космос —
МОЯ РАБОТА


космос
Сборник документальных и художественных произведений
Москва ПРОФИЗДАТ 1989


ББК 39.6 К71
waleriy
Составители: П. Р. Попович, Е. Е. Малаховская, Н. Г. Поливин
4702010204—245
081(02)—89
ISBN 5-255-00305-0
© Профиздат, 1989


Георгий БЕРЕГОВОЙ
ЗАБВЕНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ
Время неумолимо движется вперед. Еще совсем недавно весь мир рукоплескал первому в мире искусственному спутнику Земли, запущенному в Советском Союзе, а ныне державами, занимающимися космическими исследованиями, стали несколько десятков стран мира.
Искусственные спутники Земли, как и предполагали советские ученые, проложили дорогу в безмерное пространство Вселенной, открыли путь к планетам Солнечной системы, положили начало планомерному и широкому научному исследованию нашей Галактики. Достижения советской науки по достоинству оценили зарубежные ученые.
Запуск первого искусственного спутника Земли буквально потряс воображение всего человечества. Огромное впечатление он произвел на Юрия Гагарина, курсанта авиационного училища. Четвертого октября 1957 года будничную и четко спланированную жизнь авиационного училища нарушило сообщение ТАСС:
«В Советском Союзе впервые в мире в космическое пространство запущен искусственный спутник Земли».
Известие взбудоражило всех. То, что еще недавно казалось далекой фантастикой, несбыточными мечтами, стало явью. Позднее Гагарин скажет, что именно тогда почувствовал болезненную тягу к космосу, в чем боялся признаться даже себе, но это чувство отныне в нем будет жить постоянно, будет крепнуть, вызывать стремление к действиям.
В письме домой он сообщал:
«Всех нас чрезвычайно обрадовало сообщение о запуске первого искусственного спутника Земли. Это большая победа нашей страны, всего человечества. Теперь, разумеется, не за горами и полет человека. Хорошо бы слетать».
Вслед за первым искусственным спутником Земли в просторы Вселенной пошли новые спутники, межпланетные станции, космические корабли. Двенадцатого апреля 1961 года впервые в истории нашей Земли человек осуществил полет в космос. За одноместными кораблями в космос стартовали многоместные, на орбите стали функционировать станции со сменяемыми экипажами.
От 108-минутного полета Юрия Гагарина до многомесячных полетов советских космонавтов, от одиночных полетов на космических кораблях до групповых международных экипажей на космических комплексах — таков путь многолетней работы ученых Советского Союза и других социалистических стран по изучению и освоению космического пространства.
Космонавтика позволила людям взглянуть на обратную сторону Луны, а в 1969 году ступить на ее поверхность, приоткрыть многие тайны планет Солнечной 5


системы, лучше понять свойства околоземного космического пространства, открыть радиационные пояса Земли, постичь необъяснимые явления полярного сияния...
Проникновение человека в космос явилось мощным ускорителем научно-технического прогресса. Космические исследования вызвали к жизни новые отрасли современной науки и техники, стимулировали развитие существующих. Космонавтика поставила целый ряд необыкновенно сложных задач перед наукой, потребовала срочного решения многих научно-практических проблем, выдвинула на первый план новые методы исследований. Сейчас невозможно еще до конца оценить все перспективы, которые открылись перед человечеством.
Еще совсем недавно важнейшей задачей полета было научиться жить в космосе, потом — работать в невесомости, а теперь на повестке дня — заселение космоса, получение от него максимальных выгод для нашей цивилизации.
Советский Союз рассматривает космические исследования как важнейшую задачу познания и практического освоения сил и законов природы в интересах всех людей Земли.
В нашей программе космических исследований четко вырисовываются три направления. Первое — всестороннее исследование околоземного космического пространства. Второе — работы, направленные на дальнейшее совершенствование космической техники. Третье — работы, связанные с широким использованием космоса для народного хозяйства и культуры.
Советская наука рассматривает долговременные орбитальные станции как решающее средство широкого освоения космического пространства. Они могут стать «космодромами в космосе», стартовыми площадками для полетов на другие планеты, позволят создать на околоземных орбитах крупные научные лаборатории для проведения исследований в космосе, окажут огромное влияние прежде всего на развитие геофизики, астрономии, биологии, медицины, метеорологии, географии, геологии и других важнейших наук.
Проникнув в космос, люди открыли не просто новое пространство, подобное неведомому материку или океану. Открыт огромный и необычный мир, и одной из основных задач людей, непосредственно работающих в космонавтике, становится исследование и применение условий космоса во многих областях науки и техники, в том числе таких, как создание новых материалов, отработка неосуществимых на Земле технологических процессов.
Широкое применение в интересах науки и народного хозяйства нашей страны нашло в последние годы фотографирование из космоса, особенно труднодоступных районов.
Космические фотоснимки Памира, Тянь-Шаня и Кавказа используются специалистами для оценки гидроэнергетических ресурсов и запасов продуктивной воды, определения сейсмического состояния, прогнозирования селевой и оползневой опасности...
Неизмеримая мощь стихии
Большие задачи на космонавтику возложили сейсмологи. Крупнейшие землетрясения — стихийные бедствия нашей планеты — приносят огромные разрушения.
6


Даже сейчас, в XX веке, чувства человека по отношению к извержениям вулканов и землетрясениям по-прежнему представляют собой смесь ужаса и благоговения.
В последние тысячелетия на нашей планете происходило множество вулканических извержений. Были среди них и такие, которые изменили ход истории. Так, например, извержение, происшедшее до нашей эры на острове Санторин, уничтожило целую цивилизацию и породило легенды об Атлантиде. В 79 году нашей эры древнеримские города Геркуланум, Стабия и Помпея были погребены под гигантским слоем пепла при извержении Везувия. В 1883 году извержение вулкана Кракатау изменило географический облик окружающей местности. Жертвами порожденного им цунами стали многие тысячи человек. На рассвете восьмого мая 1902 года «огненное облако», спустившееся с вулкана Мон-Пеле, уничтожило городок Сен-Пьер на Мартинике вместе с его строениями и жителями и, наконец, трагедия, постигшая Армению в декабре 1988 года.
Ученые считают, что активная деятельность вулканов оказывает заметное влияние на климат нашей планеты. Космонавтика помогает ученым приблизиться к определению методологии прогнозирования землетрясений. С помощью космической техники удалось установить, что вулканы действуют и на других планетах Солнечной системы.
Комплексно и систематически ведущиеся съемки из космоса позволяют заглянуть и в далекое прошлое нашей планеты, когда не было не только географических карт, но и географов.
Обширные пространства пустыни Сахары, оказывается, в далеком прошлом были покрыты густой сетью рек. К.такому заключению пришли ученые на основании результатов радиолокационного зондирования поверхности пустыни, произведенного с борта космического аппарата. Обычно радиолокационные импульсы проникают в землю лишь на несколько сантиметров, так как рассеиваются почвенной влагой, но в безводной Сахаре они проходят в песок на глубину до пяти метров и отражаются от горных пород. На полученных с помощью радиолокаторов снимках подстилающих поверхностей видны русла высохших рек, широкие дельты и речные долины.
Это означает, что в далеком прошлом в Сахаре было достаточно влаги для орошения полей.
Недавно, в том числе и с помощью космических средств, были произведены замеры ледяного покрытия Антарктиды и установлено, что там содержится 90 процентов всей пресной воды планеты. Пока нет готового проекта использования этих ледников, но жизнь настоятельно требует научного решения этой важнейшей проблемы.
Завоевав всеобщее признание, космонавтика все эффективнее участвует в народном хозяйстве, приносит все более ощутимую пользу земной экономике страны. Ныне хорошо известно, что за один виток вокруг Земли метеоспутник выдает информации о погоде в сто раз больше, чем 15 тысяч метеостанций мира за сутки работы.
Прогнозы погоды, основанные на получаемых из космоса данных, сейчас позволяют ежегодно сберегать материальных ценностей на миллиарды рублей. Широчайшие возможности, заложенные в разрабатываемых в настоящее время космических метеорологических системах, помогут не только улучшить прогнозы погоды, но и создадут предпосылки для расчетов климатических изменений на длительный период.
7


Дорога познаний
Вопрос о внеземных цивилизациях, о возможности существования иной жизни в любом ее проявлении настойчиво и давно дебатируется в печати. Научные трактаты и гипотезы вызвали к жизни серию фантастических романов.
Время от времени в международной печати появляются сообщения о случайно увиденных в небе летающих тарелках.
«Вы верите в летающие тарелки?» — спросили журналисты американского астронавта Ф. Бормана, совершившего полет к Луне. Астронавт ответил, что не верит в их существование. Наука, по его словам, также не подтверждает наличия каких-либо инопланетных летающих объектов. Однако, по словам Бормана, издательский и коммерческий бизнес заинтересован в том, чтобы мы верили в эти тарелки.
Западноевропейский ученый X. Шепли утверждает, что во всей нашей Галактике разумная жизнь есть только на Земле. По подсчетам же американского астронома О. Струве, у нас в Галактике 50 миллиардов планет, подобных нашей, и, по крайней мере, на 2—3 миллиардах из них есть жизнь, на нескольких миллионах эта жизнь разумная.
Это, правда, противоречит данным, по которым все звезды, типа нашего Солнца, входят в состав двойных систем. Значит, температура на поверхности планет, которые их окружают, меняется в недопустимых пределах, то есть большинство планет непригодно для жизни.
Хочу сослаться на авторитет К. Э. Циолковского. Он верил в чудеса, он ждал встречи с разумными существами. Поиск разумной жизни во Вселенной и ныне занимает умы многих ученых изо всех стран мира.
В декабре 1981 года в Таллинне состоялся симпозиум по этим проблемам. Более двухсот ученых из двадцати стран мира представили свои научные доклады. Хочу обратить ваше внимание: состоялся всесоюзный симпозиум, а представительство его было всемирным. Это свидетельствует не только об огромном интересе к данной проблеме, но и об определенных накоплениях материала.
Земля направляет в далекий космос радиосигналы, на прослушивание возможных сигналов далеких планет поставлены мощные антенные устройства. Почему же до сих пор не обнаружили, не услышали, не записали радиосигналов внеземных цивилизаций? Не означает ли это, что наша планета — единственная обитаемая, населенная разумными существами?
Думаю, что такое суждение неверно, опасно, антинаучно. Я, разумеется, не отвергаю намеченные учеными пути и средства поиска цивилизаций. Но мы вправе задать себе вопрос: почему радиосигнал принят как единственное надежное средство информации?
Возможно, на уровне развития нашей цивилизации форма общения с помощью радиосигналов надежна и единственно правильна, но нам неизвестен уровень развития цивилизации-собеседницы. Мы не знаем, на какой частоте следует искать сигналы, посланные братьями по разуму, не знаем направления, откуда следует ждать обращения к нам. На таллиннском симпозиуме определилось несколько позиций, точек зрения на возможность контактов с внеземными цивилизациями.
На симпозиуме отмечалось, что, хотя прямых доказательств существования множественности обитаемых миров наука пока не имеет, поиск внеземных цивилизаций следует продолжать.
8


Вселенная, по утверждению ученых, возникла 15—20 миллиардов лет назад, Солнечная система — 5—7 миллиардов лет назад. С научной точки зрения, нельзя говорить о начале или конце развития Вселенной. Оно непрерывно и вечно. Предполагают, что нынешняя Вселенная возникла в результате чудовищного взрыва.
Попытайтесь представить гигантское газопылевое облако, распадающееся на туманности, где 98 процентов водорода и гелия, а остальное — твердые частицы. Одна из этих туманностей — будущая Солнечная система. При сжатии туманности, согласно законам небесной механики, она стала более плоской, похожей на линзу. Появился пылевой слой, который оказался неустойчивым и распался на множество пылевых сгустков. Встречаясь друг с другом, сгустки объединились и сжались, образуя тела размером в десятки километров. Тела взаимным тяготением раскачивали друг друга, их скорости возрастали. Мелкие — при столкновении разрушались, крупные — продолжали расти, пока не выросли в нынешние планеты, образующие устойчивую систему, способную существовать, не разрушаясь, миллиарды лет.
К. Э. Циолковский писал, что Млечный Путь содержит сотни миллионов солнц и миллионы планет, на которых могла бы зародиться жизнь... Сколько солнц, столько почти и планетных систем. Поэтому каждая из них служит колыбелью для зарождения жизни или обиталищем и пристанищем совершенных существ... Вселенная битком набита совершенными существами.
Проблема внеземной жизни имеет прямое отношение к нашей деятельности, к нашей психологии. Мимо этой проблемы не может пройти литература, наука, общество.
Известно, что за рубежом много пишут о так называемых загадках и тайнах Земли. Вероятно, они есть и существуют как непознанные явления жизни.
Например, в Аравийской пустыне найдены каменные образования, так называемые «каменные кактусы», происхождение которых пока наукой не объяснено.
В районе Тихого океана, недалеко от острова Огасавр, обнаружен гигантский водоворот, в котором, как полагают, бесследно, при таинственных обстоятельствах исчезают суда. Наблюдения ученых выявили странное поведение водоворота. Он имеет радиус около ста километров, поднимается с глубины пяти километров, энергия его в десять раз больше энергии обычного морского течения. Один раз в 100 дней он меняет направление своего вращения. И таких странностей на земном шаре немало...
Изучая различные области космического пространства, люди пытаются найти ответы на такие принципиальные вопросы, как строение и эволюция Земли, Солнечной системы и вообще Вселенной, происхождение и пути развития жизни.
Исследование Вселенной — это научное познание законов космоса, но и сама система познания тоже строится на научных основах. Один успех — это не причина для радости, а просто везение, один взятый рубеж — это еще не победа.
Познавая Вселенную, изучая законы небесной механики, постигая порой труднообъяснимые явления, люди узнают не только окружающий нас мир, но и самих себя. Пределы возможностей человека составляют такую же тайну, как и происхождение Галактики. Возможности человеческого разума безграничны. И в этой связи хочу рассказать об одной гипотезе английских астрономов.
Недавно в глубинных пространствах Вселенной они обнаружили странную одинокую звезду. Изучая этот новый объект, ученые установили, что красный сверхгигант находится далеко за пределами какой-либо Галактики. Странность и 9


необычность этой звезды вызвали много недоуменных вопросов: как вне Галактики, где нет условий для образования звезд, появился этот объект? Какие силы, если он образовался в условиях галактической гравитации, выбросили его из звездной системы?
Объект вызвал ожесточенные научные споры. Одна гипотеза отвергала другую. Но все больше союзников приобретала версия об искусственном происхождении этой звезды, сотворенной разумом далекой и весьма развитой цивилизации.
Как видите, тайн на нашей Земле и за ее пределами не так уж мало. Но если не все, то многие из них будут исследованы из космоса, и им будут даны глубоко научные объяснения.
Небесное тело
Мне хочется подчеркнуть, что мы еще очень мало знаем Солнечную систему. Многое — лишь предположения и догадки. Взять хотя бы наше Солнце. Уже сегодня мы знаем, что процессы, происходящие на Солнце, в значительной мере определяют погоду, величину урожая, улова рыбы, интенсивность северных сияний, устойчивость радиосвязи... Интересы земных практических дел требуют от нас изучения Солнца.
Знаменитая гипотеза А. Л. Чижевского, вызвавшая в свое время бурю противоречий в ученом мире, теперь уже не вызывает удивления. Совпадения солнечных пиков с увеличением авиационных и автомобильных катастроф, резким увеличением числа сердечных заболеваний полностью подтвердились. А. Л. Чижевский также утверждал, что в повторяющемся характере эпидемических катастроф повинно Солнце. В годы максимальной солнечной активности возрастает число землетрясений. Увеличение интенсивности магнитного поля Солнца вызывает на Земле повышение атмосферного давления.
Пристальное изучение Солнца привело к рождению многих гипотез о его происхождении, его прошлом и будущем.
Некоторые ученые утверждают, что между Солнечной системой и ближайшими звездами на расстоянии более 24 миллиардов километров от Земли находится огромная потухшая звезда — близнец нашего Солнца.
При сопоставлении десятков тысяч астрономических наблюдений внешних планет Солнечной системы с результатами, полученными во время полетов космических аппаратов, обнаружились загадочные возмущения в движении этих планет, свидетельствующие о гравитационном воздействии массивного объекта.
Ученые предполагают, что это темная звезда. Теория двойных звезд коснулась и нашего светила. Ученые считают, что половина всех звезд в нашей Галактике — кратные, то есть с числом объектов не менее двух.
Кроме двойных звезд, в Галактике немало так называемых тесных двойных систем, в которых расстояния между звездами сравнимы с их собственными размерами. Для астронома это весьма досадное обстоятельство, так как никакими ухищрениями ни один земной телескоп не в состоянии «разглядеть» тесную двойную систему как два отдельных объекта.
Тесные двойные системы усиленно изучаются во всем мире. Характерная их особенность — взаимодействие входящих в систему звезд. Оно может носить ха-
10


рактер мирного сосуществования, острого соперничества, а то и открытой вражды.
За исключением очень быстро вращающихся, одиночные звезды можно считать шарообразными. Иное дело в тесной паре: здесь взаимное притяжение вызывает искажение формы. Есть основания считать, что в не очень тесной паре звезды по форме напоминают трехосные эллипсоиды. Каждая звезда телом закрывает заметную часть неба своей соседке, поэтому солидная порция ее лучистой энергии попадает в атмосферу спутницы и там либо рассеивается, либо поглощается и затем переизлучается заново. Это явление было когда-то названо «эффектом отражения».
Однако в ходе эволюции обеим соседкам впрямь становится тесно. В недрах обычной звезды, когда водородное горючее исчерпано, происходит серьезная перестройка: ядро сжимается, внешние слои сильно расширяются — звезда превращается в красный гигант. Это неизбежно и для звезд, входящих в тесную пару, но по сравнению с одиночными звездами их возможности сильно ограничены.
За свои «экспансионистские устремления» звезда расплачивается потерей индивидуальности. Чем больше расширяется звезда, тем сильнее искажается ее фигура. Она уже становится непохожей на стройный эллипсоид и, вытянувшись в форме груши, в конце концов сливается с соседкой в одной точке.
Эта конфигурация чем-то напоминает песочные часы. При дальнейшем расширении звезд-компонентов образуется перешеек и вся фигура походит на гантель. Звезды как бы стремятся к полному слиянию, но этому не суждено осуществиться.
В реальных двойных системах не бывает, чтобы обе звезды одновременно начинали «экспансию». Всегда торопится более массивная. Она быстрее достигает зрелости и в космической гонке раньше приходит к промежуточному финишу, превращаясь в звезду-гигант и щедро отдавая часть вещества спутнице. В результате звезды могут поменяться ролями, и все, в известной мере, начинается сначала.
Столь бурные события не раз и не два потрясают двойную систему. По космическим понятиям, они длятся недолго: десятки — сотни тысяч лет. Однако следы космических катастроф остаются: на орбитах вокруг звезд носится много пыли и газа. Вот почему астроном очень редко наблюдает в чистом виде эффекты затмения двух звезд, взаимного облучения и «правильные» искажения фигур.
В одном из рассказов известного американского фантаста А. Азимова разумная жизнь на далекой планете возникает в мире двух солнц. Одна звезда — близкая — создает и лелеет эту жизнь на протяжении многих тысячелетий. Время от времени оба светила сближаются, и тогда та, другая звезда, своими палящими лучами испепеляет все живое.
Что это — только ли игра ума или, быть может, ставшая где-то в просторах Вселенной реальностью игра сил природы, столь щедрой на выдумку? Как знать...
Откуда дует ветер
Сейчас очень популярны теории об изменении климата на нашей планете. Есть сторонники версии, что на Земле похолодает, другие считают, что начался период потепления. Как видите, мнения диаметрально противоположны.
11


Каждому из нас приходится слышать сетования на неустойчивость прогноза. Старики говорят, что раньше прогнозы были точнее. Представьте себе, они правы.
Прогнозировать погоду при огромной оснащенности техникой стало не легче, а труднее. Если однодневные прогнозы подтверждаются на 56—61 процент, то долгосрочные не более чем на 30 процентов. В чем причина?
Почему так нестабильна погода? Многие ученые считают, что неустойчивость погоды обусловлена деятельностью человека и процесс изменений необратим. Основная причина в усилении так называемого парникового эффекта, вызванного ростом количества углекислого газа в земной атмосфере, ставшего своеобразным экраном на пути теплового излучения Земли.
Температура Земли по этой причине повысилась, и это повышение резко изменило температурную обстановку на планете.
Концентрация углекислого газа в атмосфере за последние 100 лет значительно возросла и продолжает быстро увеличиваться из-за вырубания лесов, в результате чего слой перегноя, содержащий богатые углеродом органические вещества, непосредственно соприкасается с воздухом. Под его воздействием быстро происходят процессы окисления. Накопление углекислого газа в земной атмосфере вызвано также сжиганием ископаемого топлива, прежде всего каменного угля и нефти.
Если потребление энергии в мире будет продолжать расти современными темпами (прежде всего это касается энергии, получаемой из ископаемых видов топлива), то примерно к 2080 году среднее повышение температуры составит 4 градуса. Такое потепление вызовет массовое таяние ледяного покрова планеты, что приведет к повышению уровня Мирового океана. В результате потепления на 300—800 километров сместятся границы климатических зон, на побережье Северного Ледовитого океана возникнут лиственные леса, резко увеличится зона пустынь.
Некоторое время назад сотрудник Национального управления США по изучению океана и атмосферы Дж. Питерсон изучил влияние промышленности на погоду и климат. По его мнению, влияние теплового «загрязнения» на климат начнет ощущаться к концу нашего столетия. В первую очередь это скажется на восточном побережье США, в районе Великих озер, в штатах Флорида и Калифорния, а также в некоторых областях Западной Европы. А пока мир тревожат другие, не менее грустные, а порой и просто печальные известия.
В октябре 1982 года на Филиппины обрушился тайфун, многие жители страны остались без крова, значительный ущерб был нанесен сельскохозяйственным угодьям. На юго-востоке Испании, спасаясь от наводнения, вызванного проливными дождями, сто тысяч человек покинули свои жилища. На западное побережье Индии обрушился мощный циклон. Сотни рыбацких лодок унесены в открытое море, свыше двухсот человек пропали без вести. Над Швейцарией пронесся ураган. Прервано движение на автострадах, в ряде мест возникли лесные пожары, имелись человеческие жертвы. На столицу Мадагаскара обрушился ураган, улицы города залило водой, со многих домов были сорваны крыши, среди населения имелись пострадавшие...
Жителям нашей планеты хорошо известны факты многочисленных стихийных бедствий, неожиданно нарушавших привычные представления о погоде. Телетайпы приносили тревожные сообщения об огромных разрушительных последствиях стихии почти на всех континентах нашей планеты:
12


Лондон. Проливные дожди обрушились на южную оконечность Британских островов. В графстве Девоншир вышедшие из берегов реки затопили площади и улицы в ряде городов. Одновременно с этим в центральных и северных районах страны заморозки, пришедшие на смену дождливой погоде, сковали гололедом обширные участки дорог, сделав их практически непригодными для движения транспорта.
Дели. Необычная для этого времени года холодная погода установилась в северных районах Индии. Массы холодного воздуха, вторгшиеся из Гималаев, вызвали повсеместное понижение температуры. От переохл аждения погибли люди.
Нью-Йорк. Морозы, сопровождаемые ураганными ветрами, пришли на американский юг. В северных районах штата Флорида установилась редкая для этих мест холодная погода, которая грозит уничтожить урожай теплолюбивых сельскохозяйственных культур.
Погода ежедневно приносит сюрпризы.
Тринадцатого января 1983 года пришло сообщение о необычном потеплении в большинстве районов Австрии. Ртутный столбик термометра поднимается днем к отметке 15 градусов, что является рекордным для середины января. Зеленеют альпийские луга, которые, как правило, в это время покрыты снегом. В Тироле, Зальцбурге, Верхней Австрии пустуют тысячи отелей и пансионатов; из-за отсутствия снега полностью прекратился приток туристов — любителей горнолыжного спорта.
Необычайную шутку сыграла природа с жителями городов и сел на побережье венгерского озера Балатон. В течение двух часов над озером сменились сразу три времени года. Сначала тучи, пригнанные северным ветром, обрушили на озеро мощный снежный заряд. Затем прошел осенний дождь и, наконец, выглянуло по- настоящему весеннее солнце, принесшее с собой раскаты грома и майскую грозу.
Искореженные вековые ели, гигантские дубы, вырванные с корнем, сотни тысяч искалеченных деревьев — таковы последствия урагана, свирепствовавшего в течение двух дней на юге Франции. Скорость его доходила до 240 километров в час.
Эти примеры можно приводить бесконечно, но как узнать, что обещает нам погода — капель или морозы? На состоявшемся недавно в ФРГ международном симпозиуме метеорологи пришли к выводу, что безошибочное прогнозирование еще долгие годы не будет подвластно науке.
Все страны мира наблюдают за погодой. Только в одной нашей стране ежегодно эффект от космометеорологии составляет более миллиарда рублей.
Поиск продолжается
В космосе работы много, и с каждым нашим более глубоким проникновением в просторы Вселенной ее не становится меньше.
Недавно как очередную сенсацию мировая печать преподнесла известие о загадках планеты Плутон и его спутника.
Плутон — самая далекая и наименее изученная планета Солнечной системы, ее масса очень мала — меньше массы Луны, зато период обращения вокруг своей оси в шесть раз больше земного. Уже давно высказывается мысль, что когда-то Плутон был спутником Нептуна, но затем «ушел» от него. Расчеты показывают
13


обоснованность этой гипотезы. Почему это произошло? Открытие спутника планеты — Харона поставило новые загадки. Если он существовал уже тогда, когда Плутон был спутником Нептуна, то приливные силы со стороны большой планеты привели бы к столкновению Плутона и Харона в течение первого же миллиона лет их существования. Это заставляет усомниться в том, что Харон был «спутником спутника». Масса Харона составляет одну десятую массы Плутона — это значительно больше подобного соотношения для других планет и их спутников. К образованию «двойной планеты» могло привести быстрое вращение первоначально единого тела. Причина этого вращения пока неясна, но возможно ею были силы, оторвавшие Плутон от Нептуна.
Ученые предполагают: за орбитой Плутона находится звездоподобный объект, названный ими «коричневым карликом», — звезда, которая не вспыхнула из- за малой массы. Возможно, что этот объект — «гость» из другой Галактики и через тысячи лет он вновь покинет Солнечную систему.
Бурно развивающаяся астрономическая наука, непрерывно совершенствующаяся вычислительная техника, регулярные межпланетные полеты дают сегодня ответы на многие вопросы, но гораздо больше ставят новых.
Карта звездного неба составлена сотни лет назад, однако поправки и дополнения в нее вносятся по сей день.
Не так давно обнаружено самое крупное скопление галактик, удаленное от Земли на расстояние в 200 миллионов световых лет. Оно в 10 раз превышает размеры известных до сих пор галактических скоплений, растянувшись в пространстве на 700 световых лет.
Астрономы ФРГ из обсерватории Бохум обнаружили на расстоянии 15 тысяч световых лет от системы Млечного Пути звезду с массой в 100 раз больше Солнца и световым излучением в 100 миллионов раз сильнее.
Испанским астрономам принадлежит приоритет в открытии сверхновой звезды в созвездии Персея. Эта удаленная на расстояние 150 миллионов световых лет звезда, по мнению ученых, родилась в результате мощного взрыва. Подобное явление в нашей Галактике наблюдалось лишь в 1954 году.
Сверхновые — это внезапно вспыхивающие звезды, мощность излучения которых во много тысяч раз превосходит мощность вспышки новой звезды. К взрыву сверхновых звезд приводит гравитационный коллапс — быстрое сжатие, развивающееся после прекращения в недрах звезд термоядерных реакций.
Группе американских и канадских ученых удалось обнаружить сколлапсиро- ванную звезду, состоящую из вещества огромной плотности и обладающую мощным гравитационным полем, не позволяющим вырваться каким-либо излучениям из сферы ее притяжения. В ходе исследований было установлено, что в галактике Большое Магелланово Облако — ближайшей соседке нашей Галактики — нарушена траектория движения одной из звезд. Такого рода возмущения, как правило, наблюдаются в системах двойных звезд. Однако в данном случае рядом с этой звездой, размер которой в шесть раз больше нашего Солнца, не было обнаружено никакого видимого космического объекта.
Но что говорить о далеких галактиках, когда на нашей собственной Земле еще так много загадок!
Систематические наблюдения за поверхностью нашей планеты позволили обнаружить уже немало объектов, имеющих огромное значение для познания прошлого земной цивилизации.
14


Например, в Англии обнаружено сооружение, напоминающее место ритуальных церемоний и погребении. Каменное сооружение, названное Стоунхендж, построенное в 1900—1600 годы до нашей эры, и сейчас потрясает воображение своей монументальностью.
Что же это такое? Ради чего люди на рубеже каменного и бронзового веков воздвигли это загадочное сооружение? Оказалось, что с помощью этого сооружения наши далекие предки с удивительной точностью вели счет календарным дням, отмечали начало времен года, предсказывали наступление солнечных и лунных затмений. Дело в том, что направления, заданные камнями и лунками, с высокой точностью совпадают с азимутами восходов и заходов Солнца и Луны в характерные дни года по состоянию на 1500 год до нашей эры. Солнечные и лунные затмения жрецы предсказывали безошибочно, перекладывая «памятные» камни из одной лунки в другую. Ученые назвали Стоунхендж «вычислительной машиной каменного века».
Загадок, связанных со Стоунхенджем, много. Самое удивительное не в том, как древние люди, пусть даже обладающие неимоверной физической силой и хитроумными техническими средствами, откололи, обработали и перетащили пятидесятитонные глыбы. Вопрос в том, как древние британцы нашли принцип вычислительной машины, не имея ни системы исчисления, ни письменности?! Кто научил жрецов сложному геометрическому искусству, как выполняли они уникальную геодезическую разметку, не имея самых примитивных инструментов? Каким образом из поколения в поколение передавались идеи?
Почти несомненным кажется тот факт, что Стоунхендж строился по единому генеральному плану...
В штате Луизиана (США) в местечке Поверти Пойнт ученые обнаружили загадочное сооружение, построенное талантливыми предками в 1800 году до нашей эры. При ближайшем изучении археологов поразило значительное сходство объекта в Поверти Пойнт с астрономической обсерваторией в Стоунхендже.
Новый объект состоит из шести концентрических восьмиугольников, которые пересечены четырьмя широкими радиальными проходами. Два из них точно указывают направление на запад. Недавно астронавтами США из космоса в Центральной Америке обнаружена разветвленная система ирригационных каналов, скрытая густым пологом тропической зелени. Эта уникальная система каналов построена древнейшей индейской цивилизацией майя.
Белые пятна планеты будоражат воображение ученых, заставляют с большим уважением относиться к нашим далеким предкам и многому учиться у них. Изучать такие уникальные памятники — одна из важнейших задач ученых. И в этом трудном деле большую помощь им оказывает космонавтика.
Как видите, работы в космосе необычайно много, и объем проблем, решаемых спутниками и пилотируемыми кораблями, непрерывно расширяется.
Все экипажи космических кораблей наблюдают за звездами, сверяют данные предшествующих полетов с новыми, ведут учет ранее неизвестных явлений.
Внеземное поселение
Еще недавно вывод на орбиту целого научного комплекса с арсеналом исследовательской аппаратуры, запасами пищи, воды, топлива считался фантастическим. И вот, казалось бы, необычайное стало реальным.
15


Почти пять лет трудилась в космосе орбитальная станция «Салют-6», выведенная на орбиту в сентябре 1977 года. Она совершила свыше 25 тысяч витков вокруг Земли, преодолев расстояние около 12 миллиардов километров. Полет «Салюта- 6» специалисты справедливо относят к одному из самых значительных достижений советской и мировой космонавтики.
В истории «Салютов» станция «Салют-6» имеет особые заслуги. Объем ее вместе с пристыкованными кораблями «Союз» — 110 кубических метров. Это пространство позволяет разместить на орбите целый научный коллектив, вооружив его широким ассортиментом исследовательской аппаратуры. На борту станции работало пять длительных экспедиций. Летчик-космонавт СССР Валерий Рюмин стал одним из первых долгожителей космоса — 360 дней провел он на станции «Салют-6».
Мы привыкли к нашим частым и значительным достижениям в космосе. И чтобы было понятно, что стоит за этими цифрами, приведу такой пример. Для обеспечения жизнедеятельности пяти основных экипажей станции и экипажей посещения (а их, как вам известно, на борту «Салюта-6» было одиннадцать) требуется: пища; воздух, запасы которого непрерывно расходуются; научная аппаратура (сменяемая); другое всевозможное оборудование; фотоматериалы; топливо...
По подсчетам специалистов, суммарный расход названных и неназванных, но необходимых материалов составляет не один десяток килограммов на каждого члена экипажа в день.
Создатели космической техники сумели рационально организовать быт на станции, установить четкое чередование режимов труда и отдыха, строго выдерживать график рабочей недели экипажей, почти совпадающий с нашим, земным. Серьезное внимание было уделено питанию космонавтов.
Кухонное оборудование станции обеспечивало хранение продуктов, их подогрев перед употреблением. В значительной степени был расширен их ассортимент, повышена калорийность.
Я уже говорил о том, что техническое оснащение станции позволяло поддерживать с экипажами постоянную радио- и телесвязь. Вряд ли стоит сомневаться в ее огромном значении для психологической поддержки членов экипажа, которые стали не только слышать, но и видеть своих земных собеседников.
Телевидение позволило космонавтам как бы непосредственно общаться со своими семьями, руководителями полета, писателями, артистами, зрительно участвовать во всех важнейших событиях страны и мира. Хотя они и были далеко от нас, но оторванными от наших дел и интересов себя не чувствовали.
Сеансы связи с космонавтами стали сопровождаться музыкой. На станции расширился ассортимент фоно- и видеозаписей. На орбиту транслировались концерты и спортивные передачи. «Прогрессы» доставляли космонавтам послания от друзей и близких, газеты, фрукты и овощи. И конечно, ни с чем не сравнить по моральному воздействию на основной экипаж визиты гостевых экипажей, в которые входили хорошо знакомые по Звездному городку или конструкторскому бюро люди.
На борту станции «Салют-6» экипажами выполнено много геофизических, астрофизических, физико-технических и медико-биологических исследований и экспериментов в интересах развития фундаментальных наук и практического использования в народном хозяйстве. Проведены фотосъемки территории Советского Союза и других социалистических стран для изучения природных ресурсов
16


Земли. Накоплен значительный опыт отработки технологии получения различных материалов и покрытий в условиях космического полета.
Орбитальная станция «Салют-7», выведенная на околоземную орбиту в апреле 1982 года, стала логическим продолжением идей, заложенных в семейство «Салютов». Она сохранила основные данные своей предшественницы, в частности по весу и габаритам, однако многие системы были усовершенствованы с учетом последних достижений в технике и опыта эксплуатации. При создании «Салюта-7» были внимательно проанализированы все особенности работы станций второго поколения, учтены многие предложения космонавтов, работавших на орбите.
Подверглась изменению конструкция стыковочного узла. Он стал более надежным и может работать с более массивными, чем это было ранее, космическими аппаратами. Интересное новшество появилось в системе энергоснабжения станции: конструкторы предусмотрели возможность увеличения непосредственно на орбите мощности солнечных батарей за счет дополнительных панелей, устанавливаемых космонавтами при выходах в открытый космос. Усовершенствован был также скафандр для работы в открытом космосе. При этом время нахождения вне станции увеличилось до пяти с половиной часов.
Много изменений внесено в системы и устройства, обеспечивающие комфортность пребывания на станции. Изменилась цветовая гамма интерьеров, декоративные панели стали легкосъемными, что существенно облегчает доступ к той или иной системе.
Первый экипаж «Салюта-7» — Анатолий Березовой и Валентин Лебедев — пробыл на орбите 211 суток.
После полета, отвечая на вопрос корреспондента газеты «Вечерняя Москва» о том, полностью ли оправдывает «Салют-7» свое назначение, В. Лебедев сказал: «Да, именно так. Иначе и не могло быть. Сама станция и корабль созданы разумом и руками талантливых ученых, специалистов, рабочих, представляющих народы всех республик страны». А. Березовой добавил: «Салют-7» — это лаборатория очень широкого профиля. На ее борту проводили исследования в таких областях знаний, как геофизика и медицина, астрофизика и метеорология, биология и металловедение. Наш полет показал, что «Салют-7» по своим достоинствам значительно выше своего предшественника».
На станции отдано предпочтение автоматике, облегчающей труд экипажа как по управлению полетом станции, так и по выполнению разнообразных научных исследований. Еще одна примечательная сторона: в нашем распоряжении имелась не только отечественная аппаратура, но и аппаратура из ГДР, Болгарии, Чехословакии, Франции. Этот факт и полеты международных экипажей — замечательный пример объединения усилий стран и народов в мирном изучении и освоении космического пространства.
Программа работы на станции Валентина Лебедева и Анатолия Березового включала более 30 заданий геологов. Космонавты значительно перевыполнили эту часть программы. В частности, они исследовали границы Астраханского свода — пологого поднятия пластов земной коры. Уже несколько лет там ведется работа по освоению газоконденсатного месторождения. Изыскания натолкнулись на ряд трудностей, связанных с тем, что границы свода на одном берегу Волги просматривались четко, а на другом их скрывали песк4иЛ<осмонавты обнаружили эту границу месторождения, появилась возможности йо^е^еленаправ л енно вести наземные исследования. 1
i ч г'?™ I 17


Вторая основная экспедиция на «Салют-7» — 150-суточный полет В. Ляхова и А. Александрова — также продемонстрировала высокую эффективность и совершенство этих станций. Пройдут годы, и «Салют-7» так же, как и его предшественники, устареет и перестанет удовлетворять возросшие требования космонавтики, и на смену ему придут новые станции. Что же касается ежегодного экономического эффекта от космогеологии, то специалисты оценивают его в десятки миллионов рублей.
Лабиринты планеты
Несколько лет назад между СССР, США, Францией и Канадой была достигнута договоренность о создании на базе искусственных спутников Земли специализированной системы для поиска аварийных судов и самолетов «Коспас — Сар- сат».
Что же заставило могучие морские державы призвать на помощь спутники, до того «освоившие» уже десятки специальностей?
Человек XX столетия, несмотря на огромные достижения научно-технического прогресса, все-таки не избавлен от многих неожиданностей, которые преподносит ему все усложняющаяся техника. Это относится и к мореплаванию. Его возрастающая интенсивность создает множество опасных ситуаций, за которыми не поспевает порой мысль судоводителя, ведущего стальную громаду в несколько сотен метров в узкостях проливов, каналов — в шторм и туманы. Все это говорит о том, что исключить саму возможность возникновения аварийной ситуации, опасной для жизни экипажа и пассажиров, к сожалению, нельзя, хотя за последние годы делается для этого многое.
Международная система «Коспас — Сарсат» призвана по возможности исключить подобные ситуации. Система предусматривает установку на каждом судне или самолете специального аварийного радиобуя, в который должна быть заложена подробная информация о координатах терпящего бедствие судна или самолета, характере аварии... Сигналы с радиобуя поступят на искусственные спутники Земли, патрулирующие над планетой на высоте 800 —1000 километров. Информация из космоса после обработки на береговых специальных пунктах приема будет передана находящимся вблизи от места аварии судам и самолетам, которые согласно существующим договоренностям примут меры к спасению потерпевших бедствие экипажей.
Печать многих стран мира уже неоднократно извещала своих читателей о первых результатах работы системы «Коспас — Сарсат». В частности, с помощью информации, поступившей с советского спутника, определены координаты нескольких авиационных и морских катастроф. В результате спасены граждане Канады, США, Великобритании.
Американский еженедельник «Тайм» несколько лет назад писал, что, когда небольшой самолет с тремя людьми на борту исчез над безлюдными районами Британской Колумбии, канадские официальные лица отчаялись их спасти. Местность была настолько отдаленной и имела такой сложный рельеф, что быстро отыскать потерпевших аварию не представлялось возможным. Однако благодаря одному из чудес космического века помощь пришла вовремя.
Над Западной Канадой в это время пролетал советский спутник, оборудованный специальной аппаратурой, которая «слышит» сигналы бедствия, автомати-
18


чески подаваемые потерпевшими катастрофу самолетами или судами. Космический аппарат зарегистрировал тревожный сигнал и ретранслировал его на приемную станцию возле Оттавы. Там с помощью этих данных специальный компьютер быстро определил место катастрофы, и вертолет через несколько часов доставил потерпевших в больницу.
Потребность в международной поисково-спасательной космической системе появилась давно, однако реализация этого замысла осуществилась недавно. Но и за это короткое время, даже еще не пущенная на полную мощность, как предусмотрено проектом, она принесла свои положительные результаты.
По мере ввода в строй системы «Коспас — Сарсат» функции ее значительно расширятся, а результативность выполнения главной ее задачи — помощи человеку — несомненно повысится.
Словом, космос изучается, покоряется, осваивается, обживается. Во Вселенную поднимаются все новые и новые разведчики звездных трасс.
Человек во Вселенной
Почти все газеты и журналы мира периодически публикуют материалы о первом космонавте мира Юрии Алексеевиче Гагарине. Авторы находят все новые и новые штрихи его биографии, неизвестные факты, по-новому, с позиции восьмидесятых годов оценивают его подвиг. Велика любовь человечества, которой одаривает оно первого космонавта планеты с памятного нам всем апреля по наши дни, любовь, распространившаяся потом на всех представителей новой профессии, рожденной полетом Ю. А. Гагарина.
Юрий обладал всеми необходимыми качествами, которые предъявляла первому космонавту жизнь. Он был наделен всеми достоинствами, чтобы стать первым среди первых.
Для нас же он оставался все тем же скромным Юрой, чутким и внимательным товарищем, талантливым летчиком, даровитым спортсменом. Он никогда не переоценивал своих заслуг и часто говорил, что, соревнуясь между собой, мы видим друг в друге не конкурентов, а единомышленников, стремящихся к одной цели. Товарищи по отряду были уверены: в первый полет выберут именно его. И так же хорошо они знали: им тоже найдется работа; в последующих полетах они продлят и разовьют то, что начинает первый. Кто-то сделает один виток вокруг Земли, кто-то несколько витков, кто-то высадится на орбитальную станцию, а кто-то осуществит посадку на Марс. И все будут первыми, ибо космос — это дорога без конца.
В Звездный приходят новые люди, одержимые, целеустремленные, с неукротимым желанием сказать свое слово в космонавтике. Будущие космонавты, пройдя нелегкие ступени отбора, приносят в Звездный новое дыхание своего поколения, оптимизм, неугасимую веру в свою звезду. И как бы долог и труден ни был путь до орбиты, они никогда не усомнятся в правильности выбранного курса.
Профессия космонавта очень интересна и на первый взгляд романтична. Но без упорного и сосредоточенного труда наша работа немыслима. О нашей профессии многое известно. Не берусь давать оценку точности и правильности написанного. Авторы, несомненно, стремились к объективности.
19


Но жизнь, все расширяющиеся задачи исследования космоса, проблемы научного познания Вселенной предъявляли и предъявляют новые требования к нашей профессии.
Если космонавт хоть на мгновение утеряет самоощущение первооткрывателя, поддавшись иллюзии привычности внеземной работы, он может не заметить, как подменит счастье несчастьем. Нам никак нельзя забывать прозорливую и глубокую мысль Юрия Алексеевича: до сих пор каждый космонавт в космосе — первый! Ибо пока даже не предвидится полетных заданий, полностью похожих на уже выполненные. А любой новый нюанс в программе, вводящей космонавта в сложнейшую систему «человек — корабль — Земля — космос», ставит его перед лицом множества загадок и опасностей.
Необычен и нов для человека космос. Каждый шаг в нем таил и продолжает таить неизвестное. В космосе большие перепады температур, нет воздуха, его пространство «простреливается» космическими лучами, здесь мчатся с огромной скоростью метеориты и другие небесные тела. А невесомость? Ведь она до сих пор не перестала быть серьезной опасностью для здоровья человека.
Космический корабль — это маленькая частица нашей планеты, живущая с ней одной жизнью. В течение считанных минут, пролетая над Землей, космонавты становятся как бы соучастниками многих событий, происходящих в нашей стране и за ее пределами.
Наблюдая Землю из космоса, любуясь восходами и закатами, космонавт видит мир как единое целое и думает о бесконечных возможностях человеческого разума, осваивающего Вселенную. Земля — необыкновенно красивая планета. И мне как космонавту и человеку дорога ее красота. Хочется, чтобы эта красота цвела вечно, чтобы народы сумели сохранить мир. Это дороже всего.
Да, наша планета прекрасна, но она песчинка по сравнению со звездными скоплениями и целыми галактиками. Человек, который живет на этой песчинке, способен мыслить, и его мысль уже шагнула далеко за пределы родной Земли, перешла невидимые барьеры своей Галактики. Не ради рекорда мы дотянулись до Луны, послали станции на Марс и Венеру, научились доставлять на Землю внеземное вещество. Мы осваиваем мировое пространство для того, чтобы знания, добытые в безбрежном океане звезд, были поставлены на службу людям Земли.
Есть у космонавтов непреодолимое стремление — летать чаще. Мы уже и теперь не можем пожаловаться на продолжительность пауз. Если взять, например, последние годы, то нетрудно увидеть, что почти все это время шла работа на пилотируемых кораблях и станциях. А уже в ближайшем будущем, видимо, наступит пора, когда в космосе все время кто-нибудь будет работать. К этому заставят прийти требования жизни, интересы науки и дальнейшего развития космической техники, стремление использовать уникальные свойства космического пространства. Человечество ожидают грандиозные эксперименты по исследованию Вселенной, оказывающей влияние на жизнь нашей планеты. Предстоит познать происхождение Солнечной системы в целом: как и когда возникла вокруг Солнца наша система планет, как она эволюционировала и какой она станет в будущем? И самое главное, на примере, скажем, Венеры, Марса предстоит лучше познать структуру и эволюцию колыбели человечества. Уже сегодня успехи в изучении планет Солнечной системы с помощью ракет, космической техники позволяют понять такие этапы истории Земли, которые стерты временем или погребены под более поздними отложениями.
Наблюдения с помощью телескопов, выведенных на околоземные орбиты, да-
20


дут много новой информации о самых отдаленных уголках, о самых загадочных объектах Вселенной, о тех гигантских катаклизмах, которые там происходят. Результаты, которые мы надеемся получить с помощью внеатмосферной астрономии, будут способствовать прояснению вопросов о возрасте Вселенной и космологической картине мира, о состоянии вещества Вселенной.
Научно-техническая индустрия космоса такова, что она позволяет определить ретроспективы планет и прогнозировать их будущее, измерять климатические условия Венеры и Марса, создавать поселения на Луне и в открытом космосе, осваивать астероиды и подчинять их научным целям.
Не оставляет землян и мечта, как писал летчик-космонавт СССР Владимир Шаталов, совершить путешествие к далеким планетам, побывать на Марсе, рассмотреть вблизи кольца Сатурна, познать тайны Юпитера. От себя добавлю: найти в бескрайних пространствах Вселенной братьев по разуму. Где-то они все- таки есть...
Немало предстоит сделать в ходе космических исследований по изучению нашей Земли. Глобальному и более систематическому обследованию и изучению подвергается Мировой океан. Он определяет лицо нашей биосферы, огромная масса его вод формирует климат планеты, служит источником атмосферных осадков. Половина кислорода поступает в атмосферу из океана, и он же — уникальный регулятор количества углекислоты в атмосфере, так как способен поглощать ее избыток.
Неоценима роль океана в развитии нашей цивилизации. Почти треть добываемой сегодня на планете нефти поступает из скважин, пробуренных в морском дне. К началу XXI века «морская» нефть может составить половину всей добычи. Неуклонно растет и добыча газа. Огромные запасы энергии, еще, по сути, не тронутые человеком, таит в себе океан: это энергия приливов, океанских течений и волн, энергия температурных контрастов поверхностных и донных слоев воды, энергия горячих термальных источников, наконец, это запасы дейтерия, которые понадобятся, когда человек научится управлять термоядерным процессом.
Объектом особого внимания ученых станет так называемый Южный океан. На этот район земного шара человечество возлагает большие надежды как на практически неисчерпаемый источник питания. Главное богатство океана — криль, содержащий высокий процент белка.
Более глубоко и планомерно будет исследоваться Антарктида, огромный «склад» застывшей пресной воды. Известно, что в ледяном панцире материка заключено 90 процентов мировых запасов воды. Как поставить их на службу человеку — над этим думают многие ученые. Предлагаются, например, проекты транспортировки айсбергов к берегам стран с засушливым климатом, но пока эти проекты очень дорогостоящи.
Исследования антарктического льда помогают пролить свет на прошлый и будущий климат земного шара.
Женщина в космосе
В августе 1982 года в составе экипажа космического корабля «Союз Т-7» на околоземную орбиту поднялась Светлана Савицкая. Она стала второй после В. В. Терешковой в мире женщиной, осуществившей полет в космическое пространство.
21


В послеполетном сообщении ТАСС отмечалось, что значительное место в программе работ экипажа занимали медико-биологические исследования, в результате которых получен большой объем новой научной информации. При этом не было выявлено существенных различий в реакциях организма женщины и мужчины на воздействие факторов космического полета.
Полет Светланы Савицкой вызвал большой интерес за рубежом. Западные информационные агентства подчеркивали, что Советский Союз второй раз в истории исследования космоса направил корабль с женщиной-космонавтом на борту.
Включение женщины в состав экипажа космического корабля стало возможным лишь благодаря созданию надежных систем жизнедеятельности орбитального комплекса.
Полет экипажа «Союз Т-7» наряду с традиционностью имел и свой неповторимый характер, который ему придала космонавт-исследователь Светлана Савицкая. Через девятнадцать лет после Валентины Терешковой — в космосе снова женщина. И если полет Терешковой должен был дать ответ на основной вопрос, может ли женский организм перенести условия космического полета, то Савицкой предстояло провести серию сложных, но перспективных экспериментов.
Для Савицкой и ее коллег по экипажу было запланировано более 20 экспериментов. Восемь экспериментов были отданы медицине. В основном их проводила Савицкая, исследуя реакции собственного организма на полет. И это понятно: у медиков в этой части пока мало статистики. Полученные результаты были тщательно проанализированы специалистами.
Накапливается опыт полетов, совершенней и даже комфортабельней становятся космические корабли. И все же каждый шаг ввысь неповторим. Каждый шаг требует знаний, мужества, более того — дерзания. Этими качествами в полной мере обладает крылатая дочь нашей Родины Светлана Савицкая.
Рубикон перейден
Иногда утверждают, что романтические мечты свойственны лишь молодым людям. Мой возраст был далеко не юношеский, но я жил высокой мечтой о космосе. Это придавало мне силы...
В Звездном, в Центре подготовки космонавтов, уже сложились свои отношения, сформировались традиции. Я шел в коллектив, правила которого должен был принять и признать...
И вот я в Звездном городке. Первые встречи, знакомства. Мои отношения с Юрием Гагариным начались не сразу, не складывались они легко и впоследствии. Он, как и многие, не одобрил моего решения и если открыто и не осудил, то не высказал и явного одобрения.
Не сразу сложились мои отношения и с другими членами отряда. Были и иные трудности, были курьезы, срывы, случались и ошибки.
Вся наша жизнь состояла из тренировок: утренних, вечерних, суточных, многодневных и даже многомесячных. Приобретался опыт, расширялись знания, совершенствовалась методика подготовки, и соответственно росла профессиональная выучка и самих космонавтов.
Юрий Гагарин серьезно и упорно готовился ко второму полету в космос. Став заместителем начальника Центра подготовки, он повседневно занимался органи-
22


зацией научно-исследовательской и летно-практической деятельности всех его подразделений. Именно в это время проявился его талант организатора и руководителя.
Герман Титов испытывал самолеты. В нем неожиданно с какой-то бешеной, неудержимой силой проявились качества настоящего «авиационного волка». Его испытательные полеты высоко оценивались не только начальством, но и его коллегами, товарищами по испытаниям. Авторитет Титова неудержимо рос, а конструкторы с большим вниманием прислушивались к его весьма профессиональному и зрелому голосу.
Андриян Николаев с прежней основательностью занимался тренировками, готовил себя к длительному орбитальному полету. Иногда, нарушая собственные принципы солидности и неторопливости, мечтал о полетах к другим планетам. Он был в этом не одинок, его устремления находили полную поддержку у товарищей.
Павел Попович самую большую роль в своей будущей работе отводил науке. Он охотно помогал ученым, делал вычисления, анализы, сравнительные таблицы и весьма быстро завоевал у них высокий авторитет. Он по-прежнему хорошо летал, сравнительно быстро осваивал новую материальную часть, легко переходил от программы к программе, не жалея потраченного времени и усилий на несосто- явшийся полет. Попович первым стал профессионально заниматься литературой, писать очерки, а позже книги.
Валерий Быковский, как всегда, был немногословен, нетороплив, готов к любому эксперименту. Он шел, а точнее, отдавал себя, как он говорил, ради науки на растерзание медикам. До прихода в отряд космонавтов Валерий служил в истребительном авиационном полку Московского округа ПВО. Однополчане приезжали к нему в гости, часто приглашали к себе. Он всегда возвращался от друзей бодрым^ полным сил и чуточку расстроенным. «Они много летают», — завидовал он своим товарищам из полка.
Валентина Терешкова с огромным увлечением передавала свои знания подругам, которые готовились к космическим полетам. С ними, членами женской группы отряда, она пропадала все дни напролет. Валентина была убеждена в целесообразности женских полетов и теперь, став всемирно известным человеком, добивалась новых стартов. Николай Петрович Каманин советовал Валентине отказаться от дальнейших тренировок и целиком посвятить себя общественной деятельности.
В 1966 и 1967 годах мы вели интенсивную работу по подготовке к пилотируемому полету космического корабля «Союз». Корабль был готов еще при жизни Сергея Павловича Королева, но сначала предстояло всесторонне испытать его в беспилотном варианте.
В феврале 1967 года было принято решение о запуске пилотируемого «Союза» не позже апреля. Были окончательно определены участники полета. Шестого апреля космонавты вылетели в Байконур. Каманин разрешил и нам, не участвующим в этой работе, вылететь с ними.
Вечером в гостинице конструкторы встретились с космонавтами и в непринужденной обстановке говорили о жизни, о будущих полетах. Размечтавшись, мы говорили о Луне, Марсе, Венере и единодушно высказали предположение, что лет через двадцать — тридцать на Луне будут построены города.
В те апрельские дни на Байконуре шла напряженная круглосуточная работа. Космонавты уточняли программу полета, изучали компоновочные схемы, отрабатывали нештатные ситуации, консультировались со специалистами. Двадца-
23


того апреля состоялось заседание Государственной комиссии. Были заслушаны доклады о готовности техники, а также сообщение генерала Каманина о пилотах корабля. С ответным словом выступил Владимир Комаров...
Вначале ничто не предвещало трагедии. Мы слышали голос Владимира Комарова и радовались новой победе: «У меня на борту порядок!» Через секунду голос, полный оптимизма: «Самочувствие прекрасное, полет проходит нормально!»
Мы любили Володю.
Обаятельный, скромный, Комаров пользовался огромным уважением товарищей. Его научный авторитет был признан специалистами и товарищами по отряду, и никто из них никогда не пренебрегал мнением Владимира Михайловича. И сейчас мы были рады за него, желали ему успешной работы на орбите и благополучного возвращения на Землю... И вот на борт космического корабля «Союз-1» пошли указания на посадочный виток. Комаров подтвердил полученные распоряжения и доложил о своих действиях.
По просьбе Гагарина все космонавты вылетели в район посадки для встречи с Владимиром Комаровым. Но встреча оказалась трагической.
При вводе парашютной системы произошло скручивание строп основного парашюта, и корабль с большой силой ударился о землю. Группа поиска, прибывшая к месту приземления, вскрыла люк и вынесла тело Комарова. Это произошло двадцать четвертого апреля 1967 года.
Через несколько дней осунувшийся, постаревший за эти печальные дни Каманин собрал всех нас и изложил программу предстоящих полетов. Гагарину он прямо сказал, что вероятность его второго полета практически исключена. Он лично выступил за исключение его из всех программ полетов. Юрий Алексеевич молча выслушал этот суровый приговор. Некоторые космонавты изъявили желание полететь на «Союзе» и доказать его надежность и большую перспективность.
Отпустив всех, Каманин оставил меня одного.
— Я хочу, чтобы следующим полетели вы, — сказал Каманин, смотря мне в глаза. — Это не прихоть, не блажь должностного лица, это... да, в общем, вы сами хорошо понимаете. У вас будет конкурент — Феоктистов. Он требует, чтобы ему доверили завершение испытания корабля, написал письмо, в котором аргументирует свое предложение. Сейчас конструкторское бюро проведет некоторую доработку корабля. Будет проведена серия испытаний, технологических пусков. Разумеется, на это уйдет много месяцев...
Начались интенсивные тренировки. Меня не раз спрашивали — и до полета и после, — какую роль сыграли в моей подготовке воспоминания о гибели Комарова, как они сказались на моем душевном состоянии. Ведь Комаров погиб во время первого испытательного полета корабля «Союз», мне же предстояло поднять в космос второй корабль той же серии.
Что же, вопрос резонный, но внутренней связи, подтекста, который явственно прощупывался уже в самой постановке вопроса, сам я на деле не ощущал. Воспоминания о замечательном человеке, каким был Владимир Михайлович Комаров, естественно, не раз овладевали моими мыслями, но не тревогу за себя испытывал тогда я, а боль и простое человеческое горе.
Надо сказать, что в то время и без того ходило много толков о трагедии, разыгравшейся тремя месяцами раньше на мысе Кеннеди: во время наземного испытания космического корабля «Аполлон» в кабине неожиданно вспыхнул пожар, и
24


все трое находившихся в ней американских астронавтов — Гриссом, Уайт и Чаффи — погибли.
Стоит ли удивляться, что нашлось немало людей, для которых лежащая на поверхности аналогия стала основой для пессимистических выводов и прогнозов. Но подобные взгляды отражали лишь внешнюю, формальную сторону дела. Большинство из тех, кто непосредственно участвовал в осуществлении космических программ, видел вещи в их истинном, отнюдь не окрашенном в сколько-нибудь мрачные тона свете. Мы хорошо знали свою технику и верили в нее.
Пожалуй, «вера» здесь не то слово, правильнее было бы говорить об уверенности. Конечно, при испытаниях новой техники стопроцентной гарантии не бывает и быть не может: риск является неизбежным элементом профессии испытателя. Несмотря на многократные проверки и самую тщательную подготовку, всегда возможна какая-нибудь случайность или стечение целого ряда неблагоприятных обстоятельств. Однако работа есть работа, и человек, избравший профессию испытателя, заранее готовит себя к связанному с ней риску и неожиданностям. Готовность же эта как раз и основана не только на личном мужестве, но прежде всего на уверенности в той технике, с которой имеешь дело.
В октябре 1968 года пришла и моя очередь совершить полет на корабле «Союз».
Потери
В это трудно поверить: погиб Юрий Алексеевич Гагарин.
Завтра мы не услышим его голоса, не увидим его веселых и быстрых глаз, не пожмем его сильной и доброй руки.
О его смерти знают немногие. Эта трагедия пока принадлежит нам. Но боль так велика, что скрыть ее, упрятать не удастся...
Хотелось подумать, сосредоточиться, но мысли были короткими, как строки телеграфных сообщений, а воспоминания отрывочными и бессвязными.
Мы собрались в служебном помещении, в молчании замерли у дверей кабинета Гагарина, уже знали, что самолет Гагарина — Серегина не обнаружен, посланные в район пилотирования самолеты и вертолеты следов катастрофы тоже не нашли. Это известие мгновенно разнеслось по кабинетам и лабораториям, тренажным помещениям и учебным классам, затеплилась надежда: они живы.
Приехал Каманин. Он угрюмо прошел в кабинет, не поднимая тяжелой головы, не отрывая глаз от пола. Погасла пробудившаяся было в нас надежда. Сомнений не оставалось: самолет потерпел катастрофу.
Николай Петрович, подавляя в себе боль, не давая вырваться чувствам, пригласил людей, ответственных за организацию полета Гагарина.
Экипаж вылетел в учебно-тренировочный полет, информировали они Каманина. Выполнив предусмотренное задание в зоне, Гагарин, летные навыки которого проверял полковник Серегин, попросил разрешения развернуться и направиться в сторону аэродрома.
В десять часов тридцать минут десять секунд связь с самолетом Гагарина — Серегина оборвалась...
Каманин временами отключался от окружавшей его обстановки. Иногда вдруг заговаривал вслух: «Да нет, не может быть». Затем огромным напряжением воли заставлял себя возвращаться к действительности.
25


— Попросите космонавтов вспомнить последние два дня из жизни Гагарина. О чем говорили, какие он давал указания. Пожалуйста, не забудьте об этом... — и глухо обронил: — Все свободны.
Каманин выехал на аэродром. Со стартового командного пункта сообщили: «Экипаж вертолета с бортовым номером 27 в трех километрах от деревни Новосе- лово обнаружил обломки самолета».
Всякое приходило в голову. Возможно, что в воздухе что-то произошло, допустим, отказал двигатель, наступило внезапное обледенение, самолет столкнулся с... С чем может столкнуться самолет на высоте четырех тысяч метров? Они катапультировались, сели на вынужденную, приземлились на запасном аэродроме. Внизу, на огромном пространстве, засыпанном снегом, Каманин искал парашют, живительное пламя костра.
Он вспомнил, что в марте 1965 года Павел Беляев и Алексей Леонов очень разумно воспользовались костром. Эту инициативу космонавтов одобрил Юрий Алексеевич и рекомендовал в аварийных ситуациях использовать их опыт. Не мог же Гагарин, одобривший «костер жизни», не воспользоваться им!
Внимательно осмотрев район, Каманин ничего подозрительного не заметил. Снова появилась надежда: Гагарин жив. Он распорядился сделать еще круг. Вертолет летел медленно, зависая на мгновения. Со стороны деревни, выбрасывая сизое облако дыма, куда-то полз трактор.
Из окна иллюминатора Николай Петрович видел, как трактор изменил направление и мужчина, вылезший из кабины, замер.
— Посадка!
Впервые Каманин проявил нетерпение. Вертолет, завершая круг, приземлился метрах в восьмистах от воронки. Что это такое — никто на борту вертолета не знал. Мало ли что можно встретить в лесу в весеннюю пору? Родник, выкорчеванный пень, медвежья нора, охотничья засада...
Утопая в снегу, Каманин быстро зашагал в сторону воронки. Сомнений не было: потерпел катастрофу самолет. Но что с пилотами, пока установить не удавалось... И снова возвращалась надежда, что летчики покинули самолет, экипаж жив.
И вдруг по цепочке — первое тревожное сообщение: найден летный планшет. Из Звездного Каманин позвонил в Москву, сообщил о первых находках, попросил создать аварийную комиссию...
Анализ событий давал повод думать, что Гагарин погиб, но весомых и неопровержимых доказательств этой версии пока не существовало. Каманин распорядился вновь поднять вертолеты на поиски и разведку. В этих условиях никто не рискнул сказать о бессмысленности такой затеи. Многие хотели помочь Гагарину, они еще верили в его спасение.
В тот день и много позже, восстанавливая час за часом предполетные дни Юрия Алексеевича Гагарина, рассказывали о нем Владислав Волков, Евгений Хрунов, Алексей Губарев, Игорь Чекирда, Эдуард Степанов, Анатолий Хмель, Мария Калашникова (сестра Валентины Ивановны Гагариной) и многие другие. Разные люди по-разному рассказывали о его последних днях. Ничего тревожного, ничего подозрительного в сообщениях не содержалось.
В эти напряженные часы Каманин не повышал голоса, не приказывал, хорошо понимая, что в такие минуты его указания будут улавливаться с полуслова й немедленно выполняться. Он распорядился подготовить лыжников и направить их в район катастрофы.
26


