1ЛЧШЯЬ1ШШ

85.11
M89
Члены редколлегии:
Ю. Н. АЛЕКСАНДРОВ, Д. В. ЕВДОКИМОВ,
Е. А. НАУМОВА, А. А. ТУБАШОВ, Э. В. ЧЕЛЛИНИ.
Художник
Б. В. ТРОФИМОВ.
Музыка в камне.— М.: Моск.: ра-
М89 бочий, 1981.—320 с.
Книга содержит два раздела: очерк
истории московской архитектуры, написанный
Ю. Н. Александровым, и путеводитель-
справочник по архивам, музеям и
библиотекам, авторами которого являются
О. В. Кузовлева (ЦГИА г. Москвы), Г. С.
Чехова (ЦГАОРСС г. Москвы), Т. Н. Шеломен-
цева (Архивное управление Мосгориспол-
кома), составитель Э. Л. Кашкина (Архивное
управление Мосгорисполкома).
О «безмолвной музыке» московской
архитектуры, ее наиболее поэтических
памятниках, от самых древних — до недавно
украсивших советскую столицу,
рассказывает Ю. Н. Александров. Автор
увлекательно показывает смену архитектурных стилей
и вкусов, вклад Москвы в историю
культуры.
В справочном разделе, составленном
высококвалифицированными
специалистами, приводятся сведения о материалах по
архитектуре и градостроительству Москвы,
хранящихся в фондах архивов, музеев и
библиотек Москвы и Ленинграда.
80102-076 ББК 85.11
М М172(03)-81 БЗ-54-33-79. 4902000000 72
Издательство «Московский рабочий», 1981 г.

Архитектура —
наглядный прообраз музыки.
Композитор
ВИНСЕНТ Д'ЭНДИ
Архитектуру
роднит с музыкой...
зависимость ее выразительных средств
от математически
обоснованных
законов пропорций,
ритма,
гармонии.
Архитектор
АЛЕКСАНДР ГЕГЕЛЛО

Книга, с которой вы знакомитесь, не совсем
обычна. Она адресована сразу двум категориям
читателей. С одной стороны, издание рассчитано
на самый широкий круг людей, интересующихся
архитектурой Москвы, в том числе и тех, кто
приобщается к этой теме впервые; с другой стороны,
на специалистов — архитекторов, искусствоведов,
историков.
Двоякая цель — познакомить читателей с
архитектурными памятниками столицы, ее шедеврами,
давно вошедшими в золотой фонд мировой
культуры, а также приоткрыть завесу над
сокровищами московских архивов, рассказывающих об этих
памятниках,— предопределила и структуру книги.
Она имеет два основных раздела: «Музыка в
камне», написанный Ю. Н. Александровым, и
справочный раздел о документальных источниках по
истории московской архитектуры, составленный
высококвалифицированными специалистами.
Работа Ю. Н. Александрова является
развитием той темы, которой автор посвятил много лет.
Эта тема — Москва и ее памятники. Причем взята
вся огромная агломерация, определяемая
границами столицы, и представлена она от крупнейших
ансамблей до отдельных небольших памятников.
Книга открывается рассказом об
архитектурных сокровищах, входящих в ансамбль
Московского Кремля, и вполне логично завершается им
же. Удачен отбор описываемых памятников.
Несмотря на сравнительно небольшой объем текста,
сказано о каждом из них вполне достаточно. При
этом не только выявлены его характерные
самобытные черты, но и подчеркнуто, на что следует
обратить внимание читателю при более
углубленном изучении темы.
Книга рассказывает о памятниках Москвы
увлекательно и свежо. Высокая плотность информации
в сочетании с образностью изложения составляет
несомненное достоинство работы Ю. Н. Александ-
7

рова. Особенно удалось автору, суммируя
множество фактов, ярко и убедительно показать вклад
Москвы в развитие отечественной и мировой
архитектуры и культуры.
Чрезвычайно большой интерес представляет
второй раздел книги, который войдет в
международный путеводитель «Столицы Европы». Его
готовит по предложению Международного совета
архивов Столичный архив города Будапешта.
Путеводитель будет издан венгерским издательством
«Корвина» на английском и французском языках.
Коллективом архивистов, сотрудников
библиотек и музеев, искусствоведов под руководством
А. Тубашова, Э. Кашкиной, Е. Наумовой, Э. Челли-
ни проведена колоссальная работа по выявлению и
систематизации богатейших материалов, которые
помогут по-новому осветить многие проблемы
истории развития московской архитектуры,
творчества работавших в Москве зодчих, а также
некоторых градостроительных тем — планировки,
застройки и благоустройства столицы.
Документальные источники, сосредоточенные в московских
архивах, музеях и библиотеках, о которых
рассказывает книга, дают читателю ключ к пользованию
богатейшим фондом интереснейших сведений по
самым различным разделам истории московской
архитектуры и градостроительства. Этот фонд ждет
своих исследователей!
Художественно выполненные
фотоиллюстрации, думается, удовлетворят все категории
читателей этой интересно задуманной книги. Не будет
преувеличением сказать, что этот как научный, так
и художественно-публицистический труд будет
полезен всем, кто интересуется Москвой — столицей
Советского Союза.
Лауреат Государственной премии СССР,
профессор, доктор архитектуры Ю. С. Яралов

Москва
XIV-
XVII веков
О светло-светлая
и украсно
украшенная Земля Русская!
Всего исполнена ты.
И многими
красотами удивлена еси..
Из древнерусской
повести

