала: один — Стэпил- тона, другой — Холидея... — Речь идет соответственно о переводном издании «Шестнадцать сатир Ювенала, или Обозрение обычаев и деяний человеческих, вкупе с аргументами, маргиналиями и комментариями, в объяснение темных мест» («Juvenals Sixteen Satyrs; or, A Survey of the Manners and Actions of Mankind with Arguments, Marginali Notes, and Annotations Clearing the Obscure»; 1647), подготовленном P. Стэпилтоном, и о сборнике переводов «Децим Юний Ювенал и Авл Персий Флакк... с иллюстрациями и комментариями», осуществленных Б. Холидеем (см. выше, примеч. 326).
425 ...несколько поэтов выступили соавторами. — См. выше, примеч. 232.
426 ...все как один, исключая Крича, переводившего тринадцатую сатиру. — О взаимоотношениях Дж. Драйдена и Т. Крича см. выше, примеч. 261.
427 Вместе с Ювеналом Драйден перевел всего Персия. — См. выше, примеч. 183.
428 ..Драйден перевел одну из сатир еще школьником. Он действительно упоминал свое отроческое упражнение, но это не значит, что он его сохранил, а после опубликовал. — В предисловии к переводу Третьей сатиры Персия Драйден признавался,
Британия возрожденная (лат.).


790
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
что впервые он пробовал перевести это сочинение еще в бытность учеником Вестминстерской школы, под руководством доктора Базби (см.: Dryden 1693: 31).
429 ...Драйден взялся, пожалуй, за самую многосложную задачу — перевод Вергилия, полагая, что он к ней изрядно подготовился, переведя «Поллиона» и два эпизода про Ниса и Эвриала, Мезенция и Лавза. — Перевод «Поллиона», то есть Четвертой эклоги из «Буколик» Вергилия, Драйден опубликовал в 1684 г. в «Поэтической смеси» («Miscellany Poems»), а два эпизода из «Энеиды» Вергилия: историю о троянских воинах Нисе и Эвриале и pix героической гибели (см.: V.294—361; IX. 176—564) и рассказ о Мезенции и его сыне Лавзе, защищавшем отца и погибшем в бою с Энеем (см.: Х.666—908), — в 1685 г., в сборнике переводов «Sylvae, или Вторая часть поэтической смеси» (см.: Dryden 1685: [XI]) (не смешивать с одноименным сочинением Стация; о нем см. выше, примеч. 312).
430 Красоту Гомера поэтому потерять трудно в переводе, а красоту Вергилия трудно сохранить. — Сравнение Гомера с Вергилием содержится в предисловии Драйдена к сборнику «Предания, древние и новые» (см.: Dryden 1700: [XVII]).
431 ...переводчику остается лишь следовать за оригиналом на свой страх и риск и облекать в слова мысли, которые сам он, пожалуй, никогда бы не высказал. — СД ссылается на посвящение Драйдена к переводу «Энеиды», где поэт рассуждает о различии между положениями автора и переводчика (см.: Dryden 1697:191).
432 Когда же эту изначальную трудность усугубляет нескладный язык... — Несмотря на то, что в 1680 г., в предисловии к изданию «Писем с Понта» Овидия, Драйден называл современный ему английский язык «варварским» («а barbarous modern tongue») (см.: Dryden 1680b: [XV—XVI]), в посвящении к переводу «Энеиды» он говорит о превосходстве английской героической поэзии над французской и итальянской (см.: Dryden 1697: VI), а в «Послесловии к читателю» («Postscript “То the Reader”») выражает надежду, что своим переводом приумножит славу родной страны:
Ибо о сделанном мною (хотя бы и лишенном должного совершенства, по причине нездоровья и отсутствия времени на переписывание) судить будут в этом столетии или в последующие века, и суд этот будет к чести моей родной страны, чьи язык и поэзию начнут лучше понимать иностранцы, а значит, и ценить будут выше.
Ibid.: 621
433 	Все эти трудности Драйден, без сомнений, предвидел и со всеми ними вознамерился совладать. — В «Послесловии к читателю» к изданию «Энеиды»Драйден писал и о других препятствиях, с которыми сталкивается переводчик:


Приложения. Примечания. Драйден
791
То, что Вергилий написал в расцвете жизни, в полном покое и достатке, я взялся переводить на склоне лет; борясь с лишениями, превозмогая болезнь, преодолевая препятствия, чинимые моему гению, зная заранее, что всё, мной написанное, будет истолковано неверно.
Dryden 1697: 621
434 ...для англичан то было делом национальной чести. — СД ссылается на слова Драйдена из «Послесловия...» к переводу «Энеиды»: «Ибо о сделанном мною <...> судить будут в этом столетии или в последующие века, и суд этот будет к чести моей родной страны <...>». См. выше, примеч. 432.
435 ...кто-то дарил ему разные издания Вергилия... — Всё в том же «Послесловии к читателю» Драйден писал, что Гилберт Долбен, сын епископа Йоркского, «обогатил его несколькими комментированными изданиями Вергилия на латыни» (Dryden 1697:622).
436 ...кто-то помогал с дополнениями. — Здесь имеются в виду молодой Джозеф Аддисон (см. след, примеч.), а также Найтли Четвуд, который снабдил Драйдена «Жизнеописанием Пуб<лия> Вергилия Марона» («Life of Pub. Virgilius Maro»), опубликованным в сборнике драйденовских переводов Вергилия, а кроме того, возможно, «Предисловием к “Буколикам”» (см.: Johnson 1905/1:449; Johnson 2006/2: 363).
437 Аддисон снабдил его комментариями к нескольким книгам. — Речь идет о прозаических комментариях («arguments») Дж. Аддисона (см.: Johnson 2006/2:363), который также написал предисловие к драйденовскому переводу «Георгик», озаглавленное «Опыт о “Георгиках”» («Ап Essay on “Georgies”») и опубликованное в составе сборника переводов Вергилия (см. примеч. 19 и 20 к жизнеописанию Аддисона).
438 ...«создал наиблагороднейший и одухотвореннейший перевод из всех, мне известных на других языках». — СД цитирует «Предисловие к “Илиаде”» А. Поупа (см.: Pope 1715: 25).
439 ...срезкой отповедью перевода выступил священник Милборн... — Речь идет о сочинении Л. Милборна «Заметки по поводу Драйденова Вергилия в письме к другу, вкупе с эссе о том же поэте» (см. выше, примеч. 241 и 278). Э. Мэлоун в «Описании жизни и сочинений Джона Драйдена» (см. выше, примеч. 252) опубликовал письмо Л. Милборна к Дж. Тонсону от 24 ноября 1690 г., в котором содержалось хвалебное стихотворение о Драйдене, написанное, по словам автора, под большим впечатлением от прочтения пьесы «Амфитрион» и разительно отличающееся от последующих выпадов Милборна в адрес Драйдена-переводчика (см.: Malone 1800/1.1:315—317).


792
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
440 Как урожай обильный собирать, | Когда вспахать, когда зерно кидать. — Цитата из драйденовското перевода «Георгик», примерно соответствующая первой строке первой книги «Георгик» Вергилия: «Quid faciat laetas segetes, quo sidere terram I vertere <...>»; cp. в пер. C.B. Шервинского: «Как урожай счастливый собрать, под какою звездою землю пахать...»
441 Как со скотиной обращаться всей, | Ягнят обрезать и постричь свиней... — Парафраз строк 3—4 из первой книги «Георгик» Вергилия: «quae cura boum, qui cultus habendo — sit pecori»; cp. в пер. C.B. Шервинского: «<...> как за стадами ходить, каким попеченьем | Скот разводить...» Л. Милборн комически неточно передает перевод; ср. вторую из цитируемых строк у Драйдена: «And how to raise on elms the teeming vine» — «И как выращивать на вязах тучные лозы».
442 Пчелы рождение и гений свят \ Тебе пою, пою я, Меценат. — Ср. у Вергилия: «<...> apibus quanta experientia parcis, | hinc canere incipiam» (1.3—4) — «<...> каков c бережливыми пчелами опыт, | Стану я здесь воспевать» (Пер. С.В. Шервинского).
443 Нет, у мистера Оуглби намного более достойный перевод! — Речь идет о Джоне Оуглби; его перевод Вергилия, осуществленный героическим стихом, был впервые опубликован в 1649 г. и затем дважды переиздан (1654,1665). Дж.Б. Хилл отмечает, что Милборн в данном случае цитирует издание 1654 г., текст которого существенно отличается от редакции 1649 г. (см.: Johnson 1905/1: 450). На эту ремарку Милборна Драйден ответил так в своем предисловии к «Преданиям...»:
Если он (Милборн. — Н.Р.) действительно предпочитает (как он, говорят, объявил во всеуслышание) переложение Оуглби моему переводу, то он всего лишь повторяет похвалу, которой его самого наградили в свете: все согласны в том, что он пишет еще хуже, чем Оуглби.
Dryden 1700: [XXVIII]
444 От гор, полей я к песне возвращусь. — Ср. у Вергилия: «ipse, nemus linquens patrium saltusque Lycaei | [Pan, ovium custos, tua si tibi Maenala curae, | adsis...]» (1.16—
18) — «Рощи покинув свои, Ликея тенистые склоны, | [Пан, блюститель овец, приди...]» (Пер. С.В. Шервинского).
445 Паллада, ты маслину создала, | Труд тяжкий пахаря изобрела. — Ср. у Вергилия: «<...> oleaeque Minerva | inventrix, uncique puer monstrator aratri...» (1.18—
19) — «Минерва, маслину | Нам подарившая. Ты, о юноша, нам показавший | Плуг...» (Пер. С.В. Шервинского).
446 ...как саван, кипарис. — Ср. в оригинале: «the shroud-like cypress» — «саваноподобный кипарис». Ср. у Вергилия (в контексте): «teneram ab radice ferens, Silvane, cupressum» (1.20) — «Сильван, кипарис молодой несущий с корнями!» (Пер.


Приложения. Примечания. Драйден
793
С.В. Шервинского). Милборн предположительно ссылается на иллюстрацию (фронтиспис) к первому изданию драйденовского Вергилия, на которой изображен Силь- ван, несущий в руке вырванный с корнями росток кипариса.
447 ...отличья королей \ Они несут, год делают длинней. — Ср. у Вергилия: «dique deaeque omnes, studium quibus arva tueri» — «Боги, богини! Вы все, которых о поле забота!» (Пер. С.В. Шервинского).
448 Следующее двустишие, видимо, взято у Оуглби, ибо не так утилитарно, как обычно. — Речь идет о следующих строках: «quique novas alitis non ullo semine fruges, I quique satis largum caelo demittitis imbrem» (1.22—23) — «Вы, что питаете плод, чье было не сеяно семя, | Вы, что обильно с небес дождем поливаете всходы!» (Пер. С.В. Шервинского). В переводе Драйдена они звучат так: «You who supply the ground with seeds of grain. | And you who swell those seeds with kindly rain» — «Вы, кто снабжает землю семенами зерна. | И вы, кто наполняет эти семена благодатным дождем»; ср. в переводе Оуглби (у которого две строки превратились в три): «And all you, Pow’rs protectors of the field, | Whose kindly influence chears the sprouting grain, | Or send from heavn on corn large show’rs of rain» — «И все вы, властители, хранители поля, I Чье доброе влияние приветствует наливающееся зерно | Или посылает с небес на зерно обильные ливни дождя».
449 Патрон ты мира, Рима ты | Особый страж. — Ср. у Вергилия: «tuque adeo, quem mox quae sint habitura deorum | concilia, incertum est, urbisne invisere, Caesar, | terrarumque velis curam et te maximus orbis» (1.24—26) — «Ты, наконец, — как знать, какие собранья бессмертных | Вскоре воспримут тебя, — города ли увидеть, о Цезарь, I Иль все пределы земли пожелаешь, иль целой вселенной...» (Пер. С.В. Шервинского).
450 Круг круглый года можешь направлять, | Его благословеньем укреплять. — Ср. у Вергилия: «auctorem frugum tempestatumque potentem | accipiat, cingens materna tempora myrto» (1.27—28) — «Ты, как земных податель плодов и властитель погоды, I Будешь смертными чтим, материнским увенчанный миртом?» (Пер. С.В. Шервинского).
451 От фасций моря вдруг откажется | Нептун. — Ср. у Вергилия: «an deus immensi venias maris ac tua nautae...» (1.29) — «Станешь ли богом морей беспредельных, и чтить мореходы | [Будут тебя одного...]» (Пер. С.В. Шервинского). Фасции — атрибуты консульской власти в Древнем Риме, представлявшие собой пучок прутьев, перевязанных ремнем с воткнутыми в них топориками.
452 С тобой лечь девы моря захотят. — Ср. у Вергилия: «teque sibi generum Те- thys emat omnibus undis» (1.31) — «Куплен ли Тефией будешь в зятья за все ее воды...» Тефия — одна из морских богинь, супруга бога всех мировых вод Океана.


794
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
453 Где место в пустоте небес узрим — | Ах, Д-н, было бы оно твоим\ — Вторая строка в процитированном двустишии — язвительная интерполяция Милборна; в переводе Драйдена она звучит так: «Betwixt the Scorpion and the Maid for thee» («[Место] для тебя меж Скорпиона и Девой»). Ср. у Вергилия: «anne novum tardis sidus te mensibus addas, | qua locus Erigonen inter Chelasque sequentis | panditur» (1.32— 34) — «Новой примкнешь ли звездой к медлительным месяцам лета | Меж Эриги- ной и к ней простертыми сзади Клешнями?» (Пер. С.В. Шервинского). Речь идет о созвездии обожествленного императора Октавиана, которому было «подготовлено» место между созвездиями Девы (Эригоной) и Скорпиона.
454 Ему из Овидия должно быть известно, что сделал Бог для недопущения в небесах подобных пустот. — Л. Милборн отсылает к следующей строке из «Метаморфоз» Овидия в переводе Драйдена (1673): «Then every void of nature to supply, | With forms of gods he fills the vacant sky» — «Затем, дабы заполнить каждую пустоту природы, I Формами богов заполняет он пустое небо». Ср. у Овидия: «neu regio foret ulla suis animalibus orba, | astra tenent caeleste solum formaeque deorum» (1.72—73) — «Чтобы предел ни один не лишен был живого созданья, | Звезды и формы богов небесную заняли почву» (Пер. С.В. Шервинского).
455 Закон твой Скорпион принять готов. — Ср. у Вергилия: «(ipse tibi iam brac- chia contrahit ardens | Scorpius et caeli iusta plus parte reliquit)» (1.34—35) — «Их (клешни. — H.P.) Скорпион пламенеющий сам добровольно отводит, | Освобождая тебе в небесах пространства избыток».
456 Не покидает Прозерпина трон. — Ср. у Вергилия: «nec repetita sequi curet Proserpina matrem» (1.39) — «И не спешит выходить Прозерпина на зов материнский» (Пер. С.В. Шервинского).
457 ...почему же она так осерчала на Аскалафа, попытавшегося помешать ее возвращению? — Л. Милборн иронически отсылает к мифу об Аскалафе, сыне Ахерона и Орфны, хранителе садов Гадеса (подземного царства); согласно преданию, именно он рассказал богам о том, что Персефона съела зернышко граната в Аиде (из-за чего вынуждена была навсегда остаться в царстве мертвых), и тогда Деметра, мать Персефоны, в наказание превратила его в сову (см.: Овидий. Метаморфозы. V.535—550), или, по другой версии, в филина (см.: Аполлодор. Мифологическая библиотека. И.5.12).
458 Труд пахаря, поэта пожалей, | Свое величие на нас излей, | Услышь молитвы наши поскорей. — Ср. у Вергилия: «da facilem cursum, atque audacibus adnue coeptis, | ignarosque viae mecum miseratus agrestis | ingredere et votis iam nunc adsuesce vocari» (1.40—42) — «Легкий даруй нам ход, начинаньям способствуй отважным | И, пожалев поселян, еще не знакомых с дорогой, | Нас предводи, наперед призывания наши приемля» (Пер. С.В. Шервинского).


Приложения. Примечания. Драйден
795
459 Где 6 ни был ты, склонись ко мне челом ~ Услышь молитвы наши, успокой. — Л. Милборн цитирует строки из «Георгик» Вергилия (1.39—42) в переводе Оуглби (см. также пред, примеч.).
460 Как урожай обильный собирать ~ Сие есть вразумительное и потребное слово, а прочее — убогие уродливые вирши. — СД цитирует «Заметки по поводу Драй- денова Вергилия в письме к другу» Л. Милборна (см.: Milbourne 1698:108—111).
461 ...доктор Брейди произвел на свет выполненный белым стихом перевод «Энеиды»... — Двухтомное издание перевода «Энеиды» Николаса Брейди увидело свет в 1716—1717 гг. (см.: Johnson 2006/2: 363).
462 Потом за дело взялся Трэпп: сделав себе имя благодаря трагедии и «Лекциям», он попытался заново переложить «Энеиду» белым стихом. — Речь идет о Джозефе Трэппе, авторе трагедии «Абрамул, или Любовь и империя» («Abra-Mule; or, Love and Empire»; 1704), а также лекций о поэзии, которые он читал в Оксфорде на латыни в 1711—1719 гг.; его перевод «Энеиды» Вергилия был издан в 1718— 1720 гг.
463 Несмотря на холодный прием публики, у него хватило усердия, чтобы потом дополнить свой багаж переводами «Буколик» и «Георгик». — СД намекает на полное собрание переводов из Вергилия («The Works of Virgil»), опубликованное Дж. Трэппом в 1731 г.
464 ...Доменичи и Берни подали под новым соусом старую поэму Боярдо... — Речь идет о модернизированных переделках поэмы М. Боярдо «Влюбленный Роланд» («Orlando Innamorato»; 1480), выполненных итальянскими поэтами Франческо Берни (1541) и Лодовико Доменичи (1545).
465 Рассказ про петуха... — В оригинале: «the tale of the cock». СД ссылается на сочинение Драйдена «Петух и лис, или Рассказ монастырского капеллана (из Чосера)» («The Cock and the Fox; or, The Tale of the Nuns Priest, from Chaucer»), вошедшее в его сборник «Предания...» и представляющее собой осовремененную версию «Рассказа монастырского капеллана» («The Nuns Priests Tale») из «Кентерберийских рассказов» Дж. Чосера (см.: Dryden 1700: 223—253). См. также выше, примеч. 305.
466 ...историю про Паламона и Арситу, где между описываемыми событиями и временем действия царит полный разлад... — Речь идет о сочинении Драйдена «Паламон и Арсита, или Рассказ рыцаря (из Чосера). В трех книгах» («Palamon and Arcite, or, The Knights Tale, from Chaucer. In Three Books») из сборника «Предания...», в котором Драйден предложил современную версию «Рассказа рыцаря» («The Knights Tale») из «Кентерберийских рассказов» Чосера (см.: Dryden 1700:1—90) (см. также выше, примеч. 305). Действие последнего, сродни рыцарскому роману (ср., напр., «Эрека и Эниду» Кретьена де Труа), «помещено» в мифологическое время древнегреческой античности.


796
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
467 ...нельзя читать, не подивившись неумеренной хвале, какую воздает ей Драйден в общем предисловии к книге и в стихотворном посвящении, — в последнем, кстати, сдается мне, возродилась его былая любовь к абстрактным кончет- то. — СД ссылается на посвящение «Ее светлости герцогине Ормонд» («То Her Grace, the Duchess of Ormond») и на «Предисловие» к «Преданиям...» Драйдена, в котором поэт пишет:
Из всех рассказов нашего соотечественника я более всего предпочитаю благородную поэму о Паламоне и Арсите, коя сродни эпосу и, пожалуй, не уступает «Илиаде» или «Энеиде». Она доставляет больше удовольствия, а изображенные в ней нравы столь же совершенны, речь столь же поэтична, ученость столь же глубока, и композиция столь же искусна, сколь и в каждой из двух поэм.
Dryden 1700: [I—XI], [XXV]
О кончетто см. выше, примеч. 5, а также примеч. 83 к жизнеописанию Коули.
468 Три вещи взяты из Боккаччо: «Гисмонда», коей слава могла стать главным резоном... — Речь идет о поэтическом сочинении Драйдена «Сигизмунда и Гвискар- до (из Боккаччо)» («Sigismunda and Guiscardo, from Воссасе»), включенном в состав «Преданий...» и представляющем собой вольное переложение новеллы из «Декамерона» Дж. Боккаччо (День IV, новелла 1) (см.: Dryden 1700: 123—151); коллизия новеллы следующая: девице по имени Гисмонда отец преподносит в золотом кубке сердце ее возлюбленного Гвискардо. Впоследствии эта история послужила сюжетом для многих произведений искусства, на что, очевидно, и намекает в своей ремарке СД.
469 ...Теодор и Гонория... — У Боккаччо нет персонажей с такими именами; их придумал Драйден, взявший за основу своего вольного стихотворного переложения «Теодор и Гонория (из Боккаччо)» («Theodore and Honoria, from Воссасе») новеллу о Настаджио дельи Онести (День V, новелла 8) (см.: Dryden 1700:257 — 360).
470 ...«Кимон», прежде ценившийся столь высоко, что в пору возрождения литературы его перевел на латынь один из Бероальдов. — Речь идет о сочинении Драйдена «Кимон и Ифигения (из Боккаччо)» («Cymon and Iphigenia, from Воссасе») — стихотворном персонаже новеллы о Кимоне (или Чимоне), включенной в «Декамерон» (День V, новелла 1) (см.: Dryden 1700: 541—564). В 1505 г. эту новеллу перевел на латынь ученый-гуманист из Болоньи Филипо Бероальдо (см.: Johnson 2006/2: 366), именуемый «старшим» (дабы отличить его от двоюродного брата Филипо Бе- роальдо-младшего).
471 ...описать словами Конгрива, сказанными о прологах, эпилогах и песнях Драйдена: сочини он только их и ничего другого, и они снискали бы ему славу перво¬


Приложения. Примечания. Драйден
7 97
статейного поэта. — Речь идет о следующих словах У Конгрива, высказанных им в 1717 г., в «Посвящении» к изданию «Драматических сочинений» Драйдена:
Его достижения в каждом роде стихотворства таковы, что их довольно для увенчания его званием великого поэта. Если бы его перу принадлежали одни лишь предисловия и ничего более, или же только песни и ничего, кроме них, или же только прологи, он заслужил бы славу образцового пиита.
Congreve 1717/1: XXX
472 ...одно сочинение следует выделить особо: «Оду на День святой Цецилии». — В данном случае СД говорит о второй «Оде на День святой Цецилии», известной также как «Пиршество Александра» (см. выше, примеч. 243).
473 ...ода эта знаменует собой заключительный акт его писательства... — СД высоко ценил «Пиршество Александра» и ставил эту оду выше «Оды музыке [на День святой Цецилии]» А. Поупа (см. примеч. 476 к жизнеописанию последнего).
474 Если сравнивать «Святую Цецилию» с одой Киллигру... — Речь идет об «Оде светлой памяти достойнейшей молодой госпожи миссис Анны Киллигру» (см. выше, примеч. 269).
475 ...в некоторых строках нет соответствующих парных рифм. — Имеются в виду строки 77,112 и 143.
476 ...Тимофеева музыка, «возносившая смертного к небесам»... — Речь идет о строках 169—170, которые повторяются в заключительной песни хора (стк 179— 180).
477 ...сила Цецилии, «влекущая ангела с небес»... — Имеется в виду строка 170, повторяющаяся в заключительной песни хора (стк 180).
478 Любовь умы по-разному пленит ~ Горит с гордыней, местью жжет слепой. — СД вольно цитирует трагедию Драйдена «Тираническая любовь, или Королевская мученица», слова военачальника Плакида (акт II, сц. 1).
479 Не доставляла ему удовольствия и простота, отчего он поначалу презрительно отнесся к Отуэю... — Об этой ситуации см. примеч. 29 к жизнеописанию Отуэя. Чарлз Гилдон в трактате «Законы поэзии» («Laws of Poetry»; 1721) писал, что Драйден
имел обыкновение высказываться об Отуэе если не с презрением, то пренебрежительно; хотя позднее он стал относиться к нему гораздо благосклоннее, особенно в своем предисловии к Дюфренуа, но даже и в нем он не удержался от выпадов по поводу его речи.
Gildon 1721:211—212


798
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Это суждение Ч. Гилдона приводят и «Генеральный словарь» (см.: GD 1734—1741/4: 679), и «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747—1766/3:1753).
480 ...в драме его «дышит Природа, — самое прекрасное». — В оригинале: «there is Nature, which is chief beauty», парафраз из трактата Драйдена «Параллель между живописью и поэзией»: «Nature is there, which is the greatest beauty» — «Природа — там, где величайшая красота» (Dryden 1695: XLV).
481 ...«verbaqueprovisam rem»... — СД цитирует (с усечением) строку 311 из трактата «Искусство поэзии» Горация: «Verbaque provisam rem non invita sequentur...»
482 Как на свиданье, солнце, ты лети, | Оставь неделю, месяц позади. — См. выше, примеч. 92.
483 Амариэль летит ~ Заточен он, дня кромкой заострен. — Цитата из трагедии «Тираническая любовь, или Королева-мученица», слова Амариэля, ангела-хра- нителя св. Екатерины (говорящего о себе здесь в третьем лице) (акт IV, сц. 1).
484 Так по орбите нашей мы пройдем ~ На лунный мир украдкой поглядим. — Цитата из «Annus Mirabilis» (стк 653—656).
485 ...почему не сказать о ней словами Коули, прозвучавшими по поводу другой книги: || Почти что смысл, и нам вполне сойдет? — В оригинале: «’Tis so like truth, ’twill serve our turn as well». СД переиначивает строку 11 из пиндарической оды А. Коули «Мистеру Гоббсу», заменяя в ней слово «truth» («правда») словом «sense» («смысл») (см.: Johnson 1905/1: 461; Johnson 2006/2: 369).
486 Я волен, как природы сын Адам ~ Дикарь знатнейший, бегал по лесам. — СД цитирует трагедию «Завоевание Гранады... Часть первая», слова Аль-Мансура, обращенные к королю Магомету (акт I, сц. 1).
487 Живой о смерти ничего не знал ~ Я покажу, как просто — умирать. — Цитата из трагедии «Тираническая любовь», слова св. Екатерины, обращенные к императору Максимину, приказавшему ее колесовать (акт V, сц. 1).
488 Там лес их копий смело он встречал ~ Не пропустить чтоб больше ничего. — Цитата из трагедии «Тираническая любовь», слова трибуна Альбиния (акт I, сц. 1).
489 Я не жалею этот ветхий прах ~ В том месте будет править Себастьян. — Цитата из трагедии «Дон Себастьян, король португальский», слова заглавного персонажа (акт I, сц. 1).
490 Судьбы насущность каждый признаёт ~ Трус — вертит головой и может соскользнуть. — Цитата из трагедии «Завоевание Гранады... Часть первая», слова Аль-Мансура, обращенные к королеве Альмахиде (акт IV, сц. 2).
491 Ах, капли ценные ~ Их блеск — блеск бриллиантов молодой. — Цитата из «Завоевания Гранады... Часть вторая», слова Аль-Мансура, обращенные к Альмахиде (акт III, сц. 1).


Приложения. Примечания. Драйден
799
492 Покинь свой замок ~ И башню-голову перед тобой склонит. — Цитата из «Завоевания Гранады... Часть вторая», фрагмент диалога между Аль-Мансуром (первая строка) и разбойницей Линдараксой (акт III, сц. 3).
493 Драйден называл такие перехлесты «сценическими Далилами» ~ «но, даже сочиняя их, я знал... что потрафляю дурному вкусу». — СД ссылается на предисловие Драйдена к трагикомедии «Испанский монах, или Двойное открытие» (Dryden 1681: [V—VI]). Аль-Мансур и император Максимин — персонажи трагедий «Завоевание Гранады...» и «Тираническая любовь» соответственно (см. выше, примеч. 65 и 71).
494 ...в переводе Вергилия он подчеркивает: «идти левым галсом», «идти правым галсом»... — В оригинале: «tack to the larboard», «veer starboard». СД ссылается на драйденовский перевод «Энеиды» (кн. III, стк 526—527).
495 ...а в другом сочинении пишет о «добродетели, что ветр гонит пред собою». — В оригинале: «virtue spooming before the wind» — неточная цитата из поэмы «Лань и Пантера»: «When virtue spooms before a prosperous gale, | My heaving wishes help to fill the sail» (part III, Is 96—97) — «Когда с попутным ветром добродетель идет вперед, | Мне хочется своим дыханием наполнить ее парус».
496 Сквозь линзу ими зрим природы царь — | Повернут, крошечным казался им. — Цитата из поэмы «Лань и Пантера» (ч. I, стк 57—58).
497 Он пирамиду полую возьмет ~ Накроет пламя, что обжечь спешит. — Цитата из «Annus Mirabilis» (стк 1121—1124); курсив СД.
498 И кости, словно гром, гремят, \ С небес со всех сторон летят. — Цитируется «Ода светлой памяти достойнейшей молодой госпожи миссис Анны Киллигру» (стк 184—185).
499 Едва с французом казус был решен, \ За легким мсье пришел тяжелый дон, | Чьих денег важен вес. — Цитата из «Героических стансов на смерть лорда-протекто- ра» (стк 89—91); курсив СД.
500 ...только так можно объяснить охоту, с которой он употреблял вошедшие в моду французские слова, например, «fraicheur» вместо «coolness» («свежесть»), «fougue» вместо «turbuluence» («порыв») и тому подобные... — Мода на французскую лексику, о которой пишет СД, пришла в Англию с началом Реставрации. Слово «fraicheur» («прохлада», «свежесть»; у СД — «fraicheur») встречается в стихотворении Драйдена «Его священному Величеству: панегирик в честь коронации» (стк 102), слово «fougue» («пылкость», «порыв») — в «Astraea Redux» (стк 203). За злоупотребление французскими словами высмеивали Драйдена и авторы пародии «Репетиция» (см. о ней выше, примеч. 23); известно и высказывание Драйдена о пользе и о вреде иностранных слов в его «Защите эпилога...»:


800
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Очевидно, что мы приняли много [иностранных слов]: иные у нас отсутствовали, и поэтому благодаря им наш язык обогатился <...>, другие слова были вызваны скорее желанием украшательства, чем необходимостью, зато с ними наш язык обрел куртуазность, а мысли оделись с иголочки. Таких слов полно среди писателей нашего века, и собирать их — не мое дело. <...> Но я не одобряю утонченного отношения тех, кто портит наш родной язык, мешая его с французским: это не улучшает язык, а делает его рафинированным.
Dryden 1672:168
Об отношении СД к вопросу заимствования иностранных слов см. в его «Предисловии к “Словарю...» — кн. 3, с. 52 наст. изд.
501 В музыке он сильнее Уоллера, драматизмом превосходит Дэнема, природе подражает лучше Коули. — См. выше, примеч. 6.
502 Уоллер гладок был, а Драйден смог ~ Божественную силу и величье строк. — СД цитирует «Подражание первому посланию из Второй книги Горация» А. Поупа (ч. I, стк 267—269); ср. в пер. В.Л. Топорова: «Уоллер перевел мосье Корнеля, | Но рифмы, с ним сравнимые на деле, | Лишь в Драйденовых строках зазвенели».
503 Драйден, видимо, полагал, что оно пошло от чэпменовского перевода Гомера... — СД ссылается на посвящение Драйдена к переводу «Энеиды» (1697), в котором последний утверждает, что его предшественниками на поприще употребления александрийского стиха и рифмованных трехстиший были Э. Спенсер, Дж. Чэпмен (который в действительности в своем переводе «Илиады» и «Одиссеи» Гомера пользовался рифмованными трехстишиями, но не александрийским стихом; см. выше, примеч. 314), а также А. Коули:
Я допускаю в стихах еще одну вольность, ибо я часто пользуюсь рифмованными трехстишиями всё по той же причине: они увязывают смысл. Поэтому я обычно объединяю две эти вольности и делаю последнюю строку трехстишия пиндаровской, ибо это не только придает стихам возвышенность, но и заключает смысл в пределах трех строк, а если растянуть его на четыре, смысл вянет. Я почитаю за образец обеих вольностей английской поэзии Спенсера. А его последователем в переводе Гомера — Чэпмена. Им обоим наследовал мистер Коули, как и все последующие писатели. Я почитаю эти вольности за Великую Хартию героической поэзии.
Dryden 1697: [188]
504 ...следы его можно найти еще у Фэра в его переводе Вергилия, писанном во времена правления Марии... — Речь идет о Томасе Фэре и его переводе первых семи книг «Энеиды» Вергилия («The Seven First Bookes of the Eneidos of Virgill, Converted in Englishe»), опубликованном в 1558 г.


Приложения. Примечания. Драйден
801
505 ...у Холла в сатирах, изданных за пять лет до смерти Елизаветы. — Имеется в виду собрание сатир «Страда ударов» («Virgidemiarum»; в 6 кн.), издававшееся епископом Джозефом Холлом с 1597 по 1602 г. (королева Елизавета I скончалась в 1603 г.); сатиры Холла написаны двустишиями, которые предвосхищают героические двустишия в сатирах Драйдена.
506 Александрийский стих первым... попробовал Спенсер для более пышной концовки строфы. — Драйден признаёт Э. Спенсера своим предтечей на ниве александрийского стиха и трехстишия в посвящении к переводу «Энеиды» (см. также выше, примеч. 503):
Спенсер внушил мне дерзость порой прибегнуть к его александрийскому стиху, который мы неправильно называем пиндаровской строкой (Pindaric) из-за того, что ее часто употреблял в своих «Одах» Коули. Если пользоваться александрийским стихом с умом, стихи звучат более возвышенно и смысл не растекается по строфе.
Dryden 1697: [183]
507 И пала Азия когда, Приама род силен, | Невинный, властию богов был смят и истреблен. — Ср. у Вергилия: «postquam res Asiae Priamique evertere gentem | immeritam visum superis, ceciditque superbum...» (III. 1—2) — «После того, как был истреблен безвинно Приамов | Род по воле богов, и в поверженном царстве Азий- ском...» (Пер. С.В. Шервинского).
508 Власть время-воин крушит враз ~ Хоть что-нибудь сломать. — СД цитирует строки 1—4 из стихотворения Т. Парнелла «Подражание некоторым французским стихам» («Ап Imitation of Some French Verses»; опубл. 1722).
509 Иные поэты, войдя во вкус, писали александрийским стихом целые произведения; таков... «Полиолбион» Дрейтона... — Речь идет о поэме Майкла Дрейтона «Полиолбион» («Polyolbion»; 1612—1622), посвященной топографии Англии; поэма написана двенадцатисложником, что позволило СД указать на нее в предисловии к «Словарю...» в разделе «просодия» («prosody») как на пример того, что «наши старинные поэты иногда писали двенадцатисложным стихом» (Johnson 1755/1: 72).
510 Идея же вставить... александрийский стих в героический десятисложник принадлежит Коули, и уже от него обычай этот перенял, по собственному признанию, Драйден. — См. выше, примеч. 503 и 506.
511 Для Свифта они всегда служили предметом порицания, он даже сочинил про это несколько издевательских виршей. — Речь идет, в частности, о заключительных строках стихотворения Дж. Свифта «Описание городского ливня» (см. о нем примеч. 61 к жизнеописанию Свифта).


802
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
512 ...латинский гекзаметр строится из дактилей и спондеев... — Дактиль — стихотворный размер, состоящий из одного ударного и двух безударных слогов (- w w); спондей — стихотворная стопа из двух ударных слогов подряд (- -).
513 ...разнообразное чередование слогов с акутами или грависами. — Акут (от англ, acute — «острый») — восходящий тон, один из верхних акцентов (надстрочный или подстрочный знак). Гравис — нисходящий тон, диакритический знак в виде обратного (слева направо) «слабого» ударения; в английском языке гравис отмечает произносимое «е» в окончании «-ed».
514 Фентон полагал,> что Драйден ими злоупотреблял, а Поуп, наоборот, их недооценивал. — СД ссылается на труд Дж. Уортона «Эссе о гении и сочинениях Поупа» (см. выше, примеч. 158), в котором тот цитирует слова Э. Фентона:
Драйден употреблял его (александрийский стих. — Н.Р.) часто и весьма удачно, так что благодаря ему многие его трехстишия звучат гармонично. Поуп же настолько тщательно избегал самую тень александрийского стиха, что в своей «Илиаде» впал в неблагозвучную и надоедивую монотонность.
Цит. по: Johnson 2006/2: 352.
515 ...он ценил в себе умение подбирать рифму... — Ср. замечание Дж. Милтона о том, что Драйден «больше рифмач, чем стихотворец» («а good rhymist, but no poet») (см. примеч. 289 к жизнеописанию Милтона).
516 Над Альпами мы кружим в забытьи, | С мечтой о сказочной Италии. — Неточная цитата из «Послания к мистеру Джервасу» А. Поупа (стк 25—26); курсив СД.
517 Все смейтесь, кто был добр с тиранами, | Ты, воинство небесное, греми. — Цитата из сочинения Драйдена «Паламон и Арсита» (ч. III, стк 671—672), представляющего собой переложение «Рассказа рыцаря» из «Кентерберийских рассказов» Дж. Чосера (см. выше, примеч. 305 и 466); курсив СД.
518 Порой он завершал фразу или абзац тем же словом, что и в первой строке следующего двустишия... — Дж.Б. Хилл (см.: Johnson 1905/1: 469) приводит в подтверждение этих слов СД строки из трагедии Драйдена «Аурангзеб, или Великий могол»:
Emperor Император
Му fury does, like jealous forts, pursue Моя ярость, подобно ревнивой цитадели,
выслеживает
With death, even strangers who but come И убивает даже чужаков,
to view. едва вдали мелькнувших.