Мысль о гибели Гагарина отметалась. Было принято решение в 5 часов вылететь в район деревни Новоселово.
В районе катастрофы самолета шла активная подготовительная работа. С наступлением светлого времени суток началась продуманная, тщательно подготовленная работа поисковиков.
Из-под снега извлекали покореженные куски самолета, откачивали воду из воронки, расширяли ее в диаметре, стремясь добраться до двигателя, оказавшегося глубоко в земле.
Каманин и все прилетевшие члены аварийной комиссии, осматривая территорию, обратили внимание на клочок материи, развевающийся на ветке на высоте восемь—десять метров. Подняться по стволу березы и снять эту ткань никакого труда не составляло. Когда ткань была тщательно осмотрена, удалось установить, что это нагрудная часть летной куртки. В кармане оказались талоны на питание, выписанные на имя Юрия Алексеевича Гагарина. Все надежды рухнули: Гагарин погиб. Каманин немедленно вылетел в Москву.
Двадцать девятого марта советские газеты оповестили всех людей планеты о гибели Гагарина.
Центральный комитет КПСС, Президиум Верховного Совета СССР и Совета Министров СССР извещали, что двадцать седьмого марта 1968 года в результате катастрофы при выполнении тренировочного полета на самолете трагически погиб первый в мире покоритель космоса, прославленный летчик-космонавт СССР, член КПСС, Герой Советского Союза полковник Гагарин Юрий Алексеевич.
В этой авиационной катастрофе погиб командир авиационной части, член КПСС, Герой Советского Союза, инженер-полковник Серегин Владимир Сергеевич.
Тридцатого марта Москва провожала в последний путь первого космонавта планеты и его товарища. В 14 часов 30 минут состоялось захоронение.
Газеты публиковали соболезнования, многочисленные отклики советских людей, полные скорби и печали, боли и недоумения.
Семь лет назад Гагарин, прошедший через все главные двери опасности и риска, вернулся невредимым. Что может случиться с ним на Земле?.. Так, наверное, думали многие, так, возможно, думал и сам Гагарин. И возможно, поэтому есть сегодня какое-то ощущение нашей вины: а может, не уберегли?..
От жизни не отгородишься. Мужчина не может позволить обложить себя пуховиками опеки, как бы ни дорога была его жизнь для других. Гагарин тем более хотел остаться Гагариным. И с этим нельзя было не считаться. Он постоянно летал, тренировался, говорил о новых полетах, можно ли было запретить ему это?
Гагарин с нами
Уходили в даль, в прошлое тяжкие дни прощания с Юрием Гагариным.
Что бы мы ни делали: тренировались, присутствовали на пусках очередных космических объектов в Байконуре, примеряли новые скафандры — мы думали о нем. Мир жил глубокой памятью о первом космонавте планеты. Его именем люди назвали города, села, улицы, проспекты, корабли...
Гагарин мечтал написать много книг, рассказать о своей профессии, поведать миру о своих товарищах. Он думал написать о Германе Титове, Павле Поповиче,
27


Валерии Быковском. Он оставил наброски многих статей. Юрий Алексеевич мечтал о том времени, когда на крутых орбитах космоса появятся международные экипажи.
Бывая в зарубежных поездках, он об этом много раз говорил и призывал объединить усилия всех стран мира по более глубокому и планомерному исследованию космоса.
Весной 1968 года он собирался выступить с докладом на конференции ООН по исследованию и использованию космического пространства в мирных целях.
Авиационная катастрофа, в которой оборвалась жизнь Юрия Гагарина, помешала осуществить этот замысел.
В числе многих вопросов, выносимых на рассмотрение конференции, он предлагал программу международного сотрудничества в космосе, запуска на орбиту совместных экипажей, а советский Центр подготовки космонавтов назвать международным.
В 1973 году Центр подготовки космонавтов имени Ю. А. Гагарина стал международным. На совместные тренировки прибыли американские астронавты, а в 1976 году в Центр приехали будущие космонавты из социалистических стран. Коммунистическая партия воспитала нас интернационалистами. Интернационализм — это наша идеология, и строй, и повседневная жизнь. Деятельность нашего Центра, как известно, подчинена конкретным и весьма сложным практическим задачам. И эти задачи успешно решаются, в том числе и по линии сотрудничества с другими странами. На космические орбиты мы выносим не только программу экспериментов и исследований, мы переносим туда и частицу нашего социалистического образа жизни.
Будущим исследователям космоса предстояло в довольно сжатые сроки освоить большую, сложную и совершенно новую для них программу. И мы понимали, насколько важно, чтобы с первых дней совместной работы и наши зарубежные товарищи, и их семьи почувствовали себя дома, в своих стенах. Не как дома, а именно дома. Чтобы женам нравилась квартира, детям — школа и всем — Звездный, с его порядками, взаимоотношениями, традициями.
Общая подготовка советских космонавтов к полету занимает, как правило, около двух лет. Срок обучения космонавтов-исследователей из других стран примерно такой же. Но так как в полете на их долю приходится меньше операций по управлению кораблем и станцией, мы стремимся высвободить им время для более тщательной, деятельной отработки экспериментов по научной программе.
От некоторых трудных испытаний космонавтов из других стран мы освобождаем. У нас приняты, скажем, тренировки экипажей в крайне неблагоприятных, экстремальных условиях — в знойной пустыне или в лютый мороз в тайге. Задается контрольный срок, в течение которого космонавты с минимальным аварийным запасом продовольствия, медикаментов должны обойтись без посторонней помощи. Разумеется, наготове находятся группы специалистов. Их всегда можно вызвать, но тогда и оценка соответственно будет снижена. Экзамен тяжелый, требует кремневого характера. Мы сочли возможным наших зарубежных товарищей от него освободить. Считаем, что командир экипажа, который проходит такую тренировку в обязательном порядке, способен принять эту часть ноши на себя.
Космонавт — всегда испытатель. Он добровольно берет на себя обязанность дать ответы на вопросы, многие из которых поставлены впервые. И заведомо известно, что результаты получить непросто, они даются в упорном труде, требуют
28


предельного напряжения сил и, что не менее существенно, исключительной внутренней собранности, ответственности. Воспитание этих качеств для нас — повседневная забота. Наши друзья из зарубежных стран, успевшие изведать радость космического полета и приобщиться к трудностям его, возвращаясь в Звездный, рассказывают прежде всего об атмосфере дружбы, товарищества, взаимовыручки, царящей на орбите.
В 1978 году, через десять лет после трагической гибели Гагарина, начались орбитальные полеты по программе «Интеркосмос».
В первый международный экипаж вошли Алексей Губарев (СССР) и Владимир Ремек (ЧССР).
Долгое время Владимир Ремек жил в Звездном. Беседуя с журналистами, он говорил, что ему не довелось быть лично знакомым с Юрием Алексеевичем — ведь когда двадцать лет назад он стал первым космонавтом Земли, Владимиру было всего тринадцать, но сегодня кажется: он знал его всю свою жизнь, потому что для него, как и для миллионов молодых людей, он был образцом для подражания, примером в жизни. Вот почему он выбрал профессию летчика, поступил в летное училище. Вот почему его не покидала мечта о космосе. И чем ближе и реальнее становилось осуществление этой мечты, тем лучше он узнавал и самого Гагарина.
Много позже, когда Ремек приехал в Звездный, он учился в тех же классах и аудиториях, в которых учился Гагарин. И если сегодня он может сказать, что знает Юрия Гагарина, то это будет означать, что знает его через трудную, но прекрасную профессию космонавта. Она всегда будет нести на себе отпечаток его прекрасной и мужественной личности. И потому каждый, кому доведется пройти по звездной дороге, сможет с гордостью сказать, что он идет дорогой Гагарина.
Польский космонавт Мирослав Гермашевский, совершивший полет в космическое пространство вместе с Петром Климуком, рассказывал, что солнечный день двенадцатого апреля 1961 года никогда не изгладится из его памяти. Тогда он еще учился в средней школе, но уже мечтал о небе, собирался поступать в летное училище и к тому времени уже освоил планеры. Полет Юрия Гагарина его ошеломил. Конечно, он интересовался космонавтикой, читал все книги о космических полетах, какие только попадались. Но чтобы на глазах свершилось такое... Он даже представить себе не мог, что через восемнадцать лет ему выпадет счастье стать первым польским космонавтом.
Мы прекрасно понимали, что интерес к жизни первого космонавта огромен, всесилен и еще по-настоящему не утолен даже у советских людей, не говоря уже о зарубежных сторонниках космических исследований. Встречая космонавтов из зарубежных стран, организуя их учебу, мы стремились удовлетворить их интерес к истории отечественной космонавтики, к более глубокому познанию жизни первого космонавта планеты.
Летчик-космонавт ГДР Зигмунд Йен после орбитального полета рассказывал, что на Земле привыкли к новым запускам, орбитальным стыковкам, космическим лабораториям. Все это представляется сегодня обычным, будничным делом. Тем не менее пройдут века и тысячелетия, а человечество не забудет имя первого жителя планеты, освободившегося от силы земного притяжения, впервые увидевшего со стороны нашу планету — ведь это Юрий Гагарин назвал ее «голубой планетой», и название это с тех пор прочно вошло в наш лексикон.
Много лет назад по инициативе Юрия Алексеевича Гагарина в Звездном был создан музей.
29


Профиль музея, в нарушение существующих принципов, весьма многообразен. Пополняя его, мы стремимся сохранить его оригинальность.
Наш музей практически не отражает истории развития космонавтики, не содержит материалов, посвященных творческой деятельности конструкторов и ученых, теоретиков и практиков исследования космического пространства.
Музей отражает жизнь Звездного, в определенной степени — служебно-практическую деятельность космонавтов, очень широко представлены экспонаты, свидетельствующие об огромных внешнеполитических контактах Центра подготовки космонавтов имени Ю. А. Гагарина.
В экспозиционном материале отражается все расширяющийся авторитет нашей Родины, ее лидирующее положение в мирном освоении космического пространства, а те подарки, которые вручались рабочими коллективами зарубежных стран и нашей Родины, руководителями государств и правительствами, именно здесь, в Звездном, стали уникальными свидетельствами мировой истории.
Задолго до 20-летия полета Юрия Гагарина в печати появились слова о непреходящем его значении, об огромном вкладе в культуру нашей цивилизации.
Вся мировая прогрессивная общественность правильно поняла советскую космическую программу, ее глубоко научное направление, тот гигантский вклад в достижения мировой цивилизации, который она вносит.
Президенту Национального центра космических исследований Франции Юберу Кюрьену был задан вопрос: «Как вы оцениваете значение полета Юрия Гагарина для развития космонавтики?»
Он ответил, что после того как советский искусственный спутник Земли положил начало космической эре, стало ясно: следующим этапом является посылка в космос человека. То, что первопроходцем стал именно советский космонавт, свидетельствовало о впечатляющих масштабах научно-технического потенциала Советской страны и, кроме того, об огромных человеческих ресурсах, ибо речь шла о выдающемся подвиге человека. Полет Юрия Гагарина, говорил Юбер Кюрьен, открыл перед учеными новые, невиданные перспективы для проведения исследований в космосе, осуществление которых возможно только с участием человека. В этом неоценимое научное значение полета Юрия Гагарина. Сейчас, продолжал президент Национального центра космических исследований Франции, мир привык к сообщениям о космических полетах, новых экспериментах, воспринимая самые невероятные из них как едва ли не обыденные. Тогда же, двенадцатого апреля 1961 года, весть о полете Юрия Гагарина буквально всколыхнула весь мир.
О влиянии полета Юрия Гагарина на их личную жизненную ориентацию не раз говорили зарубежные космонавты: болгарин Георгий Иванов, венгр Барталин Фаркаш, вьетнамец Фам Туан, монгол Жугрэрдэмидийн Гуррагча.
Юрий Алексеевич Гагарин возглавлял Общество советско-кубинской дружбы. Его интерес к трудовой жизни дружественного народа был неутомим. На Кубе у него было много друзей. Он мечтал отправиться в космический полет вместе с кубинским космонавтом и делал все, чтобы воплотить эту мечту в реальность.
Мечта Юрия Гагарина осуществилась: кубинский космонавт Арнальдо Тамайо Мендес совершил многодневное научное исследование на околоземной орбите.
Мужество Юрия Гагарина, его уверенность в успехе полета, всепокоряющая улыбка долго будут служить примером многим и многим поколениям советских и зарубежных космонавтов.


Павел ПОПОВИЧ
НАСТАВНИК КОСМОНАВТОВ
Одним из руководителей первого отряда космонавтов был генерал Каманин, прославленный военный летчик, участник спасения челюскинцев, один из первых Героев Советского Союза, известный ас второй мировой войны.
Впервые он приехал к нам, когда занятия были уже в полном разгаре. Мы знали, что Николай Петрович Каманин командовал авиацией Туркестанского военного округа, а сейчас назначен заместителем начальника Главного штаба ВВС. К нам часто приезжали военачальники различного ранга. Видимо, и это был обычный начальственный визит. Однако Николай Петрович провел с нами весь день, сидел на лекциях, разговаривал на переменах, ни о чем не спрашивал, ничего не рассказывал. Мы же были так поглощены текущими делами дня, что не обратили внимания на его не совсем обычное поведение.
Николай Петрович приехал и на следующий день. И снова вместе с нами он ходил из аудитории в аудиторию, неторопливо рассказывал об авиационных новостях, предстоящем воздушном параде. Когда Каманин приехал в третий раз, посыпались шутки: двадцать первый космонавт, в космос хочет... Я даже пожаловался полковнику Карпову: мол, ходят тут всякие — посторонние.
«Эх, Паша, Паша, я считал тебя мудрым человеком, — язвительно, растягивая слова, ответил тот. — Кто же без дела ходит к нам?»
Так мы узнали, что Николай Петрович Каманин назначен нашим куратором и координатором. Конечно, было лестно: такой боевой генерал — наш начальник, однако мы поняли и то, что на отряд космонавтов возлагают особые надежды...
Николай Петрович, невысокого роста, худой, узкий в плечах, вежливо-сдержанный, обходительный и корректный, был носителем высшего воинского этикета, истинным представителем армейской ителлигенции. Он никогда не спешил, не обрывал собеседника на полуслове, не напоминал о своих заслугах.
С вступлением в должность Каманина в нашей жизни произошли большие изменения. Отряд был как бы узаконен в системе ВВС. Заговорили о строительстве специального городка, о парашютных прыжках, дневных полетах на истребителях: учеба набирала темпы, нагрузки постоянно возрастали. В таких условиях необходимо было воспитывать коллектив в духе высокой нравственности, откровенности, доверия и уважения друг к другу. Мы жили коммуной, распахнув двери комнат, да, именно комнат, а не квартир, распахнув свои сердца, бережно хранившие традиции авиационных частей. Коллективно ходили в театр, с семьями выезжали в лес, дружно обсуждали новый спектакль или книгу, за общим столом отмечали праздники, первые удачи и победы. Мы не были заражены вещизмом,
31


жизнь наша не отягощалась недвижимостью, все были легки на подъем... Пройдут годы, многое изменится в нашей жизни. Вместо коммунальных квартир появятся отдельные и не такие уж маленькие, но дух святой армейской общности сохранится в нас навсегда.
Иногда генерал Каманин исчезал и несколько дней не появлялся у нас на занятиях. Позднее мы узнали, что он вместе с Сергеем Павловичем Королевым присутствовал на очередных испытаниях космических объектов. Он откровенно говорил об успехах и неудачах и, чтобы как-то развеять грустное впечатление от негативной информации, убежденно говорил: «Это неизбежно, это наука. Но мы победим!»
Так случилось, что в первом отряде космонавтов у меня было много общественной работы, а это давало возможность более частого общения с Николаем Петровичем. Я гордился, что такой прославленный военачальник считается с моим мнением.
В январе 1961 года он сообщил о решении назначить выпускные экзамены первой шестерке космонавтов, советовался по составу комиссии, которая была весьма представительной и авторитетной: врач Бабейчук, летчик-испытатель Галлай, кандидат технических наук Феоктистов, академик Сисакян, партийный работник Клоков, представитель гражданской авиации Строев и другие.
Космонавты хорошо знали всех членов комиссии и полностью им доверяли. Об этом я и сказал Николаю Петровичу... Семнадцатого января начались экзамены.
Экзаменуемый занимал место в космическом корабле «Восток» и около часа отвечал на вопросы комиссии: о назначении корабля, его оборудовании, системах жизнеобеспечения, о действиях космонавта в особых условиях.
Члены комиссии в совершенстве знали космический корабль, теорию полета, аэродинамику, программу будущего орбитального витка, были строги и придирчивы. Итоги выпускных экзаменов подвел Николай Петрович, высоко оценив подготовку экзаменующихся. Это были: Гагарин, Титов, Николаев, Быковский, Нелюбов и я. Один из нас в марте — апреле должен был лететь в космос. Кто будет первым, никто пока не знал.
— Дело наше новое, нелегкое, — говорил Каманин, — но я верю, что все будет как надо. Все вы — образцовые люди, но к эталону космонавта ближе — Гагарин, Титов, Нелюбов.
На следующий день он мне сказал:
— Завершается работа над инструкцией космонавту. Полет не за горами. Надо смело идти вперед, не бояться рисковать. Рождение авиации не обошлось без жертв. Удастся ли избежать их сейчас? Хорошо бы, но мы с вами, Павел Романович, должны реально оценивать все обстоятельства...
Не могу сказать, что это очень сильно повысило мой оптимизм. Но Николай Петрович был прав: без риска нет движения вперед. Весь конец зимы и начало весны Николай Петрович работал чрезвычайно много, он постоянно приезжал к нам в Звездный, летал на Байконур, готовил график подготовки космонавта к полету, стоически оборонял интересы Звездного, вел деловые беседы с Королевым и Келдышем.
Нас поражала работоспособность генерала. Он занимался усовершенствованием безопасности космического корабля, определением пунктов управления полетом, созданием надежной системы связи, методики определения утомляемости в полете...
32


Кроме своих непосредственных обязанностей, Каманин вел огромную общественно-политическую работу: регулярно встречался с авиаторами. В марте 1961 года Николай Петрович организовал встречу с Главнокомандующим ВВС главным маршалом авиации Константином Андреевичем Вершининым.
Главком, видимо со слов Каманина, был хорошо информирован о подготовке нашей шестерки и поэтому интересовался нашим настроением, верой в успех полета, говорил об огромном значении космической эры, начало которой будет положено первым полетом человека.
Я высказал ряд замечаний, связанных с конструкцией скафандров.
Каманин поддержал мои претензии. Он учил нас всегда говорить правду, но нс искажать подлинной сути проблемы, не выпячивать личные интересы, не ставить их выше общественных. Когда встреча закончилась, Каманин обратился к нам:
— Начинается пора жарких дней. Завтра мы вылетаем в Байконур. Со мной летят — Гагарин, Нелюбов, Попович. На другом самолете летят...
Он подробно, по-деловому рассказал о целях и задачах предстоящего эксперимента. Программа была сложной и насыщенной. На космодроме были организованы занятия, тренажи, отрепетированы аварийные ситуации.
Вся атмосфера работы была чрезвычайно доброжелательной и простой, а вечерами, после тренировок и спортивных занятий, мы собирались у Николая Петровича и подолгу беседовали. Говорили обо всем: о книгах, спектаклях, футболе, любви и, конечно, о предстоящем полете. Николай Петрович любил такие встречи, долгие, откровенные разговоры помогали нам лучше понять друг друга. Это были минуты духовного сближения. Каманин не только охотно выслушивал нас, но и частенько рассказывал о себе.
Николай Петрович родился в 1908 году, недалеко от города Мурома, в большой крестьянской семье. С детства он привык к нелегкому сельскому труду. Однако это не помешало ему успешно закончить школу, быть активным комсомольцем, членом Общества друзей Воздушного флота. Мог ли тогда, в 1924 году, Каманин предположить, что пройдет время, и он, прославленный летчик, станет во главе этого общества и весь жар своего неугомонного сердца отдаст пропаганде авиации, возвышению ее авторитета.
Жизнь свела Николая Петровича с выдающимися людьми нашей Родины. Он был знаком с легендарным летчиком-испытателем Алексеем Благовещенским, дружил с бесстрашным новатором Владимиром Коккинаки... После окончания Ленинградской теоретической школы он учился в Борисоглебской авиационной школе, в которой познакомился с Валерием Чкаловым, летал с будущим маршалом авиации Николаем Скрипко, сдавал технику пилотирования талантливому летчику Виктору Хользунову.
После окончания Борисоглебского авиационного училища Каманин служил на Дальнем Востоке. Суровые условия помогли закалить характер, выработать высокое мастерство, научиться товарищеской преданности. Вот почему Каманин, услышав, что челюскинцы в опасности, обратился к командованию с просьбой направить его в район катастрофы.
Он хорошо понимал, как тяжело приходится людям, оказавшимся на льду, в условиях, не приспособленных для жизни. Почти сто двадцать человек ждали помощи, ждали прибытия спасателей. Без промедления Каманин, назначенный командиром авиационного отряда по спасению челюскинцев, выехал в район бедствия. Долгим и трудным был этот путь. Он и его летчики плыли, летели, ехали на упряжках. В конечный пункт вместо пяти прилетело два самолета.
33


Седьмого апреля Каманин и Молоков прилетели в лагерь Шмидта, в этот же день началась работа по спасению. Анатолий Ляпидевский снял со льда 12 человек, Василий Молоков — 39, Михаил Водопьянов — 10, Маврикий Слепнев — 5, Иван Доронин — 2, Николай Каманин — 34. Двадцатого апреля 1934 года все они стали Героями Советского Союза. В этом же году Николай Петрович стал слушателем командного факультета Военно-воздушной инженерной академии имени Н. Е. Жуковского.
Еще во время учебы Каманин становится депутатом Верховного Совета СССР, его именем называют улицы, теплоходы, пионерские отряды. В годы Великой Отечественной он командует дивизией, корпусом, заканчивает войну в Чехословакии...
В один из вечеров мы, оглушенные откровенностью, долго молчали. Наши короткие биографии, не наполненные такими значительными событиями, казались ничтожными в сравнении с судьбой нашего наставника. Мы уже собирались прощаться, пожелали гостеприимному хозяину спокойной ночи, но вдруг зазвонил телефон. Поначалу нас это совсем не встревожило, а генерал Каманин взял трубку и долго молча слушал. По его лицу прошел какой-то ток, мы насторожились. Почему-то подумали, что это касается нас, замерли в тревожном ожидании.
Николай Петрович, завершив разговор, не поднимал глаз, о чем-то думал.
— Погиб старший лейтенант Бондаренко, — после долгой паузы сказал генерал. Это была первая потеря на нашем пути. Теперь нас уже не двадцать, а девятнадцать. — Можно было предположить, что будут потери, но не такие же...
Валентин Бондаренко погиб в барокамере на одиннадцатые сутки пребывания. Многое было неизвестно. Ему оставалось пробыть в заточении еще четверо суток, и эксперимент был бы завершен, многие из отряда его уже прошли. Мы готовы были немедленно вылететь в Москву, вернуться в Звездный, хорошо представляя, какая там обстановка. Но двадцать четвертого начинала работать Государственная комиссия. Мы впервые должны были присутствовать при вывозке ракеты на старт, а Гагарин и Титов, облачившись в скафандры, подняться на лифте к космическому кораблю...
Шло время. Приближался день старта, эксперименты усложнялись. Однажды Каманин оставил меня при себе, не определив конкретного задания. Так впервые я оказался на командном пункте старта, не зная, что идет отработка ракетного пуска с человеком. Это была генеральная репетиция.
Работать на командном пункте мне предстояло с Сергеем Павловичем Королевым. Николай Петрович находился здесь же. Он был спокоен, хотя многие присутствующие волновались, нервно покусывали губы. Старт ракеты с манекеном прошел отлично. Все замерли, ожидая сообщения о выходе корабля на орбиту. Каманин поздравил Главного конструктора с успехом и сообщил, что срочно вылетает в Москву.
Действовал наш наставник всегда решительно. Уже на аэродроме мы узнали, что манекен благополучно приземлился в заданном районе. Животные чувствуют себя хорошо. Собачка Удача, переименованная накануне старта Юрием Гагариным в Звездочку, перенесла полет отлично.
Несколько дней Каманин не приезжал, но мы знали, что он очень занят, участвует в работе Государственной комиссии, отрабатывает необходимые для полета инструкции. Николай Петрович приехал третьего апреля, осунувшийся, уставший, замкнутый. Каманин удивил нас, нарушив им же введенное правило: прежде чем приступить к делу — поставить задачи подчиненным — ушел прини-
34


мать экзамены. Он был председателем комиссии на выпускных экзаменах очередной группы первого отряда. Ему было нелегко в эти дни.
Впервые в истории человечества решался вопрос о заатмосферном полете человека. Было еще много нового, непознанного. Волею истории на Каманина легла особая миссия. Поддерживая Королева, проявляя твердость и решительность, он хорошо понимал, какую роль играет в этом историческом акте. Николай Петрович предусматривал все. Он хорошо понимал, что полеты в космос уже остановить нельзя. Они стали частью общечеловеческой истории, ее неотвратимым событием. Со дня на день ждали разрешения на полет человека в космическое пространство.
Позже я узнал, что в ожидании этого сообщения Николай Петрович устроил Гагарину, Титову, Нелюбову настоящий экзамен по знанию корабля, разрешил записать на пленку их речи перед стартом. И наконец поступило сообщение — полет разрешен.
Пятого апреля начался предстартовый байконуровский период нашей подготовки.
Николай Петрович был, как всегда, бодр, предельно собран, лицо освещалось радостью — начался самый ответственный этап многолетней работы. Настало время назвать кандидата на первый полет. Кто им будет? По этой программе каждый из ударной шестерки был подготовлен в полном объеме, следовательно, лететь мог любой. Но Каманин, которому было предоставлено право предложить кандидата на первый полет, медлил. Он продолжал взвешивать все «за» и «против». Мы продолжали занятия на технике, занимались спортом, изучали инструкции космонавту, с удивительной быстротой плодившиеся в эти дни. Николай Петрович часто отсутствовал: то он согласовывал с Королевым задание космонавту на полет, то решал проблему с осушителем кабины, то встречался с Рудневым — председателем Государственной комиссии по пуску корабля «Восток», то уезжал на совещание ведущих конструкторов. Николай Петрович делал впервые то, что до него не делал никто. Все было ново, и все было так трудно, но, чем больше была нагрузка, выше напряжение, тем решительнее, смелее и безошибочнее действовал наш наставник. Вместе с ним работали министры, председатели госкомитетов, главнокомандующие, академики, доктора наук, прославленные конструкторы, и он, не тушуясь и не робея, высказывал свое мнение, иногда не совпадающее с мнением большинства.
Утро седьмого апреля Каманин посвятил отработке действий по ручному спуску. Говорят: «Повторение — мать учения», но мы, уставшие от повторений, считали это перестраховкой. Через несколько лет жизнь подтвердила правоту нашего наставника. На корабле «Восход-2» Павел Беляев перешел на ручное управление спуском и тем самым обеспечил успешное выполнение программы полета.
Николай Петрович заботился о быте космонавтов, правильном режиме работы, берег наши силы. Сам же работал по 20 часов в сутки, был дотошен, въедлив, терпелив, напорист и неудержим.
Восьмого апреля началось заседание Государственной комиссии по пуску космического корабля «Восток». Члены комиссии рассмотрели и утвердили задание на космический полет. Оно предусматривало: одновитковый полет продолжительностью один час тридцать минут. В полете должна была состояться проверка возможности пребывания человека в космосе, работы оборудования, связи корабля с Землей, надежности средств приземления.
35


На этом заседании неоднократно выступал Николай Петрович. Он говорил о готовности средств поиска, о первом кандидате на полет, о способах аварийного покидания космонавтом корабля. Вторую часть заседания члены комиссии провели в цехе, в котором наблюдали тренировку Юрия Гагарина и Германа Титова. Каманин остался доволен действиями наших ребят, но, по природе сдержанный, комплиментами не разбрасывался.
Николай Петрович через пару дней организовал встречу нашей шестерки с членами Госкомиссии и предложил Королеву выступить первым. Сергей Павлович принял предложение нашего наставника. Слова, сказанные им, помнятся до сих пор:
— Не прошло и четырех лет с момента запуска первого спутника Земли, а мы уже готовы к первому полету человека в космос. Здесь присутствуют шесть космонавтов, каждый из них готов совершить первый полет. Решено, что первым полетит Гагарин, за ним полетят другие, уже в этом году будет подготовлено около десяти кораблей. Я думаю, что присутствующие здесь космонавты не откажут нам в просьбе «вывезти» и нас на космические орбиты. Мы уверены — полет пройдет успешно! Успехов вам, Юрий Алексеевич!
Последним выступил Николай Петрович. Он говорил о Земле, цивилизации, ответственности людей перед будущим.
Вечером состоялось торжественное заседание комиссии, на которое было приглашено около ста человек. Вовсю трудились журналисты, энергично действовали операторы. Открыл заседание Руднев. Он предоставил слово для доклада Королеву. Сергей Павлович очень просто и кратко сказал: «Корабль готов, вся аппаратура и оборудование работают отлично. Прошу комиссию разрешить первый в мире полет космического корабля с пилотом-космонавтом на борту». Комиссия единодушно поддержала и утвердила это предложение, назначив дату старта: двенадцатое апреля 1961 года.
Затем выступил Николай Петрович Каманин. Он представил ударную шестерку, дал краткую характеристику каждому из нас, сказал, что всем шестерым впервые в нашей стране присвоено звание пилотов-космонавтов ВВС и все в полном объеме готовы к первому космическому полету. «Командование ВВС, — завершил свою речь Каманин, — просит утвердить на первый полет товарища Гагарина Юрия Алексеевича, а запасным — товарища Титова Германа Степановича».
Николай Петрович волновался. Располагая огромной властью, большим авторитетом, чрезвычайными полномочиями, он хорошо понимал историческое значение свершаемого и роль каждого присутствующего на заседании. В зале установилась тишина. Николай Петрович добавил: «Трудно из шести отлично подготовленных выделить первого».
Да, мы действительно все были готовы к первому полету, но отдавали предпочтение Юре Гагарину. Мы опирались на совершенное знание его характера, который ныне стал символом воли, бесстрашия и упорства. Значение имело все: и неистощимый оптимизм Юры, и его решительность и выдержка, смелость и глубокое самообладание, трудолюбие и простота, скромность и большая человеческая теплота, гибкость ума и отличное здоровье.
Николай Петрович, выдвигая кандидатуру Гагарина на первый полет, был уверен в нашей поддержке.
Каманин перешел на режим предполетного распорядка. Он вместе с Гагариным и Титовым присутствовал на занятиях. За день до старта Николай Петрович спросил:
36


— Есть у тебя какие-нибудь желания, Юра? — Последний раз так обращается Каманин к Гагарину. Отныне он будет с ним разговаривать только на вы.
— Быстрее бы стартовать.
— А еще?
— Чтобы успешно прошел полет.
— Это хорошо. Но какие еще есть желания?
— Хорошо бы послушать русские песни.
Каманин усмехнулся и дал команду включить магнитофон. Зная досконально характер и привычки своих подопечных, Николай Петрович предвидел такое пожелание. Юрий опешил: полились мелодии его любимых песен.
— Спасибо, Николай Петрович. Да, завтра лететь, а я сам удивляюсь своему спокойствию.
— Юрий Алексеевич, прошу вас ознакомиться с распорядком завтрашнего дня и высказать свое мнение по этому поводу.
Юра взял протянутый лист и быстро пробежал его глазами.
Подъем
— 5.30
Туалет, физзарядка
— 5.30—6.00
30 мин.
Завтрак
— 6.00—6.15
15 мин.
Выезд в МИК1
— 6.15—6.25
10 мин.
Медосмотр
Одевание скафандра
— 6.25—7.15
50 мин.
и проверка
— 7.15—8.45
90 мин.
Выезд на старт
— 8.45
Старт
— 9.07
Гагарин кивнул и благодарно посмотрел на Николая Петровича. Надо ли было вносить какие-либо изменения? Конечно нет. Все было продумано до мелочей... Мне неизвестно, спал ли в эту ночь Каманин, но когда мы прибыли на старт, генерал был уже там. Он уже успел поприсутствовать на заседании Государственной комиссии, подписать полетное задание, съездить в МИК — посмотреть, как идет медосмотр и одевание скафандра, приехать на старт, подняться на лифте к кораблю и проверить работу шифра логического замка...
Николай Петрович предложил всем нам попрощаться с Гагариным. Процедура, рассчитанная на две-три минуты, неожиданно растянулась на целых десять. Затем, определив каждому из космонавтов обязанности, Каманин обратился ко мне: «Вы идете на КП и будете с нами».
Итак, подведена черта под прошлым, под периодом, который, возможно, измерялся миллионами лет и именовался докосмическим. Открывалась новая эпоха — космическая.
Каманин и Королев, заняв свои места в бункере, немедленно установили связь. Погруженные в дела, они не обращали внимания на входивших и выходивших людей, справлялись о самочувствии Гагарина, шутили, говорили о скорой встрече на Земле, одним словом, весьма успешно скрывали свое волнение.
— Как чувствуете себя, Юрий Алексеевич? — заботливо спросил Сергей Павлович.
— Чувствую себя превосходно. — Гагарин узнал голос Главного конструктора и хотел более обстоятельно доложить о положении на борту. — Проверка телефонов и динамиков прошла нормально.
'МИК — монтажно-испытательный корпус.
37


— Понял вас. Дела у нас идут нормально. Машина готовится нормально, все хорошо. Одним словом, все нормально.
Оттого, как часто повторял ртавный слово «нормально», я понял: он очень волнуется.
— Я так и знал, — ответил Гагарин. Его уверенность в безотказной работе систем и агрегатов комплекса была неистребимой. — К старту готов. Как поняли?
— Понял вас отлично. — Сергей Павлович говорил быстро, спешил. — Готовность к старту принял. — Вдруг Сергей Павлович тревожно закрутил головой, вытер ладонью лоб. — Как слышите меня? Мне нужно вам передать... — Кажется, он готов был слушать и слушать голос Гагарина, говорить о пустяках, отодвигая время старта.
— Вас слышу хорошо, — встревоженный голосом Главного, быстро ответил Гагарин.
— Юрий Алексеевич, — удовлетворенно обратился к космонавту Королев, — я хочу вам просто напомнить, что после минутной готовности пройдет минуток шесть, прежде чем начнется полет. Так что вы не волнуйтесь.
Конечно, Юра, как и все мы, знал предстартовые циклы, но, видимо, волнение Королева было так велико, что он говорил малозначительные вещи, иногда просто пустяки, лишь бы слышать голос Гагарина, который для него сейчас был самым реальным отражением состояния космонавта. Хорошо понял предназначение разговора и Гагарин.
— Вас понял. Совершенно спокоен.
Королев обрадованно сказал:
— Ну, отлично, прекрасно. После минутной готовности шесть минуток будет, так сказать, всяких дел. Передаю трубку председателю. — И Сергей Павлович передал микрофон Рудневу.
Затем на связь вышел я:
— Юра, как дела?
Мой голос звучал сильнее обычного, будто громкость отражала настроение. Через несколько минут Юра даже попросит говорить потише.
— Как учили! — ответил он и засмеялся.
Видимо, разговоры с начальством держали его в постоянном напряжении, а тут товарищ, с которым можно говорить свободнее и веселее. Забыв о строгом регламенте радиопереговоров, я забалтываю Юру информацией о Земле, передаю пожелания товарищей.
Но вот Николай Петрович объявил:
— Готовность — пять минут. Поставьте громкость на полную, громкость на полную. Займите исходное положение для регистрации физиологических функций.
Николай Петрович отдает микрофон Королеву, видимо посчитав, что в последние минуты на Земле Гагарину важно слышать голос Главного. Дается зажигание, и Королев сообщает:
— Предварительная ступень... Промежуточная... Главная... Подъем...
И тут же, как продолжение его слов, Гагарин:
— Поехали!
Он говорил что-то еще, голос потонул в шуме двигателей. И вновь управление полетом перешло в руки Каманина. Прошло не более 20 минут, а Каманин сообщил о вылете к месту посадки космического корабля «Восток». Находясь в воздухе, они услышали сообщение ТАСС о запуске первого в мире человека на около-
38


земную орбиту. А через некоторое время бортрадист сказал, что Юрий благополучно сел и уже вылетает в Куйбышев...
Гагарин прилетел на самолете Ил-14. Каманин первым подъехал к трапу.
«Железный» Петрович, как мы иногда называли своего наставника, не мог удержать волнения и впервые позволил себе расслабиться. Он обнял Гагарина, расцеловал его и закрыл глаза, сдерживая слезы. Мы хорошо понимали состояние своего наставника: достигнута цель, открыта новая эпоха.
Дет, жил он не зря. Такие, как Каманин и его товарищи, подготовили космическую эпоху, сотворили нового героя, отвечающего требованиям времени.
На какое-то время все мы отошли на второй план, ушли в тень. На первом месте оказался Юрий Гагарин. Николай Петрович постоянно был рядом с ним: присутствовал на пресс-конференции, консультировал перед встречей с иностранной делегацией, помогал в решении той или иной проблемы... В апреле он отправился с Гагариным в первую заграничную поездку, в Чехословакию.
Пребывание в ЧССР было кратковременным, но эта первая поездка, как пристрелка оружия, имела большое значение для будущего. Более восьмидесяти стран мира пригласили первого космонавта планеты в гости. В этих поездках сказалось умение Гагарина ориентироваться в быстро меняющейся обстановке. Юра был всегда собран, неутомим, не капризен, пропускал мимо ушей колкие фразы, игнорировал бестактность. Находясь почти всегда рядом с Гагариным, Каманин ни на одну минуту не прекращал активной работы по подготовке к очередному старту.
Седьмого мая все мы улетели в Сочи. Каманин оставался в Москве недолго, через десять—двенадцать дней он прилетел к нам и Сергею Павловичу Королеву, который отдыхал там же. Вместе с Каманиным прилетели врачи, конструкторы, инженеры, вплотную занимающиеся вторым космическим полетом. К нему подошли, как только получили всесторонний анализ полета Гагарина. До какого-то времени в определении программы полета было полное единодушие, но в начале мая Николай Петрович Каманин, изменив прежнему согласованному плану, высказался за полет в три-четыре витка. Идея суточного полета (16 витков) стала терять своих сторонников. Королев был непоколебим: сутки. В дискуссию втягивались новые и новые люди. Вопрос был нелегким. Нужна была уверенность в безопасности человека, но космические полеты хранили еще много тайн. Каманин утверждал, что пока нет уверенности в том, что космонавт сохранит работоспособность целые сутки, нет ясности его психического состояния, суточный полет невозможен. Наверняка без последствий не останутся перегрузки при старте и посадке.
Казалось, Королев был разочарован и даже огорчен позицией Каманина, который в подготовке первого полета проявил полную солидарность с ним, был решителен в принятии смелых и рискованных решений, однако Сергей Павлович ни в чем не упрекнул Каманина... Идея суточного полета победила. Подводя итог, Королев рассказывал о перспективах полетов в космос: «Летать будем много и часто, всякое промедление чревато отставанием».
Николай Петрович не упорствовал в своей позиции, но скрыть своего огорчения не мог. Он переживал, отказался от поездки с Гагариным в Болгарию, сославшись на загруженность в работе. Такая позиция генерала Юру Гагарина насторожила: уж не сделал ли он какой-либо ошибки? Вскоре Николай Петрович преодолел свое подавленное настроение, а вернее, убедился в правильности идеи суточного полета. И в следующую поездку отправился уже вместе с Гагариным. Им
39


предстояло посетить Англию, Исландию, Кубу, Бразилию, Канаду, Венгрию...
Вспоминая время пребывания в Англии, Николай Петрович говорил, что лондонцы встречали Юрия Гагарина с такой теплотой и сердечностью, с таким темпераментом, что опровергли все привычные представления об английской сдержанности и хладнокровии. Вдоль улиц, по которым пролегал маршрут Гагарина, стояли толпы людей, и все они восторженно приветствовали героя космоса.
В Канаде, на ферме известного общественного деятеля Сайруса Итона, их настигло известие о полете в космическое пространство Германа Титова. Прервав визит, Каманин и Гагарин возвратились на Родину.
Такие поездки, как бы они ни мешали нашей планомерной работе, тренировкам, учебе в академии, были необходимы. Они способствовали распространению правды о нашей стране, давали возможность рассказать о советской космической науке честно и объективно...
Мы хорошо изучили своего наставника, руководителя подготовки советских космонавтов, потому что видели его и в работе, и в быту, и в радостные дни космических удач, и в тяжелые минуты срывов. Он не ведал страха, не знал чувства робости, не трепетал перед авторитетами. Будучи уверенным в своей правоте, действовал решительно и смело.
Мне приходилось быть свидетелем многих объяснений с Сергеем Павловичем Королевым, острых, нелицеприятных диалогов, словесных сражений, которые велись по принципиальным вопросам космонавтики. И может быть, поэтому Сергей Павлович именно Каманину показал свою «голубую папку», в которой были изложены планы на будущее. Я не знаком с содержанием «голубой папки», никогда не говорил о ней подробно и Николай Петрович, но по отрывочным высказываниям я догадывался, что речь шла о перестройке всей отрасли космической индустрии, о новых космических кораблях, орбитальных станциях, о полетах к планетам Солнечной системы.
В начале 1962 года активно заговорили о новых полетах. Вносилось предложение о групповом полете продолжительностью трое-четверо суток. Разумеется, были и другие предложения. Каманин выступил с предложением летать реже, но весомее: по восемь — десять суток. Он был доказателен, во многом стоял на позициях «голубой папки» Королева.
Каманин встречался с Сергеем Павловичем почти каждую неделю. Когда он не мог поехать сам, Королев приезжал к нему. У них было много точек соприкосновения, и по большинству вопросов они были единомышленниками.
В конце декабря 1965 года Каманин вызвал меня на беседу и сказал:
— В Звездный собирается Сергей Павлович. Надо хорошо продумать план встречи и бесед. Не утомляйте, он плохо себя чувствует. Королев умный, очень умный человечище, а я улетаю на Дальний Восток, в свою родную эскадрилью.
Пятого января 1966 года Каманин приехал в Звездный, рассказал о поездке на Дальний Восток, о встрече с ветеранами эскадрильи имени В. И. Ленина. Мы поделились впечатлениями о встрече с Сергеем Павловичем, о деловых беседах с ним. Тогда никто не знал, что это был последний приезд Королева в Звездный, что через несколько дней жизнь нанесет нам ошеломляющий удар...
Королев лег в больницу, ему предстояло удаление опухоли на двенадцатиперстной кишке. Врачи убеждали, что операция пустячная и незатяжная. Не знаю, смогли бы мы что-нибудь изменить, узнав, а вернее, предположив такой исход, но мы были полны оптимизма, веры в здоровье Главного конструктора и могущество нашего Минздрава.
40


Четырнадцатого января 1966 года Сергея Павловича не стало. Николай Петрович был потрясен этой внезапной кончиной. Он собрал космонавтов и сказал:
— На нас обрушилось тяжелейшее несчастье. Страна потеряла одного из самых выдающихся своих сынов, а космонавтика — осиротела. Королев — главный автор и организатор всех наших космических успехов. Его личные заслуги перед космосом, советским народом и человечеством безграничны. Он многое еще мог совершить, но ушел от нас в расцвете своего таланта. Королева трудно заменить одним человеком, нужны усилия целого коллектива.
Спустя несколько дней Николай Петрович Каманин ознакомился с письмом Сергея Павловича Королева, которое тот направил Леониду Васильевичу Смирнову за несколько дней до своей кончины. В нем он писал о главных направлениях космических исследований, сроках освоения планет Солнечной системы, создании специализированных учреждений по испытанию космической техники. Сергей Павлович был устремлен вперед, полон новых планов, он думал о новых победах в космосе. Письмо явилось его завещанием. Как ни тяжела была утрата, как ни горестен был наш удел остаться без подлинного лидера в работе, жизнь ставила новые задачи, и Николай Петрович, пережив потрясение, с головой ушел в работу.
В то время наши ученые активно вели исследования Луны. Третьего февраля 1966 года автоматическая станция «Луна-9» осуществила мягкую посадку на поверхность Луны. Была установлена радиосвязь. Такое событие всколыхнуло весь мир. Зарубежные ученые высоко оценили новые достижения советской космонавтики, многие газеты мира писали, что эта победа приближает русских к высадке человека на Луну. Не думаю, что корреспонденты натолкнули Каманина на такую мысль, но он немедленно изложил план подготовки полета человека на Луну. По всем пунктам условного плана Николая Петровича поддержали Юрий Гагарин, Андриян Николаев, Владимир Комаров. Конечно, эмоции опережали разум, мечты заслоняли реальность, но мы радовались такому доверию нашего руководителя и жили в каком-то новом измерении.
Через несколько дней мы узнали о том, что Николай Петрович ознакомил со своим планом сотрудников фирмы Королева, Главнокомандующего ВВС, сотрудников ряда научно-исследовательских институтов.
Все это делал Каманин с особым молодецким задором, несокрушимой настойчивостью, казалось, вернулась романтика молодости.
Николай Петрович говорил с нами о лунной программе, о вариантах составления экипажей, о примерных планах полета. В феврале 1966 года он организовал в Московском планетарии занятия по изучению Луны. Присутствовали все космонавты. С лекциями выступали крупнейшие астрономы Троицкий, Козырев, Михайлов. Выступления этих ученых производили на нас огромное впечатление. В то время все мы жили мечтой о Луне.
Николай Петрович по-прежнему много работал: часто приезжал в Звездный, посещал тренировки, часами занимался на тренажере, изучал новую аппаратуру. Когда начали заниматься по программе «Союза», первым шел на занятия, был внимательным и активным слушателем. Каманин очень хотел, чтобы Юрий Гагарин первым взлетел на этом новом и перспективном корабле. Тогда еще никто не знал, что впереди нас ждет тяжелое испытание. А пока занимались с удивительным упорством и настойчивостью, с завидной усидчивостью и примерным прилежанием, готовясь к защите диплома в академии.
41


В январе 1968 года я и восемь моих товарищей успешно защитились. На нашем выпуске Николай Петрович не присутствовал, но вскоре приехал в Звездный и горячо всех поздравил.
— А теперь держите путь на Луну, — сказал он. — Темп не сбавляйте. Занимайтесь настойчиво, теперь вы инженеры.
Юрий Гагарин и Герман Титов из-за большой загруженности должны были закончить академию в мае. Однако Юрия Гагарина это не устраивало. Он просил освободить его от чрезмерных нагрузок, излишних общественных поручений, чтобы больше внимания уделять учебе. Он предполагал уже летом восстановить летные навыки и полностью завершить программу летной подготовки. Зная твердость и непоколебимость Гагарина, генерал Каманин согласился с его доводами и обещал поддержать на всех уровнях. Юра и Герман, проявив завидное упорство и огромную волю, в феврале 1968 года успешно окончили академию. В это время готовился к летно-космическим испытаниям орбитальный корабль нового поколения «Союз». Шли стендовые и наземные испытания, усиленно готовились космонавты. На очередных занятиях в Байконуре Юрий Гагарин был назначен старшим. Он старался правильно спланировать каждый учебный день, так, чтобы и новый материал хорошо усвоился, и на отдых времени хватало. Сам же Юрий усиленно готовился к новым стартам, впереди было так много интересного.
Долгое время никто не мог поверить в гибель Гагарина. Юрий — такой веселый, жизнерадостный, энергичный — и вдруг мертв. Невероятно!
Генерал Каманин тяжело переживал гибель Гагарина. Он похудел, осунулся, стал мрачным и раздражительным. Тем не менее основную часть забот о семьях погибших Николай Петрович взял на себя, он подготовил предложения по увековечению памяти Юрия Гагарина и Владимира Серегина, по расследованию причин катастрофы. В эти дни казалось, что он специально загружает себя работой, чтобы как-то отвлечься, не оставаться наедине с тяжелыми мыслями...
Постоянно в работе, в поиске, окруженный людьми, неутомимый Каманин находит время и для литературного труда. Николай Петрович написал несколько интереснейших книг. Прославленному генералу, одному из первых Героев Советского Союза, наставнику космонавтов было о чем рассказать людям.
Когда Каманин уходил в запас, никто не мог предположить, что вскоре его не станет. Он был бодрым, энергичным, вел активный образ жизни, встречался с молодежью и ветеранами, много выступал, писал книги, но сердце старого летчика было изношено военным лихолетьем, напряженным трудом в мирное время, постоянными скитаниями и вечным волнением за своих подопечных.
Николай Петрович Каманин скончался в марте 1982 года и был похоронен в Москве, на Новодевичьем кладбище. Мы гордимся, что этот замечательный человек был нашим современником. Пройдут годы, но память о нем будут хранить многие поколения советских людей.
х Через тернии...
Непростым был путь Георгия Тимофеевича Берегового в космонавтику... В тридцатые годы каждый мальчишка с десятилетнего возраста готовился стать защитником Родины. Это был его долг и его мечта. Наша страна строила города, дороги, фабрики, но фашизм набирал силу. И каждый советский человек был готов защитить завоевания Октября.
42


Георгий Береговой, начитавшись Жюля Верна, мечтал о подводных путешествиях, о полете на Луну, о фантастических приключениях. С чего начать? Поговорил с братом Виктором и получил совершенно конкретный совет: «С авиации».
С мнением старшего брата, опытного и серьезного человека, не считаться было нельзя. Георгий начинает читать книги о летчиках, занимается авиационным моделированием, рисует самолеты. Увлечение авиацией становится все более сильным, всеобъемлющим. В седьмом классе, имея по ведущим дисциплинам отличные отметки, он начинает заниматься в планерном кружке. Безмоторная авиация — хорошо, но самолет — лучше. Георгий много занимается спортом, читает, покупает книги о Валерии Чкалове, Михаиле Громове, об Анатолии Серове, Григории Кравченко, Петре Стефановском. Они его кумиры, наставники, учителя. К таланту этих людей он сохранит уважение на всю жизнь.
Позднее, когда создались благоприятные условия, Георгий Береговой перешел в самолетную группу. Было все! И неуверенность, и страх, и робость, но не было желания бросить летать. Мечта, главная цель жизни обретала реальность. Георгий колебался: сумеет ли овладеть сложной техникой и стать настоящим пилотом?
В аэроклубе заметили холодок в глазах Берегового, его отчужденность. В те годы выходил журнал «Самолет», хорошо иллюстрированное издание, широко освещавшее развитие советской и зарубежной авиации. Инструктор, встревоженный настроением учлета, положил перед насупившимся пареньком стопку журналов, посоветовал их прочитать.
Георгий взял журналы домой. Они публиковали очерки о летчиках периода гражданской войны, о талантливых испытателях авиационной техники, о рекордах, установленных на новых советских самолетах выдающимися пилотами. Журналы писали о научном наследии Фридриха Артуровича Цандера, скончавшегося 28 марта 1933 года от тяжелой болезни, о признании его заслуг Советским правительством, о том, что в декабре 1932 года специальная комиссия приняла для практического использования первый в мире реактивный двигатель конструкции Ф. Цандера, о создании единственного в мире дирижаблестроительного комбината имени К. Э. Циолковского, о проведении испытания самолета — звена, о первой в мире посадке в воздухе истребителя на самолет-матку ТБ-3.
Это было так неожиданно, так ново... Где-то рядом существовал другой, пока ему неведомый мир талантливых творцов, бесстрашных испытателей, одержимых новаторов. Обыкновенные советские люди создавали новую технику, устанавливали мировые рекорды, прославляли нашу Родину.
В январе 1934 года трагически погибли мужественные советские аэронавты Павел Федосеенко, Илья Усыскин, Андрей Васенко. Георгий, казалось, все знал об этих замечательных людях, часто о них рассказывал товарищам, но никогда не говорил о том, что из их подвига многое почерпнул для себя.
Через несколько лет, став летчиком-испытателем, Георгий, перечитав книгу Н. А. Рынина «В стратосферу», посвященную героям-аэронавтам, вдруг понял, что полет экипажа стратостата «Осоавиахим» — начало штурма космоса. Отныне аэродинамика постоянно будет интересовать Берегового, он будет изучать ее самостоятельно, в академии проведет несколько исследований, испытаний новых типов самолетов, напишет ряд статей.
Георгий окончил аэроклуб, когда ему исполнилось семнадцать лет. Его хвалили, поздравляли. Казалось, открыта прямая дорога в школу летчиков. Ему даже грезились полеты на скоростных истребителях. Он думал, что счастье — это
43


когда исполняются желания, когда юноши становятся летчиками, когда курсанту разрешают выполнить фигуры высшего пилотажа... Георгий написал стихи о своем понимании счастья. Бесхитростные, искренние стихи о Михаиле Громове, удостоенном высшей награды французских летчиков, Валентине Гризодубовой, обладательнице четырех международных рекордов, об авиационном конструкторе Викторе Болховитинове, самолеты которого установили несколько мировых рекордов...
Вскоре радость сменилась печалью: комиссия забраковала Берегового и до вступительных экзаменов в школу военных летчиков не допустила. Его уговаривали — подчинись судьбе, убеждали — отсрочка на один год, ссылались на законы — ведь Береговому не было восемнадцати лет, но он был непоколебим. Отклонив все советы, отказавшись от посторонней помощи, не согласившись ждать и аргументировав свое нетерпение внешнеполитической ситуацией, он направился к председателю комиссии.
Выяснение отношений затягивалось. Старший политрук Минаев, а председателем комиссии школы военных летчиков был именно он, не отказался от беседы, не уклонился от объяснений, не пренебрег доводами пылкого и нетерпеливого юноши. Минаева поражала убежденность учлета, непоколебимость в выборе профессии. И еще. Юноша был начитан, хорошо владел авиационной терминологией, знал историю авиации. Минаев предложил контрольный полет. Береговой принял это противозаконное предложение.
И странно: он совсем не волновался. Уверенный в себе, полный юношеского достоинства, запустил мотор, осмотрелся, приветливо помахал сердитым людям из комиссии и стремительно пошел на взлет.
Береговой почувствовал необыкновенную силу, ясность ума, неодолимое желание победить. Один против... Кажется, их было человек тридцать: члены комиссии, руководство аэроклуба, представители общественности... Этот полет Георгий запомнит на всю жизнь. Он делал в воздухе что мог, чему его учили и то, чего не мог, как его не учили. Вдохновение пришло в процессе полета. На земле ахнули: он сошел с ума! Этого не было в программе аэроклуба, а Береговой крутил бочки, иммельманы, делал горки, перевороты, «мертвую петлю». Он в первый раз ощутил, как тверд воздух, как прочно он удерживает самолет...
Осенью он начал учебу в Луганской школе военных летчиков, осваивал теорию полета, аэродинамику, боевое применение. Учился легко и быстро. Вскоре обратил на себя внимание, но не прилежанием, а, как потом сказали, воздушным хулиганством. Берегового строго предупредили. Сказали, что может он — не могут другие, а своими выходками в воздухе он может спровоцировать курсантов на нарушения. Георгий признал свою вину...
В 1938 году произошло военное столкновение на озере Хасан. На занятиях подробно разобрали боевые действия сторон, объективно оценили эффективность авиации. Особый интерес у Берегового вызвали занятия по тактике советской авиации в районе реки Халхин-Гол. Поэтапно, период за периодом, Береговой исследовал подготовку и ход боевых действий, выделил из общего плана операции деятельность авиации.
В 1939 году обстановка в мире резко обострилась. Фашистская Германия, захватив Чехословакию, перешла границу Польши. В ноябре 1939 года между Финляндией и СССР начались военные действия. Преподаватели училища не скрывали правды от курсантов, говорили о хищнической природе фашизма, о его мировых притязаниях.
44


В апреле 1941 года Георгию Береговому исполнилось 20 лет. Он с нетерпением ждал выпуска из училища, а в эти весенние дни незаметно подкрадывалась война. Как ни готовили курсантов к этому событию, как ни предупреждали о грозящей опасности — она пришла нежданно. Не было растерянности, испуга, шока, была только незатихающая боль: горели советские города и села, гибли люди.
На третий день войны Георгий Береговой отправился на фронт. Воевал на Калининском, Центральном, Степном, 1-м и 2-м Украинских фронтах. Совершил сто восемьдесят шесть боевых вылетов: первый под Ржевом, последний — под чешским городом Брно. Три раза был сбит, один раз горел, но всегда с неукротимым постоянством возвращался в полк и снова садился в самолет.
Очень хотелось жить — но не было страха смерти, ждали победы — но хорошо знали, что она достанется нелегко, мечтали о будущем — но предполагали, что не все его встретят. В редкие часы затишья, долгожданного отдыха пели песни, хоронили погибших, читали, мечтали о счастье, любви, мирной жизни.
Береговой знал то, о чем писали в «Правде», «Красной звезде», «Комсомольской правде» молодые и талантливые журналисты, он лично видел войну, изуродованные трупы детей, повешенных старцев, лишившихся рассудка женщин. Это действовало сильнее, чем прочитанные книги и статьи. Иногда ему казалось, что на фронте был иной отсчет времени, иное измерение жизни.
Многие годы в аэроклубе, училище он жадно читал все о Громове, Байдукове, Каманине, знал их биографии. Самые земные поступки этих людей считал волшебным деянием, а их самих — богами. Но надо же было судьбе такое уготовить: он попал в их подчинение и видел теперь близко, рядом, как и всех летчиков, усталых, утомленных и решительных... Боги сошли на землю. Он мог с ними разговаривать, слышать их речи, выполнять их приказы. Это было везением.
Береговой не вел на фронте дневника, не отправлял домой письма, наполненные военными впечатлениями, не собирал воспоминания друзей. Но война ничего не стерла, сохранила все с необычайной ясностью. Он помнит все аэродромы, с которых вел боевую работу, города, за которые дрался, друзей, которых на фронте было не так уж мало, стрелков-радистов, которых судьба распределяла как награды. И помнит он Марийку Батракову, землячку, строгую, изящную красавицу. Она училась с ним в аэроклубе, была отличницей в школе. Марийка нравилась всем, и дружить с ней почитали за счастье. Батракова ушла на фронт летом 1941 года, летала на «яке», о ней писали газеты, ее награждали орденами. Много было у Берегового встреч ца фронтовых аэродромах, но встречи с Марийкой всегда были памятными, оставляли глубокий след в душе.
В 1944 году он вновь увидел Марийку, в Будапеште, ту же красивую, изящную Марийку, храбрейшего летчика-истребителя, скромную и умную, в достатке хватившую военного лихолетья. Коротки фронтовые свидания: вспомнили друзей, аэроклуб, школу... Оба еще не знали, что виделись в последний раз. Марийка погибла в воздушном бою под Берлином. Да, много потерь было на фронте, но еще больше было встреч. Здесь исподволь складывались будущие отношения.
На книжные полки личной библиотеки Георгия Берегового станут книги-воспоминания многих военачальников, известных летчиков, отважных героев. Подарит свою книгу и Петр Михайлович Стефановский, выдающийся летчик-испытатель, замечательный наставник, мудрый воспитатель талантливой плеяды лет и- ков, Герой Советского Союза. На своей книге «Триста неизвестных» он напишет: «В память о делах старшего поколения испытателей, совместной работе на этом поприще и дне благополучного возвращения из космоса».
45


Петр Михайлович всю жизнь мечтал о новых самолётах, самозабвенно искал ту самую машину, которая стала бы лучше всех, стала бы идеалом в многочисленном семействе летательных аппаратов. Именно эту мысль высказал Стефанов- ский на совещании в Центральном Комитете партии прямо перед войной, но наступление фашистов поломало все его планы.
В мае 1942 года Стефановского неожиданно отозвали с фронта. Одиннадцать месяцев непрерывной военной жизни были позади. Кругом гремели еще взрывы артиллерийских снарядов и авиационных бомб, были дни, когда из полетов не возвращались летчики. Можно ли переходить к мирной жизни, не рано ли? С присущей Стефановскому настойчивостью он возразил начальству, пригрозил обратиться по этому делу в Москву...
В Центральном Комитете партии обсуждался вопрос об обеспечении фронта самолетами новых образцов. Выступали конструкторы, наркомы, руководители Военно-Воздушных Сил. Для победы необходимы были новые самолеты, а чтобы испытывать их — опытные летчики. Теперь на отзыв с фронта Стефановский смотрел как на объективную закономерность войны.
Начались тревожные и напряженные будни в научно-исследовательском институте. Настрадался, соскучился без испытательных полетов Стефановский, но надо было повременить. Обстановка в институте была трудной. Много летчиков погибло, а часть испытателей все еще находилась на фронте. Промышленность увеличивала темпы, выпуск самолетов возрастал.
Первый испытательный полет в институте состоялся первого августа. Командование поручило Стефановскому провести облет всех иностранных самолетов, имеющихся в институте. Он летал на «спигфайере», «харрикейне», «юнкерсе», «хейнкеле», «фокке-вульфе». В августе одиннадцать летных дней — и ни одной повторяющейся машины. Летчик должен был дать фронту объективные характеристики боевых машин, рекомендации по борьбе с ними.
Война многое изменила. Люди взрослели, обретали опыт буквально на глазах. За рабочий день успевали так много сделать, что потом, спустя много лет, сами удивлялись своей тогдашней силе и выносливости.
Георгий Береговой появился в институте в самые напряженные дни. Его встретил, и не очень учтиво, Стефановский.
— Надо летать, Жора, — обратился Петр Михайлович к молодому испытателю. — Работы много. Полетишь со мной. — И Стефановский поискал глазами самолет, который он хотел бы подвергнуть испытанию.
После полета сказал:
— Надо малость подучиться.
Это был не совет, а приказ. Береговой, привыкший ко многим привратностям судьбы, готов был провалиться сквозь землю За годы войны ему пришлось полетать на многих типах самолетов, бывать в различных переделках, сажать горящую машину, прыгать из разваливающегося самолета, бомбить с самых невыгодных высот. Стефановский, казалось, не замечал обиженного лица Георгия и, словно в отместку за его многочисленные награды, Звезду Героя Советского Союза, не хотел говорить комплименты, которые заслуживал молодой летчик.
— Будем начинать все сначала. — Стефановский не торопился отпускать Георгия, почему-то медлил, о чем-то думал. — Все путем, все будет хорошо, Жора.
Его старшие товарищи летали на всех типах самолетов, они легко, как само собою разумеющееся, поднимали в воздух истребители, бомбардировщики.
46


транспортные самолеты, мечтали о реактивных. К ним обращались за помощью, о них писали газеты и журналы, с их мнением считались, им доверяли самые трудные полеты. Уважал их и великий Стефановский, крутой, немногословный, деловой, всему знающий цену.
Георгий Береговой изо всех сил старался достичь уровня этих летчиков, прислушивался к их советам, участвовал в разработке новых типов самолетов, много летал. Стефановский учил не торопиться, смотреть в будущее, постоянно совершенствовать свои знания, читать обо всем лучшем, что есть за рубежом. И Береговой, поспевая за временем, учился, читал, летал...
Почти шестнадцать лет Георгий Тимофеевич испытывал новые самолеты, учил их летать. Когда-то Петр Михайлович Стефановский сказал: «Нет плохих самолетов, есть неподготовленные летчики». Береговой запомнит это на всю жизнь. Значит, надо работать, работать и работать. За эти годы были срывы, неудачи, но были и большие, серьезные победы.
В конце пятидесятых годов как-то сразу и неожиданно заговорили о космосе, о полете человека в безмерные просторы Вселенной. Никого, пожалуй, эти разговоры не оставляли равнодушным. О желании слетать в космос заговорили все летчики-испытатели, независимо от возраста, звания, положения. Очень хотелось проверить себя и Береговому. Он трезво оценивал все трудности, которые могут возникнуть на пути к желаемому, но решил добиться своего во что бы то ни стало.
Георгий Тимофеевич Береговой был известным летчиком-испытателем, Героем Советского Союза, заслуженным летчиком-испытателем СССР с хорошей служебной перспективой, но космос держал его цепко, манил и привлекал.
«Отступать я не то чтобы не хотел, отступать я просто не мог — после полета Гагарина... я смертельно заболел космосом, — писал много позже Георгий Тимофеевич Береговой. — Стариком я себя тоже не чувствовал: в сорок лет что за старик! Наоборот, мне казалось, что накопленный за многие годы опыт летчика-испытателя поможет освоить пилотирование космического корабля, в конце концов, думал я, и тут испытания летной техники, только техники еще более сложной и совершенной...»1
В 1964 году он приходит в Центр подготовки космонавтов, в 1968 году совершает полет в космическое пространство, проводит испытание бортовых систем корабля, маневрирование с космическим кораблем «Союз-2», запущенным днем раньше в беспилотном варианте. В 1972 году Георгий Береговой назначается начальником Центра подготовки космонавтов. За плечами огромный опыт военной и летно-испытательной работы, участие во многих программах подготовки к космическому полету, совершенное знание нового корабля, орбитальных станций, но он по-прежнему много занимается, тренируется, читает, пишет, ведет общественную работу.
В 1976 году в Звездном начали подготовку космонавты социалистических стран. В аудиториях, бассейне, спортивном зале, на тренажерах зазвучала иностранная речь. Космонавты говорили на русском, чешском, словацком, польском, болгарском, немецком языках. Кругом царило оживление, слышались шутки и смех. Все ощущали подъем, проявляли желание помочь друг другу, подсказать, быть чем-то полезным. Рядом с экипажами, на тренажерах, на макетах,
•Береговой Г. Т. Небо начинается на земле. М., 1976. С. 144.
47