Москва... Как много в этом звуке...
Красота природы обычно захватывает человека с
первого взгляда, целиком и сразу. Красота города может
приоткрыться ему фрагментарно и с течением времени: идешь
по давно знакомому пути, мимо ставших уже привычными
зданий, взглянешь на них как-то по-новому и вдруг
испытаешь пронзительное чувство откровения — приобщения к
прекрасному, которого раньше не замечал. Как будто
почти стершийся в памяти образ обыденного городского
ландшафта внезапно обрел свежие яркие краски и
удивительную притягательную силу. Так постигает человек поэзию
города. Об этом счастливом мгновении художественного
озарения, познания «души вечного города» — Рима мечтал
Гете:
Камень, речь поведи! Говорите со мною, чертоги!
Улица, слово скажи! Гений, дай весть о себе!
Красота города создана человеком и одухотворена им.
Открывая для себя эту красоту, человек приходит к
прозрению идей, которые воплощали в архитектуре ее творцы —
зодчие и строители. Часто мы не знаем, при каких
обстоятельствах создавали они свои произведения, нередко мъ\ не
знаем даже их имен, но настрой души, пристрастия и
художественный вкус — все это может заметить пытливый взор.
Как будто незримая ниточка протягивается между нами и
давно жившими мастерами, порождая чувство
сопричастности событиям и людям давно минувших эпох. Недаром
эту способность произведений зодчества давать
«свидетельские показания» для истории удачно называют «четвертым
измерением» архитектуры.
В диалоге «Эвпалинос или архитектор» известного
французского поэта Поля Валери (суждение которого об
архитектуре так ценил Ле Корбюзье), Федр, обращаясь к
Сократу, приоткрывает самые интимные истоки своего
творчества: «Там, где прохожий,— говорит он,— видит лишь
стройный портик — самый обычный: четыре колонны,
простейший стиль,— там заключил я воспоминание об отрад-
нейшем дне моей жизни. О сладостная метаморфоза!
Никто не знает, что этот изящный храм заключил в себе
мысленный образ некой девушки из Коринфа, которую я
счастливо любил. Он в точности воспроизводит пропорции ее
тела. Для меня он живой! Он возвращает мне то, что я
вложил в него...
Ответь же мне (поскольку ты так тонко чувствуешь
архитектуру), не замечал ли ты, проходя по этому городу, что
10

есть в нем безгласные здания, есть здания
говорящие и что кое-какие, самые редкостные, пою т?».
Москва — полифонична. Голоса множества памятников
звучат все вместе и каждый по-своему; одни едва слышно,
другие могуче и широко, подобно органу. Переплетаясь
друг с другом, то вступая в спор, то в едином потоке, они
по воле незримого дирижера — зодчего вливаются в
торжественно-мажорную симфонию города.
Книга, которую вы держите в руках, призвана помочь
услышать и глубже прочувствовать музыку камня, уловить
в партитуре московской каменной «симфонии» отдельные
голоса. Хотелось бы, чтобы эта книга превратила своего
читателя в очарованного путешественника по Москве,
открыла перед ним еще неизвестные уголки города,
исполненные прелести и лирического откровения, помогла более
проникновенному восприятию красоты мест, хорошо ему
знакомых.
Главный герой этой книги — архитектурные памятники
Москвы. Памятник — понятие не только историческое. Оно
заключает в себе и качественную оценку художественного
достоинства произведения: памятник — то, что достойно
памяти, что входит в культурное наследие народа. И это не
только прекрасное «застывшее мгновенье», чарующая
мелодия, дошедшая из глубины веков. Памятник —
запечатленное в камне миропонимание эпохи, духовная эстафета
одного поколения другому. Как будто, неподвластный
разрушительному воздействию времени, он — звено,
связывающее прошлое с настоящим и будущим. «Уходящее с
чертами будущего», как хорошо сказал поэт Владимир
Соколов.
И невольно приходят на память другие, будто чеканные
строки Леонида Леонова: «...сохраняемые нами памятники
работают не только как воспоминанье о некогда
совершившемся, но и как напоминанье о грядущем, то есть
наставленье к действию. Это и есть та круговая порука поколений,
историческая арматура, скрепляющая великий народ по
вертикали веков. Память о прошлом есть сквозная верность
живых своей цели — невесомое благородное вещество,
добавляемое в сталь и цемент пятилеток для высочайшей
прочности, чтоб дошло до отдаленных внуков».
Посланец минувших эпох, памятник реально живет в
настоящем. Самые дерзкие градостроительные планы,
устремленные в будущее, отводят ему почетное место. Поэтому
границы этого понятия весьма зыбки. То, что еще вчера
было произведением современной архитектуры, сегодня
уже памятник, охраняемый государством. Сравнительно
недавно хронологический рубеж, разделявший их проходил
11

где-то в первой половине прошлого столетия. Право отбора
современники до последнего времени оставляли своим
потомкам. Жизнь и наука внесли коррективы, и московские
памятники «помолодели». Среди них появились творения
советских зодчих. Расширилась и «номенклатура»: в их
состав включены ансамбли улиц и площадей, фрагменты
городской планировки и застройки, связанные с ними
произведения садово-паркового искусства, природные
ландшафты.
Произведения архитектуры прошлого в любом городе
активно «работают» на современность, во многом
определяя своеобразие и неповторимость его художественного
образа. Памятник — как бы «живое» воплощение
исторических судеб страны, звено в бесконечной цепи непрерывного
и преемственного развития культуры народа, его истории.
Вот почему архитектурное наследие служит надежным
заслоном от унылого стандарта, поразившего многие
современные города. «Нельзя любить безликий город,— писал
академик Д. Лихачев.— Как бы ни были правильны
черты лица, чтобы полюбить его, в нем должна быть какая-
то характерность — неповторимость, необщее
выражение».
О Москве часто говорят как о самом русском из русских
городов. Как будто каждый из них отпечатал свой, пусть
небольшой, след в облике столицы. И вместе с тем Москва,
конечно, неповторима и самобытна, разнообразна и богата
контрастами. Почти на любой московской улице вы
услышите взволнованный диалог новой застройки и памятников
разных эпох. Щедрый на интонации, он придает
историческую глубину и налет романтизма современному городу,
одухотворяет и поэтизирует камень.
Уловить поэзию города, познать его духовный климат,
прислушаться к музыке, заключенной в камень, призывают
строки В. Ученовой:
Как чары мрамора,
Как контур острия
Парящего над бездною собора,—
Бессловна повесть света и добра,
Изваянная ритмом и простором.
Без слов замедли шаг,
Без слов остановись —
Прислушайся к дыханию декора:
Причудливо запечатлела жизнь
Свой вечный смысл в безмолвном разговоре...
Изысканных пропорций волшебство
Берет в полон переплетеньем линий,
Таинственно венчая на родство
С окаменевшей музыки
стихией.
12