Приложения. Примечания. Драйден
803
Morat
I did not only view, but will invade.
Морат
Я же не только мелькну, но и возьму
в полон.
Act IV, sc. 1; курсив наш. — Н.Р.
519 ...у французов это вошло в обычай. — Как отмечают Дж.Б. Хилл и Р. Лонсдейл, этот прием часто встречается в «Посланиях» Н. Буало (ср., напр.: 1.115—116) (см.: Johnson 1905/1:469; Johnson 2006/2: 374).
520 И он отцовским громом защищает трон. — СД несколько вольно цитирует «Лань и Пантеру» Драйдена (ч. I, стк 537).
521 Поуп сказал о сочинениях Драйдена, что «в них можно найти образцы любого поэтического рода, и они всегда лучше, чем у любого другого английского стихотворца». — Источник цитаты не установлен.
522 ...он научил нас «sapere et fari»... — СД цитирует ставшие крылатыми слова из Первой книги «Посланий» Горация; ср. их в контексте в пер. Н.С. Гинцбурга: «Больше чего ж пожелать дорогому питомцу могла бы | Мамка, коль здраво судить он, высказывать чувства умеет...» (IV.8—9)
523 Открыл для нас возможность рассуждать рифмованным стихом. — В изд. 1783 г. эта фраза звучит иначе: «Хотя его (Драйдена. — Н.Р.) предшественник Дейвис и рассуждал рифмованным стихом, пожалуй, именно Драйден первым повенчал стихи с логикой» (см.: Johnson 1783/2: 189). СД ссылается на поэта Джона Дейвиса и его латинское стихотворное сочинение «Познай себя» («Nosce Teipsum»; 1599).
524 ...«lateritiam invenit, marmoream reliquiU... — Парафраз из «Жизни двенадцати цезарей» Гая Светония Транквилла: «Он (Август. — Н.Р.) так отстроил город, что по праву гордился тем, что принял Рим кирпичным, а оставляет мраморным» (Божественный Август. 28.3. Пер. МЛ. Гаспарова).
525 Как поле удобрять, когда пахать ~ Молитвам нашим пламенным внемли\ — СД цитирует перевод Л. Милборна из «Георгик», напечатанный в «Заметках по поводу Драйденова Вергилия» (см.: Milbourne 1698: 206—209); курсив авторский. Ср. соответствующие аглийскому переводу Милборна строки «Георгик» Вергилия в переводе с латинского на русский С.В. Шервинского:
Как урожай счастливый собрать, под какою звездою Землю пахать, Меценат, и к вязам подвязывать лозы Следует, как за стадами ходить, каким попеченьем Скот разводить и каков с бережливыми пчелами опыт, Стану я здесь воспевать. Ярчайшие светочи мира,
Вы, что по кругу небес ведете бегущие годы,


804
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Л ибер с Церерой благой! Через ваши деяния почва Колосом тучным смогла сменить Хаонии желудь И обретенным вином замешать Ахелоевы чаши!
Также и вы, для селян божества благодатные, фавны!
С фавнами вместе сюда приходите, о девы дриады!
Ваши дары я пою. И ты, кто ударом трезубца Из первозданной земли коня трепетавшего вывел,
Грозный Нептун! И ты, покровитель урочищ, где щиплют Триста коров белоснежных траву среди зарослей Кеи!
Рощи покинув свои, Ликея тенистые склоны,
Пан, блюститель овец, приди, коли помнишь свой Мёнал,
Будь благосклонен ко мне, о тегеец! Минерва, маслину Нам подарившая! Ты, о юноша, нам показавший Плуг, и Сильван, кипарис молодой несущий с корнями!
Боги, богини! Вы все, которых о поле забота!
Вы, что питаете плод, чье было не сеяно семя,
Вы, что обильно с небес дождем поливаете всходы!
Ты, наконец, — как знать, какие собранья бессмертных Вскоре воспримут тебя, — города ли увидеть, о Цезарь,
Иль все пределы земли пожелаешь, иль целой вселенной,
Ты, как земных податель плодов и властитель погоды,
Будешь смертными чтим, материнским увенчанный миртом?
Станешь ли богом морей беспредельных, и чтить мореходы Будут тебя одного, покоришь ли ты крайнюю Фулу,
Куплен ли будешь в зятья Тефидой за все ее воды,
Новой примкнешь ли звездой к медлительным месяцам лета Меж Эригоной и к ней простертыми сзади Клешнями?
Их Скорпион пламенеющий сам добровольно отводит,
Освобождая тебе в небесах пространства избыток.
Кем ты ни будь (назвать царем тебя Тартар не смеет,
Ты не сгораешь и сам столь сильною жаждою власти,
Хоть Элизийским полям дивятся исстари греки,
И не спешит выходить Прозерпина на зов материнский),
Легкий даруй нам ход, начинаньям способствуй отважным И, пожалев поселян, еще не знакомых с дорогой,
Нас предводи, наперед призывания наши приемля.
1.1-42
526 Мистер Драйден получил от Райнера «Трагедии прошлого века»... — Речь идет об экземпляре трактата Т. Раймера «The Tragedies of the Last Age», впервые на¬


Приложения. Примечания. Драйден
805
печатанного в 1678 г. и впоследствии дважды переиздававшегося (в 1711 и 1778 гг.). В это издание Драйден вписал от руки критические заметки, которые СД воспроизводит далее в тексте.
527 ...предаю их огласке с благословения мистера Гэррика, в чьем распоряжении они находились до недавних пор... — Хотя заметки Драйдена были известны английским литераторам, СД перенес pix в свое жизнеописание с оригинала, который принадлежал его другу — известному актеру Дэвиду Гэррику, умершему в 1779 г., за несколько недель до опубликования первых четырех томов «Предисловий» (подробнее об этом см. в статье Н.И. Рейнгольд «Сэмюэл Джонсон и его “Жизнеописания...”» — кн. 1, с. 495 наст. изд.). Примечательно, что СД изменил последовательность наблюдений Драйдена относительно pix первого издания, увидевшего свет в составе «Сочинений Бомонта и Флетчера» (1711). Впрочем, установить, как именно выглядел первоначальный текст заметок Драйдена, невозможно: том, принадлежавший Гэррику, сгорел в 1785 г., во время пожара в библиотеке Хокинса (см.: Johnson 2006/2: 375).
528 ...Рапен признаёт, что ныне французские трагедии зиждутся на tendre... — Речь здесь идет не только о драме, основанной на нежных чувствах, но и об умении драматурга выстраивать напряженное действие (французский глагол «tendre» имеет также значения «напрягать», «натягивать»). Драйден ссылается на французское издание сочинения Р. Рапена «Размышления о поэтике Аристотеля и о сочинениях древних и новых поэтов» (ч. И, гл. XX) (см.: Rapin 1673: 183). В переводе Раймера данная фраза звучит так: «Это делает наших поэтов стойкими приверженцами галантности на сцене, обязывая их любую тему склонять к любви и нежности» (Rapin 1674/2: 111). См. также выше, примеч. 25.
529 Рапен подчеркивает красоту dictio... — Драйден ссылается на французское издание «Размышлений...» Р. Рапена (ч. I, гл. XXVII) (см.: Rapin 1673: 68—71).
530 ...в отличие от Аристотеля, полагавшего их последними в ряду красот... — См.: Аристотель. Поэтика. XX.
531 Примечательны замечания Рапена: красоту трагедии создают не волнующая интрига и неудивительные события или исключительные обстоятельства, а слова, подобающие и страстные, как у Шекспира. — Отсылка к «Размышлениям...» Р. Рапена (ч. И, гл. XXI) (см.: Rapin 1673: 190—191; Rapin 1674/2: 116); уточнение «как у Шекспира» принадлежит Драйдену.
532 ...Аристотель трагедии подобного рода относит ко второй форме. — Подробнее об этом см.: Аристотель. Поэтика. VII.
533 ...тому назначению трагедии, какое, по мнению Аристотеля и самого Раймера, состоит в возбуждении страха и сострадания... — Об этой роли трагедии Аристотель рассуждает в «Поэтике» (гл. XIII, XIV), а Т. Раймер — в «Трагедиях прошлого века...» (см.: Rymer 1678:19,120).


806
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
534 ...английская поэзия может предъявить иные, не менее достойные цели, коих не было у греков. — В «Трагедиях прошлого века» Т. Раймер пишет: «В основном я рассматривал предание или сюжет, поскольку именно в них видят душу трагедии, — рассудочную душу, когда речь идет о древних, и душу чаще жестокую, если не сказать больше, когда речь заходит о нас» (Rymer 1678:4).
535 Аристотель ставит фабулу на первое место не quoad dignitatem, sed quoad fundamentum... — См.: Аристотель. Поэтика. VI.
536 ...в отличие от нас, они не мыслили любовь как сострадание и, следовательно, не прибегали к ее осуждению в трагедии, восхваляемому мистером Раймером. — Драйден ссылается на рассуждение Т. Раймера, высказанное в «Трагедиях прошлого века»: «В прежние времена поэзия мыслилась как нечто отличное от истории или от законов страны. Поэзия раскрывала преступления, которые закон раскрыть не мог, и осуждала тех, кого закон оправдывал» (Rymer 1678: 25).
537 О его сочинении... — То есть о трактате Р. Рапена «Размышления о поэтике Аристотеля...» (см. выше, примеч. 25).
538 «Наипервейшая цель поэзии — наставлять, и достичь ее можно, поставив удовольствие на службу наставлению; поэзия есть искусство, а все искусства имеют своей целью благо» (Рапен). — Драйден цитирует французское издание трактата Рапена (ч. I, гл. VII) (см.: Rapin 1673:14—15). В переводе 1674 г. данное высказывание звучит так:
Действительно, удовольствие составляет цель, к которой стремится поэзия, однако она не главная, как полагают некоторые. Поскольку поэзия есть искусство, она полезна качеством своей природы и, подобно всем другим видам искусства, неукоснительным следованием основному закону общественного блага.
Rapin 1674/1: 9
539 	...автор говорит о введении Софоклом третьего актера, сильно улучшившем трагедию; согласно его рассуждению, есть три рода действия: первый — это партии хора в виде пения или речитатива, второй — игра на музыкальных инструментах, третий — танец. — Ср. у Т. Раймера в «Трагедиях прошлого века» мысль о «введении третьего актера»: «Софокл добавлением третьего актера и рисованных сцен (painted scenes) придал трагедии (по мнению Аристотеля) наивысшее совершенство» (Rymer 1678: 13). В другом своем трактате — «Краткий взгляд на трагедию, ее подлинность, взлет и упадок, вкупе с некоторыми наблюдениями над Шекспиром и другими авторами, пишущими для сцены» («А Short View of Tragedy, Its Original, Excellency and Corruption: With Some Reflections on Shakespear and Other


Приложения. Примечания. Драйден
807
Practitioners for the Stage»; 1693) — Раймер рассуждает о пении, игре на инструментах и танце:
После того, как Софокл отточил хор до высочайшего совершенства, он стал обязательной частью трагедии; но сопровождавшие его музыка и танец были всего лишь религией, они не принадлежали к трагедии, не содержали ни философии, ни морального наставления.
Rymer 1693:19
540 ...Раймер отмечает одну Федру... — Здесь речь идет именно о героине Еврипида, а не об одноименной трагедии. Драйден ссылается на «Трагедии прошлого века» Т. Раймера, в которых тот пишет о достоинствах еврипидовской Федры и, в частности, сравнивает ее с Пантеей, героиней трагедии Ф. Бомонта и Дж. Флетчера «Король и не король» (см. след, примеч.) (см.: Rymer 1678: 79—80)
541 Это означает, что настала пора взвешенно оценить те возражения, какие господин Раймер выдвигает против этих пьес... — Драйден ссылается на обсуждение Т. Раймером в его трактате о трагедиях трех пьес английских драматургов Ф. Бомонта и Дж. Флетчера: «Король и не король» («А King and No King»; пост. 1611, опубл. 1619), «Трагедия девицы» («The Maids Tragedy»; пост. 1611, опубл. 1619) и «Кровавый брат, или Роллон, герцог Нормандии» («The Bloody Brother, or Rollo, Duke of Normandy»; пост. ok. 1616, опубл. 1640) (см.: Rymer 1678: 17—144). В отличие от Раймера, который в своем трактате ставит античную трагедию выше английской, Драйден подчеркивает достоинство современной ему английской драматургии.
542 ...это несправедливо: сорвать лавровый венок с поэта и увенчать им актеров. — Ср. у Т. Раймера, который в своих «Трагедиях прошлого века» пишет об актере Харте:
<...> игра мистера Харта доставляет наслаждение: на него ложится львиная доля труда, и нет такого зрителя, который остался бы недоволен его исполнением; зал не сводит с него глаз, следит за каждым его движением, тогда как поэту требуется гораздо больше времени, чтобы донести свое слово до ушей зрителей.
Rymer 1678: 5
543 	...Раймер и утверждает, будто природа везде одна и та же и люди всюду мыслят одинаково... — Драйден ссылается на следующее высказывание Раймера в его «Трагедиях прошлого века» о древних Афинах и Лондоне:


808
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Очевидно, природа всё та же, и человек всё тот же: он любит, страдает, ненавидит, завидует, и тут, и там им владеют одни и те же привязанности и страсти, приводимые в действие одними и теми же пружинами. То, что там вызывало жалость, вызывает ее и здесь.
Rymer 1678: 6
544 ...в чем находит приятное для себя наш английский зритель: в желудях., как выражается Раймер, или в хлебе? — Драйден ссылается на следующие слова Т. Рай- мера: «Наконец (хотя трагедия есть поэма, предназначенная главным образом для разумных людей), я всё же не могу согласиться с тем, что желуди — это основная пища: по-моему, люди цивилизованные предпочитают хлеб» (Rymer 1678: 7). Согласно античным авторам (в частности, Геродоту), желуди были основной едой людей во время Золотого века (см., напр.: Геродот. История. 1.66; Авл Геллий. Аттические ночи. V.6; Элиан. Пестрые рассказы. III.39).
545 ...описывая недостатки короля из пьесы «Король и не король»... — Имеется в виду трагедия Ф. Бомонта и Дж. Флетчера «А King and No King». В основе сюжета пьесы лежит обман королевы Арэйн, выдавшей Арбака, сына Гобриаса, за своего ребенка и поплатившейся за обман тем, что впоследствии Арбак стал королем, женившись на ее родной дочери Пантее; Драйден ссылается на следующие слова Т. Раймера о короле: «Арбака следует рассматривать в двойном качестве: как короля, наделенного мудростью и великодушием, и как подданного, проникнутого скромностью. Ему не хватает ни того, ни другого, что усугубляет его недостатки» (Rymer 1678: 63—64).
546 ...Раймер чересчур суров в оценке изображения Роллона... — Драйден ссылается на пьесу «Кровавый брат, или Роллон, герцог Нормандии» (см. выше, при- меч. 541), написанную четырьмя драматургами — Дж. Флетчером, Б. Джонсоном, Дж. Чэпменом и Ф. Мэссинджером, и ее герое, прототипом которого послужил Роллон (в другой транскрипции — Ролло; ок. 860 — ок. 932) — первый герцог Нормандии, основатель нормандской династии. По сюжету пьесы, Роллон совершает тягчайший грех: после неудавшейся попытки отравить своего брата Отто он убивает его на глазах у их общей матери. Замечая, что «Раймер чересчур суров», Драйден подразумевает следующие его слова: «После убийства брата Роллон навсегда проклят по законам поэзии; поэту не остается ничего другого, как наблюдать за его казнью и нести ответственность за все несчастья, случившиеся после» (Rymer 1678: 37).
547 Ниже следует письмо, подлинник которого хранится в библиотеке в Лэм- бете\ преп. доктор Вайз любезно предоставил его публике. — Далее СД цитирует письмо Драйдена от 3 сентября 1697 г., адресованное его сыновьям Чарлзу и Джону,


Приложения. Примечания. Драйден
809
проживавшим в ту пору в Риме. Текст этого послания автору «Жизнеописаний...» предоставил преподобный Уильям Вайз, настоятель прихода Сент-Мэри в округе Лэмбет, на южном берегу Темзы; Вайз был сыном священника в Личфилде — родном городе СД.
548 Копия подлинного письма Джона Драйдена, эсквайра, его сыновьям в Италии... — О сыновьях Драйдена, Чарлзе и Джоне, см. выше, примеч. 232 и 256.
549 Глубокоуважаемому синьору \ Чарлзу Драйдену, почетному камерьеру, | с оплатой доставки получателем в Риме, через поручителя в Мантуе. — Камерь- ер — титул при папском дворе. «С оплатой доставки получателем» — в оригинале: «A.S.S.» (сокр. от ит. porto assegnato), то есть письмо, почтовый сбор за которое уплачивает не отправитель, но адресат; судя по переписке Драйдена и его супруги с сыновьями, жившими в Риме, они пользовались именно таким способом оплаты доставки корреспонденции. Биограф Э. Мэлоун, ознакомившийся с оригиналом письма, отмечает, что на нем есть следующая приписка, сделанная рукой жены поэта Элизабет Драйден: «Если я смогу, то отправлю это письмо тем же способом, каким оно было доставлено, то есть с неким мистером Гэлоуэем, который состоит в переписке с Росци; я заплатила за него один [шиллинг] и шесть пенсов» (цит. по: Malone 1800/1.2: 58).
550 Сент., 3-го дня, по нашему стилю. — Под «нашим стилем» здесь подразумевается юлианский календарь; в Риме же, согласно григорианскому календарю (на летосчисление по которому Великобритания перешла лишь в 1752 г.), было 13 сентября.
551 Сейчас я за городом, в гостях у сэра Уильяма Боуэра... — На момент отправки этого письма Драйден гостил у родственника жены, члена Палаты общин сэра Уиль' яма Боуэра, в особняке Дэнем-Корт близ города Аксбридж к западу от Лондона.
552 ..я накажу вашей матери навести справки, и она впишет название в свое письмо, которое присовокупит к моему. — В постскриптуме Элизабет нет названия корабля, указаны лишь имена купцов — «мистера Роберта Болла и Томаса Болла в Ливорно» (см.: Malone 1800/1.2: 58—59). См. также выше, примеч. 549.
553 ...этот последний год почтовое сообщение между нами осуществлялось, по милости Тонсона, из рук вон плохо. — Драйден вел корреспонденцию с сыновьями через посредство Дж. Тонсона, своего книгопродавца и издателя. Судя по всему, на момент отправки письма от 3 сентября Драйден был зол на Тонсона из-за истории с посвящением к «Энеиде» (см. след, примеч.), поэтому и высказался необоснованно резко; впоследствии он примирился с Тонсоном и продолжил пользоваться его услугами при переписке.
554 Впрочем, он пошел на попятную с посвящением, хотя книга была уже готова: это видно по тому, что Эней всюду изображен очень похожим на короля Виль¬


810
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
гельма — нос крючком. — Готовя издание переводов из Вергилия, Тонсон предложил Драйдену посвятить перевод «Энеиды» королю Вильгельму III; Драйден отказался, и издатель понес убытки, о чем и сообщается в конце письма (см. с. 366 наст. кн.). Тем не менее, Тонсон частично осуществил свое верноподданническое намерение: Эней, неоднократно запечатленный на полосных иллюстрациях (художник Ф. Клейн (F. Cleyne)), внешне напоминает короля Вильгельма — прежде всего характерым крючковатым носом (см.: Dryden 1697: 278—279).
555 ...намереваюсь засесть за переделку давней пьесы сэра Роберта Хауарда... «Завоевание Китая монголами». — Речь идет о трагедии «The Conquest of China by the Tartars», впервые поставленной в Королевском театре «Друри-Лейн» в 1676 г. и вскоре опубликованной отдельным изданием. Согласно предположению Р. Лонсдейла, намерение Драйдена переделать эту пьесу так и не осуществилось из-за выхода в свет в 1698 г. «Обозрения...» Дж. Колльера (см.: Johnson 2006/2: 376), в котором содержались многочисленные критические отзывы о пьесах Драйдена (см. также выше, примеч. 272 и 278).
556 ...буду сочинять песню для «Праздника святой Цецилии»... — В оригинале: «St. Cecilias Feast». Речь идет об оде «Пиршество Александра, или Могущество музыки» (см. выше, примеч. 243).
557 ...на день архангела Михаила... — То есть на 29 сентября (см. примеч. 106 к жизнеописанию Милтона).
558 ...к концу сентября Чарлз поправится... — Речь идет о старшем сыне Драйдена, Чарлзе (см. выше, примеч. 256).
559 Кланяйтесь от меня бедному Гарри... — Имеется в виду младший сын Драйдена — Эразм Генри (см. выше, примеч. 258); Гарри (Harry) — уменын. форма имени Henry.
СМИТ
SMITH
1 ...описание характера Смита... составленное мистером Олдисуортом... — Речь идет о сочинении Уильяма Олдисуорта, которое было опубликовано в 1714 г. (2-е изд. — 1719) под названием «Характер мистера Смита» («А Character of Mr. Smith») и представляло собой биографический очерк, написанный лично знавшим поэта современником.
2 ...оноу по словам доктора Бёртона, призвано показать, «сколько всего прекрасного может сказать один даровитый человек о другом даровитом человеке»... — СД цитирует важный вспомогательный источник биографических данных об Эдмунде


Приложения. Примечания. Смит
811
Смите — сочинение Джона Бёртона «В защиту подлинности “Истории восстания” лорда Кларендона» («The Genuineness of Lord Clarendons “History of the Rebellion”, Vindicated») (cm.: Burton 1744: 12). Об «Истории восстания и гражданских войн в Англии, начавшихся в 1641 году» Э. Хайда, 1-го графа Кларендона, см. примеч. 2 к жизнеописанию Рочестера и примеч. 20 к жизнеописанию Уоллера.
3 ...препоручил мальчика заботам доктора Базби в школе Вестминстера... — О Ричарде Базби см. примеч. 3 к жизнеописанию Дж. Филипса. О школе Вестминстера см. примеч. 10 к жизнеописанию Коули.
4 ...его перевели в Оксфорд, в колледж Церкви Христовой... — Р. Лонсдейл уточняет, что под «переводом» здесь имеется в виду предпочтение, оказанное Смитом, который учился в Вестминстерской школе на правах королевского стипендиата (Kings Scholar), колледжу Церкви Христовой в Оксфорде перед колледжем Троицы в Кембридже (см.: Johnson 2006/2: 380). См. также след, примеч.
5 ...настоящую баталию между представителями колледжа Троицы в Кембридже и колледжа Церкви Христовой в Оксфорде, двух этих королевских сообществ... — В основе соперничества двух университетов, Кембриджа и Оксфорда, за одаренного студента лежала разная направленность этих школ: Кембридж отдавал предпочтение учености, Оксфорд — изящным искусствам, литературе и поэзии. О кембриджском колледже Троицы см. примеч. 18 и 19 в жизнеописании Коули, об оксфордском колледже Церкви Христовой см. примеч. 3 к жизнеописанию Дж. Филипса.
6 Ego пес studium sine divite vend ~ Altera poscit opem res, et conjurat amice. — Гораций. Искусство поэзии. 409—411
7 ...подобно Коули, очень рано взялся за перо... — О юношеских сочинениях Коули см. в его жизнеописании (кн. 1, с. 15 наст, изд.), а также примеч. 15 к указанному жизнеописанию.
8 ...при виде их убеленные сединой авторы покрываются краской стыда, как и в случае с юношескими опусами мистера Степни. — СД повторяет характеристику юношеских опытов поэта, которую он употребил в жизнеописании Степни (см. кн. 1, с. 235 наст, изд., а также примеч. 9 и 10 к указанному жизнеописанию).
9 В университете до сих пор по рукам ходят списки многих его отменных эс- сеев... их всё равно включают в самые знаменитые собрания сочинений, которым они только добавляют блеска и славы. — В данном случае имеются в виду написанные на латыни стихотворения Смита «На рождение принца Уэльского» («Оп the Birth of the Prince of Wales»; 1688), «На коронацию короля Вильгельма и королевы Марии» («On the Inauguration of King William and Queen Mary»; 1689) и «На возвращение короля из Ирландии» («On the Return of the King from Ireland»; 1690), которые были опубликованы в оксфордских сборниках. Согласно Р. Лонсдейлу,


812
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
эти сочинения Смита были впоследствии перепечатаны Дж. Николсом в «Собрании избранных стихотворений» («А Select Collection of Poems»; в 8 т.; 1780—1782) (см.: Johnson 2006/2: 378).
10 ...несколько его трудов были изданы... под чужим именем... — По мнению Р. Лонсдейла, речь здесь идет о музыкальной аранжировке двух стихотворений Смита, посвященных воинской доблести герцога Мальборо; авторство ее атрибутируют Ричарду Гудсону, профессору музыки. Эти музыкальные композиции исполнялись в Оксфорде во время различных торжеств (см.: Johnson 2006/2: 378).
11 ...университетские собрания трудов на темы государства по случаю как памятных, так и публичных торжеств... — Перечень их см. в изд.: Nichols 1780— 1782/7:105—112; см. также выше, примеч. 9 и 10.
12 Nil ego contulerim jucundo sanus Amico. || Sat. V, 1.1. — У Олдисуорт цитирует первую книгу «Сатир» Горация; ср. эти слова в более широком контексте:
[Ибо тут съехались с нами Вергилий, и Плотий, и Барий,
Чистые души, которым подобных земля не носила И к которым сильнее меня никто не привязан!
Что за объятия были у нас и что за восторги!]
Нет! Пока я в уме, ничего не сравняю я с другом!
V.40—44. Пер. МЛ. Дмитриева
13 ...по школе Богословия... — В оригинале: «Divinity School». Имеется в виду старейшая аудитория Оксфордского университета, сооруженная в 1424—1488 гг. в виде отдельного здания, представляющего собой шедевр поздней готики и предназначавшегося специально для чтения лекций и проведения диспутов по богословию. Сохранившееся до наших дней здание школы Богословия находится рядом с Бодлианской библиотекой.
14 ...в диспуте, на котором председательствовал доктор Джейн... — Речь идет об Уильяме Джейне, занимавшем в Оксфордском университете должность верховного профессора богословия (Regius Professor of Divinity) с 1680 по 1707 г. (см.: Johnson 2006/2: 378).
15 ...согласно любопытному наблюдению покойного графа Шефтсбери... — Дж.Б. Хилл и Р. Лонсдейл полагают, что У Олдисуорт ссылается здесь на трактат «Монолог, или Совет автору» («Soliloquy, or Advice to an Author») из сочинения английского философа Энтони Эшли Купера, 3-го графа Шефтсбери «Характеристики людей, нравов, мнений, времен» («Characteristics of Men, Manners, Opinions, Times»; 1711, 2-е изд. — 1714) (см.: Johnson 1905/2: 5; Johnson 2006/2: 378). Наблюдение Шефтсбери, о котором пишет Олдисуорт, звучит так:


Приложения. Примечания. Смит
813
Я бы не усомнился в гении наших писателей и не стал бы упрекать их в мелкотемье и несамостоятельности из-за присущего им малодушия, если бы их не выдавал страх иного рода, который они сами осознают как изъян. Они испытывают ужас перед критикой. Для них критики — это страшные привидения, великаны, колдуны, которые вмешиваются в их сочинения и не дают им покоя.
Shaftesbury 1714/1: 230—231
16 Начиная с Аристотеля и заканчивая Эдленом и Боссю... — У Олдисуорт ссылается на Франсуа Эдлена, аббата д’Обиньяка, и его сочинение «Практика театра» («La Pratique du theatre»; 1657), а также на Рене Ле Боссю и его трактат «Трактат об эпической поэме». (О последнем авторе см. также примеч. 334, 338 и 344 к жизнеописанию Милтона.) Упоминая «трактаты о критике» Аристотеля, Олдисуорт, вероятно, имеет в виду «Поэтику»: как известно, именно это сочинение Аристотеля, в сер. XVI в. привлекавшее изрядное внимание английских литераторов, более других его трудов сказалось на развитии неоклассицизма; в частности, влияние «Поэтики» ощутимо в критических заметках Дж. Драйдена (см. примеч. 530, 532 и 535 к его жизнеописанию).
17 Ровные вирши, как блины, | Ни силы в них, ни глубины. — Неточная цитата из сочинения Б. Джонсона «Бруски, или Открытия материи и человека, проистекающие из ежедневного чтения или же оказывающие обратное воздействие на своеобразное представление человека о временах»; этим двустишием Джонсон описывает стихотворцев, лишенных умения придать своим опусам крепкую композицию, и называет pix также «дамскими поэтами» («womens poets») — по аналогии с «дамскими портными» («womens tailors»).
Опубликованный посмертно, трактат «Бруски» представляет собой собрание размышлений автора о судьбе, славе, вкусах, мудрости, а также об искусстве драмы и поэтике (см. примеч. 397 к жизнеописанию Милтона). В нем Джонсон много цитирует из Плутарха, Плиния, Квинтилиана, обсуждает современных ему авторов, а кроме того, высказывает критическое суждение о Шекспире: «<...> ему надо было бы вымарать тысячи строк» («would he had blotted a thousand [lines]»), в противовес бытующей среди актеров хвалебной характеристике Шекспира как драматурга, который «не вымарал ни строчки» («never blotted a line»). (Впрочем, именно последнее высказывание стало крылатым; его повторила, напр., Вирджиния Вулф в эссе «Своя комната» («А Room of Ones Own»; 1929), отметив, что Шекспир «не вымарал ни строчки» («never blotted a line») из своих сочинений (см.: Вулф 2012: 488).) Н. Стороженко писал, что «по силе и оригинальности мысли и картинности изложения произведение это (“Бруски”. — H.P.) может быть поставлено наряду с “Опытами” Бэкона и “Характеристиками” Лабрюйера» (ЭСБЕ 1890— 1907/10а: 80).


814
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
18 Когда Смит выступил с Бодлианской речью... — В 1701 г. в колледже Церкви Христовой Смит выступил с традиционной публичной речью («Oratio... in laudem... Т. Bodleii») в честь сэра Томаса Бодли (Thomas Bodley; 1545—1613), английского дипломата, ученого, руководителя Бодлианской библиотеки, названной в его честь. Речь Смита была опубликована в 1711 г. и включена в собрание его сочинений, увидевшее свет в 1714 г. (2-е изд. — 1719) (см.: Smith 1719: [97—103]).
19 Что принадлежит до Горация ~ то никто лучше Смита со времен Темпла и Роскоммона их не разумел. — Имеются в виду переводы из Горация, выполненные Уильямом Темплом в 1701 г., а также подражания его «Одам», созданные Уэнтвортом Диллоном, графом Роскоммоном, и увидевшие свет в 1667 г. (см. о них также в жизнеописании Роскоммона — кн. 1, с. 178 наст. изд.).
20 ...такрасположен к латинским одам даровитейшего доктора Хэннеса, равных которым со времен королевы Анны не наблюдалось. — Речь идет о написанных на латыни стихах Эдварда Хэннеса (врача по роду занятий), опубликованных в сборнике «Реликвии английских муз». (Об этом сборнике см. примеч. 203 к жизнеописанию Коули.) Упоминание У Олдисуортом «времен королевы Анны» отсылает читателя к «веку Августа» («the Augustan Age») — парафраз, которым в Англии обыкновенно называют пер. пол. XVHI в. (термин восходит к эпохе римского императора Августа (27 г. до н. э. — 14 г. н. э.), на которую пришелся расцвет творчества римских поэтов — Вергилия, Горация и Овидия). Английские «августинцы» (А. Поуп, Дж. Аддисон, Дж. Свифт, Р. Стил) восхищались классической поэзией, подражали римлянам в своем творчестве и часто соотносили себя с последними. Впрочем, существует и более узкое толкование понятия «английский век Августа»; так, О. Голдсмит в эссе «Описание века Августа в Англии» («Account of the Augustan Age in England»; 1759) отождествляет этот период с правлением королевы Анны (1702— 1714 гг.), а также с творческой и политической деятельностью У. Конгрива, М. Прайора и Г. Сент-Джона, лорда Болингброка; главным событием царствования королевы Анны многие английские историки полагают Войну за испанское наследство, положившую основание всемирному значению Англии. См. об этом также в статье Е.П. Зыковой «Сэмюэл Джонсон: последний “августинец”» (кн. 2, с. 465—489 наст. изд.).
21 ...ода его друга мистера Филипса во славу мистера Сент-Джона (впоследствии известного как лорд Болингброк) в духе игривых или любовных од Горация... — Имеется в виду латинская ода Дж. Филипса «Достойнейшему мужу Генри Сент- Джону, оруженосцу», посвященная лорду Болингброку (см. также примеч. 24 к жизнеописанию Дж. Филипса).
22 «Пококий»(«Pocockius») — написанная на латыни и опубликованная в 1699 г. ода Смита в честь востоковеда Эдварда Покока, каноника колледжа Церкви Хрис¬


Приложения. Примечания. Смит
815
товой и профессора иврита в Оксфорде (с 1660 г.). Подробнее о ней см.: Smith 1719: 92—94; см. также шуточный пересказ ее сюжета далее в тексте, на с. 386—387 наст, кн.
23 ...подобно сочинениям Уоллера об Оливере Кромвеле... — См. примем. 71 к жизнеописанию Уоллера.
24 Я не припомню, чтобы встречал нечто подобное у доктора Бэтерста... — Речь идет о Ралфе Бэтерсте, главе колледжа Троицы в Оксфорде (в 1664—1704 гг.); его написанные на латыни стихи были опубликованы в сборнике «Musarum Angli- canarum Analecta» (см. выше, примем. 20).
25 Он получил хорошую школу, изучая труды де Ту, в коих был отменно начитан... — Речь идет о сочинении французского историка и государственного деятеля Жака Огюста де Ту «История своего времени» («Historiae suae Temporis»; в 4 ч., 1604—1620; поел, часть опубл. посмертно).
26 ...отказ этот делает честь мистеру Смиту. — Об этом эпизоде см. далее в тексте, на с. 381 наст. кн.
27 Quem tu, Dea, tempore in omni | Omnibus ornatum voluisti excellere rebus. — Лукреций. О природе вещей. 1.26—27. Под «Меммием» здесь подразумевается Гай Меммий, сын Луция Меммия, римский претор (с 58 г. до н. э.), народный трибун (в 66 г. до н. э.), покровитель Лукреция и некоторых других поэтов.
28 Соболезнования же Смита по случаю кончины мистера Филипса... суть достойная дань праху второго Милтона... — Речь идет об элегии Смита «Стихи на смерть мистера Джона Филипса» («Роет on the Death of Mr. John Philips»; 1710). Называя Филипса «вторым Милтоном» («that second Milton»), У Олдисуорт отсылает к словам из его эпитафии на памятнике в Вестминстерском аббатстве (см. примем. 14 к жизнеописанию Дж. Филипса, а также примем. 277 к жизнеописанию Милтона).
29 Вершина поэзии Смита — его трагедия «Федра»... — У Олдисуорт имеет в виду трагедию Смита «Федра и Ипполит» («Phaedra and Hippolitus»), первые поставленную в 1707 г. в Королевском театре «Ковент-Гарден» и в том же году опубликованную.
30 ...о своем пылком интересе заявил Аддисон... — У Олдисуорт намекает на хвалебный пролог Дж. Аддисона, который предварял трагедию «Федра и Ипполит» в изд. 1707 г.
31 ...говорить о ее превосходстве относительно «Федры» французской излишне... — Р. Лонсдейл отмечает, что трагедия Смита в действительности основана на одноименной пьесе Ж. Расина («Phedre»; 1677) (см.: Johnson 2006/2: 379).
32 Говоря словами Уичерли... — У Олдисуорт ссылается на статью Р. Стила, напечатанную 28 апреля 1709 г. в газете «The Tatler» (№ 9), в частности, на следующие


816
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
слова: «Вместо таких приятных сочинений, как это (речь о постановке “Старого холостяка” У Конгрива. — Н.Р.), в городе расплодилась мошкара, именующая себя “легкими сочинителями”, чьи способности метко описал Уичерли: “У этих, с позволения сказать, писателей это называется легким пером, посильным для всякого”».
33 ...сколь живописцы ценят эскизы Джупио... — У Олдисуорт имеет в виду Джулио Романо — художника, последователя Рафаэля.
34 Meo sum pauper in cere. — Гораций. Послания. И.2.12.
35...слова, сказанные мистером Прайром об одной очень крупной персоне: «Его слабости были по большей части простительны». — У Олдисуорт неточно цитирует посвящение М. Прайора к его сборнику «Несколько стихотворений на случай», где поэт пишет о графе Галифаксе: «Недостатки его светлости были простительны, и в самых его слабостях заключалась их прелесть» (Prior 1709: XIII). См. также примеч. 37 к жизнеописанию Прайора.
36 ...десять страниц его «Английского Пиндара»... — О планах Смита касательно перевода Пиндара см. далее в тексте, на с. 383 наст. кн.
37 ...набросал план трагедии «Леди Джейн Грей» и проработал несколько первых сцен. — О замысле трагедии Смита, посвященной леди Джейн Грей, см. примеч. 26 и 27 к жизнеописанию Роу.
38 ...лучше распорядиться судьбой этого сочинения, чем это сделал он сам, поместив его в надежные руки, в которых, как я слышал, оно по сей день находится, было нельзя... — Подробнее об этом см. в жизнеописании Роу (кн. 1, с. 418 наст. ИЗД.).
39 Главным и достойнейшим начинанием Смита был Лонгин. — См. при- меч. 302 к жизнеописанию Драйдена.
40 Свой полный перевод трактата «О возвышенном»... — Р. Лонсдейл отмечает, что этот перевод Смита так и не был опубликован, а рукопись, судя по всему, утрачена (см.: Johnson 2006/2: 380).
41 ...отослал рукопись своему другу преподобному Ричарду Паркеру... — Ричард Паркер начиная с 1693 г. был членом совета колледжа Мертон (Merton College) Оксфордского университета (см.: Johnson 2006/2: 379).
42 Перевод Смита намного превосходит французское переложение месье Буа- ло... — Перевод трактата «О возвышенном» на французский язык был осуществлен Н. Буало и опубликован в 1674 г. (под заглавием «Traite du sublime»).
43 ...все сохранившиеся рукописи Смита находятся в руках людей здравых, порядочных и преданных его памяти. — В «Предуведомлении» к сочинению «Фалес. Монодия. Посвящается памяти доктора Покока... Основана на подлинных рукописях мистера Эдмунда Смита» («Thales. A Monody. Sacred to the Memory of Dr. Po- cocke... From an authentic Manuscript of Mr. Edmund Smith»), напечатанном в 1751 г.,


Приложения. Примечания. Смит
817
отмечалось, что «редактор» имеет на руках и другие рукописи Смита; однако впоследствии эти слова не подтвердились (как и подлинность самого «Фалеса») (см.: Johnson 2006/2:380). О докторе Пококе см. выше, примеч. 22.
44 Мистер Эдмунд Смит был единственным сыном ~ за неимением даровитых помощников, способных завершить начинания столь выдающегося гения. — СД почти дословно цитирует сочинение У Олдисуорта «Характер мистера Смита» (см.: Oldisworth 1719:1—XIV) (см. также выше, примеч. 1). Единственное существенное расхождение между процитированным СД текстом и очерком Олдисуорта — это замена слова «покойный» («late») словом «прославленный» («famous») во фразе «дочери прославленного барона Лечмира» (с. 369 наст. кн.).
45 Точная дата его рождения не установлена. — В силу многих обстоятельств точный год рождения Э. Смита до сих пор не известен, хотя, как отмечает Р. Лонсдейл, общепринятой датой его рождения сегодня считается 1672 г. (см.: Johnson 2006/2: 380).
46 ...в университет он поступил, по-видимому, в 1689 году, когда ему было, по всей вероятности, двадцать лет. — Смит действительно получил степень магистра искусств в 1696 г., а степень бакалавра — в 1692 г. В описываемый период времени обучение с присуждением степени бакалавра, равно как и степени магистра, в колледжах старейших английских университетов занимало четыре года. Это означает, что в колледж Церкви Христовой в Оксфорде (см. выше, примеч. 4 и 5) Смит поступил в 1688 г., но не в 1689-м, как предполагает СД. Дополнительным доводом в пользу более ранней даты поступления Смита в университет служат три его стихотворения, написанные на латыни и опубликованные в университетских сборниках в 1688—1690 гг. (см. выше, примеч. 9). На последний факт указывал Дж. Николс, переиздавший в 1781 г. университетские стихи Смита (см.: Nichols 1780—1782/7:105—112), однако СД оставил данную фразу без изменений и в изд. 1783 г.
47 ...судя по его отменной оде на смерть великого востоковеда доктора Поко- ка... —Речь идет об оде «Пококий» (см. выше, примеч. 22).
48 Трэпп заслуженно рекомендовал ее в качестве образца для тех, кто учится подражать каденциям и отступлениям. — Джозеф Трэпп, ставший в 1708 г. первым в истории Оксфорда профессором поэзии и пребывавший в этом статусе до 1718 г., отметил оду Смита в трехтомном издании своих «Лекций о поэзии», которое было опубликовано в 1711—1719 гг. (англ. пер. — «Lectures on Poetry»; 1742) (см.: Johnson 2006/2: 380—381). О Дж. Трэппе см. также примеч. 279, 305 и 426 к жизнеописанию Драйдена.
49 Vestitur hinc tot sermo coloribus ~ Te memores celebrare gaudent. — СД цитирует оду «Пококий» (стк 37—40).