был Георгий Тимофеевич Береговой, веселый, доброжелательный, знающий массу забавных случаев, всегда умеющий ответить на сложный вопрос.
К полету в космическое пространство готовился очередной международный, советско-монгольский экипаж. На корабле «Союз-39» в полет должны были отправиться Джанибеков и Гуррагча, но вдруг врачи сообщили тревожную весть: монгольский космонавт Гуррагча болен, его надо немедленно отстранить от полета. Экипаж Джанибекова распался, а их дублеры стали заниматься по программе основного экипажа.
Георгий Тимофеевич Береговой видел состояние Джанибекова, понимал, что тот переживает и за члена экипажа, космонавта-исследователя Гуррагчу, и за срыв личного полета, и как начальник Центра подготовки космонавтов посоветовал не прекращать тренировок, почаще навещать Гуррагчу, побольше приносить ему советских книг.
Такое предложение вдохновило командира экипажа космического корабля «Союз-39». Днем Джанибеков занимается один за двоих, вечером все передает Гуррагче, рассказывает о новой методике подготовки к полету. Как ни была трудна такая система, ее приняли оба члена экипажа и занимались с похвальным усердием.
Принимая решение, Георгий Тимофеевич шел на риск, возможно, на срыв полета. На что он рассчитывал? На сознание экипажа, на их ответственность, на ту самую волю, которая неожиданно проявляется в экстремальных условиях... Береговой не ошибся: и Джанибеков, и Гуррагча в совершенстве знали корабль, программу полета, инструкции.
После госпитализации экипаж прошел строгую медицинскую комиссию. Итогов ее ждали с нетерпением. Волновались все, кроме самих испытуемых. Результаты были выше всяких предположений. Не многие знали, какой ценой достались они, а если и знали, то не говорили об этом. Программа полета экипажа космического корабля «Союз-39» была выполнена полностью. Это была большая научно-техническая победа. Но была здесь и другая победа, чисто человеческая, морально-нравственная. Гуррагча, несмотря на возникшие трудности, совершил космический полет, кроме того, приобрел хороших друзей, верных товарищей...
Каждый день генерал-лейтенанта авиации Георгия Тимофеевича Берегового расписан по минутам. Велико разнообразие и широк круг охвата проблем: совещания, беседы с космонавтами, инструкторами и сотрудниками Центра, прием посетителей, интервью с советскими и иностранными журналистами, встречи с киноработниками, писателями, рабочими и колхозниками. Редкие минуты отдыха Георгий Тимофеевич посвящает чтению. Как много надо еще сделать, но только в такой круговерти можно ощутить всю полноту жизни.
Лидер звездного городка
Тревожное сообщение из ЦУП1, переданное дежурным по связи, огорчило всех нас: прекратилась радиосвязь со станцией «Салют-7», перестала поступать телеметрия о состоянии ее систем. Подтвержденная другими средствами контроля, эта информация требовала переосмысления всей программы деятельности ЦПК2 имени Ю. А. Гагарина, всех его отделов и сотрудников.
ЩУП — Центр управления полетом.
2ЦПК — Центр подготовки космонавтов.
48


Предположить, что станция «Салют-7» погибла для будущей работы и таким образом поломала все тщательно вынашиваемые планы, связанные с долговременной работой на орбите, было невозможно. А многолетний труд людей? А государственные деньги? А настроение экипажей, наконец? Станция потеряла голос, изображение, стала неуправляемой. Сближение при помощи радиотехнических средств — невозможно, автоматическая стыковка — исключена... Как же быть?
Решение было единственным: нужен хорошо подготовленный экипаж, вооруженный новой методикой сближения и стыковки со станцией, хранившей таинственное молчание, экипаж, имеющий опыт автоматических и ручных стыковок, обладающий мгновенной реакцией, способный на принятие правильных решений. «Кандидатов на полет было много, — вспоминал позднее начальник ЦПК имени Ю. А. Гагарина Георгий Береговой, — выбрали двоих — Владимира Джанибекова и Виктора Савиных, подобрали дублеров. Это был пятый полет Владимира Джанибекова. У него был накоплен большой опыт по режимам сближения и стыковки, за его плечами был выход в открытый космос, что также имело большое значение. Виктор Савиных осуществил до этого семидесятисуточный полет на станции «Салют-6».
В марте 1985 года начались тренировки. В процессе упорных и напряженных занятий мы убедились, что выбор экипажа сделали правильно. И Владимир Джанибеков, и Виктор Савиных были подлинными мастерами своего дела и обладали всеми качествами, необходимыми для выполнения этого сложного полета. Отличительными чертами характера В ладимира Джанибекова, чертами, которые сразу бросаются в глаза, можно назвать сдержанность, неразговорчивость, внутреннюю сосредоточенность. На закалку характера Владимира Джанибекова огромное влияние оказала учеба в Ташкентском суворовском училище. Воинская дисциплина, военная форма воспитали раннюю самостоятельность, умение принимать без чьей-либо помощи необходимые решения, с детства привили привычку ответственно относиться к своим поступкам. Честность, обязательность, корректность, исполнительность стали не просто требованиями воинского устава, а правилами жизни. Четкий распорядок дня создавал четкую структуру жизни. Дух доброжелательности и товарищества, взаимопомощи и внимания, благоприятного влияния на формирование характера, на развитие творческой инициативы.
Володя много занимался в различных кружках: астрономическом, физическом, математическом, радиотехническом. Володю интересовало буквально все, его необыкновенная увлеченность и трудолюбие помогали добиться успеха в любом деле. Потом, в военно-авиационном училище летчиков, в отряде космонавтов, те ранние увлечения помогут ему стать вдумчивым и серьезным специалистом. Много внимания уделял Владимир Джанибеков занятиям спортом, он увлекался легкой и тяжелой атлетикой, борьбой, был рекордсменом Узбекистана по штанге, чемпионом училища по легкой атлетике.
Но было у Владимира и еще одно увлечение, которое пока проявлялось робко и пугливо: он с большим желанием рисовал. Рисовал для себя, для ротной газеты, друзьям на память. Многие увлечения, оставив след в жизни, забудутся, но любовь к рисованию, привязанность к живописи останутся навсегда.
В выпускном классе главным увлечением суворовца Джанибекова становится физика. Преподаватели, реально оценивая успехи своего воспитанника, прочили ему большое будущее. Отныне физике он отдает все свободное время.
49


Закончив суворовское училище с золотой медалью, Джанибеков как одаренный ученик получает право стать курсантом любого военного училища. Офицеры советуют Володе продолжить военную карьеру, с его способностями, целеустремленностью и сосредоточенностью из него может получиться отличный командир. Конечно, лучше поступить в общевойсковое училище, но не закрыта дорога и в летное, морское, танковое...
Однако, несмотря на такие советы, Володя уезжает в Ленинград и поступает на физический факультет университета. Пока забыто все: спорт, рисование, география.
Студенческая жизнь, так не похожая на армейскую, театры, музеи поначалу увлекают Владимира Джанибекова. Увлечение Ленинградом, его архитектурными памятниками, его славной историей не оставляют места для грустных размышлений, но к зиме Владимир заскучал по суворовскому училищу, по старым товарищам. Прошло время, и он понял, что не может обойтись без армии, без своих командиров, без суровой четкости армейского быта. Владимир потерял покой, он постоянно чувствовал неудовлетворенность собой, своей будущей жизнью. Не своим делом он занимается, где-то он ошибся, но где?
В это время по радио, по телевидению, в прессе много говорилось о пятнадцатилетии нашей победы в Великой Отечественной войне, о подвигах защитников Ленинграда, о молодых парнях, отдавших свою жизнь за свободу Родины.
Особое впечатление произвела на Владимира Джанибекова жизнь и судьба Тимура Михайловича Фрунзе. Он хотел стать летчиком и стал им, он хотел защищать Родину и погиб за нее, погиб в бою, как и подобает герою. «Стать таким, как Тимур Фрунзе», — стало отныне жизненным девизом Владимира Джанибекова. Он постоянно ловит себя на мысли: больше всего на свете его интересует авиация, судьбы летчиков, истоки их бессмертного героизма...
Учеба в университете начинает угнетать, и Владимир решается: он пишет заявление об отчислении из университета и поступает в высшее военное авиационное училище летчиков.
Армейская среда, привычная обстановка возвращают спокойствие, уверенность и самообладание. Вновь появляется желание рисовать. С чего начать?
Джанибеков становится завсегдатаем библиотеки, молчаливо и терпеливо завоевывает доверие и право на самостоятельный поиск нужных книг. Огромные книжные богатства предстают перед ним. Книги по истории авиации, изобразительному искусству, космонавтике, радиотехнике, астрономии. Он читает воспоминания летчиков о второй мировой войне, повести Циолковского, записки летчиков-космонавтов СССР... Он пока еще далек от мысли стать космонавтом, надо сначала стать летчиком. Джанибеков с увлечением занимается аэродинамикой, теорией полета, конструкцией самолета и двигателя, военным искусством. Он не бросает увлечения рисованием. Хорошо бы с кем-то посоветоваться, поговорить, взять уроки...
Случайно в одном из книжных магазинов ему попадается книга Алексея Лаптева «Рисунок пером». Полистав книгу, он заглянул в содержание. Это то, что надо начинающему художнику. Джанибеков покупает книгу, моментально ее прочитывает, и она становится одной из самых полезных, необходимых и любимых им книг. Он хранит ее и по сей день, считает прекрасным учебником в сложном искусстве рисунка.
На выпускном курсе пришлось временно забыть рисование, радиодело, астро- 50


номию: впереди сложный завершающий этап обучения. Хотелось успешно закончить училище и получить распределение в действующий боевой полк.
Прочитав книгу Юрия Гагарина «Дорога в космос», Владимир Джанибеков обратил внимание на то, что формирование Гагарина проходило в части, в которой служили Михаил Давятаев, Сергей Курзенков, Алексей Хлобыстов. Имена этих летчиков были широко известны в нашей стране, о них написаны десятки книг. Владимир прочитал о них все книги и статьи и сделал вывод: случайному человеку в авиации делать нечего.
В 1965 году Владимир Джанибеков окончил высшее военное авиационное училище летчиков, получил воинское звание «лейтенант». Мечтам молодого летчика поехать в боевой полк не суждено было сбыться. Его оставили в училище инструктором.
— Плохо твое дело, Володя, — сожалели товарищи, имеющие на руках предписания в авиационный полк. — Будешь ты толмудистом-наставником. Погибнешь от однообразия и скуки...
Бывалые же инструкторы говорили:
— Хорошую школу получишь здесь. Поймешь, что такое методика. Выдающиеся летчики-испытатели рождались только из инструкторов.
Сомнения одолевали Владимира Джанибекова. Справится ли он с новой, не изведанной еще работой? Владимир понимал, что каждым своим поступком он должен служить примером для своих подопечных. Сфальшивить нельзя ни единым словом, ни единым шагом, иначе вся работа будет впустую. Курсанты не простят своему инструктору обмана, нарушения наставлений. Поначалу приходилось трудно — ведь так резко переменилась жизнь. Еще вчера сам был курсантом, а сегодня — инструктор, вся жизнь которого на виду. Джанибеков постепенно находит пути к взаимопониманию со своими учениками. Основа их отношений — дружба, искренность.
Владимир Джанибеков не бросает своего увлечения рисованием, он много читает. Книги в этот период, пожалуй, стали занимать одно из важнейших мест в его жизни. С большим интересом он прочитывает мемуары генерал-майора авиации, Героя Советского Союза, известного летчика-испытателя Петра Михайловича Стефановского, который много лет был инструктором в Качинском военном авиационном училище. Огромное впечатление на Джанибекова произвели записки летчика-испытателя Марка Галлая «Через невидимый барьер» и «Испытано в небе», которые подробно знакомят со сложнейшей профессией испытателя, увлекательно рассказывают об этом нелегком, но поэтичном труде. Записки Марка Галлая открыли для Владимира новое имя. Арцеулов! Летчик, конструктор, художник, творец.
Джанибеков ищет новые книги об этом талантливом человеке, не зная о том, что тот жив, ведет активную общественную работу, много пишет. И уж, конечно, Владимир не мог предположить, что он познакомится с Константином Константиновичем Арцеуловым, станет у него бывать, увидит его за мольбертом, услышит необыкновенные рассказы об авиации. Все годы ему сопутствовали два увлечения — авиация и живопись. Именно так складывалась жизнь и у Владимира Джанибекова...
Обещанного однообразия в инструкторской работе не было. В отношениях с курсантами, в наблюдениях за их стремительным ростом была ежедневная новизна. Ему хотелось всегда быть чуточку выше, подготовленнее своих курсантов, всегда иметь некоторый запас знаний. По собственному опыту он знал, что кур- 51


сайт — будущий летчик верит убедительным доводам, а не пустым словам. Разговор с учениками должен быть на равных, без нравоучений и апломба. У инструктора, считал Владимир Джанибеков, нет никаких преимуществ, кроме одного — знать больше курсанта. Поэтому появляется острая необходимость в новых и новых книгах. Он приобретает Большую Советскую Энциклопедию, подписывается на географическую, покупает различные справочники и продолжает собирать альбомы великих мастеров живописи.
Верные аргументы появляются лишь с широким подходом к проблеме, а следовательно, с глубокими знаниями. Джанибеков хорошо понимает, что в отношениях людей главное — убедительность. И еще он замечает: чем меньше говоришь о своих достижениях, тем больше о них знают окружающие. О своем увлечении рисованием никому не говорил, а курсанты знали: о своем стремлении пойти в космонавты никогда никому не обмолвился, но товарищи догадывались...
Когда в 1969 году в училище приехал летчик-космонавт СССР Герман Титов, Джанибеков проявил к нему интерес не больше, чем другие летчики-инструкторы. Конечно, ему хотелось услышать правдивый рассказ о легендарном Главном конструкторе Сергее Павловиче Королеве, об обаятельном первом космонавте планеты Юрии Алексеевиче Гагарине, может быть, хотелось познакомиться с самим Титовым.
Герман Степанович покорил Джанибекова, пробудил у него интерес к космонавтам, всколыхнул дремавшую мечту попробовать свои силы в космосе. Титов был сдержан, вежлив, корректен. После выступления Джанибеков подошел к нему. Герман Степанович охотно ответил на его вопросы и предложил:
— Попробуйте свои силы в космонавтике. Очень вам советую. — И, протягивая руку, уверенно подвел черту: — Жду вас в Звездном...
В 1970 году Владимир Джанибеков прибыл в Звездный. К этому времени тот стал большим и благоустроенным городком, со своими обычаями и традициями. Володя тихо и скромно вошел в жизнь городка, не собираясь нарушать его привычного ритма. Однако случилось так, что Джанибеков очень быстро привлек к себе внимание, вызвал интерес. Начитанность, глубокие знания, высокое летное мастерство, внутренняя культура и дисциплинированность выдвинули его в число лидеров. Его уважали, с его мнением считались. Вскоре его назначили командиром дублирующего экипажа по программе совместного советско-американского полета «Союз» — «Аполлон», потом были годы упорной подготовки, вхождение в новую программу, установление психологического контакта с новыми членами экипажа.
Неопределенность, долгосрочность могли сломить Володю, погасить в нем огонь творчества, притупить интерес к науке и технике, однако этого не произошло... И вот наконец в январе 1978 года Владимир Джанибеков совместно с Олегом Макаровым на корабле «Союз-27» совершает свой первый космический полет.
Потом снова были тренировки, и новые программы, и непредвиденные трудности, и необыкновенный героизм Джанибекова и Савиных.
В сентябре 1985 года газета «Правда» писала: «Среди лидеров в отряде космонавтов и Владимир Джанибеков. О его трудолюбии, мастерстве, самоотверженности, изобретательности рассказывают легенды. В каждом своем полете Владимир доказывал, насколько высок его профессионализм. Нужно что-то отремонтировать на борту — это прекрасно делает Джанибеков. При необходимости он моментально берет управление на себя и ювелирно причаливает к станции. Четыре полета было на счету Джанибекова, он готовился к своему следующему 52


старту, но никто — и он в том числе! — не мог и предполагать, что ему предстоит возглавить уже ближайшую космическую экспедицию»1.
Пятый полет в космос Владимира Джанибекова вызвал множество откликов как в стране, так и за рубежом. Восстановить работоспособность станции в космическом пространстве, заставить ее вновь подчиняться командам с Земли было крайне рискованным делом. Для этого требовались не только мужество и громадный опыт, но и высочайшее умение выполнять подобные сложнейшие задачи в условиях невесомости. Газеты писали, что советские космонавты продемонстрировали широкие возможности ремонта и восстановления космических объектов.
Уже позднее, когда все вошло в нормальный ритм, Владимир Джанибеков в одном из сеансов связи сказал: «В конце концов, здесь нет ничего необычного». И не было в этих словах ни рисовки, ни нарочитого упрощения. Таков характер командира.
'Правда. 1985. 2 сснт.


Виктор МИТРОШЕНКОВ
ЛЕТАТЬ В КОСМОС НЕ ВОЗБРАНЯЕТСЯ
Учиться, право, не грешно
Первая группа космонавтов состояла из двадцати молодых летчиков, которые приехали из разных уголков страны. Им предстояло освоить совершенно новое направление науки и техники. И хотя преподаватели были сдержанны, нередко выражались иносказательно, далекие звезды уже будоражили умы, манили своей неизвестностью, давая пищу неудержимой фантазии.
Еще не был налажен быт, не были устроены семьи летчиков, не хватало классных помещений, но занятия уже шли своим чередом, по четко установленному распорядку. Коммунисты группы на своем первом собрании секретарем партийной организации избрали Павла Поповича. Комсоргом стал Валерий Быковский, а редактором газеты — Алексей Леонов...
Полковника Евгения Анатольевича Карпова, видного специалиста авиационной медицины, называли по-разному: начальник экспериментальных курсов, руководитель коллектива особого назначения, руководитель перспективной лаборатории. И все соответствовало истине. Карпов руководил первым отрядом космонавтов — коллективом особого назначения; совершенно справедливо и то, что курсы были экспериментальными и пока не значились ни в одном из справочников о высшем и среднем образовании; не искажалась правда и в том, что он руководил перспективной лабораторией.
Евгений Анатольевич верил в космические полеты, в то, что за их порогом — начало больших открытий. Он хорошо знал научное наследие К. Э. Циолковского. Изложенные в многочисленных работах смелые, новаторские идеи завладели его сердцем, и Евгений Анатольевич, обуриваемый жаждой научной деятельности, с большой энергией взялся за необычно трудное дело.
Рабочий день Карпова начинался в час подъема слушателей. Он выходил с ними на зарядку, бегал, плавал в бассейне. Такая физическая подготовка была отнюдь не лишней. Каждый день был наполнен хлопотами: нужно было основательно разворачивать учебную базу, налаживать быт. В организаторскую работу охотно включились и слушатели. Ходатайствовали о выделении помещений, заботились о совершенствовании учебно-лабораторной базы, расширении контактов со смежными организациями, о проведении практических занятий на предприятиях. Такая совместная деятельность помогла быстро сплотить космонавтов. Постепенно закладывались и свои правила, обычаи, традиции.
54


Значительную роль в подготовке космонавтов отводили физкультуре и спорту. Занятия проводили заслуженные мастера спорта, прославленные тренеры.
Тренером-наставником по парашютному спорту был Николай Константинович Никитин, известный спортсмен, обладатель самых высоких спортивных званий. О нем много писали, ему доверяли очень рискованные эксперименты, которые Никитин выполнял основательно и добротно. За его необыкновенную требовательность и внимательность космонавты не без иронии называли его «папой». Никитин наблюдал за распорядком дня, питанием, сном своих воспитанников, интересовался любой переменой в их настроении, ибо считал, что при парашютных прыжках вредны как отрицательные, так и положительные эмоции— они лишь рассеивают внимание.
Для проведения прыжков был избран один из городов на Волге. Никитин был уверен, что для четкого выполнения заданий слушателям необходимо обладать высокой физической подготовкой, умением распределять внимание, способностью управлять телом в полете, чувством времени.
Прыгали в любую погоду, но сначала только хорошо тренированные. Алексей Леонов попал в их число. Никитин, отдавая должное умению Леонова, разрешал ему иногда поощрительный прыжок. Случались и неприятности: приземление не в строго очерченном квадрате, ушибы, вывихи и даже переломы. Были и воздушные происшествия: попадали в штопор, путались в стропах, рвали купола, приземлялись, гонимые ветром, за кругом посадки. Не избежал этого и Леонов. В один из прыжков запутались стропы парашюта. Сначала Леонов не волновался: так бывает — стропы идут внахлест. Высота позволяет думать несколько секунд. Для парашютистов несколько секунд — роскошь. Не зря Никитин учил чувствовать время. У него была собственная методология вживания во время. Готовя космонавтов к затяжным прыжкам, он предлагал для отсчета продолжительности свободного падения читать стихи в выверенном темпе. Большинство космонавтов приняло такую систему контроля. И сейчас, попав в весьма сложное положение, Леонов стал читать стихи, определяя по ним, сколько у него остается времени. Его было мало, и все же он не торопился. Еще не настал этот миг, когда страх ломает всякое представление о действительном положении.
Алексей пытался натянуть стропы, вывести их из зацепления, начал вращаться, но — ничего не менялось. Последние строки стихов, как знак близкой беды, он произносил особенно громко. Возможно, не имел уже сил четко выговаривать слова, но созданный ритм взывал к проявлению наивысшей работоспособности.
Земля с огромной скоростью неслась ему навстречу, горизонт, который еще несколько мгновений назад был так далеко и охватывал огромное пространство, сейчас резко приблизился.
Наверное, инстинкт, поборов все чувства, концентрированно направил усилия на спасение. Леонов сделал какой-то немыслимой сложности кульбит, отогнул коробчатую спинку, расположенную за парашютным ранцем, и... спокойно опустился на землю.
Люди, наблюдавшие за ним, стояли как пригвожденные до самого момента приземления. Первые слова, которые услышал Леонов, произнес Гагарин:
— Слушай, блондин, ты в рубашке родился.
А сдержанный Никитин только и сказал:
— Ты молодец, пилот. Отныне будешь моим помощником.
Он не имел права назначать помощников сверх предусмотренных штатом. Но Карпов, узнав о случившемся, не пожурил Никитина и не отменил его указания...
55


Укладывая парашют, Леонов с неприязнью посмотрел на злополучную металлическую спинку, исковерканную в полете. Попробовал выпрямить ее — не удалось, с силой стукнул каблуком — никакого результата. Леонов был физически сильным человеком, но выпрямить им же погнутую спинку так и не сумел.
Прыжки продолжались. Никитин, «закручивая гайки», приводил в исполнение свою программу-максимум. Ему хотелось, чтобы все космонавты хорошо усвоили теоретическую и практическую подготовку инструктора по парашютному спорту. Никто не роптал, не жаловался на трудности, на высокие требования начальника сборов Никитина, на изматывающие силы огромные физические нагрузки. И вот однажды, не меняя своего сурового, непоколебимого тона, Никитин объявил, что с этого дня обязательная программа отменяется, прыжки — дело добровольное.
— Пошли, Алеша, кинемся головой вниз, — обратился Никитин к Леонову и под недоуменными взглядами присутствовавших вышел из комнаты.
Именно в этот день число парашютных прыжков превысило программную отметку, а качество их вызвало у придирчивого Никитина первый раз удовлетворение.
Вечером, отступив от железного распорядка, Никитин разрешил свободное время провести по своему усмотрению. Организовали концерт. Павел Попович пел украинские песни, Герман Титов читал стихи, Алексей Леонов плясал, Юрий Гагарин дирижировал хором. Следующий день объявлялся выходным: впервые за много недель никаких занятий, тренировок, мероприятий. Гагарин уехал в Саратов — побродить по улицам города юности, Леонов ушел на натуру — делал наброски незнакомого города. Кто-то гладил, стирал, штопал... Через несколько лет жизнь Николая Константиновича Никитина трагически оборвется при проведении уникального эксперимента, и летчики-космонавты первого набора расскажут создателям фильма «Его земная орбита» о своем удивительном наставнике...
После отпуска началась усиленная профессиональная подготовка. Читались лекции по теоретическим основам космического полета, проводились тренировки на комплексном тренажере, в барокамере и термокамере, на специальном тренажере — летающей лаборатории.
История отечественной и мировой космонавтики не была отдельным предметом, но все преподаватели непременно обращались к ее фактам. Именно в эти дни будущие космонавты услышали о братьях Николае и Сергее Астраковых, талантливых математиках, непризнанных ученых, друзьях Герцена и Огарева.
Интересны были лекции доктора технических наук профессора Михаила Клавдиевича Тихонравова. Известный специалист в области ракетостроения, энтузиаст межпланетных полетов, Михаил Клавдиевич рассказывал о работе ГИР- Да1, о Константине Эдуардовиче Циолковском, которого знал лично, встречался и переписывался с ним. Летом 1923 года Циолковский по просьбе Тихонравова выступил в Петровском дворце с лекцией о межпланетных сообщениях. Михаил Клавдиевич с того дня увлекся перспективой межпланетных полетов, стал активным членом Общества изучения межпланетных сообщений. В положении об этом обществе говорилось, что его задачей является работа по осуществлению заат- мосферных полетов с помощью реактивных аппаратов и других научно обоснованных средств.
Часто излагались научные концепции Фридриха Артуровича Цандера, с неизменным восторгом вспоминали проект ракетного воздухоплавательного прибора
ТИРД — Группа изучения реактивного движения.
56


Николая Ивановича Кибальчича, который завершил свою работу за одиннадцать дней до казни за участие в покушении на Александра Второго...
О Сергее Павловиче Королеве пока говорили мало и редко, будто зная его огромную занятость, боялись потревожить своими разговорами, но неожиданно такое положение нарушилось. Причиной стало происшествие на центрифуге.
Началось как обычно: медицинский осмотр, эксперимент, беседа, снова осмотр — схема надежная, отработанная. Адилия Ровгатовна Котовская, признанный специалист данной методики, осмотрела космонавта и допустила в зал центрифуги. Лаборанты помогли ему подняться в сигарообразную люльку-челнок. подключить датчики. На этого космонавта возлагалась особая надежда. Его высокая летная подготовка, физическая тренированность позволяли рассчитывать на полет в космическое пространство в числе самых первых.
По команде Котовской приступили к усложненному эксперименту. Люлька- челнок начала свой стремительный бег. Нагрузка все возрастала, но никаких отклонений от программы эксперимента не было. Вроде бы все прошло хорошо. Осталось только провести заключительный медосмотр — нет ли остаточных явлений, и беседу — нет ли раздражения после эксперимента. Последнее слово — за доктором медицинских наук Котовской.
Она заполняет карту, предлагает космонавту раздеться и видит: на его пояснице — множество точечных кровоподтеков. В чем дело? Почему у испытателя подкожное кровоизлияние? Индивидуальная особенность или начало массового явления — достигнут предел для человеческого организма? Необходимы дополнительные исследования, повторные эксперименты.
Следует суровое, единодушное решение врачей: от дальнейших экспериментов космонавта отстранить. Медики неумолимы: они диктуют свою волю ученым и конструкторам. Вмешиваются во все: питание, быт будущих космонавтов, конструкцию корабля, эксперименты, даже в физзарядку.
Юрий Гагарин, успешно выдержав такую же нагрузку на центрифуге, в значительной мере способствовал восстановлению оптимизма в рядах непреклонных медиков. Воспользовавшись хорошим настроением Котовской, Гагарин попросил ее вернуть на эксперименты отстраненного накануне космонавта.
— Этого нельзя сделать, товарищ старший лейтенант, — категорически отказала она.
— Жаль, я думал, что для вас нет ничего невозможного. Он достойный человек, хорошо подготовленный летчик, один из самых надежных...
— Вы мешаете мне работать! — Котовская повысила голос.
— Кстати, я говорю не об отдельном результате, а о научной ценности целого направления... — Гагарин настойчиво продолжал отстаивать товарища.
В тот же день Котовская доложила Королеву об этом разговоре, и он, пообещав побеседовать со старшим лейтенантом, стал расспрашивать врача о других чертах характера Гагарина... Через несколько дней с калейдоскопической быстротой стали разворачиваться события, ошеломившие весь отряд космонавтов. Был объявлен список ударной группы, в которую вошли шестеро. Все они, несомненно, были достойными кандидатами на первый полет.
Леонов не попал в ударную шестерку, но особенно его огорчило то, что лишь этой шестерке предстояло встретиться с Сергеем Павловичем Королевым. Ему очень хотелось поговорить или хотя бы повидать Главного конструктора, впрочем, к такой встрече стремились и другие. Сергею Павловичу стало известно о таком желании космонавтов, и он некоторое время спустя принял весь отряд.
57


Начальник Центра подготовки космонавтов Евгений Анатольевич Карпов представлял каждого кандидата в космонавты, кратко его характеризовал. Об Алексее Леонове сказал:
— Сибиряк, талантливый художник, редактор нашей газеты.
Сергей Павлович оживился и, видимо что-то вспомнив, засмеялся.
— Вот какой вы? Молодец! Не сдавайте позиций. Сатира — сильное оружие, она сплачивает коллектив на высоких нравственных позициях. Полететь хотите?
— Хочу, Сергей Павлович. Хоть сейчас.
— А вы готовы?
— Наверное, еще нет. Но сделаю все, чтобы быть готовым в установленный срок.
— Готовьтесь, у вас программа будет особенно сложной.
После знакомства с космонавтами Королев поделился своими планами на будущее. Прощаясь, Сергей Павлович обещал побывать в Звездном, ознакомиться с тренажной аппаратурой... И он приехал, обошел городок, осмотрел действующие и строящиеся объекты, наблюдал тренажеры в работе и везде задавал один и тот же вопрос: «А что завтра?» Да, его очень интересовало, что заложено на будущее, чем будут жить космонавты завтра.
— Когда же полетим? — спросил Валерий Быковский.
— Скоро, очень скоро. Через месяц или два я покажу вам, как стартуют ракеты. Потом мы проводим в первый полет человека. Мы готовы к этому полету. Но нам нужна гарантия. Рисковать не можем. Это не в наших правилах.
Прежде чем послать человека в космос, был осуществлен ряд запусков космических кораблей с биологическими объектами на борту. На трассу будущего полета человека выводили корабль-аналог с аппаратурой, позволяющей отработать жизнеобеспечение человека. Пятнадцатого мая 1960 года на околоземную орбиту был выведен первый корабль-спутник. Так была начата отработка и проверка пилотируемого корабля.
Второй корабль-спутник, на борту которого находились собаки Белка и Стрелка, белые мыши, растения и насекомые, отправился в космос девятнадцатого августа 1960 года. Полет прошел успешно. Корабль благополучно приземлился в заданном районе. Результаты научной экспедиции позволили провести генетические исследования, проверить влияние состояния невесомости на живые организмы.
Запуск третьего корабля-спутника состоялся в декабре того же года. В конструкцию были внесены изменения с учетом первых двух пусков. Этот полет должен был решить большие медико-биологические задачи. Испытания космического корабля подходили к концу, когда были замечены неполадки. По команде с Земли он был сориентирован на посадку. Снижаясь по очень крутой траектории, спускаемый аппарат оказался в огненном кольце плазмы. Собаки Пчелка и Мушка погибли.
О неудаче, как ни тяжела была она, Сергей Павлович говорил с полной откровенностью: это не просчет, не конструкторская ошибка, это — незнание. Знания достигаются с большим трудом, за них нередко платят дорого. Но Королев не мог платить жизнью людей.
Сергей Павлович с головой ушел в работу, не щадя собственного здоровья. В конструкторском бюро царила напряженная обстановка. И Карпов, и Каманин знали об этом. По согласованию с Мстиславом Всеволодовичем Келдышем они отважились — по собственной инициативе — на незапланированную встречу с
58


Главным. В ней приняли участие также Гагарин и Леонов. Королев принял их, выразив лишь некоторую тревогу по поводу столь неожиданного визита:
— Зачем пришли — знаю. Не могу журить за срыв плановых занятий. Вы молодцы. Спасибо за душевность, за сердечность, за ответственность, за переживание...
Сергей Павлович повел гостей в цех, познакомил с рабочими, показал новые агрегаты, блоки. Через несколько дней по распоряжению Королева начались занятия космонавтов на предприятиях.
Первое занятие провел Сергей Павлович: рассказал об устройстве корабля, его системах и принципах управления. Теоретический курс завершился на настоящем космическом корабле. Космонавты знали, что сотрудники Королева работали с неимоверным напряжением — готовили новые пуски, меняли конструкцию узлов, агрегатов. И делали все в чрезвычайно сжатые сроки. В эти месяцы для отработки систем управления были запущены искусственные спутники Земли, была запущена автоматическая межпланетная станция к Венере. Девятого марта 1961 года по схеме предшествующего полета был выведен на околоземную орбиту четвертый корабль. В кресле пилота находился манекен. Программа была выполнена успешно, и спускаемый аппарат благополучно приземлился в заданном районе.
Запуск пятого корабля назначили на двадцать пятое марта 1961 года. Авангардная шестерка была приглашена в Байконур. Остальные космонавты должны были разлететься по наземным станциям связи. Путь Леонова пролегал на Камчатку. Оттуда он наблюдал полет пятого корабля с собакой Звездочкой и манекеном «Иваном Ивановичем» на борту. Программа полета была выполнена полностью, обитатели кабины благополучно возвратились на Землю.
Получив распоряжение остаться на месте, Леонов подумал, что теперь недолго ждать и полета человека. А восьмого апреля узнал: первым из его товарищей в космос полетит Юрий Гагарин.
«На пыльных тропинках...»
Один за другим уходили товарищи в космос, менялись программы, усложнялись тренировки. Долго ждал своего космического часа Алексей Леонов. Правда теперь, по истечении нескольких лет, срок не казался таким большим. У других он был куда больше, а у некоторых ожидания так и не привели к полетам.
Королев видел, что Леонов переживает. В очередной свой приезд в Звездный Сергей Павлович пришел к Леоновым домой. Алексей был на занятиях. Светлана, увидев Сергея Павловича, растерялась. Сказала, что Алексея нет, но гость решительно переступил порог:
— Я не к нему, где-то здесь прячется старший Леонов. Вот к нему я и пришел.
Из комнаты вышел Архип Алексеевич Леонов, по-деревенски поклонился гостю.
— Леонов-старший, следовательно, буду. Архип Алексеевич. Простите, с кем имею честь?
— Королев, Сергей Павлович. Вот к вам на минутку заглянул.
— Очень рады! Очень. — Архип Алексеевич на правах старшего по возрасту первым протянул руку. — Пожалуйста, входите, гостем будете.
— Я ведь к вам, Архип Алексеевич, по делу. По нашему общему делу.
59


— Буду рад выслушать и, как говорят, чем могу—помогу.
Вмешалась Светлана:
— Извините, Сергей Павлович. Папа, зовите гостя к столу. Я сейчас чай подам.
— Не откажусь, спасибо, с превеликим удовольствием, — отозвался на приглашение Королев.
— Вот приехал к меньшому сыну поглядеть на жизнь-удаль его, — усаживаясь, говорил Архип Алексеевич. — Вроде при деле, занят, бедокурить некогда, да не пойму его дела.
Сергей Павлович улыбнулся:
— Дело его очень ответственное и важное. Сказать вам хочу, Архип Алексеевич, что сын ваш очень достойный человек. Приглядываемся мы к нему и думаем поручить очень ответственное дело. И верим, выполнит он его с честью.
Поздно вечером, когда Алексей пришел с тренировки, отец ему сказал:
— Слышь, Алеха, человек тут был один, хвалил тебя. Сам тихий, степенный, без формальностей. Душевный, одним словом. Видать, у него хорошая голова. Мы тут потолковали о делах.
— Спасибо, папа. Ты извини, что я не мог присутствовать, дела.
— И он мне сказал: у тебя ответственное дело. Очень он усталый, работает, видно, много Сергей Павлович.
— Как? Сергей Павлович был?
Королев был уверен, что благополучие космических полетов зависит не только от уровня техники, но и от самого человека, его подготовленности, нравственно-психологического состояния. Сергей Павлович постоянно интересовался организацией досуга космонавтов, качеством их питания, отношениями в семьях, утверждая, что крепость семьи — дополнительная ступень ракеты в полете.
Однажды пасмурным дождливым днем Сергей Павлович посетил космонавтов.
— В мои годы вы поймете, что и в плохой погоде тоже много хорошего, — пошутил он.
Узнав о приезде Главного, в холле второго этажа собрались не созываемые никем космонавты, их жены, руководители подготовки. Королев пояснил, что его визит носит частный характер, что ему никто по службе не нужен сейчас — он только хотел посмотреть новые работы Алексея Леонова.
— Думаю, что всем нам, — обратился к присутствующим Сергей Павлович, — надо быстрее приобщаться к большим делам, к космическим. Летать мы будем много и часто. Летать будем подолгу и далеко.
— Это хорошо! — обрадованно сказал Леонов.
Королев улыбнулся:
— Разумеется, хорошо. Нас пока мало, мы с вами инициативная группа, вот давайте коллективно и решать все вопросы. Кто полетит и куда полетит. Каждую программу будем разрабатывать совместно. Куда хотел бы полететь сибиряк?
— На Луну, Сергей Павлович, — тотчас ответил Леонов.
— На Луну? Ну что же, и Луна, как говорится, не за горами. На Луне побывать надо непременно. Но сначала там поработают автоматы.
Королев говорил космонавтам о необходимости непрерывно учиться. Никакого неоправданного отдыха, никогда и нигде. Он рассказывал о людях, которые пренебрегали знаниями и отставали в жизни. В заключение он сказал:
— Мы стоим на пороге больших открытий. Мы с вами рабочие науки. Космосу
60


нужны не ваши диссертации, пухлые тома цитат и ссылок на авторитеты, а открытия, подлинно научные, ценные для людей.
Дождь перестал, ветер утих, выглянуло солнце. Все вышли в сад. Разложив на столах листы и расставив холсты, Алексей Леонов показывал свои работы.
Улучив момент, когда все рассматривали картины, он спросил Королева:
— Сергей Павлович, а Луна — это серьезно?
— Не поверил? Конечно, серьезно. Люди будут жить и работать на Луне.
Нарисовать лунный ландшафт, представить себе цвет и тени естественного спутника Земли, найти верное световое решение ее поверхности — стало неодолимой тягой Леонова. Эскизы, наброски, свободная фантазия приближали его к замыслу, который созревал в сознании. Собранная Леоновым литература о Луне, знакомство с историей ее исследования раскрыли ему извечный интерес людей к спутнику Земли.
Королев торопил конструкторов, настаивал на ускорении работ, на реализации плана исследования Луны.
Осенью начались занятия в Военно-воздушной инженерной академии имени Н. Е. Жуковского. На установочные лекции, практические занятия, лабораторные работы ездили все.
Занятия увлекали Алексея Леонова, он охотно писал конспекты, делал вычисления, готовил чертежи. На первых порах всем было трудно, разрозненные знания приходилось выстраивать в единую логическую линию, восстанавливать в памяти формулы, законы и правила.
Королев следил за ходом подготовки, помогал, требовал от каждого детального проникновения в программу. На одной из встреч с космонавтами Королев заявил:
— Сегодня же вы приступите к тренировкам. Валерий Быковский полетит в космос на пять-шесть дней. Пока это наш предел, вернее, технический предел, но мы должны научиться работать в космосе месяцы, кварталы, полугодия, годы. Напоминаю, что речь идет не о рекорде, а о трудной работе, рассчитанной на несколько дней. Алексей Леонов выйдет в открытый космос. — В зале оживились, шумно заговорили. — Вы не ослышались. — Королев повысил голос. — Алексей Леонов первым должен выйти в открытый космос. Эта работа не была в наших планах, но сейчас она стала первоочередной. Нет смысла долго говорить о важности такого эксперимента. Мы еще не раз вернемся к нему. За работу, товарищи!
И началась новая работа Леонова. Лететь он должен был с Беляевым. Сергей Павлович словно обрел второе дыхание. Он шутил, подбадривал Алексея Леонова и Павла Беляева, сообщал, что космические корабли стали строить конвейерным способом. Он стремился понять настроение людей и атмосферу в коллективе, неназойливо давал советы. Леонов очень ценил встречи с Сергеем Павловичем.
После полетов Быковского и Терешковой, которые, по оценке ученых, прошли успешно, и исключительной важности эксперимента по реализации полета первого многоместного корабля «Восход» Королев сосредоточился на программе «Восход-2». Он жил этой программой, говорил, что этот эксперимент имеет всепланетное значение. И вдруг при очередном медицинском освидетельствовании врачи засомневались, можно ли допустить Павла Ивановича Беляева к полету. Причины были разные: возраст (ему вскоре исполнялось сорок лет), перелом ноги, случившийся в недавнем прошлом, симптомы желудочного заболевания...
61


Алексей Леонов первым забил тревогу и попросил помощи у Юрия Гагарина. Беляев был самым старшим по возрасту в первом отряде. После окончания военного авиационного училища летчиков он участвовал в разгроме японских милитаристов на Дальнем Востоке, служил в истребительных частях, в 1959 году окончил Военно-воздушную инженерную академию имени Н. Е. Жуковского. Был он степенным и вдумчивым человеком, заботливым командиром и надежным товарищем. Когда на парашютной тренировке Беляев сломал ногу и врачи единодушно вынесли решение отчислить его из отряда, Юрий Гагарин настоял на отсрочке такого решения до полного выздоровления Павла Ивановича.
В Центре подготовки космонавтов ситуацию считали безнадежной. Беляев тоже достаточно ясно представлял обстановку, но не терял присутствия духа, он был настроен оптимистически, шутил, что лег подлечиться перед полетом на Марс. И он в конце концов выстоял.
После выздоровления врачи потребовали контрольного парашютного прыжка. Этот прыжок должен был решить, вернется ли Беляев в отряд космонавтов, продолжит ли прерванные на целый год тренировки.
Павел переживал, боялся прыжка — вдруг нога не выдержит, сломается в прежнем месте. Все космонавты подбадривали его, а Юрий Гагарин прыгнул вместе с ним. Они взлетели в одном самолете, вместе подошли к люку и, обнявшись, сцепив руки в замке, шагнули в воздушную купель. Таким образом Гагарин выразил свое отношение к судьбе будущего космонавта.
На земле, бросив парашют, Гагарин подбежал к Беляеву и замер, пораженный его бледным лицом: неужели опять? Но достаточно было еще одного взгляда, чтобы Гагарин все понял: победа! Но вот теперь, когда снова сгустились тучи над Беляевым, Алексей Леонов ждал от Юрия Гагарина таких же решительных действий. Он настаивал, чтобы Гагарин использовал свой авторитет первого космонавта мира и обратился в вышестоящие органы.
Леонов многие месяцы тренировался с Беляевым, видел его в самых различных ситуациях, отрабатывал с ним всевозможные варианты и был уверен, что со всеми задачами программы полета тот справится великолепно. Не надо убеждать в этом и Гагарина, но, как поступить сейчас, он не знал.
Юрий Алексеевич обещал подумать, просил Леонова продолжать тренировки и вместе с тем распорядился начать занятия экипажа «Восход-2» в составе Алексей Леонов — командир, Евгений Хрунов — помощник командира. Гагарин летит с ними на эксперимент «невесомость», присутствует на отработке элементов выхода в открытый космос. Работа нового экипажа безукоризненна, в таком составе его можно утвердить и для полета. И все же Леонов настаивает на сохранении прежнего состава. Беляев, по его мнению, идеальный командир: за его плечами суровая жизненная школа.
Беляев не ошеломлял ничем, не потрясал людей оригинальностью, но какая- то удивительная сила была спрятана в нем и, как магнит, тянула к нему товарищей. Широкая эрудиция, кристальная чистота, скромность Отличали Павла Ивановича Беляева.
Сергей Павлович, знавший об энергичных действиях Леонова в поддержку Беляева, спросил, чем вызвана такая настойчивость. Леонов не торопился с ответом, он понимал, что Главный зря вопросов не задает, и, испытывая некоторую неловкость под его пристальным взглядом, проговорил наконец:
— Товарищеским долгом.
62


Главный вскинул голову, собираясь, видимо, что-то сказать, но промолчал. А Леонов продолжал:
— Павел Иванович должен лететь обязательно. Это его полет. С ним я чувствую себя в полной безопасности, более того — я просто уверен в успехе. Может быть, я недостаточно убедителен... Полет многое прояснит...
Шли последние недели контрольных тренировок: полеты на невесомость, отработка упражнений на центрифуге, одевание скафандра, работа в шлюзовой камере, подготовка бортовой документации. Восьмого февраля приступили к заключительным тренировкам в барокамере, а десятого февраля Государственная комиссия рассмотрела составы экипажей для выполнения программы «Выход». Центр подготовки космонавтов предложил утвердить первый экипаж в составе Павел Беляев — командир, Алексей Леонов — второй пилот. Комиссия заслушала короткие выступления членов основного и дублирующего экипажей и утвердила предложение Центра подготовки.
Павел Иванович Беляев кратко, в четких формулировках заверил комиссию в готовности экипажа. Леонов, слушая командира, подумал: уж не отказаться ли от выступления? Ну что еще он может добавить к сказанному? Задание дают для того, чтобы его выполнить. Слова командира относятся и к нему. Но Каманин кивком предложил Леонову высказаться.
— Большое спасибо вам за большое доверие, — начал Леонов, с трудом подбирая слова, и засмущался от такого повторения, — осуществить полет и новый эксперимент, связанный с выходом в космос. Приложу все силы и навыки, чтобы выполнить задание. Самочувствие у меня отличное, готов к полету.
Члены комиссии переглянулись. Их удовлетворили и содержание, и краткость выступления. Сергей Павлович, склонив голову, одобрительно смотрел на Алексея. Несколько месяцев назад Королев узнал, что Леонов, выступая на вечере отдыха космонавтов, говорил о новых грядущих полетах в космос. Запальчивость и безбрежная фантазия Алексея ему понравились. При встрече он сказал: «Знаю, знаю, на что замахиваешься, это реально...»
Королев был краток. Не было напутствий, назиданий, советов, разъяснений. Только короткая констатация: «Значение этого эксперимента велико». Были, конечно, и другие слова, но эта короткая фраза долго звучала в сознании Леонова.
И потом, на митинге у подножия космического корабля, перед теми, кто готовил ракету, кто обласкал каждую деталь своими огрубевшими, но чуткими руками, он продолжал думать о словах Сергея Павловича — они адресовались не ему, не экипажу, не коллегам, а всему человечеству.
Каманин вечером того дня, когда были утверждены составы, беседовал с экипажем, отметил высокую подготовку всех космонавтов, участвующих в программе «Выход», но предостерег от малейших отклонений или торопливых действий. Тренировки в сложнейших условиях дали положительные результаты. Конструкторы создали новый скафандр, разработали шлюз и оригинальную систему жизнеобеспечения. Теперь от космонавтов требовалось одно — сохранить высокую степень готовности.
Улетая в Байконур, Каманин распорядился провести дополнительные тренировки на самолете. Руководителем тренировок назначил В. М. Комарова. Они прошли успешно. Алексей Леонов совершил выход в «космос». Экипаж вылетел на космодром. Предстартовая нагрузка была чрезвычайно высокой. Постоянно рядом с Беляевым и Леоновым находились или Королев, или Гагарин, или
63


Каманин. Главный лично провел с ними занятия, устроил беглый опрос. Никаких замечаний не было: экипаж был подготовлен отлично.
— Вижу, что корабль вы знаете лучше меня. Наша беседа была полезной для всех, и особенно для меня, — сказал в заключение Королев. — С этого часа я чувствую себя уверенней. Прошу вас помнить, что главное в вашем полете — вернуться на Землю живыми и здоровыми. Нам не нужно лихое и необдуманное геройство... Думаю, что на пуске я присутствую последний раз, слишком дорого мне это обходится...
За несколько дней до старта космонавтам предоставили день отдыха. Врачи настояли резко сократить нагрузку, освободить космонавтов от каких-либо занятий, тренировок, инструктажа, бесед.
И вот восемнадцатое марта 1965 года. В самый последний момент, перед посадкой космонавтов в лифт, Главный, прощаясь с ними, напутствовал:
— Дорогие мои орелики! Науке нужен серьезный эксперимент. Если в космосе случатся неполадки — принимайте разумные решения... — И уже одному Леонову: — Леша, я не буду тебе много советовать и желать. Я попрошу тебя только об одном: ты выйди из корабля и войди в корабль. Вот и все. Попутного тебе солнечного ветра!
Через несколько минут захлопнулся люк. Беляев и Леонов остались одни в кабине корабля. Была объявлена тридцатиминутная готовность. На связь с экипажем вышел Юрий Гагарин:
— «Алмаз», я — «Заря», не волнуйтесь, делайте все спокойно.
— «Заря», я — «Алмаз». Что мне волноваться, лежи и думай, как жить дальше, — весело ответил Леонов.
— Ключ на старт! — звучит команда.
Включается автоматика управления. С этого момента время старта соответствует расчетному с точностью до сотых долей секунды.
— Предварительная!
— Есть предварительная!
Последние секунды перед стартом. Внимание всех присутствующих на смотровой площадке предельно напряжено.
— Промежуточная... Главная!
— Подъем!
Слышен глухой грохот, разлетаются клубы дыма, из сопел ракетных двигателей вырывается яркое, ослепляющее пламя. Гул резко увеличивается и разрастается. Воздух дрожит, угрожающе гудит в ушах.
На связи — Гагарин:
— Как ваше самочувствие? Машина работает великолепно!
— Отлично! — ответил Беляев. — Перегрузки растут, но медленно. Ракета, можно сказать, нежная.
Еще несколько секунд, и опять на связи Гагарин:
— «Алмаз», я— «Заря». Как чувствуете себя теперь? У нас все отлично.
— Я — «Алмаз». И у нас все отлично. Видим Землю. Красиво! А небо — чер- ное-черное!
«Восход-2» на орбите. Беляев и Леонов пожали друг другу руки. Очередной космический полет начался успешно. Появилось неодолимое желание немедленно начать работу. Несколько десятков минут адаптации прошли. Пора! Посмотрев на часы, командир произносит:
— На выход!
64


Беляев привычными, точными движениями помогает Леонову надеть ранец с автоматической системой жизнеобеспечения. Каждое движение подчинено строжайшему графику. Руки сами находят нужные тумблеры, застежки, кнопки. Сделав первый виток, корабль вышел на южную оконечность Америки, миновал мыс Горн и поплыл над Атлантикой. Леонов покинул кабину корабля и вошел в камеру шлюза. Беляев твердо и решительно доложил Земле:
— «Алмаз-2» находится в шлюзовой камере. Крышка люка пока закрыта. Все идет по плану. Все идет по графику. Самочувствие отличное.
Леонов осматривается в шлюзовой камере. Еще немного терпения...
— Люк шлюзовой камеры пошел. Вижу свет. — Алексей говорит медленно — так велико волнение. — Люк полностью открыт!
— Понятно, понятно. — Это голос Беляева. — «Заря-4», я — «Алмаз». Слышу вас. «Алмаз-2» люк шлюзовой камеры открыл только что, открыл люк шлюзовой камеры. Все идет нормально! Все идет хорошо! Я — «Алмаз». Как у тебя дела, Леша?
В наушниках раздается резкий взволнованный голос «Алмаза-2»:
— Нахожусь на обрезе шлюза. Самочувствие отличное. Подо мной вижу облачность. Море...
Алексей слышит переговоры с Землей, но сам в них уже не участвует. Никакого рассеивания внимания — впереди бездна!
Он не спеша выбирается из шлюза... Только тонкий фал соединяет его с кораблем, маленьким земным мирком, бороздящим гигантский океан космоса. Павел Беляев, сдерживая волнение, объявляет миру:
— Человек вышел в космическое пространство!
«Посадку разрешаю»
На какое-то время Беляев переключился на связь с Землей, он передает самые последние новости о выполнении научных экспериментов и вместе с тем напряженно наблюдает за действиями своего товарища. Начался завершающий этап. «Ах, Алешка, какой же ты молодец! Бесстрашный, чертяка. Вот уж характер сибирский!»
Беляев: Я — «Алмаз». Отход космонавта от корабля влияет на корабль в целом... Хорошо отошел, как дела, Леша?
Леонов: Отлично! Отлично!
Беляев: Две минуты осталось.
Леонов: Да, да! Сейчас! Никак не могу кинокамеру оторвать.
Беляев: Подготовиться к входу.
Леонов: Понял! Понял! Снял кинокамеру, снял!
Беляев: «Алмаз-2» чувствует себя хорошо. Входит в шлюз. Снял кинокамеру. Леша, отдохни. Ничего не говори. В шлюз вошел?
Леонов: Вошел! Вошел!
Беляев: По готовности доложи закрытие люка.
Леонов: Можно закрывать крышку.
Беляев: Закрываю крышку люка шлюзовой камеры. Крышку люка закрываю!
Леонов: Закрывается. Крышка люка закрывается.
Беляев: «Заря»! Я — «Алмаз». «Алмаз-2» находится в шлюзовой камере. Крышка люка шлюзовой камеры закрыта. Все в порядке.
65


А потом, когда Беляев передал на Землю о неполадках, об отказе автоматической ориентации корабля, когда он, не проронив ни слова, бросил на Леонова напряженный, испытывающий взгляд, Алексей вновь подумал о той фразе Королева: «Значение этого эксперимента велико», — и понял, почему Главный сказал: «Думаю, что на пуске я последний раз...»
После того как Беляев сообщил, что не прошла команда на тормозную двигательную установку, Земля на время замолчала. Она имела право подумать и не имела права ошибиться. Видимо, Королева на пульте управления не было, иначе он тут же включился бы в переговоры.
Юрий Гагарин задал несколько вопросов, ответы на которые ему, возможно, были и не нужны. Он своим спокойствием старался помочь экипажу освоиться в новой ситуации, передавал уверенность Земли в благополучном исходе посадки, хотя обстановку и нельзя было назвать легкой.
Как сойти с орбиты? Безвыходных положений не бывает, бывают ситуации, когда просто не найден выход. В случае беды они могли остаться вечным спутником Земли. Снять их с орбиты пока не мог ни один корабль. Своим полетом Беляев и Леонов проторили новую стежку к решению проблемы спасения в космосе. Необходимо было использовать резервы, которые заложены в конструкцию самого корабля. И они использовали единственную возможность — ручную ориентацию.
Сама по себе эта операция не столь уж сложна, но в условиях, когда она является решающей, когда от нее зависит жизнь экипажа, когда на решение отпущено так мало времени, она становится рискованной.
Подобные операции в процессе тренировок экипаж отрабатывал не раз. Но ведь тогда ручная ориентация не была жизненно важной, не требовала предельного напряжения.
Леонов знал, что командир не раз, еще будучи военным летчиком, попадал в чрезвычайные ситуации и всегда выходил победителем. Бывал в разных переплетах и Леонов. Однажды в полете лопнул шланг гидравлики шасси самолета: пора садиться, время на исходе, а стойка шасси не становится на замок — висит. Тогда в истребителе он был один, от него зависела его собственная жизнь и сохранность машины, и он сделал все возможное, чтобы благополучно вернуть самолет на землю.
Сейчас ситуация не имела аналогов. Беляев, пока корабль не подошел к точке ориентации, думает, приноравливается. Сейчас Леонов на вторых ролях, он помощник командира. Ошибки не должно быть, космонавты, как и саперы, ошибаются один раз... Время! Беляев, используя бортовые двигатели, разворачивает корабль на сто восемьдесят градусов и включает тормозную двигательную установку. Молодчина! Вот это командир!..
Потом, на земле, когда корабль освободился от пут парашютных строп и, зажатый деревьями, медленно проседал, Леонов почувствовал усталость. Он лежал в кресле спокойный и умиротворенный, закрыв глаза. А когда открыл их, увидел Беляева у входного люка.
— Откроем? Может быть, нам повезет?
Леонов смотрел на Павла Ивановича, который и сейчас, после приземления, продолжает заботиться. А может, уже и не нужно? Ведь все в порядке! Корабль — на земле... В верхней части корабля зазияло отверстие, через него в кабину проник яркий дневной свет. Леонов почувствовал холод: полетный костюм не предохранял от стужи. Беляев принялся рассматривать площадку приземления.
66


Кругом — дремучая тайга. Здесь, казалось, никогда не ступала нога человека. Все чисто, нетронуто, сохранено в первозданной красоте. Высокие сосны в белоснежном наряде, и абсолютная тишина.
Поднявшись на сферический верх корабля, Беляев, поеживаясь от холода, стал определять координаты. Послышался шум самолета. Беляев решил: за ними, во всяком случае их ищут — и выстрелил из пистолета, но тут же понял, что поторопился. Что может дать пистолетный выстрел? Не нужно суетиться! Можно воспользоваться радиосвязью, но все попытки связаться с пролетающими самолетами были пока безрезультатны.
— Давай выходить из нашего дома. — Беляев первым вывалился из люка. Снег был очень глубокий, и Павел Иванович почти по грудь ушел в него. Барахтаясь в сугробе, он старался как-то умять, утрамбовать его, чтобы создать ровную площадку.
Леонов попытался вслед за командиром определить местонахождение: кажется, таежные районы севернее Перми. Он не сомневался, что точка их посадки известна, что для эвакуации готовится экспедиция, но какое-то время необходимо продержаться собственными силами. На тренировках они отрабатывали всевозможные варианты посадки, спасения, выживания.
— А теперь давай харч, — предложил Беляев. — Чтобы победить земное тяготение, нужна сила.
Леонов передал бортовой аварийный запас, спустился на снег. Ели медленно, молча, думали о своих дальнейших действиях. Стало темнеть, усилился ветер, пошел снег.
— Вот что, Алеша. Впереди ночь. Для людей в нашем положении — это трудное дело.
— Понял, командир. Может быть, разведем костер?
— Давай.
Ни нательное белье, ни костюм не защищали от усиливающегося мороза. Общими усилиями разожгли костер. Снова послышался рев самолета.
— Ил-14, — уверенно определил Леонов.
Должен, должен появиться самолет со спасателями. По переносной бортовой радиостанции они давно сообщили о посадке, дали возможность радиостанциям запеленговать их координаты.
Наконец-то! Самолет пошел на снижение, видимо заметив парашют. Пройдя на бреющем и помахав крыльями, самолет удалился. Через несколько минут, стрекоча винтами, появился вертолет. Покружив, он завис и сбросил меховую экипировку: унты, куртки, шапки. Гонимые ветром вещи, так необходимые сейчас, оказались в стороне от корабля — метрах в пятидесяти—семидесяти.
Беляев, помахав экипажу, двинулся в направлении сброшенных вещей. Снег был слишком глубок: три-четыре метра командир с трудом преодолевал за несколько минут. Положение в мягком снегу можно было сравнить с невесомостью: никакой опоры. Впереди — полная неизвестности ночь, надо беречь силы, и Беляев, так и не добравшись до воздушных посылок, вернулся обратно...
Ночь спустилась над тайгой. Хрустально мерцали звезды. Изредка, вспарывая темноту, по небу проносились ярко светящиеся точки, возможно, метеориты. Зябко поеживаясь, космонавты задремали. Утром Беляев снова пытался установить радиосвязь, но, так ничего и не добившись, принялся за костер. Леонов остался в корабле: суетиться вдвоем на крохотном пятачке не было смысла.
67


Синие сумерки медленно отходили и прятались в широких ветвях елей. И тут Леонов услышал какой-то другой, не командира, посторонний голос. Леонову даже показалось, что он знает этот голос. Ну конечно же, это голос Беляева! Только Владимира Сергеевича, однофамильца Павла Ивановича. Послышалась возня, и Павел Беляев прокричал рядом:
— Леша! Смотри, кто пришел. Володя!
Леонов стремительно выбрался из корабля.
— Поздравляю вас, — сказал Владимир Беляев. — Это здорово.
— Спасибо. Как видишь, живем в тайге.
— Дайте пить.
— Спасителей надо напоить!
Павел Иванович отдал бортовой запас воды, и Владимир Сергеевич молча, торопливо глотая, пил несколько минут.
— Где радиостанция? — напившись, спросил Владимир Сергеевич.
— Ну, ты молодец, пришел спасать нас, а сам выпил всю воду, скоро попросишь наш НЗ, — выпалил Леонов.
— Да, кстати, я очень хочу есть. Дайте что-нибудь пожевать.
— Леша, поделись. У него замысел.
— «Комета», «Комета»! — прокричал Владимир Беляев у рации. — Срочно два комплекта теплых костюмов. Немедленно. Наши координаты.
Леонов положил перед ним оставшиеся запасы продуктов.
— Что вы топчетесь, присядьте, — говорил, жуя. Владимир Беляев. — Триумф, успех колоссальный. Послал Сергей Павлович. Летел всю ночь... Есть новости. Пресса шумит. Пишут, что твой, Леша, выход равнозначен полету Гагарина.
— Ну уж, ну уж, — сухими, замерзшими губами прошелестел Леонов.
Владимира Сергеевича Беляева Алексей знал давно. Он провожал в полет Юрия Гагарина, Германа Титова, был последним специалистом, кто жал руку космонавтам перед стартом. И, провожая Беляева и Леонова в этот полет, он шутил: «Я прощаюсь с вами последним для того, чтобы быть первым встречающим».
— Прилетел в Пермь, — продолжал Владимир Сергеевич, — решил все вопросы — ик вам. Вертолет близко подойти не может — высокий лес. Нашли площадку, зависли, со мной еще двое, лыжи бросили, спустились по трапу, глянули вниз — вроде невысоко. А на самом деле — метров десять, прыгнули, слава богу, снег — живы. Пошли...
Обыкновенные лыжи тонули, уходили под снег, слетали с ноги. Искать бесполезно, можно потеряться самому. Тогда Владимир Сергеевич решил, что лучше одному двинуться к космическому кораблю. Утопая в снегу, уходя в него с головой, он терял ориентировку, поправлялся, снова по компасу сверял путь, снова путался и поправлялся. Спешил, не чувствуя мороза и обжигающего снега, из последних сил бросался на штурм снежных преград. Потом ему стали мешать куртка и шапка, и он сбросил их. Подумал, что подберут идущие следом Артемов и Волков. Надо бы остановиться, перевести дыхание, но Владимир Беляев помнил: Главный просил, Главный не спал, волновался. И, превозмогая усталость, шел дальше. Уже много лет Владимир Беляев и его подчиненные несли ответственность за экипажи, их экипировку, укомплектование корабля. Они должны знать все.
68


Королев ценил дотошность Владимира, его тщательность в работе, разумную пунктуальность.
— Скажи, а где твоя куртка? — спросил Леонов, вдруг заметив, как легко одет гость.
— Куртка? Куртка в пути. Найдем, если рысь или лиса не унесли своим детям.
— Ты замерзнешь, сейчас мы поделимся, — предложил Павел Беляев.
— Отставить, товарищ командир. Никто теперь не замерзнет. Сейчас будет большой костер.
Когда костер запылал и высоко взметнулось пламя, довольный, Владимир Беляев снова вышел в эфир. Кому-то он говорил о доставке горячей пищи, кого-то просил передать Двадцатому (позывной Королева): «Мы у цели. Все в порядке», от кого-то требовал немедленно начать рубить лес — готовить площадку для эвакуации экипажа.
Напор его возымел действие. Над местом посадки корабля закружились вертолеты, буквально с неба стали спускаться меховые костюмы, термосы с горячей пищей, газеты. Были доставлены и лыжи, и спортивные костюмы, и очки со светозащитными фильтрами. После завтрака и короткого отдыха космонавты направились к месту посадки вертолета.
— Счастливого пути! — прощался Владимир Сергеевич Беляев. — Я остаюсь, у меня здесь еще есть работа.
Вертолет доставил космонавтов в Пермь. После короткого митинга и пресс- конференции Павел Беляев и Алексей Леонов позвонили в Москву и доложили об успешном выполнении задания, рассказали о самочувствии. Москва интересовалась деталями и ждала обстоятельного доклада.
Днем на самолете Ан-10 космонавты вылетели в Байконур. Вечером на космодроме был митинг, ночь космонавты провели в гостинице и спали крепким сном хорошо потрудившихся людей. На следующий день Государственная комиссия заслушала доклады космонавтов. Сообщения Беляева и Леонова произвели огромное впечатление. Позднее Леонов рассказал корреспондентам:
— Когда я открыл выходной люк, в меня прямо-таки ударил мощный поток света. Будто от дуги электросварки. Мне пришлось не раз слушать товарищей о том, какой космос. Казалось, что я подготовлен. Но картина выглядела совсем по-другому. Не так, как я представлял. Наверное, просто невозможно словами передать ощущение бескрайнего простора, который открылся передо мной. Прямо перед собой я увидел черное небо. Очень черное. Солнце не лучистое, это ровный диск без всякого ореола. Внизу — ровная, плоская Земля. Не чувствуешь, что это шар. Только на горизонте виден круглый ее край. Когда я вышел, была прямая связь с Землей. Павлу пришлось крепко поработать — у него и я на связи, и Земля. Он включил мне Москву. И первое, что я услышал, был голос Левитана, голос Московского радио, сообщающий о нашем полете.
— Как происходил отход от корабля? — спросил один из корреспондентов.
— Я высунулся из люка, почти совсем вышел. Говорю Павлу: «Отталкиваюсь». Он: «Подожди, не торопись». Я торчу из люка, жду. Потом он: «Пошел!» Я и всплыл. Все, что надо сделать и как сделать, мы отработали на Земле, в летающей лаборатории на самолете. Поэтому действовал я как бы в привычной обстановке. Одна из первых моих задач — снять заглушку камеры, которая должна была меня снимать. Держу эту заглушку в руках и думаю: «Запустить ее по новой орбите?» Но решил не засорять космос. Швырнул изо всей силы к Земле. Посмотрел ей вслед, пока она не исчезла из глаз.
69