Чем город древнее, тем богаче мир его художественных
образов. В Москве, история которой во многом
определила судьбы отечества, многие из этих образов приобрели
значение национального символа.
Познавая удивительный город, в котором «нараспашку
Русь видна», мы познаем отчизну. И познаем более глубоко
сейчас, чем полтора века назад, когда поэт В. Бенедиктов
живописал образ древней столицы:
Город — досыта простору!
Город — есть на что взглянуть!
Город — под гору да в гору!
Так и эдак повернуть!
Он не в вытяжку, нестройно,
Но широко, но спокойно
На холмах по-барски лег,
Дал разгул своим палатам,
И рассыпался по скатам,
И раскинулся как мог;
Старым навыкам послушный,
Он с улыбкою радушной
Сквозь раствор своих ворот
Всех в объятия зовет.
Много прожил он на свете,
Помнит предков времена,
И в живом его привете
Нараспашку Русь видна.
История столицы уходит в седую древность. Первое
упоминание о ней встречается в летописях под 1147 годом. Но
Москва старше своей летописной истории, как
свидетельствовали легенды, а доказали последние находки археологов.
О многом хранят память камни Москвы. И повсюду, на
широких просторах площадей, современных магистралях и
в уютных кривых переулках Арбата и Замоскворечья,
встречаем мы реликвии, столь дорогие сердцам многих
поколений москвичей. Около 600 ансамблей жилых и
общественных зданий столицы охраняются государством. Это и
сегодняшний день, и вековые пласты истории.
Москва — своеобразная энциклопедия русской
архитектуры. Ее улицы не только транспортные магистрали, но и
нередко талантливо выполненные поколениями зодчих
«экспозиции» по истории искусства.
Многие города России украшены архитектурными
памятниками. Прославлен своими ансамблями, воплотившими
идею величия и могущества державы, Ленинград — один
из красивейших городов мира, утвердившийся на берегах
Балтики, у начала славянского пути «из варяг в греки». Но
каменная летопись его насчитывает менее трех столетий.
И утверждала она новое архитектурное кредо России,
далекое от художественных идеалов Древней Руси.
13

Сохранились в России города, где зарождалось и
расцвело самобытное зодчество: Новгород и Псков, Владимир
и Суздаль. Неповторимо своеобразны их уникальные
памятники, вошедшие в историю мировой культуры. Но
последующее развитие архитектуры этих городов уже не дало
произведений столь завораживающе сильного
художественного звучания.
В архитектуре Москвы счастливо представлены
первоклассными образцами различные эпохи и стили на
протяжении почти шести веков: от храма Лазаря — памятника
конца XIV века, когда Русь, готовясь сбросить иноземное
иго, одержала победу над ханскими ордами,— до
впечатляющего современного здания СЭВа — архитектурного
символа дружбы народов социалистических стран.
Архитектурный образ Москвы нельзя оценить и понять
в отрыве от ее исторической судьбы. Более двух веков с
конца XV столетия была она столицей Русского государства,
обретшего независимость и могущество. Основание
Петром I новой столицы на берегах Невы не подорвало особого
значения Москвы в истории русской культуры, а
возрождение из пепелища 1812 года воплотило именно в ней идею
национального подъема и патриотизма. XX век придал
древней Москве особый исторический ореол: 12 марта
1918 года она вновь стала столицей, но уже первого в мире
социалистического государства.
На протяжении веков московская архитектура
участвовала в формировании национальной культуры. Многие
московские памятники приобрели значение художественного
идеала, которому следовали русские зодчие. Раннее
московское зодчество и создание архитектурного ансамбля
Кремля в конце XV века подготовили расцвет общерусской
архитектуры, утверждавшей идеи национального
объединения, могущества и славы Древней Руси. После веков
разъединения и иноземного ига Москва стала знаменем
единства русских земель. Впитав в себя лучшие традиции
Владимира и Суздаля, по-своему осмысливших и переработавших
византийское наследие, московское зодчество вступило в
полемику с прежней культурой эпохи феодальной
раздробленности. Продолжив ту линию развития, которую
определили башнеобразные храмы типа Спасского собора
Андроникова монастыря, и заменив шатром пятиглавие,
московская архитектура уже в XVI веке почти полностью
покончила с византийской концепцией. И вплоть до XVIII столетия
именно московское зодчество стало символическим
выражением культуры общенациональной.
Москва — родина русского каменного шатрового
зодчества (хотя это утверждение, быть может, и спорно) и узор-
14

чатого стиля конца XVII столетия, которому она дала свое
имя — московское барокко. В нем на русской почве
особенно ярко воплотились традиции ренессанса и получили
распространение идеи гуманизма. Страстное жизнелюбие,
полнокровная радость восприятия русским человеком
окружающего мира, столь созвучные настроениям эпохи
утверждения нации, получили выражение и в культовом
зодчестве того времени, подтачивая устои аскетического
миропонимания средневековья, его догматов и богословских
канонов.
Велики заслуги Москвы в развитии национальной школы
классицизма — архитектуры XVIII—XIX веков, а начало
нашего столетия ознаменовалось в Москве кратковременным
взлетом русского модерна.
В годы Советской власти Москва — своеобразная
лаборатория архитектуры, несущей новое социальное
содержание, неиссякаемый родник передовых градостроительных
идей, архитектурный форум, на который собираются зодчие
страны и всего мира. В Москве — старейшее высшее
учебное заведение, более столетия подготавливающее
архитекторов. Выпускников Московского архитектурного института
можно встретить за тысячи километров от столицы: в
Новосибирске и Владивостоке, Челябинске и Чите, Мурманске и
Астрахани.
Москва первой из русских городов получила
профессионально подготовленных в России архитекторов. Почти
десятилетием ранее основания Академии художеств в
Петербурге в древней столице открылась первая русская
архитектурная школа, которой руководил зодчий Д. В.
Ухтомский. В 1749 году в ней состоялся первый экзамен и выпуск
«архитектурии гезелей». В их числе были П. Никитин, А. Ко-
коринов, К. Бланк. Для «архитектурной команды» было
отведено специальное здание в Охотном ряду. «В создании
этой школы,— писал И. Э. Грабарь,— лежит главнейшая
заслуга Ухтомского перед Москвой и всей Россией».
История русской архитектуры многим обязана
инициативе московских зодчих. Более ста лет назад в Москве была
учреждена первая общественная организация архитекторов
России — Московское архитектурное общество, в здании
Манежа открыта первая архитектурная выставка, а уже в
советские годы в таких памятниках, как Донской монастырь
и так называемый дом Талызина (проспект Калинина, 5),
открыл двери первый музей архитектуры, носящий имя
Алексея Щусева.
Многие талантливые зодчие оставили заметный след в
облике столицы. Одни из них в XVI—XVII веках входили в
артели каменщиков или служили в Каменном приказе, дру-
15