818
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
50 Тем языком, что не успел узнать, | Его лишь Слава будет воспевать. — СД неточно цитирует элегию А. Коули «На смерть сэра Генри Уоттона» (стк 3—4). См. также примем. 149 к жизнеописанию Коули.
51 У Коули же Смит украл и то ординарное сравнение, где... старик уподобляется Этне, извергающей пламя среди льдов... — СД имеет в виду сравнение в строках 86—87 оды Коули «Мистеру Гоббсу» («То Mr. Hobbes»), опубликованной в сборнике «Стихотворения» (1656). Близкое сравнение использовано Смитом в строке 57 оды «Пококий».
52 ...настоятель и капитул... — В описываемые времена настоятелем колледжа Церкви Христовой (который представлял собой одновременно образовательное учреждение и собор) был Генри Олдрич (см. о нем ниже, примем. 57). Под «капитулом» (chapter) здесь подразумевается коллегия, или совет, клириков данного колледжа (именуемых также канониками).
53 ...«место мистера Смита отныне вакантно ~ когда и при каких условиях привести приговор в исполнение». — СД цитирует труд Джона Бёртона «В защиту подлинности “Истории восстания” лорда Кларендона» (см.: Burton 1744: 42); см. также выше, примем. 2. Об Эдварде Хайде, 1-м графе Кларендоне, см. примем. 20 к жизнеописанию Уоллера.
54 ...место инспектора... — Речь идет об административной должности, существующей и доныне в английских колледжах; в круг обязанностей инспектора (censor) как блюстителя порядка входит обеспечение дисциплины и благонравного поведения студентов.
55 ...преимущество осталось за человеком ниже его по званию, неким мистером ФоуксоМу тем самыму полагаюу который вкупе с Фрейндом издал некоторые сочинения Демосфена... — Имеется в виду Питер Фоуке, исполнявший обязанности инспектора колледжа Церкви Христовой с 1703 г.; в 1696 г. он вместе с Джоном Фрейндом опубликовал билингвальное издание речи Демосфена «О венце» (330 до н. э.) — на греческом и латинском языках, с латинскими комментариями.
56 Тьютор (tutor) — в английских колледжах официальный статус руководителя нескольких студентов, получить который имеет право лишь опытный университетский преподаватель, член совета колледжа; в обязанности тьютора входит наставничество и консультирование подопечных.
57 ...всю свою злобуу всё свое остромыслие Смит направил против настоятеля доктора Олдрича... — Речь идет о Генри Олдриче, занимавшем должность настоятеля колледжа Церкви Христовой с 1689 г. (см. выше, примем. 52, а также примем. 4 к жизнеописанию Дж. Филипса).
58 ...план написать историю Революции... — Имеется в виду Славная революция 1688 г. (см. примем. 96 к жизнеописанию Уоллера).


Приложения. Примечания. Смит
819
59 «А как прикажете поступить с фигурой лорда СандерлэндаЬ> — По мнению Дж.Б. Хилла (воспроизведенному также и Р. Лонсдейлом), Смита смутило то, что ему нужно будет описать сложную и противоречивую роль Роберта Спенсера, 2-го графа Сандерлэнда, отца тогдашнего государственного секретаря Чарлза Спенсера, 3-го графа Сандерлэнда. Дж. Аддисон стал заместителем последнего в 1706 г. (см.: Johnson 2006/2: 382). О Ч. Сандерлэнде см. также примеч. 45 и 153 к жизнеописанию Аддисона.
60 «Капитаном Неряхой» за небрежный внешний вид Смита прозвали в Оксфорде. — Р. Лонсдейл сообщает, как именно это прозвище закрепилось за Смитом: Анна Финч, герцогиня Уинчилси, назвала Смита «Поэтом-неряхой» («Poet Rag») в стихотворении «Рассказ о скряге и поэте» («А Tale of the Miser, and the Poet»; 1709), опубликованном в ее сборнике «Поэтическая смесь» («Miscellany Poems»; 1713); это же прозвище упоминает и Дж. Бёртон: «Его (Смита. — Н.Р.) многие знали и знают до сих пор по прозвищу “Капитан-неряха”» (Burton 1744:12). Известно также, что в Оксфорде в пер. пол. XVIII в. вошло в моду прятать одну полу плаща в карман, как это делал Смит, не желавший показывать рваные края одежды (см.: Johnson 2006/2: 382).
61 ...из Линколънз-Инн... — Имеется в виду старейшая юридическая корпорация в лондонском Сити (см. также примеч. 128 к жизнеописанию Милтона).
62 ...первые остромыслы века, подарив ему Пролог и Эпилог. — Пролог к трагедии Смита «Федра и Ипполит» написал Дж. Аддисон (см. выше, примеч. 30), а стихотворный эпилог — М. Прайор.
63 ...всеобщий меценат Галифакс согласился принять посвящение. — Первое издание «Федры» Смита (с посвящением лорду Галифаксу) вышло в 1707 г. в издательстве Бернарда Линтота. (О льстивом отношении литераторов к Галифаксу см. примеч. 26 к его жизнеописанию.) Прайор, написавший эпилог к «Федре», не замедлил желчно отозваться о поспешности, с которой Смит сменил покровителя:
Федра — проститутка, а посвящение Смита — чушь: люди оказывают мне незаслуженную честь, говоря о том, что якобы те полгода, пока мы с вами присматривали за этой пьесой, человек вроде писал стихи, а потом, когда мы его покинули и он переметнулся к Ст<илу> и к Ад<дисону>, он и прозу разучился писать.
Цит. по: Johnson 2006/2: 382.
64 	Аддисон в «The Spectator» назвал национальным позором равнодушие публики к трагедии Смита, объяснив его тогдашним увлечением оперой. — СД ссылается на статью Аддисона в журнале «The Spectator» (1711. № 18), в которой тот писал: «Не¬


820
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
ужели можно помыслить (во времена, когда еще жив был автор, способный написать “Федру и Ипполита”) о том, что народ столь жалко падет до увлечения итальянской оперой, что и трех дней не выкроит для этой восхитительной трагедии?» (цит. по: Johnson 2006/2: 383).
65 ...к голосу народа стоит прислушаться. — Об убежденности СД в том, что суждение народа, публики, обыкновенных читателей имеет большое значение в судьбе книги, писал еще Дж. Босуэлл, отмечавший, что он «не упускал случая подчеркнуть свое глубокое уважение к мнению читателей», полагая, что о «претензиях» автора в конечном итоге судит «публика» (Boswell 1934—1950/1:200). См. также в статье Н.И. Рейнгольд «Сэмюэл Джонсон и его “Жизнеописания...”» (кн. 1, на с. 525 наст. изд.
66 ...incredulus odi. — СД цитирует слова из трактата Горация «Искусство поэзии»; ср. их в контексте:
Пусть Медея не губит детей пред глазами народа
И преступный Атрей не варйт человеческих членов.
Не превращается Прокна в птицу и Кадм в дракона.
Хоть покажи ты мне всё, — отвернусь —
и тебе не поверю.
185—188. Пер. АЛ. Фета
Ср. также эту строку в пер. М.А. Дмитриева: «Я не поверю тебе, и мне зрелище будет противно».
67 ...Деннис пишет, что когда-то намеревался сочинить трагедию «Федра», но раздумал из-за откровенно мифологического действия. — СД ссылается на высказывание Дж. Денниса, который в «Заметках о “Принце Артуре”» («Remarks on “Prince Arthur”»; 1696) пояснил свой отказ от обработки трагедии Еврипида «Ипполит» («Hippolytus») для английской сцены тем, что ее предмет слишком тесно связан с мифами и легендами (см.: Johnson 2006/2: 384). О Деннисе см. примеч. 56 к жизнеописанию Коули и примеч. 89 к жизнеописанию Аддисона.
68 ...в 1709 году умер Джон Филипс... и на сей раз Смит превзошел самого себя, написав стихи, по праву считающиеся одной из лучших наших элегий... — Имеется в виду элегия Смита «Стихи на смерть мистера Джона Филипса» (см. выше, примеч. 28).
69 «Лонгина» же Смит собирался дополнить пояснениями и даже отобрал из сочинений Блэкмора несколько примеров ложного понимания возвышенного. — О замысле Смита перевести трактат Псевдо-Лонгина «О возвышенном» см. выше, примеч. 38—39. СД высказывает предположение, что самим этим замыслом, а также критическим отношением к эпическим поэмам Р. Блэкмора Смит предвосхитил


Приложения. Примечания. Смит
821
сатиру А. Поупа «Искусство снижения в поэзии», в которой тот высмеял ложное понимание в искусстве категории «возвышенное» (the sublime), одной из ключевых для британской эстетики XVHI в. См. также примем. 274 к жизнеописанию Поупа.
70 ...задумав написать пьесу о леди Джейн Грей. — См. выше, примем. 37.
71 ...в июне 1710 года он воспользовался приглашением мистера Джорджа Дакке- та... — Имеется в виду Джордж Даккетт [sic!], член парламента, служивший в Акцизном управлении; впоследствии — недоброжелатель А. Поупа.
72 ...в уилтширском Гартеме... — В оригинале: «Gartham» — опечатка, допущенная в изд. 1781 г. и сохранившаяся в изд. 1783 г. На самом деле речь идет о Хар- теме (Hartham) — местечке в графстве Уилтшир (на юго-западе Англии), сегодня известном как Хартем-парк (Hartham Park).
73 ...при издании «Истории...» Кларендонарукопись была подправлена Олдричем, Смолриджем и Эттербери... — Об «Истории восстания и гражданских войн в Англии» см. выше, примем. 2 и 53. Сомнения в том, что единственным автором этого сочинения был Эдуард Хайд, 1-й граф Кларендон, впервые высказал Джон Олдмик- сон; в предисловии к труду «История Англии времен правления королевского дома Стюартов» («History of England During the Reign of the Royal House of Stuart»; 1730) он сообщил, что «мистер Эдмунд Смит из Церкви Христовой в Оксфорде, автор отменной трагедии “Федра и Ипполит”», якобы рассказал перед смертью о том, что духовные лица из партии тори наняли его внести поправки в рукопись Кларендона (см.: Oldmixon 1730: VIII). Далее в подтверждение своих слов Олдмиксон приводит письмо Дж. Даккетта, в котором упоминаются имена «нанимателей» Смита: настоятеля Генри Олдрича (см. выше, примем. 52 и 57), Джорджа Смолриджа, епископа Бристоля (см. о нем также примем. 43 к жизнеописанию Свифта), и Франсиса Эттербери, епископа Рочестера (см. о нем примем. 278 к жизнеописанию Милтона) (см.: Oldmixon 1730: IX). Подобно Смиту, все названные авторы закончили королевскую школу Вестминстера и колледж Церкви Христовой в Оксфорде, и все трое в разное время были настоятелями последнего.
74 «Journal ofTrevoux» («Журнал Треву») — ежемесячный журнал, печатавший общие сведения из разных областей знания, издававшийся членами Общества иезуитов с 1701 по 1782 г. в городе Треву (Trevoux; расположен в восточной части Франции, на границе с Германией). Как указывает Дж. Бёртон, обвинение Дж. Олд- миксона (см. пред, примем.) было опубликовано осенью 1731 г. в периодическом издании «Систематическое собрание трудов ученых Европы» («Bibliotheque raison- nee des ouvrages des savans de ГЕигоре»), выходившем ежеквартально в Амстердаме (см.: Burton 1744:10).
75 ...Эттербери моментально отверг все обвинения... — Опровержение Ф. Эттербери, последовавшее в ответ на обвинение Дж. Олдмиксона, было напечатано в


822
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
том же «Систематическом собрании трудов ученых Европы» (см. пред, примеч.) в октябре—декабре 1731 г. (см.: Johnson 2006/2: 386).
76 ...доктор Бёртон из Итона... — Имеется в виду Джон Бёртон, автор сочинения «В защиту подлинности “Истории восстания” лорда Кларендона» (см. выше, примеч. 2, 53 и 73). С колледжем Итон (см. примеч. 4 к жизнеописанию Уоллера) Дж. Бёртона связывали его деятельность филолога-классика и духовный сан: в 1733 г. он стал членом совета Итона, по рекомендации колледжа получил место викария в Мэплдареме (Mapledarham), а впоследствии был похоронен в подклети итонской часовни.
77 ...записывали за ним, как за Скалигером... — СД имеет в виду Жозефа Жюста Скалигера, французского филолога-гуманиста (см. примеч. 237 к жизнеописанию Коули, а также примеч. 303 к жизнеописанию Драйдена).
78 Так незаметно он собрал около двух дестей записей для своей новой трагедии, и когда их вручили Роу... — В 1714 г. Г. Бёрнет попросил Дж. Даккетта, чтобы тот выслал Н. Роу для ознакомления рукопись незавершенной трагедии Смита «Леди Джейн Грей» (см. также примеч. 26 к жизнеописанию Роу). Десть — мера писчей бумаги; английская десть, как и русская, составляет 24 листа.
79 ...почерпнуты из моих бесед с... Гилбертом Уомзли... — Гилберт Уомзли проживал в городе Личфилд (графство Стаффордшир) и служил архивариусом в местном церковном суде; его дружба с молодым СД началась ок. 1727 г.
80 ..я говорю о докторе Джеймсе... — Имеется в виду Роберт Джеймс, врач, создатель так называемого «порошка доктора Джеймса» (Dr. James’s Powder) — лекарственного средства, которое, как считается, ускорило кончину О. Голдсмита в 1774 г. Джеймс был однокашником СД по личфилдской школе.
81 ...о Дэвиде Гэррике... — Дэвид Гэррик, английский актер, драматург, директор лондонского Королевского театра «Друри-Лейн», был близким другом СД. Подробнее о нем см. в «Жизни Сэмюэла Джонсона» Дж. Босуэлла (кн. 3, с. 121 наст. изд.).
82 ...смерть не пощадила всеобщего любимца... — Д. Гэррик умер 29 января 1779 г., незадолго до завершения работы СД над жизнеописанием Смита.
83 Ниже прилагаю шутейный Разбор «Пококия»... — Приведенный далее пародийный анализ оды «Пококий» (см. выше, примеч. 22 и 49) был первоначально опубликован в 1750 г. в газете «The Student» (букв. — «Школяр») под названием «Бурлеск мистера Эдмунда Смита на тему его собственной “Оды на смерть доктора Покока”» («Mr. Edmund Smiths Burlesque on his Own Ode on the Death of Dr. Pococ- ke”»), так что СД, вероятно, знал о существовании этого латинского опуса Смита задолго до того, как приступил к его жизнеописанию. Впрочем, джонсоноведы сходятся во мнении, что добавить этот текст в качестве приложения к жизнеописанию он решил лишь по завершении работы над ним (см., напр.: Johnson 2006/2: 388), а


Приложения. Примечания. Дьюк
823
источником называют снятую им в 1777 г. копию с рукописи из Бодлианской библиотеки.
84 Послан автором мистеру Эрри. — Адресат Смита — доктор колледжа Церкви Христовой Джон Эрри, издатель «Сочинений» Дж. Чосера («Works»; 1721); во время восстания герцога Монмута против короля Иакова II в 1685 г. он служил сержантом «с алебардой» в университетском полку защитников короля, почему Смит чуть далее в тексте и упоминает о боевом топоре (Halberdarie — букв.: «алебарда»).
85 ...какую написал бы божественный Гастрелл (имей он свободное время для Муз). — Гастрелл (Gastrellus) — шуточное именование, образованное от др.-греч. γάστήρ («желудок») и лат. gastrum («пузатый сосуд»).
86 ...Осииу и дубу... — Отсылка к эпизоду, описанному в ветхозаветной Книге пророка Осии (см.: Ос. 4:13).
87 ...горе Этне и тому у сколь сильно Этна похожа на Покока. — См. выше, при- меч. 50.
88 ...Флакку... — Ср. комментарий Смита к этому пассажу: «Pro Flacco, animo Paulo attentiore, scripsissem Marone» (лат.) — «Будь я внимателен, я бы написал “Марон”, а не “Флакк”» (то есть “Вергилий”, а не “Гораций”. — Н.Р.)».
89 ...вначале я вызываю мужей Пемброка... — Смит намекает на расположение здания колледжа Церкви Христовой (где учился и он сам): оно находится напротив колледжа Пемброк (Pembroke College).
ДЬЮК
DUKE
1 	Малая толика воспоминаний о мистере Ричарде Дьюке, что я нашел благодаря Джейкобу... — Два основных источника, которыми СД пользовался при работе над биографией Дьюка, — это сочинение Джайлза Джейкоба «Исторический обзор жизнеописаний и сочинений самых значительных наших английских поэтов» (см.: Jacob 1719—1720/2: 50), переизданное в 1723 г. под заглавием «Летопись поэтов» (см. преамбулу к примечаниям к жизнеописанию Степни), и сведения о Дьюке, полученные от Джона Николса, печатника, литератора, выпустившего в свет «Жизнеописания прославленных английских поэтов...» (см. об этом в статье Н.И. Рейнгольд «Сэмюэл Джонсон и его “Жизнеописания...”» — кн. 1, с. 498 наст, изд.). Как предполагает Р. Лонсдейл (см.: Johnson 2006/2: 389), информация о Дьюке, которую Николс предоставил СД, предназначалась для составленного им «Дополнения к сочинениям доктора Свифта» (см.: Nichols 1779/2: 467). См. также ниже, примеч. 12 и 13.


824
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
2 ...он был питомцем Вестминстера и Кембриджа... — В 1670 г. Дьюк поступил в Вестминстерскую школу (см. примеч. 10 к жизнеописанию Коули), а в 1675 г. — в колледж Троицы в Кембридже (см.: Johnson 2006/2: 389). О колледже Троицы см. примеч. 18 и 19 к жизнеописанию Коули.
3 ...одно время давал уроки герцогу Ричмонду. — СД имеет в виду Чарлза Леннокса, 1-го герцога Ричмонда, — внебрачного сына Карла II (см. примеч. 176 к жизнеописанию Драйдена).
4 Тесная дружба связывала его с Отуэем... — Известно, что Р. Дьюк и Т. Отуэй обменивались поэтическими посланиями (см.: Johnson 2006/2:389).
5 ...участие в переводе Овидия и Ювенала... — Дьюк выступил соавтором сборников «Овидиевы послания, переведенные несколькими авторами» («Ovids Epistles Translated by Several Hands»; 1680), «Поэтическая смесь» («Miscellany Poems»; 1684) и «Поэтический рой» («Examen Poeticum»; 1693). Для драйденовского издания переводов Ювенала Дьюк перевел четвертую сатиру (см. примеч. 107 и 232 к жизнеописанию Драйдена); примечательно, что СД дважды процитировал эту сатиру в своем «Словаре...», ошибочно приписав ее Драйдену (см.: Johnson 1755/1: сл. ст. «Fisherman»; 2: сл. ст. «Obsequiously») (см.: Johnson 2006/2: 389).
6 Его «Обозрение», оставшееся незаконченным, запомнилось, тем не менее, несколькими крепкими выпадами. — СД ссылается на поэму Дьюка «Обозрение. Прежде не печатавшееся» («The Review. Never before Printed»; 1717), написанную в 1681—1682 гг., вскоре после опубликования сатирической поэмы «Авессалом и Ахитофел» (см. примеч. 185 к жизнеописанию Драйдена), в поддержку драйденов- ской критики дворцовых интриг графа Шефтсбери и герцога Букингема (см.: Johnson 1905/2: 25; Johnson 2006/2: 390).
7 ...Дьюк в молодые годы не только остромыслию отдавал дань, но и не был чужд распущенным нравам своего века... — В «Жизнеописаниях...» СД не раз упоминает распущенность нравов, царившую в эпоху Реставрации (ср., напр., в жизнеописании Рочестера — кн. 1, с. 164 наст. изд.).
8 ...его «Проповеди», высоко оцененные Фелтоном. — Согласно Р. Лонсдейлу, проповеди Дьюка печатались по отдельности в 1703—1704 гг.; посмертное издание «Пятнадцати проповедей, прочитанных по нескольким поводам» («Fifteen Sermons Preachd on Several Occasions») вышло в 1714 г. (см.: Johnson 2006/2: 390). СД ссылается на сочинение английского священника и критика Генри Фелтона «Рассуждение о чтении классиков и совершенствовании стиля» (см.: Felton 1715: 212—213).
9 В 1683 году у уже имея степень магистра искусств и будучи членом колледжа Троицы в Кембридже, Дьюк написал оду на бракосочетание леди Анны и Георга, принца Датского. — СД упоминает оду Дьюка «On the Marriage of George Prince of Denmark and the Lady Anne», опубликованную в 1683 г. в сборнике «Hymenaeus Can-


Приложения. Примечания. Кинг
825
tabrigiensis» {лат. — «Кембриджский гименей»; гименей здесь — в значении «брачная песнь», по имени бога бракосочетания в древнегреческой мифологии).
10 ...получив место пребендария в приходе Глостера, стал его представителем в церковном синоде и духовником королевы Анны. — Дьюк получил пребенду (право на доход с церковной должности) в Глостере в 1688 г.; духовником королевы Анны (Chaplain to Queen Anne) он представлен на титульной странице издания своих проповедей (см. о них выше, примеч. 8).
11 В 1710 году велением епископа Винчестера Дьюку был пожалован богатый приход в Уитни... — На самом деле Дьюк был назначен капелланом Уитни в 1707 г., при Джонатане Трелани, епископе Винчестера в 1707—1721 гг. (см.: Johnson 2006/2: 390).
12 ..Дьюку был пожалован богатый приход Уитни ~ он отдал Богу душу в ночь наутро 10 февраля 1711 года. — Приход Уитни Дьюк получил в 1708 г. Здесь СД воспроизводит факты, которые ему сообщил Дж. Николс (см. выше, примеч. 1).
13 Запись о смерти Дьюка есть в «Дневнике» Свифта. — СД ссылается на дополнения к «Дневнику для Стеллы» («А Journal to Stella»; опубл. 1766), изданные в 1779 г. Дж. Николсом (см. выше, примеч. 1), в частности, на запись Дж. Свифта от 14 февраля 1711 г.:
Доктор Дьюк неожиданно преставился две или три ночи тому назад. Он слыл остроумцем, когда мы были еще детьми, но потом стал священником, оставил прежние свои увлечения и уже ничего, кроме какого-нибудь пролога или поздравительных виршей, не писал. У него был недурной приход, пожалованный ему около трех месяцев тому назад епископом Винчестерским; приход достался ему неожиданно, и смерть досталась такая же.
Свифт 1981:103
Шестнадцатого февраля Свифт записал, что «Эттербери и Прайор поехали хоронить бедного доктора Дьюка» (Там же: 104).
КИНГ
KING
Не следует смешивать с полными тезками — архиепископом Дублина, упомянутым в жизнеописании Свифта (кн. 2, с. 197 наст, изд.), и главой колледжа Святой Марии в Оксфорде, о котором говорится в жизнеописании Драйдена (см. примеч. 285 к нему).


826
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
1 ...приходился дальним родственником Кларендону. — Речь идет об Эдуарде Хайде, 1-м графе Кларендоне (см. о нем примеч. 20 к жизнеописанию Уоллера).
2 ...его перевели из школы Вестминстера, где он учился на правах стипендиата под началом доктора Базби, в колледж Церкви Христовой... — О Вестминстерской школе см. примеч. 10 к жизнеописанию Коули, о Ричарде Базби — примеч. 3 к жизнеописанию Дж. Филипса.
3 ...на правах «гранд экстерната»... — Имеется в виду привилегированный статус студента Оксфорда, который из личных средств оплачивает обучение и пользуется рядом привилегий, в частности, правом ускоренного получения магистерской степени.
4 ...в... 1688 году выступил с опровержением истории Варийаса в части, касавшейся Уиклифа... — СД ссылается на сочинение У Кинга «Размышления об “Истории ересей” господина Варийаса» («Reflections upon Mr. Varillass “History of Heresy”»; 1688), представлявшее собой критический разбор (а по сути, опровержение) труда французского историка Антуана Варийаса «История революций, произошедших в Европе на религиозной почве», известного также как «История ересей»; в этом труде содержались нападки на Джона Уиклифа, английского богослова, профессора Оксфорда, первого переводчика Библии на среднеанглийский язык, что вызвало сильное недовольство Кинга. Подробнее об «Истории ересей» А. Варийаса см. примеч. 210 к жизнеописанию Драйдена.
5 ...ко времени опубликования Молзуортом своего «Отчета о Дании»... — СД имеет в виду ирландского политика Роберта Молзуорта, бывшего в 1689—1692 гг. английским послом в Дании, и его «Отчет об обстановке в Дании в 1692 году» («Account of Denmark, As It Was in the Year 1692»), опубликованный в 1694 г.
6 ...о датском монархе... — Речь идет о короле Кристиане V (правил в 1670— 1699 гг.).
7 ...сумасбродные идеи, посредством которых, по его разумению, можно установить свободу и которые, по мнению его противников, ставят под удар все основы субординации и государственности... — В этом высказывании прослеживается негативное отношение СД к потрясениям в обществе, таким как разрушение конституционной монархии, упразднение законного престолонаследия и проч.; см. также аналогичный пассаж в жизнеописании Милтона (кн. 1, с. 98 наст. изд.).
8 ...Кингуже был известен... вкладом в юмор и сатиру. — Имеется в виду, в частности, раннее сочинение Кинга «Диалог о новом способе завоевать предпочтение» («Dialogue Shewing the Way to Modern Preferment»; ok. 1690) (cm.: DNB 1885— 1900/31: 162).
9 ...раздраженнаяреакция принца Георга... — Речь идет о курфюрсте Ганновера


Приложения. Примечания. Кинг
827
Георге Людвиге, правнуке Иакова I, впоследствии унаследовавшем английский трон (под именем Георга I).
10 ...датский посланник выступил с нотой протеста. — Нота протеста была направлена Эдмундом Шилом, датским посланником в Англии, королю Вильгельму III (см.: Johnson 2006: 392).
11 ...он взялся их опротестовать, высмеяв то, что не подлежало опровержению. — СД ссылается на сочинение Кинга «Критические соображения по поводу мнимого отчета о Дании» («Animadversions on a Pretended Account of Denmark»; 1694).
12 ...Кинг вмешался в спор, разгоревшийся между Бойлом и Бентли, выступив на стороне тех, кто пытался доказать превосходство Остромыслия над Ученостью. — В издании 1783 г. это предложение заканчивается фразой: «...в вопросах, где вес имеет одно только Знание». СД подразумевает известную полемику о подлинности «Посланий Фалария» («Epistles of Phalaris»), разгоревшуюся в 1690-е годы между представителями Оксфорда и Кембриджа: англиканским священником Франсисом Эттербери и офицером Чарлзом Бойлом, 4-м графом Оррери, с одной стороны, и профессором Ричардом Бентли — с другой. Под «вмешательством Кинга» имеются в виду его «Диалоги мертвых» («Dialogues of the Dead»; 1699), которые вызвали новую волну критики со стороны Бентли, доказывавшего, что «Послания Фалария» — мистификация. Что касается позиции СД в этом споре, то он был безоговорочно на стороне Бентли, чью ученость высоко ценил (см.: Boswell 1934— 1950/5:174). См. об этом также примеч. 29 и 44 к жизнеописанию Свифта.
13 ...Кинг по примеру доктора Мартина Листера, опубликовавшего «Путешествие в Париж», издал свое «Путешествие в Лондон». — Речь идет о сочинении «Путешествие в Лондон в 1698 году» («А Journey to London, in the Year 1698»), в котором Кинг пародировал «Путешествие в Париж в 1698 году» («А Journey to Paris in 1698») Мартина Листера, члена английского Королевского общества.
14 ...два диалога Кинга, представлявшие собой сатиру если не на всё Королевское общество, то... на его главу сэра Ханса Слоуна. — Имеется в виду Лондонское королевское общество по развитию знаний о природе (см. примеч. 47 к жизнеописанию Коули и примеч. 31 к жизнеописанию Батлера). СД ссылается на сатирическое произведение Кинга «Заседатель, вкупе с некоторыми из его философических фантазий» («The Transactioneer, with Some of His Philosophical Fancies»; 1700), в котором он высмеивал Ханса Слоуна, бывшего в 1695—1713 гг. главным редактором научного журнала «Философские труды Королевского общества».
15 ...в суде уполномоченных... — Имеются в виду судебные комиссии, обязанностью которых было рассмотрение апелляций по гражданским искам, полученных


828
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
от церковных судов; комиссии были созданы в Англии по указу 1553 г. «О подчинении церковнослужителей» («The Submission of the Clergy») и получили название «суда уполномоченных» (Court of Delegates).
16 ...после того, как в 1700 году он выступил защитником графа Энглси в деле о разводе по иску супруги последнего... репутация его даже упрочилась. — Речь идет о бракоразводном процессе, истицей в котором выступила леди Кэтрин Дарили, внебрачная дочь короля Иакова II.
17 ...главным архивариусом в Бермингемском Тауэре... — Бермингемский [sic\] Тауэр (Bermingham Tower) представляет собой юго-западную башню Королевского Дублинского замка (Dublin Castle), основанного в средние века; в описываемое время в четырех залах башни размещался архив. Впоследствии место архивариуса в Бермингемском Тауэре получит Дж. Аддисон (см. примеч. 52 к жизнеописанию Аддисона).
18 ...вкупе с должностью генерального викария... — Обязанности генерального викария (vicar-general) в Англиканской церкви приблизительно те же, что у архидиакона: замещать епископа, а также выполнять ответственные поручения в рамках данной епархии.
19 ...написал свою «Мулли из Маунтауна»... — СД имеет в виду стихотворение Кинга «Mully of Mountown» (1704), в котором тот в духе эпикурейства прославляет кулинарные радости Маунтауна (или Манкстауна, местечка к югу от Дублина) и сочиняет панегирик во славу местной коровы по кличке Мулли (Mully).
20 Наместник Ирландии. — См. примеч. 1 и 7 к жизнеописанию Роскоммона.
21 ...несколько опытов под названием «Полезные операции». — Речь идет о сочинении Кинга «Полезные операции в философии и других науках» («Useful Transactions in Philosophy and Other Sorts of Learning»; 1709).
22 Особой похвалы заслуживает его «Путешествие на остров Каямай». — Эссе Кинга «Путешествие на остров Каямай в Америке» («Voyage to the Island of Cajamai in America») вошло в третью часть «Полезных операций в философии и других науках» (см. пред, примеч.); оно представляет собой пародию на сочинение Ханса Слоуна «Путешествие на Ямайку» («Voyage to Jamaica»; 1707). См. также выше, примеч. 13.
23 «Искусство любви». — Речь идет о поэме Кинга «Art of Love» (1707), написанной в подражание «Науке любви» («Ars Amatoria») Овидия.
24 ...в 1709 году Кинг выпустил, вкупе с несколькими письмами доктору Листеру, свое «Кулинарное искусство», написанное в подражание Горацию. — СД ссылается на поэму Кинга «Кулинарное искусство в подражание Горациеву “Искусству поэзии”. Вкупе с письмами доктору Листеру и другим: по случаю опубликования доктором книги, как следует из названия, сочинений Апиция Целия о супах и соусах древних.


Приложения. Примечания. Кинг
829
С выборочными местами, описывающими прелюбопытные диковинки. С приложением “Искусства поэзии” Горация на латыни» («The Art of Cookery, in Imitation of Horaces “Art of Poetry” With Some Letters to Dr. Lister and Others: Occasion'd Principally by the Title of a Book publishd by the Doctor, being the Works of Apicius Coelius, Concerning the Soups and Sauces of the Antients. With an Extract of the Greatest Curiosities Containd in that Book. To which is Added, Horaces “Art of Poetry”, in Latin»; 1708). Это сочинение написано с оглядкой на римскую кулинарную книгу «О супах и соусах древних» («De opsoniis et condimentis»), изданную Мартином Листером в 1705 г., атрибутируемую некоему Целию и приписываемую Марку Габию Апицию; последний — вошедший в поговорку лакомка, живший во времена Августа и Тиберия и обогативший кулинарное искусство многими новыми изобретениями. Приписываемая Апицию поваренная книга («De arte coquinaria seu de opsoniis et condimentis»; в 10 ч.) в действительности принадлежит не ему, а Целию, который воспользовался именем знаменитого гурмана. Сочинение это издавали книгопечатники Листер (Лондон, 1705), Алмеловен (Амстердам, 1709), Бернгольд (Ансбах, 1800) и Шух (Гейдельберг, 1867). См. также выше, примеч. 13.
25 В1710 году Кинг заявил о себе как о приверженце Церкви, выступив на стороне Сэшеверелла... — Имеется в виду Генри Сэшеверелл, политик, сторонник тори и Англиканской церкви, противник вигов, католиков и других конфессий (пресвитерианцев, баптистов и др.). В 1710 г. он стал участником громкого судебного разбирательства: Сэшеверелла обвиняли в том, что он подстрекал народ к беспорядкам (см. об этом также примеч. 187 к жизнеописанию Драйдена). Под «выступлением на стороне Сэшеверелла» СД, вероятно, имеет в виду кинговскую «Защиту преподобного доктора Сэшеверелла» («А Vindication of the Rev. Dr. Sacheverell»), опубликованную в 1710 г.
26 ...и к созданию «The Examiner» он приложил руку. — Предположительно Кинг подготовил выпуски 11 и 12 торийской газеты «The Examiner» (букв. — «Исследователь»); после этого в 1710 г. издание возглавил Дж. Свифт.
27 ...исторический опыт «Руфин», вкупе со стихотворением, коим он рассчитывал убедить народ в своей правоте относительно герцога Мальборо и его сторонников. — Речь идет о двух сочинениях Кинга: первое — «Руфин, или Исторический опыт о любимом пастырстве» («Rufinus, or an Historical Essay on the Favourite Ministry»; 1712) — посвящено римскому церковному писателю Руфину Аквилейскому (ок. 340—410); второе, опубликованное в виде приложения к «Опыту», — стихотворение «Руфин, или Фаворит. В подражание Клавдиану» («Rufinus, or the Favourite. Imitated from Claudian»; 1712) — содержит нападки на герцога Мальборо. Предположительно Кинг подражал римскому поэту Клавдиану, автору поэмы «Против Руфина» (в 2 кн.).


830
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
28 ...назначение совпало с действием Закона об амнистии должников, которое значительно осложнило его работу... — СД ссылается на парламентский акт от 1712 г., известный как «Закон об амнистии должников» (The Act of Insolvency); согласно этому акту, имена всех амнистированных заключенных должны были неукоснительно печататься в «The Gazette» («Правительственный бюллетень», букв. — «Газета»), что влекло за собой чрезвычайно трудоемкий процесс вычитывания гранок и исправления опечаток, часто затягивавшийся до утра следующего Дня.
29 Жил он в Лэмбете... — В 1712 г. Кинг переехал в северную часть Лэмбета, района Лондона на южном берегу Темзы, поселившись неподалеку от Лэмбетского дворца (Lambeth Palace) — лондонской резиденции архиепископа Кентерберийского.
30 ...по случаю взятия Хиллом Дюнкерка устроил для местной публики гуляния... из желания насолить архиепископу доктору Теннисону, известному своей неуступчивостью в вопросах политики. — Архиепископ Томас Тенисон (Tenison, у СД — Tennison) настолько симпатизировал вигам, что не хотел разделить радость короля по поводу сдачи французами Дюнкерка генерал-майору Дж. Хиллу (это событие, произошедшее 8 июля 1712 г., знаменует начало подготовки к заключению Утрехтского мира, положившего конец Войне за испанское наследство).
СПРЭТ
SPRAT
1 Томас Спрэт родился в 1636 году в Тэллатоне в графстве Девоншир в семье священника... — Здесь у СД вкралась неточность: в действительности Томас Спрэт родился в 1635 г. в местечке Боминстер (Beaminster) в графстве Дорсет на юго-западе Англии (см.: Johnson 1905/2: 32; Johnson 2006/2: 396).
2 ...учился он, по собственному признаниюу не в Вестминстере или в Итоне, а в небольшой приходской школе при сельской церкви... — СД ссылается на завещание Спрэта, датированное 1711 г. (см.: Sprat 1715: 8). О Вестминстерской школе см. при- меч. 10 к жизнеописанию Коули, об Итоне — примеч. 83 к жизнеописанию Уоллера.
3 В 1659 году увидело свет его стихотворение на смерть Оливера, опубликованное вкупе со стихами Драйдена и Уоллера и посвященное доктору Уилкинсу. — СД имеет в виду сборник «Три стихотворения на смерть Его Высочества Оливера, лор- да-протектора Англии, Шотландии и Ирландии» (см. о нем примеч. 71 к жизнеописанию Уоллера). Р. Лонсдейл обращает внимание на необычное для СД употребле¬


Приложения. Примечания. Спрэт
831
ние имени «Оливер» вместо «Кромвеля», находя этому только одно объяснение: автор жизнеописания отсылает читателя напрямую к заглавию сборника (см.: Johnson 2006/2: 397). Упомянутый Джон Уилкинс был главой колледжа Уодэм в 1648—1659 гг. (см.: Sprat 1659: 10—11). О колледже Уодэм см. примеч. 3 к жизнеописанию Рочестера.
4 ...«бесконечно уступают возвышенному пышному гению того отменного поэта, который даровал нашей родине возможность писать свободно»... — СД цитирует «Посвящение Уилкинсу», предваряющее сборник «Три стихотворения на смерть Его Высочества...» (см.: Sprat 1659: 10). Под «отменным поэтом» («that excellent poet») Спрэт имеет в виду А. Коули.
5 ...«мало способны отдать в полной мере дань тому достославному правителю, чью память они воспевают; великим деяниям и героической жизни потребны перо и разумение лишь наиблагороднейшего, наисветлейшего пиита». — СД несколько неточно цитирует «Посвящение Уилкинсу» (см.: Sprat 1659:11).
6 С моей стороны было бы величайшей несправедливостью ~ взрастил меня своими руками. — Цитата (немного неточная) из «Посвящения Уилкинсу» (см.: Sprat 1659:12).
7 ...поэму о «Чуме в Афинах»... — Имеется в виду поэма Спрэта «Чума в Афинах, случившаяся на второй год Пелопоннесской войны; впервые описанная Фукидидом на греческом языке, затем Лукрецием по-латыни; ныне по-английски в подражание пиндарическому стилю несравненного доктора Коули» («The Plague of Athens, which Hapned in the Second Year of the Peloponnesian Warre. First Describd in Greek by Thucydides, then in Latin by Lucretius; Now Attempted in English, after Incomparable Dr. Cowleys Pindarick Way»; 1659). Поэма посвящена эпидемии в Древних Афинах, начавшейся в 430 г. до н. э. и продолжавшейся до 426 г. до н. э.; афинская чума описана также в «Истории Пелопоннесской войны» греческого историка Фукидида и в поэме римского поэта Лукреция «О природе вещей».
8 ...он добавил стихотворение на смерть мистера Коули. — Джонсоноведы утверждают, что именно такого стихотворения Спрэт не писал, однако у него есть сочинение «О стихах Авраама Коули, в подражание его собственным одам, писанным на манер Пиндара» («Upon the Poems of Abraham Cowley, in Imitation of His Own Pindarick Odes»; 1668) (см., напр.: Johnson 2006/2: 397).
9 ...герцога Букингема, которому, говорят, он помог с «Репетицией». — СД ссылается на пьесу «Репетиция», в которой под именем мистера Бейза выведен Дж. Драйден (см. об этом в жизнеописании Драйдена (кн. 1, с. 282 наст, изд.), а также примеч. 23 к указанному жизнеописанию).
10...Спрэт был и духовником короля. — Спрэт был назначен духовником Карла II в 1676 г.