— Было что-либо неожиданное?
— Пожалуй, ничего. Все. что происходило со мной, вполне отвечало тому, что я представлял себе еще на Земле. Однако, пожалуй, была неожиданность: это отход самого корабля. Понимаете, когда я от него оттолкнулся, то почувствовал, что он как бы упруго пошел в противоположную сторону. По механике так и должно быть, но ощущение незнакомое. Пожалуй, больше всего это похоже на раскачивание на качелях.
— Что первое вы увидели на Земле, когда вышли из корабля? И что последнее?
— Когда впервые взглянул вниз — вижу, летим над Керчью. Хорошо видно было Черноморское побережье Крыма. Над горами, как всегда, облачно. А на самом берегу — отличная погода, солнечно! Видел Цемесскую бухту, Новороссийск. Земля отлично видна. Очень ясно. Никакой дымки. Видны даже речушки и балки. Волга хорошо была видна. Вот Уральский хребет мне не запомнился. Я, наверное, в этот момент кувыркался. Потом увидел Иртыш, Енисей. Это последнее. Потом я пошел на корабль.
— Было ли такое чувство, что возвращаетесь в родной дом?
— Ощущение похожее. В самом деле, корабль был нашим надежным домом. Я знал, что товарищ меня ждет в корабле и волнуется, что меня на Земле ждут люди, которые точно знают, когда я должен закончить эксперимент. Поэтому задерживаться в космосе было нельзя, хотя я и мог это сделать.
Перед вылетом в Москву намечалась еще пресс-конференция. Николай Васильевич Чугунов, один из заботливых наставников космонавтов, предложил провести беседу с журналистами в самолете. Предложение было принято.
Москва торжественно встречала своих героев. Самолет Ил-18, на борту которого находились Павел Беляев и Алексей Леонов, эскортировали семь истребителей. На Красной площади открылся митинг, посвященный успешному выполнению программы космического полета. Выступили Павел Беляев и Алексей Леонов. В тот же день в Большом Кремлевском дворце космонавтам были вручены высшие награды Родины. Поздно вечером, возвращаясь домой, Алексей Леонов шутливо спросил:
— Командир, разрешите посадку?
— Рано, Алеша, пока посадку запрещаю. Вот у меня тут есть список. Послушай: двадцать четвертого марта у нас пресс-конференция в Академии наук СССР, двадцать шестого — обед в агентстве печати «Новости», встреча с президентом Академии наук СССР, пресс-конференция в МГУ...
— Все понял, командир, полет продолжается...
Началась новая эпоха в космонавтике. Сергей Павлович Королев писал, что полет Юрия Гагарина открыл эпоху космической навигации, а эпоха работы человека в свободном космосе началась в тот мартовский день, когда Алексей Леонов шагнул из шлюза в открытое пространство и свободно поплыл в нем. Он говорил, что первый выход человека в космос — это событие в космических исследованиях очень крупное, событие, которое откроет путь большому направлению в разработке космических аппаратов и в космических исследованиях.
Королев обладал огромной фантазией, видел будущее на много десятилетий вперед, но он был и удивительно реалистичен. Многие из тех, кто успешно осуществлял сложную и необычную программу космических исследований, выросли в школе Королева. Участвовали в свое время в разработке первых советских спутников, в создании кораблей «Восток», «Восход» и «Союз», орбитальной стан-
70


ции «Салют»... Будучи людьми из окружения академика Королева, его воспитанниками, они выделялись среди других специалистов прежде всего активностью своей технической позиции, наступательным духом в поиске новых идей и решений.
И шло это, разумеется, от Главного, от его стиля работы, от его склада ума. Сергей Павлович был из тех руководителей, которые не ограничиваются констатацией фактов, а используют их, чтобы ставить новые и новые задачи.
Сегодня, когда остались позади сотни, даже тысячи решенных больших и малых проблем в исследовании космического пространства, можно с уверенностью сказать, что преодолеть их удавалось лишь благодаря таланту, мастерству и мужеству учеников и последователей академика Королева — человека новой научно-технической эпохи. Все, кто работал с ним бок о бок или просто являлся свидетелем его деятельности в конструкторском бюро, на опытном заводе, отмечали удивительную способность Главного опираться на творческую одухотворенность своих сотрудников. Королев замечал талантливого человека буквально с ходу. Помогал ему проявить себя в полную меру сил. Работавшие с ним не помнят случая, чтобы он давил на кого-нибудь своим авторитетом, но к тем счастливчикам, кто попадал в его поле зрения, он предъявлял особые требования: они должны были работать за двоих. Им Главный обычно поручал самые срочные и ответственные задания, на них обрушивались самые темпераментные разносы...
В разгар работ над «Союзом», космическим кораблем, принципиально отличным от своих предшественников — «Востока» и «Восхода», Королев, случалось, очень жестко спрашивал с разработчиков. В один из дней он появился в проектном отделе. Главного встретил начальник ведущей группы. Они прошли вместе к столу, у которого Королева поджидали конструкторы, инженеры, специалисты. Сергей Павлович выжидающе посмотрел на присутствующих, начал рассказывать о трудностях, которые необходимо преодолеть в проектировании, — ведь корабль будет принципиально новым, и решения должны быть смелые, оригинальные. В конце разговора Сергей Павлович сказал:
— Хочу поручить это дело всем вам. Именно вам. Думайте. Считайте. Рисуйте, фантазируйте. Через месяц представьте мне вариант, но такой, чтобы убеждал. Единственный вариант!
Настал день представления проекта. Королев вызвал начальника группы к себе. Тот разложил схемы. Вариантов было несколько. А нужен — всего один. Королев напомнил об этом инженеру. Начальник группы, конечно, знал не хуже Главного, что нужен один вариант. Ох как велико было его желание угадать мысли Сергея Павловича, но лицо Главного было непроницаемо.
— Вот эти. — Инженер отобрал из вороха схем два крупных листа.
Королев и глазом не моргнул: умел себя сдерживать.
— Нужен только один.
— Этот...
— Спасибо, я его тоже выбрал.
Было найдено оптимальное решение, позволившее сэкономить время, которого, как всегда, было мало... Такой была атмосфера в конструкторском бюро, и люди здесь всегда находили оригинальные пути. Рядом с Главным появилось немало талантливых инженеров, приумноживших космическую славу нашей страны.
71


Космонавт и художник
Почти ежедневно к Беляеву и Леонову приходили письма. К космонавтам обращались рабочие, служащие, колхозники, пенсионеры, комсомольцы, военнослужащие... В адрес космонавтов поступали приглашения от глав различных государств и правительств, от лидеров политических партий, от руководителей общественных организаций. Люди хотели знать все. Беседы, интервью, неожиданные встречи, необычные повороты событий...
Сотрудники советского посольства во Франции сообщили Алексею Леонову, что с ним желает встретиться жена Антуана де Сент-Экзюпери. Мадам Консуэло, всегда избегавшая летчиков, просила аудиенции у летчика. «В любой день и час», — ответил Леонов...
— Я просила этой встречи, месье Леонов, чтобы сказать, что вы напомнили мне Антуана.
— Спасибо. Я необычайно счастлив, что вижу спутницу великого Экзюпери.
— Вы знаете Антуана, читали его, да? Он, правда, неплохо писал?
— В нашей стране любят Экзюпери, его книги изданы огромным тиражом. «Маленький принц» идет в театрах многих городов.
— Антуан сделал много ошибок. Однажды он плохо написал о вашей стране, гостем которой был в 1935 году. Он потом очень переживал. Если бы он знал, что русские станут первыми в космосе... Потом он написал, что был наивен, когда верил всяким россказням о России.
— «Это очень печально, когда забывают друзей», — процитировал Леонов.
Консуэло оживилась:
— Вы помните «Маленького принца»? Да, да, да, вы художник, я забыла. — Глаза Консуэло повлажнели, она отвлеченно улыбнулась своим мыслям. — Это хорошо, когда художники приходят в авиацию.
— Меня авиация сделала художником, — заметил Леонов. — Она стала темой моего творчества, а раньше было просто увлечение.
Алексея Леонова постоянно звали в далекие страны, и он, оставив на время тренировочные залы Звездного, улетал на очередные встречи. Космонавт побывал в Азии, Африке, Латинской Америке. Ему было легко идти по тропе, проложенной первым космонавтом планеты, но необходимо было сохранить гагаринскую непосредственность в общении с людьми разных стран.
Первый космонавт Юрий Гагарин обратился с воззванием ко всем людям Земли. В нем он писал, как прекрасна наша Земля, как велико ее предназначение, как бесценны уникальные памятники человеческой цивилизации, предупреждал, что милитаризация космоса опасна для здоровья людей, для цивилизации. Алексей Леонов поддержал воззвание своего друга, предложил объединить усилия всех космонавтов Земли в борьбе с милитаризацией космоса. В общественно-политической деятельности Леонова проблема сохранения мира всегда занимала особое место.
В часы отдыха Леонов рисует, посещает выставки, бывает в мастерских художников и скульпторов, стремится познать все тайны мастерства.
Если удастся выкроить время, космонавт может без устали простоять весь день за мольбертом, не слыша приглашений ни на завтрак, ни на обед. Писал для Бакинской картинной галереи большое полотно — выход человека в открытый космос. Этот сюжет постоянно волнует, вынашивается и до конца не исчерпы-
72


вается. Сделал эскиз, другой. Уже набралось с десяток вариантов, но ни один не удовлетворял полностью: чего-то не хватало. Алексей Архипович продолжал делать эскиз за эскизом — и неожиданно один из них развернулся в полотно. Родилась картина «Солнечная корона».
В работах Леонова подкупает подлинность и свежесть непосредственных впечатлений, переданных на холсте живо и динамично. Странно и необычно видеть в зале полотна, на которых причудливо сплетаются реальность и фантазия. Перед нами вдруг возникает мир, где светят сразу несколько разноцветных солнц, где мы всматриваемся в очертания далеких звезд, туманностей, созвездий и планет...
Трудные годы
Это известие, неожиданное и сокрушающее, ворвалось как ураганный ветер. Оно вызывало недоумение. Как это — погиб Гагарин?
Леонов остановился и долго всматривался в лицо сказавшего эту неутешительную новость. Перед ним стоял понурый человек с глубокими складками на лице, большими бесцветными глазами и вялым подбородком. Странно, он знал этого человека, многократно встречался с ним, но тогда у него была другая внешность, он источал здоровье, от него исходила неукротимая энергия. А теперь он деревянно произнес:
— Юрий Алексеевич и полковник Серегин...
Этому невозможно было поверить, хотя Леонову были известны расписание предварительной подготовки и плановая таблица полетов. Дома Леонов не рассказывал о парашютных прыжках, которые у него были сегодня, сидел озабоченный, молчаливый.
— Ты думаешь, надо верить этому? — тихо спросила Светлана и, испугавшись своего вопроса, а точнее — боясь ответа, полузакрыла дверь, будто ею можно было отгородиться от беды.
— Не знаю. Но представить, что нет Юрия — невозможно.
Он прошел в гостиную, остановился у портрета Гагарина. Леонов давно начал рисовать его, не раз снимал портрет с мольберта, считая законченным, и снова ставил — хотелось поработать еще.
Алексей вышел из дома, сел за руль «Волги» и поехал на аэродром. Остановил машину у ангара, дошел до стоянки — она была пуста. Самолета, на котором должен был совершать полеты Гагарин, не было. Вернулся к машине, быстро поехал по шоссе в сторону Москвы. У перекрестка, затормозив, услышал смех: люди радовались весне, не зная, какая огромная беда постигла страну. Леонову захотелось выйти и крикнуть: как вы можете беспечно смеяться, когда нет больше Юрия Гагарина? Нет, остановить людей он не имеет права. Жизнь продолжается. И, включив скорость, Леонов поехал дальше. Куда? Зачем? Ему нужна была разрядка, чтобы отвлечься от трагических событий. Мимо на огромной скорости промчалась «Чайка». Леонов не разглядел, кто в ней, но подумал: сидящие в машине знают о случившемся.
Пора обратно. Леонов начал разворачивать «Волгу» у озера, образовавшегося в широкой пойме реки Пехорки. Однако пришлось остановиться и переждать, пока кавалькада машин стремительно пронеслась в сторону Звездного городка.
73


Как хорошо космонавты знали эту дорогу, сколько езжено по ней, сколько всякого случалось...
Ранней весной Леонов возвращался из Москвы домой на такси. Водитель то ли задремал, то ли не увидел вовремя поворота и выехал на застывшее озеро. Спохватившись, он затормозил, но машина уже стала опускаться в воду, да так быстро, что ни Леонов, ни его жена Светлана не успели ничего предпринять. Сдерживаемая воздухом, вода не сразу пробралась в кабину, но уже появились первые ручейки.
— Светлана, держись! — крикнул Алексей и, преодолевая сопротивление воды, открыл дверцу машины, выбрался в воду.
Он не знал глубины озера, не знал точно, в каком именно месте они провалились. Вынырнув, вскарабкался на крышу такси, сдернул шинель и тотчас нырнул под воду. Чтобы извлечь Светлану из машины и поднять наверх, потребовалась всего минута, хуже дело обстояло с водителем. Долго не удавалось открыть его дверцу. Сам он впал в шок и, покорно поддаваясь стихии, ждал рокового исхода.
На берегу, пронизываемый холодным ветром, Леонов ловил машину, чтобы отправить водителя в больницу. Негде было укрыться и Светлане. Мокрая, она тоже стояла на ветру. Наконец-то водителя такси удалось отправить на попутке. И только тогда, подбадривая Светлану, Алексей Архипович принялся ловить машину, идущую в сторону Звездного. Теперь кажется, что было это так давно...
Обратно в Звездный Леонов ехал медленно, стараясь не бередить душу воспоминаниями о Юрии, но они упрямо возвращались к нему.
Восемнадцатого марта исполнилось три года со времени его космического полета: небольшой, но праздник. Леонов всех пригласил к себе, пришел и Юрий Алексеевич. Как всегда, шутил, говорил увлеченно, интересно, ненадоедливо. На другой день Леонов улетал отрабатывать парашютные прыжки. С ним — Виталий Севастьянов, Евгений Хрунов, Виктор Горбатко и другие. И вдруг Леонова резанула догадка. Ведь в тот день, двадцать седьмого марта, он слышал взрыв, кажется, в десять тридцать одну... Да, был очень сильный взрыв, его слышал не он один. Это был взрыв... самолета Гагарина и Серегина! И никто тогда не знал, не мог даже предположить, что это их самолет. Леонову стало жарко.
Память снова вернула его в восемнадцатое марта. Юрий Алексеевич тогда сказал, что у него есть к Леонову одна просьба.
— Может быть... Ну, понимаешь, все может быть. Так вот, я закончил работу над докладом, который мне поручили сделать на конференции ООН по исследованию и использованию космического пространства в мирных целях. Повторяю, поручается мне. Если мне не удастся по каким-либо причинам доклад сделать, то выступишь ты. Хорошо?
— А что может быть? Почему его не сделаешь ты? Этого я делать не буду.
— Ты же мне сказал, что выполнишь любой мой приказ.
— Так то приказ.
Эта речь стала музейным экспонатом. Так никогда и не услышанная в Организации Объединенных Наций из уст Гагарина, она в августе 1968 года была произнесена Алексеем Леоновым на специальной конференции ЮНЕСКО...
Юрий Алексеевич часто бывал в командировках, летал, готовился к новому космическому полету. Рабочий день его был расписан по минутам. У двери его кабинета — всегда толчея. К нему постоянно шли люди. Как-то, извинившись перед
74


многочисленными посетителями, Алексей Архипович, нарушая очередность, проник в кабинет. Хозяин кабинета горячо говорил с сидящими напротив мужчинами.
— Вы поймите меня правильно, — убеждал он, — я не требую себе никаких привилегий и особого положения. Я просто хочу, чтобы наша совместная работа принесла и вам, и мне удовлетворение...
Леонов извинился.
— Юрий Алексеевич, я вам оставлю папку и зайду позже, чтобы не мешать.
— Не уходи, Архипыч, ты не мешаешь. Вот наши кинематографисты пригласили меня в консультанты. Я считаю, это полезное дело, помогать мы должны, и ты, разумеется, тоже. Но я хочу знать свои функции, роль, которую мне отводят. Я должен искать просчеты в сценарии...
Разъяснив Леонову свою точку зрения, он вышел из-за стола, подошел к гостям и, смягчив спор, заговорил весело и шутливо. По служебным делам Леонов часто бывал у Гагарина. И не помнит случая, чтобы Юрий Алексеевич был когда- нибудь свободен. Его деятельная натура постоянно требовала все новой и новой работы, он был увлечен большими и важными делами, всегда о ком-то заботился, кому-то помогал, что-то организовывал...
Нет больше Гагарина...
Газеты опубликовали двадцать девятого марта 1968 года письмо летчиков-космонавтов СССР, в котором они писали, что такие, как Юрий Гагарин, не умирают, а живут вечно. Такие не могут умирать. Под письмом стояла подпись и Алексея Леонова.
В декабре 1969 года тяжело заболел Павел Иванович Беляев, командир «Вос- хода-2». Все свободное время Алексей Архипович посвящает семье друга, командира, бывает у него в больнице. Врачи предлагают сделать операцию. Беляев согласился и просил не беспокоиться о его здоровье, но самочувствие Павла Ивановича все ухудшалось. Как помочь, что сделать? Алексей Архипович встретился с одним из хирургов больницы, спросил, чем можно помочь Беляеву. Хирург поправил очки, в упор посмотрел на космонавта.
— Помощь не нужна.
— Как не нужна? Он ведь болен. Может быть, можно что-то взять из моего организма?
— Спасибо, Алексей Архипович. Но поймите — медицина не всесильна...
— Разрешите побывать у него.
— Пожалуйста...
Павел Иванович лежал в палате один. Леонов приоткрыл дверь, нарочно громко, чтобы разбудить Беляева и заодно продемонстрировать оптимизм, выкрикнул:
— Можно, товарищ командир?
Беляев повернул голову, увидел Леонова, улыбнулся:
— Можно, все можно второму пилоту.
Говорили о космосе. Павел Иванович произносил слова тихо, но достаточно внятно, размышлял над каждым фактом и вдруг неожиданно сказал:
— Леша! Пока нет Тани, я хочу тебе сказать...
— Слушаю, командир. — Леонов с готовностью наклонился к голове Павла Ивановича: он ожидал этих слов Беляева.
— Леша! Болезнь прогрессирует, видимо, я встречаю последний Новый год в своей жизни...
75


— Паша! — В порыве Леонов встал и замахал руками: дескать, не хочу слушать. — Паша, как можно об этом говорить! В тебе болезненно заиграло госпитальное уединение. Мы еще с тобой полетим...
Он сделал глубокий вдох и тут услышал скрип двери: на пороге стояла улыбающаяся, порозовевшая на морозе Татьяна Филипповна, жена Беляева. Спасительное вторжение.
— Мне пора уходить? — спросил Леонов.
— Нет, это, наверное, я рано пришла.
Татьяна Филипповна, умная, тактичная, обходительная, добрая, щедро несла тепло и радость и в свой дом, и в дом своих друзей... Десятого января 1970 года Павел Иванович Беляев скончался. Ушел из жизни наставник, командир, свидетель и участник дерзновенного эксперимента — выхода человека в открытый космос, выдающийся летчик, душевный и умный человек...
Именно в этот период Леонов, желая поведать о пережитом, рассказать о товарищах, о неутомимых поисках в науке, обращается к журналистике. Он выступает со статьями, публикует научные исследования, работает над своим дневником. Продолжает заниматься живописью. Правда, космонавтика по-прежнему забирала все основное время.
Как-то в Звездный приехали однополчане Алексея Архиповича. Рассказывали о новостях, о сослуживцах, людях со счастливыми и неудачными судьбами. Ребята держались скованно. Алексей Архипович расстроился, сказал им об этом.
— Вы такой известный человек... космонавт...
— «Вы»! Да что я— чужой вам? Ведь я летчик и всему хорошему, что есть у меня, обязан полку, друзьям. А вы передо мной...
— Не обижайся, Леша, но мы все-таки робеем. Космонавты выше летчиков и вовсе не потому, что от вас большего ждут. Вы не имеете права обмануть надежды людей.
Летчики попросили что-нибудь для музея части.
— Берите все, что надо, — сказал Леонов и провел рукой кругом.
— Нам бы хоть одну вашу картину!
— Пожалуйста.
— Нам бы...
— Пожалуйста!
Нагруженные подарками и «экспозиционным материалом», однополчане возвращались домой...
Алексей Леонов и его соавтор в художественном творчестве Андрей Соколов продолжают активно развивать новое направление в изобразительном искусстве — космическую живопись. Работы Алексея Леонова и Андрея Соколова необычны не только темой отображаемого, но и силой информационного звучания.
Их произведения экспонировались во многих зарубежных странах. И, конечно, в нашей стране.
А жизнь Звездного шла своим чередом, усложнялись программы полетов, усложнялась подготовка экипажей... Каждое утро по дороге в Центр подготовки космонавтов Алексей Леонов останавливается у памятника своему другу, первому космонавту планеты, Юрию Алексеевичу Гагарину. Несколько минут стоит неподвижно. Алексей Леонов помнит, о чем мечтал Гагарин. Он идет его дорогой.
76


Рукопожатие в космосе
Мысль о международном экипаже космического корабля принадлежала писателям и теоретикам космонавтики. В семидесятые годы, когда космические исследования дали весомые научные результаты, о совместных полетах активно заговорила пресса.
И вот в 1972 году было решено для испытания средств сближений и стыковки космических аппаратов осуществить экспериментальный полет советского и американского космических кораблей. Затем была утверждена программа и назначена дата совместного экспериментального полета «Союз» — «Аполлон» — пятнадцатое июля 1975 года...
Леонову в начале 1973 года предложили участвовать в программе «Союз» — «Аполлон» в качестве командира первого советского экипажа. Не ожидая такого поворота событий, Леонов какое-то мгновение не знал, что и сказать. Но, будучи человеком предельно собранным и целеустремленным, тотчас перешел к делу.
— А кто бортинженер?
— Кубасов...
— Хороший специалист.
Валерия Кубасова Леонов знал почти десять лет как инженера конструкторского бюро, где создавались космические корабли. Вместе они готовились по программе «Салют». Кубасов был ему близок еще и тем, что имел очень много общего с Павлом Беляевым. Немногословный, рассудительный и такой же, как и тот, дотошный, во всем докапывающийся до сути.
Советский космический экипаж в конце мая того же года вылетел в Париж на встречу с американскими астронавтами. Состав основного экипажа США Леонов уже знал. О Стаффорде и Слейтоне какое-то представление имел, о Бранде — никакого: тот в космос еще не летал. С Диком Слейтоном встречался еще в Афинах, на международном конгрессе. Слейтон тогда возглавлял отдел подготовки астронавтов. Он произвел на Леонова сильное впечатление. Подтянутый, знающий, корректный во взаимоотношениях с советскими космонавтами.
Лучше других Леонов знал Тома Стаффорда. Познакомились еще в 1971 году, когда Том приезжал в СССР. Поговорили тогда немного, не предполагая, конечно, что в будущем их сведет общая работа. Выглядел Том старше своих лет. Высокий, седовласый, с умными настороженными глазами под кустистыми бровями. Стаффорд производил впечатление человека степенного и рассудительного. За ним, когда начались совместные тренировки, сразу же закрепилось — дед Том.
Стаффорд, бригадный генерал авиации (кстати, самый молодой генерал в армии США), окончил военно-морскую академию со степенью бакалавра наук. В бурные годы развития авиации он решает посвятить себя трудному и рискованному делу — испытанию авиационной техники.
Как признавался сам Стаффорд, вряд ли он стал бы астронавтом, не произойди потрясшего весь мир броска в космос нашего Юрия Гагарина. В апрельский день шестьдесят первого года он, возвратясь из очередного испытательного полета, услышал эту потрясающую новость: русские послали в космос человека! Это была действительно сенсация...
Тогда в Париже Вэнса Бранда не оказалось. Американцы осуществляли полет по программе «Скайлэб», и Бранд находился на космодроме.
Спустя месяц состоялась новая встреча — в Хьюстоне, куда в свою первую ра-
77


бочую командировку отправились все четыре советских экипажа, определенных для участия в эксперименте.
Был поздний час, когда самолет замер у залитого яркими огнями аэровокзала. Встречающих было много. Леонов легко узнал в толпе рослого, стройного деда Тома, приветливо махавшего рукой. Сбежав по трапу, Алексей попал прямо в его объятия.
Здесь же был и Вэнс Бранд. Теперь Алексей знал о нем больше. «Умный, очень подготовленный инженер, к тому же хороший летчик и астронавт, — рассказывали американцы. — Но невезучий. Планировался в космические рейсы, не раз доходил до самого старта, и тут какая-нибудь болезнь давала о себе знать. В последний раз прямо перед посадкой в ракету выступила краснуха. Болезнь детская, но его опять заменили дублером...»
Познакомившись с Брандом ближе, Леонов убедился в справедливости данной- тому характеристики. Действительно, Вэнс общался с вычислительной машиной удивительно легко, будто разговаривал с человеком, а не с ЭВМ. Мастером он был и на тренажерах. Наши парни окрестили Вэнса на свой манер — Ваней, что ему очень понравилось. «Иван» быстро привык к своему новому имени и охотно отзывался на него.
Стаффорд и Леонов с первых дней установили деловые командирские отношения. Они тянулись друг к другу, стремясь «состыковаться» прежде всего характерами. И всем это было приятно: они — командиры экипажей, успех эксперимента во многом зависит от них.
Есть у летчиков-испытателей свои правила жизни и работы. Летное мастерство, риск — обязательны в их деле, а мужество является залогом исполнения работы. Стаффорд предложил Леонову свое командирское место в тренажере «Аполлона», рассказал о предназначении кабинного оборудования, поставил задачу — посадить возвращающийся с Луны корабль в заданном районе Тихого океана... Леонов остался в корабле один. Стаффорд и специалисты спустились вниз, к пультам контроля. И хотя Алексей впервые видел этот тренажер, посадка у него получилась на редкость удачная: всего 600 метров от «креста»! Астронавты явно были удивлены. «Как это так, — говорили они, — русские не имеют пилотируемой лунной программы, их командир на «Аполлоне» никогда не летал, а задание выполнил превосходно?»
Больше других ликовал, пожалуй, Стаффорд. Именно с таким русским парнем, остро чувствующим технику, хватким и умным, ему хотелось работать в космосе. Да, конечно, он многое узнал о Леонове еще при встрече в Москве, но то были представления, не связанные непосредственно с деталями их будущего полета. А теперь, показывая запись телеметрии, Стаффорд торжествующе жестикулировал. Разобрав полет по косточкам, он обнял Леонова за плечи.
— О’кей, Алексей! — И, улыбаясь, добавил: — В следующий раз получишь для посадки не район, а точку...
— Можно и точку, — ответил Алексей.
«Стыковка» командиров проходила великолепно. А вскоре Леонову пришлось держать еще одно испытание. И опять его учинил Стаффорд, признанный выдумщик нештатных ситуаций. Предложил выполнить стыковку «Аполлона» с «Союзом» ночью, по бортовым габаритным огням. Программой этого не предусматривалось. Стаффорд полагал: если Леонов хорошо причалит в темноте, то на свету ему, как говорится, и делать будет нечего. Потому и поставил такую «сверхзадачу» своему коллеге.
78


Алексей узнал это, будучи уже «в полете». Пилотриуемый им «Аполлон» вошел в ночь, и тут же Леонов получил команду: произвести стыковку. Первое охватившее его чувство было отказаться, но тусклой звездочкой вдали мерцал родной «Союз». Овладев собой, Леонов решительно подал порцию газа в реактивные рули и стал приближаться к «Союзу». Но что это? По мере сближения он не узнавал его: бортовые огни виделись как с изнанки. Притормозил, пристально разглядывая «машину», не разобрался. Опять дал газ, подошел ближе. И только тут понял: «Союз» повернут к нему тыльной стороной, да еще потихоньку вращается. Ну и дед!
Действуя осторожно, Леонов подвел «Аполлон» к «Союзу», завис возле него, вникая детально в обстановку. Двинулся в обход, к тому месту, где находился стыковочный узел. Метрах в пятнадцати остановился, выровнял корабль и пошел на стыковку. Шаг. Еще шажок. Ближе. Еще ближе. Впившись в перекрестие прицела, лишь сжатием ручек управления подавал кораблю нужные команды. «Аполлон» не шел, а буквально крался к «Союзу». Алексей метнул взгляд на табло. Оно сигнализировало: корабли соединились, операция по стыковке завершена.
На миг Леонов расслабился. Откинулся слегка на спинку сиденья, облегченно вздохнул и услышал в наушниках голос Тома:
— О’кей, Алексей! Отличная работа...
Кроме астронавтов, самыми близкими из американцев к космонавтам были доктор Гленн Ланни и назначенный руководителем полета с американской стороны Пит Фрэнк. Виделись с ними чаще всего. Этим специалистам тогда было за сорок, и они считались одними из самых квалифицированных. Любые технические, организационные вопросы решали предельно оперативно, подхватывали сразу любое интересное предложение, брались за его разработку тотчас.
Однажды при обсуждении деталей стыковки кораблей Леонов заметил, что на «Аполлоне» не установлена мишень, с помощью которой легче выполнять эту операцию. Сказал об этом Ланни:
— В конструкции корабля не нахожу важной для меня детали.
— Какой, мистер Леонов?
— Стыковой мишени.
Опытный инженер, Ланни сразу смекнул: космонавт прав — без мишени не обойтись. Прошло два дня, и Леонову показали чертежи.
— Согласны, мистер Леонов?
— Да.
— Тогда запускаем в производство...
Американские астронавты появились в Звездном впервые в ноябре 1973 года, четыре месяца спустя после возвращения из Хьюстона советских экипажей. Стояли сильные холода. Прибыв к нам налегке, американцы начали с переодевания в русские зимние одежды. Облачившись в непривычный наряд, много шутили, смеялись, но одежда пришлась по вкусу.
А особенно понравилась американцам русская баня, та, что была построена по настоянию и под присмотром Юрия Гагарина. Стоградусный пар, перехватывающий дыхание, сладкий аромат березового веника, обжигающая ледяная вода в шайках. Жаль — на озере лед, а то бы, на российский манер, купнули гостей и там...
Однажды космонавты тренировались на макете советского корабля «Союз», тут же находился стыковочный модуль американского аппарата. К нему, как и к
79


орбитальному отсеку «Союза», подводились трубы от кондиционера для обеспечения гигиенических условий во время тренировки. Трубы эти, хотя и были изготовлены из титана, напоминали обычные самоварные. Американские коллеги спросили Леонова, что это за трубы подведены к орбитальному отсеку. Он серьезно ответил:
— Знаете, русские люди любят пить чай из самовара. Так трубы для того, чтобы пар выходил.
— А зачем вы к нам в стыковочный модуль их провели? — не унимались астронавты.
Леонов продолжал разыгрывать их:
— А мы думаем и вас чаем угостить...
Трудная, напряженная работа, как известно, немыслима без разрядки...
Работы в Центре подготовки космонавтов имени Ю. А. Гагарина, как и в Хьюстоне, проводились по плотному графику, но всего сразу не охватить, поэтому первый этап совместной работы в Хьюстоне и Москве был посвящен космической технике. Наши экипажи изучали конструкцию «Аполлона», а астронавты — «Союза». Обменялись документацией, видеозаписями и схемами, облегчающими самостоятельное изучение особенностей конструкции и эксплуатации бортовых систем кораблей. Уже в следующем году, на втором этапе совместной подготовки, приступили к тренировкам. Оба Центра подготовки, и советский, и американский, к этому времени создали достаточно хорошую техническую базу. А на очередной встрече, в апреле 1974 года, усилиями обеих сторон были отработаны и согласованы все особенности выполнения наиболее ответственных операций по переходу из корабля в корабль, утвержден словарь радиообмена, опробована космическая пища и выбраны рационы питания.
На тренажерах и макетах кораблей «Союз» и «Аполлон», на стыковочном модуле заканчивался проигрыш всех этапов штатных операций при выполнении стыковки, переходов и совместных научных экспериментов в ходе полета. Стыковочные агрегаты, созданные инженерами обеих стран, работали в космосе безупречно, показав высокую надежность.
Астронавты и космонавты в свободное время, которого, конечно, выдавалось немного, любили поговорить на космическую тему. Мнения по многим вопросам совпадали.
Вэнс Бранд считал, что неотложной задачей, которую человечество должно решить в самом ближайшем будущем, является обеспечение легкой и дешевой транспортировки полезных грузов и большого числа людей в космическом пространстве. Задачей последующего пятидесятилетия, на его взгляд, должно стать дальнейшее исследование Солнечной системы, что позволит лучше понять собственную планету и, таким образом, сможет оказать непосредственную практическую помощь человечеству.
Алексей Леонов одной из важных задач назвал изучение связей Земля — Солнце, Солнце — Галактика, Галактика — Вселенная. Ведь не случайно все больше и больше ученых обращает свое внимание к Солнцу: именно оно поможет предсказать завтрашний день планеты, дать окончательный ответ, потеплеет или похолодает на Земле. Да и будущее Солнца — не такой уж праздный вопрос. Недавно, например, была зафиксирована гибель звезды размером с наше светило. В течение сорока секунд звезда сжалась (коллапсировала) до размеров Луны. При
80


этом выделилось столько энергии, что нынешнему поколению Земли ее хватило бы на миллиарды лет. В общем, произошло одно из загадочных явлений, которые еще только предстоит космической науке изучить и понять.
Говорили космонавты и о внеземных цивилизациях. Алексей Леонов рассказал американцам об одной интересной версии... Всякий раз, находясь рядом с Солнцем, кометы значительную часть своего вещества расходуют на образование хвоста. Зная массу кометы и массу хвоста, можно вычислить время ее жизни — срок, за который она себя истратит. Но комета, исчезнув с небосклона, через сто—двести—триста лет, нарушая все прогнозы, появляется вновь и вновь! В чем дело? Как же закон сохранения вещества? Очевидно, где-то в космической дороге кометы претерпевают неизвестные изменения. Остается открытым вопрос и о том, откуда кометы вообще берутся. Ведь известно: возраст Солнечной системы — не менее 5 миллиардов лет. И если они родились одновременно с ней, то уже давно израсходовали бы все свое вещество. Но если верить глазам своим, кометы все-таки существуют, и, более того, число их растет. Получается, что кометы «сотворяются» где-то в неведомых ученым небесных мастерских. По одной версии — вследствие мощных вулканических извержений на больших планетах и спутниках. По другой — они рождаются в окрестностях Солнца из гигантского кометного облака.
Так, узнавая лучше друг друга, космонавты и астронавты готовились к главному — полету.
Экипажи восемь часов были на службе и восемь часов работали дома. Однажды вечером жена Алексея Архиповича, прервав его занятия, сказала:
— Ты устал, Алеша, сделаем сегодня перерыв.
Леонов улыбнулся, устало раскинул руки, смежил веки. Да, хорошо бы сейчас в лес, побродить с ружьем, посидеть у костра до синего утра, но...
— Мы обязательно погуляем, но не сейчас, потом, ну, скажем...
— После полета, — досказала Светлана.
Алексей Архипович, уловив иронию, поправил:
— Может быть, и до полета...
Опять предстояли встречи в США. Рабочий день был согласован до минуты: работать — по 10—12 часов в сутки, отдых — лишь в воскресенье. Технический барьер преодолевался легче, чем языковый.
— В космосе мы будем говорить по-русски, а они по-английски, — объяснил Стаффорд сенаторам. — Так мы будем лучше понимать друг друга. Поверьте, господа, учить русский язык с моим оклахомским акцентом было так трудно.
При согласовании программы отдыха Стаффорд просил принять предложение — посетить его дом, ведь бывать друг у друга в гостях уже стало традицией... Том охотно показывал свой дом, многочисленные сувениры, в том числе и московские подарки. Фэй, жена Тома, гостеприимная и радушная, просила советских космонавтов устраиваться удобнее. Непременное условие вечера было говорить как в полете: советские космонавты — на аглийском, американские — на русском. Алексей Леонов предложил краткий терминологический словарь: «очень», «пора обедать», «стыковка выполнена»...
Приближался день старта. На космодроме двенадцатого июля 1975 года тепловоз выкатил из монтажно-испытательного корпуса платформу-установщик с космической ракетой и кораблем. Путь этого поезда невелик — километра два.
81


Многие в тот день, по старой традиции, заведенной еще Сергеем Павловичем Королевым, шли к месту старта пешком, рядом с медленно движущейся громадной ракетой... Четырнадцатого июля руководитель смены в советском Центре по прямому каналу связался с Хьюстоном и сообщил своему американскому коллеге, что объявлена суточная готовность. Еще сутки — и счет пойдет на секунды...
Пятнадцатое июля 1975 года. К подножию ракеты подъезжает автобус. Распахиваются двери,в белоснежных скафандрах выходят Алексей Леонов и Валерий Кубасов. Командир корабля Леонов докладывает Государственной комиссии: «Экипаж готов к выполнению полета!»
Потом они оба упругой походкой направляются к трапу. Леонов поднялся на несколько ступеней, остановился, услышав чье-то шутливое пожелание, задорно бросил: «К черту!» Еще несколько минут — и космонавты заняли свои места в «Союзе»... Ракета стоит на стартовой площадке одиноко, как памятник. Возле нее — никого.
Две минуты до старта... Полторы. Одна... Отошли кабельные заправочные мачты. Ничто теперь не связывает ракету с Землей... Старт! Обдав землю горячим выдохом могучих двигателей, ракета устремилась ввысь. Мир сверил часы. Московские куранты начали единый отсчет времени. Через 7 часов 30 минут стартует «Аполлон».
Из дневника Алексея Леонова:
«Приближалась долгожданная минута рукопожатия в космосе.
— Открываем люк номер 4... Готовы к открытию люка, — говорит Валерий.
— Вас понял, — откликается по-русски Стаффорд. И тут же радостное. — Здравствуйте, Алексей! Здравствуйте, Валерий! Как дела?
— Рады вас видеть, — отвечаю я по-английски.
Стаффорд протягивает мне руку. Вот оно, рукопожатие в космосе! Валерий в это время снимает фильм.
Том гостеприимно приглашает:
— Проходите, пожалуйста!
Это не предусмотрено программой, но звучит так просто, как будто мы находимся не в космосе, а у порога его дома в Оклахоме.
— Нет, пожалуйста, к нам, — улыбаясь настаивает Валерий.
Я и Стаффорд обменялись Государственными флагами СССР и США, подписали свидетельства Международной федерации авиационного спорта о первой международной стыковке в космосе. Затем мы передали американскому экипажу флаг ООН, обменялись приборами для проведения биологических экспериментов...»
Сразу же после стыковки кораблей на орбите состоялся торжественный обед. Принимали гостей советские космонавты. Меню было шикарное. И русский борщ, и грузинское харчо... Когда же гостеприимные хозяева — Леонов и Кубасов — выставили на стол тубы со знакомыми всему миру фирменными этикетками «Московская особая», Стаффорд и Слейтон ахнули от неожиданности...
— А как же... — начал было изумленный Стаффорд, отыскивая подходящее слово.
— Начальство? — понял Леонов, тыча, как принято в таких случаях, указательным пальцем в сторону «потолка». — Во-первых, там выше нас никого нет,
82


а во-вторых, почему бы и не выпить по случаю такой встречи глоточек-другой?
Через несколько минут под общий хохот выяснилось, что этикетки были настоящие, а содержимое — подменено фруктовым соком...
Оценив по достоинству русский юмор, американцы не остались в долгу. Перед полетом Вэнс Бранд попросил свою дочку Стефанию записать на пленку женский смех на фоне льющейся воды. Стефания сделала такую запись со своей подругой. Вместе с музыкальными записями американские астронавты взяли эту пленку на борт «Аполлона». После двух дней напряженной совместной работы настало время расставания. Корабли разошлись, и вскоре «Союз» уже летел над Тихим океаном в нескольких сотнях километров от «Аполлона». Тут-то астронавты и прокрутили пленку Стефании для экипажа «Союза». Держа магнитофон перед микрофоном, Вэнс Бранд вызвал Алексея и Валерия по радио и сказал приблизительно так:
— Мы здесь принимаем душ. А вы что делаете?
Теперь настал черед советских космонавтов по достоинству оценить американский юмор...
Находясь на орбите, Алексей Леонов не забыл о взятых с собой карандашах и фломастерах, и непосредственные участники эксперимента получили от него уникальные подарки — свои космические портреты. Впрочем, программа была очень насыщенной, и остальные зарисовки этого полета Алексею Леонову пришлось делать уже на Земле.
Двадцать первого июля в 13 часов 10 минут 21 секунду включился тормозной двигатель. Леонов доложил:
— Двигатель сработал нормально, на борту все в порядке, слышим, как работают двигатели системы управления спуском. Идем плавно, самочувствие хорошее.
Через несколько дней Земля встретила и «Аполлон». Он благополучно приводнился в заданном районе Тихого океана.
Жизнь Алексея Архиповича Леонова, его многогранная деятельность стали частицей истории космонавтики. Он и сейчас полон сил, всего себя отдает работе. Каждый его день насыщен до предела, а впереди новые работы, новые полеты, новые трассы...
Когда вы услышите голос московского диктора о запуске очередного космического корабля— знайте, что в подготовке его полета есть большая доля труда Алексея Архиповича Леонова — неутомимого исследователя Вселенной, заместителя начальника Центра подготовки космонавтов имени Юрия Алексеевича Гагарина.


Анатолий КРИКУНЕНКО
ГЛАВНЫЙ КОНСТРУКТОР
На одной из тихих улиц Житомира до сих пор стоит небольшой дом с резными наличниками. В этом доме двенадцатого января 1907 года родился Сергей Павлович Королев, человек, которому суждено было занять особое место в освоении Вселенной. С именем С. П. Королева, говорил академик М. В. Келдыш, навсегда будет связано одно из величайших завоеваний науки и техники всех времен — открытие эры освоения человечеством космического пространства.
Детство и юность будущего Главного конструктора прошли на Украине. В Одессе, куда переехала его мать—учительница и отчим—инженер Г. М. Баланин, он закончил двухгодичную строительную профессиональную школу. С шестнадцати лет юноша приобщился к труду, работая столяром, кровельщиком. В 1924 году будущий ученый поступил в Киевский политехнический институт, где проучился два года.
Нелегко приходилось ему в студенческие годы. В те дни юноша писал матери: «Встаю рано утром, часов в пять. Бегу в редакцию, беру газеты, а потом бегу на Соломенку, разношу. Так вот зарабатываю восемь карбованцев. И думаю даже снять угол». Когда было особенно трудно со средствами, разгружал на пристани баржи.
Тепло вспоминал впоследствии Сергей Павлович практику на станции Коно- топ, где он работал кочегаром на паровозе. Именно здесь он ближе знакомится с рабочими людьми, которые поражали его своим трудолюбием в строительстве новой жизни. С третьего курса он переводится в Москву, в высшее техническое училище.
Всю свою яркую жизнь Королев был связан с небом — сначала, занимаясь авиацией, затем — ракетами и космическими кораблями. В пять лет мальчик впервые увидел аэроплан и не мог оторвать от него восторженных глаз. Лет в десять он просит у матери простыни, чтобы сделать из них крылья для полета. И когда его убеждают в невозможности подобного полета, будущий ученый задумывается: «А как же взлететь?»
Еще подростком Королев познал радость встречи с загадочным небом. Летчики из гидроавиационного отряда, располагавшегося в Одессе, впервые взяли его в полет. Непередаваемое ощущение безграничности простора, удивительная голубизна бездонного неба и его таинственность так очаровали юного Королева, что он решает навсегда связать свою судьбу с воздухоплаванием. Позже он серьезно увлекается планеризмом, в содружестве с конструктором С. Н. Люшиным проектирует и строит оригинальный планер «Коктебель», который сам пилотирует на Всесоюзных состязаниях в Крыму в 1929 году.
84


О первом своем парении на «Коктебеле» молодой конструктор писал матери: «Наутро — приказ. Я вылетаю на своей машине сам. Все идет прекрасно — даже лучше, чем я сам ожидал, и, кажется, первый раз в жизни чувствую колоссальное удовольствие, и мне хочется крикнуть что-то навстречу ветру, обнимающему мое лицо и заставляющему вздрагивать мою прекрасную птицу при порывах.
И как-то не верится, что такой тяжелый кусок металла и дерева может летать. Но достаточно только оторваться от земли, как чувствуешь, что машина словно оживает и летит со свистом, послушная каждому движению руля. Разве не наи- больЩее удовлетворение и награда самому летать на своей же машине?
Ради этого можно забыть все: и целую вереницу бессонных ночей, дней, потраченных в упорной работе без отдыха, без передышки...»
Спустя год летчик-планерист Василий Степанченок на планере «Красная звезда», сконструированном Королевым, впервые в истории планеризма выполнил знаменитую петлю Нестерова.
Успех окрыляет молодого конструктора. Завершая учебу в высшем техническом училище, Королев проектирует легкомоторный двухместный самолет. Машина была построена, облетана и представлена в качестве дипломного проекта. Руководил дипломной работой Сергей Павловича выдающийся авиаконструктор Андрей Николаевич Туполев, который хорошо отозвался об этом самолете.
В 30-е годы Сергей Павлович проектирует и строит новые оригинальные летательные аппараты: мотопланер СК-7, планер СК-9, на котором вместе с летчиком-парителем Романовым совершил на буксире перелет по маршруту Москва — Харьков — Кривой Рог — Коктебель.
Еще в высшем техническом училище Королев познакомился с идеями К. Э. Циолковского о реактивном движении и межпланетных путешествиях. А вскоре ему удается лично встретиться с прославленным ученым. «...Шел 1929 год, — вспоминал С. П. Королев. — Мне было тогда что-то около двадцати трех. Вместе с друзьями мы уже в то время увлекались планеризмом, самолетостроением, разрабатывали небольшие собственные конструкции...
Приехали мы в Калугу утром. В деревянном доме встретил нас высокий старик в темном костюме... Запомнились удивительно ясные глаза. Говорил Циолковский энергично, обстоятельно. Минут за тридцать он изложил нам суть своих взглядов. Не ручаюсь за точность сказанного, но запомнилась мне одна фраза. Когда я, с присущей молодости горячностью, заявил, что отньгне моя цель — пробиться к звездам, Циолковский улыбнулся и сказал:
— Это очень трудное дело, молодой человек, поверьте мне, старику. Это дело потребует знаний, настойчивости, терпения и, быть может, всей жизни...
— Я не боюсь трудностей, — ответил я тогда.
— Ну вот и отлично. Начните с того, что перечитайте все мои работы, которые вам необходимо знать на первых порах. Прочтите их с карандашом в руках. Я всегда готов помочь вам.
На прощание Константин Эдуардович подарил мне несколько своих книг, изданных в Калуге. Я был счастлив!»
Встреча с К. Э. Циолковским, по признанию Сергея Павловича, сыграла решающую роль в направлении его деятельности. «Я ушел от него, — говорил Королев, — с одной мыслью — строить ракеты и летать на них. Всем смыслом моей жизни стало одно — пробиться к звездам».
Труды основоположника теоретической космонавтики и встреча с ним увлекли молодого С. П. Королева, и он размышляет о том, как осуществить ракетный
85


полет. А что, если на планер поставить жидкостный реактивный двигатель? Эта идея нашла горячую поддержку у товарищей из московской секции реактивных двигателей. Постройкой ракетоплана занялась Группа изучения реактивного движения, которая образовалась при Центральном совете Осоавиахима в сентябре 1931 года. В нее вошли энтузиасты ракетного дела Ф. А. Цандер, М. К. Тихонравов, Ю. А. Победоносцев, С. П. Королев, другие конструкторы и инженеры.
Эта научно-исследовательская и опытно-конструкторская группа энергично взялась за разработку ракет и реактивных двигателей. Творческие поиски гир- довцев увенчались крупным успехом. Семнадцатого августа 1933 года была запущена первая советская ракета, спроектированная и построенная коллективом ГИРДа.
Трудно передать словами радость, охватившую тех, кто с утра и до поздней ночи сидел над расчетами и чертежами, кто с риском для жизни испытывал и запускал в небо нашу первую ракету. Пусть скромны технические данные пока что у ракетного первенца: весил всего лишь 18 килограммов, скорость полета — до 250 метров в секунду, да и поднялась ракета вертикально только на 400 метров, — но это была выдающаяся победа научной и технической мысли гирдовцев. «От первого шага, доказавшего правильность выбранной схемы, — писал Королев в Центральный совет Осоавиахима, — можно будет перейти к дальнейшим усовершенствованиям и получению летающих ракет больших калибров со скоростью полета до 800—1000 метров в секунду и дальностью полета в несколько сотен и тысяч километров».
Откликаясь на успешный запуск первой ракеты, Сергей Павлович писал в специальном выпуске стенной газеты гирдовцев: «День 17 августа, несомненно, является знаменательным днем в жизни ГИРДа, и начиная с этого момента советские ракеты должны летать над Союзом Республик.
Коллектив ГИРДа должен приложить все усилия для того, чтобы еще в этом году были достигнуты расчетные данные ракеты и она была сдана на эксплуатацию в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию. Необходимо также возможно скорее освоить и запустить другие типы ракет, для того чтобы всесторонне изучить и в достаточной степени овладеть техникой реактивного дела.
Советские ракеты должны победить пространство!»
Вскоре после запуска первой ракеты на базе ГИРДа и Ленинградской газодинамической лаборатории был организован Реактивный научно-исследовательский институт. Королев становится заместителем начальника института. Он полностью отдает себя ракетостроению.
В 1934 году вышла книга Королева «Ракетный полет в стратосфере». Произведение молодого конструктора было хорошо встречено и учеными, и рядовыми читателями, которые интересовались развитием ракетного дела в нашей стране. Высокую оценку книге дал К. Э. Циолковский.
В ней автор дал классификацию ракетных систем — бескрылых, крылатых; состоящих из нескольких последовательно действующих ракет, управляемых и т. д. Причем наряду с автоматическим управлением молодой ученый предусматривал также управление ракетами человеком, находящимся на борту.
Первая ракета на гибридном топливе, которая была запущена в августе 1933 года, дорабатывалась затем в Реактивном научно-исследовательском институте, где работал Королев. В 1934 году коллектив института изготовил серию из шести ракет. Были проведены летные испытания, которые успешно завершились. Ракеты этой серии значительно превосходили первую. Они достигали высоты 1500
86


метров. Первые полеты ракет положили начало практическому развитию жидкостного ракетостроения в нашей стране.
Еще в ГИРДе была разработана первая советская крылатая ракета конструкции С. П. Королева. В институте Сергей Павлович продолжил работы по доведению ее до летных испытаний. Пуски крылатых ракет с жидкостными двигателями и двигателями на твердом топливе были осуществлены в 1935 году. Первые успехи в запуске крылатых ракет вдохновляют С. П. Королева и его коллег по институту на разработку новых модификаций изделий подобного типа. В течение нескольких лет Сергей Павлович вместе с инженерами и конструкторами испытывает экспериментальную крылатую ракету, спроектированную Е. С. Щетинко- вым. Эта ракета, запускаемая с салазок наземной рельсовой катапульты при помощи порохового ракетного ускорителя, предназначалась для полетов на дальность до 15 километров.
Параллельно с крылатой ракетой Сергей Павлович разрабатывает ракету с дальностью полета до 50 километров. Первый полет ее состоялся в 1939 году.
К этому времени наконец осуществляется дерзкая мечта конструктора — создать ракетоплан, поставив на планер ракетный двигатель. Ракетоплан вначале создавался в ГИРДе, а затем в Реактивном научно-исследовательском институте. К февралю 1940 года работы были закончены. Это был поистине путь, устланный терниями.
Сергей Павлович вспоминал, как нелегко достался ему этот планер. Он отнял у Королева восемь лет жизни. Машина коренным образом отличалась от прежних. Установить тяжелый двигатель на обычный планер было нелегко. Никто не верил, что он полетит. Много работы было с двигателем. Он никак не хотел породниться с планером. Вел себя капризно, даже взрывался. Один такой взрыв навсегда оставил память на лице Королева. И все-таки планер взлетел. Это было в феврале 1940 года.
В годы Великой Отечественной войны С. П. Королев был заместителем Главного конструктора Опытно-конструкторского бюро, занимавшегося созданием ракетных двигателей, которым руководил Валентин Петрович Глушко.
Два выдающихся конструктора и весь коллектив СКВ занялись постройкой реактивного самолета. Созданный Глушко ракетный двигатель РД-1 было решено поставить на боевой самолет — пикирующий бомбардировщик Пе-2. Во время испытаний конструктор модифицировал двигатель, предложив вместо электрической системы зажигания химическую. Эти двигатели испытывались на шести типах самолетов.
После войны, став в 1946 году Главным конструктором СКВ, С. П. Королев направляет усилия коллектива на создание мощных баллистических ракет. В 1957 году в нашей стране была запущена сверхдальняя межконтинентальная многоступенчатая баллистическая ракета.
В том же году на орбиту был выведен первый искусственный спутник Земли. Свершилось то, о чем мечтали столько ученых и конструкторов, чему отдал так много сил и знаний Королев, руководивший созданием этого замечательного творения разума ученых, конструкторов и инженеров. «Я пришел в ракетную технику с надеждой на полет в космос, на запуск спутника, — говорил Сергей Павлович журналистам после запуска спутника. — Но долго не было реальных возможностей для этого, о первой космической скорости можно было лишь мечтать. С созданием мощных баллистических ракет заветная цель становилась все ближе».
И вот цель достигнута: искусственный спутник Земли в полете. В день запуска


спутника Земли С. П. Королев сказал, что свершилось то, о чем мечтали лучшие сыны человечества, и среди них наш замечательный ученый Константин Эдуардович Циолковский. Он гениально предсказал, что человечество не останется вечно на Земле. Спутник — первое подтверждение его пророчества. Штурм космоса начался. Мы можем гордиться, что его начала наша Родина.
Вскоре на орбиту вокруг Земли был выведен второй спутник с собакой Лайкой на борту. И лишь спустя три месяца после этого был запущен первый американский спутник.
Получив в свое распоряжение мощную баллистическую ракету, С. П. Королев и его коллектив непосредственно занялись созданием космического корабля для полета человека.
К концу 50-х годов проблема «ракетного мотора» для искусственного спутника Земли была полностью решена. Но для вывода на орбиту космического корабля с человеком на борту нужна была ракета-носитель значительно большей мощности, чем для спутника. Для разработки третьей ступени ракеты-носителя Королев привлек коллектив конструкторов во главе с С. А. Косбергом.
Следовало решить многие другие важные проблемы, связанные с жизнеобеспечением в космосе. Еще в 30-е годы, обдумывая предстоящий полет человека на ракетоплане, С. П. Королев говорил в одном из своих выступлений: «В чем будут заключаться основные особенности полета человека на крылатой ракете? Вкратце на этот вопрос можно ответить так. Во-первых, полет будет высотным, следовательно, пилот должен быть обеспечен всем необходимым для работы на большой высоте (скафандр, герметическая кабина, соответствующий жизненный запас и т. д.). Во-вторых, отрыв от Земли, взлет и набор высоты, а также криволинейный полет будут характеризоваться значительными изменениями скорости, вследствие чего человеческий организм будет подвержен в течение известного промежутка времени действию ускорителя...» Все эти факторы, влияющие на полет человека в космическом пространстве, необходимо было изучить, исследовать, и Главный конструктор С. П. Королев нацеливает на это весь свой многочисленный коллектив.
В 1960 году начались первые полеты экспериментальных кораблей-спутников. С мая 1960 по март 1961 года было осуществлено пять запусков этих кораблей. Причем на четырех из них на борту находились подопытные животные для медико-биологических исследований. В конце марта 1961 года Академия наук СССР организовала пресс-конференцию, посвященную результатам исследований, проведенных на советских кораблях-спутниках. Открывая конференцию, вице-президент Академии наук СССР А. В. Топчиев сказал: «Полет человека в космос приближается...»
Не прошло и месяца после этой пресс-конференции, как мир облетела потрясающая весть: в Советском Союзе осуществлен запуск космического корабля «Восток» с человеком на борту. На нем советский гражданин Юрий Алексеевич Гагарин совершил свой беспримерный рейс к звездам. Космический корабль «Восток» был выведен на околоземную орбиту советской трехступенчатой ракетой-носителем, созданной под руководством С. П. Королева.
Потом по гагаринскому пути в космос уходили новые корабли, новые космонавты. Вселенную бороздили автоматические межпланетные станции «Луна», «Марс», «Венера», космические аппараты типа «Зонд», спутники связи «Молния». Каждому ракетному детищу, каждому запуску космического корабля Королев отдавал часть своего щедрого сердца.
88


Все, кто знал Королева, кто с ним работал, отмечают его талант, выдающиеся организаторские способности, неуемную энергию, душевную теплоту. «Многим хорошо известны и огромный талант, твердая воля, и замечательные душевные качества Сергея Павловича, — говорил Юрий Гагарин. — Вся его жизнь — пример беззаветного, самоотверженного служения делу Коммунистической партии и советскому народу».
Сергей Павлович был человеком удивительной скромности. Журналист Александр Романов рассказал такой случай. Однажды, прочитав в репортаже о космических стартах такую фразу: «Главный конструктор — мозг, душа, сердце всего дела», — Сергей Павлович сказал: «Да, я один из руководителей. Но не забывайте: все, что сделано, делается и будет сделано по созданию ракет-носителей, космических кораблей, подготовке космонавтов, — это результат усилий значительной группы ученых, конструкторов, людей подлинного таланта... Надо рассказывать о многих десятках людей, о многих десятках ученых, воспитанных нашим народом, нашей партией».
Королев любил природу, поэтически видел, чувствовал и понимал ее. Его очаровывало море, восторгали горы, ему хорошо отдыхалось в лесу, в степи, на Байконуре. Об этом свидетельствуют многочисленные письма, записки, беседы.
Родина высоко оценила поистине героический научный подвиг С. П. Королева. В 1953 году он избирается членом-корреспондентом, а в 1958-м — академиком и членом президиума Академии наук СССР. Ему присуждена Ленинская премия, дважды присвоено звание Героя Социалистического Труда. Именем Королева названы научно-исследовательское судно, пик на Памире, таллосоид на обратной стороне Луны. В Житомире на одной из центральных площадей установлен памятник, открыт мемориальный музей ученого. Район города назван Королевским. Установлены мемориальные доски на зданиях Киевского политехнического института и Московского высшего технического училища имени Баумана, где учился Сергей Павлович. В 1966 году Академия наук СССР учредила медаль С. П. Королева за выдающиеся работы в области ракетной техники и космонавтики.
Основоположник практической космонавтики радовался каждой удаче в завоевании Вселенной. Он страстно верил, что безбрежные просторы космоса будут исследовать все новые и новые корабли и научные аппараты. «С берега Вселенной, которым стала священная земля нашей Родины, — писал Королев, — не раз уйдут еще в неизведанные дали советские корабли, поднимаемые мощными ракетами-носителями. И каждый их полет и возвращение будут великим праздником советского народа, всего человечества — победой разума и прогресса».
Космические корабли и различного рода летательные аппараты штурмуют Вселенную. И каждый раз, когда они поднимаются в заоблачную высь, мысли наши обращаются к Сергею Павловичу Королеву, к тому, кто сделал все, чтобы эти полеты стали возможны, чтобы они проходили успешно и прославили нашу Родину и талантливый советский народ.