гие спустя столетие были питомцами «архитекторских
команд» или «Партикулярной академии» при Экспедиции
кремлевского строения, а в XIX веке — Московского
училища живописи, ваяния и зодчества, с которого датирует свою
историю Московский архитектурный институт. Но древнюю
Москву возвели, по существу, руки крепостных. Имена
большинства из них для нас, к сожалению, загадка, которая
вряд ли когда-нибудь будет разгадана. Древние камни
хранят безмолвие, и многие художественные шедевры
остаются анонимными.
В советское время Москва увековечила память о своих
творцах в названиях улиц. Так появились улицы Аргунов-
ская, Баженова, Казакова, Щусева, Жолтовского, Алабяна
и др. На улице Щусева поблизости от Дома архитектора
недавно открыт памятник этому крупнейшему советскому
зодчему.
Вся страна возводила Москву. В ее создании принимали
участие псковские каменщики, украинские зодчие,
петербургские архитекторы. Древняя московская земля, едва
сбросив чужеземное иго, смело осуществила эксперимент
русско-итальянского культурного сотрудничества. С
благодарностью приняла она труд и талант иноземцев. Имена
Аристотеля Фиораванти, Алевиза Нового, Марко Руффо,
Пьетро Солари и других итальянских зодчих и художников,
участвовавших в создании ансамбля Московского Кремля,
вошли в историю русской культуры.
Город щедрой на славу и бедствия судьбы часто менял
свой облик. Многочисленные пожары и набеги врагов
оставляли страшные следы. Шли годы. А с ними ушла в прошлое
Москва деревянных изб, пышных барских усадеб и
дворцов, а затем и Москва рабочих казарм, торговых лабазов,
банковских контор и роскошных особняков буржуазии.
В наши дни удивительно емкое слово «Москва» вызывает
в памяти грандиозную панораму гигантских жилых
массивов на месте подмосковных сел, расширенные и
выпрямленные улицы центра, просторные элегантные магистрали
с зеркальными витринами магазинов, кафе и ресторанов,
светлые корпуса предприятий и институтов, живописные
парки и сады, стремительно вознесшиеся над водами дуги
мостов, мраморные дворцы метро.
Но «век нынешний», властно вторгшийся в «век
минувший», не уничтожил его памятные и дорогие для нас следы.
Москва немыслима без стен и башен Кремля, красочного
многокуполья собора Василия Блаженного, горделивого
взлета Меншиковой башни, изысканной гармонии «Пашкова
дома» и величавой торжественности колоннады Большого
театра. Уникальна ее древняя планировка, позволяющая,
16

подобно линиям руки, «угадать» биографию столицы.
Именно они, архитектурные памятники, в большой мере придают
Москве «лица необщее выраженье». Именно их имел в виду
Михаил Лермонтов, когда писал о родных краях: «Москва
не есть обыкновенный большой город, каких тысяча».
Подобно тому как архитектурный престиж столицы
Франции олицетворяют собор Парижской богоматери и Эй-
фелева башня, Рима — собор Петра и Колизей, Афин —
Эрехтейон и Парфенон, величие и неповторимость
московской архитектуры символизируют ансамбль Кремля и
останкинская «царь-башня».
Архитектурные памятники ревностно охраняются
москвичами. Еще Петр I говорил: «Хорошо вновь строить, а и
старое, которое хорошо, не надо бросать». Некоторые,
наиболее известные шедевры были поставлены «под
государственную опеку» почти полтора века назад. Но стройная и
действенная система охраны памятников была разработана
по инициативе В. И. Ленина и вступила в действие после
Октябрьской социалистической революции.
В тяжелейших условиях войны, разрухи и голода
Советское государство принимало неотложные меры для
спасения сокровищ отечественной архитектуры. Уже в начале
1918 года правительство ассигновало значительную сумму
на реставрацию Московского Кремля. В. И. Ленин
неоднократно проверял ход реставрационных работ. По его
советам реставраторы освободили многие памятники Кремля от
позднейших наслоений, придав им первоначальный облик.
Так, например, Никольская башня была восстановлена в том
виде, какой была до пожара в 1812 году.
«Это было первое указание Владимира Ильича по
восстановлению кремлевских памятников старины,— вспоминал
В. Д. Бонч-Бруевич.— За ним последовало его личное
распоряжение о реставрации храма Василия Блаженного.
Владимир Ильич прочитал в книге С. П. Бартенева, что
одно крыло собора (церковь Двенадцати апостолов.—
Ю. À.), находящегося близ Ивана Великого, заложено
кирпичом во времена Николая I и превращено в сарай для
фуража. Владимир Ильич с негодованием сказал:
— Ведь вот была эпоха — настоящая аракчеевщина...
Все обращали в сараи и казармы: им совершенно была
безразлична история нашей страны. Надо сейчас же,
немедленно это крыло открыть. Смотрите, какое оно интересное,
судя по чертежу, который здесь приложен.
Через несколько дней реставрационная комиссия,
которая была образована при Советском правительстве, стала
работать над восстановлением крыла. Владимир Ильич,
гуляя, не раз останавливался около места работ и смотрел,
2 Музыка в камне
17