832
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
п...создание Королевского общества... — См. примеч. 47 к жизнеописанию Коули и примеч. 31 к жизнеописанию Батлера.
12 ...именно Спрэт взял на себя труд написать историю его возникновения ~ «Историю Королевского общества» читают и поныне... — Сочинение Спрэта «История Лондонского Королевского общества по развитию знаний о природе» («The History of the Royal Society of London for the Improving of Natural Knowledge») было опубликовано в 1667 г.; в первом издании его предваряло стихотворение А. Коули «К Королевскому обществу» («То the Royal Society»).
13 Годом позже Спрэт опубликовал свои «Наблюдения над вояжем в Англию Са- муэля Сорбъера, изложенные в письме к мистеру Рену». — Свои «Наблюдения...» («Observations on Sorbieres Voyage into England, in a Letter to Dr. Wren»; 1665), обращенные к Кристоферу Рену, Спрэт написал в ответ на резко критическое сочинение французского писателя, переводчика, философа и врача Самюэля Сорбьера «Рассказ о путешествии в Англию» («Relation dun voyage en Angleterre»), опубликованное в 1664 г.; в нем Сорбьер, в частности, указал на многочисленные отступления от правил, допускаемые английскими драматургами. Защита Спрэтом английской драматургии во многом предвосхитила эссе Дж. Драйдена «О драматической поэзии» (см. о нем в жизнеописании Драйдена — кн. 1, с. 308 наст. изд.).
14 ...было отмечено заслуженной порцией похвал. — СД ссылается на статью Дж. Аддисона, опубликованную в газете «The Freeholder» (букв. — «Фригольдер», «Свободный землевладелец») (1716. № 30); в ней автор похвалил «Наблюдения...» Спрэта за «справедливую сатиру и выдумку» (цит. по: Johnson 2006/2: 397).
15 «Латинские стихотворения Коули». — В написанном незадолго до смерти (в 1667 г.) завещании А. Коули просил своего душеприказчика Спрэта опубликовать его сочинения; Спрэт исполнил его волю, издав в 1668 г. книгу «Abrahami Couleij Angli Poemata Latina. In quibus continentur, sex libri plantarum, viz. duo herbarum, florum, sylvarum. Et unus miscellaneorum» (лат.) — «Латинские поэмы англичанина Авраама Коули. В коих содержатся шесть книг о растениях, включая по две о травах, цветах, лесах. И одна смесь». См. также примеч. 49 к жизнеописанию Коули.
16 ...впоследствии он расширил это последнее, поместив его в качестве предисловия к английским сочинениям Коули... — Имеется в виду «Жизнеописание Коули», подготовленное Спрэтом и впервые опубликованное в качестве предисловия к «Сочинениям» А. Коули (см. примеч. 2 к жизнеописанию Коули). Укороченный вариант предисловия Спрэта на латинском языке был опубликован в сборнике «Латинские поэмы» («Poemata Latina»), изданном в 1668 г. (см. пред, примеч.).
17 Церковь Святой Маргариты (Church of St. Margaret) — храм, расположенный рядом с Вестминстерским аббатством и также известный как «церковь на Парламентской площади» и «приходская церковь Палаты общин»; построен в XII в.


Приложения. Примечания. Спрэт
833
18 ...каноником Виндзора... — Имеется в виду должность одного из управляющих королевской домовой часовней (Chapel-Royal) в Виндзорском дворце — резиденции английских монархов. Часовня находится под прямой юрисдикцией монарха; здание, в котором она расположена, выдержано в готическом стиле и восходит к XIV в.
19 ...ему было предложено написать историю Райхаусского заговора... — СД ссылается на якобы планировавшийся в апреле—мае 1683 г. заговор группы аристократов против короля Карла II и герцога Йорка, его младшего брата, претендента на трон. Местом сбора заговорщиков был якобы замок Райхаус (Rye House) в Херт- фордшире, откуда и пошло название.
20 ...опубликовав в 1685 году «Правду о том, как было раскрыто преступное злоумышление против покойного короля, ныне здравствующего монарха и нынешнего правительства»... — Речь идет о сочинении Спрэта «А True Account and Declaration of the Horrid Conspiracy against the Late King, His Present Majesty, and the Government». В заглавии, процитированном СД, допущена опечатка: в действительности перед словом «правительства» («Government») нет определения «нынешний» («present») (см.: Johnson 2006/2: 398).
21 ...после Революции... — Имеется в виду Славная революция 1688 г. (см. при- меч. 103 к жизнеописанию Уоллера).
22 ...утвердив его в должности одного из членов судебной комиссии по делам Церкви. — Данная комиссия, учрежденная королем Иаковом II в 1686 г., была призвана расширить права папских католиков посредством принятия «Волеизъявления» («Declaration of Indulgence»). См. также след, примеч.
23 ...истинные сыны Англиканской церкви должны были доказать свое вернопод- данничество посредством приятия королевского «Волеизъявления»... — СД ссылается на «Волеизъявление» короля Иакова И, направленное на приостановку законов о преследовании католиков в Англии. Под «истинными сынами Англиканской церкви» СД, вероятно, имеет в виду епископов, которые перед лицом судебной комиссии должны были одобрить данную декларацию.
24 ...перед комиссией появился епископ Лондона... — Речь идет о Генри Комптоне, одном из семи епископов, подвергшихся преследованию со стороны Иакова II за отказ подписывать королевское «Волеизъявление».
25 После бегства короля Иакова... — Имеются в виду события 1688—1689 гг., приведшие к низложению Иакова И, его бегству во Францию и к коронованию Марии II, дочери Иакова, и ее супруга Вильгельма III, принца Оранского. См. также выше, примеч. 21.
26 ...отбывая тюремный срок в Ньюгейте. — Тюрьма Ньюгейт (Newgate) существовала с 1188 г. и долгое время считалась самой большой в Лондоне (одновремен¬


834
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
но в ней могли содержаться 40—50 заключенных); в 1777 г. старое здание тюрьмы было снесено, а взамен него построено другое. Тюрьма Ньюгейт описана в «Опере нищих» Дж. Гэя, «Очерках Боза» Ч. Диккенса и др.
27 Тайный совет (The Privy Council) — совещательный и судебный орган, в который входили королевские особы, аристократы и служители Церкви.
28 ...обнародовал отчет о произведенном им расследовании... — Речь идет о сочинении Спрэта «История недавнего злонамеренного покушения Стивена Блэкхе- да и Роберта Янга на жизнь нескольких особ» («А Relation of the Late Wicked Contrivance of Stephen Blackhead and Robert Young against the Lives of Several Persons by Forging an Association under their Hands»; 1692—1693).
29 ...громкий процесс над Сэшевереллом заставил его твердо выступить на стороне приверженцев Церкви. — Известно, что на процессе Г. Сэшеверелла Спрэт проголосовал как истинный тори и приверженец Англиканской церкви — то есть за его оправдание (см. также примеч. 25 к жизнеописанию Кинга).
30 Спрэт дожил до семидесяти девяти лет и умер 20 мая 1713 года. — В действительности Спрэт скончался на семьдесят восьмом году жизни (см. выше, примеч. 1).
31 Неудивительно, что Бёрнет не жалует Спрэта в своих воспоминаниях ~ «Тише, тише, умоляю вас, не так громко». — СД ссылается на труд Гилберта Бёрне- та «История моего времени», в котором тот, в частности, пишет:
В конце мая умер Спрэт, епископ Рочестера; юношей он проявлял яркие дарования и подавал большие надежды; но последние не вполне оправдались из-за лености и вольнодумства, к коим он приохотился по причине своего добродушного нрава, невзирая на обязанности и, если угодно, приличия, налагаемые служением.
Burnet 1724—1734/2: 629
Случай с чтением проповедей в Палате общин произошел 22 декабря 1680 г.; уже 26 декабря того же года Спрэт получил место пребендария, а 27 декабря был назначен каноником королевской домовой церкви в Виндзоре (см. выше, примеч. 18) (см.: Johnson 2006/2: 399).
32 Об этом мне в юности рассказывал один старик, отличавшийся большой наблюдательностью. — В изд. 1783 г. эта фраза звучит иначе: «Об этом мне в юности рассказывал отец, до самой старости отличавшийся большой наблюдательностью» (Johnson 1783/2:275).
33 Как говорит Сэмон, проповедь Бёрнета была проникнута духом подстрекательства, а проповедь Спрэта — исполнена лояльности. — СД пересказывает


Приложения. Примечания. Галифакс
835
своими словами пассаж из сочинения Томаса Сэмона «Беспристрастное исследование “Истории его времени” епископа Бёрнета» (см.: Salmon 1724/2: 852).
34 «О том, как он сам провел расследование». — Имеется в виду сочинение Спрэта «История недавнего злонамеренного покушения Стивена Блэкхеда и Роберта Янга на жизнь нескольких особ» (см. выше, примеч. 28).
35 ...томик «Проповедей». — Речь идет о собрании Спрэта «Проповеди, прочитанные по нескольким поводам» («Sermons Preached on Several Occasions»), опубликованном в 1697 г.
36 ...вольность в духе Пиндара. — СД ссылается на Э. Вуда, отмечавшего в «Athenae Oxonienses», что за Спрэтом закрепилось прозвище «пиндаровский Спрэт» («Pindarick Sprat»); ср., в частности: «Первой публикацией, сделавшей его известным для некоторых под именем пиндаровского Спрэта, была поэма в подражание Пиндару под названием “Чума в Афинах, случившаяся во время Пелопоннесской войны”. Лон<дон>, 1659 год» (Wood 1813—1820/4: 727; курсив наш. — Н.Р.).
37 ...Кромвелева «слава — что человек: с годами убеленной станет». — СД перефразирует начальные строки стихотворения Спрэта «Светлой памяти покойного лорда-протектора» («То the Happy Memories of the Late Lord Protector»): «Thy fame, like men, the elder it doth grow, | Will of it selfe turn whiter too» — «Твоя слава что человек: чем старше становится, | Тем всё убеленнее делается». По мнению Р. Лонсдейла, причастие «убеленнее» («turn whiter») означает здесь нечто благоприятное, добрый знак (см.: Johnson 2006/2:400). См. также выше, примеч. 3.
ГАЛИФАКС
HALIFAX
1 ...в настоящем собрании... — В оригинале: «in this collection». Имеется в виду собрание «Английские поэты», которое СД обычно называет «недавним собранием» («the late collection»).
2 ...в нортхэмптоньиирском Хортоне... — Имеется в виду старинный приход Хортон в графстве Нортхэмптон, где в XVII—XVIII вв. находилось поместье Хор- тон-холл (Horton Hall), которым владело семейство Монтегю.
3 ...поступил в Вестминстерскую школу... зарекомендовал себя в глазах доктора Базби... — О Вестминстерской школе см. примеч. 10 к жизнеописанию Коули, о Ричарде Базби — примеч. 3 к жизнеописанию Дж. Филипса.
4...попросил, чтобы его досрочно, невзирая на потерю определенных преимуществ, перевели в Кембридж ~ нашему школьнику в ту пору был двадцать один


836
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
год. — Здесь в описание СД вкралась фактическая неточность, источником которой послужила статья Филипа Николса из справочника «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747 — 1766/5: 3149—3157). Как установил Дж.Б. Хилл, Монтегю был зачислен в колледж Троицы в 1679 г. (см.: Johnson 1905/2:41); Р. Лонсдейл уточняет, что на тот момент ему было 18 лет (см.: Johnson 2006/2:401); таким образом, Монтегю поступил в Кембридж на два с половиной года раньше, чем Дж. Степни (в 1682 г.).
5 В то время в Кембридже главой колледжа... был его родственник доктор Монтегю... — СД имеет в виду кузена Чарлза Монтегю Джона, который возглавлял колледж Троицы в 1683—1700 гг.
6 ...знакомство с великим Ньютоном, сохранив его на всю жизнь и скрепив напоследок строкой в своем завещании. — СД ссылается на статью Ф. Николса в справочнике «Biographia Britannica», где сообщается о том, что Исаак Ньютон и Чарлз Монтегю познакомились в Кембридже в 1684 г. и впоследствии планировали создать там философское общество. Благодаря Монтегю, Ньютон получил в 1696 г. место хранителя Печатного двора, а после смерти графа Галифакса — сто фунтов по завещанию (см.: ВВ 1747—1766/5: 3157).
7 ...написал стихотворение на смерть короля Карла... — Стихотворение Монтегю на смерть Карла II было опубликовано в латинском сборнике «Кембриджская академия в состоянии глубочайшей скорби и радости» («Moestissimae ас Laetissimae Academiae Cantabrigiensis affectus»), увидевшем свет в 1685 г.
8 ...Монтегю вкупе с Прайором сочинили «Городскую и сельскую мышь» — пародию на «Лань и Пантеру» Драйдена. — Имеется в виду сочинение Ч. Монтегю и М. Прайора «“Лань и Пантера”, изложенное в форме рассказа о городской и сельской мыши» («“The Hind and the Panther” Transversd to the Story of the Country- Mouse and the City-Mouse»; 1687), представляющее собой стихотворную пародию на аллегорическую поэму Драйдена «Лань и Пантера» (см. о ней примеч. 214 и 215 к жизнеописанию Драйдена).
9 Монтегю поставил свою подпись под приглашением принцу Оранскому и заседал в ассамблее. — Речь идет об ассамблее, созванной в январе 1689 г. и посвященной вопросу о пустующем после бегства короля Иакова II троне. Об этом событии см. в жизнеописании Спрэта (кн. 1, с. 396 наст. изд.).
10...должность одного из секретарей совета. — Речь идет о Тайном совете (см. примеч. 27 к жизнеописанию Спрэта); Галифакс был его секретарем в период с 1689 по 1692 г. (см.: Johnson 2006/2:401).
11 	...Монтегю выступил с одой в честь победы при Бойне... — СД ссылается на «Послание Чарлзу, графу Дорсету, по случаю победы Его Величества в Ирландии» («Ап Epistle to Charles Earl of Dorset occasioned by His Majesty’s Victory in Ireland»;


Приложения. Примечания. Галифакс
837
1690). Битва на реке Бойн (Boyne) — крупнейшее сражение в истории Ирландии, которое произошло в июле 1690 г. между армиями свергнутого короля Иакова II и взошедшего на престол Вильгельма III Оранского, приходившегося Иакову племянником и зятем. Оба короля сами командовали своими армиями.
12 «Государь, я привел Мышь в услужение Вашему Величеству» ~ «Вы правильно поступили: уж я-то сделаю из нее Человека» ~ Если бы король так ответил, это означало бы, что он был очень хорошо начитан в наших поговорках и присловьях, чего на самом деле не было. — Имеется в виду английская поговорка «сегодня человек, завтра мышь» («today a man, tomorrow a mouse»). Р. Лонсдейл полагает, что СД недооценивает владение Вильгельмом английским языком: по мнению джон- соноведа, оно было глубоким и тонким, что проявилось не только в знании английских пословиц, но и в умении создать каламбур, указывающий на соавторство Монтегю в сочинении пародии на поэму Драйдена (см. выше, примеч. 8) (см.: Johnson 2006/2: 402).
13 «В условиях, когда перед судом предстают так называемые преступники, чье присутствие, по всей видимости, вызывает у членов суда тяжелое чувство, —разве не разумнее было бы предоставить обвиняемым помощь адвокатов7.» — СД ссылается на эпизод из статьи Ф. Николса (см.: ВВ 1747—1766/5: 3150), который был впервые упомянут в анонимных «Воспоминаниях о жизни Чарлза Монтегю, покойного графа Галифакса», предварявших «Сочинения и жизнеописание досточтимого Чарлза, покойного графа Галифакса» (см.: Montagu 1715: 30). Дж.Б. Хилл, Р. Лонсдейл и другие исследователи полагают, что реальным действующим лицом в этой истории был не Монтегю, а Энтони Эшли Купер, граф Шефтсбери (см.: Johnson 1905/2:43—44; Johnson 2006/2:400,402).
14 ...ввели в Тайный совет. — См. примеч. 27 к жизнеописанию Спрэта.
15 ...попытался осуществить перечеканку... — Имеется в виду так называемая «Большая перечеканка 1696 года» (The Great Recoinage of 1696) серебряных монет, предпринятая в период правления Вильгельма III, ввиду огромного количества подделок, находившихся в обращении.
16 ...«всеобщий фонд»... — Речь идет о консолидированном фонде (the general fund) средств, полученных от государственных займов.
17 ...аудитором казначейства... — Монтегю занимал должность аудитора казначейства (auditor of the Exchequer) с 1699 по 1714 г.
18 В 1704 году Монтегю опротестовал речь Бромли, направленную на поддержку законопроекта об избирательной ортодоксии. — Член Палаты общин Уильям Бромли поддержал законопроект о так называемой «избирательной ортодоксии» («occasional conformity»), запрещавший членам неортодоксальных общин, находя¬


838
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
щимся на государственной службе, причащаться в англиканских храмах. Галифакс выступил против данного законопроекта и был поддержан Палатой лордов (см.: ВВ 1747—1766/5:3153).
19 ...процесс дознания касательно опасности, угрожающей Церкви. — СД опирается на статью Ф. Николса, где описаны дебаты, проходившие в парламенте в 1705 г., о безопасности союза с Шотландией ввиду действующей в ней Пресвитерианской церкви. Монтегю, руководивший дознанием, выступал за разграничение вопросов угрозы национальной безопасности и мирного существования Церкви (см.: ВВ 1747—1766/5: 3153).
20 ...на церемонию вручения Подвязки избраннику Ганновера... — Имеется в виду дипломатическая миссия Монтегю в роли специального посланника, с которой он отправился в июне 1706 г. в сопровождении Дж. Аддисона на церемонию вручения ордена Подвязки наследнику трона — Георгу Людвигу Ганноверскому, будущему королю Георгу I (см.: Johnson 2006/2:402).
21 ...законопроекта об обеспечении протестантского престолонаследия. — Речь идет об «Акте о дальнейшем ограничении власти короля и лучшем обеспечении прав и свобод субъекта» («Ап Act for the Further Limitation of the Crown and Better Securing the Rights and Liberties of the Subject») от 1700 г., подписанном Вильгельмом III и утвержденном парламентом в 1701 г. Согласно этому законодательному акту, получившему название «Акт о престолонаследии» («Act of Settlement»), вопрос наследования был решен в пользу протестантской династии Ганноверов.
22 Монтегю был судьей на процессе по делу Сэшеверелла и выступал за мягкий приговор. — О процессе над Г. Сэшевереллом см. примеч. 25 к жизнеописанию Кинга и примеч. 29 к жизнеописанию Спрэта.
23 ...Монтегю исподволь добивался повеления пригласить курфюрста в парламент под именем герцога Кембриджа. — Курфюрстом в описываемое время был Георг Август Ганноверский, будущий король Георг II. В итоге Монтегю добился повеления, но королева Анна его не утвердила.
24...в рыцари Подвязки. — См. примеч. 17 к жизнеописанию Дорсета.
25 ...тот, кто из поэтов перешел в покровители оных... — Об отношении СД к покровителям можно судить по определению слова «patron» в его «Словаре английского языка»: «Тот, кто помогает, поддерживает или защищает. Чаще — тип без стыда и совести, швыряющий кость, а взамен получающий лесть» (Johnson 1755/2: сл. ст. «Patron»)
26 ...первым Галифаксу принялся кадить Аддисон, его примеру последовали чуть ли не все поэты... — СД ссылается на сочинения Дж. Аддисона «Обзор крупнейших английских поэтов» и «Письмо из Италии» (см. о них соответственно примеч. 21 и 36 к жизнеописанию Аддисона). Под другими поэтами, льстившими Галифаксу, СД


Приложения. Примечания. Парнелл
839
подразумевает Дж. Степни, Э. Смита, Н. Роу, Дж. Хьюза, Т. Тикелла, У Сомервилла, Дж. Денниса и проч.
27 	...Свифт отозвался о нем критически, а Поуп, описавший его под именем Бу- фо, — с ядовитой брезгливостью. — СД имеет в виду стихотворение Дж. Свифта «Клевета на доктора Делани» («А Libel on Doctor Delany»; 1730) и персонажа по имени Буфо (от лат. bufo — «жаба»; в пер. И.И. Дмитриева — «Бардус») из стихотворения А. Поупа «Послание к доктору Арбетноту»:
Как Феб средь чистых дев сияет с двух холмов,
Дебелый меценат сидит в кругу льстецов И услаждается курения их паром;
Святилище его, украшено Пиндаром С отбитой головой, отверсто лишь тому,
Кто пишет вопреки и сердцу и уму;
И каждый враль в него вступает без препоны.
От вкуса Бардуса там все берут законы И, чтобы раз хотя попасть к его столу,
Иной по месяцу поет ему хвалу.
Таков-то Бардус наш!
Пер. И.И. Дмитриева
Как отмечает Р. Лонсдейл, современные исследователи трактуют поуповский образ Буфо как собирательный (см.: Johnson 2006/2:404).
28 По выражению Поупа, Галифакса «закормили посвящениями»... — В оригинале: «fed with dedications». СД перефразирует слова «fed with soft dedication» («кормится нежным посвящением»; в пер. И.И. Дмитриева — «услаждается курения их паром») из «Послания к доктору Арбетноту» А. Поупа (см. пред, примеч.).
29 ...какутверждает Тикелл, редкий автор, написавший посвящение, уходил от него с пустыми руками. — СД ссылается на слова Т. Тикелла, приведенные в посвящении к его переводу «Первой книги “Илиады” Гомера» («The First Book of Homers “Iliad”»; 1715).
ПАРНЕЛЛ
PARNELL
1 	...у нас уже есть его биография, которую написал Голдсмит... — СД ссылается на труд Оливера Голдсмита «Жизнеописание Томаса Парнелла» («The Life of Thomas Parnell»), который был опубликован в качестве предисловия к сборнику Пар¬


840
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
нелла «Несколько стихотворений на случай» («Poems on Several Occasions») в 1770 г. (см.: Goldsmith 1770).
2 ...возможность воздать должное его памяти. — Как отмечает Р. Лонсдейл, из- за сложностей с авторским правом сочинения О. Голдсмита не вошли в собрание «Английские поэты», поэтому СД использует данное жизнеописание, чтобы напомнить читателю об очевидных лакунах издания, а также обратить внимание на те поэтические достоинства, которыми обладал Голдсмит и которых были лишены многие из представленных в собрании поэтов (см.: Johnson 2006/2:406).
3 Ίο γάρ γέρας έστi θανόντων. — Гомер. Одиссея. XXIV. 190.
4 ...в тринадцать лет был принят в Колледж... — Имеется в виду колледж Троицы (Trinity College) в Дублине, куда Парнелл был зачислен в 1692 г.
5 ...рукоположен епископом Дерри в диаконы. — Речь идет об Уильяме Кинге, который, по всей видимости, опекал Парнелла (см. также след, примеч.). В 1691— 1703 гг. Кинг был англиканским епископом города Дерри (Derry), или Лондондерри (Londonderry), в Северной Ирландии; позднее, в 1703—1729 гг., он стал архиепископом Дублина.
6 ...через три года Парнелла возвели в сан священника, а в 1705 году епископ Кло- гера доктор Эьи поставил его архидиаконом Клогера. — СД черпает эти сведения из «Жизнеописания... Парнелла» О. Голдсмита (см.: Goldsmith 1770: III). Как уточняет Р. Лонсдейл, Парнелл был рукоположен в архидиаконы в 1704 г., а в 1706-м благодаря У Кингу стал архидиаконом прихода Клогер в Северной Ирландии (см.: Johnson 2006/2: 407). Сент-Джордж Эш занимал должность епископа Клогера в 1697— 1717 гг. (см. о нем также примеч. 103 к жизнеописанию Свифта).
7 ...женился на миссис Анне Минчин... — Анна Минчин не была вдовой на момент сочетания браком с Парнеллом; Р. Лонсдейл полагает, что, употребляя применительно к ней слово «миссис», СД подчеркивает тем самым ее благонравие (см.: Johnson 2006/2:407).
8 Когда в конце правления королевы Анны виги получили отставку... — СД ссылается на эпизод правительственной истории Англии. В 1710 г. на смену кабинету министров, состоявшему из представителей партии вигов, пришли тори; одной из причин отставки вигов (по решению королевы Англии, правившей в 1702—1714 гг.) был рост недовольства народа непопулярной войной с Францией (см. об этом также в жизнеописании Прайора — кн. 2, с. 12 наст. изд.).
9 ...вооружившись... всеми регалиями лорда-казначея... — Лорд-казначей (Lord High Treasurer) — глава казначейства Англии; одна из высших церемониальных должностей Великобритании, введенная в реестр должностей английского правительства в 1707 г., после принятия Унии об объединении Англии и Шотландии; главная регалия — белый жезл (white staff). В описываемом эпизоде речь идет о


Приложения. Примечания. Парнелл
841
Роберте Харли, 1-м графе Оксфорде, занимавшем пост главы английского казначейства в правительстве тори в 1711—1714 гг. (см. также след, примем.).
10 ...как можно заключить из посвящения Поупа... — СД ссылается на стихотворение А. Поупа «Послание к Роберту, графу Оксфорду» («Epistle to Robert, Earl of Oxford»), написанное в 1721 г. и предварявшее сборник Парнелла «Несколько стихотворений на случай», впервые опубликованный в 1722 г. (см. также ниже, примем. 13).
11 Парнелл жаждал быть замеченным и оцененным по достоинству. — Здесь и далее в этом абзаце в тексте СД пересказывает сведения, почерпнутые из сочинения О. Раффхеда «Жизнеописание Александра Поупа, эсквайра» («The Life of Alexander Pope, Esq.»; 1769), в частности, приводимые там слова А. Поупа о честолюбии Парнелла (см.: Ruffhead 1769: 383).
12...тогда, по мнению Поупа, Парнелл и пристрастился к вину. — СД ссылается на замечание Поупа, зафиксированное Дж. Спенсом, о том, что Парнелл «был пьяницей, горланом, скандалистом и дебоширом» (см.: Spence 1820:319).
13 ...Поуп отобрал самые лучшие... — Имеется в виду посмертное издание сборника Парнелла «Несколько стихотворений на случай» («Poems on Several Occasions»; 1722), осуществленное А. Поупом по просьбе поэта. Кроме двадцати стихотворений, отобранных Поупом, в сборник вошли, под общим заглавием «Видения» («Visions»), прозаические сочинения Парнелла, публиковавшиеся при жизни автора в газетах «The Spectator» (1712. № 460, 501) и «The Guardian» (1713. № 56, 66) (см.: Parnell 1770: 7—242). Это была первая крупная публикация сочинений Парнелла: при жизни поэта лишь несколько его стихотворений были напечатаны в сборнике «Поэтическая смесь» («Poetical Miscellanies»), изданном в 1714 г. Р. Стилом (см.: Steele 1727:45—55).
14 Критик отнюдь не покривил душой, расхвалив «Рассвет женщины», «Волшебную сказку» и «Pervigilium Veneris»... — СД имеет в виду следующие сочинения Парнелла: стихотворение «Гесиод, или Рассвет женщины» («Hesiod; or, The Rise of Woman»; 1722), балладу «Волшебная сказка в старинном английском стиле» («А Fairy Tale in the Ancient English Style»; 1722) и «Бдение Венеры» («The Vigil of Venus»; 1722) — перевод позднеантичной поэмы «Pervigilium Veneris». Подробнее об этом см.: Goldsmith 1770: XXIX—XXX.
15 ...греческие имена в «Битве мышей и лягушек», переведенные на английский язык., не столь выразительны, сколь в оригинале. — СД ссылается на перевод «Бат- рахомиомахии» (древнегреческой пародийной поэмы, написанной гекзаметром, о войне мышей и лягушек), осуществленный Парнеллом в 1713 г. («Homers Batra- chomuomachia; or, The Battle of the Frogs and Mice») (cm.: Goldsmith 1770: XXX— XXXI).


842
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
16 ...«Книжный червь» Парнелла заимствован у Беза... — Речь идет о стихотворении Парнелла «Книжный червь» («The Book-Worm»; 1722), которое, по мнению О. Голдсмита, представляет собой перевод латинского стихотворения Теодора де Беза (см.: Goldsmith 1770: XXXII). Сборник латинских сочинений Беза «Поэмы» («Poemata»), опубликованный впервые в 1548 г., был переиздан в Лондоне в 1713 г.
17 ...«Веселый Бахус» переведен из Аугурелли... — В оригинале: «Jolly Bacchus». Речь идет о стихотворении Парнелла «Бахус» («Bacchus»; 1722), в котором во второй строке упомянут «веселый Бахус, король удовольствия» («Jolly Bacchus, king of pleasure») и которое, согласно О. Голдсмиту, представляет собой перевод неустановленного латинского стихотворения итальянского поэта и алхимика Джованни Аурелио Аугурелли (см.: Goldsmith 1770: XXX).
18 Другое стихотворение Парнелла,«Когда наступает весна», взято, по словам Голдсмита, у французов. — СД ссылается на стихотворение Парнелла «Анакреонтика» («Anacreontick»; 1722), именуя его, вслед за О. Голдсмитом, по первой строке: «When Spring Comes On...» (см.: Goldsmith 1770: XXX). Как отмечает Р. Лонсдейл, источник стихотворения не установлен (см.: Johnson 2006/2:409).
19 ...описание Пустоты в стихах к Поупу Парнелл заимствовал у Секунда, как я обнаружил некоторое время назад, только сейчас никак не найду источник. — СД говорит о стихотворении Парнелла «К мистеру Поупу» («То Mr. Pope»; 1717), называя в качестве его вероятного источника сборник «Элегии» («Elegiae»; 1531) нидерландского поэта Иоанна Секунда. Под «описанием Пустоты» («barrenness») СД подразумевает изображенный в стихотворении безлюдный пейзаж (стк 75—86).
20 ...Голдсмит предпочитает «Ночные думы о смерти» Парнелла «Кладбищу» Грея... — СД ссылается на высказывание О. Голдсмита о том, что стихотворение Парнелла «Ночные думы о смерти» («А Night-Piece on Death»; 1722) «при незначительных поправках могло бы превзойти все эти ночные думы и кладбищенские сцены, которых с тех пор появилось множество» (Goldsmith 1770: XXXII). Данный комментарий Голдсмита СД толкует как сравнение стихотворения Парнелла с известной элегией Томаса Грея «Сельское кладбище» («Elegy Written in a Country Church-yard»; 1751), и притом не в пользу последней (см. также примеч. 19 к жизнеописанию Грея).
21 ...рассказ об «Отшельнике» еще раньше встречается в «Диалогах» Мора и в «Письмах» Хауэлла, а оригинал вообще арабский. — СД ссылается на предположение О. Голдсмита (см.: Goldsmith 1770: XXXII—XXXIII) о двух возможных источниках стихотворения Парнелла «Отшельник» («The Hermit»; 1722) — «Божественных диалогах» («Divine Dialogues»; 1668) Генри Мора и «Греческих посланиях» («Epistolae Ho-Elianae»; 1645—1655) Джеймса Хауэлла (о последних см. также примеч. 115 к жизнеописанию Милтона). Однако современные исследователи (в частности,


Приложения. Примечания. Гарт
843
Р. Лонсдейл) полагают, что источником «Отшельника» Парнелла послужил более поздний опус — стихотворение английского политика Перси Херберта «Некоторые представления» («Certaine Conceptions»; 1650) (см.: Johnson 2006/2:409).
22 Что принадлежит до «Элегии состарившейся красавице», пожалуй, самого низкого сочинения Парнелла, то Голдсмит о ней ни словом не обмолвился, как, впрочем, и о самой большой его удаче — «Аллегории человека». — СД имеет в виду стихотворения «Ап Elegy, То an Old Beauty» (1722) и «Ап Allegory on Man» (1722); в первом из них описываются ухищрения, на которые пускается немолодая дама, пытаясь с помощью платьев и румян сохранить остатки былой красоты; второе представляет собой философско-ироническое рассуждение о человеке как о живом воплощении Заботы (Саге).
23 Замысел же «Гимна удовлетворению», если не ошибаюсь, взят у Кливленда. — Речь идет соответственно о стихотворениях Парнелла «Гимн удовлетворению» («А Hymn to Contentment»), опубликованном в 1714 г. (см.: Steel 1727: 45), и «Удовлетворение» («Content»), которое, как отмечает Р. Лонсдейл, одно время приписывалось Джону Кливленду (см.: Johnson 2006/2:410).
24 ...«нет муки, одна радость»... — В оригинале: «more happiness than pains». СД перефразирует строку 68 из «Послания к мистеру Джервасу» («Epistle to Mr. Jervas»; 1712) А. Поупа: «And finishd more thro' happiness than pains» — «И завершенные [произведения] — скорее в радости, чем в муках».
25 ...пространные приложения, обнаруженные мной в недавнем собрании... — Согласно Дж. Спенсу, незадолго до своей кончины А. Поуп приказал сжечь все неопубликованные рукописи, завещанные ему Парнеллом (см.: Spence 1820: 290); однако в итоге уничтожено было не всё и в 1758 г. увидели свет парнелловские «Посмертные сочинения» («Posthumous Works»). Позднее составители собрания «Английские поэты» перепечатали эти произведения, к явному неудовольствию СД (см.: Johnson 2006/2:411).
ГАРТ
GARTH
1 	Сэмюэл Гарт происходил из славного йоркширского рода... поступил в кембриджский Питерхауз и вышел из университета уже со степенью доктора медицины 7 июля 1691 года. — Сэмюэл Гарт родился в городе Болэме (Bolam), графство Дарем, в 1661 г. (см.: Johnson 2006/2: 411). Основным источником сведений о нем для СД послужила статья Джона Кэмпбелла в справочнике «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747—1766/3: 2129—2137). Питерхауз (Peterhouse) — один из колледжей Кембриджского университета.


844
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
2 ...держал экзамен на звание члена Королевской коллегии в Лондоне, и оно было ему присвоено 26 июля 1692 года. — На самом деле Гарт был избран в члены Королевской коллегии врачей в 1693 г. (см.: Johnson 2006/2: 411). Королевская коллегия врачей (Royal College of Physicians) была учреждена в 1518 г. по указу короля Генриха VIII; эта старейшая медицинская коллегия в Англии была создана, в первую очередь, для противодействия шарлатанам, объявляющим себя врачами; в XVII в. за ней закрепилось название Королевская коллегия врачей Лондона (Royal College of Physicians of London).
3 ...он пользовал одну партию, полностью ему доверявшую, а Рэтклифф — другую. — СД имеет в виду Джона Рэдклиффа, известного медика, у которого лечились члены партии тори. Р. Лонсдейл обращает внимание на то, что СД не стал исправлять ошибку в написании фамилии врача: вместо правильного «Radcliffe» он в двух прижизненных изданиях писал «Ratcliffe» (см.: Johnson 2006/2:411).
4 ...причина появления на свет «Диспенсария» кроется в горячем желании Гарта помогать сирым и немощным... — Имеется в виду поэма Гарта «Dispensary» (1699); см. о ней далее в тексте, а также ниже, примеч. 11, 24 и 25. Диспенсарием в Англии называлась благотворительная организация, которая бесплатно раздает лекарства малоимущим.
5 ...прав Темпл или нет, говоря, что врачи отличаются от остального человечества,, в первую голову, своей ученостью... — СД ссылается на следующее утверждение Уильяма Темпла: «<...> из всех [профессий] благочестия, пожалуй, более всего у богословов, денег — у законников, а учености — более всего у врачей» (Temple 1701:152), высказанное им в эссе «О здоровье и долголетии» («Of Health and Long Life»), которое он включил в сборник «Разное. Часть третья» («Miscellanea: The Third Part»; 1701).
6 ...Коллегии Врачей... — Имеется в виду Королевская коллегия врачей Лондона (см. выше, примеч. 2).
7 Лицензиат. — Этим словом назывались обладатели лицензии на осуществление врачебной деятельности, выданной соответствующей экзаменационной комиссией.
8 ...в городской совет... — Речь идет о городском совете Лондона (Court of Aider- men), административном органе, во главе которого стоит лорд-мэр; в ведении совета находятся все вопросы городского управления.
9 ...аптекари встали в оппозицию. — Гильдия аптекарей обладала монополией на продажу лекарств, но не имела права осуществлять лечебную деятельность; тем не менее аптекари часто консультировали малоимущих больных.
10 ...договору об учреждении диспенсария. — Этот договор был подписан в конце 1696 г. (см. ВВ 1747—1766/3: 2131). О понятии «диспенсарий» см. выше, примеч. 4.


Приложения. Примечания. Гарт
845
11 С объявлением подписки совпало и начало работы Гарта над «Диспенсари- ем». — Подписка была объявлена 22 декабря 1696 г. (см.: ВВ 1747—1766/3: 2131). Работа над поэмой продолжалась несколько лет, приблизительно с 1696 по 1699 г. (см. также выше, примем. 4).
12 ...Гарт выступил, как сегодня принято говорить, с «Гарвейской речью», о которой авторы «Biographia» упоминают с пиететом... — СД имеет в виду лекцию Гарта «Oratio Laudatorio» {лат. — «Похвальная речь»), произнесенную в честь его благотворителя Уильяма Харви (Гарви) (William Harvey; 1578—1657). СД называет источником сведений о ней статью Дж. Кэмпбелла в «Biographia Britannica» (см. выше, примем. 1), однако в настоящее время существуют сомнения на этот счет (см. след, примем.).
13 Non tamen telis vulnerat ista agyrtarum colluvies ~ sed pilulis aeque lethalibus interficit. — СД цитирует речь Гарта по статье Дж. Кэмпбелла (см.: ВВ 1747—1766/3: 2131—2132) с одним расхождением: вместо слова «autem» («с другой стороны») СД употребил слово «tamen» («но»); это обстоятельство породило у некоторых джон- соноведов сомнения, что источником цитаты выступает именно «Biographia Britannica» (см., напр.: Johnson 2006/2:413). См. также выше, примем. 1 и 12.
14 ...Гарта назначили одним из цензоров Коллегии. — В кон. XVII — нач. XVIII в. деятельность врачей проверяла комиссия из четырех цензоров (см.: Johnson 1905/2: 60); в эту комиссию на правах члена и вошел Гарт.
15 Будучи членом клуба «Кит-Кэт»... — Лондонский клуб «Кит-Кэт» («Kit-Cat») в описываемые времена был одним из основных клубов вигов; его членами состояли Ч. Монтегю, Ч. Тэлбот, Ч. Сэквил, Дж. Аддисон, Р. Стил, У Конгрив и др.
16 ...Гарт написал по случаю отставки лорда Годолфина короткое стихотворение... — В августе 1710 г. королева Анна отправила в отставку члена партии вигов — лорда-казначея (то есть, по сути, главу кабинета министров) Сидни Годолфина. В связи с этим событием Гарт написал сочувственное послание «К графу Годолфи- ну» («То the Earl of Godolphin»; 1710), представив в нем графа заботливым отцом нации, обеспечившим ей мирное существование в то время, как Европа переживала военные лишения. Об отставке вигов и о должности лорда-казначея см. соответственно примем. 8 и 9 к жизнеописанию Парнелла.
17 ...мистер Аддисон, наоборот, столь успешно его поддержал, а может быть, и защитил... — СД ссылается на статью Дж. Аддисона в первом выпуске газеты «The Whig Examiner» (букв. — «Виг-исследователь») от 14 сентября 1710 г., начинавшуюся цитатой из «Энеиды» Вергилия: «Nescia mens hominum fati sortisque futurae» (X.501) — «О человеческий дух! Судьбы он не знает грядущей» {Пер. С.В. Шервин- ского). Газета Аддисона, посвященная текущей литературной и политической ситуации, выходила в сентябре—октябре 1710 г.