Илья ГУРОВИЧ
ГАГАРИН У СТРОИТЕЛЕЙ
Я строитель. Мне крупно повезло в жизни — я не только был участником строительства космодрома Байконур буквально с первого кола, но и удостоился великой чести быть начальником этого уникального строительства в период с 1965 по 1975 год.
То были годы напряженного труда, наполненные сознанием великой ответственности за порученное дело, сознанием соучастия в великих свершениях, годы тяжелой, но чудесной, полнокровной жизни.
Каждый день я встречался с замечательными людьми — гордостью и цветом советского народа, людьми, прославившими нашу Родину!
Встречался и с Юрием Алексеевичем Гагариным...
Глубокая осень. За окном моросящая чернота московской ночи. На столе, перед глазами, освещенная мягким светом настольной лампы лежит медаль, посвященная памяти Юрия Гагарина.
На серебристом диске, окруженном венчиком золотистых лучей, изображен Гагарин. Спокойное, серьезное лицо. Смотрю на медаль, на застывшее в металле лицо, и в памяти всплывает веселый, живой Гагарин, не символ — человек!..
Ярко-синее, безоблачное небо Казахстана. Бескрайняя степь. Космодром Байконур. На старте — ракета. В космическом корабле — тот, кто очень скоро станет космонавтом. На наблюдательном пункте, окруженный космонавтами, стоит Гагарин. Через считанные минуты — пуск!
На собственном опыте зная, как томительно ожидание старта, пока идут последние проверки и подготовка к пуску, как напряжены нервы перед встречей с космосом и всем неожиданным, что может случиться, Гагарин помогал сидящему в ракете то советом, то веселой шуткой.
На наблюдательном пункте, на экране телевизора — лицо космического путешественника: из динамика доносятся переговоры между кораблем и командным пунктом. Наконец — пуск!
Громовые раскаты, огненный шлейф, стремительно уменьшающаяся ракета, и одновременно на экране меняющееся под влиянием перегрузок лицо космонавта. Все находящиеся на наблюдательном пункте взволнованы, возбуждены. Гагарин что-то оживленно говорит окружившим его людям, тем, чьи имена сегодня известны только узкому кругу, а скоро разнесутся по всему миру и золотыми буквами будут вписаны в историю космонавтики.
Сейчас я только зритель. Свои дела строители закончили до пуска. С Гагариным знаком пока только шапочно. Здороваемся при встрече — и все! Во время
%


приездов на космодром он постоянно находился в гуще вопросов, связанных с запуском космонавтов, всегда в окружении конструкторов, стартовиков. Ему было не до строителей, и поэтому у меня вначале сложилось впечатление, что Гагарин недооценивает нашей роли. Однако вскоре это впечатление рассеялось.
Стоял прекрасный солнечный осенний день 4 ноября 1967 года.
Празднично одетые строители с женами и детьми небольшими группами не торопясь направлялись к Дворцу культуры, открытие которого должно было состояться в этот день. Веселый шум стоял над толпой. Смех, громкие голоса детей, птичий посвист создавали неповторимую атмосферу праздника. И действительно, у строителей был большой праздник.
За большие успехи в строительстве космодрома, в связи с пятидесятилетием Великого Октября коллектив строителей был награжден Памятным Знаменем ЦК КПСС, Верховного Совета СССР, Совета Министров СССР и ВЦСПС. На торжественном собрании во Дворце культуры это знамя было передано коллективу на вечное хранение.
Дворец культуры строителей! Великолепное здание современной архитектуры сверкало на солнце остекленными плоскостями витражей, оно было украшено красочно выполненными плакатами и лозунгами. Перед зданием на флагштоках — флаги Советского Союза и Казахстана. Я смотрел на это пестрое великолепие и вспоминал, что совсем недавно, чуть больше десяти лет назад, когда мы пришли сюда, здесь была голая, выжженная солнцем пустыня...
Из-за стола президиума мне хорошо был виден переполненный зал, рассчитанный на восемьсот мест. Сейчас в нем наверняка более тысячи. Люди стояли в проходах, толпились у открытых дверей:
В президиуме почетные гости: представители ЦК Компартии Казахстана, руководители партийных и советских органов, конструкторы, эксплуатационники, передовики строительства.
Оставалось несколько минут до начала торжественного собрания, когда к Андрею Ивановичу Дрякину, руководителю партийной организации строительства, которому было поручено ведение собрания, подбежал дежурный по Дворцу культуры и сказал, что через несколько минут к нам на собрание приедет Гагарин!
Новость мгновенно разлетелась по залу. Появление Гагарина вызвало бурную овацию. Люди вставали со своих мест, старались как можно ближе продвинуться к нему, поздороваться, поприветствовать. Юрий Алексеевич отвечал открытой, ясйой, известной всему миру улыбкой.
С великим трудом удалось наконец провести его через зал в президиум. Я и Гагарин сидели рядом.
«Большое спасибо, Юрий Алексеевич, что вы выкроили время и приехали к нам!» — сказал я ему. «Я восхищаюсь героическим трудом строителей, создавших в пустыне этот чудесный город и космодром, — ответил он. — Мне всегда хотелось поближе познакомиться со строителями, но, к сожалению, не хватало времени. Но сегодня, узнав о вашем торжестве, решил обязательно побывать».
Началось торжественное собрание. С неподдельным интересом Гагарин слушал выступления. Иногда, когда в выступлениях упоминался какой-нибудь специфический, сугубо специальный вопрос или употреблялся профессиональный строительный термин, Гагарин просил меня разъяснить его значение. Вместе со всеми присутствующими он горячо аплодировал, когда заместитель министра вручил нам Памятное знамя.
91


Мне очень понравилось, что он действительно был заинтересован делами и жизнью строителей, что он почувствовал, как строители преданы делу покорения космоса. Все с нетерпением ждали выступления Гагарина. Он был самым дорогим, самым почетным гостем.
С тех пор прошло много лет, далеко не все сохранилось и в памяти, но основное содержание его выступления я помню. Помню мертвую тишину в зале в это время. Помню сильное впечатление, произведенное его рассказом. Гагарин держался очень спокойно, говорил не торопясь, очень ясно и отчетливо, без заранее подготовленного текста.
«Когда я впервые попал на космодром и увидел уникальный стартовый комплекс, — начал он, — мне захотелось обнажить голову в знак уважения к тем, кто создал это чудо!»
В своем выступлении он поблагодарил строителей за их труд, поздравил от имени своих товарищей-космонавтов с награждением Памятным знаменем и пожелал новых успехов.
«Друзья! — закончил он свое выступление. — Мы только начали освоение космоса. Впереди у нас громадная работа, новые задачи, и мы уверены, что ваш славный коллектив своим трудом обеспечит выполнение этих задач!»
«Как было бы хорошо, — подумал я, — если бы с Гагариным могли встретиться все строители, ведь в зале поместилась только малая их часть». Очевидно, те же мысли осенили и Андрея Ивановича Дрякина. Он тут же подошел к Гагарину и сказал:
«Юрий Алексеевич, я обращаюсь к вам с просьбой провести несколько встреч с молодыми строителями космодрома. Молодежь составляет у нас основную массу строителей, и встреча с вами будет для каждого молодого человека великой наградой за труд. На всю жизнь он запомнит, что видел и слышал Гагарина!»
Забегая вперед, скажу, что ряд подобных встреч позднее был проведен. Гагарин рассказывал о себе, о своих товарищах, о полете, о проблемах освоения космоса. Отвечал на массу вопросов. Очень часто спрашивали: «Где принимают в космонавты?», «Что надо, чтобы стать космонавтом?» и тому подобные. Как-то один паренек спросил: «Товарищ Гагарин, а вам было страшно, когда вы полетели?» Юрий Алексеевич серьезно ответил: «Чувство страха естественно для человека, однако у меня преобладало чувство высочайшей ответственности за порученное мне дело, ответственности перед страной, перед всем советским народом! И, кроме того, я был счастлив, что именно мне первому было поручено совершить полет в космос!»
Вернемся, однако, к торжественному собранию. После окончания его мы пригласили Гагарина осмотреть музей строительства, размещенный тут же, во Дворце культуры.
Остановившись перед портретом первого начальника строительства космодрома Георгия Максимовича Шубникова, он задумался, помолчал и сказал: «Королев и Шубников! Какие гиганты! Как жаль, что так рано ушли из жизни! — Помолчав, добавил: — Трудились на одном поприще и ушли одновременно!»
Подошел один из старейших строителей космодрома Андрей Александрович Ткаленко, обратился к космонавту: «Юрий Алексеевич, у нас вечером товарищеский ужин. Не откажитесь принять участие!»
Гагарин согласился. До ужина оставалось еще часа два, и я пригласил его к себе домой, на чашку чая.
Когда стройка только начиналась, несколько кварталов будущего города
92


было застроено сборно-щитовыми домиками, для того чтобы в короткие сроки обеспечить минимум бытовых условий семьям строителей. Предполагалось, что эти кварталы «сборно-щелевых», как их называли в шутку, домиков будут на окраине городка.
Эти сборно-щитовые домики на первых порах нас здорово выручили. Вначале, в первую зиму, они были очень густо заселены — в каждой маленькой комнатке — семья.
В дальнейшем городок вырос в город, и границы его значительно раздвинулись. К слову сказать, в нашем городе окраин в общепринятом понимании этого слова не было.
Когда мы с Юрием Алексеевичем подошли к моему домику, из-за штакетника раздался многоголосый, веселый собачий лай. Дело в том, что моя жена Лидия Николаевна и дочь Танюшка очень любят животных и у нас всегда жили несколько подобранных на улице собак. Мы открыли калитку и вошли во двор. Собаки, виляя хвостами и радостно лая, бросились навстречу.
Гагарин улыбнулся: «Мне нравится этот шум. Я тоже люблю животных».
Войдя в дом, Гагарин первым делом подошел к полкам с книгами: «У вас неплохая библиотека!» — «К сожалению, очень трудно доставать книги. Например, по космонавтике у нас в магазине ничего не найдешь».
Гагарин улыбнулся. Значение этой улыбки я понял позже...
На столе, в московской квартире, передо мной лежат несколько книг. На двух из них — «Ждите нас, звезды» и «Космонавт и его родина» — рукой Гагарина сделаны дарственные надписи с очень теплыми словами. Каждый раз после того памятного вечера, приезжая на космодром, он находил время зайти ко мне и подарить книгу или какой-нибудь другой сувенир. Они для меня бесценны...
За чаем беседовали о литературе, об искусстве, в частности, об архитектуре. Зашел разговор и о нашем городе. Юрий Алексеевич сказал: «Мне нравится этот город. В нем много света, много зелени, много простора. В этой пустыне он кажется чудом. Он так стремительно развивается. Каждый раз, приезжая сюда, я замечаю что-нибудь новое: то магазин открылся, то появилась новая гостиница, то детский сад, то пара жилых домов, то стадион, то новые аллеи зазеленели. Это хорошо. Но в то же время хотелось бы улучшить оформление зданий, ведь со временем сюда будут приезжать туристы со всего мира».
Не знаю, вмешивался Гагарин или нет, но через некоторое время были присланы для строительства проекты домов улучшенных серий...
Товарищеский ужин был организован в одной из столовых, в нем приняло участие свыше двухсот человек. Юрий Алексеевич держался весело и непринужденно. Начались танцы, и тут «наш Юрочка», как любовно стали называть его строители между собой, показал себя отличным танцором и галантным кавалером, не одна женщина сохранила на всю жизнь воспоминания о том, как она танцевала «с самим Гагариным».
Так прост и весел был Юрий Алексеевич, что не верилось: этот человек навечно вошел в историю человечества. Запомнилась одна деталь, характеризующая Гагарина как человека очень выдержанного*, очень вежливого, чувствующего ответственность за свое особое положение: где бы Гагарин ни был — в фойе зала, где проходило торжественное собрание, в музее, на товарищеском ужине — к нему непрерывно подходили с просьбой дать автограф. Для автографа подставляли все, что было под рукой — листки бумаги, обеденное меню, открытки. Гагарин никому не отказывал.
93


Как только очередной владелец автографа с радостной улыбкой отходил от Гагарина, около стола, где он сидел, тут же возникала фигура, а то и две сразу с листком в руке. Их намерения были ясны без слов. Наконец я не выдержал: «Юрий Алексеевич, вам не надоело это непрерывное приставание?» «Что ж поделаешь? Положение обязывает», — последовал спокойный ответ.
Ранее я уже сказал, что после того памятного вечера Юрий Алексеевич каждый раз, прибывая на космодром, находил время посетить строителей. Побывали гостями строителей и другие космонавты, в том числе Севастьянов, Шаталов, Береговой. Космонавты выступали перед строителями, рассказывали о своих полетах, о громадном значении освоения космоса.
О том, какое впечатление произвело детальное ознакомление с деятельностью строителей на космонавтов, свидетельствуют записи в книге посетителей музея строительства.
Выступления космонавтов перед строителями вызывали громадный общественный резонанс. На протяжении многих дней их обсуждали, вспоминали наиболее яркие места из рассказов, и ни один строитель лелеял тайную мечту со временем стать космонавтом, а пока — пока своей энергией, своим трудом содействовать освоению космоса!
Без преувеличения должен сказать, что самоотверженность космонавтов вдохновляла строителей на ударный труд! Космонавтов строители любили и уважали, причем эта любовь и уважение выражались в конкретных делах: во время субботников наши комсомольцы построили теннисный корт около гостиницы «Космонавт», благоустроили и озеленили прилегающую территорию, на заработанные на субботнике средства приобрели и установили в холле гостиницы прекрасный бильярд. Душой и организатором этих мероприятий был Андрей Иванович Дря- кин...
Однажды в начале 1968 года, в один из своих приездов на космодром, мне позвонил Гагарин: «Илья Матвеевич, я бы хотел, если это возможно, посмотреть стартовую площадку в процессе строительства. Мы, космонавты, очень детально, глубоко изучаем конструкции ракет и космических аппаратов, наблюдаем весь процесс их рождения — от ватмана до металла, а с наземным устройством, со стартом — куда меньше! Ну и, кроме того, просто интересно посмотреть стройку — мне не часто приходилось бывать на строительстве!» «Нет ничего проще! — ответил я. — Завтра утром я за вами заеду».
Серебряный олень на радиаторе голубой «Волги» стремительно несся над серой лентой бетонной дороги, без единого поворота убегающей к горизонту. Справа мелькали опоры ЛЭП, изредка проплывали группы небольших строений, слева, параллельно дороге, шли рельсы.
t Мы обогнали пассажирский поезд. Это сотрудники космодрома ехали на работу — город был удален от космодрома на несколько десятков километров. То и дело мы обгоняли автомашины, груженные строительными конструкциями. Стрелка спидометра все время покачивалась между ста двадцатью и ста сорока километрами. Гагарин, улыбаясь, обратился к водителю Павлу Петровичу Шементу: «Люблю быструю езду, а вы всегда так или специально для меня?»
Павел Петрович, водитель экстра-класса, после смерти Шубникова, первого начальника строительства, перешел ко мне «по наследству» вместе с должностью, и теперь редкий день мы с ним не «наматывали» двести — триста километров. Не отрывая глаз от дороги, не поворачиваясь, Павел Петрович ответил: «Нам иначе
94


нельзя, Юрий Алексеевич! Если я буду тише ездить, у начальника на работу времени не останется». Я добавил: «Поймите, Юрий Алексеевич, это не лихачество, а горькая необходимость при масштабах нашей стройки».
Нужно добавить, что за двадцать лет, которые я знал Шемента, у него не было ни одной не то что аварии, но и самой пустяковой поломки или задержки.
Гагарин повернулся ко мне: «Как изменился пейзаж с тех пор, как я впервые прилетел на космодром! Прав был Некрасов: «Воля и труд человека дивные дива творят!»
На горизонте показалось, вырастая в размерах, буро-серое пылевое облако. Оно резко выделялось на фоне ясно-голубого безоблачного неба. По мере приближения сквозь него начали просвечивать четкие очертания башенных кранов и своеобразных металлических конструкций.
Мы въехали на стройку и остановились. Дорога из крупных бетонных плит рассекала стройплощадку. Справа и слева от дороги виднелись необычной формы сооружения. Некоторые из них были перекрыты мощными бетонными арками. Рядом с дорогой, в широченной траншее, мощный кран монтировал три параллельных тоннеля из железобетонных звеньев. От тоннелей шли ответвления к арочным сооружениям. Неподалеку от дороги экскаватор отрывал котлован под очередное сооружение. Гагарин остановился, залюбовался четкой работой экскаваторщика.
В таком же четком ритме подъезжали, становились под загрузку и отъезжали мощные самосвалы. Казалось, что исполняется какой-то старинный ритмичный танец: плавно кружится экскаватор, движутся рядом с ним самосвалы. Ритм зачаровывал — хотелось смотреть и смотреть! Мы стояли несколько минут, любуясь работой.
Гагарина узнали, приветственно замахали руками. Юрий Алексеевич по откосу легко сбежал в котлован. Гагарина сразу же окружили выскочившие из кабин шоферы, подошел приглушивший свою машину экскаваторщик. Лица у всех сияли, каждый старался поздороваться с Юрием Алексеевичем за руку. Обращаясь к экскаваторщику, Гагарин сказал: «Красиво ты работаешь, друг! Я залюбовался». «Не хотите ли попробовать сами, Юрий Алексеевич?» — озорно усмехнулся в ответ экскаваторщик, молодой красивый казах. «Нет, на твоей машине я не рискую, а вот за руль такого богатыря я бы сел! Разные машины приходилось водить, а такой не пробовал!» «В чем же дело, Юрий Алексеевич? Садитесь в мою машину!» — раздались выкрики с разных сторон.
Гагарин подошел к уже загруженному грунтом самосвалу и сел за руль. Водитель уселся справа и начал что-то говорить ему. Юрий Алексеевич кивнул, включил зажигание, нажал на газ. Двигатель взревел, машина дернулась... и двигатель заглох. Водитель опять склонился к Гагарину, тот опять включил зажигание, и на этот раз очень медленно и плавно машина двинулась к выезду из котлована. Ехать нужно было недалеко — немногим более полукилометра. Через десяток минут машина вернулась в котлован. Гагарин выскочил из машины раскрасневшийся, веселый и, повернувшись к нам, громко воскликнул: «Совсем другое дело, чем на легковой! Чувствуешь, что за спиной везешь что-то солидное!»
Водитель машины, возбужденный до крайности, восклицал: «Это ж надо какое дело: сам Гагарин в моей машине, со мною рядом был! Машину вел! Расскажу — не поверят!» И осененный внезапной мыслью бросился к Гагарину: «Юрий Алексеевич! Не откажите, распишитесь здесь!» — и протянул ему свои водительские права. «А ГАИ не отберет твои права, испорченные моей подписью?» —
95


улыбнулся Гагарин. «Что вы, Юрий Алексеевич, теперь любой инспектор перед этими правами на вытяжку станет!»
Гагарин усмехнулся и очень четко, наискось написал: «Гагарин» — и поставил дату. Где-то сейчас эти водительские права? В чьей семье они хранятся как священная реликвия? В музей бы их!
Мы выбрались из котлована и пошли дальше, Гагарин выразил желание осмотреть сооружения внутри. Для этого мы спустились в один уже готовый тоннель и двинулись по нему.
По стенам шли трубы различных диаметров, окрашенные в разные цвета. Путь нам пересек другой тоннель, по стенам которого были укреплены разноцветные кабели, собранные в пучки. Отдельные кабели, толщиной в руку, были проложены самостоятельно. Освещенные неярким светом электрических ламп в защитных колпаках из толстого стекла, тоннели казались бесконечными.
Наконец тоннель привел нас в одно из сооружений. Шел монтаж. Гагарин не требовал пояснений. Он хотел сам разобраться в назначении помещений и оборудования, чтобы применить свои знания в конкретной ситуации.
Опять переходы по тоннелям и все новые и новые сооружения. Большинство из них было похоже друг на друга сводчатыми потолками, отсутствием окон и той особой атмосферой, которая присуща подземным сооружениям в процессе строительства. Когда строительство будет закончено, яркий свет и мощная вентиляция уничтожат атмосферу подземелья.
Мы прошли в одну из комнат, свободную от аппаратуры, и присели отдохнуть. Гагарин, глубоко задумавшись, молчал. Мне хотелось услышать его мнение обо всем увиденном. Гагарин заговорил: «Мне понравились ваши железобетонные арки, из которых вы монтируете сооружения, понравились звенья тоннелей, проходных каналов, как вы их называете. Тут четко выражена конструктивная идея, удобен монтаж, сразу получается высокая готовность сооружения. Оценить организацию строительства я не берусь, я недостаточно компетентен. Видел только, что люди и машины везде работают — болтающихся без дела и прохлаждающихся не заметно».
Отдохнув, мы вышли на поверхность. Дневной свет показался особенно ярким. Неподалеку группа рабочих бетонировала массивный фундамент под мачту грозозащиты. Бетон укладывался в опалубку и уплотнялся. Гагарин остановился.
«Как похоже на литейное производство, — сказал он, обращаясь к нам. — Там также жидкой массой заливают формы, где она твердеет. Только температура другая! — И улыбнувшись, добавил: — Я ведь начинал трудовую жизнь литейщиком».
Возвращаясь домой, в машине, глядя на задумчивое лицо Гагарина, я думал о том, как непохож он сейчас на известный всему миру портрет веселого, улыбающегося парня. Передо мной был серьезный инженер, с критическим складом ума, инженер с творческим мышлением. Гагарин открылся передо мной новой стороной своей натуры.
«Как много ты, дорогой Юрий Алексеевич, дашь еще своей Родине, своему народу!» — думал я. Увы! Моим ожиданиям не суждено было сбыться!..
Ушел из жизни Королев, ушел Щубников, ушел Гагарин, ушли многие, посвятившие себя космонавтике, но растет, развивается и хорошеет белое чудо в пустыне, Байконур, — общий памятник им всем!
96


Н. И. Кибальчич
С. П. Королев
К. Э. Циолковский и М. К. Тихонравов
97


М. С. Рязанский,
М. К. Тихонравов, С. П. Королев с женой в Калуге
С. П. Королев и
Р. А. Турков, директор завода экспериментального машиностроения


Памятная фотография с автографом, посвященным С. П. Королеву
С. П. Королев перед полетом на своем планере
С. П. Королев инструктирует будущего планериста


С. П. Королев на отдыхе
Академики С. П. Королев и М. В. Келдыш в сборочном цехе
Первый «центр» управления полетом


Первого космонавта планеты рады увидеть все
Фотография первого в мире советского космического корабля «Восток» с автографом Юрия Гага- рина


Юрий Гагарин встречается с пионерами
Семья Гагариных на отдыхе в Сочи
Флагман науки, названный в честь первого космонавта планеты
Валентина Терешкова — первая женщина-космонавт


Свидетельство о первой международной стыковке в космосе
Советско-американский экипаж «Союз—Аполлон»
Экипаж космического корабля «Союз-35» перед отлетом на космодром Байконур побывал на Красной площади (командир корабля Леонид Попов, бортинженер Валерий Рюмин)
Международный экипаж космического корабля «Союз- 37» во время тренировок на море (командир корабля, летчик-космонавт СССР, Виктор Горбатко и космонавт-исследователь, гражданин СРВ Фам Туан)


Экипаж космического корабля «Союз Т-3» во время предполетных занятий в Центре подготовки космонавтов имени Ю. А. Гагарина (инженер-исследователь Геннадий Стрекалов, командир корабля Леонид Кизим, бортинженер Олег Макаров)
Выпечка космического хлеба
Летчик-космонавт СССР Юрий Романенко и космонавт-исследователь, гражданин республики Куба, Арнальдо Тамайо Мендес во время предполетных занятий в Центре подготовки космонавтов имени Ю. А. Гагарина изучают бортовые журналы
Летчик-космонавт СССР Виктор Горбатко и космонавт-исследователь, гражданин СРВ, Фам Туан после тренировок на море


Академик М. В. Келдыш проводит послеполетную пресс-конференцию
Поисково-спасательная группа у приземлившегося космического корабля
Тренировка на выживание в горах Тянь-Шаня
Бортинженер Светлана Савицкая и космонавт-исследователь Игорь Волк изучают последовательность проведения предстоящего эксперимента
Летчик-космонавт Павел Попович в барокамере
107


Встреча с Землей (Леонид Прпов и Валерий Рюмин)
Юрий Гагарин, Герман Титов, Алексей Леонов, Андриян Николаев перед экзаменами в Военно-воздушной инженерной академии имени Н. Е. Жуковского
МиГ-117, на котором летал Юрий Гагарин
Тренировка космонавта на тренажере
Космонавт Петр Климук выполняет дозированную физическую нагрузку на велоэргометре
Сирийский космонавт Мухаммед Фарис во время предполетных занятий в кабине космического корабля


В Центре подготовки космонавтов имени Ю. А. Гагарина. Орбитальный отсек
Домик Юрия Гагарина на Байконуре
Тренировка космонавтов на станции «Салют-7»
к


Стыковочные узлы переходного отсека станции «Мир»
Сирийские космонавты Мухаммед Фарис и Мунир Хабиб
Советские и сирийские космонавты осматривают достопримечательности Байконура


Муса Манаров, Анатолий Левченко и Владимир Титов перед стартом космического корабля «Союз ТМ-4»
Центр управления полетом ►


Тренировка космонавтов на выживание в горах Алатау
Юрий Романенко во время тренировок в горах
Александр Лавейкин во время тренировок в горах


Облачение в космические «доспехи»
Юрий Романенко и Александр Лавейкин в тренажере
Момент учебного приводнения
Сирийские и советские космонавты у памятника В. И. Ленину


Иван КАСЬЯН
ПЕРВЫЙ КОСМИЧЕСКИЙ РЕЙС СВЕТЛАНЫ САВИЦКОЙ
Космос не только удел мужественных и смелых. Он для любознательных и терпеливых, смекалистых и твердых, ищущих и верящих в будущее этого, пока еще не познанного, мира.
Ю. ГАГАРИН
Москва ликовала. Счастье людей было огромное и необыкновенное: радио сообщило, что в Советском Союзе запущен космический корабль «Восток» с космонавтом Ю. А. Гагариным на борту.
Тысячи людей огромным потоком вышли на улицы и площади столицы с портретами Гагарина, с транспарантами и цветами. Все были оживлены, веселы и радовались победе советского человека, который первым в мире полетел в космос. Студенты-медики на своих белых халатах написали: «Ура, Ура Гагарину! Мы первые в космосе! Все в космос!»
В тот памятный день студенты и школьники как в нашей стране, так и во многих школах за рубежом, были освобождены от занятий. Вместе со своим классом на улице Чайковского в Москве влилась в общий поток радостных и веселых людей худенькая, с карими глазами и тугими косичками, тринадцатилетняя школьница Света Савицкая.
Как и все вокруг, Светлана смотрела в голубое московское небо, мечтая увидеть космический корабль «Восток».
Несколько вертолетов кружили над столицей, сбрасывая листовки. Москвичи старались поймать их, для того чтобы оставить память о том радостном апрельском дне.
В этот же день ученик одной из школ Чехословакии Володя Ремек и школьник из Александрии, что на Украине, Леня Попов также смотрели в небо, надеясь увидеть корабль с космонавтом на борту.
117


Небо зовет
Летать надо только с безграничной верой в успех.
Ю. ГАГАРИН
Светлана Евгеньевна Савицкая родилась восьмого августа 1948 года в Москве, в семье военнослужащего. Отец ее, легендарный летчик, дважды Герой Советского Союза Евгений Яковлевич Савицкий, в годы Великой Отечественной войны мужественно и смело выполнял свой долг защитника нашей Родины. В послевоенные годы он летал на реактивных самолетах разных типов.
Волнующие встречи с друзьями отца, летчиками, задушевные разговоры об авиационной технике и о профессии летчика еще в юные годы оставили в памяти Светланы неизгладимый след.
В школе Светлана училась хорошо. Как и многие дети нашей страны, летом отдыхала в пионерских лагерях, занималась спортом. Она с детства отличалась целеустремленностью и редкостным трудолюбием.
В 1964 году школьницей девятого класса первый раз прыгнула с парашютом. В 17 лет совершила прыжок с самолета на высоте 14 252 метра и благополучно приземлилась. Всего Светлана выполнила около 500 парашютных прыжков и стала мировой рекордсменкой в прыжках с парашютом с большой высоты. В 1965 году она выполнила ночной прыжок с высоты 13 901 метр.
Сергей Александрович Кисилев, один из известнейших советских парашютистов, рассказывал о Светлане Савицкой: «Учил я ее с Ирой Мухиной (подругой Светланы. — И. К.) думать в воздухе, ведь когда человек валится за борт, мыслишки так и отлетают. Но воля у Светы оказалась на удивление железной, она научилась быстро и грамотно работать. Без этого хорошим специалистом не станешь».
После окончания школы Светлана поступила учиться в Московский авиационный институт и уже со второго курса стала летать на Як-18. За два года Светлана освоила высший пилотаж, стала мастером самолетного спорта и вошла в сборную страны. Она установила 18 парашютных и самолетных мировых рекордов, на чемпионате мира по высшему пилотажу, проходившему в Англии, стала чемпионкой...
Реактивная сверхзвуковая авиация по плечу только смелым и мужественным людям. Чтобы управлять современной машиной, летчик должен обладать обширными знаниями, концентрированной волей, стойким характером и мужеством. Савицкая, обладая знаниями, хорошими летными навыками, имея широкий кругозор, получила право летать на всех серийных сверхзвуковых самолетах. Она беззаветно влюблена в небо и никогда его не забывает! Прекрасно зная, что небо начинается с земли, Светлана всю жизнь посвятила овладению новой техникой, летала днем и ночью, в простых и сложных метеоусловиях. Ей помогли встать на крыло замечательные летчики нашего времени, и среди них заслуженный летчик- испытатель СССР, Герой Советского Союза Александр Федотов.
В 1980 году она успешно прошла очень жесткую медицинскую комиссию, была признана здоровой и зачислена в отряд космонавтов. Сбылась мечта Савицкой! С
118


декабря 1981 года Светлана Евгеньевна приступила к непосредственной подготовке для полета на космическом корабле «Союз Т-7» в качестве космонавта-исследователя экспедиции посещения. Космонавт Александр Серебров перед полетом долгое время вместе со Светланой тренировался на самолетах, стендах и тренажерах. О своей напарнице он говорил, что она очень дотошный человек. Для нее мелочей не существует. Каждое испытание или исследование Светлана штудирует до конца. Ее не волнует, что о ней подумают, главное — дело сделать. У нее есть цепкость, требовательность, целеустремленность, то есть качества, совершенно необходимые для космонавта.
В первом космическом полете командиром на корабле «Союз Т-7» был очень опытный летчик, один из космических асов, Леонид Иванович Попов, третий раз стартовавший в космос. Леонид Иванович хорошо знает космическую технику, особенно высоко его мастерство в стыковке корабля со станцией. По своему обаянию, лучезарной улыбке и человеколюбию Леонид Иванович чем-то напоминает Юрия Алексеевича Гагарина. Где бы он ни появлялся, его всегда окружает группа людей, завязывается беседа, душевный разговор. Мне часто приходилось слышать от космонавтов и сотрудников Центра подготовки космонавтов имени Ю. А. Гагарина, что с Леонидом Поповым очень приятно летать, и человек он великолепный, и опытнейший специалист.
За две недели до старта космонавты Л. Попов, А. Серебров и С. Савицкая на реактивном лайнере прилетели на аэродром Байконура. Погода была теплая, солнечная. Настроение у экипажа — радостное и приподнятое. Дышалось легко, воздух был напоен запахом цветов и полыни. Все разместились в гостинице «Космонавт» и на второй день приступили к работе. Надо было побывать в монтажно-испытательном корпусе, уточнить некоторые методики и эксперименты, проверить бортовые журналы.
Через девятнадцать лет после полета Валентины Владимировны Терешковой в космос отправлялась вторая советская женщина — Светлана Евгеньевна Савицкая.
На сегодняшний день в мире уже десять женщин участвовали в исследованиях космоса, две из них летали по два раза. Это наша Светлана Савицкая и американка Салли Райд.
Звездные трассы Светланы Савицкой
Красавица, миру на диво Румяна, стройна, высока, Во всякой одежде красива. Ко всякой работе ловка.
Я. А. НЕКРАСОВ
Девятнадцатого августа 1982 года на космодроме Байконур шли последние приготовления к старту космического корабля «Союз Т-7». Белоснежная ракета была заправлена топливом и ожидала своих хозяев. Леонид Попов, Светлана Савицкая и Александр Серебров, одетые в скафандры, на специальном автобусе прибыли на стартовую площадку.
119


На Байконуре была теплая, ясная погода, широко и вольно раскинулась синь южного неба. К вечеру предзакатное солнце косыми лучами позолотило казахстанскую степь и осветило величественную космическую ракету. Легкий ветерок обдувал лицо и приносил на стартовую площадку запахи степных трав. Выйдя из автобуса, космонавты медленно, но уверенно передвигались в сковывающих движения скафандрах. Но и в этой одежде Светлана была элегантна и красива!
Леонид Попов доложил Председателю Государственной комиссии о готовности к старту. Затем, по традиции, члены экипажа попрощались с Председателем Государственной комиссии, с провожающими, дублерами, специалистами. На лифте поднялись к кабине космического корабля и заняли свои места в ложементах. Проверили работу приборов, положение тумблеров, оборудование корабля и радиосвязь. Нарушений в работе не было.
По графику пуска ракеты прошли все основные предстартовые команды. И наконец долгожданный старт!
Из камер двигателей вылетели языки пламени, резкий шум пронесся по казахстанской степи. Огненный шар стал медленно поднимать белоснежную ракету, устремленную в космическую высь.
Девятнадцатого августа 1982 года Байконур отправлял очередной корабль в космическое пространство, на его борту находилась летчик-испытатель Светлана Савицкая. Наступил ее звездный час, осуществилась долгожданная мечта.
Встреча с состоянием невесомости для Светланы не была неожиданностью. Она с ней познакомилась гораздо раньше. «Встреча с невесомостью прошла нормально, — сказала позднее Савицкая, — надо просто привыкнуть к ней. На самолетах продолжительность ее 20—30 секунд, а здесь она присутствует постоянно, и это вносит свои нюансы».
Наступило время стыковки корабля со станцией «Салют-7». Во время сближения всеми действиями транспортного корабля управляла автоматическая система, помогающая космонавтам во время стыковки. В ходе причаливания корабля «Союз Т-7» Савицкая докладывала оператору уверенно, четко и деловито: «Меняю объектив на широкоугольный. Есть касание. Есть механический захват!»
После стыковки и проверки на герметичность мы в ЦУПе с волнением смотрели по телевидению переход космонавтов с корабля на станцию. После открытия люка появилась и вплыла на станцию Светлана, затем Серебров и последним командир Попов.
Присутствующие в ЦУПе громом аплодисментов отметили это событие. А на станции космонавты обнимали и целовали друг друга, поздравляли с успешной стыковкой. По космическому телевидению было видно, что с прибытием на станцию Светланы Савицкой воцарилась веселая жизнерадостность, космонавты шутили, чаще смеялись. Приятно принимать таких гостей и в космическом доме.
По старинному обычаю Анатолий Березовой и Валентин Лебедев встречали прибывших гостей хлебом-солью, а Светлане преподнесли фартук в знак признания за ней роли хозяйки космической кухни. Впервые в истории космонавтики ей вручили и цветы-блок с растениями арабидопсис, которые зацвели на станции и дали не только цветы, но и первые в космосе семена.
Из протоколов полета:
Оператор: Светлана Евгеньевна, как вы к огороду относитесь?
120


Савицкая: Мне было приятно, когда ребята встретили меня этим букетом. Чувствуется, что они над каждым росточком дрожали. Это оживляет жизнь на станции, вселяет надежду, что когда-нибудь будет замкнутый цикл производства продуктов.
Растение арабидопсиса прошло полный цикл своего развития в условиях космического полета. Там же, на станции, рассада помидоров выросла только на 70 миллиметров. Новое направление в науке — космическое растениеводство. Пройдут годы и десятилетия, и в космосе будет налажено производство: мини-заводы, специализированные мастерские и фармакологические звездные лаборатории, на которых будут работать и женщины. А мужчины им будут преподносить красивые космические розы. Первые же цветы в космосе получила Светлана Савицкая!
Во время пребывания гостей на станции был юбилей — сотые сутки полета. Командир гостевого экипажа Попов поздравил Березового и Лебедева, а хозяйка звездного дома приготовила ужин. Великолепная пятерка села за праздничный стол, ужин прошел непринужденно, весело, с шутками и смехом.
Из ЦУПа корреспондент задал вопрос: «Как мужчины на станции без женщин управляются, порядок у них?»
Савицкая: Прекрасно, порядок они навели к нашему приходу хороший, а может быть, у них все время был такой.
Оператор: К вам я обращался раньше «ребята», а теперь не скажешь так, придется: «ребята и девчата».
Савицкая: Можно «ребята».
С первых часов совместной работы на станции создалась хорошая рабочая атмосфера. Научная программа полета была рассчитана на семь дней и предусматривала проведение научных, технических, медицинских и астрофизических экспериментов.
В полете Светлана Савицкая работала спокойно и безупречно. Судя по голосу, интонации, она чувствовала себя хорошо. Это подтверждают и физиологические показатели, зарегистрированные в полете. Медики расшифровали телеметрические пленки и установили, что частота пульса у Савицкой до полета была 68 ударов в минуту, а на 16—17 витках — 64—68 ударов в минуту. Электрокардиограмма также оставалась без существенных изменений.
Мне посчастливилось участвовать в проведении медицинского контроля и расшифровке телеметрических данных, полученных во время полета Терешковой, и через девятнадцать лет просматривать данные, зарегистрированные во время полета второй небесной сестры космических братьев. За прошедшие годы, конечно, и медицинская аппаратура, и телеметрия стали более совершенными, так что записи получились значительно лучше. Физиологическая аппаратура «Аэлита» позволила проводить широкий комплекс исследований, более углубленно изучать деятельность сердца в спокойном состоянии и при выполнении различных функциональных проб.
Медиков больше всего интересовало, как переносит Савицкая период острой адаптации, то есть первое время пребывания на орбите. Космонавты его переносят по-разному, а продолжительность этого периода доходит до четырнадцати суток. Дело в том, что в невесомости происходит перераспределение объема циркулирующей крови. Известно, что в первые дни полета жидкие среды организма, в том числе и кровь, перемещаются в сосуды и органы грудной клетки, в сосуды головного мозга в результате «исчезновения» силы земного притяжения. У Савиц-
121


кой на протяжении всего полета никаких расстройств, связанных с вышеописанными причинами, не было зарегистрировано. Чувствовала она себя хорошо, сон был нормальный.
Изучение реакции сердечно-сосудистой системы женщины на дозированную физическую нагрузку в условиях невесомости для медиков представляет большой интерес. Светлана продолжала необходимые эксперименты. Существенных отклонений в электрокардиограммах и других показателях по сравнению с земными не обнаружилось. Частота пульса в это время достигала 120 ударов в минуту, а на земле — 110—132 удара. Так что переносимость дозированной нагрузки у Савицкой в полете была хорошая, хотя медики в полной мере не могут управлять всеми изменениями состояния здоровья космонавтов в остром периоде воздействия невесомости. В данном полете впервые проводилась оценка эффективности влияния пережатия сосудов нижних конечностей на организм женщины. Эксперимент проводился с помощью пережимных манжет «Пневматик-1». В основе механизма профилактического действия пережимных манжет лежит их возможность депонировать кровь в сосудах нижних конечностей, что в свою очередь уменьшает приток крови в верхнюю половину туловища и как бы нормализует кровообращение. Динамика показателей кровообращения у Савицкой при воздействии пережимных манжет не отличалась от предполетных. Савицкая быстро адаптировалась к космическим условиям, показав высокий уровень работоспособности при выполнении программы полета.
Одним из интересных исследований в космосе, которое проводил Серебров с участием Савицкой, была эхография. С помощью ультразвуковой эхолокации в условиях невесомости велось слежение за током крови в сердце и сосудах, за работой клапанов сердца. Определялась толщина мышечных стенок предсердий и желудочков сердца.
Савицкая впервые участвовала в выполнении биохимического эксперимента на установке «Таврия». Она работала с первым опытным образцом этого прибора, когда отрабатывались различные конструкторские решения. На этой установке советские ученые путем электрофореза получили пять различных компонентов чистого альбумина.
Мне посчастливилось второго сентября 1982 года присутствовать на пресс-конференции экипажей. С докладом выступил директор Института медико-биологических проблем М3 СССР академик О. Г. Газенко. Он сказал: «Представляется весьма заманчивой и кажется перспективной возможность получения в условиях невесомости некоторых сверхчистых биологически активных веществ: ферментов, гормонов, антибиотиков для использования их на земле в медицинских целях. В этом состояла задача эксперимента «Таврия». Удалось подтвердить, что в условиях невесомости увеличивается скорость процессов разделения веществ, сама степень очистки повышается многократно».
Во время полета Савицкая успешно выполнила астрофизические исследования. Космонавт Лебедев рассказал журналистам: «Откровенно говоря, я, например, не ожидал, что Светлана Савицкая будет так квалифицированно работать во время сложных астрофизических экспериментов с французской камерой «Пира- миг». Благодаря широкому углу зрения «Пирамига» можно, например, изучать галактики и туманности. Савицкая провела съемки туманности Андромеды. В свободное время Светлана Савицкая следила за «космическим огородом», в котором росли цветы и лук».
При возвращении на Землю Светлана взяла с собой прибор «Фитон-3» с цве-
122


тами арабидопсис. Цветы дали около двухсот семян, позднее тщательно изученных в лабораторных условиях.
Работы на станции было много, космонавты трудились с большим увлечением и вдохновением. В такой напряженной обстановке особенно важно создать хороший микроклимат, а в этом, как отмечали ее товарищи, была большая заслуга Светланы Савицкой. Даже в такое, казалось бы, несложное дело, как приготовление космического обеда из специальных консервов и полуфабрикатов, она вносила домашний уют. Супы, борщи хранились в специальных тубах. Их необходимо было разогревать в электронагревательной установке в течение 7—10 минут. Вторые блюда (перепелиный паштет, духовое мясо, рыба, картофельное пюре, гречневая каша) хранились в полиэтиленовых пакетах или жестяных банках, но все это также необходимо было приготовить — долить необходимое количество воды, разогреть: как при приготовлении земного обеда, так и при приготовлении космического, нужно обладать определенным мастерством. Светлана Савицкая оказалась отличным кулинаром, особенно ей удавался чай, который она готовила по своей собственной технологии, поэтому чай пили с удовольствием и часто. К вечеру, удовлетворенная проделанной работой и уставшая, Светлана Евгеньевна заходила в космический корабль «Союз Т-7», залезала в спальный мешок и засыпала крепким, глубоким сном без сновидений.
Ведущим компонентом психического состояния членов экипажа была рабочая активность. Наблюдалась полная психологическая совместимость. Экипаж работал весело, с охотой и шуткой.
Все запланированные работы на станции «Салют-7» экипаж экспедиции посещения с участием Савицкой выполнил полностью. Светлана Евгеньевна Савицкая была прекрасно подготовлена к полету и без ошибок выполнила около двадцати экспериментов, некоторые из них по нескольку раз. Она трудилась с полной нагрузкой и умело делала свое дело. Присутствие женщины на борту сказалось благотворно на работе всех членов экипажа, как основного, так и экипажа посещения. Руководство Центра подготовки космонавтов имени Ю. А. Гагарина, многие специалисты и врачи-психологи считают, что смешанные экипажи тренируются и готовятся к полету более ответственно, чем чисто мужские. Присутствие женщин меняет психологическую атмосферу, устанавливается более надежная совместимость, улучшается настроение, гораздо эффективнее выполняется работа. Космонавт Виктор Савиных заметил: «Когда рядом женщина, ты просто не имеешь права работать вполсилы».
И, конечно, все мужчины за время пребывания Светланы на станции старались помочь ей.
«Я здесь окружена заботой и вниманием, — рассказывала Савицкая, — стараюсь работать на равных, вроде и не ругают».
Заканчивался совместный полет, подходило время расставания. Были выполнены все эксперименты, и надо было собираться домой.
Самочувствие Савицкой после приземления было хорошее. Она выглядела энергичной, радостной и счастливой.
Двадцать седьмого августа 1982 года Указом Президиума Верховного Совета СССР С. Е. Савицкой было присвоено звание Героя Советского Союза и звание летчика-космонавта СССР.
Важным выводом из данного полета является то, что медики не выявили каких-либо существенных изменений в реакциях организма женщины и мужчины на условия семисуточного космического полета.
123


В сообщении ТАСС было сказано: «Успешно завершенный полет экипажа, в составе которого впервые работала женщина-космонавт, является новой яркой страницей отечественной космонавтики».
Когда С. Е. Савицкую спросили: «Хотели бы вы участвовать в полете экипажа, состоящего из одних женщин?» — она улыбнулась и ответила: «Да, интересная была бы работа».
Она всегда любила работу. В приветствии женщинам города Иваново Савицкая сказал: «Любая работа, которая человеку по душе, делает его лучше, одухотвореннее. Сейчас я пришла в космонавтику. Работа стала сложнее и интереснее».
Заканчивалось послеполетное клинико-физиологическое обследование космонавтов на Байконуре. Через несколько дней экипаж посещения прощался с космодромом.
В то время Светлана еще не знала, что через два года она снова прилетит на Байконур и с любовью скажет: «Здравствуй, космодром!»


Борис ЛИТВИН
ЗЕМНОЙ ВЗГЛЯД НА КОСМОС
В 1990 году Звездному городку исполняется тридцать лет. Как молод этот город, и как много прожито его жителями!
Когда в январе 1960 года закладывались основы будущего города, никто не предполагал, что он станет всемирно известным, что к нему будут прикованы интересы людей всей планеты. Город небожителей, город покорителей Вселенной. Сколько удивительных историй помнят его улицы, аллеи, учебные аудитории...
Поначалу у городка названия не было, это был просто военный гарнизон войсковой части. Позже его стали называть Зеленым городком, и это соответствовало истине. Он утопал в зелени, благоухал ароматами лесных трав и цветов, был наполнен пением птиц...
Потом, с легкой руки журналистов, потрясенных небывалыми в истории человечества полетами, новейшими космическими исследованиями, городок начали называть городком небожителей, звездных братьев, людей, вернувшихся со звезд...
Звездный городок! Нарицательное имя становится именем собственным, именем, известным во всем мире. Город рос, складывались его обычаи, формировались традиции. Я старался прочитать все, что было написано о Звездном, был знаком со многими авторами. Каждая новая книга о Звездном, о его жителях была праздником. Я с волнением прочитал записки, посвященные Звездному городку, таких известных всему миру авторов, как Георгий Береговой, Алексей Леонов, Андриян Николаев, Павел Попович...
Каждая строка новой книги несла массу интереснейшей информации: открыт музей, школа, библиотека, состоялись проводы и встречи космонавтов, действует университет культуры...
В те годы многим хотелось узнать, как космонавты живут на земле, казалось невероятным, что небожители такие же обыкновенные люди, как и все мы... И газеты, подстегиваемые неослабевающим вниманием к жизни и быту космонавтов, все чаще и чаще рассказывали о Звездном городке.
Каким может быть этот таинственный городок? Конечно, необычным, не похожим ни на один из городов мира. Воображение рисовало удивительные дворцы, фантастической сложности памятники, в которых символика переплетается с реальностью, прошлое с будущим. Все в этом городке представлялось исполненным особого смысла, представлялось эталоном совершенства... А как же могло быть иначе?
Наконец долгожданная встреча с городком космонавтов состоялась... Я вижу знакомый по фотоснимкам памятник Юрию Гагарину, аллею Славы, Дом культу-
125


ры, музей. Архитектура Звездного не поражает своей необычностью, но городок оставляет неизгладимое впечатление. Здесь живут космонавты, это их город, они его создали и продолжают создавать. Удивительный город, и удивительные люди. Надо обладать необыкновенной работоспособностью, научной прозорливостью, непоколебимой уверенностью в успехе своих поисков, чтобы в будничности и земной обыденности видеть и понимать процессы, происходящие в безграничных просторах Вселенной...
Георгий Тимофеевич Береговой, летчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза, — один из тех людей, кто видел нашу планету с высоты космического полета. Он прошел трудные и долгие годы войны, имеет многочисленные боевые награды, но испытание славой он выдержал блестяще. Георгий Тимофеевич остался скромным, деловым и критически мыслящим человеком. Просто и доступно, без тени таинственности он рассказывает о своей профессии, о людях, с которыми довелось выполнять сложные задания по освоению космического пространства.
После войны он стал испытателем, учил самолеты летать. Сотни полетов в неизвестность, тысячи загадок, которые решал летчик-испытатель Георгий Береговой.
В 1964 году, преодолев все трудности, он пришел в отряд космонавтов. В 1967 году при испытании космического корабля «Союз-1» трагически погиб летчик-космонавт Владимир Михайлович Комаров. Для повторного испытания нужен был человек беззаветной отваги, высшей подготовленности, обладающий интуицией. Таким оказался Береговой. В октябре 1968 года он провел испытание «Союза». Результаты этого полета подтвердили хорошую маневренность корабля, большую его надежность и высокую эффективность работы как автоматического, так и ручного управления.
— О себе? — смущенно улыбаясь, спросил космонавт. — А что же я могу о себе рассказать? Жизнь как жизнь. Ничего особенного. Учился, воевал, испытывал самолеты, а теперь вот в космонавтах состою.
— Георгий Тимофеевич, вы что-нибудь о полете в космос.
— О нем уже столько написано, что нового добавить нечего.
— Тогда об испытательной работе.
— А что, если я вам о войне расскажу, а? Здесь сидят товарищи из Чехословакии. Я воевал в небе их страны, принимал участие в освобождении ее от фашистов. Можно?
— Конечно.
— Ну вот, — начал рассказывать он, видимо вспомнив интересный эпизод. — Было это в начале мая 1945 года, не помню точно название села, около которого находился наш грунтовой аэродром. Однажды фашисты открыли артиллерийский огонь по нему, стремясь уничтожить самолеты и вывести из строя взлетно- посадочную полосу.
Гитлеровцы давали залп и сразу же меняли свою позицию. Найти их было трудно. Стрелять нашей артиллерии без корректировки нельзя: кругом населенные пункты. Получили мы приказ: найти эти кочующие немецкие батареи и уничтожить. День летаем, второй, третий — не можем обнаружить.
И вот однажды сидим мы в землянке, над картой думаем, входят к нам мальчишки, человек пять-шесть. Волнуются, сбивчиво рассказывают, что знают они, откуда фашисты стреляют, и что на колокольне местного костела спрятался их корректировщик. Переспрашиваем, уточняем и выясняется, что ребята не-
126


сколько дней следят за движением фашистской техники. Свои дозорные посты они установили на всех дорогах в радиусе десяти километров. Ну и ну! Вояки! Ведем ребят обедать. А командир приказывает одному пилоту вылететь на разведку в район, который указали ребята.
Мальчики голодные, а едят плохо, волнуются: «Что, если ошиблись?»
Приземлился разведчик. Вылез из самолета и бегом в столовую. Сердитый на вид. Кое-кто подумал: не нашел фашистов.
— Кто из вас указал на тот район? — спросил он ребят.
Молчат, жмутся друг к другу мальчишки: аппетит, конечно, совсем у них пропал. И тут встает один из них, остроносый, в коричневой вельветовой куртке, и уверенно произносит:
— Я указал.
Летчик бросается к нему, обнимает:
— Молодец, точно указал район. Вот тебе от нас сувенир. Компас. Новенький. Иди по нему правильным курсом...
Через час с немецкими артиллерийскими орудиями было покончено.
— Ну, а что с мальчиком? — спросили космонавта.
— Не знаю.
— А как его звали?
— Зденек! — раздался громкий голос из зала. — Зденек Хладик.
Со своего места поднялся невысокий майор чехословацкой Народной армии.
— Как его звали? — переспросил Береговой.
— Зденек Хладик, товарищ генерал.
— Спасибо, Зденек, родной, — взволнованно сказал космонавт, обнимая чехословацкого офицера.
— Это вам спасибо, товарищ генерал. Ваш авиационный сувенир хорошо работает и по сей день. По вашему компасу сверяю свой курс. Стал летчиком. Сейчас заканчиваю военную академию.
Вопросы, вопросы... Люди хотят знать о космонавтах все.
— Георгий Тимофеевич, дорога в космос начинается с Земли. И если полет длится несколько месяцев, то на подготовку к нему могут уйти годы. Стало быть, космонавты «рождаются» на Земле?
— Именно на Земле. Они воспитывают в себе качества, необходимые для этой профессии. Но поверьте, это делается нелегко.
Я долго ходил по Звездному городку, внимательно рассматривал дома, дороги, даже кладку стен и цветовую гамму строений. Мне казалось, что каждая мелочь важна в этом городке и строители, возводя объекты Звездного, наверняка понимали историческую значимость этого маленького городка, они видели в нем отражение эпохи, таланта современников, обращение к будущим поколениям.
Овальная стела из черного гранита — одна из достопримечательностей Звездного городка. Ее поставили рабочие руки, и поставили на века, вложив в свое творение и жар сердца, и любовь народную, и талант, ведь рабочие руки могут быть удивительно умными и ловкими, если служат великому делу, если строят красивые, редкие, уникальные сооружения. Гранитная стела — подлинный подарок потомкам, гимн векам, апофеоз человеку! Это оригинальное сооружение составлено из гранитных, хорошо обработанных глыб. Золотом на полированной поверхности написаны фамилии космонавтов. Первой значится фамилия Юрия Гагарина.
127


Как волнует это имя, как крепко держит память весеннее утро двенадцатого апреля 1961 года...
История знает немало имен, которые принадлежали людям, в мгновение ока потрясшим человечество своим мужеством, умением, талантом, героизмом, находчивостью. Многие из этих имен легко уходили из памяти, уступая место другим, более ярким. Эпоха не запечатлела имена тех, кто не удержался на гребне славы, кто не стал подлинным явлением... Это не относится к Юрия Гагарину. Сверкнув, он не померк, а стал вечным героем нашего и всех последующих поколений.
Он прожил очень мало — всего тридцать четыре года, — но память о себе оставил на века. «Русское чудо» — называли Юрия Гагарина за рубежом. О нем писали, его речи, статьи, интервью печатали многие газеты мира, его поездки по дружественным странам освещали сотни агентств планеты. О Юрии Гагарине пишут и до сих пор, потому что интерес к его жизни и подвигу не ослабевает. Уже подросло новое поколение мальчишек и девчонок, тех, которые не видели, не помнят Юрия Алексеевича. Он стал для них легендой, примером для подражания, поэтому особенно важно правдивое отображение жизни первого космонавта в художественных и документальных произведениях.
Думаю, что значение Юрия Гагарина не только в том, что он с беззаветной храбростью отдал всего себя самому трудному из всех космических полетов — первому, но и в том, что он до конца своих дней оставался лидером исследования Вселенной, своим авторитетом поддерживал новые дарования, глубокими знаниями способствовал становлению отечественной космонавтики, был вдохновляющим примером в новом направлении человеческой деятельности.
Достоинства Юрия Алексеевича Гагарина далеко не исчерпываются этим кратким перечнем, его натура была значительно шире, глубже, духовнее — ведь, оказавшись под пристальным вниманием миллионов людей планеты, он остался самым популярным, любимым и авторитетным человеком шестидесятых годов нашего столетия.
Юрий Гагарин вознесся над планетой, стал кумиром различных поколений, выразителем духовного ускорения всех пытливых людей Земли. Многие авторы пишут о рождении личности первого космонавта, начиная с апреля 1961 года. Думаю, что это неверно: в один день, тем более в один час, явлением не становятся. Вся предшествующая полету жизнь Гагарина сделала возможным его подвиг, сделала его тем, кем он стал для всех людей Земли. Многие гагаринские достоинства от рождения, но немало и тех, которые развились в нем в процессе жизни, учебы, общения с различными людьми. Ведь, как известно, человек не может формироваться вне общества.
Хорошо известна дружба Главного конструктора Сергея Павловича Королева и первого космонавта Юрия Алексеевича Гагарина. «В своей жизни, — рассказывал С. П. Королев, — я повидал немало интереснейших людей. Гагарин — особо значительная, неповторимая личность». Сергей Павлович, зная природные способности Гагарина, очень хотел, чтобы тот получил отличное образование, так как был уверен, что имя Гагарина станет вровень с именами выдающихся ученых нашей страны.
Учеба в Военно-воздушной инженерной академии имени Н. Е. Жуковского способствовала раскрытию научного таланта Юрия Алексеевича Гагарина. В стенах академии глубоко проявились типичные гагаринские черты: трудолюбие, обязательность, широта подхода, оригинальность мышления...
128


Дорога в космос, открытая Юрием Алексеевичем Гагариным, вывела на космические трассы сотни людей Земли. Осуществилась вековая мечта человечества. Космос приблизился к Земле, открыл часть своих тайн, дал людям ключи к пониманию многих процессов, происходящих в природе.
Полеты в космос стали обычным и даже привычным явлением нашей жизни. Вслед за одноместными кораблями на орбиту были выведены многоместные. Люди научились жить и работать вне Земли многие месяцы.
Весной 1986 года был осуществлен проект «Вега» — один из самых сложных в истории исследования Солнечной системы. Он позволил впервые увидеть кометное ядро, получить данные о его составе и физических характеристиках. Приблизительно в это же время впервые в практике пилотируемых полетов был осуществлен перелет с одной орбитальной станции на другую. В июле 1987 года на околоземную орбиту вышел интернациональный экипаж, в составе которого находился первый арабский космонавт, в августе 1988 — афганский...
Недалеко то время, когда люди полетят к другим планетам, заселяя все околосолнечное пространство, люди научатся перемещать планеты, управлять солнечной энергией, они научатся доставлять на далекие звезды результаты научной деятельности землян. Но чего бы они ни достигли в своей Галактике или на далеких просторах Вселенной, они вечно будут помнить Юрия Гагарина, человека с планеты Земля, который первым проложил дорогу к звездам!
На гранитной стеле имена Германа Титова, Андрияна Николаева, Павла Поповича, Валерия Быковского, Валентины Терешковой и других героев космоса. Они были первыми. У каждого своя судьба, свой путь в космос, свой характер, свои жизненные трудности, но у них есть и много общего, что отличает этих людей от миллионов других, что делает их героями — это удивительное мужество и самоотверженность, чувство ответственности за все свершаемое на Земле.
Сейчас привыкли к космическим масштабам, к новым понятиям о скоростях и расстояниях. Автоматические средства, посылаемые в космос, дают ученым и исследователям огромное количество важных сведений. Автоматы еще долго будут служить людям, будут их надежными, а порой и единственными, помощниками в изучении Вселенной, но все же только человек, управляющий космическими кораблями, способен до конца разгадать все тайны околосолнечного пространства.
Вторжение человечества во Вселенную, несомненно, преобразит ее. У многих планет появятся искусственные спутники. Живые существа, кочуя по космическому пространству, будут расселяться в самых отдаленных уголках Вселенной! Как много впереди интересного, каждый прожитый день приближает человечество к новым открытиям, но ставит и новые вопросы: обитаема ли Вселенная?
Немало предстоит сделать в ходе космических исследований и по изучению Земли. Надлежит ответить на нелегкие вопросы, почему движутся материки, растут горы, извергаются вулканы, наступают пустыни, гибнут целые виды флоры, суша уходит в воду... Будет на нашей Земле похолодание или потепление?
Космос — это навсегда! О нем мечтают, в него всматриваются, о космосе пишут летчики, конструкторы, врачи, теоретики, космонавты, строители космодромов, писатели и журналисты, все, кто хорошо изучил космос и кто просто испытывает потребность писать о нем. Строгий судья — человеческая память — отбросит, забудет ненужное, преходящее, но оставит ценное, нетленное, вечное. А Звездный городок, с его аллеями и парками, жилыми домами и учебными аудиториями, с его нетленными реликвиями, навсегда останется в памяти благодарного человечества.