как постепенно открываются старые очертания древнего
собора.
— Совсем иной вид,— говорил Владимир Ильич,— тут
виден художник-архитектор, а раньше было удивительно
смотреть,— так не гармонировала эта пристройка со всем
собором. Оказывается, тут не в соборе дело и не в
архитекторе, а в Николае I, в аракчеевщине!
Следующей реставрационной работой в Кремле было
восстановление фресок в Успенском соборе. Работа эта
продолжалась долго. Владимир Ильич часто заглядывал в
собор, внимательно рассматривал великолепные фрески и
изображения старой итальянской живописи XV—XVI веков,
которые обнаруживались после смывания мест,
закрашенных различными нашими богомазами...
Несмотря на всю свою занятость, Владимир Ильич
обращал большое внимание на архитектурные древности
Москвы и других городов».
К реставрационным работам были привлечены
крупнейшие ученые, архитекторы и художники. Они сумели
раскрыть многие тайны московских шедевров и внесли
большой вклад в развитие советской реставрационной школы.
О ее достижениях свидетельствуют, в частности, высокий
научный уровень и колоссальные масштабы современной
реставрации в Москве.
Однако наряду с крупнейшими достижениями в области
охраны памятников были допущены и просчеты: в конце
20-х — начале 30-х годов Москва лишилась некоторых
уникальных произведений архитектуры (Красных ворот, церкви
Успения в стиле нарышкинского барокко, Сухаревой
башни, которую ныне предполагают построить заново, и др.).
В наши дни забота о памятниках стала всенародным
делом. В СССР созданы общества охраны памятников истории
и культуры. Тысячи членов общества в Москве содействуют
государству в выявлении и сохранении архитектурных
сокровищ.
29 октября 1976 года Верховный Совет СССР принял
закон «Об охране и использовании памятников истории и
культуры», соответствующий закон приняла в декабре 1978
года и девятая сессия Верховного Совета РСФСР, а одна из
статей недавно принятой Конституции СССР гласит: «Забота
о сохранении исторических памятников и других культурных
ценностей — долг и обязанность граждан СССР».
В приветствии участникам XIII конгресса
Международного союза архитекторов, состоявшегося в Мексике в
1978 году, Л. И. Брежнев назвал охрану исторических
памятников и мест в числе важных задач национального и
социального развития.
18

В Москве и других городах страны, как требует закон,
проекты планировки и застройки согласовываются с
органами охраны памятников, которые имеют право
приостанавливать любые строительные работы, если они
представляют опасность для архитектурно-исторического наследия.
Генеральный план развития Москвы предусматривает
специальные меры в целях охраны памятников, в частности,
установление вокруг них охранных зон, объявление
заповедными исторически сложившихся частей города. Кроме
того, на территории Москвы в пределах старинного Камер-
Коллежского вала вводится особый режим застройки.
Широким фронтом развернулись в столице
реставрационные работы. Прочитав, иногда по едва уловимым следам,
биографии московских домов-долгожителей и угадав под
чуждым одеянием их подлинное лицо, специалисты
возвратили первоначальный облик древним московским зданиям
и целым улицам. Это не было бы возможным, если бы мы
не располагали бесценными документальными
сокровищами, хранящимися во многих столичных архивах, библиотеках
и музеях самого различного профиля. Свидетельства
современников, гравюры, живописные полотна и фотографии,
эпистолярное наследие и сухие отчеты, воспроизводящие
историю строительства во всех деталях, и, наконец, самое
главное — планы и чертежи, запечатлевшие рождение
творческого замысла зодчего. Изучение этих разнообразных
архивных документов — начальный этап
научно-реставрационных работ: путь исследователя и реставратора к
памятнику начинается в архиве.
На территории Москвы в пределах центра,
ограниченного Садовым кольцом, создано девять заповедных зон.
Это Китай-город — торговый посад старой Москвы, с
фрагментарно уцелевшей крепостной стеной, улица
Кропоткинская, особенно любимый коренными москвичами Арбат,
старинные улицы Герцена и Воровского, Петровка и
Кузнецкий мост, улица Кирова, улицы Богдана Хмельницкого и
Чернышевского, Заяузье и отделенное от него рекой
Замоскворечье.
Каждая из этих зон включает не только все уникальные
памятники, расположенные на древних магистралях, но и
аккомпанирующую этим «солистам» историко-архитектур-
ную среду.
П. Кропоткин, именем которого названа одна из
заповедных улиц, ограничивающая район переулков Арбата,
писал: «Москва — город медленного исторического роста.
Оттого различные ее части так хорошо сохранили до сих
пор черты, наложенные на них ходом истории... И из всех
московских частей, быть может, ни одна так не типична,
19

как лабиринт чистых, спокойных и извилистых улиц и
переулков, раскинувшихся за Кремлем, между Арбатом и
Пречистенкой» (ныне Кропоткинская улица.— Ю. À.).
Картина, созданная пером ученого, писателя и
революционера, верна для своего времени. Но, несмотря на то что
за последние годы Москва развивалась в нарастающе
стремительном темпе, своеобразие различных частей ее не
было утрачено. Каждая из заповедных зон имеет свое
неповторимое лицо и чисто московскую прелесть.
Слово «заповедный», как свидетельствуют толковые
словари русского языка, означает: особенно дорогой,
заветный, а потому тщательно оберегаемый,
неприкосновенный. Заповедные улицы столицы дороги и близки сердцу
москвича, а их историческая и художественная ценность
непреходяща. Каждая такая улица, составляя часть живой
плоти современного города,— своеобразная экспозиция,
развернутая под открытым небом, уникальный музей, в
котором достопримечательности и исторические ассоциации,
с ними связанные, составляют мощные полюсы притяжения
туристов и любознательных москвичей. Ведь посещение
мест, отмеченных памятью народной о событиях и
выдающихся людях, в наши дни — настоятельная культурная
потребность человека. «Слова «на том самом месте» имеют
какую-то особую власть над сознанием,— заметил писатель
Н. Анциферов.— Словно место, ознаменованное памятным
событием, побеждает время. Когда находишься на нем,
размыкается цепь времени, текущий момент как бы
прикладывается к невозвратно ушедшему в прошлое и яркой искрой
вспыхивает переживание угасшего прошлого».
Заповедные места столицы раскрывают свое очарование
по-разному. У каждого из них богатая история. Застройка
этих зон многослойна. Она несет отпечаток многих эпох,
являет пример смены эстетических вкусов, подчас кричащих
контрастов. Поэтому однозначно определить
художественный образ любой московской улицы практически
невозможно. К тому же такое определение неизбежно
субъективно: ведь каждый воспринимает город, его духовный
климат по-своему и пристрастно. На эту оценку оказывают
влияние не только опыт, знания и широта кругозора, но и
«настрой души», личные симпатии.
Городская застройка — не мертвые камни. Они —
безмолвные свидетели ушедших времен. Это воспоминание о
«звездных часах» жизни города, крутых поворотах его
биографии, блистательном взлете гения и будничном труде
предков, оставивших нам драгоценное наследие. Возле
этого сооружения, например, легко представить себе
крепостного мастера в армяке и лаптях, укладывающего тяже-
20