846
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
18 При своем восшествии на трон нынешняя королевская династия... — Имеется в виду Ганноверская династия.
19 ...при его посвящении в рыцари... — Это произошло 11 октября 1714 г., вскоре после коронации Георга I (см.: ВВ 1747—1766/3: 2133).
20 ...Гарт занялся изданием «Метаморфоз» Овидия в переводе нескольких стихотворцев ~ материалы представлены сумбурно. — Работа над переводом поэмы «Метаморфозы» велась на протяжении 24 лет; в ней приняли участие 18 авторов (среди них — Дж. Аддисон, У Конгрив, Дж. Драйден, Дж. Гэй, С. Гарт, А. Поуп, Н. Роу); само издание вышло в 1717 г. Р. Лонсдейл полагает, что критический отзыв СД о переводах «Метаморфоз» Овидия был вызван излишне пышными похвалами в адрес Гарта автора статьи о нем в «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747—1766/3: 2134—2136).
21 Умер он 18 января 1718 года, похоронен в Хэрроу-на-Хилле. — В действительности Гарт умер 18 января 1719 г. (см.: Johnson 2006/2:414). Хэрроу-на-Хилле (Наг- row-on-the-НШ) — старинный приход в графстве Мидлсекс, недалеко от Лондона. Неверная дата смерти Гарта указана во всех источниках, которыми пользовался СД, в том числе в «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747—1766/3: 2136).
22 В свое время он поддержал молодого Поупа, дружил и с Аддисоном, и с Грэн- виллом. — Гарт ценил в людях доброту, проявляемую независимо от принадлежности к партии. А. Поуп, чью рукопись «Пасторалей» Гарт прочитал еще в 1706 г., посвятил ему вторую пастораль — «Лето» («Summer. The Second Pastoral»), а Дж. Грэнвилл, тори по своей партийной принадлежности, — стихотворение «На недомогание моего друга доктора Гарта» («То Му Friend Dr. Garth in His Sickness»; 1712).
23 ...даже Поуп, обронивший как-то, что «если и был когда-то на свете добрый христианин, сам того не осознававший, то это доктор Гарт», видимо, был не в силах отрицать того, что оскорбляло его слух и было противно его душе. — СД ссылается на письмо А. Поупа к Ч. Джервасу от 1720 г., в котором Поуп сетует на «злые языки и жестокосердных людей, пятнавших доброе имя Гарта» (см.: Johnson 2006/2:414). В изд. 1783 г. далее следует абзац:
Впоследствии Поуп заявил о своей полной убежденности в том, что Гарт умер в лоне Римской церкви, после тайного обряда посвящения. Как заметил Лоут, дистанция между скептицизмом и папизмом не столь велика, как кажется, и измученная постоянным сомнением душа охотно находит успокоение в лоне непогрешимой Церкви.
Johnson 1783/2:298-299


Приложения. Примечания. Роу
847
Здесь СД имеет в виду предисловие Уильяма Лоута (William Lowth; 1660—1732) к «Советам о пользе чтения Священного Писания» («Directions for the Profitable Reading of the Holy Scriptures»; 1708).
24 Реснель в своем «Предисловии» к «Опыту» Поупа заметил, что у Гарта все характеры на одно лицо, и реплики одного героя может с одним и тем же успехом произносить любой другой персонаж. — Речь идет о французском богослове, писателе и переводчике Жане-Франсуа дю Реснеле дю Белле, авторе переводов двух «Опытов» Поупа на французский язык: поэмы «Опыт о человеке» («Essai sur l’hom- me») и поэмы «Опыт о критике» («Essai sur la critique»), опубликованных в его книге «Принципы морали и вкуса: две поэмы месье Поупа, переведенные с английского языка» («Les Principes de la morale et du gout: En deux роёхш, traduits de lAnglois de M. Pope»; 1737). Однако во вступительном слове Реснеля к переводу «Опыта о человеке» Гарт не упомянут вовсе (см.: Resnel 1737: 17—75), а в его примечании к переводу поэмы «Опыт о критике», в котором идет речь о «Диспенсарии» Гарта, нет того суждения о нем, на которое ссылается СД (см.: Ibid.: 232).
25 Еще Поупом было замечено, что каждое новое издание «Диспенсария» выходило с поправками, и все они только улучшали качество поэмы. — Поэма «Диспен- сарий» переиздавалась при жизни Гарта 8 раз, и в общей сложности автор добавил в нее 430 строк. Положительный отзыв Поупа о Гарте как об «одном из немногих по-настоящему трудолюбивых авторов», «чьи бесчисленные поправки в каждом следующем издании поэмы делали ее только лучше», содержится в «Ричардсониа- не» («Richardsoniana»; 1776) Джонатана Ричардсона-младшего (см.: Richardson 1776: 195—196).
РОУ
ROWE
Другое написание имени: Николай Роу (ЭСБЕ).
1 	Литтл-Бекфорд. — Ошибка или опечатка СД; в действительности имеется в виду Литтл-Беркфорд (Little Berkford) (см.: Johnson 2006/2:417), небольшой приход недалеко от города Бедфорд в Бедфордшире, историческом графстве в восточной Англии. В XI в. он именовался Литтл-Берфорд (Little Bereford), в XII—XVIII вв. — Литтл-Беркфорд (Little Berk(e)ford); сегодня городок носит название Литтл- Барфорд (Little Barford) с главной достопримечательностью — домом Роуз Коттедж (Rowes Cottage), в котором родился Николас Роу


848
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
2 В «Villare» по-другому: Лэмертон. — СД имеет в виду перечень английских городов, сел и деревень, приведенный в труде антиквара Генри Спелмана (Henry Spelman; 1562—1641) «Английские поселения» («Villare Anglicanum»; 1656).
3 ...рыцарский герб за отвагу... — Рыцарский герб Роу имеет характерный вид: на алом фоне изображены три золотистых Агнца, каждый — с крестовым знаменем.
4 ...во времена Священной Войны... — То есть во времена крестовых походов 1095—1291 гг.
5 ...во время правления Иакова II, когда никто и слова сказать не смел против применения единоличной власти монарха, он опубликовал «Отчеты Вето иДолли- сона», дерзнув обратить внимание на то, что эти авторы крайне низко ставили исключительное право. — СД ссылается на утверждение Дж. Уэлвуда в «Предисловии к “Фарсалии” Лукана» («Preface [to Lucans “Pharsalia”]. Giving Some Account of Lucan and His Works, and of Mr. Rowe»; 1718) о том, что Джон Роу «осмелился так поступить на закате правления короля Иакова И, когда было узаконено Волеизъявление короля» (Welwood 1718: XIX). Под «Волеизъявлением» («а dispensing power») короля имеется в виду исключительное право монарха (prerogative) наложить вето на действующие законы, которым король Иаков II воспользовался, чтобы снять ограничения при приеме на службу католиков. О «Волеизъявлении» Иакова II, иногда называемом «законом о веротерпимости» (ЭСБЕ), см. также примеч. 22 и 23 к жизнеописанию Спрэта. «Отчеты Г. Бенло и Г. Долисона [sic!] о различных прошениях» («Les Reports de G. Benloe et G. Dalison des divers pleadings»; 1689) касались елизаветинского законодательства.
6 Его произвели в адвокаты, но он вскоре умер, случилось это 30 апреля 1692 года; похоронили старшего Роу в церкви Темпл. — Джон Роу получил чин адвоката высшей категории (serjeant). Построенная тамплиерами церковь Темпл, или Храмовая церковь (Temple Church), расположена в лондонском Сити.
7 ...учился в частной школе в Хайгейте... — Речь идет о частной грамматической школе в районе Хайгейт (Highgate), в северной части Большого Лондона, основанной в 1565 г. Роджером Чамли, членом Палаты общин.
8 ...его перевели в Вестминстерскую школу, где он в двенадцать лет стал одним из королевских стипендиатов. — В Вестминстерской школе для одаренных мальчиков Роу учился либо с двенадцати до шестнадцати лет (см.: ВВ 1747—1766/5: 3520), либо, согласно Р. Лонсдейлу, в 1688—1691 гг., то есть с пятнадцати до восемнадцати (см.: Johnson 2006/2: 417). Подробнее о Вестминстерской школе см. примеч. 10 к жизнеописанию Коули.
9 Наставником его был Базби... — См. о нем примеч. 3 к жизнеописанию Дж. Филипса.


Приложения. Примечания. Роу
849
10 Когда Роу исполнилось шестнадцать... отец... определил его в Миддл- Темпл... — Миддл-Темпл (Middle Temple) — старейшая юридическая корпорация в лондонском Сити. Говоря о возрасте будущего поэта, СД ссылается на предисловие Уэлвуда (см.: Welwood 1718: XIX); в действительности Роу поступил в Миддл-Темпл в 1691 г., то есть в семнадцать или восемнадцать лет.
11 В двадцать пять лет он сочинил «Честолюбивую мачеху», и оказанный ей публикой благожелательный прием... — Роу написал трагедию «Честолюбивая мачеха» («The Ambitious Step-Mother») в 26 лет и опубликовал ее годом позже, в 1701 г.
12 За «Честолюбивой мачехой» последовала (в 1702 году) трагедия «Тамерлан», в которой Роу в образе Тамерлана представил... короля Вильгельма, а под видом Бая- зида — Людовика XIV. — СД ссылается на сведения, почерпнутые им из статьи Ф. Николса («Biographia Britannica»), в которой Тамерлан, герой трагедии Роу, уподоблен Вильгельму III, а его соперник, турецкий султан Баязид, — Людовику XIV (см.: ВВ 1747—1766/5: 3520).
13 ...хвала — дело случайное, когда речь заходит о стихах «на случай». — О мнении СД касательно стихотворений «на случай» подробнее см. в жизнеописании Драйдена (кн. 1, на с. 318 наст. изд.).
14 Долгое время «Тамерлана» ставили только один раз в году, в годовщину высадки короля Вильгельма. — Трагедия «Тамерлан» впервые была поставлена в 1710 г.; затем, в течение четырех лет, пока у власти были тори, пьесу не играли. Ее постановки возобновились с приходом к власти правительства вигов: начиная с 1715 г. и до конца 1750-х годов трагедия ставилась ежегодно, 4 и 5 ноября, в ознаменование высадки в Англии Вильгельма Оранского, будущего короля Вильгельма III. 5 ноября 1688 г. Вильгельм высадился с 15 тыс. человек в Бриксеме (Brixham), на юге Англии; после некоторых колебаний на его сторону перешли войско и флот. Уже 18 декабря он без всякого кровопролития вступил в Лондон, тогда как покинутый всеми король вынужден был бежать. Вильгельм принял регентство и созвал последний парламент Карла II для решения вопроса о престолонаследии. 6 февраля 1689 г. парламент признал Иакова II лишенным престола и передал корону принцессе Марии, совместно с ее супругом — с тем, однако, чтобы правительственная власть принадлежала Вильгельму и чтобы после смерти бездетной четы корона перешла к принцессе Анне (см. также примеч. 16 и 17 к жизнеописанию Дорсета и примеч. 96 к жизнеописанию Уоллера).
15 ...о той нашей ссоре с Людовиком... — Имеются в виду события Славной революции, когда 23 декабря 1688 г. король Иаков II бежал из Англии во Францию, где Людовик XIV предоставил низложенному королю убежище, передав в его распоряжение Сен-Жерменский дворец (см. также примеч. 96 к жизнеописанию Уоллера).


850
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
16 ...в образе свирепого сарацина, какого иногда изображают на вывесках хозяева питейных заведений... — Примером может служить описание сэра Роджера де Каверли, героя аддисоновских эссе, в газете «The Spectator» (1711. № 121): увидев свое изображение на вывеске местной таверны «Голова рыцаря» («The Knights Head»), он предлагает несколькими мазками подправить портрет, и вскоре вместо рыцаря на вывеске появляется голова Сарацина («The Saracens Head»). Подробнее о сэре Роджере см. также примеч. 78 к жизнеописанию Аддисона.
17 ...трагедия «Прекрасная исповедница» (1703 год) ~ Лежащую в ее основе бытовую историю можно легко примерить на себя... — СД ссылается на трагедию Роу «The Fair Penitent», в основу сюжета которой положена пьеса Филипа Мэссинджера (Philip Massinger; 1583—1640) и Нейтана Филда (Nathan Field; 1587—1620) «Роковое приданое» («The Fatal Dowry»; ок. 1619, опубл. 1632). Действие пьесы происходит в Генуе. Калиста, дочь генуэзского аристократа Шолто, нареченная невестой Алтамо- на, тайно влюблена в его соперника Лотарио; тот, мстя Шолто за отказ выдать за него дочь, пускается на обман, грозя опозорить Калисту накануне свадьбы; обман вскрывается, Алтамон убивает Лотарио на дуэли; Калиста умирает, не вынеся позора; затем умирает ее отец и, следом, Алтамон; в живых остаются лишь сестра Алтамона Лавиния и его друг Горацио.
18 Допускаю, что образ Лотарио из этой пьесы позаимствовал Ричардсон, превратив его в Лавлейса... — Лотарио (Lothario) — персонаж трагедии Роу «Прекрасная исповедница» (см. пред, примеч.), Лавлейс (Lovelace) — герой-злодей из романа Сэмюэла Ричардсона «Кларисса, или История юной леди» («Clarissa, or The History of a Young Lady»; 1747—1761).
19 За «Прекрасной исповедницей» последовал «Улисс» (1706)... — Имеется в виду трагедия «Ulysses», впервые поставленная в 1705 г. и опубликованная в 1706 г.
20 ...более удачная сценическая судьба оказалась у «Новообращенной королевы» (1708). — Действие трагедии Роу «The Royal Convert», поставленной в 1707 г., разворачивается в графстве Кент (Англия) в период вторжений саксов. По сюжету, два брата — Хенгифт, король Кента, и Ариберт, потомки первых саксонских завоевателей Британии, — влюблены в британку Этелинду, исповедующую христианство.
21 ...предпосланный этой пьесе эпиграф не способствует ее успеху. — СД имеет в виду эпиграф, заимствованный из Первой книги сатир Ювенала: «Laudatur et alget» (лат.) — «Восхваляется [честность], но зябнет» (1.74. Пер. Д.С. Недовича под общ.ред. Ф.А. Петровского).
22 Подражая пророческим обещаниям Кранмера королю Генриху Vili, Роу ввел в свою пьесу предсказание об Унии... — СД ссылается на заключительные строки «Новообращенной королевы», в которых содержится намек на недавно подписанную Унию (см. примеч. 104 к жизнеописанию Уоллера, а также примеч. 19 к жизнеопи¬


Приложения. Примечания. Роу
851
санию Галифакса и примеч. 9 к жизнеописанию Парнелла); похожий принцип введения в текст аллюзии восходит, по мнению СД, к шекспировской хронике «Генрих VIII», где в заключении (акт V, сц. 5) звучит пророчество Кранмера о судьбе Англии при королеве Елизавете.
23 	Был один раз (в 1706 году), когда Роу попытался сменить тему. Он решил попробовать себя в комедии и написал «Обманщика»... — Речь идет о комедии Роу «The Biter», поставленной в 1704 г. и опубликованной в 1706 г. В пьесе сатирически изображен богатый купец сэр Тимоти Толлэпой с замашками, по его собственному выражению, восточного «мандарина». Согласно «Словарю...» СД, слово «biter» (букв. — «кусач») имеет низкое, грубое значение: «плут», «обманщик» («a tricker, а deceiver») (Johnson 1755/1: сл. ст. «Biter»).
24...рассказывают, что он писал эту комедию, уединившись у себя дома, и всякий раз, когда, как ему казалось, у него получалась удачная шутка, он хохотал как безумный. — Р. Лонсдейл предполагает наличие устного (неустановленного) источника данного высказывания СД, отмечая, что последнее само стало предметом цитирования (см.: Johnson 2006/2: 420).
25 ...(в 1714 году) вышла «Джейн Шор», которую Роу, по собственному признанию, написал «в подражание шекспировскому стилю». — СД ссылается на слова, отпечатанные на титульной странице первого издания пьесы Роу «Трагедии о Джейн Шор. Написана в подражание шекспировскому стилю» («The Tragedy of Jane Shore. Written in Imitation of Shakespeare’s Style») (cm.: Johnson 1905/2: 69). Джейн Шор (в девичестве — Элизабет Лэмберт) — любовница короля Эдуарда IV; упомянута несколько раз в трагедии Шекспира «Ричард III» (акт I, сц. 1; акт III, сц. 1,4, 5).
26 «Леди Джейн Грей». — Имеется в виду пьеса «Lady Jane Grey», поставленная и опубликованная в 1715 г. Леди Джейн Грей (урожд. леди Джейн Дадли), праправнучка короля Генриха VII, — трагическая фигура в истории Англии, известная как «королева девяти дней», павшая жертвой дворцовых интриг. 10 июля 1553 г. ее провозгласили королевой Англии, но уже 19 июля она была лишена короны, вскоре заключена в лондонскую тюрьму Тауэр вместе с мужем лордом Гилфордом Дадли и казнена в феврале 1554 г.
27 Как пишет Роу в «Предисловии», замысел этой пьесы достался ему от Смита, передавшего ему через друзей свои рукописи. — Известно, что Роу приобрел рукописи Эдмунда Смита при посредничестве Томаса Бёрнета и Джорджа Даккетта в 1714 г. (см.: Rowe 1715: VIII—IX). См. также примеч. 78 к жизнеописанию Смита.
28 Но и эта трагедия Роу сошла со сцены. — Р. Лонсдейл указывает, что пьесу «Леди Джейн Грей» ставили в «Ковент-Гардене» и спустя много лет после ее написания — в 1774 г. (см.: Johnson 2006/2: 421).


852
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
29 ...прологи и эпилоги к своим пьесам он всегда писал сам, а бывало, сочинял их и к чужим пьесам... — Согласно Р. Лонсдейлу, А. Поуп написал эпилог к трагедии «Джейн Шор» под названием «Эпилог к “Джейн Шор”, предназначенный для миссис Олдфилд» («Epilogue to “Jane Shore” Designd for Mrs. Oldfield»); но он не был опубликован и не звучал со сцены — возможно, потому, что актриса Анна Олдфилд, для которой он был написан, сочла его непристойным (см.: Johnson 2006/2: 421). Среди произведений, отмеченных эпилогами Роу, выделяется комедия У Конгрива «Любовь за любовь» (см. примеч. 20 к жизнеописанию Конгрива), к которой Роу написал новый эпилог по случаю завершения сценической карьеры Томаса Беттертона (см.: Congreve 1709; в этом издании имеется помета: «Эпилог Николаса Роу, прочитанный миссис Барри на представлении комедии “Любовь за любовь” в честь мистера Беттертона»).
30 ...Роу предпринял (в 1709 году) издание сочинений Шекспира... — Имеется в виду шеститомное иллюстрированное собрание «The Works of Mr. William Shakespear». Подробнее о нем см. в «Предисловии к Шекспиру» (кн. 3, с. 82—83 наст. изд.).
31 По старинке, он предварил издание биографией Шекспира и предисловием... — Имеется в виду предисловие Роу «Описание жизни и проч. мистера Уильяма Шекспира» («Some Account of the Life etc. of Mr. William Shakespear») (cm.: Rowe 1709:1—XL). Жизнеописание Шекспира и предисловие Роу к изданию его пьес составляют одно целое; открывается же издание посвящением «Его светлости герцогу Сомерсету».
32 ...пока пост министра занимал герцог Куинсберри, он был у него заместителем... — Роу получил должность заместителя Джеймса Дугласа, 2-го герцога Куинс- бери, министра по делам Шотландии, благодаря протекции Чарлза Тэлбота, герцога Сомерсета, в 1709 г. и занимал ее до 1711 г. (см. также ниже, примеч. 40).
33 Роу обратился к графу Оксфорду с просьбой предоставить ему новое место ~ «В таком случае, сэр, я вам завидую — вы можете прочитать иДон Кихота” в оригинале». — Речь идет о Роберте Харли, 1-м графе Оксфорде. Об этом происшествии рассказал в 1736 г. А. Поуп; оно известно в записи Дж. Спенса (см.: Spence 1820: 178). Об обстоятельствах знакомства СД с рукописями Спенса см. примеч. 8 к «Предуведомлению», а также примеч. 34 к жизнеописанию Хьюза.
34 ...с какой стати Роу, будучи убежденным вигом... стал вдруг искать протекции именно у Оксфорда? — О нежелании Роу иметь сношения с тори рассказывал, в частности, А. Поуп; эти сведения СД также почерпнул у Дж. Спенса (см.: Spence 1820: 3).
35 ...по словам Поупа, в той истории проявились «маленькие странности» Оксфорда. — СД ссылается на Дж. Спенса, цитирующего слова А. Поупа о жестоком


Приложения. Примечания. Роу
853
поведении графа Оксфорда: «Думаю, это получилось ненарочно, скорее причиной тому были его маленькие странности (his odd way)» (цит. по: Spence 1820:178).
36 ...Роу получил звание поэта-лауреата... заступив на эту должность вместо... Наума Тейта, который умер (в 1716 году) в приюте для бездомных, спасаясь от крайней нужды. — В действительности Роу получил звание придворного поэта короля Георга I в августе 1715 г., после смерти Наума Тейта 30 июля 1715 г.
37 ...секретарем судебных заседаний. — В мае 1718 г., незадолго до смерти, Роу назначили секретарем судебных заседаний в суде лорда-канцлера (clerk of the presentations in Chancery).
38 ...публика успела прочитать его переводы отдельных частей «Фарсалии» Лукана, опубликованные в «Смеси», и откликнуться хвалебными отзывами... — СД имеет в виду отдельные переводы Роу из «Фарсалии» Лукана, которые были опубликованы в «Поэтической смеси» («Poetical Miscellanies»), изданной Дж. Тонсоном в 1704 г., а также на хвалебный отзыв Дж. Аддисона, напечатанный в сборнике «Фригольдер, или Политические эссе» («Freeholder; or, Political Essays»):
Сейчас этого автора (Лукана. — Н.Р.) переводит мистер Роу, и переводит превосходно, насколько можно судить по нескольким опубликованным отрывкам: он не только передал накал оригинала, но и весьма точно выразил настроение, а также оттенки смысла и поэтического стиля.
Addison 1716: 234—235
39 ...в философии... — Под «философией» в данном случае имеется в виду не область специальных научных знаний, а осведомленность в области природы и в сфере нравственности; ср. определение «философии» («philosophy») в «Словаре...» СД: «Знание естественных явлений или морали» (Johnson 1755/2: сл. ст. «Philosophy»).
40 ...сделал Роу своим заместителем по налаживанию связей... — Имеется в виду должность заместителя министра по делам Шотландии (secretary for public affairs) (см. также выше, примеч. 32).
41 Роу был дважды женат, первый раз — на дочери мистера Парсонса, служившего таможенным инспектором... — Первой женой Роу была Антония Парсонс, дочь таможенного инспектора (auditor of revenue) Энтони Парсонса; их брак продолжался с 1693 г. до смерти Антонии в 1712 г.
42 ...а второй — на дочери мистера Девениша... — В 1712 г. овдовевший Роу женился на Анне Девениш, которая после смерти супруга поставила свою подпись под посвящением королю Георгу I перевода «Фарсалии» (см.: Welwood 1718: [I—III], XXV), за что была вознаграждена пенсией (см.: Johnson 2006/2:423).


854
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
43 ...впоследствии она вышла замуж за мистера Фейна. — В цитируемом предисловии Уэлвуда этой фразы нет, вместо нее есть другая: «...они оба (сын и дочь от второго брака. — Н.Р.) живы» (Welwood 1718: XXV).
44 ...в Вестминстерском аббатстве, в том его приделе, где нашли свой последний приют многие наши поэты... — Имеется в виду Уголок поэтов (см. примеч. 76 к жизнеописанию Коули, примеч. 277 к жизнеописанию Милтона, примеч. 26 к жизнеописанию Батлера и примеч. 12 к жизнеописанию Дж. Филипса).
45 ...настоятеля... — В 1713—1723 гг. настоятелем Вестминстерского аббатства был Франсис Эттербери (см. примеч. 278 к жизнеописанию Милтона).
46 Что до его наружности ~ церемония погребения Роу прошла в присутствии избранного круга друзей... и церковного хора. — СД цитирует «Предисловие. Краткое описание Лукана и его сочинений, вкупе с описанием мистера Роу» Дж. Уэлвуда (см.: Welwood 1718: XXIV—XV). См. также выше, примеч. 5.
47 Меня сопровождал приехавший в Форест погостить мистер Роу ~ не покидает чувство неловкости, которое в конце концов перевешивает удовольствие от общения. — СД цитирует письмо А. Поупа к Джону Кэриллу от 20 сентября 1713 г.; публикуя свою переписку, Поуп «переадресовал» это послание Эдварду Бланту и датировал его 10 февраля 1716 г. (см.: Pope 1735—1737/1: 153—154). Под «Форестом» имеется в виду Виндзор Форест, или Виндзорский лес (Windsor Forest) — парк вблизи королевской резиденции в Виндзоре; недалеко оттуда, в местечке Бин- филд (графство Беркшир), находилось небольшое поместье Поупов (см. об этом также примеч. 48 к жизнеописанию Поупа).
48 По мнению Поупа, Роу при всех обстоятельствах старался сохранить лицо ~ Поуп не мог не признать, что Аддисон хорошо понимал Роу. — СД цитирует слова У Уорбертона по «Жизнеописанию Александра Поупа, эсквайра», составленному О. Раффхедом (см.: Ruffhead 1769: 493). См. также примеч. 11 к жизнеописанию Парнелла.
49 ...его «Обманщика» даже не включили в собрание сочинений... — Имеется в виду трехтомное собрание сочинений Роу, изданное в 1728 г. Об «Обманщике» см. выше, примеч. 23; справедливости ради следует сказать, что в более раннее «Собрание драматических сочинений Роу» (1720) эта комедия всё же была включена.
50 ...Роу был не сильно искушен в единствах. — СД ссылается на классицистическое правило трех единств.
51 ...именно эту коллизию мы наблюдаем в «Джейн Грей» ~ на подмостки выходят Пемброк с Гардинером. — Имеется в виду финальная часть трагедии «Леди Джейн Грей» (акт V, сц. 2), когда после авторской ремарки «Леди Джейн Грей всходит на виселицу. Конец сцены» вдруг снова появляются Уильям Херберт, граф Пем-


Приложения. Примечания. Роу
855
брок, и епископ Стивен Гардинер и произносят заключительные реплики. Подробнее о самой трагедии см. выше, примеч. 26.
52 В сравнении с ней Алисия — пустой звук, ей невозможно сострадать, в ее сумасшествие трудно поверить. — СД имеет в виду леди Алисию, одну из героинь трагедии Роу «Джейн Шор»: желая уничтожить соперницу (заглавную героиню), Алисия клевещет на нее и лорда Хейстингса перед Ричардом Глостером — не предполагая, что гнев Глостера падет на ее возлюбленного и его казнят; далее следует сцена помешательства Алисии (акт V, сц. 2). См. также выше, примеч. 25.
53 Что принадлежит до его переводов «Золотых стихов» и первой книги «Поэмы» Кийе... — СД ссылается на три перевода Роу:
• перевод жизнеописания Пифагора и «Золотых стихов» с французского переложения (1706) Андре Дасье («La Vie de Pythagore, ses symboles, ses vers dorez, la Vie d’Hierocles» (фр.) — «Жизнеописание Пифагора, с его символами и золотыми стихами; вкупе с жизнеописанием Гиерокла и его комментариями стихов»);
• перевод с древнегреческого «Золотых стихов Пифагора»;
(Оба эти текста были изданы под одним переплетом в 1707 г., в книге «The Life of Pythagoras, with his Symbols and Golden Verses. Together with the Life of Hierocles, and his Commentaries upon the Verses. Collected <...> and translated into French, with annotations. By M. Dacier <...> Now done into English. The Golden Verses translated from the Greek by N. Rowe» — «Жизнеописания Пифагора, с его символами и золотыми стихами; вкупе с жизнеописанием Гиерокла и его комментариями стихов, собранными и переведенными на французский язык, с примечаниями месье Дасье. Перевод на английский язык. “Золотые стихи” переведены с древнегреческого Н. Роу».)
• перевод с латыни первой книги поэмы Клода Кийе «Callipaedia de pulchrae prolis habendae ratione» (лат.) — «Искусство произвести на свет красивое потомство» (1655; англ. пер. Роу — 1712).
Под «Золотыми стихами» имеется в виду сборник нравоучений, написанных дактилическим гекзаметром и традиционно (возможно, ошибочно) приписываемый Пифагору. Гиерокл Александрийский (V в. н. э.) — античный философ-неоплатоник, известный своими комментариями к псевдопифагорейским «Золотым стихам».
54 ...как замечает Квинтилиан., скорее из ораторского, нежели поэтического начала... — СД ссылается на «Риторические наставления» Квинтилиана: «Лукан пы¬


856
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
лок, стремителен, исполнен блестящих мыслей; но, по мнению моему, должен быть отнесен к числу Ораторов более, нежели Стихотворцев» (Х.1.90. Пер. А.С. Никольского).
АДДИСОН
ADDISON
Готовя к публикации новую серию предисловий, впоследствии изданных в 1781 году под заглавием «Жизнеописания прославленных английских поэтов...», СД в первую очередь написал именно биографию Аддисона; как указывает Р. Лонсдейл, работа над рукописью продолжалась с февраля по март 1780 года (см.: Johnson 2006/3: 237). В письме к Эстер Трейл от 11 апреля того же года СД сообщает: «Раз я уже начал (жизнеописание Аддисона. — Я.Р.), то наверное завершу. Мистер Николс полагает, что “Аддисон” — самое трогательное из всего написанного» (цит. по: Johnson 1992—1994/3: 237).
1 ...главой прихода Эмброзбери в Уилтшире служил его отец Ланселот Аддисон... — Ланселот Аддисон, отец будущего поэта и критика, в 1660-е годы служил капелланом в Танжере (город на севере Марокко), что нашло отражение в его записях о вере мавров и иудеев (ср. его сочинения «Западная Барбария (Берберия. — Н.Р.), или Краткое описание революций в королевствах Феса и Марокко» («West Barbary; or, A Short Narrative of the Revolutions of the Kingdoms of Fez and Morocco»; 1671), «Настоящее положение евреев» («The Present State of the Jews»; 1675)). В 1670 г. он женился на Джейн Галстон, матери Джозефа Аддисона, а в 1671 г. возглавил уилт- ширский приход Милстон подле Эймсбери (или Эмброзбери — от имени Амброзия Аврелиана (Ambrosius Aurelianus), в V в. основавшего в тех местах монастырь).
2 ...позднее его поручили заботам сначала мистера Нейша из Эмброзбери, а после мистера Тэйлора из Солсбери. — Здесь упомянуты первые наставники Джозефа Аддисона — Томас Нейш, учитель в приходской школе в Эймсбери (см.: DNB1885— 1900/1:122), и мистер Тэйлор, директор грамматической школы в Солсбери.
3 ...поместив сына на какое-то, видимо не очень продолжительное, время под начало мистера Шоу, директора личфилдской школы, отца покойного доктора Питера Шоу. — Речь идет о Роберте Шоу, директоре грамматической школы в Личфилде (в 1680—1704 гг.), и о его сыне, докторе Питере Шоу, практикующем враче и литераторе.
4 ...слышал в детстве от Эндрю Корбета из Шропшира, а тот в свою очередь узнал о случившемся от своего дяди мистера Пигота. — Эндрю Корбет был сверст¬


Приложения. Примечания. Аддисон
857
ником СД и его знакомым по личфилдской школе и по Оксфорду; Драйден Уолтер Пигготт [sic\] — священник, дядя Э. Корбета.
5 ...отправили на учебу в Шартрёз... — Имеется в виду Чартер-хаус (Charter- house) — закрытая школа в Лондоне на месте бывшего картезианского монастыря, прекратившего свое существование в 1537 г. СД пишет название школы на французский манер (Chartreuse) по понятной причине: картезианцы — монашеский орден Римской Католической церкви, основанный в 1084 г. св. Бруно Кёльнским в Шартрёзских горах близ Гренобля; официально Орден картезианцев был утвержден папой Иннокентием III в 1133 г.
6 ...он уже учился под началом доктора Эллиса... — Имеется в виду Уэлбор Эллис; в кон. 1680 — нач. 1690-х годов он также был наставником Р. Стила в Оксфорде.
7 Аддисон же... не мог отказать себе в удовольствии подтрунить над своим поклонником, благо тот терпеливо сносил его шутки. — Судя по всему, СД ссылается на следующее высказывание А. Поупа, которое приводит в «Историях...» Дж. Спенс: «Стил преклонялся перед Аддисоном и не упускал случая выказать свое восторженное отношение. Аддисон же то и дело подтрунивал над своим приятелем, однако тот воспринимал его шутки с неизменным добродушием» (цит. по: Spence 1820: 197).
8 Но шутки шутками, а дело порой принимало весьма неприятный оборот ~ и всё равно та история вызвала у него скорее чувство сожаления, нежели гнева. — «Неблагоразумие» Р. Стила отмечали все его современники. Так, Дж. Свифт писал в 1713 г.: «Это самый неблагоразумный из всех живущих на земле людей, он никогда не слушает советов друзей и оказывается жертвой шутов и мошенников» (Swift 1939—1968/8: 4, 6). Впрочем, в действительности Стил занял у Аддисона не сто, а тысячу фунтов: это произошло в 1706 г., когда Стил решил купить дом в Хэмптоне; долг он выплатил лишь в 1708 г. (см.: Ibid.); не исключено, что Аддисон, предприняв столь суровые меры, хотел только припугнуть приятеля (см.: Smithers 1954: 125— 126,140—141).
Друзья СД (Дж. Рейнолдс, Дж. Стивенс и др.) утверждали, что этот эпизод — небылица, и не одобряли включение его в жизнеописание Аддисона. Однако в разговоре с Э. Мэлоуном (согласно его записи от 15 марта 1782 г., которую приводит Дж. Босуэлл) СД парировал эти упреки, заметив: «Если показывать только блестящие стороны характера, мы быстро впадем в уныние от мысли, что подражать ему решительно невозможно» (цит. по: Boswell 1934—1950/4: 53).
9 ...два года спустя его латинские стихи заметил доктор Ланкастер, впоследствии возглавивший колледж... — Уильям Ланкастер возглавил колледж Королевы (The Queens College) в 1704 г.


858
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
10 ...на правах «полукошта»... — В оригинале употреблено слово «demy» (букв. — «половинка»); эта историческая реалия сложилась исключительно в колледже Магдалины в Оксфорде и обозначала статус студента, получающего половину положенной стипендии.
11 Он получил степень магистра искусств 14 февраля 1693 года. — Согласно Р. Лонсдейлу, степень магистра искусств была присуждена Аддисону ровно годом позже — 14 февраля 1694 г. (см.: Johnson 2006/3:241).
12 ...ему самому нравились его латинские стихи, ибо он включил их все в составленный им второй том «Musce Anglicance»... — Второй том собрания «Musae Angli- сапае», включавший латинские стихотворения, вышел под редакцией Аддисона в 1699 г. (см. о нем также примеч. 203 к жизнеописанию Коули).
13 ...открывающийся его поэмой о мире. — Речь идет о латинской поэме Аддисона «Мир, возвращенный Европе под эгидой Вильгельма» («Pax Gulielmi auspiciis Europae reddita»; 1697), впервые опубликованной в сборнике «Musae Anglicanae» (см. пред, примеч.). Прозаический перевод этого сочинения Аддисона на русский язык был напечатан под заглавием «Стихотворение г. Аддисона на Ризвикский мир» в кн.: Легкомыслов, получивший здравый рассудок, отрывки ироид и стихотворение г. Аддисона на Ризвикский мир / Переведены на российский язык. СПб., 1777. С. 16—36 (см.: Левин 1990: 204).
14 Это собрание он впоследствии подарил Буало, и тот впервые, по словам Ти- келла, «прониксяуважением к английскому поэтическому гению». — Об этой парижской встрече с Никола Буало Аддисон сообщает в письме к епископу Джону Хофу (Hough) от 29 ноября 1700 г., отправленном из Марселя: ему, пишет Аддисон, «посчастливилось быть представленным месье Буало», который, будучи «старым и глухим, тем не менее превосходно рассуждает о своем призвании», «с ненавистью отзывается о дурно воспитанных поэтах и впадает в ярость, говоря о тех, кто не питает глубочайшего уважения к древним» (цит. по: Axelsson 2019:46—47). СД почерпнул эти сведения из «Предисловия» Т. Тикелла к «Сочинениям достопочтенного Джозефа Аддисона, эсквайра» («The Works of the Right Honourable Joseph Addison, Esq.»), изданным в Лондоне в 1721 г. (см.: Tickell 1721: VI).
15 Буало прославился своим одиозным отношением к современной латыни... — Р. Лонсдейл уточняет, что СД ссылается в данном случае на произведение Н. Буало «Отрывок из другого диалога» («Fragment dun autre dialogue»), впервые опубликованное в его собрании сочинений в 1747 г. (см.: Boileau 1747/3: 60—61). Сам СД одобрял современную университетскую практику сочинения стихов на латыни, а также на других иностранных языках, как «живых», так и «мертвых»:


Приложения. Примечания. Аддисон
859
По-моему, чем больше пишут, тем лучше; я бы ввел сочинение стихов на каждом доступном языке. Никто не говорит о том, что в университете должны учиться одновременно двести поэтов, зато к чести университета иметь двести ученых филологов.
Цит. по: Boswell 1934—1950/2: 371.
16 Из латинских стихотворений Аддисона три написаны на темы, которые он едва ли решился бы поднять, пиши он на родном языке: «Битва пигмеев с журавлями», «Барометр» и «Лужайка для катания шаров». — Речь идет соответственно о стихотворениях Аддисона «Proelium inter Pygmaeos et Grues commissum», «Baromet- ri Descriptio» и «Sphaeristerium». Первое из них написано на известный античный сюжет, упоминаемый в «Илиаде» Гомера: «Крик таков журавлей раздается под небом высоким, I Если, избегнув и зимних бурь, и дождей бесконечных, | С криком стадами летят через быстрый поток Океана, | Бранью грозя и убийством мужам малорослым, пигмеям, | С яростью страшной на коих с воздушных высот нападают» (Ш.З—7. Пер. Н.И. Гнедина). СД, будучи школьником, перевел это стихотворение Аддисона на английский язык (см.: Johnson 1897/2: 314).
17 В двадцать один год Аддисон впервые попробовал силы в английском стихосложении написав стихи, обращенные к Драйдену... — СД ссылается на стихотворение Аддисона «Мистеру Драйдену» («То Mr. Dryden»; 1693), опубликованное в сборнике «Examen Poeticum» {лат. — «Поэтический рой»; 1693). См. также при- меч. 5 к жизнеописанию Дьюка.
18 ...вскоре опубликовал перевод пространного отрывка из «Четвертой георгики о пчелах»у о котором Драйден отозвался так: «Мой недавний рой едва ли будет достоин улья». — Перевод «Четвертой георгики о пчелах» был опубликован в «The Annual Miscellany» (букв. — «Ежегодная смесь») в 1694 г. (см. о нем также ниже, примеч. 21). Цитируемый СД комплимент Драйдена в адрес Аддисона содержится в послесловии к его изданию Вергилия 1697 г. (см.: Dryden 1697:623).
19 ...предисловие к нескольким книгам драйденовского Вергилия... — В посвящении к собранию переводов Вергилия Дж. Драйден упомянул, не называя имен, нескольких друзей, помогавших ему при переводе; одним из них, как считается, был Аддисон, написавший предисловие к переводу «Георгик» (см. след, примеч.), а также составивший некоторые комментарии (см. примеч. 437 к жизнеописанию Драйдена).
20 «Опыт о “Георгиках”». — Имеется в виду сочинение Аддисона «Ап Essay on the Georgies» (1697), помещенное в качестве предисловия к переводу «Георгик» в сборнике переводов Драйдена из Вергилия (см.: Dryden 1697: [η. р.]).