ЛИДИЯ БЕЛОВА
Я СЛУШАЮ КОСМОС
Планета Земля и ее связь со сверхцивилизациями
Исхожу из того, что сверхцивилизации существуют. Их множество — по крайней мере столько же, сколько галактик. Совокупность сверхцивилизаций буду называть: Космос, или Высокий Космос. Нашу галактическую сверхцивилизацию (Млечного Пути) можно называть в единственном числе и с прописной буквы: Сверхцивилизация.
Между всеми сверхцивилизациями Вселенной налажена постоянная связь.
Высокий Космос все время посылает человечеству свои сигналы. Минимальная волновая частица этих сигналов (квант) — мысль-чувство. Непрерывный поток мыслей-чувств квантами идет к человечеству через светоносный эфир.
Воспринимаются эти сигналы непосредственно нашим мозгом и сердцем. Люди — в зависимости от душевной чуткости и силы интеллекта — улавливают их менее или более адекватно, четко. И называют это интуицией, «шестым чувством», озарениями (верующие — «божьим гласом»).
Озарения ученых становятся основой эпохальных открытий в астрономии, физике, химии, биологии... Озарения композиторов, живописцев, скульпторов, писателей дают импульс к созданию гениальных произведений искусства. Озарения государственных деятелей в считанные годы продвигают страну на десятилетия вперед.
Существует и обратная связь, тоже в виде излучения квантами мыслей-чувств: поток их идет в космическое пространство непосредственно от нашего сердца и мозга. Эти мысли-чувства будут приняты, поняты, если они достаточно четки, определенны, сколь бы ни были глубоки и сложны. (Вот почему, наверное, даосы против раздвоенности, за четкость желаний, планов, намерений.)
Всему человечеству сверхцивилизации посылают сигналы о необходимости сохранять на Земле гармонию, добро, красоту, справедливость, о важности связи с Космосом. Отдельным же людям посылают специальные сигналы — в ответ на их настойчивое желание узнать что-то важное для человечества, для того общества, в котором они живут. Ответ получают, как правило, люди высокой духовности, способные донести полученное до общества, выполнить свою миссию, даже если это для них рискованно (так Лермонтов во всеуслышание сказал в «Смерти Поэта» всю правду об убийцах Пушкина). Люди бездуховные, безнравственные предоставлены всем превратностям жизни среди себе подобных.
130


Посылаемые нам Космосом мысли-чувства не имеют языковых барьеров: на родной язык переводит полученную информацию сам мозг, включая для этого (самопроизвольно) самые глубинные свои клетки. Основное назначение этих клеток — быть на связи со Сверхцивилизацией. Обычно они активно включаются в работу ночью, когда другие отделы мозга выключены. Днем «клетки связи с Космосом» воспринимают впечатления бытия пассивно; так же ведут себя «дневные» клетки ночью. Благодаря пассивному участию тех и других в жизни в нерабочее для себя время сохраняется связь между повседневным и космическим бытием человека.
Для произвольного, в том числе дневного, включения «клеток связи» в работу надо задумываться над проблемой неоднократно, а главное — быть действительно заинтересованным в ее решении, — внешнее упорство при отсутствии внутреннего, неподдельного интереса к ней результатов не даст. Неподдельный интерес при этом должен сочетаться с активным восприятием жизни во всей ее полноте: Космос не любит помогать людям, ушедшим в абстракции, в кабинетное затворничество «ради науки» или «ради искусства», презирающим земную жизнь и ее радости. Космос помогает мыслящим и чувствующим широко, гармонично, ощущающим свое единство с природой, с человечеством, со своей родиной.
Итак, путь передачи людям сигналов сверхцивилизаций — светоносный эфир, который растворен в пространстве и вездесущ. Светоносный эфир заряжен электромагнитной энергией, которая и является собственно носителем мысли-чувства. Можно дать название этой разумной силе — космическая энергия. Являясь вездесущей, она тем не менее не вмешивается в человеческие дела по пустякам и не мешает саморазвитию человечества в главном.
Люди космических сверхцивилизаций уже решили проблему бессмертия, достигли его... Каким же образом? Они что — бесплотные и бессмертные духи, призраки?..
Да нет же! Они точно такие же люди, как и мы. Они точно так же умирают по истечении срока телесной жизни, зависящего от генетической предрасположенности, естественного старения тела, условий существования и т. д. Но их сознание, та искра космического огня, которая делает живым (одушевляет) все живое, сохраняется, не теряя памяти. Эта искра огня — концентрат мысли-чувства, остающийся после смерти человека как интеллектуально-эмоциональный вывод из развития его жизни. Этот концентрат мысли-чувства по прошествии определенного времени вновь рождает из себя жизнь, как семя рождает из себя новое дерево, новый цветок. При этом накопленная за прошлые жизни мудрость сохраняется в их генетическом коде полностью (у нас же — частично); сохраняется и память о былых ошибках и достижениях, поэтому их развитие идет непрерывной стрелой вверх, к новым и новым ступеням познания (а у нас — через падения и взлеты). Можно даже сказать, что люди сверхцивилизаций познали истину во всей ее полноте... Зачем же им мы — жалкие пигмеи, делающие первые шаги по дороге познания?
Но дело в том, что для них мы вовсе не жалкие пигмеи, а только — дети, наделенные мозгом гениев, но еще не знающие этого, не раскрывшие собственные сверхвозможности: условия жизни на Земле, низкий уровень техники не требовали этого. Сейчас сверхцивилизации помогают нам раскрыть свои возможности в полном объеме. Мы заслужили право на это гигантским напряжением воли в борьбе с неблагоприятными обстоятельствами, стремлением к знаниям, муже-
131


ством — всем, что открыло нам дорогу в космос, позволило оторваться от повседневности. Заслужили тем, что бескорыстное познание, тяга к звездам оказались нам дороже практических соображений о пользе, материальной выгоде.
Дорога в космос для нас — это и дорога навстречу сверхцивилизациям. До этого далеко? Но ведь не дальше, чем от ихтиозавра до человека. (Теории Дарвина моя фантастическая картина не противоречит, но об этом дальше.)
А кто такие вообще мы — земляне? Откуда мы взялись? И почему Сократ называл первых людей (первое поколение землян) «ведёмонами», всеведущими? Может быть, мы — дети вовсе не в смысле незрелости, а действительно дети нашей галактической Сверхцивилизации? Может быть, мы когда-то стали первыми поселенцами Земли, пионерами ее освоения?
Земля в процессе эволюции оказалась в исключительно благоприятных условиях, и нужно было избежать хаоса в развитии на ней органической жизни. Сверхцивилизация Млечного Пути послала сюда своих представителей — осваивать, охранять, направлять. Четкая двусторонняя связь сначала была бесперебойной: светоносный эфир передавал сигналы от сердца и мозга тех, кто находился на связи, к сердцу и мозгу посланных на Землю, а также и обратно. Но постепенно люди в земных условиях огрубели (на планете, которую они покинули, им давно уже не приходилось заниматься тяжелой физической работой, бороться с холодом и голодом, обороняться от свободно бродящих хищных зверей и т. д.). Огрубели, утратили чуткость и — перестали понимать беспрерывно идущие к ним сигналы!..
Какая трагедия для человечества! Оно ищет сейчас контактов с инопланетянами, пытается зафиксировать их сигналы, используя наисовершеннейшую технику, между тем как сигналы поступают к нам непрерывно., но не могут разбудить дремлющие клетки связи с Космосом: наш мозг покрылся непробиваемой для этих тончайших сигналов оболочкой!
По существу-то, эта оболочка, возникшая в процессе приспособления к земным условиям, — защитная кора, позволяющая мозгу находиться в полудреме, когда человек часами копает землю, перетаскивает камни, корчует деревья. Если бы его мозг продолжал в это время интенсивно работать, человек сошел бы с ума: эта однотонная работа требует долговременного отключения мозга.
И вот люди, находящиеся на связи, перестают получать с далекой планеты обратные сигналы, свидетельствующие о принятии их информации. А ведь там — их дети, их братья и сестры, друзья, знакомые, в самом прямом смысле! И они, пославшие, в отчаянии: пионеры освоения Земли остались без их интеллектуальной и энергетической помощи! Вот какой тяжкий сюрприз приготовила им прекрасная голубая планета, по всем космическим меркам идеально подходящая для высших форм органической жизни.
Отчаяние не заставило их прервать связь: они и сейчас непрерывно посылают нам свои сигналы, надеясь пробиться сначала к отдельным, самым чутким землянам, а затем и к человечеству в целом, напомнить ему, зачем оно оказалось на голубой планете и какова его цель в космических масштабах.
Память о прошлом осталась у землян только в виде сказок о Рае, из которого когда-то они якобы были изгнаны.
Ну вот, сочинила! Хоть реви теперь белугой над судьбой инопланетян, которыми оказались мы же сами... Может быть, в этом и состоит смысл древнего изречения: «Познай самого себя»?..
А может быть, дело было так: нас сослали на Землю — как в XVII—XVIII веках ссылали неугодных обществу людей в Америку, в Австралию, на какой-ни-
132


будь далекий необитаемый остров. Тогда сказка о Рае приобретает еще более глубокий смысл: наши предки не хотели подчиняться общепринятым порядкам; при этом они были вовсе не преступниками, а — бунтовщиками, революционерами по характеру. Не желали, например, мириться с постепенным, медленным ходом общественного прогресса.
Во главе их мог быть тот человек, которого впоследствии легенда нарекла Демоном (Мефистофелем, Люцифером...). Ведь Демон — символ революционера, ниспровергателя высших авторитетов. Есть у меня и подозрение, что Демон и Прометей — одно и то же лицо, разделенное в конце концов на две ипостаси только для упрощения сложной истины: в Демоне воплощена разрушительная сторона личности революционера, в Прометее — созидающая.
Этот человек решил приобщить народ к духовным и материальным привилегиям высших слоев общества и возглавил восстание. Существует ведь древнейшая легенда о борьбе богов с титанами. Вот титанами, потерпевшими поражение, и могли быть мы — будущие земляне.
Нас посадили в космический корабль с автоматическим управлением и отправили на пригодную для жизни планету весьма отдаленной от центра Галактики Солнечной системы (во всех книгах по астрономии отмечается периферийность нашей Солнечной системы). И тогда что? И тогда, имея богатейший интеллектуальный и технический опыт, но не имея самой техники (ее голыми руками сразу не создашь), человек прежде всего стремится установить связь с Солнцем, пользоваться его энергией хотя бы в тех пределах, которые возможны при отсутствии техники. Получаем кого? — древних индейцев, египтян и т. д. Все они знают о сверхважности связи с Космосом, о «священном» в этом смысле назначении сердца и мозга, о необходимости поддерживать и развивать астрономические и математические знания, все они сооружают свои «храмы Солнца», располагая (или конструируя) их как можно выше и используя не только в религиозных, но и в научных целях... Потом эти цивилизации гибнут под напором варваров — аборигенов Земли.
Вот мы и пришли к теории Дарвина.
Как на Американском и Австралийском континентах существовала своя жизнь до переселения туда европейцев, так и на Земле существовала своя жизнь до переселения представителей Сверхцивилизации. И точно так же пионеры Высокого Космоса — постепенно, далеко не сразу — смешались с аборигенами Земли. Кстати, сами инопланетяне прошли на своей планете в принципе тот же путь эволюции, что и земляне-аборигены на своей.
Что же получается? Получается, что наша тяга к звездам — это не только новая стадия развития человечества (наступление эпохи действенного освоения Космоса), но и воспоминание о прошлом.
Та-ак, все логично. И складывается в весьма емкую систему. Уже можно наполнять ее живой жизнью. Только вот нет у меня желания заниматься бытом, подробностями физического существования инопланетян и аборигенов Земли. Если и хочется детально проследить за развитием их жизни, то на уровне мозга...
Сверхцивилизации контролируют исполнение законов, обеспечивающих гармонию во Вселенной, борются с хаосом, с силами разрушения. При этом сверхцивилизации всегда помнят о задаче обеспечить саморазвитие всего живого — его выживание и совершенствование с опорой на собственные силы. Вот в чем смысл формулы, которую я вычитала когда-то у Рериха: «Мы не растим лентяев и трусов — мы растим героев».
133


Сверхцивилизаций множество, и формы жизни в них, наверно, самые разные. Но наша Сверхцивилизация создана такими же людьми, как и мы. Они так же, как мы по Земле, ходят по той планете, условия жизни на которой обеспечили им сохранение и непрерывное приумножение знаний — и мировоззренческих, и технических. В принципе наша Сверхцивилизация имеет ту же структуру, что и Земля: в одних ее районах живут люди с наивысшим для этой цивилизации развитием, в других — более примитивные, отсталые (на Земле ведь до сих пор есть племена с первобытнообщинным строем, для которых и соха — чудо техники). Но генетически и высшие и низшие представители Сверхцивилизации (как и сверхразвитые нации и отсталые племена на Земле) являются одинаковыми — дело только в условиях жизни, в исторических парадоксах развития.
Дальше: у всякой формы жизни есть свой враг (для самосовершенствования; например, снежный барс у козерогов) и свой опекун (для защиты, выживания). Опекун всегда значительно сильнее и опекаемого, и его врага.
Опекун всего живого на земле — человек (в воде — дельфин). Он же берет на себя иногда функции «врага» — выступает против отдельных особей во имя выживания вида в целом.
У человека враг — он сам, другие люди (для самосовершенствования в борьбе с трудностями, проверки на физическую и психическую устойчивость; в этом смысле наши враги — это друзья, только «негативные», делающие нам добро путем зла). Но и опекуны человека — сами люди (их прямая помощь, их сочувствие, альтруизм). В том числе — люди Сверхцивилизации. Они тоже оказывают нам помощь при крайней необходимости не только прямым добром, но и добром негативным.
Опекуны нередко кажутся опекаемым богами, всемогущими (мы — боги, например, для растений, для домашних животных). Опираясь на эту психологическую особенность «опекаемых», служители культов — сначала это были представители Сверхцивилизации, астрономы и математики — стали выдавать за богов тех наших братьев по разуму, которые находились на связи с Землей. То есть начало традиции обожествления инопланетян положили сами же пионеры освоения Земли: так им легче было общаться с аборигенами, поскольку поднять тех до уровня своих знаний в ближайшее время не представлялось возможным. Вот и возник лозунг: «Не знайте, но верьте!»
В дальнейшем, упростив космогоническую философию до понимания масс, служители культов стали сознательно внушать человечеству тягу к застою: так им было легче управлять массами.
В конечном счете жизнь жестоко наказала посланцев Сверхцивилизации за сокрытие правды. Они рассчитывали, что этот обман будет кратковременным — лишь до тех пор, пока они не передадут аборигенам свои знания в полном объеме. Но история продемонстрировала с неопровержимой ясностью: никакой высокой цели невозможно достичь путем сокрытия правды. Корыстные люди, не интересующиеся высокими целями, ухватились за обман и держатся за него уже тысячелетия.
Интересно, что в языческой вере истина просматривается легче, чем в монорелигиях: языческие боги во всем похожи на людей, только могущественнее. А дальше начался религиозный дурман, специальное нагнетание непонятного народу, чтобы держать его в постоянном страхе и повиновении.
134


За обман человечества, за утрату первоначальных высоких целей и была разрушена культура Древнего Египта и древних индейских государств (а может быть, и Атлантида? Что, если атланты были самыми образованными из пионеров освоения Земли? — они-то и расплатились сполна за нарушение главных законов Космоса: правда — для всех, справедливость — для всех, равенство — для всех). Разрушена руками варваров, но с ведома Сверхцивилизации, не пожелавшей встать на защиту правителей этих государств.
Так потерпела поражение первая попытка Космоса создать на новой планете высокоинтеллектуальную и высоконравственную цивилизацию, поддерживать с ней постоянную связь, обмениваться информацией, тем самым способствуя дальнейшему развитию высших форм органической жизни во Вселенной.
И только сейчас, на заре космической эры землян, начинает осуществляться вторая попытка.
Контакт с нами для Сверхцивилизации в принципе не труден, и даже повседневен. Ее представители не прочь иногда и пошутить с человеком — посмотреть, останется ли он спокойным, здравомыслящим, открытым всем неожиданностям мира или испугается непривычного явления, опять впадет в темноту средневековой «веры», в мистику, а то и погибнет. (Одна из возможных шуток Космоса — комета Галлея. Четыре с половиной миллиарда лет назад она могла быть запущена Сверхцивилизацией, чтобы выполнять серьезную функцию ознакомления с отдаленной Солнечной системой Галактики. А затем была оставлена на своей орбите, которая пересекает орбиты всех планет и время от времени сближается с каждой. Сверхцивилизация с интересом стала наблюдать, в частности, за тем, когда же земляне заметят периодичность появления кометы около них.)
...Гибель человека для Сверхцивилизации — не трагедия: представители ее знают, что человек бессмертен. (Эту ступень размышлений надо все-таки проверить: единственное звено, где я начинаю, кажется, смыкаться с мистикой, а мне этого вовсе не хочется, потому что где мистика — там страх, покорность судьбе, я же вместе с Рерихом — за свет знаний, бесстрашие мысли, за прекрасную фантазию мечты, волшебной сказки.) Трагедия — добровольное низведение человеком себя до уровня животного (только есть, пить, спать, бороться с врагами за место под солнцем) или до уровня раба (не бороться вообще, служить более сильному, всю жизнь стоять перед ним на коленях). Души таких людей после смерти рассеиваются в пространстве, уничтожаются стихиями. Бессмертна только та душа (ну тут уж явно вступаю в область восточной сказки!), которая за период своего земного существования — может быть, неоднократного — вышла к истине о предназначении человека на Земле: служить гармонии, бороться с хаосом, то есть с отсутствием красоты.
Человек рождается как равноправный член всемирного сообщества людей, в том числе людей Сверхцивилизации. Рождается, чтобы познать и полюбить родной дом, и живет, постоянно расширяя это понятие — до любви к родной стране, к планете Земля, к Космосу.
Высший уровень — любовь к Космосу в целом, стремление самому охранять его гармонию — доступен только гениям. Они были во все века. Сверхцивилизация бережно пестовала их, не охраняя от бед, но обеспечивая формирование высокого духа, горячего сердца, масштабности мысли. Высочайший образец гения с трагической судьбой — Сократ.
Гении и становятся посредниками между Землей и Космосом, получая и передавая через светоносный эфир сигналы необычайной чистоты и силы.
135


Мозгом гения наделен каждый из нас
Мозг каждого человека — это сконцентрированная мыслящая материя (или энергия), ее сгусток, — та же мыслящая материя, что разлита в атмосфере вокруг нас. Умный человек отличается от глупого вовсе не строением мозга, не «генетикой», а способностью мозга входить в соприкосновение с породившей его мыслящей энергией пространства. Мозг у необыкновенно умного человека, даже у гения, — такой же, как у всех людей, но этот мозг способен свободно, в любой момент входить в контакт с Космосом. Тело — условие существования мозга, поэтому, чем оно здоровее, совершеннее, без излишков плоти, тем свободнее течет по нему энергия и тем лучше мозгу. Главное в нашем теле для бесперебойной и результативной работы мозга — сильное и доброе сердце, поставляющее мозгу чистую, не замутненную больными вибрациями кровь.
Что такое работа мозга? Это — горение («холодное горение»), обеспеченное поступлением кислорода из атмосферы и гемоглобина как конечного ценнейшего продукта переваривания пищи. Холодный огонь (можно еще сказать: жидкий огонь) — артериальная кровь — «зажигает» мозг, включает его в работу.
В древних трактатах индийских мудрецов сказано: «На том огне, что внутри человека, варится пища, которая поглощается. Шум его слышит тот, кто закрывает уши».
Это утверждение только кажется метафорой. Процесс кровообращения и работы организма действительно представляет собой типичную картину горения: жидкий огонь (кровь) нагревает всю «отопительную систему» (человеческий организм), вызывает в нем сложные химические реакции и создает электрический ток, проходящий через нервы, спинной и головной мозг. Самая яркая часть пламени — гемоглобин, окрашивающий в огненно-алый цвет эритроциты (красные кровяные шарики); чтобы обеспечить непрерывное горение, из атмосферы поступает кислород; в результате процесса горения в атмосферу уходит углекислый газ. Все — как при любом процессе горения. Фантастическая мудрость природы состоит в том, что горение это происходит при постоянной, довольно низкой температуре (36—37°), — такое горение можно назвать «холодным» и, безусловно, самым экономичным.
Человек — естественная химическая лаборатория, невероятно сложная, отрабатывавшаяся тысячелетиями в нераздельном единстве с природой. В условиях городской жизни, в отрыве от природы, эта лаборатория требует сознательной, «профессиональной» заботы о ней. А потому каждый человек должен знать устройство своего организма и заботиться об организме в целом, а не только о своих вкусовых ощущениях, физическом комфорте, красоте «упаковки» (одежды) этой компактной лаборатории.
Не буду сейчас останавливаться на том, что наши нервы — это электрическая цепочка, входящая в общую околоземную (и шире — космическую) электрическую систему; что наше тело постоянно пронизывается магнитными токами, т. е. входит составной частью в магнитное поле Земли и Космоса. Сейчас — только о мозге.
Интенсивность работы мозга зависит от условий, в которые он попал благодаря человеческой судьбе: мощный мозг может «не проснуться», если человек всю жизнь ведет очень однообразное существование, не связанное с интеллектом, — тогда мозг как бы покрыт корой, которая отделяет его от струящейся во-
136


круг мыслящей энергии и заставляет находиться в состоянии полудремоты. Это — защита мозга от заболевания, потому что если мозг проснется полностью, во всей своей мощи, ему необходимо будет ежедневное, ежечасное, ежеминутное движение мысли. А человек, например, — землекоп, сторож, дворник... (Эта мысль уже мелькала в гипотезе о сверхцивилизациях.)
Все это отлично понимал Лермонтов — видно, обдумывал не раз: «Гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением, при сидячей жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара».
Природа охраняет того, кому суждено всю жизнь быть прикованным к «чиновническому столу», или к лестничным клеткам, коридорам жилого дома, учреждения (уборщица), или к скрепкам, гвоздям, бумажкам на складе, и т. д. и т. д. Охраняет ради будущего: его мозг потенциально должен остаться мозгом гения, чтобы эта потенция могла превратиться в реальность на более благоприятном витке существования человечества.
Мозгом гения наделен каждый человек. Поэтому если вы образованнее, умнее или богаче материально, откажитесь от убогой привычки презирать необразованного, неумного, бедного: его мозг точно такой же, как и ваш, только на данном витке бесконечной спирали жизни он попал в менее благоприятные условия, чем ваш. Кто знает, в какие условия попадете вы оба (ваши потомки) на следующем витке!
Итак, Природа охраняет человеческий мозг, создавая вокруг него защитную кору — невидимую энергетическую оболочку. Какой-нибудь «незаметный», не нашедший ключа к своим способностям человек так и не узнает, что был наделен мощным мозгом, мозгом гения. Не узнает потому, что для проявления всей своей мощи его мозг должен сбросить кору и подключиться к мыслящей энергии, свободно струящейся вокруг. Даже не потому необходимо это подключение, что мозгу не хватает собственной энергии, а потому, что условие мощного действия мыслящей энергии — движение, свободное перетекание из человеческой головы в атмосферу и обратно (отсутствие консервации — так можно сказать). Это свободное движение обеспечивает воссоединение человеческого мозга с окружающей атмосферной энергией, частью которой он сам является.
Защитная кора может быть снята постепенно, безболезненно, если человек с пеленок получает много впечатлений, если рано начинается жизнь его души, если он правильно питается (естественной пищей, без вмешательства промышленности и химии), воспитывается в любви к ближнему, в физической и интеллектуальной подвижности. Тогда Природа видит ненужность защитной коры и перестает укреплять ее; слабая, в соответствии с нежным организмом ребенка, кора исчезает, растворяется, не мешая разнообразным впечатлениям бытия заполнять мозг.
Удивительно гармоничные личности наших писателей, живописцев, композиторов, ученых XIX века — результат именно такого, благоприятного для мозга и души воспитания. Но и ломала судьбы этих людей окружающая действительность нещадно: состоятельные и просвещенные родители могли обеспечить им идеальные условия только в детстве, только до выхода из родного дома в официальный мир (пансион, университет, военную школу). Между тем уже начавший формироваться гений прежде всего свободолюбив, независим, демократичен: он лучше всех понимает и активно исповедует идею равенства и единства людей. Он не способен признавать авторитет места, чина, положения в обществе (а не ума, не ве-
137


ликой души, энциклопедической образованности, добытой огромным трудом). Каково же ему, например, в николаевском лакейском обществе?..
Защитная кора может быть снята уже во взрослом состоянии, и тогда — болезненно, поскольку стала прочной. Это может произойти в том случае, если человек, имевший неблагоприятные для развития мозга условия в детстве, огромным напряжением воли, души, интеллекта позже сам разбудил свой полудремлющий мозг. Разбудил, например, мощным порывом к знаниям, к науке или настойчивым желанием дойти до сути в решении принципиально важных для него и для общества проблем.
Снятие коры во взрослом состоянии возможно и в том случае, если человек всю жизнь, несмотря на дремотное состояние мозга, был неизменно добр к людям, трудился не ради лишней дубленки, а ради общего блага, процветания страны, укрепления ее могущества.
В обоих этих случаях Природа, прежде чем решиться на снятие защитной коры, начинает проверять человека на нравственную стойкость: он проходит через ряд страданий, несчастий, болезней. Сверхзадача всех этих испытаний — выяснить, сумеет ли человек остаться Человеком в любых, даже самых неблагоприятных условиях. Не станет ли лакеем у сильных, чтобы облегчить свою участь, заслужить их снисходительность? Не озлобится ли, не будет ли за свои несчастья мстить всем окружающим?
Если человек после всех испытаний не сломался, остался нравственно сильным и добрым, если он искал здоровье прежде всего в единстве с природой, а не в обилии микстур или бутылок другого рода, то Природа начинает доверять как чистоте его помыслов, так и его мужеству. Она знает теперь, что он не обратит открытую для него мощь космического интеллекта против других людей, не унизит себя воровством, лицемерием, меркантильностью... И вот тогда ему разрешается напором собственной здоровой энергии (но и с помощью Космоса) сбросить защитную кору. Кора трескается — в самом буквальном смысле, и мозг воссоединяется с породившей его материей (или энергией) — с непрерывно струящейся вокруг, насыщенной электричеством и магнитными токами, мыслящей энергией пространства.
Выдерживать испытания человеку помогает горячее сердце, открытое людям, и масштаб мысли, величие души, не замыкающейся на собственных бедах.
Как в открытый космос человек не может выходить без скафандра, так в атмосферу открытой для него космической мысли-чувства он не может выходить без встречного вихря идущих от него самого вибраций высочайшей нравственности и молниеносного интеллекта. Это — его естественная защита от «жесткого излучения» космоса, от свободно проходящей через человека электромагнитной мощи, заряженной мыслью-чувством.
Только для интеллекта, без открытого людям сердца, подключение к космической энергии так же опасно, как и только для открытого сердца, без развитого интеллекта: в том и другом случае человек может не выдержать мощи нахлынувшей на него информации и будет балансировать на грани душевного заболевания, а то и провалится в него.
Тем не менее к «бредовым» идеям сумасшедших нужно относиться серьезнее: за счет своего здоровья они порой прорываются к истине, недоступной «трезвым», здоровым людям (за исключением гениев), — ведь они находятся в почти постоянном контакте с окружающей мыслящей энергией, не будучи способны отключиться от нее.
138


Самый большой грех человека перед человеком — грубое, жестокое обращение с душевнобольными: их чувствительность к впечатлениям бытия тысячекратно острее, чем у здоровых людей, поскольку их мозг лишен защитной энергетической коры. Стонет не только страдающий больной человек — стонет вся живая материя вокруг. И расплата за это бывает тяжелой как для виновных в жестокости, так и для всего общества, допустившего преступную жестокость с больными...
Люди смутно чувствуют, что есть какая-то «точка схода» между гением и сумасшедшим, и, не умея эту точку схода определить, начинают подозревать гения в том, что он тоже не совсем нормален. Между тем мозг гения неизмеримо здоровее и мощнее, чем мозг среднего человека: он выдерживает такие интеллектуальные нагрузки, от которых мозг среднего человека неизбежно вышел бы из строя.
Но точка схода у гения и сумасшедшего все-таки есть: оба они способны «выходить в мыслящий космос», подключаться к нему — у обоих снята защитная энергетическая кора. Только душевнобольной подключается с уже сломанным непосильной для него нагрузкой мозгом, а гений — с абсолютно здоровым мозгом. Энергетическая защита гению и не нужна: он способен выдерживать свободное общение с космосом, не ломаясь.
Итак, не будем считать гения в какой-то степени ненормальным — он нормальнее нас с вами, потому что гениальность — норма для живой материи космоса, каковой являемся и мы, люди. Но мы же и превратили себя из гениев в людей «средних способностей» — превратили отрывом от Матери-Природы, забвением принципов свободы, равенства, братства всех людей на Земле, противоестественными условиями своего существования. Противоестественность накапливалась из века в век, и наша задача — избавляться от нее, ежедневно и ежечасно. Для того и произошла у нас ломка ненормальных общественных отношений в 1917 году. Нелепо создавать теперь ненормальность новой формы, нового типа...
Пониманию гения легко доступно многое из того, что для нас непосильно, в том числе относительность здоровья мозга; гении могут ясно представить себе картину душевного заболевания (вспомним эту тему у Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Чехова...). Неблагоприятные общественные условия отражаются в первую очередь на сильном мозге, способном оценить всю их противоестественность, враждебность человеку, и на открытом миру сердце. Отсюда и вихри несчастий, заболеваний вокруг гениев, у которых есть и то и другое (и сильный мозг, и горячее сердце).
Гений, как правило, формируется с раннего детства. Именно детство — прочный фундамент человеческой личности. Гений с ранних лет должен попасть в такие условия, при которых он постепенно учился бы испытывать боль — и соболезнование, страдание — и сострадание, радость — и желание доставить радость другим. Гений, живущий ради себя самого, Вселенной не нужен. Да и не способен человек, живущий ради себя самого, стать гением, ибо гениальность предполагает величие души и масштабность мысли.
Создавать детям состояние полного душевного комфорта, душевной расслабленности не надо: ребенок должен испытать не только нежность, но и суровость, не только потакание его капризам, но и пренебрежение ими. Однако главное при этом — не переборщить, не сломать хрупкую душу.
Человек, прорвавшийся в мыслящий космос во взрослом состоянии, едва ли станет гением, т. е. величайшим для своего времени творцом в науке, искусстве, политической деятельности... Но он, безусловно, начнет новый, высший этап
139


своего земного бытия — жизнь в гармонии с мыслящей энергией Вселенной. Отныне он будет понимать все вокруг, буквально как провидец.
Говорят иногда: провидец, прорицатель считывает информацию из пространства. Это неверно. Он все понимает потому, что мыслит вместе с окружающей атмосферой, а окружающая атмосфера заполнена мыслящей, постоянно движущейся энергией. Эта энергия входит в мозг всех людей и выходит из него — свободно и ежесекундно.
Если чьему-то мозгу в данный момент плохо, отрицательные вибрации этого мозга тоже свободно входят в общую атмосферу мыслящей энергии и — в менее концентрированном виде — проникают в мозг находящихся рядом людей. Поэтому если рядом ссора, постарайся погасить ее, успокоить ссорящихся: они — это и ты, ибо энергия вокруг — наша общая. Чьему-то телу рядом неудобно (в автобусе, в метро) — подвинься, позаботься не только о своем, но и о его удобстве: от неудобства его тела страдает его мозг, а значит, и вся мыслящая энергия, общая. О себе при этом тоже необходимо заботиться: тебе плохо — ты нарушаешь гармонию мыслящей энергии, ее мощь творения добра для всех.
Мыслящая энергия не мстит и не наказывает — она страдает и радуется вместе с нами, разнося при этом и страдание и радость по всей спирали движения Земли. И каждому через какое-то время приносит то, чего он желал другим: так обеспечивается справедливость — то самое «аз воздам».
Здоровый мозг, в том числе мозг гения, периодически как бы забывает о себе как о части целого, части Вселенной, — покрывается временной оболочкой, уходит в мелочи быта, в интеллектуально легкие разговоры; потом снова «выходит в Космос» и мыслит интенсивно, ясно, крупно. Больной мозг, не выдержавший треска коры и наплыва информации, уже не отключается от космоса, не может войти в быт, покрыться временной оболочкой — и теряется в пространстве мыслящей энергии, которая, видимо, кажется ему гудящей, переполненной непонятной информацией. Потом он на время справляется с растерянностью перед этим гулом — и тогда наступают просветления, пророчества «блаженных»...
Итак, нет людей-гениев, принципиально отличающихся от остального человечества. Есть обыкновенные люди с разбуженным к жизни Вселенной мозгом. Их мозг способен очень часто входить в свободный контакт с Космосом, почти как мозг «блаженных». Но он настолько силен, этот мозг, что интенсивность контакта с Космосом не делает гения сумасшедшим: он не устает от гула информации в атмосфере, он умеет слышать в этом беззвучном гуле то, что нужно в данное время ему.
Если бы к этой мощи мозга добавить гармоничную жизнь — без дрязг вокруг, с достаточным количеством времени для одиночества (чтобы включаться в мысли Планеты) и для общения с близкими людьми (чтобы отдохнуть), без неразрешимых, например, денежных проблем семьи (как у Пушкина) или необходимости воевать с родственным ему по духу народом (как у Лермонтова на Кавказе), — то гении жили бы так же долго, как обычные люди. Но дисгармоничная окружающая жизнь, полная досадных мелочей, давит на их интенсивно работающий мозг, сбивает его с планетарного ритма, вызывает дискомфорт мозга. Вокруг гения начинают взвиваться вихри катастроф — ссор, дуэлей, неудачных влюбленностей, болезней — и гений гибнет тем или иным образом, потому что мозгу и духу, разбуженным к гармоничной жизни Планеты, Вселенной, плохо в этих условиях
140


и они отказываются от земной оболочки, стремясь воссоединиться с мозгом (материей, энергией) Планеты и Вселенной.
Как это важно для человечества — беречь своих гениев! Ведь они создаются ради мощного прогресса во всех областях жизни. Они ведут за собой людей, показывая неисчерпаемость человеческих возможностей. Беречь щедрый дар Природы обязан и сам человек. Если с детства начавший формироваться гений на каком-то витке стремительной спирали своей жизни свернет на дорогу безнравственности, эгоизма, погони за доходами, а не за истиной, Природа перестанет развивать его дар. Сколько гениев остались из-за этого просто талантами!
Для гения не существует барьеров специализации. Гений-математик, физик понимает гения-поэта неизмеримо глубже, чем хорошо подготовленный, но средний по интеллекту и широте души филолог. Гении переговариваются через наши головы, над нашими головами. Лермонтов говорит об этом так (в «Вадиме»): «...великие души имеют особенное преимущество понимать друг друга; они читают в сердце подобных себе, как в книге, им давно знакомой; у них есть приметы, им одним известные и темные для толпы; одно слово в устах их — иногда целая повесть, целая страсть со всеми ее оттенками».
Многое из того серьезного и значительного, что гении говорят, пишут, показывают (на полотнах, в спектаклях и т. д.), нам кажется только фоном, даже не привлекает нашего внимания. Потому что их мозг разбужен в полном объеме, а наш — наполовину спит. Надо пробуждаться, надо воспитывать в себе Человека, идя к вершинам знаний и нравственности! Для «проснувшегося» мир окажется полным такого ослепительного счастья и такой глубокой печали, каким «спящие» не видят его даже во сне. (Печаль, увы, неотделима от счастья, но зато именно она делает счастье ослепительным.)
Гении-философы, мудрецы хорошо понимают относительность разделения мировой материи на отдельных людей, поэтому для них не существует слова «я», не существует честолюбия, самолюбования, чувства превосходства. Суть жизни мудрецов — стремление к истине на благо человечества и всего Космоса. Это — высший виток вселенской спирали совершенствования.
Трое в лесу
Вершины деревьев колышутся и шумят, как набегающие волны; серебром отсвечивает листва в лучах послеполуденного солнца; звенят голоса птиц; шуршат в траве ежи, ужи и прочие лесные чертенята.
По просторной дороге идут двое. Оба с наслаждением ощущают босыми ступнями прохладу земли... Кружевная тень лип, широко раскинувших ветви с желтыми пахучими цветками, делает солнечный свет осторожным и ласковым.
Один из путников смугл, черноволос и горбонос, с яркими, даже яростными карими глазами. Он в алой тунике из тонкого шелка, с разрезами по бокам; рукава, по локоть, тоже с разрезами, развеваются, как будто плавно летят вслед за хозяином; развеваются и края туники, приоткрывая загорелое тело, мускулистые длинные ноги. Горбоносому лет сорок. Лицо и вся фигура полны властной самоуверенности, сквозь которую едва приметно просвечивает тревога. Походка упругая и стремительная, шаг крупный. Он умеряет этот шаг, чтобы идти со своим спутником в согласованном ритме.
141


Спутник моложе, он белокур, с золотистыми кудрями, довольно длинными спереди и более короткими сзади. Лицо светлое и строгое, зеленые глаза удлиненной формы, прямой нос. Тело его, рельефно обтекаемое при движении легкой голубой тканью, изящнее, чем у горбоносого, не столь смугло и не столь мускулисто. Он идет без всякого напряжения, легко и плавно, словно не затрачивая никаких усилий на преодоление пространства.
Края обеих туник время от времени соприкасаются и снова расходятся, создавая колеблющееся ало-голубое сияние.
Все обитатели леса наблюдают за идущими с радостным любопытством. Бельчата, молниеносно перелетая с дерева на дерево, оказываются впереди путников, прочно вцепляются коготками в ствол и, застыв так, вниз головой, смотрят яркими бисеринками глаз. Зайцы пробегают дальше, ставят уши торчком и сидят столбиками на дороге, пока путники не приблизятся к ним на «опасное» расстояние. Самые недоверчивые — ежи: они наблюдают из-под кустов, из засады (но бегут от куста к кусту с изумительным проворством). Только птицы ничего не боятся — даже не приглушают голосов в знак почтения к этим двум красавцам великанам.
И никому из лесных наблюдателей в голову не приходит, что идут в таком согласованном ритме два извечных врага.
Горбоносый уже давно чувствует себя на Земле Хозяином: здесь гораздо больше его слуг, чем слуг Идеального мира. Недаром он тысячелетиями трудился, почти не покидая Землю и околоземное пространство. Зеленоглазый же спустился сюда ненадолго. Он умен, но это ум «высоколобого» — такой ли ум нужен для распутывания интриг и козней?
Пока они мирно беседуют — как дипломаты двух враждебных государств, не испытывающие друг к другу личной неприязни. Зеленоглазый, хоть и выше рангом, невольно считается с многовековым опытом самонадеянного Хозяина, с его силой и стойкостью. Конфликт между ними неизбежен, «но это уж потом», а сейчас — передышка, отдых после боя и перед боем.
— А не прошли мы эту поляну? — спрашивает зеленоглазый.
— Нет, нет. Я бывал там не раз и не могу ошибиться. Эту поляну любят обитатели и солнечного, и лунного мира: она прекрасна в любое время суток. Окружена дубами, а посредине — два персиковых дерева, как два розовых волшебных шара. На зорях там поют соловьи, а днем — зяблики, синицы, канарейки.
— Фантазируете, мой дорогой князь? Мне иногда нравятся ваши земные фантазии.
— Да, они бывают грандиозными. Моя любимая фантазия — извержение вулканов. Ах, как красиво, как мощно — словно огромная блестящая змея, изредка поднимающая голову, — течет лава, уничтожая всю земную нечисть! Пардон, я воспользовался словом из вашего лексикона.
— Ничего, нам тоже иногда приходится пользоваться вашим...
— Вот эта сказочная поляна. И ваш собрат уже ждет нас, — сообщает горбоносый.
— Да, вижу. Очень грустный. Наверно, поручение ему дано не из легких.
Среди темной зелени леса далеко виден белый хитон. Его обладатель сидит на пне, свободно расставив ноги и немного согнувшись, — в позе Христа с картины Поленова «Христос и грешница». Лицо молодое, но сосредоточенное, не по годам мудрое. Видимо, мудрое не от опыта жизни, а от опыта мысли.
Все трое сошлись и дружелюбно приветствовали друг друга. Позади вновь
142


пришедших появились сиденья, которые они сами себе выбрали: зеленоглазый расположился на пне, а горбоносый — в легком серебряном кресле наподобие трона.
Князь сразу приступил к делу:
— Чем могу быть полезен высокому посланцу владык? Ваш собрат, думается, доволен мною, хотя не спускает с меня глаз уже не одно десятилетие — естественно, по земным меркам. По меркам небесным вы гостите здесь не более суток, Ваше Величество? — спросил он зеленоглазого.
— Значительно менее суток. И погощу еще, не надейтесь на покой в ближайшее время. Брат мой, — обратился зеленоглазый к обладателю белого хитона, — будем ли говорить о данном вам поручении или только попросим князя ответить на ваши вопросы?
— Поручение не секретное и касается самого князя... Идеальный мир обеспокоен земными делами. Князю тьмы Совет вождей повелевает прекратить свою деятельность на Земле. Вы напитали души людей таким количеством зла и яда, что с разрешенными им темными делами они справляются и без вашей помощи. Займитесь другими планетами — теми, где обитатели погрузились в блаженный сон и не хотят шевелиться, даже получив право на воплощение. Вы знаете, какой мощный генератор энергии — воплощенные, с проснувшейся душой. Расшевелите дремлющих на любой якобы необитаемой планете, которая придется вам по вкусу при облете. Владыки дают вам разрешение на такую деятельность. Но учтите: разрешение не бессрочное. Чем разумнее и умереннее вы будете себя вести в делах, связанных с пробуждением спящих душ, тем больше времени отпустят вам владыки мира. Землю же мы отныне просим вас покинуть — навсегда.
— Что ж, повинуюсь. Хотя полюбил ее всей душой. Очень уютная планета. Ее зелень дает отдых глазам. Голоса многих ее птиц не уступают небесным. Соловья я бы вообще взял с собой... Нет, нельзя? Жаль... На зорях он пел мне о том, как прекрасна жизнь. Некоторые люди красивы и умны, как посланцы Идеального мира... Простите, я не рассердил вас обоих этим сравнением?
— Нисколько, — ответил белый. — Мы к этому и стремимся... Расскажите нам об обществе, которое обитает в этой части планеты.
— Обществе? То есть образованной части народа, если я вас правильно понял?
— Пусть так. Мы слушаем.
— Очень мало читают, но очень много пишут: стихи, романы, пьесы, трактаты о вкусной и здоровой пище... В общем, все творят. Им это завещал один популярный поэт, нарисовав такую картинку из будущего: «Землю попашет — попишет стихи». Заметьте: не «почитает стихи», а «попишет стихи». Видно, им это больше нравится. Необразованные же пьют. Пьют, впрочем, и образованные, но меньше: у них обычно денег меньше.
— Странно. Такое я слышу впервые, — говорит белый.
— Да, да, у них принято так: поскольку образованный получает больше удовольствия от работы и вообще от жизни, то денег он получает меньше. Или — или.
— Забавно. А мне говорили: уровень нравственности на Голубой планете всюду резко упал. Это — пример нравственности весьма высокой. И образованные не бунтуют?
— Бунтуют, — весело отвечает князь, — все в той же любимой их форме: пишут. В газеты, в журналы, на радио, на телевидение.
143


— И что же?
— Им отвечают, тоже главным образом письменно. Я говорю: увлечение письменностью у них просто невероятное.
— И что же дальше?
— А дальше ничего. Дальше все спокойно, — с демонстративным ехидством отвечает Хозяин. — Да вы очень-то их не жалейте, образованных. Понятие об образованности у них тут весьма своеобразное: градация существует скорее в глубине и широте незнания, чем знания. Редкие знающие только раздражают всех. Куда легче живется тому, кто притворяется грамотным, сам прекрасно понимая, что он невежда.
— Зачем?.. — спрашивает белый уже без тени сочувствия к объектам обсуждения. Он понимает, что любой застой — начало гниения, а гниение — это разложение не только клетки, но и ее ядра — носителя жизни. — Зачем они притворяются грамотными?
— А как же? — дурашливо восклицает князь. — Ведь они работают учеными, журналистами, писателями, редакторами... Как же признаться? Тогда надо переходить в дворники, в продавцы, в водители автобусов наконец, а они это не умеют и не любят.
— Боже, как грустно. Или вы как всегда издеваетесь над людьми, судачите за их спиной, выдумывая нелепицы?
— В данном случае имею право и издеваться, и судачить: сам принадлежу у них к сословию образованных. Самокритика не наказуема ни в человеческом, ни в Идеальном мире.
— Слушайте, дорогой мой неугомонный черт! —взрывается зеленоглазый. — Простите за просторечие... Сколько раз мы предлагали вам бросить козни и начать жизнь светлого помощника Космоса и людей! Почему вы отказываетесь? Ведь вы то и дело получаете суровые взыскания. Вот и сейчас: вас лишили прекрасной планеты, права бывать на ней.
— Дисциплина! Враг, с которым я никогда не примирюсь, — дисциплина. Я хочу располагать свободно хотя бы своим временем. У вас же в Идеальном мире — и законы иерархии, и уважение к знаниям, и ответственность за гармонию, да еще и дис-цип-лина. Слышать не могут это слово! Как, впрочем, и слова: свобода воли, права личности. Я признаю только одно право — право сильного! Физически или интеллектуально — это все равно. Смотря по обстоятельствам. В природе побеждает сильнейший — точно так же должно быть и в человеческом обществе.
— Согласен, — неожиданно кивает белый.
— Вы-ы согласны? — поражен зеленоглазый.
— Да, я согласен. А вы разве нет? Разве вы за то, чтобы сильные стояли на коленях перед слабыми?.. Но — самый сильный должен быть и самым добрым, справедливым, бескорыстным. Если же это не так, мы противостоим ему всем миром — и космическим, и человеческим. И даже господин Дьявол помогает нам в этом. Не правда ли? — в учтивом вопросе звучит едва уловимое презрение.
— Безусловно. Да я и вообще заодно с вами. Оправдывает ли ваша цель мои средства, не оправдывает ли — не в этом в конце концов дело. Средства мои — и этого для меня вполне достаточно...
144


Окончательная примерка космического скафандра перед полетом космонавтом Александром Лавейкиным
Светлана Савицкая перед погружением в гидробассейн


Перед экзаменом
Цветы Светлане Савицкой


В зале тренажеров Центра подготовки космонавтов имени Ю. А. Гагарина (Владимир Титов, Александр Серебров)
Доклад командира корабля Юрия Романенко председателю Государственной комиссии о готовности к полету
Наказ будущим космонавтам


Владимир Джанибеков и Виктор Савиных на Аллее Космонавтов в Байконуре
Памятник первому советскому спутнику
Рабочий момент подготовки к полету


Владимир Джанибеков и Виктор Савиных работают на спектрометре
Павел Попович в скафандре перед тренировкой в кабине корабля
Николай Рукавишников и болгарский космонавт Георгий Иванов во время тренировки в кабине корабля


Отработка приводнения в гидробассейне
Павел Попович и Юрий Артюхин во время тренировок в Центре подготовки космонавтов имени Ю. А. Гагарина
Центр управления полетом готовится к посадке космического корабля


Французский космонавт Жан- Лу Кретьен и Владимир Джанибеков в космическом корабле
Медицинское обследование космонавта Андрияна Николаева
Владимир Джанибеков, Георгий Гречко и Виктор Савиных в лаборатории


Улыбка «великолепной четверки». Герман Титов, Юрий Гагарин, Павел Попович, Андриян Николаев


Юрий Гагарин на медицинской тренировке ►


Евгения МАЛАХОВСКАЯ
ПОИСК ПРОПАВШЕЙ ГАЛАКТИКИ
1
В цыганском таборе, раскинувшем шатры в глухих отрогах Карпат, произошел скандал. Один из молодых цыган, проявив непослушание, ушел в город. Большинство его осуждало, кое-кто несмело защищал.
У костра разгоряченно судили человека, нарушившего вековые устои цыганской жизни, осмелившегося пойти другой дорогой. Ветер колыхал пламя, раздувал огонь, поднимал искры в небо. Взлетая, они таинственно исчезали в черном и неведомом мире ночи.
Огонь отбрасывал рубиновые блики на лица цыган. Вожак, Михайло Зарем- бо, облокотившись, полулежал на сваленном ветром дереве, широко раскрытыми глазами смотрел на прыгающие языки пламени, слушал очередного оратора.
— Пусть живет один, нет ему прощения...
Какая-то птица испуганно прокричала высоко в ветвях, тревожно и отчаянно забила крыльями. Пахнуло прохладой.
Говорили все, кто хотел, говорили всякое и по-разному. Осуждавшие требовали сурового наказания. Молчали лишь двое: отрешенный от суеты вожак и сосредоточенный, внимательно вслушивающийся в разговор военный летчик в форменной гимнастерке и старой нескрипучей портупее. Долго спорили, но разошлись, так ничего и не решив. У костра остались лишь летчик и вожак. Каждый думал о своем.
— Дядя, вы летчик? — неожиданно раздался робкий детский голосок.
Слова малыша трудно было разобрать, их смысл летчик понял скорее сердцем, чем на слух — ведь всюду, где бы он ни был, мальчишки с таким восторгом разглядывали его летную форму.
— Я? — после долгой паузы спросил дядя в портупее, всматриваясь в кусты, из которых доносился голос малыша. — Летчик.
— А что вы делаете?
— Я? — вновь переспросил летчик. — Очень много приходится делать. Но в основном — летать.
— На Луну?
— На Луну? Конечно, и на Луну. Но не только на Луну. Дальше, на Марс, Венеру...
Черноглазый мальчик в розовой атласной рубашке вышел из кустов, скосил глаза на вожака, в глубокой задумчивости сидевшего у костра, и снова заговорщи-
145


чески зашептал. Разговору помогали выразительные жесты, смысл которых нельзя было не понять.
— А вот туда долетишь? — Кроха устремил глаза на высокое звездное небо.
— Туда, брат, не долечу, — сказал летчик, внимательно вглядываясь в лицо мальчишки, детство которого проходило в лесу, в постоянном страхе встретиться с фашистами, быть убитым ни за что ни про что. Шла война, и на долю малыша с такими пытливыми глазами легли тяжкие испытания. Летчику захотелось как- то приободрить ребенка. — Туда полетят после войны, когда не надо будет столько людей держать в окопах. Полетишь и ты, и твои товарищи, а мы уже будем вас встречать, если, конечно, доживем.
— А туда уже кто-нибудь летал?
— Туда? Нет пока. А вот к нам, кажется, прилетали.
— Кто?
— Должно быть, люди какие-нибудь, инопланетянами их зовут. Там ведь, на небе, миллиарды звезд. Ученые говорят, что, может быть на некоторых из них живут люди.
— И они к нам прилетали?
— Вроде должны были бы прилетать...
Летчик, конечно, понимал, что его юный собеседник не все понимает из того, о чем он сейчас говорит, да и говорил он больше для себя, чем для него. Такая была у него привычка: говорить на отвлеченные темы, а самому думать о чем-то очень важном и трудном. Если бы пилот знал, что этот разговор изменит судьбу мальчишки.
— Понимаешь, когда-то очень давно, может, тысячу, а может быть, миллион лет назад, там, в небе, в далеких просторах мироздания, пропала одна галактика. Висела на небе, светила и вдруг — исчезла. Была она, эта галактика, преогромной, в двадцать миллиардов раз больше нашей.
Малыш недоверчиво засопел. Кому-то невидимому подмигнул: «Ври-ври, да не завирайся!» — и тотчас в его озорных глазах пропал интерес к рассказу пилота. Он любил сказки, но взаправдашние, а взрослые иногда забываются и говорят такое...
Это пилота огорчило. Думая о том, как вернуть расположение мальчугана, он деловито посмотрел на часы и, что-то решив, взглянул на вожака-цыгана, по- прежнему пребывавшего в глубокой задумчивости.
— Нам не пора?
Вожак не шелохнулся, поднял глаза на небо, на ту самую звезду, которую любознательный мальчик недавно рассматривал.
— Пора, — сказал цыган. Он ловко встал, поправил рубашку, посмотрел по сторонам, кого-то ища глазами, и наступил на тлеющие угли костра.
Малая живность, утомленная дневной суетой и ночной настороженностью, спала. Кустарник и трава, схваченные росой, квело льнули к земле. Ночная мгла редела. Чернота растворялась, раздвигая горизонт. Засинело небо, предвещая утро.
— Ты уж прости, малыш, — летчик говорил искренне, — о звездах, галактиках и инопланетянах поговорим в следующий раз. Конечно, если он представится, война ведь...
Многое знал и предвидел опытный авиатор, но не предполагал, что случайно оброненные им слова будут иметь продолжение и что ему предстоит вернуться к инопланетянам, к истории внеземных цивилизаций...
146


— Надо торопиться, — проговорил цыган.
Пилот, прощаясь, помахал мальчику и торопливо, утопая в высокой сочной траве, пошел в ельник.
— Товарищ командир, к взлету все готово, — доложил бортовой техник.
— Отлично, Жевагин, но этого еще мало, работа предстоит сложная. — Задумчиво добавил: — Двести метров — не шутка, да и мужиков маловато.
— Сложно, трудно, но цыгану ничего легко не дается, — вступил в разговор вожак.
— Спасибо, Зарембо. Сейчас ничем тебе помочь не могу, ответить на добро добром, но окончится война... Только бы победить. Твои должники не только мы, ты спас десятки тысяч советских солдат. Мы везем очень важные сведения.
— Ты, пилот, запомни: мне никто ничего не должен. Я не коней воровать иду, а бороться с врагом.
Летчику, видно, речь цыгана понравилась.
— Верно ты говоришь, Михайло. И меня правильно понял.
Легкий шорох нарушил тишину, и вслед за ним раздался негромкий голос:
— Можно...
Раздетые по пояс люди рубили деревья, расчищали широкий прогал-просеку в лесу. Женщины и дети, подхватывая сваленные деревья и сучья, относили их в сторону. Работа спорилась. Каждый занимался своим делом, удары топоров и треск падающих деревьев заглушали голоса людей. Наконец гулко свалились последние деревья, показались потные кони в упряжке, а за ними — транспортно-десантный самолет ЛИ-2. Кони, не привыкшие ходить в групповой упряжке, рассерженно косили глазами, зло фыркали, упирались копытами в землю, с тяжелым хрипом волокли самолет. Пристроившись к постромкам, упираясь в крылья самолета руками, им помогали мужчины, женщины, дети. Понимая опасность этого предприятия, люди молчали, переговаривались жестами, устало дыша, из последних сил толкали массивную машину. Люди выдерживали, а кони падали.
— Где Михайло? — раздался чей-то тревожный голос. — Михайло где?
Кто-то показал ему на левую плоскость самолета, у которой вместо коня, дав тому передохнуть, в упряжке шел молодой бородатый цыган.
— Михайло, кони пали.
— Сколько?
— Две лошади, — ответил цыган. — Но скоро падут и другие. Надо уходить, нам без коней нельзя. Ты погубишь нас...
— Тихо, — властно оборвал его Михайло. — Чего горло дерешь?
На опушке леса конно-авиационная кавалькада остановилась. Люди медленно отвязывали коней и, лаская их, отводили в сторону. Женщины и дети, лишенные сил, медленно вышли вперед проститься с экипажем.
К Михайло, обтирая лицо руками, подошел военный летчик.
— Спасибо, цыган, — поблагодарил он, обнимая его.
— Не надо нежностей. — Михайло отстранил военного. — Знаем, кому помогаем.
— Мы должники твоего табора, но нам нечем заплатить тебе за коней.
— Сердце цыгана можно купить только любовью.
Летчик отвинтил от гимнастерки единственный орден Красного Знамени и протянул его цыгану.
— Возьми.
Михайло опешил. Каменное лицо его дрогнуло.
147


— Бери, ты заслужил его. Ты помог нам выполнить очень важное задание. Синица я. А этим распорядись сам, — добавил он и протянул пистолет.
Цыган растерянно посмотрел на летчика, затем на орден и пистолет, не зная, как реагировать на эти знаки внимания.
— Ты мой друг навеки. Слово цыгана! Лети, командир.
Запустив моторы, ЛИ-2 стремительно вырулил на поле и, набирая обороты, пошел на взлет.
А Михайло, окруженный женщинами и детьми, так и стоял на краю поля и смотрел на удаляющийся в предрассветной дымке самолет, бережно удерживая в ладони орден Красного Знамени. Он и не предполагал, что на этом самолете навсегда покидает табор его маленький сын, тот самый мальчуган, который беседовал с летчиком о пропавшей галактике и, увлеченный необычными рассказами, тайно пробрался на самолет. Этот отчаянный поступок на много лет соединит судьбы летчика Юрия Павловича Синицы и цыганского паренька Николая За- рембо...
2
Об экстренном вылете спасательной группы в район землетрясения знали пока немногие. Аэропорт закрыли, рейсовые самолеты задержали в городах вылета.
Над аэродромом было так тихо, что трудно было поверить в реальность окружающего. Из зарослей травы, еще ярко-зеленой, не иссушенной солнцем, напуганная тишиной выскочила на бетонку серая мышь — замерла, тревожно приподняв мордочку, прислушиваясь, и, подчиняясь природному инстинкту самосохранения, метнулась в сторону, не доверяя этому непривычному состоянию. Не дай бог ей ненароком попасть в самолет, мышь в воздухе — гроза для пилотов. Перегрызая электроизоляцию, она способна вызвать короткое замыкание, что ведет к неизбежной катастрофе.
Встревоженные тишиной, выжидательно и настороженно парили птицы, но, убедившись, что опасности нет, снова наполнили воздух звонким щебетом, упиваясь безраздельным своим господством в голубом пространстве.
Солнце, горбясь над горизонтом, спокойно созерцало торопливую суету людей, светило мягко, окрашивая плоскости огромных самолетов в огненно-рыжие тона. Массивные грузовики с высокими бортами сноровисто опорожнялись и уступали место другому транспорту, также доверху груженному.
— Николай, может быть, тебе не стоит лететь? Это очень опасно, да к тому же грех бросать молодую жену сразу после свадьбы. Как говорят, медовый месяц у вас.
— Я полечу с тобой, Жевагин, — глухо ответил молодой командир корабля Николай Зарембо.
— Подумай, тут нужен большой опыт. В таких условиях непросто водить спасательные группы.
— Ты же пилот-наставник и сам учил меня летному мастерству. Вот и представилась возможность проверить мои знания в экстремальных условиях.
По взгляду Жевагина, вдруг обретшему сосредоточенность, по его сузившимся зрачкам Зарембо догадался: произошло что-то серьезное. Взглянул в ту сторону, куда напряженно смотрел командир подразделения.
К ним торопливо, на длинных негнущихся ногах приближался высокий статный мужчина.
148


— Здравствуйте. — Он сказал это с придыханием, не имея воздуха на второе слово. — Извините, товарищи летчики. — Гость стеснительно и вежливо улыбнулся. — Мне нужен экипаж товарища Зарембо.
— Зарембо — это я, — деловито ответил молодой летчик.
— Здравствуйте. — Гость без напряжения, с манерами человека, привыкшего быстро сходиться с людьми, кивнул. — Мне сказали, что я полечу с вами.
— Вы кто? — холодно, на правах старшего начальника вмешался Жевагин, не дав Зарембо отреагировать на информацию.
Гость перекинул с правой руки на левую светлый плащ, признав в Жевагине начальника, вскинул вверх мохнатые брови, субординация так субординация, и протянул руку.
Жевагин руки не попал, сделав вид, что занят каким-то важным делом.
— Я — Эдуард Корначев, журналист, — с нескрываемой досадой представился вновь прибывший.
— Так вот, товарищ журналист, — Жевагин в упор посмотрел на Корначе- ва, — в этом самолете для вас места не найдется. Да и... лететь, думаю, вам не следует. — Жевагин, не выслушав ответа, направился к другому самолету.
Корначев виновато посмотрел вслед Жевагину. Он сник, повернувшись, медленно направился к аэровокзалу.
Световое табло аэропортовских часов показывало, что до вылета осталось десять минут. Появился командир подразделения Юрий Павлович Синица. Жевагин доложил о полной готовности к вылету.
Синица снял кожаную куртку, передал ее шоферу и надел синюю, полученную из тех же рук. На широкой груди Юрия Павловича цветное многорядье орденских колодок, звезда Героя Советского Союза, знак «Заслуженный пилот СССР».
Командиры кораблей выстроились на бетонке лицом к Синице и терпеливо ждали окончания ритуала переодевания. «Сейчас Синица станет Соколом». Извечная шутка сегодня не звучит, и вообще сегодня не до шуток.
Синица не приказывал строиться экипажам, но все знают, что, как бывалый фронтовой летчик, он любит строй и молчаливо поощряет эту инициативу пилотов. Синица — авторитет. Его знают на всех аэродромах страны. Закончив обход, он остановился посередине и долго смотрел в лица командиров кораблей. Трудно сказать, что он искал в глазах своих подчиненных: проверял ли на зрелость, на готовность выполнить трудное задание или хотел увидеть в них единомышленников?
— В добрый путь, товарищи, — тихо проговорил Синица. — Мы очень нужны сейчас этой многострадальной стране. Мы должны гордиться, что будем представлять за океаном свою великую Родину...
3
Трагедия разыгралась утром. Солнце, только что появившееся на горизонте, неожиданно исчезло, рассыпалось, все утонуло в глубоком мраке. Океан, поглотив солнце, вышел из берегов, и волны его, вспухая на глазах, с ураганной стремительностью покатились на берег, на мирно спавшие города. Скатываясь с вздыбленного берега, волны уносили за собой здания жилых домов, заводских корпусов, больниц, церквей...
149


Какие-то чудовищные силы крушили горы, устраивали невообразимой мощи обвалы, поднимали в поднебесье гранитные глыбы, поглощали деревни и небольшие города. Наша планета в один миг потеряла огромную территорию. Тысячи людей исчезли бесследно в этом невообразимом хаосе природы.
Пока мир жил в полном неведении о разыгравшейся трагедии, над западной частью Южной Америки расползалось серо-красное облако, которое скрывало страшную картину гигантского разрушения. «Это ужасно! Мы погибаем... На нас падают горы... Всюду пыль... люди задыхаются...» Неожиданно прорвавшиеся в эфир слова вызвали переполох. Сотни радиостанций мира стали ловить трагический зов людей, оказавшихся в эпицентре самого мощного землетрясения в истории человечества...
Журналисты, первыми проникшие в Перу, ошеломляли своих читателей подробностями катастрофы, обреченностью государства, безысходностью трагедии.
В Советском комитете защиты мира состоялась экстренная пресс-конференция. Председатель комитета сделал заявление для журналистов, в котором говорилось:
«Советские общественные организации, руководствуясь интернациональной солидарностью, чувством дружбы к перуанскому народу и гуманными принципами, совместно с государственными учреждениями приняли решение оказать пострадавшей стране безвозмездную помощь. В ближайшее время туда будут отправлены стандартные сборные дома, дорожно-строительные машины, другие необходимые материалы. Скомплектован полевой госпиталь. Ему будут приданы вертолеты с обслуживающим персоналом для оказания помощи в отдаленных районах.
В числе добровольцев молодежного медицинского отряда, который готов к отправке в Перу, — хирурги, травматологи, эпидемиологи, педиатры, терапевты, фельдшера и медицинские инструкторы.
Этот отряд будет оснащен всем необходимым медицинским оборудованием. Он примет участие в борьбе с эпидемиями, в оказании первой помощи жертвам землетрясения, в профилактической работе среди населения...»
В Перу, далекую и знойную страну, заваленную серыми и красными камнями разрушенных гор, закрытую непроглядными облаками неопадающей пыли, устремились журналисты, репортеры, операторы.
Перуанские информационные агентства передавали:
«История Латинской Америки знает немало стихийных бедствий, принесших большие страдания ее народам. Но вряд ли даже в длинном списке землетрясений, наводнений, засух и пожаров можно найти что-либо более страшное, чем то, что происходит в Перу сейчас».
Зарубежные радио и телевидение давали самую разнообразную и пугающую информацию. Людей охватила паника. Из услышанных сообщений они не могли почерпнуть ничего утешительного.
«Ежегодно на нашей планете происходит до ста тысяч землетрясений. К счастью, большинство из них слабые, едва ощутимые. Но ежегодно случаются землетрясения, которые подолгу остаются в памяти человечества, — вещал с экрана круглолицый упитанный мужчина. — Землетрясение является следствием тектонических процессов, происходящих в недрах Земли. Ученые предполагают, что 150


литосфера — твердая оболочка Земли — состоит из нескольких блоков, которые перемещаются, создают напряжение на стыках, горная порода трескается, происходит сдвиг. С высоты космических орбит разломы земной коры хорошо видны.
Землетрясение в Перу пришлось на достаточно населенные горные районы страны и принесло очень большие разрушения и многочисленные человеческие жертвы. В районе землетрясения царит хаос, беспорядок, начались эпидемии... Помочь несчастному народу почти невозможно...»
Люди, потрясенные случившимся, молчали. Молчали и тысячи людей, распластавшихся на пыльной земле многострадального Перу. Круглолицего оратора сменила на экранах телевизоров ученого вида, строго одетая дама. «Наша планета, — придав голосу безысходную трагичность, проговорила она, — по вине ряда безответственных лиц находится на грани самоуничтожения. Стремительное развитие техники, безграничная потребность в природных ресурсах привели к значительному сокращению культурных земель. Ныне по нашей Земле стремительно растут пустыни, гибнут плодородные земли некогда цветущих долин, высыхают реки и озера, загрязняются источники пресной воды.
Пока вы слушаете меня, кого-то на земле не станет из-за того, что он пил недостаточно чистую воду: так гибнет несколько миллионов человек в год. Восемьдесят процентов заболеваний в «странах третьего мира» связано с отсутствием доброкачественной воды. Более двух миллиардов людей не обеспечено ею вообще...»
Дама сделала паузу. Она так стремительно поднималась в гору, что нуждалась в отдыхе. Ее неулыбчивое лицо было бесстрастно и непреклонно. «Стремительно сокращаются лесные массивы, через четыре-пять лет многие страны Юго-Восточной Азии и Южной Америки практически лишатся лесов. Особенно трудные испытания ждут человечество в потреблении минеральных запасов Земли. Недра нашей планеты, казавшиеся некогда неистощимыми, находятся на грани оскудения. Ученые считают, что известные запасы каменного угля истощатся через семь лет, нефти — через одиннадцать, природного газа — через пять лет, железа — через восемь лет...»
Завершила она свое выступление сообщением о решении научных центров издавать журнал «Бедствие»: «Я уступаю место Оролу Бейклу, который проинформирует вас о планах этого журнала».
Перед телезрителями появился немолодой человек угрюмого вида. Его серый помятый костюм свидетельствовал о большой загруженности, о «спасительной» для человечества деятельности. «Друзья мои! В результате неожиданного усиления солнечной активности, сопровождающейся резким повышением уровня радиации в околоземном пространстве, потеряна связь со всеми летательными объектами, находящимися в Галактике. Безвозвратно утеряна ценная научная информация о многих, пока не объяснимых явлениях, происходящих в космическом пространстве. Журнал «Бедствие», о выходе в свет которого вы только что слышали, опубликует сенсационные сообщения об открытии группой американских астрофизиков нового типа излучения, способного погубить все живое на земле».
В окостенелом взгляде Бейкла не было ни испуга, ни желания понять происходящее или найти объяснение случившемуся. Он призывал покориться. Без сожаления принять кары небесные и не роптать. Режиссеры этой программы считали, что неослабевающий интерес к событиям в Перу необходимо переключить на что-то более близкое зрителям. Слегка напугав обывателя, теперь следовало его
151


развлечь, хотя бы роликом об автомобильных гонках. Жизнь продолжается. Нужна объективная программа, ничейная передача. Ей больше доверяют.
Постоянный ведущий программы официальных сообщений объявил, что в СССР общественные организации развернули работу по сбору средств для оказания помощи народу Перу. Вновь появившись в кадре, Бейкл долго удручающе смотрел на мир. Он не торопился поведать о грозящей катастрофе. Он знал больше, чем те, которым предстояло погибнуть. Но он был единственным человеком, знавшим дорогу к спасению: «Только что французские астрономы сообщили, что произошла крупнейшая галактическая катастрофа. Наша Галактика наполнена опасной радиацией».
И снова пауза: многократно испытанная, годами проверенная, безотказная на телевидении. В кадр к неустрашимому Бейклу вошла миловидная женщина, в руках у нее были письма, телеграммы. Орол, очарованный женщиной, замер. Даже перед всеобщей опасностью, которая нависла над миром, красота побеждает страх, пробуждает мужество. «Друзья! — после беседы с ассистенткой оповестил Бейкл. — На студию поступают письма, телеграммы. Вот что, в частности, нам пишут: «Есть ли, наконец, способ сохранить жизнь на этой чертовой Земле?» Я призываю вас к благоразумию. Никакой паники. Лучшие умы человечества сосредоточили свои усилия на спасении земной цивилизации. Некоторые известные ученые продолжают давать безответственные интервью, выступают с бездоказательными утверждениями о грозящей катастрофе, о возможном уходе Земли со своей орбиты, о наступлении ледникового периода... У меня нет доказательств, чтобы опровергнуть их, но я оптимист, друзья...»
4
Как только воздушный транспортный корабль, натужно гудя четырьмя двигателями, поднялся в небо и занял свое место в строю самолетов, Николай Зарембо расслабился, откинулся на спинку пилотского кресла и на мгновение задумался.
Он летит в страну своей давней мечты, увидит своими глазами то, о чем читал, чему не переставал верить все эти годы. Николай надеялся когда-нибудь побывать в Перу, больше того, он был уверен, что обязательно посетит эти места и сам проверит все фантастические гипотезы, давно будоражившие его мозг.
Много лет назад, разбирая макулатуру, Николай наткнулся на рваную, выцветшую, истертую на стыках газету. Даже такая неполная, разрозненная информация поразила Николая. Он столько раз перечитывал заметку, что запомнил наизусть:
«Когда летишь над равниной Наска, то даже с очень большой высоты... различаешь прямые многокилометровые полосы. Одни идут параллельно друг другу, другие перекрещиваются... образуют трапециевидные фигуры с внутренними площадками длиной до 800 метров.
Кто же вычертил эти изображения и почему размеры их столь колоссальны? — задавал вопросы безвестный автор и тут же отвечал: — Ведь только тому, кто смотрит на эти линии с большой высоты, полностью видны очертания животных и геометрические фигуры...
Феномен плоскогорья Наска пока еще мало исследован учеными. Сперва полагали, что прямые линии — остатки прежних дорог инков или их оросительных каналов. Почему же эти дороги начинаются среди пустыни и так же внезапно об-
152


рываются? Почему они... в соответствии с направлением четырех стран света... Вся эта равнина вызывает ассоциации с огромным аэродромом или космодромом».
Тогда Николаю показалось, что он единственный обладатель этой удивительной тайны, которая, возможно, сделает настоящую революцию в науке. Землю посещали люди других цивилизаций!
Фантастическое предположение жило в нем много лет, рождало все новые и новые гипотезы и догадки. Николай искал продолжение, переворачивал многолетние залежи газет, с жадностью набрасывался на статьи, где были слова «космос», «Перу», «Наска»...
В восьмом классе его стала терзать одна, пока еще не разрешенная проблема: кем быть? Друзья уже выбрали себе профессии, распланировали свою жизнь на десять лет вперед, а он до сих пор не знал, кем стать. В это время Николай жил в небольшом районном поселке у своей бабушки Агафьи Петровны. Отец с матерью пребывали в одном из африканских государств. Там Юрий Павлович обучал местных летчиков искусству водить тяжелые пассажирские самолеты. Обучение подходило к концу, срок контракта истекал. Синица в качестве пилота-наставника совершал последние учебно-практические рейсы. Однажды через двенадцать минут после взлета в пилотскую кабину ворвались вооруженные люди и потребовали изменить курс полета. Завязалась перестрелка...
Николай получил от отца письмо. «Настало время, — писал тот из Африки, — серьезно и глубоко задуматься над жизнью и тебе, и мне. Здесь, в больнице, есть время поразмыслить. Имей в виду, Николай, периодически надо оглядываться назад, анализировать прожитую жизнь. Какой она была? Это помогает в будущем Прости за бессвязность. Это бывает, когда хочется о многом сказать. Тут уж не до логики.
Я почему-то часто вспоминаю войну. Конечно, это тоска по погибшим. И еще это ответственность за тебя. Если бы ты был моим родным сыном, я бы переживал меньше. Ты, вероятно, полюбил меня, привязался, забыл свою семью, никогда не вспоминаешь о таборе. Взрослый не может обмануть ребенка. Не могу обманывать тебя и я.
Твой отец, Николай, цыган Михайло Зарембо — сильный и цельный человек. Он мой друг, во время войны он спас меня и моих товарищей. К тебе должна вернуться фамилия твоего отца. Отныне ты Зарембо, ты стал взрослым человеком и, надеюсь, правильно меня поймешь...»
Николай отказался от обеда. Обрывки воспоминаний, мысли о прошлом и будущем не давали покоя. Чтобы как-то отвлечься, он кинулся к заветной папке, где хранились статьи о Перу. Но этой информации Николаю показалось недостаточно. Справочники, энциклопедии, карты ничего нового ему не дали. Они просто не касались самого сокровенного: космодрома Наска. А в том, что это был именно космодром, к вечеру он уже не сомневался. Отсутствие нужных ему сведений об инопланетянах усиливало его исследовательскую страсть, будоражило воображение.
Ночь, полная нечетких видений внеземных цивилизаций, была бесконечной, как марсианская: Николай давно считал, что все значительные события в мире происходят только ночью. Он непоколебимо верил в особый мир, который существовал в темное время суток. Этой тяжкой ночью Николай увидел себя летчиком, ведущим самолет в страну его мечты. Отныне у него не было сомнений в выборе пути — он будет пилотом и обязательно побывает на плоскогорье Наска...
153