лый большемерный кирпич, который называли
«двуручным». А здесь в воображении возникает рабочий —
строитель в холщовых штанах, поднимающийся по деревянным
мосткам с тяжелым грузом на «козе» за спиной. У этого
фасада невольно задумаешься над тем, из каких
таинственных источников черпал вдохновение не оставивший нам
своего имени зодчий, «лепя» объемы и вдыхая жизнь в
сплетение кружев декора. Беглый взгляд на приземистый вход в
древние палаты, отмеченный перспективным порталом,
уточняет и обогащает известную, но неожиданную во всех
подробностях картину события, которое когда-то
произошло именно здесь: рослые преображенцы, врываясь в дом,
по воле зодчего отвешивают глубокий, до пояса поклон
оцепеневшему от испуга строптивому боярину, которого
ждет застенок.
Заповедные зоны — это не только исторические
ассоциации, но и конкретные имена. Калейдоскоп славных имен. Не
будем называть их. Они выбиты золотом на мемориальных
досках, звучат в названиях улиц. Пусть об этих именах
расскажет сам город, его дома.
Все то, чего коснется человек,
Приобретает нечто человечье,
Вот этот дом, нам прослуживший век,
Почти умеет пользоваться речью.
Эти древние стены — свидетели сметающей интервентов
волны народного гнева, которая выдвинула и обессмертила
двух русских патриотов. Их образы, отлитые в бронзе,
стали первым памятником столицы. Из этих оконцев одни с
гневом и злорадством, а другие с тайным сочувствием
смотрели на многолюдную процессию, медленно
шествовавшую за железной клеткой, в которой находился народный
вождь и самозванный император, наводивший ужас на
власть имущих. А здесь ожидал своей участи писатель,
которого дорога из Петербурга в Москву привела к
вершинам русской литературы, человек, впервые открыто
провозгласивший будущее России без императорского скипетра.
За стенами этого особняка с классическим портиком
среди молодых офицеров — участников «кампании
двенадцатого года» шли бурные споры о будущем отчизны,
рождались планы цареубийства, утверждалась вера в «зарю
пленительного счастья», которая взойдет над Россией.
Отсюда «голубые мундиры» вели после допроса двух юных
студентов университета в полицейскую часть, где начался
их крестный путь в изгнание и бессмертие.
Эти камни до сих пор хранят шрамы, полученные в боях
на баррикадах революции, следы осколков фашистских
бомб.
21

Старинная усадьба с просторным двором памятна
жестокими словесными турнирами и поединками. Сюда
собирались московские острословы, сторонники мокроступов и
армяков, в шумных и язвительных диспутах обличавшие не
менее остроумных «западников».
В этот вот парадный подъезд убедительно вписывается
изящная фигура и арабский профиль москвича во фраке с
пышным жабо, в цилиндре и с тростью в руке, москвича,
слова которого с нетерпеньем ждала вся читающая Россия.
Сюда по узкой извилистой улице спешил другой мятежный
поэт, его земляк, сменивший студенческий мундир на
гусарский, а родную Москву на холодный Петербург и
заснеженные горы Кавказа. Взгляните на этот двухэтажный дом
с традиционным портиком. Именно здесь, зябко кутаясь в
халат, бросал страницы своей рукописи в пылающий камин
человек, заставивший Россию смеяться сквозь слезы.
В этих толстых, угрюмых стенах созрел замысел первого
произведения, и начался путь к вершинам мировой
литературы гениального русского художника, мыслителя и
страстного правдолюбца.
Здесь в пустой артистической, близкий от волнения к
обмороку, слушал свою первую симфонию великий русский
композитор, памятник которому стоит у входа в
консерваторию.
А знакомый профиль в бронзе и мраморе, который
можно встретить на многих домах, отмечает особенно дорогие
нам места, где звучал голос вождя революции.
Память города безгранична и неистребима.
Запечатленная в камне летопись Москвы — исторический источник
непреходящей ценности. Именно из этого источника черпал
вдохновение В. И. Суриков, впервые приехав в Москву:
«Я на памятники, как на живых людей смотрел.
Расспрашивал их: вы видели, вы слышали. Вы — свидетели. Стены я
допрашивал, а не книги».
Дома на московских заповедных улицах хранят память
не только о реальных событиях, которые в них произошли,
и людях, в них обитавших. В некоторых из них навсегда
поселились и до сих пор живут без московской прописки
известные литературные герои. Более того. Видимые лишь
воображению, верные спутники нашей жизни, они дали свои
имена некоторым московским домам. Кто из москвичей не
знает дом на улице Воровского, который устное предание,
закрепленное и в литературе, называет (хотя и ошибочно)
«домом Ростовых». Недавно на Смоленском бульваре
обнаружен «дом Звездинцевых», где разворачивается действие
комедии «Плоды просвещения», а место «у Харитонья в
переулке», где стоял «дом Лариных», известно уже давно.
22

Незримо для многих торопливых прохожих (а
торопливость вошла в плоть современного москвича) на
заповедных улицах поселилось искусство. Нужно всмотреться в
облик этих улиц без спешки, своими ногами измерить эти
магистрали истории, чтобы познать красоту древних морщин
города и величие его судьбы, уловить неповторимую
симфонию, созданную талантом многих поколений.
Арбат! Как бесконечно много говорит это слово
москвичу! Для него это название охватывает не только одну из
самых ярко выраженных московских улиц, но и густую
паутину примыкающих живописных переулков. И если для
П. Боборыкина и его времени Арбат представлял «нечто
среднее между дворянской и купеческо-лавочной улицей»,
то в наши дни это древнее имя приобрело особый престиж
и овеяно дыханием романтики. Здесь почти каждый
«пожилой» дом — сама история. Средоточие культурной жизни
города в начале прошлого века, Арбат стал «духовной
отчизной» многих великих москвичей и уже тогда приобрел
характерный отпечаток.
Бродя по этому в прошлом «Сен-Жерменскому
предместью» Москвы, которому время и люди нанесли
чувствительный ущерб, еще можно увидеть деревянные портики и
мезонины уютных особняков, затейливую вязь вензелей и
гербы на фронтонах, овальные жетоны страхового
общества полуторавековой давности, подобно эпидемии
распространившиеся на московских фасадах после пожара 1812
года. Еще недавно на воротах старинных усадеб можно было
прочитать и сакраментальные слова, вырезанные на
камне: «Свободен от постоя» (от постоя солдат.— Ю. À.),
за которые домовладельцы прошлого века платили
недешево.
Всматриваясь в облик арбатских переулков, невольно
вспоминаешь слова Гоголя: «Нужно толпе домов придать
игру, чтобы она... заиграла резкостями, чтобы она вдруг
врезалась в память и преследовала бы воображение».
Именно такова «толпа» арбатских домов. Еще Белинский
отмечал своеобразие московских улиц, разительно не
похожих на петербургские с их диктатом геометрии: «...один дом
выбежал на несколько шагов на улицу, как будто бы для
того, чтобы посмотреть, что делается на ней, а другой
отбежал на несколько шагов назад, как будто из спеси или
из скромности,— смотря по его наружности... между двумя
довольно большими каменными домами скромно и уютно
поместился ветхий деревянный домишко...» Однако в таком
«странном гротеске... улицы есть своя красота»,— полагал
автор статьи «Петербург и Москва», откуда взяты эти
строки.
23