860
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
21 Свое следующее изыскание о стихотворстве... Аддисон посвятил Генри Сэ- шевереллу... — Имеется в виду сочинение Аддисона «Обзор крупнейших английских поэтов. Посвящено мистеру Г.С.» («Ап Account of the Greatest English Poets. To Mr. H.S.»), опубликованное в 1694 г. в «The Annual Miscellany», вместе с его переводом четвертой книги «Георгик» Вергилия (см. выше, примеч. 18). (Об этом «Обзоре...» см. также ниже, примеч. 200.) Под инициалами «Г.С.» («H.S.») скрывается Генри Сэшеверелл (Henry Sacheverell), который, будучи в то время студентом колледжа Магдалины в Оксфорде, опубликовал свой перевод первой книги «Георгик» Вергилия в 1693 г., в издании «Examen Poeticum» (см. выше, примеч. 17) и с посвящением Дж. Драйдену.
Известен перевод «Обзора...» Аддисона на русский язык: Краткая история великих английских поэтов / Писанная Аддисоном к г. Захеверел // Лицей. 1806. Ч. 1, кн. 2. С. 16—25 (см.: Левин 1990: 204).
22 ...судя по его переводу небольшой части «Георгик» Вергилия, опубликованному в «Пестрой смеси»... — См. пред, примеч.
23 ...по латинскому энкомию во славу королевы Марии в «Musce Anglicance». — Имеется в виду латинское стихотворение Г. Сэшеверелла в честь королевы Марии II, опубликованное в сборнике «Английские музы» в 1699 г.
24 ...дружбы, которая впоследствии... не выдержала испытание фракционной враждой. — Речь идет, прежде всего, о принадлежности Аддисона и Сэшеверелла к различным политическим партиям — вигам и тори соответственно; к 1709—1710 гг. торийская позиция Сэшеверелла стала непримиримой. О Генри Сэшеверелле см. также примеч. 25 к жизнеописанию Кинга, примеч. 29 к жизнеописанию Спрэта и примеч. 43 к жизнеописанию Свифта.
25 ...Спенсера, которого в то время еще не читал... — СД основывается на мнении А. Поупа, высказанном в 1730 г.: «Он (Аддисон — Н.Р.) говорил мне, что впервые прочитал Спенсера через пятнадцать лет после того, как о нем написал» (цит. по: Spence 1820: 50).
26 ...Аддисон в то время изучал ремесло придворного и вместе с именами Коули и Драйдена подмахнул и имя Монтегю как поэта. — СД ссылается на поэтическое сочинение Аддисона «Обзор крупнейших английских поэтов» (см. выше, примеч. 21), в котором он, славя Дж. Чосера, Э. Спенсера и других поэтов прошлого, воздал хвалу А. Коули, Дж. Драйдену и Ч. Монтегю (см.: Addison 1694: 317—327). Если имена Коули и Драйдена совершенно уместны в списке хвалимых стихотворцев (см. об этом в их жизнеописаниях — кн. 1, с. 49 и 352 наст, изд.), то имя Монтегю вызывает у СД понятную иронию (ср. об этом также в его жизнеописании («Галифакс») — кн. 1, с. 404 наст. изд.). Сам Аддисон в «Обзоре...» писал о Монтегю следующее: «The Noble Montague remains unnamd, | For Wit, for Humour, and for Judgment


Приложения. Примечания. Аддисон
861
fam’d» (Is 134—135) — «Осталось назвать благородного Монтегю, | Славного остро- мысла, шутника и умницу».
27 Тикелл предполагает, что именно благодаря влиянию Монтегю Аддисон... отказался от природы скромный, отказался от своего первоначального замысла стать священником. — СД ссылается на «Предисловие» Т. Тикелла к «Сочинениям...» Аддисона:
Его необыкновенные серьезность и скромность, которые могли бы стать сильнейшим стимулом для выбора священного служения, оказались в действительности главными препятствиями на пути к нему. Эти качества, украшающие священника, он воспринимал как бремя, налагавшее на него повышенную ответственность.
Tickell 1721: VII-VIII
28 ...Аддисон написал стихотворение королю Вильгельму, вступление к которому, изложенное рифмованным стихом, он адресовал лорду Сомерсу. — Речь идет о стихотворении Аддисона «Подношение Его Величеству. Вручено лорду-хранителю печати» («Роет to His Majesty. Presented to the Lord Keeper»; 1695). Под «лордом- хранителем» здесь подразумевается Джон Сомерс, 1-й барон Сомерс, хранитель Большой королевской печати (в 1693—1697 гг.).
29 ...в свет вышли латинские стихи Аддисона о Рейсвейкском мире... — СД ссылается на латинскую поэму Аддисона «Мир, возвращенный Европе...» (см. выше, примеч. 13). Рейсвейкский мирный договор был подписан в Рейсвейкском дворце (Гаага) 20 сентября 1697 г.; с его подписанием завершилась девятилетняя война Аугсбургской лиги (между Францией и странами, входившими в Великий Альянс).
30 ...Смит назвал «лучшим латинским стихотворением со времен “Энеиды”». — СД цитирует посвящение Э. Смита к трагедии «Федра и Ипполит» (см. примеч. 29 и 62 к жизнеописанию Смита).
31 Год он прожил в Блуа... — СД ссылается на суждения А. Поупа, высказанные в 1731 г. (см.: Spence 1820:184).
32 ...он собрал наблюдения о стране... — Эти наблюдения впоследствии вошли в сочинение Аддисона «Заметки о разных частях Италии» («Remarks on Several Parts of Italy»; 1705).
33 ...успел написать свои «Диалоги о медалях»... — СД ссылается на поэму Аддисона «Dialogues on Medals», впервые опубликованную в его собрании сочинений, подготовленном Т. Тикеллом, в 1721 г. Материал для поэмы Аддисон собрал в Риме; его консультантом выступил Франческо Фикорини (Francesco Ficorini; 1664—1747), известный итальянский антиквар, коллекционер, знаток искусства, автор нескольких трудов по истории Рима, которые были адресованы преимущественно родови¬


862
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
тым англичанам, посещавшим Италию в рамках так называемого Большого турне (Grand Tour) по странам Европы.
34 ...сочинить четыре действия «Катона». — На этот счет есть свидетельство Дж. Тонсона, приведенное в «Историях...» Дж. Спенса (см.: Spence 1820:46). Классицистическая трагедия Аддисона «Катон» («Cato») была поставлена и опубликована в 1713 г. Подробнее о ней см. далее в жизнеописании, на с. 438—440 наст. кн.
35 ...так полагает Тикелл... — См.: Tickell 1721: XIII—XIV.
36 ...не помешали ему написать лорду Галифаксу письмо... — Это сочинение Аддисона, более известное как «Письмо из Италии» («А Letter from Italy»), было впервые опубликовано в 1704 г.; как сообщил он сам в послании к Эдварду Уортли от 9 декабря 1701 г., «Письмо из Италии» было написано во время его перехода через Альпы (см.: Addison 1941: 30).
37 ...как сообщает Свифт, он сильно поиздержался и был вынужден давать уроки путешествовавшему в тех краях эсквайру. — В изд. 1783 г. после этой фразы добавлены следующие слова: «...поскольку ему перестали выплачивать пенсию» (Johnson 1783/2:330). СД ссылается на следующий пассаж из стихотворения Дж. Свифта «Клевета на преподобного доктора Делани и его превосходительство лорда Джона Картерета» («А Libel on the Reverend Dr. Delany and His Excellency John Lord Carteret»; 1729): «Thus Addison, by lords carest, | Was left in foreign lands distrest; | Forgot at home, became for hire | A travelling tutor to a squire» (Is 61—64) — «Так Аддисон, обласканный лордами, I Оказался брошен на произвол судьбы в чужих краях; | Позабытый всеми, нанялся | Ментором к путешествующему сквайру». Путешествие Аддисона по Италии началось в декабре 1700 г., а в марте 1702 г., после кончины Вильгельма III, ему перестали платить «командировочные».
38 ...Аддисон опубликовал свои путевые заметки, посвятив их лорду Сомерсу. — См. выше, примеч. 28.
39 ...воспользоваться готовыми трудами двух итальянцев... — СД имеет в виду итальянских историков Леандро Альберти, священника из Болоньи, автора исторического труда «Полное описание Италии» («Descrittione di tutta Italia»; 1550, выдержало 12 изд.), и Джулио Чезаре Капаччо, автора латинской истории Неаполя («Historia Napolitana»; 1607) (см.: Johnson 2006/3: 243).
40 ...она стоила в пять раз больше прежнего. — СД опирается на сведения Т. Ти- келла, отмечающего в «Предисловии», что слава книги Аддисона «росла год от года», и «перед выходом второго издания она стоила уже в четыре-пять раз дороже своей первоначальной цены» (Tickell 1721: IX).
41 Возвратившись из путешествия в 1702 году... — По сведениям современного биографа П. Смитерса, Аддисон на самом деле вернулся в Англию в начале


Приложения. Примечания. Аддисон
863
1704 г. (см.: Smithers 1954: 88); вероятно, СД принял дату окончания путевых заметок Аддисона за время окончания его путешествия.
42 Вся страна ликовала по случаю победы при Бленхейме (1704 год)... — См. об этом примеч. 33 и 35 к жизнеописанию Прайора.
43 ...едва успев дойти до сравнения с ангелом, уже отсылает сочинение его сиятельству... — Речь идет о стихотворении Аддисона «Поход: поэма, посвященная его светлости герцогу Мальборо» («The Campaign, A Poem, to His Grace the Duke of Marlborough»), опубликованном в декабре 1705 г.; СД имеет в виду следующие ее строки:
So when an Angel by Divine Command
Подобно ангелу, что по велению небес
With rising Tempests shakes a guilty Land,
Вздымает бури, сотрясая провинившуюся землю,
Such as of late o’er pale Britannia past,
Как те, что пронеслись недавно над побледневшей Британией,
Calm and Serene he drives the furious Blast;
Легко и безмятежно он подъемлет яростный вихрь
And, pleasd th’ Almighty’s Orders to perform,
И, с упоеньем исполняя волю Всевышнего,
Rides in the Whirl-wind, and directs the Storm Седлает смерч и правит бурей.
Ls 287—292
44 ...на место мистера Локка. — Имеется в виду Джон Локк, английский педагог и философ, представитель эмпиризма и либерализма; состоял на правительственной службе; Локк умер 28 октября 1704 г., и уже 7 ноября Аддисон был назначен на вакантное место (см.: Tickell 1721: X—XI; Smithers 1954: 94).
45 ...сначала у сэра Чарлза Хеджеса, а спустя несколько месяцев — у графа Сан- дерлэнда. — СД упоминает Чарлза Хеджеса, государственного секретаря Южного департамента по торговым сношениям с Францией и другими странами Южной Европы, и Чарлза Спенсера, 3-го графа Сандерлэнда, который сменил Хеджеса на этом посту в конце 1706 г.
46 ...на волне общего увлечения итальянской оперой... — См. примеч. 64 к жизнеописанию Смита.


864
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
47 ...он написал оперу «Розамунда»... — Премьера оперы «Rosamond» состоялась в Королевском театре «Друри-Лейн» в марте 1707 г.; ее сценический провал историки объясняют «путаной» партитурой Томаса Клейтона и отсутствием музыкального опыта и вкуса у самого Аддисона.
48 ...с посвящением герцогине Мальборо... — Это издание было опубликовано в 1707 г.; на титульной странице значилось: «Смиренно посвящается ее светлости герцогине Мальборо» («Humbly inscrib’d to Her Grace the Dutchess of Marlborough»); последняя была наперсницей королевы Анны.
49 ...посвящение герцогу греческого «Анакреонта» Джошуа Барнсом. — Речь идет о сочинении ученого-классика Джошуа Барнса «Анакреонт» («Anacreon»), написанном на греческом языке и опубликованном в 1705 г. с латинским посвящением герцогу Мальборо (см. также примеч. 29 к жизнеописанию Коули).
50 ...Стил посвятил Аддисону свою комедию «Нежный муж» ~ он даже написал пролог к этой пьесе. — Речь идет о комедии Р. Стила «Нежный муж, или Законченные глупцы» («The Tender Husband; or, The Accomplishd Fools»), премьера которой состоялась весной 1705 г. Стихотворный «Пролог» Аддисона был опубликован тогда же, в 1705 г., в изд.: Steele 1705: III—IV; посвящение Стила Аддисону — там же (на с. I—И).
51 ...наместником Ирландии назначили маркиза Уортона... — Имеется в виду Томас Уортон, лидер партии вигов в 1710—1714 гг. Об английских наместниках в Ирландии см. примеч. 1 и 7 к жизнеописанию Роскоммона.
52 ...должность хранителя архива в Бермингемском Тауэре с трехсотфунтовым жалованьем... — Аддисон находился в Ирландии с 1709 по 1710 г.; в 1710 г. он получил должность хранителя ирландского архива в Дублинском замке (Бермин- гемский Тауэр). См. также примеч. 17 к жизнеописанию Кинга.
53 «Ибо... положим, есть сто друзей ~ еще не известно, что лучше: проявить доброту или причинить вред». — СД вольно цитирует письмо Дж. Свифта к Дж. Шеридану от 29 июня 1725 г. (см.: Johnson 2006/3: 246).
54 Стил начал издавать «The Tatler»... — Первый выпуск газеты «The Tatler» (букв. — «Болтун») вышел 12 апреля 1709 г. Аддисон напечатал свои первые эссе в этом издании 18 и 20 мая того же года (см. также ниже, примеч. 58). О русских переводах XVIII в. «эссеев» Стила и Аддисона см.: Левин 1990: 5—102.
55 ...Аддисон быстро его раскусил по комментарию о Вергилии, которым он когда-то поделился со Стилом, а тот его процитировал. — СД основывается на сведениях Т. Тикелла (см.: Tickell 1721: XII).
56 ...Тикелл замечает, что «The Tatler» появился и исчез без участия Аддисона... — См.: Tickell 1721: XII.


Приложения. Примечания. Аддисон
865
57 ...выходить «The Tatler» перестал 2 января. — Последний номер газеты «The Tatler» вышел 2 января 1711 г.
58 ...после выхода в свет полного собрания выпусков. — Речь идет о подписном четырехтомном собрании эссе, опубликованных в «The Tatler», которое было издано в 1710 г. (см.: Johnson 2006/3:246).
59 ...на смену... пришел «The Spectator»... — Первый номер газеты «The Spectator» (букв. — «Зритель») вышел 1 мая 1711 г.
60 ...Стил разразился хвалой в адрес Мальборо... — Хвалебный отзыв Р. Стила о герцоге Мальборо, который вскоре после этого получил отставку, был напечатан в № 139 газеты «The Spectator» за 1711 г.
61 ...«The Spectator», с целью привлечь внимание королевы, перепечатал насквозь вигийское предисловие доктора Флитвуда к нескольким своим проповедям. — Речь идет о предисловии епископа Сент-Асафа Уильяма Флитвуда к его «Четырем проповедям» («Four Sermons»; 1712), в которых тот отстаивал сторону королевы Анны в вопросе наследования. Р. Стил перепечатал его в выпуске «The Spectator» от 21 мая 1712 г. (№ 384), чем вызвал бурю возмущения в Палате общин, члены которой на заседании 10 июня 1712 г. даже потребовали это предисловие сжечь (см.: Johnson 2006/3: 247).
62 «Галатео». — Имеется в виду сочинение «Галатео, или О нравах» («II Galateo, owero decostumi»; ок. 1553—1555, опубл. 1558) — руководство по обучению хорошим манерам, изложенное в форме наставлений воспитателя своему питомцу; оно принадлежит тосканскому писателю Джованни делла Каза; было впервые переведено на английский язык Р. Питерсоном («Galateo of Maister Iohn Della Casa, Archebi- shop of Beneuenta...») в 1576 г.
63 «Придворный». — Речь идет о трактате итальянского гуманиста Бальдассаре Кастильоне «Книга о придворном» («И libro del cortegiano»; 1528; англ. пер. — «The Book of the Courtier from the Italian by Count Baldassare Castiglione: done into English by Sir Thomas Hoby anno 1561»).
64 ...выделяетсяЛабрюйер с его «Нравами века»... — СД ссылается на сочинение Жана де Лабрюйера «Характеры» («Les Caracteres»; 1687—1688), представляющее собой перевод на французский язык одноименного трактата древнегреческого философа Теофраста. Первый перевод произведения Лабрюйера на английский язык, выполненный в 1699 г., носил заглавие «Характеры, или Нравы века» («The Characters; or, The Manners of the Age, by Monsieur de la Bruyere... made English by several hands...» (L: Printed for John Bullord et al, 1699)).
65 ...что бы ни говорил об этой книге Буалоу пенявший на ее бессвязность... — СД ссылается на десятую сатиру Н. Буало (стк 738) (см.: Johnson 2006/3: 247).


866
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
66 ...вакансия Arbiter elegantiarum... — СД обыгрывает выражение из «Анналов» Тацита: «Возвратившись к порочной жизни или, быть может, лишь притворно предаваясь порокам, он (Петроний. — Н.Р.) был принят в тесный круг наиболее доверенных приближенных Нерона и сделался в нем законодателем изящного вкуса (arbiter elegantiarum) <...>» (XVI. 18.4. Пер. А.С. Бобовича).
67 ...во время Гражданской войны... — См. примеч. 20 к жизнеописанию Коули, а также примеч. 2 к жизнеописанию Рочестера и примеч. 19 и 41 к жизнеописанию Уоллера.
68 ...«Mercurius Aulicus», «Mercurius Rusticus» и «Mercurius Civicus». — Упоминаются ранние английские газеты: первая выходила в 1643—1645 гг., а вторая и третья — в 1643 г.
69 ...сегодня невозможно найти полное их собрание. — Известно, что СД интересовался ранними английскими периодическими изданиями XVII в.; здесь же он (по мнению Р. Лонсдейла) говорит о собственном опыте работы в библиотеке в 1742— 1744 гг. (см.: Johnson 2006/3: 247).
70 ...«Observator» Лэтранжа... — Речь идет о периодическом издании «The Observator» (букв. — «Наблюдатель»), выходившем в 1681—1687 гг. под редакцией Роджера Лэтранжа, сторонника монархии, противника вигов.
71 ...«Rehearsal» Лесли... — Имеется в виду газета «The Rehearsal» (букв. — «Репетиция»), издававшаяся в 1704—1709 гг. Чарлзом Лесли, ирландским священником- протестантом, который после событий Славной революции 1688 г. занял позицию якобитов, сторонников династии Стюартов.
72 Королевское общество. — См. примеч. 47 к жизнеописанию Коули и примеч. 31 к жизнеописанию Батлера.
73 ...как заметил впоследствии Аддисон, им тогда удалось ощутимо повлиять на разговор современников, научив весельчаков и возбудителей спокойствия умерять свой пыл достойным образом... — СД ссылается на суждение Аддисона, высказанное им в «The Spectator» (1711. № 262).
74 ...подобно Лабрюйеру, создали галерею «Характеров и нравов своего века». — См. об этом выше, примеч. 64.
75 Об этой стороне «The Tatler» говорит Стил в своей последней публикации... — СД ссылается на заметку Р. Стила, опубликованную в газете «The Tatler» (1711. №271).
76 ...на эту же особенность «The Spectator» указывает в предисловии к своему «Теофрасту» Баджелл... — Имеется в виду перевод «Характеров» Теофраста (см. выше, примеч. 64) с древнегреческого языка на английский, выполненный в 1714 г. Юстасом Баджеллом и изданный под заглавием «Моральные характеры Теофраста» («The Moral Characters of Theophrastus»; 1714). В авторском предисловии Бад-


Приложения. Примечания. Аддисон
867
желл отмечает, что «в “The Spectator” нарисованы портреты людей с их особенными чертами» («...drew the Pictures of particular Men») (Budgell 1714: XXXI—XXXII).
77 По словам Баджелла, из всех вымышленных и реальных характеров в «The Spectator» любимцем Аддисона был сэр Роджер де Каверли... — СД ссылается на замечание Баджелла, высказанное им в газете «The Вее» (букв. — «Пчела») в феврале 1733 г.
78 ...он ополчился на Стила, когда тот в одном из эссе описал с невинным видом, как его герой встречает в Темпле барышню и ведет ее в таверну... — СД ссылается на выпуск «The Spectator» от 20 июня 1712 г. (№ 410), в котором описана случайная встреча Роджера де Каверли с женщиной сомнительного поведения: он сопровождает ее до таверны, помогая ей укрыться от ливня, и заказывает для нее ужин. Обида Аддисона за своего любимого героя оказалась столь велика, что Стил посчитал необходимым вернуться к этому сюжету в «The Spectator» от 24 ноября 1712 г. (№ 544) и оправдаться тем, что изображенный им случай всего лишь показывает «простодушие и невинность» («Simplicity and Innocence») сэра Роджера и вообще характеризует его как «человека добросердечного и дружелюбного» («а Man of а warm and well-disposed Heart»), что «ценится в обществе несравненно выше, нежели человек с большими дарованиями, но холодный и бессердечный» («highly superior in human Society to him who with the greatest Talents is cold and languid in his Affections»).
79 ...«para mi sola nacio Don Quixote, у yo para el»... — СД цитирует главу LXXIV «Второй части хитроумного идальго Дон Кихота Ламанчского» М. де Сервантеса.
80 ..Аддисон бросил в сердцах, что убьет сэра Роджера... — СД ссылается на замечание Ю. Баджелла о том, что Аддисон решил «убить сэра Роджера, дабы никто другой не умертвил его», которое было опубликовано в газете «The Вее» в феврале 1733 г. (см. выше, примеч. 77).
81 Сэру Роджеру, земельному аристократу и, по всей видимости, тори, а точнее — представителю партии, выражающей интересы земельной собственности... — Понятие «тори» сам СД определял так: «Приверженец государственного уклада, апостольской иерархии Англиканской церкви, в противоположность вигу» (Johnson 1755/2: сл. ст. «Тогу»).
82 ...из новых... — В оригинале: «а new man». Это уточнение указывает на деловую хватку, осведомленность, огромное честолюбие того, о ком идет речь (см.: Johnson 2006/3: 249).
83 ...заставив его покинуть клуб, он перелицовывает его взгляды. — В выпуске «The Spectator» от 29 ноября 1712 г. (№ 549) Фрипорт, волею Аддисона, покидает клуб и планирует заняться учреждением работных домов для бедняков.
84 ...он «не будет устраивать лечебницу для бездельников»... — СД несколько неточно цитирует выпуск «The Spectator» от 26 ноября 1711 г. (№ 232), слова сэра


868
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
Эндрю Фрипорта: «Я готов пожертвовать на лечебницу для инвалидов, дабы содействовать выздоровлению возможно большего числа подданных, которые могут приносить пользу; но я не намерен тратить мое состояние на богадельню для бездельников». Авторство этого выпуска не установлено, по разным данным, оно принадлежит Джону Хьюзу или Генри Мартину.
85 	...«The Spectator», которого он высмеивает за бесконечные упоминания «прекрасного пола», наскучил читателям еще до падения читательского интереса. — СД ссылается на запись Дж. Свифта в его дневнике (более известном как «Дневник для Стеллы») от 2 ноября 1711 г.:
«Спектэйтор» тоже вскоре выйдет двумя отдельными изданиями — в больших томах и малых, из чего я заключаю, что они намерены распрощаться с ним; да и то сказать, он уже несколько приелся публике, хотя отдельные номера весьма недурно написаны.
Свифт 1981: 229
Ср. также запись от 8 февраля 1712 г.: «Иметь дело со “Спектэйтором” я не собираюсь, пусть себе заполняет каждую страницу прекрасным полом хоть до скончания света» (Там же: 282).
86 ...последний рассказывал: когда Стил возвращал список Аддисону ~ он сомневается, чтобы его друг нашел в себе силы отдать его на суд британской публики. — СД почерпнул этот рассказ из автобиографической «Апологии жизни Колли Сиббера» (см.: Cibber 1740: 267).
87 ...они убеждали его в необходимости явить чудеса стойкости и морального духа и завершить начатое. — О влиятельных друзьях Аддисона, настоятельно просивших его завершить «Катона» в то время, когда, «по их мнению, остро стоит вопрос Свободы», писал, в частности, Т. Тикелл (см.: Tickell 1721: XIV).
88 Аддисон... обратился к мистеру Хьюзу с предложением дописать пятый акт ~ как будто автор выполнял повинность и старался побыстрее освободиться. — Об этом случае поведал Дж. Олдмиксон в «Опыте о критике» («Essay on Criticism»; не смешивать с одноименным сочинением А. Поупа) (см.: Oldmixon 1728:6); см. также изложение этой истории в жизнеописании Хьюза, на с. 476 наст. изд.
89 ..Деннис недаром упрекнул Аддисона в том, что он смущает публику ложными заявлениями... и «отравляет горожан» критическими высказываниями в «The Spectator»... ибо его собственный герой, при всей его добродетельности, гибнет пред лицом тирана. — СД пересказывает пассаж из критического сочинения Дж. Денниса «Заметки о трагедии “Катон”» («Remarks upon “Cato”, a Tragedy»; 1713), в кото¬


Приложения. Примечания. Аддисон
869
ром автор ссылается на посвященные жанру трагедии выпуски «The Spectator» за 1711 г. (№39,40,42 и 44).
90 «Восстань, Британия, как встарь, достойна»... — СД цитирует пролог, написанный А. Поупом для первого издания «Катона» Аддисона (см.: Pope 1713: II).
91 ...«в тяжелых тучах явился день великий, роковой»... — В оригинале: «heavily in clouds came the day, the great, the important day». СД неточно цитирует трагедию «Катон», слова Порция: «And heavily in Clouds brings on the Day, | The great, th’ important Day <...>» (act I, sc. 1, Is 2—3), объединяя притом эти строки со словами из собственной трагедии «Ирена» («Irene»; опубл. 1749); ср.: «Th’ important hour had passd unheeded by» (act II, sc. 3, In 12) — «Роковой час минул не замеченный». Премьера «Катона» состоялась 14 апреля 1713 г.
92 ...по словам Стила, его собственными усилиями зал в день премьеры был полон. — СД ссылается на следующие слова Р. Стила, которые тот приводит в письме- посвящении «Мистеру Конгриву по поводу “Предисловия” мистера Тикелла к четырехтомному собранию сочинений мистера Аддисона» («То Mr. Congreve, Occasioned by Mr. Tickells Preface to the 4 vols. of Mr. Addisons Works»): «Я обещал автору перед постановкой и слово свое сдержал: собрал на первые представления такую аудиторию, которая посрамила бы любые попытки плебеев оспорить ее успех» (Steele 1722:19—20). Это письмо было впервые напечатано в качестве предисловия к комедии «Барабанщик, или Дом с привидениями» («The Drummer; or, The Haunted House»; 1716), автором которой Стил объявил Аддисона. О «Барабанщике» см. также ниже, примеч. 119.
93 Впервые такую уловку, говорит Поуп, применили в поддержку «Несчастной матери»... — СД ссылается на высказывание Поупа, приведенное в «Историях...» Дж. Спенса: «Зрителей на “Несчастную мать” собрали заранее; а когда убедились, что этот номер прошел, повторили его с “Катоном”, только гораздо успешнее» (цит. по: Spence 1820: 46). О пьесе «Несчастная мать» см. примеч. 11 к жизнеописанию Э. Филипса.
94 ...призвал в свою ложу Бута и дал ему пятьдесят гиней, наказав изо всех сил отстаивать дело Свободы и не сдаваться непобедимому диктатору. — Бартон Бут — актер, исполнивший роль Катона на премьере спектакля; его игра была отмечена А. Поупом в «Подражании первому посланию из Второй книги Горация». В словах Болингброка о «непобедимом диктаторе» содержался, по мнению Поупа, намек на герцога Мальборо, который в описываемое время стремился получить пожизненную должность генерала; Катон же, роль которого так удачно исполнил Бут, «был скорее готов умереть, чем получить пожизненно генеральский чин» («rather chose to die than see a general for life») (цит. no: Spence 1820:46—47).


870
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
95 Виги же, по словам Поупа, готовили ответный выстрел, держа в запасе еще более хлесткую фразу. — СД ссылается на письмо А. Поупа к Дж. Кэриллу от 30 апреля 1713 г., в котором Поуп, рассказав о случае с Болингброком (см. пред, примеч.), замечает, что «виги едва ли захотят остаться в стороне и очень быстро приготовят ответный подарок» (Pope 1871—1889/6.1: 183). В этом же письме Поуп делится с адресатом впечатлениями от премьеры «Катона»:
Частые неистовые аплодисменты вигов по одну сторону зала сменялись рукоплесканиями тори по другую, а тем временем автор за кулисами страдал от того, что зрители, как ему казалось, больше хлопают в ладони, нежели думают головой. <...> [Даже] автор пролога (сам Поуп. — Н.Р.) <...> почти на каждое двустишие разражался аплодисментами, превращаясь против своей воли в стойкого вига.
Ibid.: 183—184
Впрочем, чуть далее Поуп указывает на то, что при всех стараниях превратить трагедию в партийную пьесу («a party-play») этот замысел не увенчался успехом.
СД критически отзывался о фракционной борьбе в период правления королевы Анны. В предисловии к «The Gentlemans Magazine» за 1743 г. он писал:
В течение многих лет наши светочи разума и знатоки изящных манер с прискорбием сообщали о том, что перестрелка двух противоборствующих партий настолько поглотила внимание публики, что, кроме политики, не осталось никаких других тем для бесед и никаких других областей познания.
Johnson 1743: 1
96 Я не помню, чтобы какая-то другая пьеса так долго не сходила с подмостков, как «Катон»... — СД ссылается на К. Сиббера, который отмечает в своей «Апологии...», что «начиная со дня премьеры трагедию “Катон” давали ежедневно, за исключением понедельников, в течение месяца при полном аншлаге (to constantly crowded Houses)» (Cibber 1740: 268).
97 ...как вспоминала годы спустя миссис Портер, каждый вечер во время спектакля взволнованный автор нервно ходил туда-сюда за кулисами. — Актриса Мэри Портер исполнила в «Катоне» партию Лючии; известно, что СД был знаком с нею лично (см.: Johnson 2006/3: 252); ее воспоминания содержатся в дневниках Эстер Трейл. В данном случае речь идет о записи, сделанной миссис Трейл в августе—сентябре 1777 г.: «Помню, когда мы играли “Катона”, мистер Аддисон взволнованно ходил взад и вперед за кулисами, пытаясь совладать с собой» (Thrale 1942/1:132).
98 ...посвятить «Катона» Ее королевскому Величеству... — То есть королеве Анне.


Приложения. Примечания. Аддисон
871
99 ...«но поскольку у Аддисона были другие виды ~ выпустить пьесу в свет без посвящения». — СД цитирует «Предисловие» Т. Тикелла (см.: Tickell 1721: XIV).
100 ...обрушился в праведном гневе рассерженного зоила Деннис. — СД намекает на «Заметки о “Катоне”» Дж. Денниса (см. о них выше, примеч. 89).
101 ...судьба незадачливого критика корнелевского «Сида»... — СД, вероятно, имеет в виду критические слова о трагедии П. Корнеля «Сид» («Le Cid»; 1637), высказанные кардиналом Ришельё; упоминание о них есть в девятой сатире Н. Буало: «Еп vain contre le Cid un ministre se ligue: | Tout Paris pour Chimene a les yeux de Rodrigue» (Is 231—232) — «Тщетно против “Сида” министр собирает хулителей: | Весь Париж смотрит на Химену глазами Родриго».
102 «Рассказ о том, как у Джона Денниса помрачился рассудок». — Имеется в виду сочинение А. Поупа «Рассказ доктора Роберта Норриса о странном и прискорбном помешательстве мистера Дж. Денн<иса>». Подробнее о нем см. примеч. 123 к жизнеописанию Поупа.
103 ...передал Деннису через Стила, что он сожалеет о нанесенном ему оскорблении и готов ответить самым достойным образом на его возражения, когда только тот пожелает возможным их принять. — Речь идет о письме Р. Стила от 4 августа 1713 г., адресованном издателю Барнаби Бернарду Линтоту, который опубликовал «Заметки о “Катоне”» Дж. Денниса (см. выше, примеч. 89) и «Рассказ доктора Р. Норриса...» (см. пред, примеч.). Это письмо впоследствии было перепечатано в критической статье Дж. Денниса «Заметки по поводу нескольких отрывков из предварительного состава “Дунсиады”» («Remarks upon Several Passages in the Preliminaries to “The Dunciad”»; 1729); в нем P. Стил передает Б.Б. Линтоту слова возмущения Аддисона по поводу того, как «в мелком памфлете, именуемом отчетом доктора Норриса, обошлись с мистером Деннисом» (цит. по: Dennis 1729:42).
104 ...любовные сцены, которые, по словам Поупа, отсутствовали в первона- чальнм замысле, но появились при последюущей доработке, в соответствии со сценической модой времени. — Несмотря на возражения СД против обилия любовных сцен в пьесах, он, по-видимому, полагал их неотъемлемой частью действия. Мнение А. Поупа приводится по «Историям...» Дж. Спенса (см.: Spence 1820:46).
105 ...любовная линия, интимнейшим образом переплетенная со всем ходом действия, привнесена в пьесу извне или по случайности... — Любовная линия в трагедии «Катон» тесно переплетена с основным сюжетом — противостоянием республиканца Катона, наместника Утики (древний город на северном побережье Африки), и узурпатора Цезаря — и строится на двух перипетиях. Одна из них вовлекает сыновей Катона, Порция и Марка: они оба влюблены в Луцию, дочь сенатора Луция; другая связана с сенатором Семпронием, сторонником Цезаря, тщетно добивающимся руки Марции, дочери Катона, в которую также влюблен нумидийский


872
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
правитель Юба. Развязка любовной линии наступает в пятом акте, когда умирающий Катон, чувствуя приближение смерти, благословляет оба брака: Порция и Луции, а также Марции и Юбы.
106 Когда пьеса вышла в свет, острословы поспешили засвидетельствовать свое почтение хвалебными стихами... — Речь идет о комплиментарных стихотворениях Дж. Хьюза, Р. Стила, Э. Янга, Т. Тикелла, Э. Филипса и других, опубликованных в качестве предисловия к 7-му изданию «Катона» (1713).
107 ...лучшие из которых писаны неизвестным, но у когда обнаруживается, что их писал... Джеффрис, они несколько тускнеют от такого авторства. — Имеется в виду анонимное стихотворение, напечатанное в 7-м изд. «Катона» (на с. 9—11) под заглавием «Оставлено у печатника неизвестным» («Left with the Printer by an Unknown Hand»); в 1754 г. поэт и драматург Дж. Джеффрис объявил об авторстве этих стихов, перепечатав их в своей «Смеси» (см.: Jeffreys 1754:41—43).
108 Некий «Муж из Оксфорда» обозвал «Катона» «партийной пьесой», а доктор Сьюэлл отверг это обвинение в ответном подробном отзыве. — СД ссылается на публикацию «Мистер А. перекрасился в тори... Писано господином из Оксфорда» («Mr. A. Turnd Tory... By a Gentleman of Oxford»; 1713), а также на «Суждения по поводу “Катона”» («Observations upon “Cato”»; 1713) английского литератора Джорджа Сьюэлла (см.: Sewell 1713: 19).
109 ...трагедию перевел Сальвини... — Имеется в виду итальянский перевод «Катона» («II Catone tragedia»), выполненный Антонио Сальвини в 1715 г. и опубликованный в 1716 г. во Флоренции.
110 ...на латынь ее переложили иезуиты Сент-Омера... — Монастырь Сент- Омер — влиятельный центр раннего Средневековья, развившийся вокруг аббатства Сен-Бертен, основанного в VII в. св. Аудомаром (Омером); на территории Сент-Омера есть английский колледж, основанный иезуитами.
111 ...сравнить этот перевод монолога с переложением Блэнда. — СД имеет в виду спорный вопрос об авторстве латинского перевода знаменитого монолога Катона (акт V, сц. 1), опубликованного в «The Spectator» 3 декабря 1713 г. (№ 628) (см.: Johnson 2006/3:253). Вначале его авторство приписывали Франсису Эттербери, однако в 1782 г. историки приняли атрибуцию, предложенную Хорасом (Горацием) Уолполом, о принадлежности этого латинского перевода Генри Блэнду, впоследствии возглавившему Итонский колледж. X. Уолпол сообщал об этом в письме к Джону Николсу от 19 июня 1782 г.: «Это сочинение доктора Генри Блэнда, впоследствии ставшего главой Итонской школы. Отец (Роберт Уолпол. — Н.Р.) рассказывал мне, как он собственноручно передал его мистеру Аддисону, и тот был приятно удивлен верностью и красотой перевода» (Walpole 1840/6: 174).


Приложения. Примечания. Аддисон
873
112 ...французский поэт де Шан ~ кто сегодня помнит того переводчика и ту критику? — СД ссылается на пьесу французского драматурга Франсуа-Мишеля- Кретьена Дешана (Deschamps; у СД — De Schamps) «Катон Утический» («Cato cTUtique»; 1715), переведенную на английский язык Джоном Озеллом (John Ozell); перевод был опубликован в 1716 г. вместе с «Параллельным сравнением этого сочинения с трагедией Катона, писанной мистером Аддисоном» («А Parallel betwixt this Piece and the Tragedy of Cato written by Mr. Addison»).
113 ...ежедневный листок под названием «The Guardian»... — Первый номер газеты «The Guardian» (букв. — «Хранитель») вышел 12 марта, последний — 1 октября 1713 г.
114 Какая связь между Хранителем Ящериц и клубом Великанов и Коротышек, муравейником или упражнениями Страды? — СД ссылается на выпуски 5—6,91— 92,108,156—157,115,119,122 газеты «The Guardian». О семействе Лизард (букв. — «Ящерица») рассказано в № 5—6 (рассказ о трех его поколениях, по первоначальному замыслу Стила, должен был стать одной из фронтальных тем газеты). О «клубе Коротышек» («Club of Little Men») говорится в письме к Нестору Айронсайду (Nestor Ironside), подписанному «Боб Коротыш, эсквайр» («Bob Short, Esq.») (№ 91, 92, автор — А. Поуп). О «клубе Великанов» («Tali Club») писал Дж. Аддисон (в № 108); о «муравейнике» («ants») — он же (в № 156,157). Статьи об упражнениях Страды также принадлежат Аддисону (в № 115, 119, 122) и представляют собой комментарий к латинскому труду «Академические упражнения» («Prolusiones Academicae»; 1627) иезуита Фамиано Страды.
115 ...в это детище Стила попала злосчастная искра одной торийской газетки... — СД ссылается на торийскую газету «The Examiner», выпуск от 24 апреля 1713 г., где содержались оскорбления в адрес семейства графа Ноттингема, вызванные тем, что он оставил ряды партии тори и перешел в партию вигов: «<...> стоило только графу Ноттингема присоединиться к вигам, как “его дочь пристрастилась к вязанью во время службы в часовне Сент-Джеймс, прямо на глазах у Бога и Ее Высочества” <...>» (цит. по: Johnson 1905/2: 105). В ответ Стил разразился статьей в «The Guardian» (28 апреля. № 41) (см.: Johnson 2006/3: 254).
116 ...он оставил «The Guardian» и взялся за «The Englishman». — Р. Стил прекратил издавать «The Guardian» 1 октября 1713 г., а уже 6 октября запустил откровенно политическое издание «The Englishman» (букв. — «Англичанин») (см.: Johnson 2006/3: 254).
117 В «The Spectator» заметки Аддисона выходили помеченными поочередно одной из четырех букв имени «Клио», а в «The Guardian» — «чужойрукой»... — Известно, что авторство статей в «The Spectator», подписанных одной буквой, входящей в


874
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
состав имени «Клио» (греческой богини истории), Р. Стил, в духе игры с читателем, приписывал Аддисону; это разъяснение дал он сам в выпуске от 6 ноября 1712 г. (№ 555):
Все публикации, помеченные буквами «К», «Л», «И» или «О», другими словами, всё, что я помечал одной из букв, входящих в состав имени музы Клио, мне передавал господин, о чьем содействии я с гордостью писал в предисловии и в заключительном листке моих «Tatlers».
Цит. по: Steele 1722: 11.
Подобное же разъяснение касательно публикаций, помеченных как «писанные чужой рукой» («the Mark of an Hand»), Стил приводит в статье «Издатель — читателю» («The Publisher to the Reader»), предпосланной собранию выпусков «The Guardian», вышедшему в 1714 г. (см.: Guardian 1797/1: III).
118 ...оттого ли, что он скромничал, как представляет дело Тикелл... — СД ссылается на «Предисловие» Т. Тикелла, в котором тот замечает: «Мистер Аддисон <...> был слишком хорошо воспитан, чтобы приписывать себе то, что принадлежит другим» (Tickell 1721: XII).
119 ...как намекает Стил... он просто не мог допустить, чтобы его лавры присвоил себе кто-то другой. — СД ссылается на письмо Р. Стила «По поводу “Предисловия” мистера Тикелла...», воспроизведенное в качестве вступительной статьи к комедии «Барабанщик» (см. выше, примеч. 92); в нем Стил отвечает на заявление Тикелла о скромности Аддисона, намекая, что тот был весьма озабочен своей славой: «<...> я не заслужил бы чести называться его (Аддисона. — Н.Р.) другом, если бы я присвоил себе его Славу литератора» (Steele 1722:10). По сути, о том же мотиве Аддисона пишет и Тикелл в своем «Предисловии»:
<...> с течением времени [он] счел более удобным отличить свои публикации в «The Spectators» [sicl] и в «The Guardians» [sic\] такими знаками, которые исключали бы любые сомнения со стороны невнимательных читателей. Для него было необходимо подчеркнуть свой вклад в «The Taders» [sic\] таким образом, дабы все его публикации вошли в полное собрание сочинений.
Tickell 1721: XII
120 ...алчным он был не столько до славы, сколько до причитавшейся ему доли денежного вознаграждения. — Р. Лонсдейл полагает, что об озабоченности Аддисона «причитавшейся ему долей» СД мог слышать от Ричарда Сэвиджа, который был дружен со Стилом (см.: Johnson 2006/3: 254).
121 ...после его смерти Стил объявил, что «Барабанщика» написал именно Аддисон... — Об этом говорится в письме-посвящении Р. Стила, воспроизведенном в


Приложения. Примечания. Аддисон
875
качестве предисловия к комедии «Барабанщик» (см.: Steele 1722: 7). См. также выше, примем. 92.
122 ...собрание сочинений Аддисона... — Имеется в виду первое издание «Сочинений достопочтенного Джозефа Аддисона...», подготовленное Т. Тикеллом в 1721 г. (см. выше, примем. 14).
123 Стараниями Стила «Барабанщика» поставили на театре, затем издали, а право продали за пятьдесят гиней. — Комедия «Барабанщик, или Дом с привидениями» была поставлена в марте 1716 г., выдержала всего три представления и была опубликована в том же году анонимно и с коротким предисловием Стила (см. о ней также выше, примем. 92 и 119).
124 ...в 1707 году он написал... о «Текущем военном положении и необходимости усиления»... — Речь идет о сочинении Аддисона «The Present State of War, and the Necessity of an Augmentation», написанном в защиту политики вигов. Под «текущим военном положением» подразумевается Война за испанское наследство (1701— 1714 гг.), которая продолжалась в течение всего правления королевы Анны и закончилась подписанием Утрехтского мирного договора 1713 г.
125 ...но из-за мелких вязких тем он потонул под тяжестью собственного веса... — После этих слов в изд. 1783 г. добавлена фраза: «...не замеченный публикой» («...laid hold on no attention») (Johnson 1783/2: 354—355).
126 Чего не скажешь о нескольких выпусках «The Whig Examiner»... — Еженедельное издание «The Whig Examiner» выходило с 13 сентября по 12 октября 1710 г.; все пять номеров были написаны Аддисоном.
127 ...«она наконец упокоилась в общей могиле». — В оригинале: «Down among the dead men let him lie» — «Пусть лежит среди покойников в могиле». Как отмечает Р. Лонсдейл (см.: Johnson 2006/3: 255), источник этой цитаты первым установил в 1787 г. Дж. Хокинс, отметивший, что она представляет собой рефрен «модной в то время торийской песни» (цит. по: Johnson 1787—1788/3: 63).
128 Его «Суд над графом Тариффом», написанный в опровержение торгового договора с Францией, жил не меньше, чем породивший его вопрос. — Имеется в виду сочинение Аддисона «Недавний суд и изобличение графа Тариффа» («The Late Trial and Conviction of Count Tariff»; 1713), содержащее критику спорных коммерческих сторон Утрехтского мирного договора (см. выше, примем. 124).
129 ...из-за восшествия на трон новой династии... — Имеется в виду Ганноверская династия (ее первым представителем был король Георг I).
130 Предпринятая вскоре попытка возродить «The Spectator» захлебнулась ~ по выходе восьмидесятого номера решено было эксперимент прекратить... — Первый (556-й) номер возобновленного «The Spectator» вышел 18 июня 1714 г., последний (635-й) — 20 декабря того же года.