Проснулся он с совершенно четкими жизненными планами: подтянуться по всем предметам, записаться в географический кружок, навсегда покончить с озорством и бесцельными скитаниями по улицам, стать постоянным посетителем школьной библиотеки.
Государство Перу медленно и неохотно открывало свои тайны. Из журнальных и книжных публикаций Николай узнал историю древнего государства инков. Созданное в средневековье, оно очень быстро достигло небывалого расцвета. Уже в те давние времена инки имели свою систему мер, календарь, делали весьма сложные хирургические операции. Многие архитектурные сооружения инков по сей день потрясают воображение очевидцев. Часто, перевернув очередную страницу журнала, Зарембо углублялся в свои мысли, переносился в мечтах к стенам уникальных храмов, к древним каменным развалинам...
Теперь он знал много, наверняка больше своих товарищей, и совсем не ради того, чтобы удивить их, а по причине избытка нахлынувших на него чувств, решил рассказать обо всем членам географического кружка.
Николай принялся за реферат. На тетрадный лист ложились неторопливые и замысловатые слова о Перу, о высокой цивилизации племен, живших более тысячи лет назад на этой территории, об инкском командоре, спрятавшем от завоевателей национальные ценности, о гигантских неразгаданных фигурах, нарисованных на плато Наска. Одновременно с рефератом Зарембо реставрировал старую, отслужившую свой век географическую карту. Расстелив ее на полу, Николай ползал в поисках заповедных мест далекого и таинственного Перу. Небольшая территория страны не давала волю его фантазии, и она переносила его на другие материки. Николай упивался мечтами, носился с континента на континент, был ученым, предводителем племени, стоял во главе правительства. Мысленно пролетев над всем миром, он возвращался на неизученное плато Наска, к незаконченному ремонту карты.
Утром, вспомнив, что не успел сделать уроки, попереживал несколько минут, но тут же успокоился, подумав о том, что время было потрачено не зря. В школу он пришел рано, незаметно прошел мимо дежурной, юркнул на второй этаж, отодвинул шкаф в своем классе и поставил за него карту. День ему казался длинным и утомительным, уроки неинтересными, но он стойко переносил все это, предвкушая свой вечерний триумф.
Географический вечер начался кратким вступительным словом учительницы. Потом, ласково посмотрев на Николая, она предоставила ему слово. Зарембо подошел к доске солидно, как взаправдашний докладчик, откашлялся, взял указку. Он был в белой рубашке, темные волосы, причесанные на пробор, открывали высокий лоб, выразительные карие глаза с отчаянной решимостью смотрели на кружковцев.
Зарембо начал говорить о Перу, о плоскогорье Наска, о возможных пришельцах из других миров. Ребята, наэлектризованные необычным рассказом, притихли.
— Я утверждаю, — сказал он твердо, — что не только в других галактиках Вселенной, но даже в нашей есть развитые цивилизации...
Учительница Полина Васильевна, боясь чего-то нового и неожиданного, судорожно села, а вихрастый Толька Голубков с последней парты восхищенно проговорил:
— Во дает!
-- Свои выводы я делаю на основе исследований многих ученых, в том числе и Константина Эдуардовича Циолковского, который совершенно недвусмы-
154


сленно пишет о том, что верит во встречу с разумными существами иных миров.
Николай говорил вдохновенно, к нему пришло ощущение силы и легкости. Он перешел к главной части своего сообщения.
— Я хочу рассказать об этапах освоения космоса, предложенных Константином Эдуардовичем Циолковским. Он писал, что люди будут распоряжаться в пределах Солнечной системы, как на самой Земле. В поисках света и пространства они отправятся за пределы Солнечной системы, достигнут иных солнц и воспользуются их свежей энергией взамен своего угасающего светила. Люди также воспользуются и материалом планет и астероидов, чтобы строить там свои внеземные сооружения. В случае охлаждения Земли люди будущего, спасая свою колыбель, отбуксуют родную планету на другую орбиту — поближе к Солнцу или же силой реактивных двигателей переведут ее в другую галактику...
Слушатели захлопали в ладоши. Теперь, когда было достигнуто полное взаимопонимание, можно было переходить к любимой теме — нерасшифрованным тайнам Наска.
— А теперь я хочу вновь вернуться к гипотезам о происхождении скальных сооружений. Если вы не возражаете, я обращусь к карте.
Это было очень по-взрослому, солидно. Николай медленно сверху вниз раскручивал щелестящую карту. Сам он плохо видел ее, так как все его внимание было сосредоточено на классе, но вместо ожидаемого вздоха восхищения он услышал смех, который все больше и больше нарастал. Смеялись все, лишь Полина Васильевна молчаливо и растерянно смотрела на карту, ничего пока не понимая. Коля повернулся к карте и обомлел: заплатки, разрисованные и с такой аккуратностью наклеенные вчера, сегодня рваными разноцветными ошметками свисали со своих мест, готовые вот-вот упасть. Карта стала еще хуже, потеряли всякие очертания горы, океаны и даже континенты. После такого ремонта ею пользоваться было нельзя. Реставрировать же карту было совершенно невозможно.
Ребята продолжали смеяться, а Зарембо оцепенело замер, не в состоянии повернуться и выбежать из класса или хотя бы ответить на этот неприличный смех. И вдруг среди сокрушительного смеха выстрелом прозвучал удар линейкой по столу. Все разом стихли.
— Ребята, — сказала Полина Васильевна, — клейстер готовила я и совсем забыла, что его надо варить, а не замешивать на холодной воде. Клея под рукой не оказалось. — Полина Васильевна держала в руке кусок Южной Америки. — А Коля — молодец, он очень хорошо поработал. И я требую от вас уважать труд своего товарища.
Но какое это имело значение. Был провал, неожиданный и печальный конец. Ребята начали вставать, выходить из класса, продолжая громко хихикать. Зарембо сошел с кафедры, дрожащей рукой прислонил к стене указку, постоял всеми забытый и медленно направился к двери.
— Коля, куда же ты? — капризно прозвучал голос Верочки Шмагиной. — Ты же обещал сенсацию?
Зарембо остановился, скосил глаза на симпатичную Верочку. На нее не было смысла обижаться: он повернулся, сделал несколько тяжелых шагов, но, передумав, направился к Вере.
— Сенсация есть, но я ее не успел сообщить, — тихо, еще не восстановив в себе прежней уверенности, сказал Коля.
155


— Но для меня ты можешь найти время? Так было интересно, что я готова слушать тебя без конца.
«Разве дело во времени», — подумал Зарембо, но на ее вопрос не ответил, посмотрел на подходивших к ним, озорно настроенных ребят. Огромными серыми глазищами светила Вера на растерявшегося Николая и терпеливо ждала ответа.
— Конечно, Вера, найдется, — сказал Зарембо и еще раз посмотрел в глубокие глаза соученицы. — Но не сегодня, в другой день...
И такой день пришел, но через много лет.
5
Жевагин, начальник молодого Зарембо, дотошный и въедливый инструктор, вникал во все детали полета. «Научить можно всему, — говорил он, — но не всякого». Может быть, он был прав.
Зарембо быстро, как бы между прочим, глянул на Жевагина: тот был абсолютно спокоен, и, казалось, мысли его летали где-то далеко, во всяком случае, он был настроен на какую-то другую, совсем не летную волну.
Экипаж был занят делом. Приборы, агрегаты, блоки то шумом, то треском, то подмигиванием напоминали о себе. Жевагин резко шевельнулся в кресле, пробудился от своих дум, оглядел приборную доску. Самолет шел над сушей, наматывал на винты невидимые километры. Солнце улыбалось экипажу, заманчиво манило в свое желто-розовое призрачное царство. Казалось, что оно своими прямыми, как велосипедные спицы, лучами держало небо, не давая упасть ночи на землю.
— Теперь ты увидишь космодром своих инопланетян, — проговорил Жевагин, с щедростью даря подчиненному такую перспективу.
Зарембо, оторвав взгляд от приборов, в изумлении глянул на начальство. Тот, оказывается, думал о нем. Николай не ответил. Сейчас не до экскурсий, не та обстановка, не то время. Увидеть плоскогорье Наска, конечно, хотелось. С этой тайной мечтой он и напросился в полет.
— Мы говорили с отцом, — продолжал Жевагин. — Иначе никто бы тебя от молодой жены не увез. Так что летишь ты навстречу своей мечте.
— Спасибо. А вот вы зря полетели, Жевагин!
Наставник не ответил, опять задумался о чем-то. Он был красив, подтянут, очень похож на актера Жерара Филиппа и талантлив был в своей профессии, как и его зарубежный двойник в своей. Жевагин — было и именем и фамилией: «Жевагин», — говорил он, когда знакомился. Имени его почти никто не знал, в полете оно заменялось позывными, на земле деловым и официальным обращением «Жевагин».
— Может быть, — после затянувшейся паузы проговорил он. — В жизни всегда много парадоксов. Талантливые пилоты из авиации уходят раньше бездарных. Красивые женщины чаще бывают плохими женами, чем некрасивые. Это относится, правда, не ко всем. Вот Вера, она, по-моему, редкое и счастливое исключение.
— Спасибо, вы благородны, Жевагин. Я бы, пользуясь вашей снисходительностью, распространил оценки, данные моей жене, и на вашу.
— Вы ее знаете?
— Нет. А вы мою?..
156


Облокотившись на кресло, Жевагин поговорил с бортовым техником, вышел из кабины, прошел в грузовой салон. Он не хотел говорить о жене, хотя она в городе была личностью примечательной. Кроме удивительной красоты, жизнь одарила ее и талантом. Ксения Петровна была прекрасным врачом. Но красивым и талантливым завидуют, их достоинства зачастую оборачиваются против них самих. Множество легенд и небылиц распространяется о них. Жизнь таких людей служит темой постоянных пересудов со стороны окружающих...
Жевагин неторопливо вернулся в кабину; водрузился на свое место, осмотрел приборы, глянул вперед, обозрел переднюю полусферу, только потом сказал:
— Пассажиры хотят с тобой встретиться. Может быть, выйдешь?
Он не настаивал. Зарембо пожал плечами: до разговоров ли сейчас? Но просьба пассажиров, переданная начальником, явно пришлась ему по душе.
— Ну, а что касается женщин, — глубокомысленно, с некоторой долей возрастного превосходства, изрек Жевагин, — то с ними лучше иметь дело... — он поискал слово, точно передающее его мысль, но не нашел.
Таким Жевагина Зарембо еще не видел. Он жестоко и несправедливо обидел журналиста, сейчас играет роль многоопытного жуира. Странно.
— Ксения Петровна — вам в награду за ваш летный талант, — произнес пилот, желая продолжить разговор.
Жевагин повернулся к Зарембо:
— Помните строчки: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Кажется, так. Но суть — в содержании, в точности мысли. «Чем меньше... любим...» Вы понимаете, Синица?
— Я — Зарембо, Жевагин. Зачем вы постоянно подчеркиваете мои родственные отношения с командиром подразделения? Синица приказал мне носить другую фамилию.
Жевагин не удостоил вниманием замечание летчика.
— Женщина не хочет, не может, чтобы ее не любили. Но на настоящую любовь она отвечает чаще всего духовной и физической изменой...
«Странная философия, — подумал Зарембо. — Какая его муха укусила?» Но вслух ничего не ответил, в полете нужно сохранять хладнокровие. Видимо, Ксения Петровна стала жертвой какого-то навета, раз Жевагин так рассуждает...
Ксения Петровна сделала сложную операцию на сердце. Больным, отобравшим у нее столько времени, потребовавшим от нее высшего мастерства, оказался известный журналист Эдуард Корначев. Выхаживая его, следя за ходом выздоровления, она много часов проводила у его постели.
Молва застигла ее врасплох. Она была обвинена в недопустимой слабости к больному, в нарушении профессионального кодекса. Грязная, как болотная жижа, молва докатилась до Жевагина. Знал об этом и Зарембо. Нет, он не переживал за Жевагина. Считал, что тот не обижен судьбой, да и самим слухам не верил.
Однажды, правда, он видел, как Ксения Петровна и Корначев, как и многие больные, гуляли по парку. Солнце, скатившись с макушек деревьев, спускалось к горизонту. Было тихо, утомленные дневной жарой, клонили к земле свои ветви акации и сирень. Корначев был эффектен и благополучен. Таким окружающие, как правило, не доверяют.
— Я знаю, Ксения Петровна, — говорил с мягкой самоуверенностью Корначев, — что обязан вам жизнью, возвращением, так сказать, с того света...
157


Ксения Петровна не принимала вынужденной благодарности больного.
— Вы преувеличиваете мои заслуги, Эдуард Анатольевич. Я всего лишь рядовой хирург и обязана делать то, что необходимо для спасения больного. Это мой долг!
— Но мне кажется, Ксения Петровна, что в мою болезнь вы вложили не только долг, но и свое сердце. Профессия врача многогранна, подлинный талант его состоит в том, чтобы подчинить психику больного себе, сделать пациента своим помощником.
— Вы очень высокопарны, Эдуард Анатольевич. Когда энергия расходуется на эмоции, ее не остается на работу. Истинный талант проявляется при выполнении долга, вдохновение приходит от сознания ответственности...
— Жизнь, которую вы спасли, принадлежит вам. Я не знаю, стоит ли она вашего труда, вашей энергии, но... Да, да, я знаю, как нелегко вам досталось мое выздоровление. Но у меня ничего, кроме жизни и авторучки, нет.
— Вы мне предлагаете любовь?
— Больше — заботу, преданность на всю жизнь...
Ксения Петровна засмеялась, видимо, хотела что-то сказать, но сдержалась. Она вскинула голову, подставляя лицо ветру, и, теряя официальную осанку, зашагала легко и свободно, как ходят женщины, знающие себе цену, желающие нравиться.
— Если все излеченные будут требовать моей любви, то что же будет?
— Но почему все?
— Избранные?
— Вы спасли меня для того, чтобы умертвить более жестоким способом?
— Эдуард Анатольевич, я люблю своего мужа, люблю очень сильно. Наверное, это придает мне силы. Простите, что так по-книжному.
— Ну что вы, что вы, Ксения Петровна. Разве дело в словах.
— Конечно. Я познакомилась с ним у нас в институте. Он рассказал о роли и функциях санитарной авиации. Интересный, красивый, умный, он сначала не произвел на меня впечатления. Девочки говорили: «Ах, ох!» Не сводили с него глаз, а он не сводил глаз с меня, я же не запомнила даже его лица, хотя мы познакомились и говорили, на каких высотах лучше перевозить сердечников, а на каких больных желудком... Но однажды я поняла, как он дорог мне... Я лыжница, ежегодно участвовала в соревнованиях, завоевывала призовые места. Помню, морозный февраль, встречный ветер, поземка, колючая, обжигающая, и вдруг на меня самолет сваливается. Чудеса прямо какие-то. Иду, не сворачиваю, я ведь на лыжне, как в рельсовой колее — будь что будет. Самолет такой маленький, двухкрылый, раньше их кукурузниками называли. Приземляется. Из кабины выходит пилот. Направляется ко мне. Останавливаюсь, всматриваюсь, а он уверенно и молчаливо берет меня на руки и уносит в самолет. Я до сих пор помню его дыхание, силу рук, стальным обручем сковавших меня, и легкий взлет.
Ксения Петровна остановилась, осмотрелась, подняла пытливый взгляд на журналиста...
— Разрешите выйти в салон? — обратился Николай к Жевагину.
Получив разрешение, Зарембо перешагнул высокий порог герметического отсека и оказался в большом, светлом салоне.
— Здравствуйте, — вежливо обратился Зарембо к пассажирам. — Зарембо, командир корабля.
158


— Скажите, уважаемый, — обратился к летчику один из пассажиров, — будем ли мы лететь над так называемым Бермудским треугольником?
Зарембо улыбнулся. Пресловутый Бермудский треугольник, выпущенный на свет досужим вымыслом Чарлза Берлитца, продолжает жить. Он отобрал в свою книгу «Бермудский треугольник» факты катастроф, аварий и трагедий, причины которых не были установлены. А раз нет компетентной оценки специалистов, то он, как журналист, может домысливать, предполагать, благо в этом месте земного шара пролегают самые интенсивные морские и воздушные трассы. И вот в этом треугольнике проваливаются в какую-то дыру корабли, самолеты, шхуны...
— Вы, вероятно, знаете, — теперь к летчику обращается интеллигентного вида мужчина в больших очках, — что это место, где мы скоро пройдем, называют зоной повышенной опасности?
— Скажите, пожалуйста, товарищ летчик, — к Зарембо потянулся мужчина в черном кожаном пиджаке, — вы знаете, как пропала шхуна «Джайна» с экипажем в двадцать пять человек? У нас писали, что найдены две безлюдные яхты с полным запасом продовольствия и пресной воды. Скажите, как это могло случиться? Вы же бывали в этих местах.
— Скоро мы там будем и все увидим, — твердо проговорил Зарембо. — Саргассово море окажется под нами через три часа.
— И вас, простите, это не тревожит?
— Нет, не тревожит, — убежденно ответил летчик.
— Как же так? — возмущается пассажир с бородкой. — За двадцать пять лет именно в Саргассовом море, в этой черной дыре нашей планеты, бесследно исчезло столько кораблей и самолетов!
Да, конечно, Зарембо все это известно. Мир всегда был полон тайн, загадок. Встречаются они и сейчас...
— А известно ли вам, уважаемый товарищ доктор, — спокойно сказал летчик, — что Колумб, прокладывая курс в Индию, шел через Саргассово море, был в самом центре Бермудского треугольника и, как сообщают летописцы, не видел никаких чудовищ и таинственных явлений?..
Пассажиры переглянулись.
— Давайте все-таки знакомиться, — предложил он. — Командир корабля, пилот первого класса Николай Зарембо.
— Очень приятно, Юрий Владимирович Немчевский, нейрохирург, кандидат медицинских наук.
Церемония представления продолжалась... Человек в очках скромно дожидался своей очереди.
— Очень рад, товарищ сокол, — сказал он мягким баритоном. — Щеглов Михаил Афанасьевич, терапевт областного масштаба.
— Здравствуйте. — Зарембо недоумевающе посмотрел на следующего пассажира, мужчину в сером костюме. — Извините, мы не знакомы?
— Нет, нет, — любезно ответил мужчина. — Шмагин Константин Дмитриевич. Дядя вашей молодой супруги.
— Константин Дмитриевич? Вы в самолете! Вы были в нашем городе и не побывали у нас?
— Извините, Николай Михайлович. Уж так вышло. Я, как говорится, с корабля на корабль. К тому же, не молод я, боялся, не разрешат... Потому торопился, сохранял инкогнито...
159


— А может быть, Константин Дмитриевич, и не надо, путь ведь не близкий. Условий никаких.
— Я врач. А мы сейчас там очень нужны.
— На обратном пути обещаете побывать у нас?
— Да, да, непременно. Спасибо.
Мерно гудели двигатели; системы поддува, пробуждаясь, сипели, заглушая голоса.
— А теперь, — как бы переходя к самому главному, сказал Николай, — несколько фактов из истории Перу...
— Нам уже говорили о Перу. Доктор Шмагин нам все рассказал об этой стране.
— Одну минуточку, товарищи. — Зарембо пытался успокоить пробудившихся пассажиров. — Если вы знаете все о Перу, я думаю, что нет необходимости повторяться.
— Нет есть, — проговорил один из пассажиров. — Если наш командир обладает более полными сведениями, мы должны его выслушать.
«О чем сказать? Начну с того, что в этот район земного шара сам лечу в первый раз», — подумал летчик. — Но сказать так, значило бы разочаровать их. Свидетелям и очевидцам доверяют больше. Начну, пожалуй, с домыслов Чарлза Берлитца. Известно, что дурная слава Бермудов идет из глубины веков, но если раньше они, эти сверхъестественные силы, забавлялись небольшими парусными корабликами, то теперь — гигантскими лайнерами и самолетами. На очереди теперь могут быть спутники и орбитальные станции, но в каждой катастрофе всегда так много таинственного, необъяснимого, что всегда имеется возможность для вымысла...»
6
Переступив высокий порог кабины, Зарембо еще не знал, что через несколько минут экипажу предстоят тяжкие испытания. Жевагин, увидев входящего Николая, поднял голову и проницательно посмотрел на него. Безотчетное чувство тревоги, неведомое ранее командиру корабля, вкралось в его сознание. Зарембо обернулся и выжидательно, будто был уверен, что ему сейчас преподнесут неприятный сюрприз, посмотрел на радиста, заносившего в тетрадь очередные данные радиосеанса. Почувствовав взгляд командира, радист сказал:
— Я перехватил сигнал бедствия. Слева по курсу, в квадрате 26—14 терпит бедствие судно.
Зарембо перенес пытливый взгляд с радиста на Жевагина, молча принял его приказ сесть в кресло; надел наушники, вслушиваясь в многоголосый трескучий эфир. По мере того как он понимал смысл происходящего, в его голове зрело решение, казавшееся в этот момент ему единственно правильным. В жизни нередко бывают случаи, при которых надо ради спасения людей, ради сохранения собственной чести принимать нетрадиционные решения.
— Радист, доложите лидеру о перехвате сигнала бедствия.
Зарембо посмотрел на безрадостное лицо Жевагина, на его крутой упрямый лоб. Что это? Проверка уровня готовности, розыгрыш или в самом деле кораблекрушение? Каменное выражение лица Жевагина ни о чем не говорило. Жевагин очень многое повидал и испытал, чтобы волноваться из-за таких пустяков. За-
160


рембо помнит, как вел себя Жевагин в Ташкенте, в те самые трудные дьл землетрясения...
Над аэродромом стоял смрад, висели рыжие облака пыли, жгучее пекло солнце. Сухой нагретый воздух шершаво драл горло. Люди, напуганные происшедшим, обескураженные горем, сновали торопливо и бесцельно по аэродрому, кого- то искали, что-то просили передать.
Земля плясала, толкала людей, опрокидывала самосвалы, опрокидывала дома. В любую минуту она могла повторить свое буйство, и люди, зная это, пребывали в растерянности.
Жевагин увел свой самолет с бетонированной рулежки на грунт, поставил на холме. Тормозные колодки приказал из-под колес убрать, второму пилоту неотлучно находиться в кабине. Отдав необходимые распоряжения экипажу, он привычно стал осматриваться.
— А, батя, — приветствовал он аксакала, худого, немощного старика в халате. — Вот и свиделись. А говорил: не полечу на твоей огненной машине... —Жевагин пригрозил ему пальцем.
В уставших зеленых глазах старца, казалось, не было никаких признаков жизни. Они слезились и были безучастны ко всему происходящему. Услышав вежливое обращение человека в синем костюме с позументами, старик ожил, приветливо закивал, подслеповато всматриваясь больными глазами в пилота. Обрадованный знакомством, он улыбнулся коричневыми спекшимися губами, что-то зашептал .
— Не углядел ты, отец, землетрясение. А ведь могло и не быть.
— Могло, могло, — соглашался старик. — Собака сбежала, бросила меня, она уцелела.
— От хорошего хозяина собака не убегает, — приседая на корточки, съехидничал Жевагин. — Кормить надо.
— Надо, надо, — кивал старик. — Собаки и голуби знают, когда будет землетрясение. Человек не верит им. Человек зазнался, а собака никогда.
Самолет Жевагина, до отказа набитый пассажирами, уходил на Киев, а другие экипажи не могли убедить пройти к самолету и десяток пострадавших. Многие хотели умереть на земле своих предков...
— Товарищ командир, интенсивность радиосигналов бедствия возрастает, — доложил радист. — Лидер приказал идти в район бедствия на максимальной скорости. Решение принимать по обстановке.
— Понял. Спасибо. Штурман, курс, —распорядился Зарембо.
Получив сигнал бедствия, командир группы разрешил лучшему летчику отряда оказать помощь. Пусть будет так. Зарембо положил руки на штурвал и посмотрел вперед. Там, под густыми облаками, в безбрежной акватории океана, найти корабль, даже если это гигантский суперлайнер, — очень нелегко.
Самолет качнуло, пилот просигналил бортовыми огнями «внимание», вывел самолет из строя и пошел с торопливой поспешностью, неизбежной в таких ситуациях, к неровной кромке серых туч.
Пробив облачность, самолет оказался над безбрежными водами Атлантики. Океан буйствовал, вздымал к небу зелено-свинцовые волны. Туман, морская водяная пыль, гонимая шальным ветром, ограничивали видимость. В такой круговерти трудно не только оказать помощь, но и просто найти терпящее бедствие судно. Зарембо, удерживая штурвал, всматривался в безбрежную акваторию океана.
161


— Радист, уточните координаты, — приказал он, — запеленгуйте сигнал...
— Товарищ командир, — доложил радист. — Корабль больше не подает сигналов бедствия. Вероятно...
— Спасибо за информацию, — перебил Зарембо бортрадиста. — Будем искать.
Прошло еще несколько томительных минут.
— Товарищ командир, в этих квадратах советских кораблей нет. Помочь им можем только мы...
Зарембо молчал. Он чувствовал боль в груди, испытывал раздражение от стона океана.
— Радист, — приказал Зарембо, — доложите лидеру: корабль найден, люди в океане нуждаются в помощи. Разрешите задержаться, сбросить плавсредства.
— Есть!
— Радист, — вмешался Жевагин, — передайте на главный информационный пост Министерства морского флота СССР координаты тонущего корабля.
— Есть!
— Подтвердите наше местопребывание.
Жевагин пришел на помощь вовремя. Самолет на высоте ста метров прошел над местом кораблекрушения. Зарембо прильнул к стеклу, пытаясь рассмотреть судно и его название. Люди спускались в шлюпки, торопливо перемещались по наклонной палубе, махали самолету руками, ждали помощи. Положение корабля было действительно критическим и крайне опасным. Он мог в любую минуту погрузиться в холодные воды Атлантики. А ведь там — люди! Они нуждаются в немедленной помощи. Жевагин кинул руки на рога штурвала и внимательно стал разглядывать непонятное явление...
— Я выйду в салон, — спокойно сказал Жевагин. — Ты остаешься один.
Наставник имел на это право, но выйти сейчас, в этот трудный момент, было, по крайней мере, странно... Жевагин дружелюбно и проницательно взглянул на командира корабля. «Так надо!» — говорили его широко раскрытые глаза.
Наставник ступил на пол, и Зарембо показалось, что тот неожиданно сник, сломался в спине, уронил плечи. Он, Зарембо, в такой ситуации не покинул бы пилотского кресла. Но для размышлений времени не было. Океан потонул в тумане, облака закрыли место происшествия. Обстановка осложнялась. Самолет затрясся, двигатели неожиданно загудели протяжно, высоко, словно освободившись от груза. Стрелки магнитных приборов стали вялыми, показания их были нечеткими. Они никак не могли остановиться на определенных делениях.
Зарембо взял штурвал на себя, левую педаль двинул вперед, положив самолет в левый вираж. Сильными и чуткими руками он с трудом удерживал плохо слушающуюся машину. Самолет снизился до предельно малой высоты, зашел над кораблем для прецельного сброса. Сделав все необходимое, Зарембо начал набирать высоту.
— Доложите лидеру, — приказал он радисту, — что наших плавсредств недостаточно. Дайте пеленги, наши координаты. Повторите сигнал бедствия.
Самолет вышел на левый траверз корабля и тут, посмотрев в его сторону, Зарембо увидел в океане какое-то светло-серебряное пятно. Оно было огромным, метров в триста или четыреста, и, вращаясь, подпирало днище корабля. И действительно, корабль, погрузившись в воду, стоял неподвижно.
Что это? Оптический феномен? Зарембо ничего подобного не видел... Несколько лет назад экипаж советского судна, оказавшись в Аравийском море, уви-
162


дел яркое белое пятно. Оно светилось, вращалось и было видно с любой точки судна. Это вызвало недоумение: оптические феномены, которые не так уж редко случаются в море, чаще всего наблюдаются в определенном радиусе, и они быстротечны. Но белый круг под судном существовал реально, как небо, как море. Эхолот показывал глубину места сто семьдесят метров, но светящаяся масса, по показаниям этого же эхолота, пребывала на глубине не более двадцати метров. Тогда на судне (это хорошо помнит Зарембо из рассказов моряков) вышел из строя генератор.
Несколько дней спустя подобное необъяснимое явление видели вахтенные матросы одного из теплоходов. На сей раз это необычное явление происходило ночью. Пресловутый круг вновь вращался, бросал широкие световые ленты в стороны, загибал концы вовнутрь, уменьшаясь в диаметре, действовал согласованно, будто кем-то управляемый. Подобные явления, так называемые световые феерии, наблюдались и экипажами иностранных судов. Зарембо вспомнил, что один из западных ученых объяснял этот природный феномен деятельностью некой подводной цивилизации. То, что такой подводной цивилизации не существует в акваториях нашей планеты, Николай знал наверняка, но мысль, что это необъяснимое явление могло быть каким-то образом связано с инопланетянами, пришла на ум только сейчас.
Мысль об инопланетянах давно не давала ему покоя, но она не оставалась неизменной. Подобно многим гипотезам, взгляды Зарембо под воздействием новых исследований, открытий менялись. Это не смущало Николая. Он знал, что в логической взаимосвязи поиск — открытие на первом месте идут мысль, фантазия, гипотеза. Чем больше будет гипотез, пусть даже бездоказательных, тем быстрее придешь к заветной цели.
И вот сейчас, оказавшись в трудном положении, видя неустойчивые показания приборов, Зарембо не расстроился. Наоборот, это как-то даже вдохновило его, поскольку ему удалось лицом к лицу встретиться с опасностью, способной пролить свет на многие недоступные пониманию факты. Встреча с пока необъяснимым явлением именно здесь, в океане, в недалекой близости от Перу, вновь связывала воедино космическое плоскогорье Наска и инопланетян.
— Штурман, закройте люк, выключите ленту транспортера, — прервав ход своих мыслей, передал Зарембо.
Он развернул самолет под самыми облаками, прошел над судном, в последний раз наблюдая за светящимся предметом, который, видимо, хотел всплыть, но на его пути оказался этот несчастный корабль...
— Радист, доложите лидеру: работу закончил, возвращаюсь в строй.
Зарембо увеличил обороты двигателей, потянул штурвал на себя, и самолет, подвластный приказу пилота, ткнулся тупым носом в плотную толщу облаков.
Перед глазами Николая всплывало лицо Веры, ее глаза. Он всегда мысленно обращался к ней в трудные минуты жизни. Это вошло в привычку с того самого злополучного географического вечера...
7
Зарембо своим ключом открыл входную дверь, с силой толкнул ее, дернул шнурок выключателя и, когда просторный холл осветился желтым светом, широким жестом радушного хозяина пригласил Веру войти в его дом.
163


Николай отнес чемодан в комнату, вернулся с фуражкой в руке, кинул ее на высокую деревянную вешалку, хотел сказать что-то веселое, игривое, но, увидев окаменевшую у двери Веру, озадаченно спросил:
— Что-нибудь случилось?
— Нет. — Вера вяло откачнулась от двери.
Зарембо ждал, когда она снимет плащ, а Вера, устремив на него свои огромные серые глаза, стояла неподвижно, прижимая руки к телу. Зарембо привлек ее к себе, посмотрел в глубокие глаза и сам, теряя устойчивое положение, ощутил головокружение и сухость в горле.
Поцелуй был продолжительным и нежным. Потом, застыдившись своей слабости, они деловито окунулись в хозяйственные заботы.
Вера сняла плащ, еще раз оглядела холл, погладила темную полировку мебели, сделала несколько шагов к двери большой комнаты и остановилась в растерянности. ..
Они не виделись восемь лет. Конечно, Николай возмужал, стал... Она искала подходящего слова. Да, стал красивым. Она сделала несколько шагов по комнате, отмечая про себя идеальную чистоту.
— Дома никого нет, — прокричал Зарембо. — Старики уехали отдыхать, а у меня столько работы.
Вера не остановила словоохотливого Зарембо и оставила без внимания сообщение «дома никого нет...». Она жила новыми обстоятельствами.
Николай снял форменную тужурку, засучил рукава и, с цыганским придыханием припевая «Ай-яй-яй-яй», кинулся на кухню. Вера осматривала многочисленные сувениры из дерева, чугуна, кожи, слоновой кости, бивней моржей, изготовленные в различных странах всех континентов планеты, а когда ей это надоело, она царственно прошла на кухню, где буйствовал Николай.
— Знаешь, ты удивительная умница, — светясь от счастья, проговорил Николай, открывая банку консервов. — «Позовите мне командира!» А? Молодец! А почему ты так сказала?
— Не знаю. — Вера наклонила голову, из-под длинных ресниц посмотрела на Зарембо, ловко накрывающего на стол. — Командир корабля, пилот первого класса Николай Зарембо! Это твоя визитная карточка. Мне захотелось передать свою. Я тебя умоляю, не готовь так много, ведь я не хочу есть.
— Есть? — удивился Зарембо. — Я тебя не собираюсь кормить. Я устраиваю пир в твою честь. Мы будем торжественно отмечать нашу встречу.
Вера отступила назад, прислонилась к посудному шкафу, на стеклянных полочках которого стоял дорогой сервиз, и с изумлением стала наблюдать за ловкостью рук Зарембо.
Он резал копченую колбасу не простыми кругляшками, а скошенными эллипсами, словно чертил космическую орбиту, а затем, ловко делая из эллипсов веер, раскладывал на тарелке. Вера видела быстрые движения его рук, застенчивый взгляд, и ей становилось хорошо в этой пустой квартире. Говорить не хотелось, у нее было единственное желание: смотреть на руки Николая. Эти сильные руки красноречивее слов говорили о его состоянии. О, боже! Как она благодарна тому счастливому наитию, которое толкнуло ее позвать командира.
— Зачем вам командир? — строго спросила стюардесса и так посмотрела большими раскосыми глазами, что стало не по себе.
Вера ревниво хмыкнула. В голове у нее путались слова, хотелось собраться с мыслями, подумать, обо всем подумать: о Коле, о себе...
164


— Красивые глаза. Такие современные, иронические, пытливые. Губы капризные. Стюардесса...
Вера произнесла это врастяжку, задумчиво вникая в смысл профессии. Зарембо прервал священнодействия у стола, выпрямился и, сдерживая прорывающуюся энергию, пытливо посмотрел из-под густых темных бровей на свою гостью.
— Знаешь, стюардесса ведь призвана охранять покой пассажиров.
— А экипаж она от кого охраняет?
— От всех напастей. Она ведь член экипажа. На время полета.
— Это дает ей юридическое право на тебя?
Теперь, после этой фразы, стало очевидно, что Вера сердилась на мнимую соперницу, на затянувшуюся недогадливость Николая. Ей стало зябко, она обхватила себя руками, ощущая тепло собственных ладоней.
Зарембо бесшумно перенес тарелки в большую комнату, положил вилки, достал хрустальные фужеры. Много случалось у него неожиданных происшествий и в воздухе, и на земле. Были на борту роды, разводы, зарождались новые семьи, случались отказы техники, но он всегда оставался самим собою, бесстрашным и все знающим командиром. Он никогда не задумывался, что в его жизни значит Вера, а тут вдруг растерялся, потому что понял: если Вера уйдет, то жизнь потеряет всякий смысл...
— Кушать подано, — театрально произнес Николай.
— Спасибо, — поблагодарила Вера и протянула Зарембо руку. Николай открыл шампанское, наполнил фужеры.
— Как все вкусно! — воскликнула Вера. — Мы сегодня поменялись ролями. Женщина хвалит мужчину за ужин.
— Если меня больше не за что хвалить, то хотя бы за кулинарные способности.
Вспомнили школу, учителей, которые из-за давности лет не казались им злюками и придирами, вспоминали друзей, поднявшихся по служебной лестнице, и тех, кого судьба обделила вниманием. На память приходили школьные анекдоты и всевозможные происшествия. Забавные случаи и ребячьи розыгрыши. Они дурачились, представляли в лицах знакомых, с болью вспоминали об умерших. Было, все было в их молодой жизни.
— А как твои инопланетяне? — спросила неожиданно Вера. — Забыты? Утеряны, как детские иллюзии?
— Нет, не забыты.
— Как? В твоем возрасте — фантастические забавы?
— Странно, что ты так думаешь, — сказал он после долгой паузы. — Поиск инопланетян, новых цивилизаций — это ведь не забава, а наука. Этим сейчас занимаются десятки тысяч людей в мире. На это расходуются огромные средства. Люди не так глупы, чтобы бросать деньги на ветер.
— У тебя есть какие-то доказательства? Ты действительно веришь в существование инопланетян?
— Хочу верить, хочу думать, что мы не одни в этом бескрайнем пространстве, что где-то есть жизнь и, возможно, разумная... Ведь если жизнь есть на нашей планете, не исключено, что где-то она зародилась тоже.
— Удивительная у тебя судьба. Стопка рваных газет, годных только в макулатуру, изменила твое представление о мире, о Вселенной, повлияла на выбор профессии...
165


— Можно и так сказать, но лучше не стопка, а содержание одной газеты. Еще точнее: встреча с человеком, который меня воспитал. Это Юрий Павлович Синица. Он увлек меня рассказом о пропавшей галактике, но началось все с того, что я сбежал с ним: спрятался в его самолете, и обнаружили меня уже в воздухе. Думаю, мое появление ускорило женитьбу Юрия Павловича, который считал, что его приемному сыну нужна женская забота. Тебе не скучно?
— Нет, интересно...
— Наска меня очень интересует, волнует. В этом что-то есть, много лет рисунками Наска занималась Мария Райха — немецкий математик. Яркая, талантливая женщина. Наска буквально потрясла ее. Она утверждает, что далекие предки перуанцев пользовались «двоичной математической системой».
— Ио чем же это говорит?
— О многом. Математика известна тысячелетия. Инки хорошо знали астрономию. Археологи находят в Перу целые города с храмами, дворцами и уникальными обсерваториями. Приборы ориентированы не на Солнце, как в ряде ближневосточных стран, а на далекие галактики. Да и сами сооружения — каменные монолиты — потрясают. Художественное оформление городов свидетельствует о высокой культуре древних народов.
— Разве может наука в своих выводах опираться на отдельные факты?
— Может. Английский монах Роджер Бэкон еще в тринадцатом веке предсказал появление самолета. К тому же факты, о которых мы говорим, не так уж редки. В Африке найдено племя, которому хорошо известна математическая система мер древних инков. В ритуальных танцах они используют костюмы, очень похожие на космические скафандры.
Вера иронически улыбнулась и облизнула губы, отчего они стали влажными.
— Вы ищете пропавшие галактики, стремитесь навстречу инопланетянам, а они о вас забыли. С того дня, как астрономы обнаружили шаровое скопление звезд, туда, в созвездие Геркулеса, направили телескопы и радиоантенны нашей планеты. Туда послали голос Земли, туда забросили информационную пластинку, а результат?
— Вера, о каком результате можно говорить, если эти эксперименты рассчитаны на десятки тысяч лет?
— Тогда к чему жалкие потуги сейчас? Они просто смешны. Что будет с нами через тысячи лет? Я имею в виду планету. Подожди, не перебивай. Если эти бессмысленные поиски увлекли не тебя одного, а тысячи людей, то это доказывает только то, что есть люди, принимающие утопию, химеру за что-то существенное. К тому же вы — неистребимые пессимисты. Вы убеждаете нас в грядущей гибели цивилизации.
— Да, Циолковский связывал перелет человечества с возможными земными катаклизмами, которые, по его мнению, могут произойти. Но человек, вооруженный научными знаниями о Вселенной, будет за тысячи лет предупрежден о такой катастрофе и сумеет заблаговременно подготовиться к «бегству в космос». — Николай встал, отошел к высокому застекленному шкафу, сунул руки в карманы и с прежней горячностью продолжал: — О разумной перестройке Вселенной Циолковский высказывался много раз. В книге «Грезы о Земле и небе» он предсказывал возможность управления движением малых планет, о заселении астероидов и создании на них с помощью солнечной энергии искусственной жизни: ежедневно в галактике происходят катаклизмы. Причины самоуничтожения звезд
166


нам пока неизвестны. — Зарембо остановился и с нежной заботливостью посмотрел на Веру. — Я тебя не утомил?
— Нет.
— Ученые наблюдали гибель гигантской звезды, она не взорвалась в нашем понимании, а сжалась до размеров Луны. Это чудовищное происшествие свершилось за сорок секунд. При самоуничтожении произошло выделение такого количества энергии, которого хватило бы для обеспечения потребностей населения Земли в течение миллиарда лет. Взрыв, а скорее, космическое явление не сопровождалось видимым излучением.
Катастрофа, по-видимому, произошла в другой, очень далекой галактике. Ученые считают, что взрыв происходит при рождении белых карликовых звезд. Другие полагают, что всплеск — предсмертная агония звезд, превращающихся в черные дыры. В этом случае ядерное топливо сгорает исключительно быстро, и звезда в результате гравитационного коллапса превращается в небесное тело столь большой плотности, что никакое собственное излучение не может выйти из него.
— Ваши теории античеловечны, — заметил? Вера, — антигуманны. Они лишают людей их маленьких радостей. Прежде чем заглядывать в чужие галактики, человек должен разумно устроить свою земную жизнь.
— Прости, я поставлю кофе, — сказал Зарембо.
— Как? Мы уже заканчиваем спор?
— Да нет. Кофе — это не финишная лента, а допинг для продолжения спора с новыми силами.
Вера проводила Николая долгим взглядом, встала, медленно подошла к книжному шкафу. Все полки были уставлены книгами на космическую тему. Особенно много было здесь научной фантастики. Одна полка была уставлена словарями.
— Тебя заинтересовали словари? — спросил Зарембо. Он вошел тихо, держа в руках горячий кофейник. Темно-коричневая жидкость, только что снятая с огня, пенилась, источая приятный аромат. — По ним я изучал испанский. — Зарембо поставил кофе. — Прошу.
— Если у инопланетян нет такого же энтузиазма в поисках пришельцев других миров, то им никогда не установить с нами контакта.
— Тогда его установим мы. Ведь только сейчас человечество стало научно вести эту работу.
— Не поторопилось ли оно? Зачем нам надо знать, есть ли жизнь на Марсе? Что от этого человечеству? Значительно важное для нас сознание того, что мы уникальны и единственны в космическом пространстве. Пусть это эгоистическая концепция, даже антинаучная, но она возвышает. Возможно, только на Земле есть условия, позволившие появиться жизни, развиться цивилизации. И мы, люди Земли, должны помнить об этом, беречь нашу старушку и со временем заселить космос живыми существами. Когда у нас появится потребность в переселении? Великое переселение народов — есть перелет с планеты на планету, а не движение из одной части света в другую. Земля — как представляется мне — тот же космический корабль, а се население — это экипаж, который должен, просто обязан жить в мире друг с другом. Вот что самое главное. А что нам могут дать какие-то контакты?
Зарембо не сразу ответил, задумался. Тема контакта с инопланетянами была близкой Николаю с того самого дня, когда он прочитал о феномене Наска. Он знал все, что было об этом написано, и нередко содержание той или иной книги
167


формировало и его собственные взгляды. Эти взгляды иногда расходились с общепринятыми. Он был непоколебимо убежден в том, что Вселенная населена, что жизнь, более или менее развитая, непременно есть на многих планетах, возможно и не очень удаленных от Земли. Больше того, он был уверен, что те, далекие цивилизации ищут контактов с живыми существами иных планет и, конкретно, с.Землей. Никому не известно, какие пути внешних контактов избрали иные цивилизации, ведь способов передачи информации существует много. Наконец Николай вернулся к прерванному разговору.
— Ты спрашиваешь, что нам могут дать какие-то контакты? Очень многое. Наша Вселенная огромна, основная часть звезд в ней находится в гигантском диске. В этом диске около ста пятидесяти миллиардов звезд. Наша Вселенная, вращаясь вокруг пока нам не известного центра, под действием центробежных сил приобрела тенденцию к равномерному расширению. Куда и за счет чего — мы пока не знаем. Что будет с галактиками, созвездиями, планетами, когда они достигнут предела, нам тоже неизвестно...
Николай говорил горячо, заинтересованно. Вера слушала внимательно, иногда закрывала глаза, как бы отгораживаясь от действительности, и уплывала в тот, несуществующий, мир, который рисовал Николай. Вслушиваясь в его голос, она думала о себе, забыв на время инопланетян, несуществующие цивилизации в неоткрытых галактиках, она думала о той радости, которую она испытывала, находясь в доме школьного друга, о своем нежелании уезжать. Ах, эти инопланетяне! Никто не знает, что произойдет в тот момент, когда состоится встреча людей Земли с ними, но первую пользу они уже принесли. Ведь тогда, на уроке, когда Коля Зарембо стоял перед классом, у нее проснулось первое чувство к нему. Она так углубилась в свои чувства, что совершенно не поняла, о чем сейчас говорил Николай.
— Прости, Коля, но ты растекаешься по древу, — перебила его Вера. — Так что же дадут нам контакты с другими цивилизациями? Американцы утверждают, что будет галактическая война за господство уже не на Земле, а во Вселенной.
— Я думаю, Вера, это будет огромный праздник, всеобщее торжество разума. Может быть, тогда мы еще лучше поймем, как велик человек, как безграничны его возможности.
— А вдруг контактная цивилизация окажется более развитой, чем наша?
— Это хорошо! — воскликнул Зарембо, довольный тем, что Вера, кажется, увлеклась разговором. — С ее помощью мы шагнем вперед. Мы получим от них всестороннюю помощь, практическую информацию о будущем. А ведь это так интересно. Прости, Вера, но теперь ты вправе задать новый вопрос: «А если наоборот? Мы впереди, а они еще на какой-то начальной стадии своего развития?» Тогда функции передовой цивилизации лягут на наши плечи. Эта гуманная роль придаст планете очень много энергии, сил...
Зарембо увлекся. Он мог говорить и говорить. Николай налил кофе и снова хотел вернуться к любимой теме, но увидел, что Вера устала... А ему так хотелось рассказать о взрыве сверхновой звезды, в результате чего образовалась Солнечная система, о цикличности галактических периодов, о таинственных ритмах природы, о рождении и смерти звезд. Он хотел рассказать о «черных дырах» и еще о многом и многом другом... Но Вера допила кофе, промокнула бумажной салфеткой губы, притянула к себе сумочку, сосредоточенно о чем-то подумала и с неторопливым изяществом встала.
168


8
Советских авиаторов ждали с нетерпением. Радио объявило, что самолеты приземлятся на аэродроме в Лиме, что их может приветствовать любой гражданин Перу.
Нарушив религиозные каноны скорби, жители столицы с восходом солнца устремились на аэродром. Исчезла сковывающая вялость, на заплаканных лицах сглаживались морщины, траурный наряд был заменен цветастыми платьями. Вновь, как и прежде, люди спешили, вели за собой детей, цеплялись за попутные машины, жили предвкушением чего-то необычного.
Желтые полицейские джипы, суровые карабинеры с белыми патронташами, добровольцы, усердные энтузиасты сдерживали темпераментных людей, устремившихся на летное поле, но толпа неуемна, неукротима. Все хотят быть участниками встречи. Люди теснят джипы, рвут цепи полицейских кордонов, оттирают добровольцев. И, словно по волшебству, в момент, когда, казалось, уже невозможно остановить могучий, всесокрушающий вал толпы, люди замерли, устремив взгляд в небо: на малой высоте, равномерно гудя натруженными двигателями, появились советские транспортные самолеты.
Неведомые, загадочные для этой страны люди в гигантских самолетах несли на серебристых плоскостях советские опознавательные знаки. Люди стояли на месте, не толкали друг друга, не объяснялись пылко и темпераментно — они ждали. Была'в этом какая-то не свойственная и дисциплина, беспрекословное повиновение порядку. Перуанцы смотрели на самолет, приближающийся на большой скорости к широкой бетонированной площадке. А следом за первым самолетом к взлетно-посадочной полосе, освещенной яркими лучами солнца, приближался второй, за ним, разрастаясь из серой точки, шел на посадку третий.
На дорогу, ведущую к бетонированной площадке, выскочил длинный черный лимузин, эскортирумый четырьмя джипами. Лимузин протяжно и высоко загудел сиреной и, оставляя позади боевое сопровождение, рванулся вперед к самолету- лидеру.
Воздушный лайнер снайперски зарулил на площадку, проворно развернулся и замер у знака, указанного финишером. В сверкающем металлическом боку самолета образовался темный проем, и тотчас в нем появился Юрий Павлович Синица. Торжественно сосредоточенный, с высоко поднятой головой, он легко спустился по трапу, уверенно ступил на бордовый ковер, расстилаемый только для особо почетных гостей. Исполненный достоинства, Синица сделал десять шагов к возвышению, на котором в торжественном ожидании застыли представители страны, приехавшие на черном лимузине.
На другом конце аэродрома гудели самолеты, доставившие в Перу все необходимое, а здесь, перед притихшей многотысячной толпой, командир группы Синица завершал свой переход от самолета к трибуне. В тот самый момент, когда он поставил ногу на первую из пяти ступенек, над аэродромом, заглушая рев самолетов, взвился шквал аплодисментов. Перуанцы пришли в движение. Они скандировали: «Вива, Россия!» И Юрий Павлович Синица, заражаясь общим темпераментом, тоже стал скандировать: «Вива!»
Когда через несколько минут ему было предоставлено слово, он не чувствовал скованности, растерянности и пугающей новизны обстановки.
— Дорогие друзья, — сказал Синица уверенно и твердо. — Страна Советов глубоко скорбит в связи с тяжелой трагедией, постигшей ваш народ. В печали и
169


горе вы не остались одинокими. Мы проложили маршрут по доселе не известной ни одному летчику мира трассе, создали воздушный мост и доставили вашему мужественному и прекрасному народу необходимое имущество, товары. Это дар советского народа...
Всматриваясь в усталые, коричневые от загара и пыли лица, Синица видел слезы на лицах. Плакали женщины — они знали цену страданиям, прятали глаза мужчины — благодарное сердце имело право на слабости.
— Поток воздушных лайнеров, пилотируемых лучшими летчиками нашей страны, несет на крыльях своих транспортов медикаменты, продовольствие, палатки, вертолеты и автомобили...
Жадно ловя слова советского летчика, аэродромная площадь молчала. Солнце, стоявшее в зените, пекло ожесточенно, нещадно. Синица был в двенадцати градусах южнее экватора и своими широкими плечами ощущал знойный жар Южной Америки.
— Путь к вам нелегок. Но нам не страшны расстояния, штормовые ветры и магнитные бури. Наши народы едины в своей священной борьбе за лучшую жизнь, за счастье и свободу...
Перуанцы не слушали переводчика, не ждали вялого пересказа таких горячих слов. Они все понимали и так.
В тот же день в холее отеля, где он становился, Юрий Павлович Синица отвечал на многочисленные вопросы журналистов.
— Как велика будет помощь России? — спросил один из них.
— Она будет такой, чтобы пострадавшие районы не ощутили голода, не подверглись повальным болезням, — ответил Синица.
— Можно ли это выразить в сумме?
— Человеческие чувства не имеют денежного эквивалента.
— Что потребует Россия взамен?
— Наши медикаменты, машины, палатки, вертолеты — дар советского народа.
— Некоторые газеты писали, что вы генерал авиации. Если это так, то почему вы не в военной форме?
— Действительно, я авиатор, у меня есть военное звание майор запаса. Почему газеты называют меня генералом, я не знаю. Мое участие в войне с фашистской Германией, мои личные боевые успехи очень скромны.
— Как много людей принимает участие в оказании помощи Перу?
— Все советские люди. Мы интернационалисты. Беда простых людей нашей планеты вызывает у нас сочувствие и желание помочь.
— Скажите, труден ли путь в пятнадцать тысяч километров?
— Да, он долог и труден, но мы не почувствовали усталости. Мы знали, что нам поручено важное и ответственное дело, и стремились скорее сюда, в Перу. Трудным был путь Галифакс — Гавана, пролегавший над океаном, через район циклонов и грозовых бурь. Американская метеорологическая служба предлагала нам отклониться в сторону, где погода лучше, но мы отказались, так как хорошо понимали, что каждый сэкономленный час — это десятки, сотни спасенных жизней.
9
Бракосочетание Веры Шмагиной и Николая Зарембо состоялось в мае, в яркий, совсем по-летнему теплый день. Отзвучал марш Мендельсона, и молодые
170


вышли на улицу. Солнце радостно сопровождало колонну машин на всем пути от города к Дому культуры аэропорта. Жители города, не привыкшие к таким шумным, разноцветным колоннам, останавливались, с интересом смотрели на кавалькаду.
У Дома культуры элегантные стюардессы и пилоты, образовав живой коридор, поздравляли напуганно-счастливую Веру и улыбчивого Николая. Молодых по старому народному обычаю, возрожденному инициативными стюардессами экипажа Зарембо, на этом коротком пути осыпали белыми лепестками яблонь.
— Поздравляем вас, — сказала блондинка, которая год назад по просьбе Веры пригласила командира корабля в салон.
— Спасибо, — Вера прижала цветы к лицу. — Я заняла ваше место?
— Нет. Это я могла занять ваше место.
Зарембо осуждающе покачал головой. Какая мысль пришла ему на ум? Может быть, он подумал о том, что не время и не место для выяснения отношений, или о том, что в этой ситуации они напрасно не учитывали его мнения.
Все свадьбы начинаются одинаково, но заканчиваются по-разному. После многочисленных тостов, громких и дружных пожеланий оркестр заиграл традиционный вальс. Танцевальный круг заполнился нарядными парами. Медленно и торжественно, под внимательными взглядами гостей, вальсировали молодожены.
— Говорят, что в мае замуж выходить — всю жизнь маяться, — прошептала Вера.
— Это точно. Потому что у тех невест не я жених! Со мной не будешь маяться, — ответил Николай.
— Зазнайка!
Высокий пилот с усиками вышел в круг. Оркестр отрепетированно смолк. Это был второй пилот Никонов — распорядитель на торжестве.
— Товарищи, не увлекаться. Зарембо забыл свои прямые обязанности. Как говорят наши братья славяне, орел не ловит мух, великий человек не занимается мелочными делами. Горько!
У Никонова сегодня звездный час, он щедро одаривает окружающих афоризмами. Завладев общим вниманием, он, уподобляясь волшебнику, хлопает в ладоши и властно повелевает:
— А теперь внести дары заморские!
Небесные братья, товарищи по штурвалу, внесли подарки, разные по форме и объему. В них и шутка, и уважение к молодой паре. Подарков гора, а их все несут и несут. Встревоженный жених посмотрел на двери: будет ли конец? Увидев смеющегося Жевагина, успокоился. Это ведь праздник не только для него, но и для всех его товарищей. Гости стали скандировать: «Песню, песню!»
Николай взял протянутую ему гитару и поднялся на небольшую эстраду, где располагался оркестр.
Зарембо по-цыгански, темпераментно и грустно, с величайшей тоской, которая присуща мелодиям этого странствующего народа, запел. Песня, грустная и мелодичная, лилась свободно, широко. Зарембо взглянул на Синицу и неожиданно вспомнил разговор с Юрием Павловичем перед свадьбой.
— Что-то ты, отец, бледный. Тебя расстроила моя женитьба?
— Нет, сынок. Я рад, но мне очень хотелось видеть на ней твоего родного отца, Михайло Зарембо. Я искал его, писал во многие места, но пока безрезультатно. Конечно, мы найдем его...
171


Молодому Николаю Зарембо очень хотелось найти свое прошлое, побывать в таборе. Он много странствовал с Юрием Павловичем Синицей. Многое случилось за эти годы. Никогда Зарембо не жаловался на свою жизнь, наоборот, он получил от нее очень много. И все-таки его часто мучала тоска по табору, по родным. Где- то они сейчас? Живы ли? Простят ли его?..
— Юрий Павлович, — обратился к Синице один из пилотов, — а почему у вас орденов и медалей меньше, чем колодок. Похвалите меня за наблюдательность!
Шутки и смех и праздничный безмятежный дух мгновенно угасли. Синица не торопится с ответом. Трудно сразу ответить, почему он снял с груди и подарил орден неизвестному цыгану. Имел ли он, офицер, военный летчик, право отдавать другому государственную награду, боевой орден, добытый в бою? Но как он должен был поступить в тех фронтовых обстоятельствах, когда экипаж его самолета, сбитого немецкими истребителями, получил помощь от кочевого племени, был обогрет и накормлен? Только благодаря Михайло Зарембо Синица выполнил боевое задание...
— Юрий Павлович, телеграмма из управления, — прервал его размышления диспетчер, нашедший Синицу даже на свадьбе.
Теперь, кажется, можно не отвечать, сослаться на занятость. Синица взял телеграмму, прочитал.
— Я вам отвечу в следующий раз, хорошо? А сейчас, извините, я должен уйти.
Юрий Павлович, скрывая свое волнение, обратился к жене:
— Наташа, я ухожу.
— Что-нибудь случилось?
— Да, возможно, нам скоро придется лететь в Латинскую Америку.
Жена летчика всегда готова к неожиданностям, но это не значит, что расставания даются ей легко.
— Хорошо, Юра.
— Что-то случилось, командир? — спросил подошедший Жевагин.
— Да, наверное, предстоит трудная работа. Ты пока побудь здесь. Хорошо? Кстати, Жевагин, ты Ксению Петровну не обижай. Неправ ты.
— Я? — удивился Жевагин такому открытому осуждению своего поведения. — М-да. Значит, предстоят новые полеты?
— Возможно.
— Это хорошо. Куда?
— Немножко ближе, чем Луна.
— Тогда, значит, в страну мечтьГюного Зарембо?
— Вероятно. Так что у тебя с Ксенией?
— Ничего. Откуда вам известно?
— Известно, Жевагин. Я — командир, я обязан знать все о своих экипажах. Говори.
— Очевидно, мы разведемся.
— Ты не торопишься? Нельзя рубить с плеча.
— Не знаю... Сейчас у нее будет время подумать...
— Возможно, очень скоро полетим в Перу. Скажи тихонечко об этом Николаю.
Синица легко и деловито пошел к выходу.
172


10
Зарембо садился последним. Взлетно-посадочная полоса была свободной, широкая бетонка со следами многочисленных торможений принимала последний грузовой гигант. По информации с Земли и передачам перуанского радио Николай знал, что экипажи советских самолетов торжественно встречали жители Лимы, личный представитель президента страны.
Последний экипаж никто не встречал, все были заняты делом. Они зарулили поближе к своим самолетам, отыскали свободное место и сразу же, под палящими лучами экваториального солнца, начали разгрузку.
Пассажиры, еле переставляя одеревеневшие ноги, с трудом спускались по трапу. Они с любопытством смотрели по сторонам: новая, непривычная обстановка, чужая страна. Очень много солнца, и огромное небо.
— Поздравляю вас с посадкой в точке назначения, — сказал Зарембо, радуясь благополучному прибытию в Перу.
Пассажиры на мгновение замерли, воспринимая сказанное, а затем радостно закивали, заговорили наперебой. Сейчас им стали понятны чувства моряка, ступившего после многодневного плавания на твердую землю.
На огромной скорости, волоча за собой пыльный гребень, подкатил автобус. Энергичный молодой офицер направился к самолету. Он поздравил советских летчиков с благополучным прибытием и пригласил на обед, при этом он обращался исключительно к бортовому технику, видимо выбирая человека посолиднее. Техник с достоинством выслушал приветствия и приглашение и показал на Зарембо. Офицер учтиво извинился и направился к нему. И вновь передал приглашение на обед, только с извинениями, что нет переводчика. Николай успокоил его: переводчик не нужен. Он поблагодарил за приглашение, но объяснил, что сейчас надо разгрузить самолет, возможно, предстоит скорый вылет.
Офицер настаивал: обед — не протокольная церемония, а дружественный акт. Кажется, так он сказал. Ну что же, у него инструкции, он добивается их исполнения. Николай чутко вслушивался в настоящую испанскую речь. Так или очень похоже должны говорить инопланетяне... Но надо принимать какое-то решение самостоятельно, основываясь на собственном опыте. Зарембо чувствовал, что на этот раз можно отступить от правил: людям нужна разрядка, нужно время, чтобы прийти в себя после тяжелого перелета.
Экипаж и врачи одобрительно восприняли весть об обеде. Усаживаясь в автобус, кто-то устало пошутил, что тот, кто придумал обед, — гений. Зарембо сел со Шмагиным. Константин Дмитриевич был бледен, тяжело дышал, перелет дался ему нелегко.
— Как вы себя чувствуете, Константин Дмитриевич?
Николай участливо смотрел на соседа. Шмагин ответил не сразу.
— Как вам сказать, Николай Михайлович? — подумав, сказал он. — Со многим, что я увидел сегодня, раньше мне никогда не приходилось встречаться. Как мало мы еще знаем. Вы счастливый человек, вы действительно можете встретиться с инопланетянами.
Тему собственного самочувствия Шмагин оставил без внимания.
— Константин Дмитриевич, может быть, вам не уезжать в глухие провинции Перу, остаться в столице?
— Не могу принять ваше предложение, Николай Михайлович, — возразил Шмагин. — Я врач. Я нужен людям и буду там, где им плохо. Вы думаете, мне
173


легко было добиться разрешения на полет? Но я добился и горжусь этим. Верочке скажите — все хорошо. Знаете, Коля, она толковая девочка, она будет достойной женой вам. Строптивости ее не бойтесь. Это от возраста...
К самолету подошла группа людей, одетая в штатское; тихо переговариваясь, они с робкой почтительностью рассматривали наших летчиков и врачей. Перуанский офицер, уловив знак одного из подошедших, вышел из автобуса и через минуту вновь поднялся, уважительно приглашая Зарембо.
Как только командир экипажа вышел, к нему направился высокий мужчина в берете и широкой морской куртке.
— Здравствуйте, господин командир, — с достоинством, присущим рабочим людям, сказал мужчина. Он неплохо говорил по-русски, во всяком случае, его можно было понять. — Мы, члены совета профсоюзов морского флота, выражаем советскому экипажу благодарность за помощь нашим рыбакам.
Зарембо разгладил складки у переносицы, улыбнулся: уже знают! Похвальная оперативность.
— Мы выполняли свой долг, — ответил он.
Это не было рисовкой или позой. Летчики не знали, кого спасали. Спасали людей.
— Разрешите представить вам моих коллег и передать приглашение на обед.
Снова обед! Похоже, что это было основной формой общения у перуанцев... Но в данном случае Зарембо подыскивал слова, которые не обидели бы гостеприимных хозяев.
— Экипаж просит передать всем вашим товарищам привет и благодарность за приглашение, но принять его мы не можем, потому что скоро нам предстоит новый полет.
Портовики хорошо понимали значение дисциплины. Улыбаясь, они пожали руки экипажу, сожалея о несостоявшемся пиршестве. Чувствовалось, что они расстроены. Уходили неторопливо, останавливались, махали руками. В этот момент к автобусу подъехал джип, из него вышел Синица. Зарембо кратко доложил командиру о выполнении задания.
— Если можно, если это не противоречит международным нормам гостеприимства, разрешите нам вылететь к тому кораблю и, если надо, еще подбросить плавсредств, — попросил Николай.
— Хорошо, поговорю с послом. А как экипаж? Над Атлантикой штормы...
— Конечно, устал, но ведь люди в беде...
— В беде не один корабль, — слабо возразил Синица, — а целое государство. Ты хотел побывать на Наска.
— Хотел, но речь идет о жизни моряков.
Николай говорил правду. Оставить в беде тех людей, не прийти им на помощь, не убедиться в полной их безопасности он не мог.
— Хорошо, — ответил Юрий Павлович. — Лети, сынок. Можешь пролететь над Наска...
— Нет, на это у меня пока нет времени.
Зарембо показалось, что Юрий Павлович не хотел его отпускать, хотел побыть с ним подольше... Он же отец. Было что-то необычное в его словах, и особенно во взгляде...
— Значит, пока разгружают самолет, вы пообедаете, посмотрите разрушения, короче говоря, совершите небольшую экскурсию и потом в полет...
Автобус после непредвиденных задержек стремительно сорвался с места, ми-
174