Перебирая современные впечатления от неповторимого
архитектурного мира Арбата, приходишь к убеждению, что
самые сильные и яркие из них связаны с фрагментами
послепожарной застройки города. Это великолепные
образцы позднего классицизма, масштабные человеку,
удивительно лиричные, создающие старомосковскую интимность
и уют.
А. И. Герцен, обитавший когда-то в одном из особняков
на Сивцевом Вражке, с тоской вспоминал в изгнании
«фимиам Арбата и Пречистенки» и так описал духовный климат
и бытовой ландшафт этих мест в «Былом и думах»:
«Вообще, в Москве жизнь больше деревенская, чем городская.
Только господские дома близко друг от друга. В ней не
приходят к одному знаменателю, а живут себе образцы
разных времен, образований, слоев, широт и долгот
русских. В ней Ларины и Фамусовы спокойно оканчивают свой
век, но не только они, а и Владимир Ленский и наш чудак
Чацкий — Онегиных было даже слишком много».
Арбатский дом. Он очень разный, этот дом. Есть в тихих
извилистых переулках, следующих рельефу, по соседству с
образцами классической архитектуры и дома, как будто
одевшие карнавальные маски, щеголяющие в нарядах,
заимствованных у других народов и эпох, дома-«фаты» и
дома-курьезы, рассказывающие о смене вкусов и причудах
владельцев. Они подтверждают слова Константина
Паустовского: «История домов бывает подчас интереснее
человеческой жизни. Дома долговечнее людей и бывают
свидетелями нескольких людских поколений».
А декор арбатского дома! Творческий диапазон
художников и скульпторов проявился в нем с удивительной
щедростью. Чаще всего изображали львов как символ
благородства и силы. Сойдя с дворянских гербов, они стали с
поразительной быстротой размножаться у парадных
подъездов, на фронтонах особняков купечества и буржуазии, на
стенах доходных домов. Свирепые и кровожадные,
дремлющие и добродушные. В «заселении» фасадов приняли
участие могучие орлы и мудрые совы, стремительные лани
и коварные змеи, мифические грифоны и кентавры.
Праздничная ярмарка искусств! На ней реализм замысла и
мастерство исполнения нередко сменяют наивность и
примитив, а безвкусица перемежается с изысканностью и
щедростью фантазии.
Когда-то счастливая мысль украсить жилище привела в
конце прошлого столетия к гипертрофии декора
московского дома. Как бы повторяя ход истории, животный мир
был вынужден потесниться: пальма первенства была все же
отдана изображению человека. Здесь и могучие атланты,
24

переложившие часть непосильной ноши на
женщин-кариатид, и шаловливые амуры, посылающие свои стрелы в
прохожих, и целый сонм олимпийских божеств. Пожалуй,
наиболее распространены изображения муз —
покровительниц искусства. Иной раз поднимешь голову, проходя по
улице, и перед тобой проходит вереница сцен: танцы
вакханок и битва амазонок с кентаврами, подвиги Геракла,
состязания атлетов и награждение победителя лавровым
венком. Скульптурные композиции исполнены чаще всего в
духе античности. Об этом свидетельствуют строгие
пропорции человеческого тела на рельефах, характер масок и
многие аксессуары: тоги, туники, фасции, сугубо мирные
лира, свирель Пана и пальмовые ветви, а также
преобладание меандра и пальметт в плетении узоров чугунных
решеток и оград.
Усложнявшаяся символика фасадов все в большей
степени оповещала о личности, причудах и увлечениях
домовладельцев: об их веселом нраве или гостеприимстве,
честолюбии или воинственности, меломании или любви к
охоте.
Если зодчие эпохи классицизма стремились достичь
единства архитектуры и изобразительных искусств, то
утверждение эклектики стало размывать его. Когда появились
доходные дома и была установлена прямая зависимость
между нарядом дома и суммой арендной платы, на фасады
устремилась новая волна изображений. Тематика их стала
более разнообразной, появились средневековые рыцари в
боевых доспехах, персонажи сказок. Завоевали место под
солнцем и русская береза, и ромашки, и даже земляника.
Новое время принесло новое понимание красоты:
женским маскам и фигурам, цветам и растениям были приданы
черты изнеженности и томности, совершенно чуждые
античности. Народный русский орнамент потеснил
классический. На фасадах замерцали мозаики, заиграли краски
фресок.
К сожалению, мы еще очень мало знаем о творцах этих
подчас уникальных, а иногда и «типовых» произведений
декоративного искусства. В редких случаях в них можно
узнать прототип, уловить черты портретного сходства. Но
скульптурный фриз на фасаде дома в Плотниковом
переулке в этом отношении не вызывает сомнений. На нем
изображены Пушкин, Гоголь и Лев Толстой. Среди них
примечателен первый и единственный в дореволюционной Москве
скульптурный портрет отлученного от церкви писателя.
Другой, но уже забавный пример. На аттике бывшего
Слободского дворца (2-я Бауманская улица) сохранился
своеобразный монумент чинопочитанию. С ведома властей
25