876
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
131 Двадцать три из них Тикелл приписал Аддисону. — Т. Тикелл атрибутировал Аддисону выпуски «Об остроумии» («On Wit») (1711. № 58—63), «Об удовольствии предаваться воображению» («On the Pleasures of Imagination») (1712. №411— 421), а также восемнадцать эссе о Милтоне, печатавшихся с января по май 1712 г. (см.: Tickell 1721: XIII).
132 Авторов у газеты хватало... — Здесь и далее в тексте СД говорит об отдельных оригинальных выпусках «The Spectator». Их номера, указанные в подстраничной сноске, не совпадают с нумерацией публикаций «The Spectator» в сборниках, изданных в последующем (см. пред, примеч.).
133 ...«Опыты об остроумии», «Обудовольствии предаваться воображению» и «Критика Милтона». — См. выше, примеч. 131.
134 ...он получил место секретаря принца-регента... — Аддисон занимал этот пост с 3 августа до 22 сентября 1714 г.
135 ...пришлось призвать на помощь мистера Саутвелла из мелких чиновников ~ выполнил то, что оказалось не под силу Аддисону. — Имеется в виду Эдвард Саутвелл, впоследствии занявший должность секретаря вице-короля Ирландии, которую в свое время исполнял Аддисон.
136 ...«The Freeholder», газета, выходившая дважды в неделю, с 23 декабря 1715 года до середины следующего года. — Газета «The Freeholder» (см. о ней также примеч. 14 к жизнеописанию Спрэта) выходила по понедельникам и пятницам и выдержала 55 выпусков; все они были написаны Аддисоном.
137 Его охотнику на лис из клуба тори... — СД ссылается на персонаж, обрисованный Аддисоном в «The Freeholder» (1715. № 22, 44, 47), — представителя так называемых «охотников на лис» («fox-hunters»), сельского землевладельца, чьи симпатии безоговорочно принадлежат якобитам.
138 ...«Дневник самозванца», где одним из поводов для насмешек над Стюартом служит его бедность. — «Дневник самозванца» («The Pretenders Journal») был опубликован в № 36 «The Freeholder» (от 23 апреля 1716 г.). Речь в нем шла о Джеймсе Франсисе Эдварде Стюарте, сыне короля Иакова II, также известном как Старый Претендент (на британский трон): объявив себя Иаковом III, он попытался поднять в 1715 г. восстание якобитов. Р. Лонсдейл подчеркивает, что критическая нота в суждении СД о «Дневнике самозванца» вызвана его неизменно строгим отношением к любым насмешкам над бедностью (см: Johnson 2006/3: 256).
139 Jacobcei | Centum exulantis viscera Marsupii regis... — СД цитирует латинскую эпиграмму Дж. Милтона из его трактата «Защита английского народа» (см. примеч. 140 к жизнеописанию Милтона).
140 ...Олдмиксон тоже с издевкой пишет... что у какого-то лондонского старосты было больше денег, чем у принцев в изгнании... — СД ссылается на описание


Приложения. Примечания. Аддисон
877
парламента 1657 г. в «Истории Англии» Джона Олдмиксона: «<...> говорят, один из вышеупомянутых горожан настолько богат, что может купить весь двор в Брюгге, включая и сэра Эдварда Хайда, и принцев, и герцога Ормонда, за исключением разве что двух или трех лордов» (Oldmixon 1730:419).
141 Тонсон рассказывает, что «решение завоевать сию даму возникло у него сразу, едва он оказался вхож в ее дом». — СД ссылается на слова Дж. Тонсона, которые приводит в «Историях...» Дж. Спенс (см.: Spence 1820:47—48).
142 «Дарю тебе, дочь, в рабы сего мужа». — В качестве возможного источника этой цитаты Р. Лонсдейл указывает на сочинение Пола Рико (Paul Rycaut; 1629— 1700) «Текущее состояние Оттоманской империи» («The Present State of the Ottoman Empire»; 1668), в котором описана «женитьба паши на Золтане»: «<...> вместо того, чтобы приумножить свою власть и славу, он превратился в самого жалкого раба на свете, пав жертвой грубой и гордой тиранки» (цит. по: Johnson 2006/3: 257).
143 ...написал свою балладу «Отчаявшийся пастух» Роу... — В оригинале: «Despairing Shepherd». Речь идет о пасторальной балладе Н. Роу, написанной в 1712 г. и более известной под названием «Жалоба Колина» («Colins Complaint»).
144 В канцелярии, по словам Поупа, приказы задерживались из-за того, что он долго подбирал изящные обороты. — СД ссылается на слова А. Поупа, приведенные в «Историях...» Дж. Спенса (см.: Spence 1820:175).
145 ...написал прошение об отставке... — Это произошло 13 марта 1718 г. (см.: Smithers 1954:411—419,428).
146 ...задумал трагедию о смерти Сократа, пьесу, где мало действия, как замечает Тикелл... — СД ссылается на «Предисловие» Т. Тикелла (см.: Tickell 1721: XIV).
147 ...апологии «Христианской религии»... — Имеется в виду сочинение Аддисона «О христианской вере» («On the Christian Religion»), опубликованное в 1721 г. (см.: Johnson 2006/3: 258).
148 Поуп все его набожные поползновения объяснял эгоистическим интересом ~ «Я всегда думал, — говорил Тонсон, — он в душе святоша». — СД опирается на сведения, почерпнутые из «Историй...» Дж. Спенса (см.: Spence 1820:200).
149 ...Поуп не избыл воспоминание об их с Аддисоном старинном соперничестве. — Вплоть до этого момента СД не затрагивал вопрос о взаимоотношениях Дж. Аддисона и А. Поупа, вероятно, «приберегая» развернутый обзор до того, как он приступит к жизнеописанию второго из них.
150 «Leathersellers» (полн.: «Worshipful Company of Leathersellers» — «Почтенная компания торговцев кожаными изделиями») — компания, учрежденная во втор, пол. XIV в., поставщик ливрей в лондонском Сити; до наших дней остается одной из самых солидных английских фирм, связанных с кожевенным производством.


878
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
151 Я получил эти сведения слишком поздно... — СД имеет в виду, что не успел включить в свой «Словарь...» (1755) образцы красноречия архиепископа Дж. Тил- лотсона, собранные в свое время Дж. Аддисона. Эти записи ему отправил коллекционер Дж. Локер.
152 ...кто ж из богов бессмертных подвиг их к враждебному спору? — СД намекает на слова из «Илиады» Гомера, описывающие раздор между Агамемноном и Ахиллом: «Кто ж от богов бессмертных подвиг их к враждебному спору?» (1.8. Пер. Н.И. Гнедина).
153 Билль о пэрах (Peerage Bill). — Этот законопроект лорда Сандерлэнда, призванный поставить предел злоупотреблению правом короля создавать новые титулы, обсуждался в Палате лордов 14 марта 1719 г. и был окончательно отвергнут Палатой общин в декабре того же года (см. о нем также ниже, примеч. 158).
154...король, тогда еще мало осведомленный о своем праве и почти равнодушный, как теперь хорошо известно, к обладанию короной, поддался на уговоры. — Дж. Босуэлл отметил высказывание СД о короле Георге I, прозвучавшее в разговоре 6 апреля 1775 г.: «[Король] ничего не знал и знать не хотел; ничего не делал и делать ничего не собирался; единственное, что в нем было хорошего, как говорят, это его желание передать корону законному наследнику» (цит. по: Boswell 1934—1950/2:342).
155 ...сэр Роберт Уолпол, чью речь предали огласке. — Имеется в виду речь Р. Уолпола «Размышления члена нижней палаты касательно проекта сдерживания и ограничения власти в вопросе будущего создания пэров» («The Thoughts of a Member of the Lower House, in Relation to a Project for Restraining and Limiting the Power in the Future Creation of Peers»; 1719). Как отмечает P. Лонсдейл, P. Уолпол за давностью лет забыл название этой речи; впервые ее авторство установил его сын X. Уолпол, атрибутировавший это сочинение отцу как «памфлет против Билля о пэрах» (см.: Johnson 2006/3: 260). См. также ниже, примеч. 156 и 158.
156 ...недавним посвящением в пэры сразу двенадцати новых членов, призванным обеспечить партии тори большинство во время последнего правления... — Речь идет о кампании по посвящению в пэры дюжины новых членов для обеспечения большинства тори в Палате лордов, которая состоялась 31 декабря 1711 г. (см. об этом также в жизнеописании Грэнвилла — кн. 2, с. 81 наст. изд.).
157 ...подхлестываемые вигизмом, общины, избранные на три года, самостийно продлили свое пребывание до семи лет. — Первый парламент при короле Георге I был избран в 1715 г. на три года; дополнительные четыре года члены парламента «назначили» себе сами, не проводя выборов, опираясь на так называемый «Семилетний акт от 1716 года» («The Septennial Act of 1716»).
158 ...как отмечал Стил в письме графу Оксфорду... — СД ссылается на письмо Стила от 1719 г., известное под названием «Письмо к графу Оксфорду касательно


Приложения. Примечания. Аддисон
879
законопроекта о пэрах» («А Letter to the Earl of 0<xfor>d, Concerning the Bill of Peerage»): «Посему сразу перехожу к вопросу о Билле, каковой, будь он принят, боюсь, превратит это свободное государство в жесточайшую тиранию аристократии» (Steele 1719: 6). Так называемый Билль о пэрах (см. о нем выше, примеч. 153) был представлен кабинетом министров на рассмотрение членов Палаты лордов в марте 1719 г.; этот законопроект, касавшийся, в частности, неудовлетворительного представительства Шотландии в Палате лордов, а также поддержания статуса существующих пэров посредством сокращения квоты на новое членство, вызвал большой общественный резонанс, и в апреле 1719 г. слушания по нему были прерваны (см. также выше, примеч. 153, и ниже, примеч. 160).
159 ...памфлетом под названием «Плебей»... — В оригинале: «The Plebeian». Р. Стил опубликовал четыре памфлета под таким заглавием в период с 14 марта по 6 апреля 1719 г.; все они печатались в виде периодического издания и были посвящены Биллю о пэрах (см. о нем выше, примеч. 153 и 158, а также след, примеч.).
160 ...ответ «Старого вига» Аддисона... — В период с 19 марта по 2 апреля 1719 г. Аддисон опубликовал два памфлета под названием «Старый виг» («The Old Whig»); они вышли в виде периодического издания и содержали ответ Аддисона на замечания «Плебея» Стила по поводу обсуждавшегося в парламенте в апреле 1719 г. Билля о пэрах. Дебаты о Билле, отложенные в апреле, возобновились в декабре 1719 г. На этот раз Палата лордов одобрила законопроект, однако Палата общин большинством голосов отвергла его.
161 Стил печатает второго «Плебея»... — См. выше, примеч. 159.
162 ...Аддисон... подпустил презрительную ноту о «малыше Дики, торгующем памфлетами». — СД цитирует второй памфлет «Старый виг» по статье в «Bio- graphia Britannica»: «В одном месте он именует его “памфлетных дел мастером”, в другом зовет “малышом Дики”» (см.: ВВ 1747—1766/1: 52). Р. Лонсдейл отмечает, что под «малышом Дики» («little Dicky») подразумевается Р. Стил (см.: Johnson 2006/3: 260). Дик (Dick) — уменыд. форма имени Ричард.
163 ...цитатой из «Катона»... — В четвертом памфлете «Плебей» (см. выше, примеч. 159) Р. Стил процитировал следующие строки из Катона (акт III, сц. 5): «Remember, О my Friends, the Laws, the Rights, | The genrous Plan of Power, deliverd down I From Age to Age by your renownd Fore-Fathers, | (So dearly bought, the Price of so much Blood)» — «Помните, друзья мои, о законах, о правах, | О благом устройстве власти, что наследовали мы, | Век за веком, от славных предков, | (За них заплачено столь дорогой ценой, ценой немалой крови)».
164 Такое противостояние, по выражению Лукана, есть «Bellum plusquam civile». — СД цитирует самое начало поэмы Лукана «Фарсалия»; ср. в пер. Л.Е. Остроумова: «[Бой в Эмафийских полях] — грознейший, чем битвы сограждан».


880
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
165 ..я почерпнул из «Biographia Britannica». — См. выше, примеч. 162.
166 ...«ступаю по огню, тлеющему обманно под золою»... — В оригинале: «walking upon ashes under which the fire is not extinguished». СД цитирует «Оды» Горация (в собственном переводе с латыни): «<...> incedis per ignes | suppositos cineri doloso» (II. 1.7—8); cp. в пер. Г.Ф. Церетели: «[Ты пишешь,] по огню ступая, | Что под золою обманно тлеет».
167 ...«не солгать ни словом, нежели высказать всю правду». — В оригинале: «nothing that is false, than all that is true». СД цитирует в собственном переводе трактат Цицерона «Об ораторе» («De Oratore»; 55 до н. э.): «Nam quis nescit, primam esse historiae legem, ne quid falsi dicere audeat? deinde ne quid veri non audeat?» — «Кому же не известно, что первый закон истории — ни под каким видом не допускать лжи; затем — нив коем случае не бояться правды» (II. 15.62. Пер. Ф.А. Петровского).
168 Поуп рассказывает, что незадолго до конца Аддисон пожелал увидеться с мистером Гэем ~ из-за вмешательства Аддисона его лишили какой-то привилегии. — СД черпает эти сведения из «Историй...» Дж. Спенса (см.: Spence 1820:150).
169 «Вы здесьу так смотрйте жеу как подобает умирать христианину!» — СД ссылается на знаменитое описание Эдвардом Янгом предсмертного желания Аддисона наставить на путь истинный своего пасынка Эдварда Рича, 7-го графа Уорика: поэт призвал юношу к своему смертному одру и молвил: «Смотрите, как спокойно умирает христианин» («See in what peace a Christian can die»). Янг поведал эту историю в письме к С. Ричардсону, озаглавленном «Раздумья об оригинальном сочинении» (см.: Young 1759: 101—102), которое затем было перепечатано в «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747—1766/1: 55). См. также примеч. 57 к жизнеописанию Янга.
170 ...он сам вскоре умер. — Молодой граф Уорик скончался 16 августа 1721 г., в возрасте 23 лет.
171 Он научиЛу как жить; и, что сказать, | Большой ценой — как надо умирать. У Как он сам рассказывал доктору Янгу, они навеяны той последней встречей у смертного ложа. — СД вольно цитирует строки 81—82 из стихотворения Т. Ти- келла «На смерть мистера Аддисона» («On the Death of Mr Addison»; 1721) и снова ссылается на письмо доктора Э. Янга «Раздумья об оригинальном творчестве» (см. выше, примеч. 169).
172 Холланд-хаус (Holland House — букв.: «Голландский дом») — загородный дом в Кензингтоне (район совр. Лондона), построенный в 1605 г. английским дипломатом Уолтером Коупом (отсюда его первоначальное название: Коуп-Касл (Соре Castle), то есть «замок Коупа»). В 1701 г. Холланд-хаус перешел во владение овдовевшей графини Уорик; Аддисон, женившийся на графине, жил в этом доме с 1716 по 1719 г.


Приложения. Примечания. Аддисон
881
173 ...не оставив потомства, кроме дочери. — Речь идет о Шарлотте, единственной дочери Аддисона, родившейся в год его смерти (1719 г.).
174 ...он и при жизни пользовался таким повсеместным признанием, что Свифт как-то пошутил по поводу единодушия на его выборах: его и королем бы избрали, предложи он свою кандидатуру. — Ср. запись в дневнике Дж. Свифта от 12 октября 1710 г.:
У нас только и забот теперь, что ежедневно справляться о том, как проходят выборы, на которых среди вновь избранных членов парламента тори идут с численным перевесом в шесть к одному. Выборы мистера Аддисона прошли, что называется, без сучка и задоринки, и я полагаю, что если бы он вздумал пройти в короли, то ему не решились бы отказать и в этом.
Свифт 1981: 24
175 Стил с большой нежностью говорит об «удивительной застенчивости, в которую рядится и кутается доброта», подчеркивая: «Он прячет свои дарования под скромностью, и это делает их вдвойне прекрасными, а тому, что не видно глазу, придает еще больше весу и ценности». — СД цитирует письмо-посвящение Р. Стила «Мистеру Конгриву по поводу “Предисловия” мистера Тикелла...» (см.: Steele 1722:19).
176 Честерфилд утверждает: он «не встречал более пугливого и неловкого человека,, чем Аддисон». — Согласно Дж.Б. Хиллу и Р. Лонсдейлу, СД ссылается здесь на письмо Филипа Дормера Стэнхоупа, 4-го графа Честерфилда, от 1766 г., в котором тот объясняет пугливость и неловкость Аддисона тем обстоятельством, что он до 25 лет «прятался от света в оксфордских кельях» (см.: Johnson 1905/2: 119; Johnson 2006/3: 262).
177 Сам же Аддисон о своей привычке помалкивать во время беседы любил повторять, что из уважения к интеллектуальной глубине «он готов выписывать чеки на тысячи фунтов, не имея в кармане ни гинеи». — Цитируемое мнение Аддисона известно в пересказе Беннета Лэнгтона, услышав который, СД заметил: «Сэр, эту фразу Аддисон приготовил заранее, это не было сказано экспромтом» (цит. по: Boswell 1934—1950/2: 256; 3: 339).
178 ...«ибо в таланте, называемом юмором ~ не снилось ни одному из смертных». — СД цитирует письмо-посвящение Р. Стила «Мистеру Конгриву по поводу “Предисловия” мистера Тикелла...» (см.: Steele 1722:18).
179 «Такого обаятельного собеседника, как Аддисон ~ из него слова было не вытянуть». — Эти слова А. Поупа приводятся в «Историях...» Дж. Спенса (см.: Spence 1820: 50).


882
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
180 В остроумии он видел себя первым среди современников, взяв привычку, вкупе со вторившим ему Стилом, хулить Драйдена назло Поупу и Конгриву, его защищавшим. — СД ссылается на мнение Дж. Тонсона, которое приводит в «Историях...» Дж. Спенс: «Аддисон был настолько обуреваем жаждой первенства, что он даже имя Драйдена то и дело принимался порочить вдвоем со своим приятелем сэром Ричардом Стилом. При полном одобрении Поупа и Конгрива» (цит. по: Spence 1820: 47).
181 «Самым замечательным было наблюдать ~ настолько ясно и правильно всё было изложено». — СД цитирует письмо-посвящение Р. Стила «Мистеру Конгриву по поводу “Предисловия” мистера Тикелла...» (см.: Steele 1722: 20).
182 Поуп... заявлял, что писал Аддисон очень быстро, зато правил неспешно и въедливо; его «Spectators» по большей части писались за один присест и тут же отправлялись в печать, что, видимо, было ему на пользу. — СД ссылается на мнение Поупа, которое приводит в «Историях...» Дж. Спенс (см.: Spence 1820: 50).
183 «Он охотно вносил любые изменения в неопубликованные сочинения ~ все слова, которые вызвали у меня нарекания, он постарался переделать». — СД цитирует несколько высказываний А. Поупа, приведенных в «Историях...» Дж. Спенса (см.: Spence 1820:49,151).
184 Заключительная строчка в «Катоне» принадлежит Поупу, у Аддисона же она написана иначе: \ \ Вот так Катона жизнь оборвалась. — СД черпает эти сведения у Дж. Спенса (см.: Spence 1820: 151). В опубликованной версии «Катона» последняя строка звучит иначе: «And robs the guilty world of Catos life» — «И крадет у виновного мира жизнь Катона» (Addison 1713: 62).
185 В первом двустишии выбиваются из общего ряда слова «from hence», а вторая строчка вообще заимствована из «Вергилия» Драйдена. — Ср. две строки заключительного шестистишия, вызвавшие, по мнению СД, нарекания Поупа: «From hence let fierce contending nations know | What dire effects from civil discord flow» — «Отсюда пусть яростно спорящие нации знают, | Какие бедственные последствия проистекают из гражданского разлада». Вторую из этих строк Аддисон заимствовал из драйденовского перевода «Буколик» Вергилия; ср.: «Good Heavn, what dire Effects from Civil Discord flow!» (Pastoral I, In 99) — «Святые небеса, какие же бедственные последствия проистекают из гражданского разлада!»
186 Поуп сообщил подробности о том, как протекала жизнь Аддисона до женитьбы. — Далее СД излагает сведения, почерпнутые им у Дж. Спенса (см.: Spence 1820: 145—146).
187 Круг его друзей составляли Стил, Баджелл, Филипс, Кэри, Дэвинант и полковник Бретт... — Речь идет о литераторах Ричарде Стиле, Юстасе Баджелле, Эм¬


Приложения. Примечания. Аддисон
883
броузе Филипсе, политике Уолтере Кэри, Генри Дэвинанте, внуке Уильяма Дэви- нанта, и полковнике Генри Бретте (о последнем см. примеч. 6 к жизнеописанию Сэвиджа).
188 ...после отправлялся к Баттону. — В 1712 г. Аддисон устроил Дэниела Баттона, служившего в доме графини Уорик, на службу в кофейню на Рассел-стрит, которая вскоре стала известна среди вигов под его именем — «У Баттона» («Buttons»).
189 Менее проницательным оказался Мэндевилл, заметивший после того, как провел вечер в компании Аддисона, что тот — священник в парике мирянина... — Имеется в виду Бернард Мэндевилл, автор «Басни о пчелах» («А Fable of the Bees»; 1714—1729). Источник этого рассказа обнаруживается в труде Дж. Хокинса «Общая история теории и практики музыки» («A General History of the Science and Practice of Music») (cm.: Hawkins 1776/5: 315—316).
190 ...Стил пообещал порадовать Конгрива и широкую публику подробным описанием его характера... — СД ссылается на письмо-посвящение Р. Стила «Мистеру Конгриву по поводу “Предисловия” мистера Тикелла...» (см.: Steele 1722: 21).
191 ...он перепоручил своего друга Тикеллу. — Итогом этого «препоручения» явилось «Предисловие» Т. Тикелла, представляющее собой краткую биографию Аддисона (см. выше, примеч. 14). В изд. 1783 г. далее следует абзац:
Одно мелкое наблюдение над характером Аддисона сохранил Свифт: когда Аддисон видел, что кто-то ошибся и упорствует, настаивая на своей правоте, он начинал этому человеку подыгрывать, доводя дело до полного абсурда. Такие забавы восхищали Стеллу, и Свифт, видимо, разделял ее мнение.
Johnson 1783/2: 377
Источник этих сведений — заметка Дж. Свифта «На смерть миссис Джонсон» («Оп the Death of Mrs Johnson»), опубликованная в качестве приложения к его дневникам:
В спорах она (миссис Джонсон. — Н.Р.) никогда не упорствовала и с упрямцами вела себя так, будто потакала pix несчастной склонности, но вместе с тем так, что эта склонность вызывала презрение и наносила ущерб репутации ее обладателя. Проистекало ли это от свойственной ей снисходительности или же от безразличрш к таким людям, быть может, она не надеялась pix исправить или же следовала примеру мистера Аддисона, поступавшего точно таким же образом, судить не берусь, но, если кто-нибудь особенно упорствовал, отстаивая ложное суждение, она была склонна скорее утвердить его в нем, нежели оспорить.
Свифт 1981: 410


884
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
192 «В его сочинениях... встречается немало косвенных выпадов против иных из самых больших остроумцев века». — СД цитирует письмо-посвящение Р. Стила «Мистеру Конгриву по поводу “Предисловия” мистера Тикелла...» (см.: Steele 1722: 13).
193 Тикелл прав, говоря, что Аддисон употребил свой ум во благо добродетели и религии. — СД ссылается на «Предисловие» Т. Тикелла (см.: Tickell 1721: V).
194 ...«выше грекову выше славы римлян». — В оригинале: «above all Greek, above all Roman fame»; цитируется строка 26 из «Подражания Первому посланию из Второй книги Горация» А. Поупа.
195 ...«многих обратил к правде». — Цитата из Книги пророка Даниила: «И разумные будут сиять, как светила на тверди, и обратившие многих к правде — как звезды, вовеки, навсегда» (Дан. 12: 3).
196 ...по словам Свифта, когда Аддисон стал государственным мужем и к нему потянулись с визитами поэты, его засыпали похвалами, что неудивительно. — Отсылка к стихотворению Свифта «Клевета на доктора Делани» («Libel on Dr. Dela- ny»; 1730), в котором об Аддисоне сказано: «<...> grown a minister of state | Saw poets at his levee wait» (Is 69—70) — «<...> [он] дорос до министра | И увидел поэтов, ожидающих его аудиенции».
197 Недавно один большой писатель определил Аддисона как «среднего поэта и посредственного критика». — СД чуть неточно цитирует комментарий У Уорбер- тона к сочинениям А. Поупа, а именно, к «Подражанию Первому посланию Второй книги Горация», к строке «No whiter page than Addison remains» (In 216); cp. в пер. В.Л. Топорова: «А в наши дни лишь слава Аддисона | (Не будь тщеславен он) неза- мутненна». В оригинале комментарий Уорбертона звучит так: «Не was but an ordinary (у СД — indifferent. — Н.Р.) Poet, and a worse Critic» — «Он был заурядным (у СД — средним) поэтом и посредственным критиком» (цит. по: Pope 1751— 1760/4: 175).
198 ...его стихи, посвященные Драйдену, Сомерсу и королю. — СД ссылается на стихотворения Аддисона «Мистеру Драйдену» (см. выше, примеч. 17) и «Подношение Его Величеству. Вручено лорду-хранителю печати» (см. выше, примеч. 28).
199 Поуп взял его «Оду святой Цецилии», в которой чувствуется драйденбвский напор, за основу для подражания. — Речь идет соответственно о стихотворениях А. Поупа «Ода музыке [на День святой Цецилии]» (см. примеч. 476, 494 и 499 к жизнеописанию Поупа) и Дж. Драйдена «Пиршество Александра, или Могущество музыки» (см. примеч. 243 к жизнеописанию Драйдена).
200 Сам Аддисон отрицательно отзывался о своем «Обзоре английских поэтов», называя его «бедным детищем»... — СД цитирует мнение Аддисона по поводу его стихотворения «Обзор крупнейших английских поэтов» (см. выше, примеч. 21),


Приложения. Примечания. Аддисон
885
ссылаясь на высказывание А. Поупа, приводимое Дж. Спенсом в «Историях...» (см.: Spence 1820: 50).
201 Невинность Кромвеля твой стих хвалил ~ Как ярко мог бы ты его вос- петъ\ — СД цитирует «Обзор крупнейших английских поэтов» (стк 96—100).
202 Сим именем зажжен ~ А той бы вдаль к напевам уплывать. — СД цитирует «Письмо из Италии» (стк 159,161—162), заменив в строке 162 слово «bolder» («более дерзкий»), используемое Аддисоном, определением «nobler» («более благородный»): ср. в оригинале «That longs to launch into a bolder strain» — «Что жаждет уплыть к более дерзкому напеву».
203 ...его прославленный «Поход»... — См. выше, примеч. 43.
204 ...доктор Уортон с несвойственной ему прямотой назвал «газетным маршем». — СД цитирует высказывание Дж. Уортона из его труда «Эссе о гении и сочинениях Поупа» (см.: Warton 1756:30). Сам Уортон пояснял выражение «газетный марш» («а gazette in march») следующим образом: «Ровный марш, каковой поэт держит, [описывая] один город за другим, словно он армейский провиантмейстер» (Ibid.: 167).
205 Многие наши писатели пробовали воспеть тот победный год... — Речь идет о победе, одержанной герцогом Мальборо в сражении при Бленхейме (см. примеч. 35 к жизнеописанию Прайора). Помимо Аддисона, эту победу воспел М. Прайор в поэме «Письмо к месье Буало-Депрео по случаю победы при Бленхейме» (см. примеч. 36 к жизнеописанию Прайора), а также Дж. Филипс в поэме «Бленхейм» (см. примеч. 20 к жизнеописанию Дж. Филипса).
206 ...не в «широкой кости»... — СД цитирует «Потерянный Рай» Дж. Милтона: «Giants of mighty bone and bold emprise» (Bk XI, In 642); ср. в пер. А. А. Штейнберга: «Ширококостные гиганты эти | Отвагою и дерзостью полны» (Милтон 2006: 338). У Милтона, в свою очередь, это библейская реминисценция: «В это время были на земле исполины, особенно с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди» (Быт. 6:4).
207 Деянья Мальборо что ясный свет ~ Кто их писал, всех лучше восхвалял. — СД цитирует «Поход» Аддисона (стк 473,475—476).
208 Под песни горя призрак спал: | Тот лучше боль воспел, кто впрямь страдал. —СД неточно цитирует сочинение Поупа «Элоиза Абеляру» («Eloisa to Abelard»; 1717) (стк 365—366).
209 ...сравнение с Ангелом, о котором в «The Tatler» сказано как об «одном из самых благородных и возвышенных»... — Об этом сравнении см. выше, примеч. 43. СД цитирует статью Р. Стила, напечатанную в выпуске «The Tatler» от 30 июля — 2 августа 1709 г. (№ 43).


886
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
210 Когда Гораций говорит о Пиндаре, что его слово рвется, кипит глубиной безмерной, как река, напоенная ливнем, с горы устремляет свои воды... — СД ссылается на Четвертую книгу «Од» Горация:
Как с горы поток, напоенный ливнем Сверх своих брегов, устремляет воды,
Рвется так, кипит глубиной безмерной Пиндара слово.
II.5—8. Пер. Н.С. Гинцбурга
211 ...его гений бродит, слагая песни, подобно пчеле, берущей мед... — Ср. в Четвертой книге «Од» Горация:
<...> я же пчеле подобен Склонов Матина:
Как она, с трудом величайшим, сладкий Мед с цветов берет ароматных, так же Понемногу я среди рощ прибрежных Песни слагаю.
11.27—32. Пер. Н.С. Гинцбурга
212 ...с той же тщательностью, с какой Исократ шлифовал свои речи... — Речь идет об Исократе, афинском риторе, ученике Горгия и других софистов; из его двадцати восьми речей до нас дошла двадцать одна.
213 ...их стойкая решимость и напор уподоблены морю, с нескончаемым упорством швыряющем волну на голландские дамбы. — СД ссылается на образы из поэмы Аддисона «Поход» (стк 181—190).
214 ...уподобление личных дарований Мальборо красоте «Ахиллеса, отмеченного всеми совершенствами»... — В оригинале: «Achilles thus was formed with every grace» — цитата из поэмы «Поход» (стк 419).
215 ...Мальборо «разъяряет битвы дух», и ангел «вздымает бурю»; Мальборо «застыл, объятый думой», и ангел «светел и покоен»; Мальборо «стоит скалой среди несметных полчищ», и ангел правит «смерчем твердою рукою». — СД приводит цитаты и образы из поэмы «Поход» (стк 306—320).
216 Однажды мне довелось услышать мнение доктора Мэддена... (того самого Мэддена, которого Ирландия обязана чтить): «Неудивлюсь, если восемь из десяти учеников, которых я обязал бы написать о сражении при Бленхейме, сдали бы сочинение про Ангела». — Имеется в виду Сэмюэл Мэдден, ирландский священник и литератор, положивший начало инновационной программе Королевского Дублинского общества, направленной на развитие сельского хозяйства и изящных ис¬


Приложения. Примечания. Аддисон
887
кусств в Ирландии посредством выделения соискателям денежных премий; СД редактировал его поэму «Памятник Боултеру: панегирик преподобному Хью Боул- теру, покойному лорду-архиепископу Армы» («Boulters Monument, a Panegyrical Poem Sacred to the Memory of... Dr. Hugh Boulter, Late Lord Archbishop of Ardmagh»; 1745). См. также выше, примеч. 43 и 209.
217 Здесь ничто «не возбуждает и не смиряет страсти, здесь нет «волшебной силы, способной внушить панический ужас или объять безумным волнением». — Источник цитат не установлен. Р. Лонсдейл предполагает, что их автор — безымянный почитатель Шекспира; не исключено также, что СД здесь нарочно подражает шекспировскому стилю, пародируя литературную моду своего времени (см.: Johnson 2006/3: 270).
218 ...Поуп посоветовал автору опубликовать пьесу, не вынося ее на подмостки, предположив, что книга встретит более благожелательный отклик, чем театральная постановка. — СД ссылается на высказывание А. Поупа, которое приводит в «Историях...» Дж. Спенс (см.: Spence 1820:196).
219 Дружный аплодисмент только тогда вызывает почтение ~ круша всё на своем пути, подобно бурному неистовому потоку. — СД цитирует «Заметки о трагедии “Катон”» Дж. Денниса (см.: Dennis 1713:4) (см. также выше, примеч. 89). Под «сюжетом без дверей» («а plot without doors») имеется в виду пьеса, изобилующая безвыходными положениями.
220 Разумеется, долг каждого трагического поэта — подражать Божественному Воздаянию ~ Порций обводит вокруг пальца великодушного, открытого, искреннего Марка. — СД цитирует «Заметки...» Дж. Денниса (см.: Dennis 1713:15).
221 ...быть зеркалом жизни... — СД несколько раз ссылался на платоновскую идею искусства как зеркала, в частности, положительно отзываясь о драмах Шекспира как «зеркале жизни» («the mirrour of life») (см.: Johnson 1958—2018/2: 65).
222 Горе Катона в четвертом действии ~ отчизна никак не может быть мила его сердцу? — Цит. по: Dennis 1713: 39. Фраза Дж. Денниса «как мной уже было сказано по другому поводу» отсылает к его посвящению «Достопочтенному Джорджу Грэнвиллу, эсквайру, военному секретарю», предваряющему «Эссе о гении и сочинениях Шекспира» («Ап Essay on the Genius and Writings of Shakespear»; 1712) (cm.: Dennis 1939—1943/2: 3).
223 Выражаясь языком мистера Бейза, стоят нос к носу, держа в руках табакерки, и жарят вовсю. — Дж. Деннис ссылается на следующую реплику из диалога врача и мистера Бейза (представляющего собой пародию на Драйдена), из пьесы «Репетиция» Джорджа Вильерса, 2-го герцога Букингема: «<...> when a knotty point comes, I lay my head close to it, with a Snuff-Box in my hand, and then I fe<a>gue it away i’faith» (act II, sc. 4) — «<...> когда возникает загвоздка, я начинаю ломать голову,


888
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
хватаюсь за табакерку и кручу ее изо всех сил». Подробнее о «Репетиции» см. в жизнеописании Драйдена (кн. 1, с. 261 наст, изд., а также примеч. 23 и 24 к нему).
224 ...до такого не додумались бы даже О-сы, скотты и грязные ирландцы: сам Юстас Комминс не решился бы явиться в зал суда, дабы осуществить заговор против правительства. — Под «О-сом» (Титом Оутсом, англ. Titus Oates), «скоттами» (Macs), «грязными ирландцами» (Teagues) и «Юстасом Комминсом» Деннис подразумевает главных информаторов Папистского заговора 1678 г. В «Словаре» СД приводит следующее определение слова «teague»: «презрительное наименование ирландца» (Johnson 1755/2: сл. ст. «Teague»).
225 Если представить, что офицеры Портсмута решили устроить заговор, дабы выкрасть племянницу или дочь Дж- Г-, неужели они собрались бы в доме Дж- Г- для осуществления своего плана? — Под инициалами «Дж- Г-» скрывается полковник Джон Гиббон, лейтенант-губернатор Портсмута в 1689—1717 гг.
226 ...с вестью... что Семпроний погиб... — У Денниса ошибка или опечатка; правильно: «Марк погиб» (см.: Johnson 1905/3:139).
227 ...стражники... застывают на месте> являя собой картину, достойную кисти мистера Спектейтера, изобразившего фигуру Глазиота. — В № 47 «The Spectator» (от 24 апреля 1711 г.) Аддисон упоминает о популярной среди голландцев вывеске, на которой изображена голова «идиота в шутовском колпаке с бубенчиками, глазеющего, широко раскрывши рот».
228 ...по количеству несуразностей наша трагедия намного обскакала Бейзо- ву. — См. выше, примеч. 223.
229 ...в руке трактат Платона о «Бессмертии души»... — Имеется в виду «Фе- дон, или О бессмертии души» — один из самых выдающихся диалогов Платона, названный по имени Федона, ученика Сократа. Это единственный платоновский диалог, на который ссылается Аристотель, и один из немногих, которые признаются подлинными как древней, так и новейшей критикой.
230 ...недавно переведенный Бернардом Линтотом. — Неточность Дж. Денниса: в действительности издатель Б. Линтот (см. о нем в жизнеописании Поупа — кн. 2, с. 240 наст, изд.) не переводил, но опубликовал перевод диалога «Федон» (см. пред, примеч.), осуществленный Льюисом Тиболдом под заглавием «Диалог Платона о бессмертии души» («Piatos Dialogue of the Immortality of the Soul, Translated»; 1713). Характерно, в том же году Линтот издал и «Заметки...» Дж. Денниса.
231 Порций уходит, Семпроний только успевает прочитать один монолог ~ всё это кажется мне невероятным, неправдоподобным и невозможным. — Цит. по: Dennis 1713:44—52.
232 ...«неумеренно игривой»... — В оригинале: «too much horse-play in his raillery». СД ссылается на высказывание Дж. Драйдена в адрес театрального критика Джере¬