новая ворота аэродрома, вырвался на широкую магистраль и через несколько минут остановился у двухэтажного современного здания. Здесь, в ресторане гостиницы, был накрыт стол в честь советских людей, прибывших в Перу. В зале находились представители советского посольства, летчики, инженеры, представители местной администрации... Было вдосталь тостов, заверений и пожеланий. Испытание обедом прошло благополучно...
Самолеты находились под разгрузкой. Командир группы разрешил оставить по два члена экипажа, а остальным, в ожидании разгрузки и подготовки материальной части, выехать в районы, наиболее пострадавшие от землетрясения. Дороги, с таким трудом проложенные на крутых склонах Анд, были разрушены. Правительственная комиссия по ликвидации последствий землетрясения, принявшая решение об организации этой поездки, предложила выехать именно в один из живописнейших районов Андской гряды, подвергшийся наиболее сильному разрушению.
За окном автобуса виднелись остовы домов, поваленные и разнесенные в щепы строения... Были видны следы пожарищ... И над всем этим, после пронесшегося урагана, медленно поднимался дымок испарений, удушливый смрад. Эти мрачные картины заставили Зарембо содрогнуться, задуматься о безмерной мощи стихии.
Небольшие группы людей, еле волоча ноги, что-то искали в завалах. Сейчас, в этом хаосе, все было смещено, потеряло нравственную и материальную ценность. Автобус остановился — дорожная пробка. Автомашины с продовольствием, палатками, одеялами, матрацами перекрыли узкую горловину шоссе. Навстречу, в поисках помощи, шли пострадавшие.
На противоположной стороне дороги, под развесистыми пыльными пальмами, раскинул палатки временный полевой госпиталь. Врачи, сестры, санитарки суетились, сновали из палатки в палатку с коробками медикаментов, бинтами, рулонами белой ткани. Зарембо закрыл глаза, и ему вспомнились такие же госпитали в годы войны. Нет, тогда было труднее. Госпитали бомбили фашистские самолеты, диверсионные команды устраивали непрерывные налеты. Он снова откинулся на спинку, повел напряженным взглядом по безжизненным склонам гор, окутанным прозрачной дымкой. Николай подумал, что на этом месте жизнь возродится не скоро. Каменистые кручи гор, узкие торопливые реки стали безжизненными.
Зарембо пришла в голову мысль о хрупкости жизни на этой планете, о ее быстротечности. С давних времен людей волновали эти вопросы. Жизни не бывает без смерти. Значит, они взаимосвязаны и человек должен проникнуть в тайну этих явлений. Создав на Земле жизнь, природа заботилась об ее сохранении и совершенствовании, но неужели для этого необходима и смерть? В это не хотелось верить, живое не приемлет смерти...
Справа от дороги показался полевой госпиталь, к сборке которого только что приступили. Зарембо попросил шофера остановиться, и советские летчики, выйдя из автобуса, пытались убедить строителей, что они хотят помогать, помогать бескорыстно. Это им удалось не сразу, однако дела пошли быстрее. Через час совместной работы между советскими пилотами и медперсоналом установились деловые отношения. Языковый барьер преодолевали с помощью жестов и улыбок... Уезжали усталые и довольные. Зарембо, откинувшись на кресло, думал о Вере, о своем неожиданном отлете. Ах как хочется ее видеть, слышать! К ней мысли бегут, скачут...
175


В столицу Перу, траурно притихшую, они прибыли поздно вечером. Юрий Павлович Синица в эту ночь не сомкнул глаз. Чуть только забрезжил рассвет, он приехал на аэродром, отыскал самолет Зарембо, подготовленный к вылету, подошел к командиру экипажа.
— Экономь топливо. Помни: у тебя только два захода.
— Не волнуйся, отец, все будет в порядке.
Вот и все слова прощания. Они не привыкли открыто проявлять свои чувства, но во взглядах, жестах, интонации было столько скрытого чувства, что внимательный человек сразу же понял бы — расстаются два очень близких человека.
11
Воздушный лайнер, пробежав более километра по взлетно-посадочной полосе центрального аэродрома Лимы, стал медленно, как по высоким ступенькам, подниматься в небо. Под крылом поплыла пыльная, измученная земля, высвеченная пунктирами электрических светильников. По мере подъема в синих сумерках тонули дома, улицы, все созданное человеком и разрушенное природой. В небе, среди бесчисленных звезд, слабые огоньки самолета затерялись.
Через час полета горизонт засветился узкой оранжевой полоской. Тихий океан, над которым шел самолет по коридору, проложенному советскими штурманами, пребывал в спокойном и добродушном настроении. Он покорно ждал восхода солнца.
Радист с особой тщательностью прослушивал эфир, вел переговоры с корреспондентами на траверзах, морщился от треска грозовых разрядов. Штурман держал самолет на проложенном курсе, направляя его к цели. Иногда ему казалось, что приборы самолета подвергаются воздействию сильных побочных источников... В Карибском море радист уловил «SOS», штурман проложил курс, и самолет, меняя направление полета, пошел в квадрат поиска. Штурман постоянно вносил уточнения, делал поправки.
День, начатый напряженно, обещал быть интересным. Николай почти реально видел радость людей, потерявших надежду на спасение.
Путь, который сегодня избрал Зарембо, был опасен, труден и значительно продолжительнее прямого маршрута. Те несколько часов, которые понадобились для разгрузки самолета и подготовки его к новому вылету, были отданы не отдыху, а многочасовой экскурсии и помощи пострадавшим в землетрясении... Люди устали, но те, другие, находились на грани жизни и смерти... На правом траверзе у них будет Наска. Отклонившись от курса всего лишь на три градуса, они пройдут над долгожданным плоскогорьем. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло!
Зарембо медленно повел штурвал от себя. Корабль затрясло. В этой части Атлантики штормило. Экипаж самолета находился в состоянии высшей готовности к неожиданностям, все были на своих рабочих местах.
— Синица был прав, — проговорил Жевагин, — океан хулиганит.
— Бушует, старик, гоняет волны по меридианам.
— Не устал, товарищ командир?
— Никак нет, товарищ наставник.
Сейчас можно и пошутить — так легче снять напряжение.
176


Зарембо посмотрел вперед, в плотное непроглядное месиво облаков. Здесь, в этой части океана, господствовал мрак. Но вот появились огни, много цветных шароподобных бликов, которые стали дробиться, множиться, разрастаться в многоцветные факелы. Самолет снова толкнуло. Не подчиняясь рулям, потеряв устойчивость, он стал сваливаться на крыло...
Какая-то сила выбросила Николая из пилотского кресла, и он, сопротивляясь стихии, цеплялся за рога штурвала, упирался в педали, стремясь противостоять внезапной опасности. Неожиданно он услышал какой-то грохот, потом скрежет раздираемого металла, затем увидел множество огней, которые, приближаясь, превращались в красные, зеленые, оранжевые, фиолетовые.
Зарембо услышал незнакомый голос и обернулся. Такого быть не может. Видимо, техника изменила знакомый голос.
— Жевагин! — позвал Зарембо.
Жевагин не ответил. Возможно, он был поглощен каким-то делом. Зарембо позвал еще раз. Обернулся в его сторону и... никого не увидел на месте второго пилота. Оно было пустым. Куда же запропастился наставник? Зарембо закрутил головой и, к своему удивлению, обнаружил, что свободны рабочие места и других членов экипажа.
Он закрыл глаза и подумал о неизмеримой усталости, о головной боли, вызывающей тошноту, и, спохватившись, потянулся к штурвалу... Штурвала на месте не оказалось. Николай, не доверяя рукам, хотел открыть глаза и поискать штурвал, но не сумел этого сделать...
12
Командир группы советских транспортных самолетов направил радиограмму на центральный диспетчерский пункт Министерства морского флота СССР:
— Потеряна связь с самолетом, доставившим в район землетрясения врачей и оборудование. Прошу вас направить корабли в район с координатами...
Синица точно указал район кораблекрушения. Вот уже несколько часов он хорошо помнил координаты этого пресловутого квадрата. Радиограмма еще не несла информации о трагедии. Пока это был только зов о помощи.
В Атлантике прочно удерживался густой туман. Липкая, холодная влага окутывала бескрайние просторы океана. Получив распоряжение, корабли с советскими флагами легли в дрейф. Через несколько часов безрезультатных поисков эфир наполнился тревожными сообщениями: «Потеряна связь с одним из советских самолетов, вылетевших из Перу...» И с того часа внимание всех людей было приковано к исчезнувшему самолету. Отказало радио? Заблудился и сейчас в незнакомых широтах?
На поиски вылетела специально выделенная группа советских самолетов, обследующая широкие районы предполагаемого происшествия. В ответ на обращение Советского правительства к правительствам других стран в поиск советского самолета включились канадские, американские, датские и норвежские суда и авиация. Самолеты снижались, чтобы рассмотреть плавающие предметы, суда замедляли ход, чтобы не пропустить неизвестный объект, возможное свидетельство катастрофы. Радисты, устранив помехи, затаив дыхание, ждали голоса исчезнувшего самолета, но все было безрезультатно.
Через несколько дней ТАСС сообщило:
177


«Поиски ведутся специальной группой советских самолетов и судов советского рыболовного флота, а также авиацией и судами ряда других государств. Поиски протекают в неблагоприятных метеорологических условиях.
До настоящего времени удалось обнаружить лишь некоторые предметы, принадлежавшие пропавшему самолету. Поиски людей и самолета продолжаются».
Исчезнувший самолет с непоколебимым упорством искали моряки и летчики, на прослушивании эфира сидели радиолюбители и профессиональные радисты.
Через несколько недель после происшествия один из радистов уловил в эфире сигнал SOS. Это тотчас стало сенсацией. Кто-то настойчиво, все ослабевающим сигналом, просил о помощи. Неужели живы?
Запеленговав точку, радисты определили, что вызов исходил из района, расположенного недалеко от района предполагаемой катастрофы. Ряду кораблей было приказано срочно выйти в этот район. Люди надеялись, ждали встречи. Они верили в свою удачу.
Каждые три часа в эфир выходили корабельные радиостанции, обменивались новостями, информировали об итогах поиска, подтверждали место пребывания в квадрате предполагаемой катастрофы.
Моряки одного из судов обнаружили черную шлюпку, подняли ее на борт. Шлюпка была пуста... Многодневный поиск в этом районе не принес ничего утешительного. Надежды таяли...
Газеты сообщали: «Советские летчики и моряки продолжают поиск самолета, обследуют ряд новых районов Атлантики к юго-западу от места, где была потеряна с ним связь.
Как уже сообщалось, со времени начала поисковых работ был обнаружен ряд предметов, принадлежавших самолету. Экипажи советских рыболовецких судов подобрали некоторые детали с маркировкой, которые эксперты определили как предметы исчезнувшего самолета. В океане был обнаружен пустой рваный контейнер, в котором помещался авиационный спасательный плот. Был найден и сам плот оранжевого цвета с нарушенной герметизацией. Юго-западнее места происшествия были обнаружены десятилитровая полиэтиленовая канистра, куски пенопласта, обломки ящиков. Людей обнаружить не удалось.
Советские летчики и моряки продолжают поисковые работы. Корабли в ходе обследования океана постепенно смещаются к югу и юго-западу в направлении господствующих в этом районе ветров и морских течений. Однако поиски становятся все менее эффективными. В последние дни не удалось обнаружить других предметов, имеющих отношение к происшествию. Найденные предметы специальным самолетом были доставлены в Москву».
А еще через несколько дней в газетах появилось сообщение: «В результате проводимых поисков советскими самолетами и кораблями, а также изучения обнаруженных предметов и деталей установлено, что самолет АН-22 потерпел катастрофу. Находившиеся на нем члены экипажа погибли. Обстоятельства и причины катастрофы выясняются специально созданной комиссией.
Советское правительство выражает глубокое соболезнование членам семей, родным и близким погибших.
Правительство Советского Союза признательно правительствам США, Канады, Дании и Норвегии за участие в поисках самолета АН-22».
178


13
В океане памятников не ставят, их сооружают на земле. Океанские воды молчаливо хранят тайну трагедии.
Пропавшему экипажу поставили памятник на земле. На сером граните — надломанное крыло самолета. След катастрофы. В центре, на полированной глади стелы, фамилии экипажа. Их много, целая колонка. У памятника гнутся на ветру розы и гвоздики.
В молчании застыли перед монументом люди. Горе сроднило их, любовь к погибшим сделала друзьями... На груди совсем седого Синицы, рядом с другими орденами, появился орден Красного Знамени, тот самый, который он когда-то отдал цыгану. Рядом с ним стоит старый цыган Михайло Зарембо. Но его темном костюме тоже орден Красного Знамени. Между ними стоит Вера, держа за руку черноволосого малыша, устремившего, как и все, пытливые глаза на холодные буквы гранита.


Николай ПОЛИВИН
ТРУДНАЯ ОСЕНЬ
М. Г. ГРИГОРЕНКО, Герою Советского Союза, заслуженному строителю СССР
1
Земля моя
Голубая, с золотистым ободком в часы восхода и опаловая в часы заката, планета Земля, чем мы выше поднимаемся к звездам, к иным мирам, тем дороже ты становишься своим детям.
Земля моя, всю жизнь мы в сердце носим — и мудрый маршал
и простой солдат — весну-певунью и молчунью-осень — кипенье жизни
и ее закат.
В мир звездный
мощно бьет крыло рассвета, крыло заката
обняло Памир — могучая советская ракета выносит на орбиту комплекс «Мир».
Гагаринский «Восток»
к окну музея прильнул, дрожит, восторга не тая.
Завод гигантский!..
180


На него глазеет
планет ближайших
дружная семья: Сатурн,
Юпитер,
Марс,
Луна,
Венера, — лучи их
приглашенья чертят знак... Прогресс,
сметая
признанные меры
и мерки,
вздернул
нашей Веры флаг.
И вот
вселенские
вместились дали — галактик необжитых
острова
мы к Арктике
стерильной
подверстали, и чище стала
неба синева.
Они кричат
обугленными ртами
о пулях,
и осколках
под ребром
у тех,
кто ныне
крепко держит Знамя, пустыню превращая
в космодром.
Кто,
жесткий пояс
затянув потуже, стоит у домны
в сполохах огня.
Кто
в формулах
и теоремах кружит, загнав коня,
открытьями креня привычный мир...
...Летит,
летит ракета
181


за стратосферу,
в звездный окоем...
Земля моя,
любимая планета, познав себя, тебя мы узнаем!
2
МГ
Королева его соратники и ученики заглазно называли СП, строители, не менее глубоко уважавшие своего Главного, стали величать (за глаза, конечно) Михаила Георгиевича Григоренко — МГ.
СП —
ракетный
властный дирижер, регулировщик
звездной автострады.
Йо...
как подняться в космос без опор?!
Ракете
на Земле
и то,
и это надо...
Летит Прогресс, змеится колея —
решается все
в двуедином плане:
СП таранит
звездные края, МГ
в пустыне космодром арканит.
Для космодрома
место отыскать он пробует —
земель у нас немало, но...
тут — до города
рукой подать, а там —
вода была да вдруг пропала.
182


электростанций мощных близко нет, вот и выходит —
бросовое место.
Кружат разведчики
и держат вновь совет сМГ
с СП
и хвалят,
как невесту, безжизненные, мрачные пески недобрых Каракумов
и Кзыл кумов:
«Мол, тут
просторы —
ой как широки!
И речка Безымянка
зла, как пума».
3
Миры — в мирах, каждый человек — своя Вселенная, со своими привычками, привязанностями, со своими граница-
Ах, осень, осень, ты всегда права, права своей созревшей
щедротою.
По выжженной траве бежит канва, завязанная
давнею весною.
...Бегу назад,
читая каждый след, сеченный
и дождями,
и снегами...
Сквозь толщу лет,
сквозь миллионы лет мечта пробилась —
зыбко под ногами!
...Цветут сады —
лимонно-пенный цвет, и тополиный пух,
и неба просинь...
183


Ей — двадцать лет, всего лишь ДВАДЦАТЬ ЛЕТ, мне — много больше, я вступаю в ОСЕНЬ.
4
Дальние перемещения в пространстве- времени пока для человечества дверь за семью замками...
По всей Земле наставлены столбы, и нити проводов
слегка провисли...
Не сомкнут круг:
мы — времени рабы; жестокие, но правильные мысли.
Век — что стопа,
дни — в годы сведены, жизнь — искорка
в людской ревущей лаве...
Мы
в прошлое
вернуться не вольны, чтоб, помудрев, неумное исправить.
Однако
мне теперь
разрешено
со ВРЕМЕНЕМ
свободно обращаться: в любой его отрезок, как в кино, без фокусов
могу перемещаться.
А ну-ка,
расслоись, наш плотный век!
Не бойся,
не порушу мирозданья... ...Беспечный
и влюбленный человек торопится
на ПЕРВОЕ свиданье.
184


...Вот колдовство!
Я взялся за пенал, а тот — в портфель, я — за портфель, он — к двери!
Любой из нас
неплохо начинал в той молодой, послевоенной эре.
Потом...
нас занесло...
Пошли вприскок, в одно сплетались
небыли
и были: почти что слиты
пол и потолок, зато ОБКОМЫ
рас- со- еди- ни- ли! Времянок наклепали —
не беда!— Прогресс
порой похож
на АВТОРАЛЛИ...
Жаль —
лица потеряли города, да личный скот
крестьяне потеряли...
Зато
расцветок ярких пиджаки надел
любой заштатный околоток.
И всюду развязали языки, удавку культа сдернув с тощих глоток.
И сразу
зашустрили
остряки:
185


дан полный ход
пошлейшим анекдотам...
История рассудит,
КТО
был прав, по всем канонам временной науки! Про то, как началась
дележка СЛАВ, когда-нибудь узнают
наши внуки.
А я спешу
в тишайший уголок, где ивы
распустили чудо-кроны...
ОНА пришла!..
Кончается пролог, лимонный мир стал сызнова
ЗЕЛЕНЫМ!
5
Железная необходимость
Атомные бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки, были предупреждением СССР и нашим союзникам — нужно было в кратчайший срок создать проти- воядерный щит.
Ах, мир, ах, вечные высоты и ожиданье звездных встреч, — должны мы в памяти беречь дорог суровых
развороты войны минувшей, трудных лет, свинцом расплавленным пробитых...
Грибом страшенным
нависая над бытием
планеты всей,
186


с косою атомной КОСАЯ
у наших топчется дверей.
Нам мощный
ЩИТ РАКЕТНЫЙ
нужен, чтобы маньяков удержать!
Нам —
ненавидящим оружье! — его приходится ковать.
Тут,ясно, за НАУКОЙ слово:
мы в напряженьи мозг свой жгли, мы трудно
к нужной цели шли и наконец —
о миг суровый! —
Курчатов,
Келдыш с Королевым «РАКЕТА ЕСТЬ!» —
произнесли.
«На гром любой —
ответим ГРОМОМ!» — сказала Родина моя.
Ракеты
без ракетодрома никак не мыслятся, Друзья!
6
Была война...
Война — беды страшнее нет!
Рвал мосты и снова строил на войне
бессчетно он.
В Кенигсберге
награжден ЗОЛОТОЙ ЗВЕЗДОЙ ГЕРОЯ.
Михаил Георгич,
милый, дорогой наш генерал,
187


рядом с краешком могилы сколько верст ты прошагал? Сколько лет
по минным тропам наводил
сперва
в Европу мира мост, свободы мост?!
А потом — окошко в космос прорубал
в стене глухой... Сколько шквалов
и относов было этою порой? Приоткрой чуть-чуть,
поведай, как
в страшнейшей маете, опрокидывая беды, прорывались
к высоте те ребята, те орлята, чей напор
и чей задор вырубал
мечте крылатой в скальном грунте
коридор?
Как
рассветною порою в довоенные года на Азове
домны строил, а потом
и города?..
Шутишь с грустью:
«Было дело, беды вымерял
до дна, но...
что было,
то — уплыло, нынче
всюду
ТИ-ШИ-НА.
188


Нынче
счастью салютуем смехом
внучек
и внучат. Небо синее
штурмуем — вон как
«Спутники» парят! В невесомости весома
космолетчиков семья... Космодромы,
космодромы — песня зрелости моя!» Михаил Георгич, милый, как мы брали рубежи, если можно, то, что было, хоть немножко
расскажи!
7
Раны войны вечно кровоточат...
«Война!..
Лишь стоит вспомнить о войне
и — трупами устелены дороги...
Я — инженер-строитель, мне вдвойне больнее и понятнее
тревоги страны моей, когда мы
в черный час — час отступленья нашего —
заводы, мосты
взрывали», —
начал свой рассказ герой моей поэмы,
сдвинув годы...
189


А за окном
веселая весна гнала своих коней
уже наметом...
А тут — война!
Опять гремит война!..
Идут в пыли
дивизии
и роты.
Идут на фронт
со всех концов земли.
Грохочут танки, глухо лают пушки...
«...Мы,
умирая, ненавистью жгли
броню врага...
Капканы и ловушки.
8
Прусская военщина строила и перестраивала крепость Кенигсберг. Гитлер считал ее неприступной. Этим железобетонным кулаком он угрожал нашим флангам, тем армиям, которые рвались к Берлину.
«Взять Кенигсберг —
твердыню гитлеризма», — приказ получен, сталинский приказ.
«И сколько же
угрохаем
здесь жизней?!» —
Кузьма Никитич
кулаком потряс по направленью
каменного спрута, глядящего
надменно
на людей.
Плюясь огнем,
тот издевался будто над Галицким,
да и над Русью всей:
190


«Мол, не кругло
вступить в единоборство?
Славянский швайн,
и думать не моги, что одолеешь!..
С вашенским упорством — смочалите
до срока
сапоги!
Дерзните-ка,
тут — каждый метр пристрелян, да что там метр!..
На сантиметры счет!..» Стрекочут пулеметные метели, и артогонь
по перепонкам бьет.
«Дерзните-ка!..»
«Дерзнем!»
У командарма одиннадцатой армии в тот час
свой план созрел —
недаром,
нет, недаром его генштаб зовет
Прорывов Ас!
Кузьма Никитич
о бойцах радеет, для них
всегда
везде он —
старший брат...
Умен,
хитер —
врагов не бьет,
а — бреет,
одним ударом
ставит
ШАХ
и МАТ.
Мысль инженерная
всегда чего-то стоит — найдет, КАК РАЗОРВАТЬ
смертельный круг! — Полковник Григоренко
под рукою
191


у генерала — зам его
и друг.
«Михал Георгич,
без твоей подсказки шарады этой
нам не разгадать!
Помаракуй с ребятами, будь ласков, как это логово ловчее
с ходу взять?
Чтоб были минимальными потери, чтоб враг вздохнул, а выдохнуть — не смог!..»
«Попробуем.
Покрутимся.
Проверим и вам доложим...
в самый краткий срок».
Взять город-крепость
ой не просто, но ведь другого не дано!
Нащупать надобно
форпосты гнезд пулеметных — этих
до ста по центру только, да наросты колючих проволок Бруно и там
и здесь — валы... накаты!..
Да минных ребусов не счесть!
Разведчики, конечно, хваты, особой выверки солдаты, они и в пекло
могут влезть, но тут
лишь оку инженера
192


разгадку отыскать дано.
Известным
дедовским манером — на животе —
под артобстрелом полковник Григоренко
смело ползет,
чтоб ГЛАВНОЕ ЗВЕНО в цепи грядущего успеха, нащупав, выволочь на свет!
Фашисты жарят — спасу нет! — из всех калибров...
Скачет эхо, военный хороня секрет, но...
сотни косвенных примет за вехой
открывают
веху...
К заветной тайне
труден путь...
И надо ж было
тут рвануть многопудовому снаряду от Григоренко
в двух шагах — и гром в ушах, и блеск в глазах — и в медсанбат
его забрали... «Контужен!..
В тыл!..» —
на ветер слов ронять ГЛАВ МЕДИК
не приучен, бритоголов,
мудроголов, он мрачен, как в предгрозье тучи.
«Отставить!..
Мне никак нельзя уйти с поста —
не те событья! — Контуженый
открыл глаза: —
193


Вы командарму доложите!..»
А командарм, привычно крут, прослышав, что помощник ранен, к нему спешит:
«Ну, как ты тут? Наслышан, выполнил заданье с гусарской лихостью, гляди, за лихость
крепко бьют по шее!»
«Кузьма Никитич, я ходил, как и положено, в траншее, пригнувшись,
скрытность соблюдал... И в результате — сто проходов уже готовы...» Генерал сказал усмешливо:
«Ты сроду смертюге лезешь
прямо в пасть, заводишь шашни
с этой «кралей»...» «Прошу вас, примените власть, чтоб в тыл
меня не отправляли! А то
наш ГЛАВНЫЙ ЭСКУЛАП не хочет слушать
просьбы слезной...» «Добро!..
Отдышишься
и — в штаб!
Поутру бой начнется грозный!»
194


Россия,
Русь, моя держава, многострадальная страна, — жестокий бой
не ради славы, как и в былые времена, закручен здесь,
под Кенигсбергом, судьбой незрячей
и глухой...
Все сверки и перепроверки штабных
остались
за чертой минувших суток...
Командармы трех наших армий
с трех сторон, круша
фашистские плацдармы, полки на штурм ведут...
Бетон и камень крепости угрюмой, под мощной
крышей
артогня, надежды жгут
и рушат думы, настырных
с маху хороня у рвов с водой,
на минных тропах и под спиралями Бруно...
И Григоренко молвил:
«Братцы — солдаты, разве нам впервой вражине-волку
мылить холку?! Вперед!
За мной!
Не отставать!..
Крупны во всем,
мы — терпим долго, а в бой пошли —
не удержать!
195


А тут — с небес, с воды и суши поддержат
верные друзья...» И вот —
запели песнь «катюши», и «яки»,
с высоты скользя, помчались вниз
в пике свирепом, и завертелась колготня...
В разрывах
и земля, и небо, и камни —
в сполохах огня. Четыре дня,
четыре ночи не умолкал
железный шквал.
Редуты,
пушки вражьи —
в клочья, а вся прислуга —
наповал!
Такое,
если и приснится, даст
жизни всей
опасный крен... Капитулировали фрицы — на пятый день
качнулись в плен.
Сдались
лихому командарму особой армии —
опять
по д рассчитал и :
меньше срама
оружье
Галицкому сдать!
...От трупов
задыхались воды, и трупный запах
землю жег!..
196


Но...
в ЗАВТРА
совершен прыжок — над Кенигсбергом
стяг свободы!
9
Она...
Малое вблизи выглядит куда крупнее, чем крупное вдали.
«Она пришла!» — на этом оборвал
я
жарким сердцем
сложенную фразу!
Качнулся мир — чувств первородных шквал
с шестнадцати сторон
ударил сразу.
Однако же,
пора ЕЕ портрет изобразить —
заря подносит краски:
в глазах цыганских —
звездный шалый свет, летучая улыбка —
краше нет!
И остальное —
как в волшебной сказке.
Глубокий голос, губ хмельной изгиб,
и всполохи
летучего румянца...
Припомнил,
и в глазах —
круги, круги!..
И закружился мир в ярчайшем танце!
Из листьев зеленеющих
оркестр
вновь выдает
лирические трели...
197


И Волга.
И огни.
Огни окрест.
И красный бакен
возле тайной мели.
Искомое
в запутанном всегда отыщется,
порой хоть и непросто.
— Ты?
— Да... А ты?
— Я тоже — тоже да.
К тебе я шел
сквозь выверты норд-оста, сквозь толчею
и чехарду годов, ломал соперников
и расшибал колени...
— А я
ловила
в шуме городов тревожное твое
сердцебиенье! —
К груди припала (скажут: «Так у всех!»), а мне казалось, что открытья множу.
И дрожь ресниц, и не слетевший смех
с упругих губ — свое всегда дороже!
Вдвоем
не все ль равно куда идти?!
Идем, и захлебнулся мир от песен!
И пусть торятся в космосе пути, и пусть кричат газеты
о Прогрессе, —
ПРОГРЕСС —
как конь,
вскочил,
и вскачь лечу, придерживаясь
мудрой середины.
198


Но я забыл, что половодье чувств перекрывают разума плотины.
Вперед,
вперед!
Аж оторопь берет оглядчивых зевак на перепутье.
И вдруг — стена
и резкий поворот.
Меляк.
Ивняк.
И вороны, как судьи.
10
Мы и они
Общественное в нынешнем человеке стало настолько личным, что личное без общественного теряет всякую цену.
Пятидесятые года,
шестидесятых лет начало, какая полая вода
вас на волне своей качала?
Какие звездные дожди
тянули вверх
дерзаний всходы?
А президенты
и вожди
куда
и как
вели народы?
Откуда двигалась
пурга
прицелов косных
и решений?
И как
растаяла шуга в морях взаимо-
от-
но-
шений?
199


Всего поведать не берусь, на суесловье
жаль бумаги, но...
доказала миру Русь, что мы
отнюдь не забияки...
О перестройках
помяну
и в той главе,
и даже в этой...
Но без любви
я утону, мне без любви —
как дню —
без света!
«Меляк.
Ивняк.
И вороны,
как судьи...» А радуга
откуда
у реки?
Не выверить
весами пошлых буден прикосновенья нежного
руки
к щеке,
где нет намека
на морщины, к бровям,
иссиня-черным
и — вразлет. Мы хохотали с Ольгой
без причины, острили так,
что мощный теплоход шатался
у добротного причала, канатов струны
пробуя порвать.
Любое чувство
отзвук получало, чтоб к звездам
тропкой песенной умчать.
200


Вот и любовь затронула событья, запущенные веком
вкруг Земли...
Одни —
на Волге — жаждали отплытья, другие —
к звездным стартам трудно шли...
В наш век замкнуть весь мир в круги любви, жить чувствами одними —
архиглупо!
А я тогда спирали счастья вил, из вздохов ладя райскую халупу. Мне верилось, за этот подвиг мой ОНА —
как жрица, песнь любви приемля, не станет
о ВЕСНЕ
грустить ЗИМОЙ
и с облаков
тянуть меня на земдю. Какого же свалял я дурака, прожекты
на песке сыпучем строя...
Она твердила:
, «Все — тип-топ, пока, но...
где-то рядом есть ведь
и ГЕРОИ?!
Большие,
настоящие Герои, как Кожедуб, как политрук Клочков!..»
201


Летят сомненья комариным роем, хочу взглянуть на солнце
без очков, но сип гудка
ночную тишь прорезал и искорками
утонул в реке...
Волну легко ломает борт железный, маяк
огнем сигналит вдалеке — и сколько ж грусти
в огненной строке!
Два берега
на мосте-коромысле покачивались...
Это налегке тащило Время наши чувства, мысли. Начало есть, но нет еще конца, еще не видно
за излукой.
Я проводил
до отчего крыльца внезапно заскучавшую подругу. Сквозь ставни
пробивался
мягкий свет — у дома было свойское обличье.
«Ей — двадцать,
мне — много больше лет, а вдруг тут не любовь, а спевка птичья?»
Грядущую разлуку
торопя, я не себе вопрос —
пространству бросил.
«Но как же обойтись мне без тебя?» —
твердит ВЕСНЕ
задумчивая ОСЕНЬ.
202


11
Солдаты мы
Солдаты мы не по своей охоте.
Космодромы — здесь все начиналось с нуля, в мире не было равного этому чуду.
Экскаваторы, скреперы воют, пыля...
И глядят удивленно, с грустинкой верблюды.
Безымянная речка буравит пески, саксаул
да джизгун зеленеют неброско...
Из стройбата отчаянные пареньки из бетона
уже сочинили полоску.
Вот он, будущий старт к самой близкой звезде:
ведь с чего-то берется любое начало!
Котлованы, и балки, и шпуры везде, и палатки...
Жилья, как и водится, — мало.
Пять бараков
наморщили низкие лбы, будто выползли чудом из страшной атаки.
Но есть козыри и у военной судьбы:
203


гармонистов навалом — есть в каждом бараке!
На объектах свое счертоломив
сполна, подкрепились всерьез —
аж трещат опояски. Под баянную вьюгу
грустит старшина, а солдат
ходит фертом
в отчаянной пляске: «Эй, ходи, ростовские, поддавай, московские!» А кавказцы-носачи В пляске дюже горячи!
А узбек,
из-под Ташкента, разулыбив темный глаз, под хлопки аплодисментов всех припевками потряс: «Ой, Аму, моя Аму, плеск волны и камыша, не сравняться никому, никому с тобой, Айша! Из косиц водоворот ходит кругом
взад-вперед, ни конца ему, ни края, — сердце в счастьи замирает... Повторяю, не дыша: «Хороша моя Айша!» А калмык
Хонинов Миша в круг влетает, как орел: «Тише, хлопцы!
Тише,
тише — месяц в гости к нам забрел! Вон какой он аккуратный — тонкий, звонкий, молодой!
Ты, дружок, в пути обратном заверни в мой дом родной.
204


Братец-месяц, молви слово папе, маме и жене, что куем в степи обновы, очень нужные стране!»
Месяц сдернул тучку-каску, по-смешному егозя, и винтом
ввернулся в пляску:
«Старшина, грустить нельзя!
Поведи плечом игриво, грустью
сердца не тревожь!..» «Ой, занятно!..
Ой, красиво!.. Отдыхает мо¬
лодежь!»
12
Синусоида во времени
Твердит ВЕСНЕ
задумчивая ОСЕНЬ: «Ну, как же обойтись
мне
без тебя?» Любовь!
За ней
бежал я
быстрым лосем в безумном ритме, этот ритм любя.
Дыханья нет — одни сплошные сбои, — зато какие царственные сны!
205


Мир бушевал, а мы любили
ДВОЕ,
не чувствуя
за радостью весны.
В родной газете
я считался асом: фельетонист
и очеркист — дай бог! Рабочий класс!
Я славил силу класса, трубил
поэзии в победный рог.
Чужой успех
для нас порой —
как шпоры, крушенье дальних —
тоже
вещий знак.
Ах как меня отпели
репортеры!..
А с ней,
с ЛЮБИМОЙ,
я простился так: тропинки
и дороги заметая,
в садах
чеканкой лиственной
бренча, бродила осень —
осень золотая,
рубя все
незаемное
сплеча.
Разорван круг
и покатились
к югу фламинго
зоревые косяки.
Разбился лебедь,
потеряв подругу,
206


у горя
горизонты так узки! Еще в садах
и парках охра в силе, еще туман
не двинулся в поход...
А недруги мои меня месили, чтоб посадить, как хлеб, на жаркий под!
Сгорели корки, а нутро — сырое, куда ни кинь —
везде выходит клин. Влюбленного,
но скромного героя заметил
весьма помпезный гражданин — из должостных
сверхюрких репортеров, нутром стервятник, с виду —
воробей,
он не скупился на златые горы из самых дефицитных
отрубей.
Он плел ловушки из огней неона, бенгальским фейерверком
резал тьму...
Поруганы
романтики знамена: кляня себя, ушла она
к нему.
В крутые дни
от сердца
проку мало, по воле разума катаем мы
рули!
207


13
Подчас поступки наши кажутся случайными, но это не так — они предопределены всей нашей предыдущей жизнью.
...Опять
шальная снится жуть: шажок
и... ты летишь
в бездонье.
Мне столько стрел
вонзилось в грудь, что можно было б
стать тихоней, но...
ярко светит Водолей, и это «но»
беру в кавычки...
Ползет
трудяга-муравей
сквозь дыры
старой рукавички по сору
свалки городской...
Куда?
Куда ведет кривая?!
Судьба
в сумятице людской — мамзель
по штату
роковая.
Ей в ножки бухнулся герой, шепнув невнятно:
«Я —
в прогаре!..»
И очутился
голубь мой на стройке,
средь песков,
в Сарьяре.
Степей угрюмых
древний зной, что с птеродактилем
повенчан, дразня
монгольской желтизной,
208


сутулился
в барханном френче.
«Здесь
скоро будет
город-сад!» — фырчит бульдозер,
множа эхо...
Домов саманных
хилый ряд — предтеча
будущих успехов.
«Какой уж звездный тут причал?! — подзагибают здесь
прорабы!
И тот вон
мудрый генерал, и он
в сверхчудо
верит слабо.
Иль это
только мнится мне?»
Смех.
Шутки.
Все как будто
в норме.
Ребята все
в рабочей форме. «Считай,
ты снова
на коне! — сказал полковник бородатый. — Включайся
строить
КОСМОДРОМ!
Иди в наставники
к ребятам
по комсомолу...
О былом
грустить не стоит,
ты поправку на новый день
всегда бери!..»
Ну, что ж —
закончим эту главку багряным выплеском
зари!
209


14
Шестидесятые годы, в жизненный строй вступают дети войны — рождения 1941—1942 годов. Их мало, очень мало, страна задыхается без молодых рабочих рук. Надо поднапрячься тридцатилетним!. .
Шестидесятый
трудный год: и вот он — брод, да нету хода!
Ребят
везде недостает — война смешала
биокоды.
Людской
страшнейший недосев горчайших лет
сказался ныне.
От бед и болей
постарев, невесты-вдовы
в ранней стыни
упрямо кличут по ночам
тех,
кто в мужья
был предназначен.
Не потому ли
так кричат
сычи в ночи
и совы плачут?!
Не потому ли
на лугах
трещат цикады
без умолку?
На развороченных песках
сверкают
лунные осколки.
Горят, как оспины беды двадцатилетнего
закала.
Новь
надо строить молодым, мне — тридцать!..
Это ведь немало...
210


«Так что же
делать мне с тобой? —
Строитель — в генеральском чине — слегка качает головой, — прикинешь так
и так прикинешь: газетчики —
лихой народ, да нам нужны иные доки —
кто даст
бетону укорот, и кто
времянку сладит в сроки.
Кто сможет
выплести каркас
из непокорного металла... — Строитель
щурит мудрый глаз, — а отказать —
народу мало. Не с руки нам упускать такого хвата!
Что будем делать,
мужики, с настырным этим?
И вправду, двинем в комсомол, парняга с виду
«бронебойный» и...
Ну, а сам-то ты, орел, готов ли
к службе неспокойной?» — глядит, тревоги не тая, глаза — в глаза —
сродни кинжалам.
«И что
ответить
должен я?
Служу
советским идеалам!»
211


15
Главный строитель
Истинный руководитель большого ранга не суетится, он дирижирует всем незаметно, оставаясь как бы в тени.
Крут Строитель Главный, крут, потому и Главный!
Он
над каждым
правит суд — награждает равно.
Жилы рвем,
в труде круша
все препоны века:
«Пряник на!..
Гуляй, душа, в счастьи кукарекай!
Рельс крепи,
меси бетон, поднимай стропила!..
Двигай
времени в обгон, юность, ты же — сила!»
И что,
одна судьба
в судьбе Земли?!
И что
одно перо
в крыле орлана?
Шквал века
государства-корабли гонял
по Мировому океану.
То там, то здесь до неба вырастал — одновременно дерзкий
и угрюмый — девятый вал, свирепый самый вал, с размаху бил
и... течь давали трюмы.
212


Ну, как родные степи не воспеть, рабочих не восславить и прорабов?!
Степной закат разбрызгивает медь на мужиков давно ни в чем не слабых!
Нас много тут, бойцов сарьярской мглы, нас много тут, романтиков бетона, — в забытые
замшелые углы мы привели бульдозеров колонны и самосвалов
грозные рои, по древней степи отслужили мессу!..
Товарищи, хорошие мои, мы распахнули настежь дверь ПРОГРЕССУ!
16
Создать баллистическую ракету было нелегко, а космодром? Тут тоже — все начиналось с абсолютного нуля.
Космодром!
А что это такое?
Космодром!..
А с чем его едят?
Вечер угасает
за рекою,
первых звезд
проклюнулся отряд.
Звезды-очи,
как же вы похожи на глаза
тех молодых парней,
213


что с СП, расчет на дерзость множа, ищут формы
звездных кораблей, строят
небывалые ракеты, чтобы тяготение Земли одолеть...
Во всем предтечи нету, худо это, чудо-короли, королевцы —
люди сложной ковки, ну да, впрочем,
горе — не беда!
Ладьте,
ладьте
звездные обновки — мощные
ракето-
поезда... Что там ЧЕРТЕЖИ?!
Уже в металле отлиты
главнейшие мечты...
А пустыня, зло барханы скаля, хочет в гневе
разнести мосты, что должны стянуть
два разных века — нынешний
и завтрашний —
в одно...
И петух еще не кукарекал, аМГ
уж на ногах давно, смотрит, как машины
землю роют — первый котлован
под главный дом... Космодром!..
И что же ты такое в чистом виде?
214


Здесь вот —
службы будут,
спортплощадки,
чуть левее —
цех,
а справа —
склад...
Григоренко
смотрит на палатки...
Полночь
раскрутила звездопад.
Всполохи —
как старые знамена.
Лунный диск
подвешен на цепи...
Огненные пляшут
веретена
над рекой
в разбуженной степи.
«Сколько ж надо
вколотить бетона
в тело
той
и этой полосы?!
Миллионы!
всюду — МИЛЛИОНЫ!..» — Пот на лбу, что капельки росы.
Душно!..
В этом адовом преддверья каждый метр
в сраженья
надо брать...
Сладостно
великое доверье,
да экзамен
нелегко держать.
В каждом
неразгаданном вопросе
пропасти
и омуты
без дна.
Бродит осень —
взбалмошная осень,
там, где правит
юная весна!
Бродит осень —
рыжая пройдоха,


в серьгах, в бусах, кольца на руке!.. Дышит с перебоями
ЭПОХА — мир опять висит на волоске!
17
Мы почему-то считаем правилом хорошего тона умалчивать о драматизме больших мирных дел. Разве гласность расслабит нас? Наоборот, сделает еще более собранными, еще более одержимыми.
Мы не привыкли
плакаться в жилетку чужому дяде — что он даст, нудеж?
Большая стройка — улей, клетку к клетке выводим споро —
с лозунгом «Даешь!».
Что тянет в год —
мы делаем в полгода.
Иную гору
в месяц не свернуть, а мы —
в три дня,
да в злую непогоду, да с юморком:
тернист, мол, к звездам путь!
Мол, ждут нас
не дождутся Аэлиты на Марсе, у сигнального огня...
Быть лидером
на стройке знаменитой — нет в мире выше чести
для меня.
216


В политотделе зам по комсомолу — я и сейчас
чуть верю в эту чудь!
«В газете
ты прошел
лихую школу, тебе
любое дело
по плечу, — меня Строитель Главный успокоил, когда я назначенье получал... — И не гляди ты
в прошлое
с тоскою, ты вышел
на КОСМИЧЕСКИЙ ПРИЧАЛ!
Гляди,
как грунт грызут комсомол ята, как башенные краны
жилы рвут, таская клади;
как пружинят скаты у Газов, а строения — растут!
Все рвутся ввысь...» Советы старших
жадно я вбирал.
«Мне б походить
хоть каплю
на Героя, как наш Строитель Главный —
генерал.
Коль ты — ГЕРОЙ,
то — первым будь в атаке — на нашей стройке —
непрерывный бой!
«Руководить с подсказки
может всякий, а ты — смекалистый —
и в доску свой! — мне выдала братва
на перекуре без гербовой печати
аттестат. —
217


А на гражданке что ж?
Набедокурил?
Толкуют, за любовь вложили, брат?!
Бывает...»
Ах, мудрецы великие стройбата, непознанных профессий толмачи, я полюбил вас искренне, ребята!
...Ночь на дворе, но бой идет в ночи.
Сдаем до срока топливную базу для кораблей грядущих звездных трасс...
Последняя, решительная фаза — наш генерал—Строитель верит в нас.
Нажмем, друзья!
Нажмем еще, братишки!
Чтоб — степь ребром и — снег скатился с гор!
Лихой прораб
Карабурунцев Гришка в аврале этом —
Главный Дирижер.
Он — в каждой дырке — крепкая затычка, он поспевает всюду, острослов:
«Эй, Меликянц!
Крутись быстрей, Порфишка!
В трубе отводной — дырка, будь здоров!
Заваривай, ты ж мастер в этом деле, накладывай свой знаменитый шов!..»
218


Вся стройка грандиозной каруселью кружит под звон металла — хорошо!
Давно за полночь, спит дневная смена, а ночники
в рабочий входят раж.
И мне б храпеть на койке
в три колена, но...
комсомол идет на абордаж!
Еще бросок, и гвоздь последний в доску войдет по шляпку, завершая план.
И я острю: «Судьба у нас — в полоску, замри, враги!..
Расколем вдрабадан!..»
18
ЧП
Что-то сердце гудит тревожно, хоть повсюду — полный ажур.
«Осторожно, друзья, осторожно! —
К Меликянцу я подхожу. — Слышь, Порфиша, как шов доваришь, на второй объект подгребай, зашивается там
товарищ Еркибаев Кара-Джумабай.
219


За бригаду за целую пашет, семерых заменить норовит!
Сам и кистью малярною
машет, носит краску
и клей варит.
Подмогаешь, как «супец» свой сваришь?!»
«Сладим дело —
вопросов нет!
Джумабай —
надежный товарищ, заводной,
как по л сотня ракет! — Меликянц отвечает
с улыбкой, — всех обставить решил, сатана!..»
...Взрыв и пламя...
И скользкою рыбкой в космы пара упала луна.
Заревела тревожно
сирена, гидрозин, кислород, аммиак
расползлись по объекту мгновенно,
и пожар желтый выкинул флаг.
Миг и — противогазы надеты: «На беду навались-ка, братва!»
Тяжело плыть во тьме, без света, будто двигаешь
жернова.
Каждый шаг — как подъем по отвесу —
220


трубы,
рытвины,
кирпичи!..
Тяжко дышится,
словно под прессом, а жарища —
хоть криком кричи!
«Только б не было
жертв! —
шепчу я сам себе. —
Вот
огня очаг... — Джумабая
найти хочу я. —
Где-то здесь он,
настырный земляк!..»
Рвется яростный пламень
сквозь раму.
Я ныряю
в разлив огня, Джумабаева
старая мама, провожая, просила меня приглядеть
за единственным сыном!
Эта молния
бьется в мозгу.
«Где-то здесь он!..»
Немыслимо длинным коридором
ползу
и бегу.
Где — катком,
где — прыжком тигриным проскользаю,
пожар браня...
«Тазагуль Сарсебаевна,
сына я спасу вам — вы верьте в меня! Я спасу!..
Джума,
где же ты,
милый?
Отзовись!..» А жара, как в аду!
221


Худо мне, оставляют силы, но тебя я, мой друг, найду! Десять комнат уже обшарил, коридоры... На пожаре, как на пожаре!
Всех
сирена
в бой подняла! Батальоны, взводы
и роты водяные
плетут гужи...
За крутым
сто седьмым поворотом Джумабай мой
недвижный
лежит.
И откуда взялись силенки?!
Крепко сбитого
паренька поднимаю я, как ребенка, и несу, шатаясь слегка. Повороты, опять повороты, ярость газов
и ярость огня!..
Вот навстречу
из нашенских кто-то, Джумабая
берет у меня.
«Тазагуль Сарсебаевна,
сына,
сына вашего
мы спасли...»
...Осень
рыжим
малюет картины, и фламинго
алеют
вдали...
222


Я очнулся в просторной палате, весь в бинтах — на руках, на груди...
Попытался привстать с кровати: «Что с пожаром?
Еще гудит?
Ну, а как там с дружком — Джумабаем?
Ах, проклятая эта гроза!..» — медсестре
я вопросы бросаю и с тревогой
гляжу ей в глаза.
«Лягте, лягте, не надо тревоги, беды все —
уже позади. Вон и доктор идет — он строгий, вон рассерженно как
глядит!» «Джумабай?!
Не играйте в прятки, правду, правду скажите, сестра!» «Не волнуйтесь, с ним —
все в порядке. Мать была у него
вчера...» «Все без жертв обошлось, дружище, — доктор с ходу
вступил в разговор. — Кто виновен?
Не знаю.
Ищем.
Снова строим во весь опор.
Кстати, был генерал у вас дважды,
223


обещался
еще навестить...
Что вы там
заикнулись
о жажде?
Не хотите ли
квасу попить?
Набирайте
уверенней
силу, крепкий квас —
что вино у нас!»
Снова
рыжая осень-чудила кистью солнечной
моет окно!
19
Торговцы совестью
Есть у нас, к сожалению, любители играть в поддавки: «Дескать, на Западе — все первоклассное, а у нас... все второсортное!. .»
Вприскок года, и беды — стороной, все мелочи —
как ржавые железки...
Поэтик юркий —
масти вороной — наш быт,
наш строй
хулил в загранпоездке:
«У нас
и то не так
и се не сяк, а Запад — о-о!..
Блистательное чудо!..»
Сгибал хребет в поклонах
за пятак, лакействуя.
Он знал,
что дома, каясь (как всегда!)
224


у дядей сердобольных
в строгом зданьи, слезу уронит —
это ли беда?! — прощенье вымолит
и выдерет заданье: воспеть
народа подвиг трудовой — и свет зеленый
на страницы прессы!
Не надобно
работать головой, когда вот так
кружится диск прогресса.
А ведь кругом — действительно ПРОГРЕСС, а ведь талантов истинных —
навалом!
Но послан ОН на стройку Братской ГЭС, и снова ОН
кочует
по журналам.
Но я отвлекся,
этой толчеей
займусь поздней — на склоне лет, ночами.
Два года пронеслось над головой, два трудных, лучших года
за плечами!
Меня большая стройка приняла и приобщила
к подвигам великим...
Вдруг
телеграмма срочная пришла из отчих мест
невыплаканным криком: «Люблю!..
Прости!..
Живу одним тобой!..
Сама себя распяла '
за измену!..»
И подпись —
«ОЛЬГА».
Будто бы отбой
225


всех телефонов мира
пухнет в венах.
Великие слова
«Люблю»,
«Прости» —
легки,
хрупки,
как кружева из снега.
Ее простил,
но КАК
концы свести противоречий
вздыбленного века?
20
Компромисс
Перегоревшая любовь, навсегда покинув нашу память, долго еще будет жить в крови.
Когда удачи — радостно идти на край земли
любому человеку...
Опять весна.
Черемухе цвести, и набирать тепло прохладным рекам, орать скворцам, светло о новом дне, все незаметнее
войны косые шрамы...
Заверчен в комсомольской колготне, растерянно
гляжу на телеграмму: все надо бросить
и лететь
туда, где ты
необходимей кислорода!
Но как уйти
от очень нужных дел —
Мы строим космодром
не для парада.
226


Костюм рабочий только что надел и вдруг снимать?!
Повременить бы надо...
Так
разум наш находит ловкий ход (нам компромисс подчас
взамен компресса!). В то время я, как мощный теплоход, крушил вовсю в пустыне стынь регресса.
Что — да,
ЛЮБЛЮ,
что — горечи не в счет, что я...
ее...
на десяти страницах нагородил
пышнейший огород, мол, понимай, я нынче —
тоже ПТИЦА!
21
На круги своя
Время!.. Минуты. Часы. Годы. Прошлое, настоящее и будущее переплетены в жизни так искусно, что подчас не определишь, что из чего вытекает...
Сроки!
Обуглили сроки наши шальные сердца!.. На Главного, как на пророка — всесильного мудреца, смотрят и сторож на стройке, и инженерная рать... Сталь нужных профилей ой как
нужна, а ее подослать «забыл»
поставщик с Урала...
227


Что делать?
Хоть криком кричи! Зубами грызи кирпичи, да проку от этого мало!
КМГ летят телеграммы: «Без дыма горим и огня!..»
Строители — всем родня, и вот
от Амура до Камы главкомы
РУДЫ и огня колдуют у домен, на станах, с рабочими держат
совет...
И нужный металл — сверх плана! — рождается-таки ' на свет!
«Еще бы! — скажут. —
К Герою удачи катятся в дом без зова хозяйского!..
Строить не сложно ему космодром!» Не сложно?!
Наивные врали, ваш выстрел не в глаз
и не в бровь — в рожденной
неистовством стали и пот его тяжкий,
и кровь...
228


Он в юные
жаркие годы не знал
тихоструйных ночей.
Он строил гиганты заводы, он млел
у гудящих печей от нежности
к технике новой, влюбленный
в машинную мощь! Открыла
волшебное слово
ему
предвоенная ночь.
...Великие новостройки всегда
лихорадит у нас.
Опять не хватает
бетона и нужной опалубки нет... Не выспавшийся,
утомленный, МГ
собирает совет.
Прорабы, начальники трестов и прочий
крученый народ.
Резервы
находят
на месте, и... катится
дело вперед!
Ложится бетон
в котлованы, взлетает этаж
на этаж... Портальные
мощные краны вписались
в рабочий пейзаж!


22
Улыбка апреля
Гагарин в космосе! Это и мы в космосе, все, кто строил космодром!
Апрель,
апрель,
свершениям родня,
широкая
российская улыбка!
Хоть в космос ты
и не послал меня, я не считаю это
за ошибку.
Тот светлый день
теперь уже в былом, но он и завтра
встанет
новой гранью.
...Мы сдали
наш Сарьярский космодром комиссии
совсем без замечаний.
Наш генерал
сиял,
как пионер, идущий на параде
с красным флагом,
И награжден был
каждый офицер,
и мне медаль
вручили
«За отвагу».
Солдатам
многим
дали ордена за труд их
напряженно-вдохновенный...
Ах как же ликовала
вся страна
в день
проторенья тропки
во ВСЕЛЕННОЙ!
«Гагарин Юрий!» —
всюду, как пароль,
230


звучало,
как рассказ
о новом чуде...
Страна моя,
любовь моя
и боль,
каких вершин
твои достигнут люди
лет этак
через сто?
Хочу взглянуть
на дерзкую
ГАРМОНИИ ЭПОХУ.
И все же —
МЫ,
мы начинали путь космический,
и в общем-то НЕПЛОХО!
23
Прыжок в прошлое
И пройденные пути подчас таят для нас удивительные открытия.
Всего сложнее
временные дали —
людской судьбы
шальной
девятый вал!
Строитель Главный —
гость на «Азовстали» —
здесь
трудовой свой путь
он начинал.
И вспомнились
былые времена.
...Тридцатый год.
Советская страна
берет
на индустрию разворот.
Тридцатый год.
Тридцатый славный год!
«Нам сталь нужна,
считай что до зареза.
231


Чугун нам нужен так же, как и хлеб!..
Ты — комсомолец, значит, — без ликбеза поймешь партийца:
в боевую цепь зовет тебя
твой долг, твоя тревога, чтоб наши планы
превратились в явь!..»
Крутая инженерная дорога взяла разбег у сечевых застав прославленного дедами
Азова, где янычар от казака
бежал...
И встали домны...
В небе бирюзовом под песню стали
месяц заплясал...
Стал комсомолец
вскоре коммунистом, работой
эту честь завоевал.
Всего сложнее временные дали, годам не скажешь:
мол, сюда нельзя!
Строитель Главный — гость на «Азовстали», старт звездный
взят МГ, мои друзья!
Цеха помолодели — круче плечи, и крыши поднялись
почти до звезд!..
Припомнились предпусковое вече и первой домны
богатырский рост...
232


...И тут МГ
с расчетами
тетрадку — итог полугодичного труда — директору вручает
с речью краткой, мол, выигрыш
глядится
года в два!..
О, реконструкций
дерзкие полеты, еще нужнее нынче стал
металл!..
Большую
инженерную работу рабочим людям
дарит генерал!
24
И вот
на стройке
слажены дела, и новый спутник
славит нашу долю...
Был чудный май.
Акация цвела в родном краю.
Пчелиный рой
над полем кружился
средь обилия цветов...
Об этом
я нечаянно припомнил, бродя
среди домишек степняков, без Ольги
снова стало
нелегко мне.
Куда ни повернусь — ее глаза сжигают так, как прежде не сжигали...
Прошло два года..
233


Купил билет
и — сразу на вокзал — спешу отбыть
в загаданные дали. Волненье
крепко замкнуто в кольцо.
И убегают рельсы, голубея.
И снова вижу —
Ольгино лицо...
«Там ждут
и ЛЮБЯТ», — говорю себе я. Успехам ЭРЫ —
вроде как года;
обидам —
и СЕКУНДЫ
как столетья...
Проносятся
поселки,
города, как в жарком разговоре
междометья.
Сверлит пространства бешено состав, торопится, как будто в дом к невесте.
А я,
ДО дыр книжонку залистав, ворчу:
«Чего он топчется на месте?!
Как надоело
кланяться столбам, я с Оленькой
не виделся так долго!..»
И вот
назло судьбине и врагам я в Астрахани снова:
«Здравствуй, Волга!
Давненько
я с тобой не говорил, на полпути
дороги обрывались...»
234


А город ароматный дым клубил — акации цвели, вовсю старались!
И яблоньки
накидкою резной фасонили —
извечные кокетки!
И плавал зной, знакомый плотный зной, хоть ставь
на эту плотность табуретки. Таращу изумленные глаза, с трудом врубившись
в толчею перрона, не на людской поток,
а — на вокзал, из пластика,
стекла
да из бетона. «Построили, гляди ты?!»
Вдруг — ОНА! А рядом с Ней —
тот Кит
из репортеров...
«Привет, старик!..
Здоровайся, жена!
Какого гостя к нам доставил «скорый»! —
Он улыбнулся. —
Как живет Москва?
Какие
сочиняет анекдоты?»
А Ольга —
ни жива и ни мертва — теряет резко
прежние высоты.
«Давно?» —
спросил глазами
я ее.
«Да, третий год! — за Ольгу он ответил.
Как вскинутое к выстрелу


ружье,
зрачками он мне
прямо в сердце метил: — Ты — молодец,
что телеграмму дал...» Она молчит.
Ей не осилить боя.
Опять
не тот
беру я интеграл, и снова выбит
из седла судьбою!
Улыбку выжал:
«Вы ли это,
вы ль, мои друзья?
Враз прибыло уюта!
Такси достанем?»
«Есть автомобиль, — он обронил, конфету слопал будто. — Не так давно
купили «Жигули» — желанье Ольги...
Подтверди, родная!» Он превосходством, как пилой, пилил. Ах, бездна, бездна, и достигну ль дна я?! ...Неделю
я почти провел без сна: «Меня все любит, но Его
не бросит...» Отчаянно кругом цвела
весна, а сердце мне дождями
мыла осень...
236


Коротко об авторах
Георгий Тимофеевич БЕРЕГОВОЙ родился в 1921 году. Летчик-космонавт СССР, генерал-лейтенант авиации, дважды Герой Советского Союза, заслуженный летчик-испытатель СССР, кандидат психологических наук. Участвовал в Великой Отечественной войне. Совершил 186 боевых вылетов.
В 1968 году совершил полет на космическом корабле «Союз-3». Во время полета, длившегося 3 суток 22 часа 50 минут 45 секунд, было осуществлено многократное маневрирование космическим кораблем на орбите и двухкратное сближение с беспилотным космическим кораблем «Союз-2».
Павел Романович ПОПОВИЧ родился в 1930 году. Летчик-космонавт СССР, генерал-майор авиации, дважды Герой Советского Союза, кандидат технических наук.
В 1962 году совершил полет на космическом корабле «Восток-4». Полет проходил одновременно с космическим кораблем «Восток-3», пилотируемым А. Г. Николаевым. Между космонавтами была установлена двусторонняя связь. Полет продолжался 2 суток 57 минут. В 1974 году совместно с Ю. П. Артюхиным совершил полет на космическом корабле «Союз-14» и орбитальной станции «Са- лют-3». Полет продолжался 15 суток 17 часов 30 минут 28 секунд.
Виктор Анатольевич МИТРОШЕНКОВ (1933—1988 гг.). Закончил Свердловскую школу ВВС. Одним из первых стал вдохновенно воспевать героический труд космонавтов.
Его перу принадлежат такие популярные книги, как «Голубые дороги», «Земля под небом», «Колхозная площадь», «Эффект Доплера», «Ветер вселенной», посвященные К. Э. Циолковскому, С. П. Королеву, Ю. А. Гагарину, Г. Т. Береговому, А. А. Леонову, П. Р. Поповичу и другим.
По киносценариям В. А. Митрошенкова сняты фильмы «Меня ждут на земле» и «Летные планшеты».
Анатолий Иванович КРИКУНЕНКО родился в 1934 году. Закончил Львовский университет. Работал в военной печати. С 1977 по 1987 год преподавал на кафедре журналистики в Военно-политической академии имени В. И. Ленина.
Его перу принадлежат многие повести и рассказы на военно-патриотическую тему, о С. П. Королеве, о Б. Н. Петрове, о космонавтах первого отряда. Эти произведения переведены на английский, испанский, монгольский и болгарский языки.
Илья Матвеевич ГУРОВИЧ родился в 1915 году. Закончил строительный факультет Московского Всесоюзного заочного индустриального института. Сразу же был призван в армию. Участвовал в Великой Отечественной войне. Уволен из армии в 1975 году в звании генерал-майора.
С 1955 года работал на строительстве космодрома Байконур — начальником производственного отдела управления строительством, главным инженером строительства, а с 1965 по 1975 год — начальником строительства космодрома Байконур. Заслуженный строитель Казахской ССР.
Иван Иванович КАСЬЯН родился в 1920 году. Закончил Архангельский медицинский институт. С 1944 по 1975 год служил в рядах Советской Армии. Сотрудник Центра управления полетом. Участвовал в подготовке первопроходцев космоса. Доктор медицинских наук.
237


Его перу принадлежит большое количество научных трудов, в том числе монографий, посвященных воздействию невесомости на организм человека. Он также является автором многих очерков о подвигах космопроходцев.
Борис Арсентьевич ЛИТВИН родился в 1924 году. С 1942 по 1987 год служил в рядах Советской Армии. Участник Великой Отечественной войны. Закончил Военную академию тыла и транспорта. Генерал-майор запаса.
Автор многих статей по работе тыла и очерков о товарищах по оружию.
Лидия Александровна БЕЛОВА родилась в 1937 году. Закончила Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова. Работает редактором в книжном издательстве.
Пишет повести, в которых фантастика переплетается с философией и литературоведением. В центре этих повестей — наша современная жизнь, спроецированная в будущее, а также жизнь Лермонтова, Цветаевой и других гениев русской литературы.
Евгения Евгеньевна МАЛАХОВСКАЯ родилась в 1935 году. Работала на заводе, пионервожатой, воспитательницей детсада. Закончила географическое отделение Московского государственного заочного педагогического института.
Активно работает в литературе с 1966 года. Ее очерки, повести и рассказы публиковались в журналах «Молодая гвардия», «Новый мир», «Волга», «Байкал», «Памир» и во многих сборниках, посвященных завоевателям космоса. Является литзаписчиком известных книг П. Поповича «Утро Звездного городка» и Г. Берегового «Космос человечеству».
Николай Георгиевич ПОЛИВИН родился в 1925 году. В 1942 году добровольно ушел на транспортный флот, работал кочегаром, машинистом, радистом. Закончил судоводительское отделение Бакинского мореходного училища, а затем факультет русского языка и литературы Астраханского педагогического института имени Кирова. Заведовал отделом литературы и искусства в республиканской газете в Каракалпакии, был первым секретарем Астраханской писательской организации. Член СП СССР, лауреат премии имени А. Фадеева. Автор многих поэтических и прозаических книг.


Содержание
Георгий БЕРЕГОВОЙ. Забвению не подлежит 5
Павел ПОПОВИЧ. Наставник космонавтов 31
Через тернии 42
Лидер Звездного городка 48
Виктор МИТРОШЕНКОВ. Летать в космос не возбраняется 54
Анатолий КРИКУНЕНКО. Главный конструктор 84
Илья ГУРОВИЧ. Гагарин у строителей 90
Иван КАСЬЯН. Первый космический рейс Светланы Савицкой 117
Борис ЛИТВИН. Земной взгляд на космос 125
Лидия БЕЛОВА. Я слушаю Космос 130
Евгения МАЛАХОВСКАЯ. Поиск пропавшей галактики 145
Николай ПОЛИВИН. Трудная осень 180
Коротко об авторах 237


Космос — моя работа: Сб. докум. и худож. произ- К71 ведений/Сост. П. Р. Попович и др. —М.: Профиздат, 1989. — 240 с.
2 р. 20 к.
Авторы этой книги — космонавты, инженеры, писатели — видят полеты в космос каждый по-своему. Однако все включенные в сборник произведения объединяет отношение к космонавтике прежде всего как к напряженной и бесконечно многогранной творческой работе.
Из материалов сборника читатель почерпнет много интересных и малоизвестных фактов из истории космонавтики, из жизни наиболее известных летчиков-космонавтов, а также ученых, инженеров, врачей и строителей. Всех авторов отличают искренность и желание сохранить для будущих поколений те крупицы опыта, которые они накопили за свою долгую, полную труда и испытаний жизнь.
К
4702010204—245
081(02)—89
ББК 39.6г
ISBN 5-255-00305-0
КОСМОС — МОЯ РАБОТА
Сборник документальных и художественных произведений
В книге использованы снимки фотокорреспондента ТАСС А. С. Моклецова, а также из архивов В. А. Митрошенкова и И. И. Касьяна
Зав. редакцией. Л. И. Вуколов Редактор М. Б. Кузнецова Младший редактор С. А. Гуськова Художник В. А. Плотное Художественный редактор А. П. Ерасов Технические редакторы Л. И. Некрасова, Н. Д. Коробова корректор И. М. Козлова
ИБ № 2169
Сдано в набор 24.06.88. Подп. в печать 24.03.89. А10354. Формат 70х90'/16. Бумага для глубокой не чати. Гарнитура тайме. Печать глубокая. Усл. печ. л. 17,55+1,17 вкл. Усл. кр.-отт. 40.83. Уч.-изд. л.
17.87+1,67 вкл. Тираж 50 000 экз. Заказ 2545. Цена 2 р. 20 к.
Ордена Трудового Красного Знамени издательство ВЦСПС Профиздат, 101000, Москва, ул. Кирова, 13
Ордена Трудового Красного Знамени Калининский полиграфический комбинат Государственного комитета СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли
г. Калинин, пр. Ленина. 5