Приложения. Примечания. Аддисон
889
ми Колльера (см.: Johnson 2006/3: 274). Подробнее о нем см. примеч. 272 к жизнеописанию Драйдена.
233 ...Деннис вскоре взялся за рассмотрение переживаний героев «Катона, но серьезного обсуждения... не получилось: так, ничтожные придирки и возражения по пустякам. — Имеется в виду сочинение Дж. Денниса «Письма о чувствах в первых двух действиях “Катона”» («Letters upon the Sentiments of the Two First Acts of Cato»; 1713—1718) (текст его см. в изд.: Dennis 1939—1943/2: 81—102); позднее эти семь писем были опубликованы в собрании Денниса «Подлинные письма» («Original Letters»; 1721) (см.: Johnson 2006/3: 274).
234 Исключение могут составлять его стихи, обращенные к Кнеллеру, где иногда встречается удачная параллель между государями и богами... — СД ссылается на стихотворение Аддисона «К сэру Готфриду Кнеллеру» («То Sir Godfrey Kneller»), в частности, на строки 53—76, в которых поэт уподобляет английских монархов, от Карла II до Георга I, античным богам.
235 ...Аддисон — один из наших самых ранних законодателей правильности. — О понятии «правильность» («correctness») у СД см. ранее в тексте эпизод со «сбивчивой метафорой», на с. 455 наст, кн., а также в жизнеописании Драйдена (кн. 1, с. 315 наст. изд.).
236 ...в «Георгике»... — Речь идет о «Четвертой георгике...» (см. выше, примеч. 18).
237 ...слово «критик» нынешнее поколение применяет к Аддисону ~ продиктованы скорее вкусом, нежели принципами. — Под «нынешним поколением [критиков]» СД имеет в виду Дж. Олдмиксона, автора «Искусства логики и риторики» («The Arts of Logic and Rhetorick»; 1728), Д. Минима, У Уорбертона (см. о нем примеч. 3 к жизнеописанию Поупа) и др.
238 Когда-то Драйденрасщедрился на критику в своих «Предисловиях»... — Речь идет о критических сочинениях Дж. Драйдена, в частности, о его трактате «Основы критики в трагедии» (см. примеч. 118 к жизнеописанию Драйдена), а также о его предисловиях к собственным пьесам (подробнее о них см. в жизнеописании Драйдена — кн. 1, с. 269,270,276 наст. изд.).
239 ...сделал из Милтона всеобщего любимца... — СД ссылается на эссе Аддисона о Дж. Милтоне, публиковавшиеся в «The Spectator» (см. выше, примеч. 131), а затем перепечатанные в сборнике «Заметки о двенадцати книгах “Потерянного Рая”» («Notes upon the Twelve Books of “Paradise Lost”»; 1719).
240 ...предложив серьезное обсуждение красот «Чевиотской охоты», он навлек на себя насмешки высокоученого Вэгстаффа, заодно осмеявшего и «Малъчика-с- пальчик», как и сарказм Денниса... — В выпусках «The Spectator» № 70 (1711.21 мая), №74 (1711. 25 мая) и № 85 (1711. 7 июня) Аддисон писал об удовольствии, с которым перечитал старинные средневековые баллады «Баллада о Чевиотской охоте»


890
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
(«Chevy Chase») и «Дети в лесу» («Two Children in the Wood»). Его мнение оспорили два литератора: Уильям Вэгстафф, автор «Комментария об истории Мальчика-с- пальчик» («А Commentary on the History of Tom Thumb»; 1711), и Джон Деннис (см. след, примеч.).
241 ...от природы можно отклоняться по-разному ~ слабой, маленькой, почти невидимой и малозначительной. — СД пересказывает своими словами (хотя и оформляет его как цитату) мнение Денниса об основном аргументе Аддисона в пользу «Баллады о Чевиотской охоте» (где много описательных пассажей), опираясь на два деннисовских опуса: его «Заметки о трагедии “Катон”» (см. выше, примеч. 89 и 219) и «О простоте в стихотворном сочинении» («Of Simplicity in Poetical Composition»; 1721).
242 Пока наши глубокомысленные созерцатели рода человеческого окончательно не возомнили своего превосходства над Аддисоном... — СД имеет в виду «нынешнее поколение критиков» (см. выше, примеч. 237).
243 ...пусть-ка они обратятся к его «Заметкам об Овидии» с образцами тонкой и изощренной критики; пусть внимательно прочитают его «Опыты об остроумии» и «Обудовольствии предаваться воображению»... — СД ссылается на «Заметки о “Метаморфозах” Овидия» («Notes on Ovids Metamorphoses») Аддисона, которые вкупе с его переводами были первоначально опубликованы в «Поэтической смеси» («Poetical Miscellanies»; 1704); о двух прочих эссе см. выше, примеч. 131.
244 ...он один умеет подать житейские сцены и примелькавшиеся случаи из жизни с таким мягким юмором, что эти последние обретают новизну. — СД ссылается на письмо-посвящение Р. Стила «Мистеру Конгриву по поводу “Предисловия” мистера Тикелла...» (см.: Steele 1722:18—19).
245 ...нет и малейшего желания «переступать простоту природы»... — В оригинале: «Не never “outsteps the modesty of nature”». СД вольно цитирует трагедию У Шекспира «Гамлет», слова главного героя, обращенные к актерам: «<...> with this special observance that you ov’rstep not the modesty of nature» — «<...> особенно наблюдайте, чтобы не переступать простоты природы» (акт III, сц. 2. Пер. МЛ. Лозинского).
246 Mille habet ornatus, mille decenter habet. — Цитата из Четвертой книги «Элегий» Альбия Тибулла; ср. в пер. Ф.А. Петровского: «Сотни одежд у него, в сотне одежд он хорош» (11.14).
247 По-видимому... — В оригинале: «It seems to have been». В изд. 1783 г. эта вводная фраза заменена на более определенную: «It was apparently» — «Очевидно» (Johnson 1783/2:420).


Приложения. Примечания. Хьюз
891
ХЬЮЗ
HUGHES
1 Джон Хьюз... родился в Мальборо 29 июля 1677 года. — Главным источником сведений о Джоне Хьюзе для СД была статья Дж. Кэмпбелла (John Campbell) из справочника «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747—1766/4: 2697—2709); в свою очередь Кэмпбелл использовал жизнеописание, предваряющее издание стихотворений Хьюза, опубликованное Уильямом Данкомом (William Duncombe) в 1735 г. Согласно Р. Лонсдейлу, точная дата рождения Хьюза не установлена; есть предположение, что он родился 29 января 1678 г. (см.: Johnson 2006/3: 279). Мальборо (Marlborough) — церковный приход и город, основанный в XI в. в Уилтшире (Южная Англия); известен тем, что в 1204 г. король Джон даровал ему первую хартию; во время Первой Гражданской войны (ноябрь 1642 г.) город выступил на стороне парламента, был осажден и захвачен армией короля.
2 ...судя по пышному описанию в «Biographia», достиг больших литературных успехов, которыми он, по всей видимости, был обязан своему наставнику, чье имя, однако, почему-то замалчивается. — Р. Лонсдейл предполагает, что Хьюз учился в академии диссентеров (которая в то время размещалась в лондонском Сити) под руководством Томаса Роу (см. примеч. 7 к жизнеописанию Уоттса) (см.: Johnson 2006/3: 279).
3 ...вольное переложение Горациевой оды, начинающейся словами «Integer Vitae...». — СД ссылается на строку из Первой книги «Од» Горация: «Integer vitae scelerisque purus» (22.1) — «Для того, кто чист и не тронут жизнью» (Пер. З.Н. Морозкиной).
4 ...поэму о Рейсвейкском мире... — СД имеет в виду оду Хьюза «Торжество мира» («The Triumph of Peace»; 1698). См. также примеч. 29 к жизнеописанию Аддисона.
5 ...стихотворение «Двор Нептуна», которое он написал по случаю возвращения короля Вильгельма, посвятив его мистеру Монтегю, всеобщему покровителю служителей муз. — Речь идет о стихотворении Хьюза «Двор Нептуна: стихотворение. Досточтимому Чарлзу Монтегю, эсквайру» («The Court of Neptune: A poem. Address’d to the Right Honourable Charles Montague Esq.»), впервые опубликованном отдельным изданием в 1700 г.; подробнее о Ч. Монтегю как покровителе поэтов см. в его жизнеописании («Галифакс») — кн. 1, с. 403 наст. изд.
6 Тогда же появилась его песня по случаю дня рождения герцога Глостера. — Имеется в виду стихотворение Хьюза «Песня вторая. Написана ко дню рождения покойного герцога Глостера» («Song II. Written for the Late Duke of Gloucester’s Birth- Day», 1699). Уильям, герцог Глостера, был сыном будущей королевы Анны; его безвременная кончина в 1700 г. привела к кризису престолонаследия.


892
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
7 ...в «Опыте об удовольствии быть обманутым», который он написал приблизительно в то же время... — Р. Лонсдейл уточняет, что в сборнике «Стихотворений» 1735 г. сочинение Хьюза «Of the Pleasure in Being Deceived» датируется 1701 г. (см.: Johnson 2006/3: 279).
8 ...оду в подражание Пиндару «Дом Нассау» на смерть короля Вильгельма и выполнил переложение еще одной оды Горация «Otium Divos...». — СД ссылается на оду Хьюза «The House of Nassau. A Pindarick Ode» (1702), в которой поэт подражал стилю Пиндара (см. примеч. 197 к жизнеописанию Коули), а также на его перевод оды 16 («Otium divos rogat in patenti...» — «Мира у богов мореход эгейский...» (Пер. А.П. Семёнова-Тян-Шанского)) из второй книги «Од» Горация.
9 ...в зале Книжной палаты... — Имеется в виду зал лондонской Книжной палаты (The Stationers Hall of Stationers Company), где регистрируется авторское право на опубликованную книгу.
10 ...шесть кантат... были положены на музыку величайшим композитором того времени... — Имеется в виду стихотворный цикл Хьюза «Шесть английских кантат» («Six English Cantatas»; 1710), положенный на музыку Иоганном Кристофом Пепушем, английским композитором и музыкальным теоретиком немецкого происхождения.
11 ...противодействовать распространению итальянской оперы, этой заморской властительницы дум, вскружившей голову английской публике, несмотря на отчаянные попытки прогнать ее со сцены. — В этой фразе сказывается не столько отрицательное отношение Хьюза к итальянской опере, сколько неприязнь к ней самого СД. См. об этом также в поэме «Лондон» (кн. 3, с. 9 и 12 наст. изд.).
12 ...предисловие к переводу из итальянского сатирика Боккалини, чей талант стоил ему жизни у себя на родине, но в Англии о нем мало кто слышал,, пусть у него и нашлись такие могучие защитники. — Речь идет о переводе сатирического сочинения Трайано Боккалини «Советы с Парнаса» («Ragguagli di Parnaso»; 1613; англ, пер. — «Advices from Parnassus»; 1706). СД ссылается на описание Хьюзом смерти Боккалини от рук бандитов в Венеции, приведенное в его предисловии к переводу, которое Дж. Кэмпбелл цитирует в своей статье (см.: ВВ 1747—1766/4: 2701). См. также выше, примеч. 1.
13 Перевел Хьюз и «Диалоги в царстве мертвых» Фонтенеля... — СД имеет в виду произведение французского писателя Бернара Ле Бовье де Фонтенеля «Dialogues des morts» (1683; англ. пер. — «Dialogues of the Dead»; 1708).
14 ...будучи человеком не только честным, но и набожным,, посвятил свой труд графу Уортону. — Имеется в виду известный политик из партии вигов Томас Уортон, который в 1708 г. стал наместником Ирландии.
15 Хьюз перевел «Скупого» Мольера... — На самом деле Хьюз перевел только


Приложения. Примечания. Хьюз
893
первое действие комедии Мольера «Скупой, или Школа лжи» («LAvare, ou TEcole du mensonge»; 1669) (см.: Johnson 2006/3: 280).
16 ...он любил переводить для себя понравившиеся ему сцены из разных пьес. — Хьюзовский перевод комедии Мольера «Мизантроп» («Le Misanthrope ou lAtrabi- laire amoureux»; 1667; англ. пер. — «Misanthrope; or, Man Hater») был опубликован в периодическом издании «The Monthly Amusement» (букв. — «Ежемесячное развлечение») (1709. № 2), печатавшем в основном переводы французских пьес и романов. Хьюз также перевел с французского языка «Письма Абеляра и Элоизы» (англ, пер. — «The Letters of Abelard and Heloise»; 1713).
17 ...в газеты «The Tatler», «Spectator», «Guardian»... — Имеются в виду английские периодические издания 1709—1714 гг., которые выпускали Р. Стил и Дж. Аддисон (подробнее об этом см. примеч. 54, 59 и 113 к жизнеописанию Аддисона). Хьюз в общей сумме подготовил около десяти выпусков перечисленных в тексте газет.
18 ...в 1712 году он перевел «Историю революции в Португалии» Верто... — Речь идет о сочинении «Histoire de la conjuration de Portugal» (1689; англ. пер. — «The History of the Revolution in Portugal») французского священника и историка Рене Обера де Верто.
19 ...написал «Оду Творцу Мироздания по фрагментам Орфея»... — Имеется в виду сочинение Хьюза «Ode to the Creator of the World from the Fragments of Orpheus» (1713).
20 ...поставил на сцене оперу «Калипсо и Телемак». — Речь идет об опере «Calypso and Telemachus», которая представляла собой переложение романа французского писателя Франсуа Фенелона «Приключения Телемака» («Les Aventures de Tele- maque»; 1699) и была впервые поставлена в 1712 г. в Королевском театре (Queens Theatre) на улице Хеймаркет в Лондоне.
21 Именно в то время Тонсон задумал издать «Фарсалию» ~ этот замысел осуществил Роу. — Подробнее об этом см. в жизнеописании Роу (кн. 1, с. 419 наст, изд.).
22 ...Хьюз опубликовал сочинения Спенсера, вкупе с «Жизнеописанием» поэта, «Словарем» и «Рассуждением об аллегорической поэзии»... — СД ссылается на шеститомное издание «Сочинения мистера Эдмунда Спенсера» («The Works of Mr. Edmund Spenser»), опубликованное в типографии Дж. Тонсона в 1715 г. и включавшее названные разделы (под «словарем» подразумевается глоссарий устаревших и непонятных слов).
23 ...переиздание последовало только через тридцать с лишним лет. — Имеется в виду переиздание «Сочинений» Спенсера (см. пред, примеч.), вышедшее в свет в 1750 г.


894
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
24 ..Хьюз в тот же год сочинил «Аполлона и Дафну»... — Имеется в виду маска «Apollo and Daphne», представляющая собой переложение эпизода из «Метаморфоз» Овидия на музыку И.К. Пепуша (см. о нем выше, примем. 10) и впервые поставленная на сцене Королевского театра «Друри-Лейн» в 1716 г.
25 ...секретарем Комиссий по отбору мировых судей... — Речь идет о комиссиях, назначавших мировых судей (Commissions of the Peace) как на местном уровне, так и в масштабе страны; начиная с XIV в. такие комиссии, состоявшие из представителей местной аристократии, существовали в каждом графстве.
26 ...трагедия «Осада Дамаска», откуда... пошла мода на названия пьес со словом «осада». — Речь идет о трагедии Хьюза «The Siege of Damascus», впервые поставленной в 1720 г. в Королевском театре «Друри-Лейн». В английской драматургии втор, пол. XVIII в. насчитывается немало второразрядных пьес, в названии которых есть слово «осада» («the siege»): ср., напр., трагедии У Хокинса «Осада Алеппо» («The Siege of Aleppo»; 1758), Дж. Хоума «Осада Аквилеи» («The Siege of Aquileia»; 1760), Г.Э. Хоуарда «Осада Тамора» («The Siege of Tamor»; 1773), У Хилтона «Осада Пальмиры» («The Siege of Palmira»; 1776) и др. (см.: BD 1812/3: 269,272—273).
27 ...у Хьюза Фока... — Имеется в виду исторический персонаж Флавий Фока, византийский император VI — нач. VII в.
28 ...негодование Евдокии... — Речь идет о супруге византийского императора Ираклия I.
29 ...увековечил в посвященной ему статье в газете «The Theatre» Стил... — Статья Р. Стила, напечатанная в газете «The Theatre» (букв. — «Театр») (1720. № 15), представляла собой рецензию на «Осаду Дамаска», соединенную с некрологом Хьюза.
30 ...«Biographia» поместила его жизнеописание, получившееся до некоторой степени благостно-пристрастным... — См. выше, примем. 1.
31 ...его родственник, ныне покойный мистер Данком... — СД ссылается на Уильяма Данкома, издавшего «Стихотворения на случай» («Poems on Several Occasions») Хьюза в 1735 г. (см. выше, примем. 1).
32 ...сообщает Свифт... — СД цитирует письмо Дж. Свифта к А. Поупу от 3 сентября 1735 г. (см.: Johnson 2006/3: 283).
33 По мне, он поэт чересчур крупный, а его проза и стихи, как мне кажется, из разряда посредственностей. — В изд. 1781 г. в цитате из письма Свифта была повторена опечатка, допущенная в соответствующем предисловии из антологии «Английские поэты» (1779): вместо слова «grave» («серьезный») было напечатано «great» («крупный»); в изд. 1783 г. эта ошибка была исправлена (см.: Johnson 1783/2: 428). Примечательно также, что в письме Свифта употреблено латинское слово «mediocri-


Приложения. Примечания. Шеффилд, Букингемшир
895
bus» («посредственность»), которое представляет собой аллюзию на строку 372 из «Искусства поэзии» Горация: «[А поэту ни люди, ни боги,] | Ни столбы не прощают посредственность: всем нестерпима!» (Пер. МЛ. Дмитриева) — и которое СД заменил при цитировании английским словом «mediocrists» («посредственности», мн. ч.).
34 	«Вы спрашиваете меня о мистере Хьюзе ~ он из того разряда, куда вы его записали». — СД цитирует ответ А. Поупа Дж. Свифту, отправленный в ноябре 1735 г. Текст отзыва Поупа см. в изд.: Spence 1820: 302. В изд. 1783 г. далее следует заключительный абзац: «В мемуарах Спенса содержится еще более уничижительный отзыв Поупа о Хьюзе, согласно которому у последнего нет никаких претензий на поэтические лавры, кроме одной-единственной трагедии» (Johnson 1783/2:428). СД ссылается на следующие слова Поупа, которые приводит Спенс: «Хьюз был добрым, кротким человеком, большим поклонником Аддисона, однако писатель он плохой, если не считать одной отменной пьесы» (цит. по: Spence 1820: 302).
ШЕФФИЛД,
БУКИНГЕМШИР
SHEFFIELD, BUCKINGHAMSHIRE Другое написание — Буккингэмшир (ЭСБЕ).
1 ...родился в 1649 году... — В действительности Джон Шеффилд, герцог Букингем, родился 8 сентября 1647 г. (см.: Johnson 2006/3:285). В разных источниках, которыми пользовался СД, названы различные даты рождения Шеффилда; напр., в статье Ф. Николса из справочника «Biographia Britannica» указан 1649 г. (см.: ВВ 1747— 1766/6.1: 3653).
2 ...двенадцатилетнего отрока... — Дж.Б. Хилл и Р. Лонсдейл допускают, что Шеффилд в описываемое время был старше, однако точных сведений на этот счет нет (см.: Johnson 1905/2:167; Johnson 2006/3: 285).
3 Едва была объявлена война с голландцами, как он, будучи семнадцатилетним юношей, оказался на флагманском корабле под командованием принца Руперта и герцога Албемарла... — СД ссылается на сведения из статьи Ф. Николса в «Biographia Britannica»: «В 1666 году, в Первую голландскую войну Шеффилд в возрасте семнадцати лет отправился добровольцем на флот» (ВВ 1747—1766/6.1: 3653). Юный поэт участвовал в военных действиях против голландцев. О принце Руперте (он же Рупрехт Пфальцский) и о герцоге Албемарле (он же Джордж Манк) см. при- меч. 29 к жизнеописанию Драйдена.


896
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
4 ...встал во главе кавалерийского полка, собранного из ополченцев, дабы защищать береговую линию. — Об этом сообщается в статье Ф. Николса (см.: ВВ 1747— 1766/6.1: 3653). Р. Лонсдейл уточняет, что Шеффилд взял на себя командование кавалерийским полком для защиты берега от голландских контрабандистов 13 июня 1667 г. (см.: Johnson 2006/3: 285).
5 ...между Шеффилдом и графом Рочестером вышла ссора, и Шеффилд повел себя неосмотрительно, раструбив о случившемся, на что впоследствии, по слухам, ему серьезно пеняла леди Сэндвич, сестра Рочестера, пережившая своего брата. — Отсылка к «Воспоминаниям его светлости Джона, герцога Букингема, написанным собственноручно» («Memoirs of His Grace John Duke of Buckinghamshire, Written by Himself»; 1740), в которых Шеффилд рассказывает о том, как он вызвал Рочестера на дуэль, но его соперник в последний момент отклонил вызов, сославшись на недомогание (см.: Sheffield 1740/2: 8—11); об этом случае см. также в жизнеописании Рочестера (кн. 1, с. 164 наст. изд.). «Воспоминания» Шеффилда — один из основных источников, к которым СД обращался при работе над его жизнеописанием. Под «леди Сэндвич» здесь подразумевается дочь (а не сестра) графа Рочестера Элизабет Уилмот, которая в июле 1689 г. вышла замуж за Эдварда Монтегю, 3-го графа Сэндвича.
6 ...прославленный лорд Оссори... — Речь идет о военачальнике, морском офицере Томасе Батлере, 6-м графе Оссори.
7 Я подметил два случая ~ может статься, что твой прыжок вместо спасения будет стоить тебе жизни. — СД цитирует «Воспоминания» Шеффилда (см.: Sheffield 1740/2: 16—17).
8 ...его поставили командиром «Кэтрин»... — Имеется в виду военный (84 пушки) линейный корабль «Королевская Кэтрин» («Royal Katherine»), впервые спущенный на воду в 1664 г.; Шеффилда назначили его капитаном в 1673 г.
9 ...Шеффилд оказался в одном лагере с Шомбергом. — СД упоминает прославленного генерала Фридриха Германа Шомберга: он прибыл в Англию в 1673 г., чтобы готовить план вторжения в Голландию (который так и не был осуществлен) (см.: Johnson 2006/3: 285—286).
10 ...Шеффилд командовал полком старых голландских пехотинцев, за что ему был обещан орден Подвязки, и в двадцать пять лет он его получил, вкупе с должностью постельничего. — СД ссылается на «Сочинения Шеффилда» (см.: Sheffield 1740/2: 23—24, 30, 33). В 1673—1682 и 1684—1684 гг. Шеффилд служил командиром полка старых голландских пехотинцев (Holland Regiment) — так именовалось подразделение английских солдат, которые участвовали в войне за Республику Семи Объединенных Нижних Земель и после заключения мирного договора 1648 г. остались в Голландии на армейской службе; в 1665 г. по приказу короля Карла II


Приложения. Примечания. Шеффилд, Букингемшир
897
полк в составе 600 солдат, не считая офицеров, вернулся в Англию. Орден Подвязки (см. примем. 17 к жизнеописанию Дорсета) Шеффилд получил в 1674 г. (в действительности ему было тогда 26 лет). В 1673—1682 гг. он имел чин постельничего (gentleman of the bedchamber).
11 ...под началом Тюренна... — Речь идет об Анри де Ла Туре д’Овернь, виконте де Тюренне, маршале Франции с 1660 г.
12 Он рассчитывал получить командование Первым полком конных гвардейцев, но его обошел герцог Монмут, и тогда в отместку Шеффилд навел на Монмута подозрение герцога Йорка ~ должность наместника Йоркшира и место губернатора Халла. — СД ссылается на сведения из «Сочинений Шеффилда», где рассказывается о соперничестве между Шеффилдом и Джеймсом Скоттом, герцогом Монмутом, внебрачным сыном короля Карла II, за право командовать Первым пехотным полком (The First Troop of Footguards) — но не Первым полком конных гвардейцев («the first troop of horse-guards»), как об этом ошибочно сказано у СД (см.: Sheffield 1740/2:33—40,325). Пост губернатора города Кингстон-на-Халле (Kingston upon Hull) Шеффилд получил в 1679 г. и занимал его до 1682 г.
13 ...звание поэта-лауреата Драйден получил во многом благодаря тому, что его рекомендовал на эту должность Шеффилд, в тот момент не достигший и двадцати лет. — Дж. Драйден наследовал звание поэта-лауреата в 1668 г., после смерти Уильяма Дэвинанта (см. об этом в жизнеописании Драйдена — кн. 1, с. 262 наст, изд.).
14 Когда мавры устроили осаду Танжера, освобождать город послали Шеффилда (в 1680 году) во главе двухтысячного отряда солдат. — СД ссылается на событие, которое на самом деле произошло в 1682 г. В 1661—1684 гг. Англия владела Танжером, городом на северном побережье Марокко; в 1679 г. мавританское войско под командованием марокканского султана Мулая Исмаила ибн Шерифа (1645—1727; правил с 1672 г.) предприняло штурм города, который в итоге обернулся длительной осадой; о последующих событиях повествуется далее в тексте.
15 ...о неисправном судне, давшем течь, об опасности, подстерегавшей Шеффилда по причине козней ревнивого короля, за здравие которого Шеффилд отказывался пить, пока не убедился в полной своей безопасности. — СД намекает на романтическое увлечение Шеффилда семнадцатилетней принцессой Анной, послужившее причиной его отставки от придворной службы в 1682 г. и отправки в Танжер (см.: ВВ 1747—1766/6.1:3656,3660). СД перефразирует слова Шеффилда о том, что «сначала [ему] надо выбраться из дырявой посудины», а уж затем он выпьет за здоровье короля, «дабы веселие продолжалось» (Sheffield 1740/2: 328).
16 ...«Видёние» — вольные стихи в духе того времени, не отличающиеся ни изобретательностью, ни благородством чувств. — Речь идет о стихотворении Шеф¬


898
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
филда «Видение. Писано во время морского похода в Танжер, куда был направлен во главе отряда для освобождения города» («The Vision. Written during a Sea Voyage, when Sent to Command the Forces for the Relief of Tangier»).
17 ...ввели в члены Тайного совета и назначили обер-камергером. — СД ссылается на «Сочинения Шеффилда», где рассказывается о том, что при Иакове II Шеффилд получил в 1685 г. чин постельничего (см. выше, примеч. 10), в 1685—1688 гг. — чин обер-камергера, а в 1685—1689 гг. состоял членом Тайного совета (см.: Sheffield 1740/2: 351). О Тайном совете см. примеч. 27 к жизнеописанию Спрэта.
18 Он получил место в судебной комиссии, не будучи осведомлен о ее незаконном характере, как он заявил после Революции. — СД ссылается на комиссию, созванную Иаковом II для духовной амнистии католиков (подробнее о ней см. примеч. 23 к жизнеописанию Спрэта). О Славной революции см. примеч. 96 к жизнеописанию Уоллера.
19 ...он сказал им, по свидетельству Бёрнета, что охотно внимает их наставлениям и всемерно старается уверовать в то, что Бог создал мир и человека, но ему трудно поверить в то, что «человек играет на равных и воссоздал Господа». — СД цитирует «Историю его времени» Гилберта Бёрнета (см.: Burnet 1724—1734/1:683); кроме того, этот факт упомянут в статье Ф. Николса в «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747—1766/6.1: 3664).
20 ...как бы мы ни оценивали эту критику преосуществления, принадлежит она не Шеффилду, а Анне Эскью, одной из первых пострадавшей за протестантскую веру и при Генрихе VIII подвергнутой пыткам в Тауэре... — СД ссылается на исторический факт: в 1546 г. Энн Эскью была арестована за еретические высказывания против Католической церкви, подвергнута пыткам (на дыбе) в тюрьме Тауэр, а затем сожжена на костре в Смитфилде, неподалеку от Лондона; слова ее зафиксированы в «Церковных памятниках» («Ecclesiastical Memorials») Джона Страйпа (см.: Strype 1721/1: 387).
21 ...этот факт почему-то оказался неизвестен историку Реформации. — СД иронизирует по поводу Гилберта Бёрнета, опубликовавшего в 1679 г. шеститомную «Историю Реформации Английской церкви» («The History of the Reformation of the Church of England») (см. также выше, примеч. 19).
22 Революция. — Имеется в виду Славная революция 1688 г. (см. выше, примеч. 18).
23 «Государь, я бы доложил о нем королю, которому я служил» ~ «Я вас не виню». — СД цитирует «Сочинения Шеффилда» (см.: Sheffield 1740/2: 333).
24 На короля он смотрел с неприязнью... если верить его стихам и сочинениям в прозе. — В частности, СД ссылается на произведение «Пир богов, написанный в 1708 году» («Feast of the Gods Written in the Year 1708»), часто называемое «Строфа¬


Приложения. Примечания. Шеффилд, Букингемшир
899
ми» («Stanzas») и впервые опубликованное в «Сочинениях Шеффилда» (см.: Sheffield 1740/2:191).
25 Он вошел в комиссию по переговорам с шотландцами о соединении королевств... — Имеется в виду объединение Англии и Шотландии в 1707 г. (см. также примеч. 104 к жизнеописанию Уоллера). СД опирается на сведения из статьи Ф. Николса (см.: ВВ 1747—1766/6.1: 3660).
26 ...примкнул к недовольным тори, вызвав крайнее неудовольствие королевы тем, что в Англию была приглашена принцесса София. — Речь идет о принцессе Софии из Ганноверской династии, которая в возрасте 75 лет заявила свои права на английский трон (см.: Johnson 1905/2:172).
27 ...занялся постройкой на земле, отписанной королями, того дворца в Парке, который сегодня принадлежит королеве. — Имеется в виду Букингемский дворец в Сент-Джеймсском парке, строительство которого Шеффилд, герцог Букингем, заказал в 1703 г. СД ссылается на факт современной ему истории: в 1761 г. король Георг III прибрел дворец для своей супруги, королевы Шарлотты Мекленбург- Стрелицкой.
28 ...за исключением того случая, когда он выступил в защиту каталонцев. — СД обращает внимание на тот факт, что при подписании Утрехтского договора в 1713 г. Шеффилд выступил защитником интересов каталонцев, руководствуясь мнением, что последние «во многом были принесены в жертву мира с Испанией; он (Шеффилд. — Н.Р.) полагал, что условия мирного договора должны отвечать безопасности и свободе этого несчастного населения, единственным защитником которого выступает Англия» (Sheffield 1740/2: 338).
29 ...от нечего делать написал тогда две трагедии. — Речь идет о пьесах Шеффилда «Юлий Цезарь» («Julius Caesar») и «Смерть Марка Брута» («The Death of Marcus Brutus»), которые представляли собой переработку шекспировских трагедий и были впервые показаны в камерной обстановке в 1733 г.
30 Шеффилд был трижды женат... — СД ссылается на «Сочинения Шеффилда», где в завещании автора сказано о «редкостном благословении, кое ему было даровано с тремя добрыми и превосходными женами» (Sheffield 1740/2: 364). Первой супругой Шеффилда была Урсула, вдова графа Конуэя, на которой он женился в 1686 г.; после ее кончины Шеффилд женился на Кэтрин, вдове графа Гейнсборо (которая умерла в 1704 г.), а затем — на Кэтрин Дарили, внебрачной дочери Иакова И, вдове графа Энглси (см.: Johnson 2006/3: 287). СД неспроста подчеркивает, что «все три жены Шеффилда были вдовами»: сам он был женат на овдовевшей Элизе Портер; подробнее об этом см. в «Жизни Сэмюэла Джонсона» (кн. 3, с. 112 наст. изд.).
31 Религию он, судя по всему, усвоил у Гоббса... — СД ссылается на характеристику Шеффилда как теиста («a theist») в «Biographia Britannica» (см.: ВВ 1747—1766/6.1:


900
С. Джонсон. Жизнеописания... Том II
3662), а также на его опус «О мистере Гоббсе и его сочинениях» («On Mr. Hobbs [.sicl], and His Writings») (cm.: Sheffield 1740/1: 179—182). P. Лонсдейл отмечает, что СД высказывал отрицательное отношение к «принципам Гоббса», объясняя свой отказ цитировать его сочинения в своем «Словаре...» (см.: Johnson 2006/3: 288). Теизмом в широком значении слова называется направление мысли, противоположное атеизму, или отрицанию существования Бога; от деизма это направление отличается признанием абсолютной неограниченности Божества и вследствие этого теснейшей связи его с миром, от пантеизма — признанием Его личности и отдельности от мира. Теизм покоится на допущении возможности познания Божества.
32 В недавнем собрании... — Речь идет о собрании «Английские поэты» (1779).
33 ...к его «Опыту о сатире» приложил руку Драйден... — СД ссылается на имевшую широкое хождение историю о том, что Шеффилд написал «Опыт о сатире» («Ап Essay upon Satyr»; 1679) при поддержке Дж. Драйдена (см. примеч. 175 к жизнеописанию последнего).
34 ...его «Опыт о поэзии» — сочинение поистине значительное, заслужившее хвалу и Роскоммона, и Драйдена, и Поупа... — СД имеет в виду хвалебные отзывы о сочинении Шеффилда «Essay on Poetry» (1682): Роскоммона — в «Опыте о поэтическом переводе» (1684), Дж. Драйдена — в посвящении к переводу «Энеиды» (1697) и А. Поупа — в «Опыте о критике» (1711).
35 ...в «Опыте...» упомянуты сочинения Драйдена, которые были написаны лишь спустя несколько лет после его опубликования. — Предположительно речь идет о сатире Дж. Драйдена «Мак-Флекно», которую СД ошибочно датировал 1689 г. (в действительности Драйден написал ее в 1676 г., а опубликована она была в 1682-м). См. также примеч. 227 к жизнеописанию Драйдена.
36 ...к Тассо, в отличие от Милтона, не идет слово «возвышенный». — СД ссылается на статью Ф. Николса, где указано на критику ошибочного мнения Шеффилда о возвышенной поэзии Тассо («Tassos lofty flights» — букв.: «возвышенные полеты Тассо») относительно Милтона, которая была высказана в «Жизнеописании Милтона» Т. Бёрча (см.: ВВ 1747—1766/6.1: 3654).
37 Чистейший изверг — хуже не найдешь. — СД цитирует строку 234 из «Опыта о поэзии» Шеффилда.
38 «Sine labe monstrum» — так называл в своих стихах Скалигер Вергилия. — СД цитирует строку из сочинения «О недоступном совершенстве Вергилия» («De Virgilii inaccessa divinitate»), включенного в сборник «Стихотворения» («Poemata»; 1574) Юлия Цезаря Скалигера (см. также примеч. 144 к жизнеописанию Коули). Р. Лонсдейл отмечает, что у Скалигера строка звучит иначе: «О monstrum vitio carens» — «О, изверг без изъяна» (см.: Johnson 2006/3: 290).


Приложения. Примечания. Шеффилд, Букингемшир
901
39 ...столь высоко превознесенный Драйденом «Опыт....... — Предположительно
СД имеет в виду похвальное слово «Опыту о поэзии», произнесенное Дж. Драйденом в 1697 г., в котором он называет это творение Шеффилда «сочинением поэта и критика первой величины» (цит. по: Johnson 2006/3: 290).
40 То эпиграмма, шутка, как ты мнил, | Но не элегия, чей слог так мил, | Не «Панегирик» и не «Куперс-Хилл». — СД приводит строки 112—114 из «Опыта о поэзии». Стихотворение «Панегирик моему лорду-протектору» принадлежит Э. Уоллеру (см. примеч. 67 к жизнеописанию Уоллера), элегия «Холм Купера» («Coopers НШ») — Дж. Дэнему (см. примеч. 10 к жизнеописанию Дэнема).
41 ...не то его мемуары — они живые, их легко и приятно читать... — По мнению Р. Лонсдейла, предпочтение мемуаров Шеффилда его стихам — естественная реакция СД на судьбу видного государственного деятеля, жившего при пяти монархах. Кроме того, СД полагал, что история менее требовательна в смысле авторского таланта, нежели поэзия и философия (см.: Johnson 2006/3: 290—291).


Содержание
Сэмюэл Д>консон
ЖИЗНЕОПИСАНИЯ
ПРОСЛАВЛЕННЫХ АНГЛИЙСКИХ ПОЭТОВ И КРИТИЧЕСКИЕ ОБОЗРЕНИЯ ИХ СОЧИНЕНИЙ
Перевод с английского
прозы — Н.И. Рейнгольд, стихотворений — Т.А. Гуревич
В трех книгах КНИГА ПЕРВАЯ
Предуведомление 9
Том I
Коули 13
Дэнем 69
Милтон 79
Батлер 150
Рочестер 163
Роскоммон 171
Отуэй 180
Уоллер 184
Помфрет 227


Дорсет 229
Степни 233
Дж. Филипс 236
Уолш 251
Том II
Драйден 257
Смит 368
Дьюк 388
Кинг 390
Спрэт 394
Галифакс 400
Парнелл 405
Гарт 409
Роу 414
Аддисон 425
Хьюз 474
Шеффилд, Букингемшир 479
ПРИЛОЖЕНИЯ
Н.И. Рейнгольд. Сэмюэл Джонсон и его «Жизнеописания английских
поэтов» 489
Благодарности. Сост. НИ. Рейнгольд 544
Примечания. Сост. Н.И. Рейнгольд
Предуведомление 545
Том I 547
Том II 718


Научное издание
Сэмюэл Джонсон
ЖИЗНЕОПИСАНИЯ
ПРОСЛАВЛЕННЫХ АНГЛИЙСКИХ ПОЭТОВ И КРИТИЧЕСКИЕ ОБОЗРЕНИЯ ИХ СОЧИНЕНИЙ
В трех книгах 1
Утверждено к печати
Редакционной коллегией серии «Литературные памятники»
Редакторы Г.А. Велигорский, А.С. Синицына Корректоры О.Г. Наренкова, Е.В. Серое Компьютерная верстка и препресс 0.77. Кудрявцевой
ИД № 02944 от 03.10.2000 г. Подписано в печать 27.02.2023 г. Формат 70х90Vi6. Бумага офсетная № 1. Печать офсетная. Печ. л. 56,5. Тираж 400 экз. Зак. № 23К0177.
Научно-издательский центр «Ладомир» при участии ООО «ВРС»
124365, Москва, ул. Заводская, д. 4 Тел. склада: 8-499-729-96-70. E-mail: ladomirbook@gmail.com
Отпечатано в соответствии
с предоставленными материалами в АО «ИПК “Чувашия”» 428019, г. Чебоксары, пр. И. Яковлева, 13
11НИ1Ш
НЕЗАВИСИМЫЙ
АЛЬЯНС
Вся информация
о Научно-издательском центре «Ладомир» и выпущенных им книгах имеется на сайте: https: / / ladomirbook.ru