чиновники Ремесленного учебного заведения
(находившегося здесь когда-то) вознесли бюст своего начальника
князя Долгорукого в сонм божеств, украшающих здание.
Однако обратимся вновь к заповедным зонам. Их
перечень закономерно открывает Китай-город. Наряду с
Кремлем он входит в общественно-административный центр
столицы. В то же время это исторически сложившийся крупный
торговый район города. И хотя территория этой зоны
невелика, она служит главным полюсом притяжения для
москвичей и гостей столицы, привлекая своими
многочисленными достопримечательностями и крупнейшим
универсальным магазином страны.
Китай-город почти ровесник Кремлю, старейшая часть
столицы. Великий посад и гнездо родовитого боярства,
затем «Сити» старой Москвы, он был защищен крепостной
стеной, фрагменты которой дошли до наших дней.
Веерообразно отходящие от Кремля улицы, возникшие
на месте старых дорог, разительно несхожи между собой.
Улица 25 Октября (бывшая Никольская) — днем кипящая
народом магистраль, где пешеходы, по существу, вытеснили
городской транспорт. Это «улица просвещения» старой
Москвы, в разностильной застройке которой много жемчужин
древнерусской архитектуры: здание бывшего Монетного
двора, сохранившее декор XVII века, ансамбль Заиконо-
спасского монастыря, где была открыта
Славяно-греко-латинская академия — первая высшая школа на Руси, и палаты
Государева печатного двора, откуда распространялись
первые русские печатные книги, газеты и журналы. Ныне здесь
находится Московский государственный историко-архивный
институт (МГИАИ).
Застройка улицы Куйбышева (Ильинка) носит
официальный, деловой характер. Здесь сосредоточено множество
учреждений, почти нет жилых домов, столь привычных для
центральных улиц витрин магазинов, бойкой торговой
рекламы. Днем, когда по улице течет обмелевший после часа
пик ручеек пешеходов, рельефнее выступают особенности
престижной архитектуры зданий. Их строили зодчие
высокой квалификации для банков, акционерных обществ,
контор и торговых фирм. Господство эклектики и
стилизаторства. Солидность и добротность построек. «Вечные»
материалы: гранит, бронза. Таков былой бастион оптовой
торговли и биржи. Совсем иной облик имеет улица Разина
(Варварка), когда-то самая оживленная артерия Великого
посада, куда выходило множество торговых рядов:
Мыльный, Завязочный, Шапочный, Голенищный и др. Зарядье —
подлинная энциклопедия московского зодчества.
Древнейшие его памятники относятся к концу XV—XVI столетию.
26

Это небольшая церковь Зачатия Анны «что в углу»,
Английское подворье — древнейшая «гостиница» столицы, а
также подклет боярских палат. Семнадцатое столетие
представлено ансамблем бывшего Знаменского монастыря,
церквами Георгия на Псковской горе и Максима, а XVIII век —
церковью Варвары, построенной зодчим Р. Казаковым.
Хронологически завершает созвездие памятников, которые
недавно были возвращены к жизни реставраторами,
гостиный двор, снабжавший товарами не только Москву, но и всю
Россию. Это монументальное сооружение периода расцвета
классицизма было воздвигнуто по проекту Д. Кваренги в
1805 году.
Пройдем теперь на Кропоткинскую улицу, пожалуй
лучше всего сохранившую невыветрившийся аромат старины и
московский отпечаток. Она возникла на месте древнего
пути к Новодевичьему монастырю. Начинаясь недавно
обнаруженными древними палатами, она вводит нас в
архитектурный мир расцвета классицизма и ампира. Здесь
расположен бывший дворец Долгорукого, протяженный фасад
которого с портиком и лоджиями отличается
торжественной парадностью и строгостью, дом Охотниковых начала
XIX века и многие другие великолепные памятники. Улица,
сохранившая дома, в которых жили герой Бородина и
Кульма А. П. Ермолов, декабрист и участник Отечественной
войны Μ. Ф. Орлов, поэт-партизан Денис Давыдов, пожалуй,
более, чем какая-либо другая, дает представление о
пушкинской Москве. Великий поэт увековечил ее в шутливом
экспромте:
Когда Потемкину в потемках
Я на Пречистенке найду,
То пусть с Булгариным в потомках
Меня поставят наряду.
На Кропоткинской у здания Музея А. С. Пушкина берет
начало «пушкинская тропа», ведущая по прилегающим
переулкам, в которых мы уже побывали, в другую зону—на
улицу Арбат. Пять веков назад здесь проходила дорога на
Смоленск. Застройка Арбата, сгоревшего дотла в 1812 году,
до сих пор сохранила «двойственную физиономию», что
отмечал еще П. Боборыкин. Хотя на Арбате нет
прославленных архитектурных памятников, а старые здания были
потеснены добротно выстроенными доходными домами, он
имеет свое очарование и неповторимый колорит.
Иной предстает глазам москвичей одна из старейших
улиц столицы, носящая имя великого русского писателя и
революционера А. И. Герцена. На ней расположен «очаг
просвещения» — Московский университет, питомцем
которого был Герцен, многочисленные дворцы, построенные
27

московской знатью на рубеже XVIII и XIX столетий. Ее
архитектурный образ создала в основном эпоха классицизма. Но
в конце прошлого века характер улицы и ее застройки стал
меняться. По словам П. Боборыкина, она «с каждым годом
становится все бойчее, покрывается лавками и
магазинами...». О древнейшей истории улицы, возникшей в XV веке
на месте Волоцкой дороги, напоминают сейчас лишь редкие
памятники XVII столетия в прилегающих переулках, а также
их названия — Скатертный, Хлебный, Столовый и др. Здесь
располагались дворцовые слободы, жители которых
обслуживали царский двор.
Более однородна застройка улицы Воровского (бывшая
Поварская), которая сохранила аристократический характер
до конца прошлого века, пока ее не коснулась лихорадка
капиталистического предпринимательства. «Тот конец
Земляного города, который начинается от храма Спаса с
Остоженки вплоть до Тверских ворот,— настоящее дворянское
гнездо, хотя за последние годы на всех стародворянских
улицах, на бульварах, в переулках купцы накупили и
настроили множество домов... Особенно типичными были
тихие переулки этого района и Поварская улица, хранящая
до сих пор тип настоящей барской улицы, с особняками, без
магазинов и вывесок и почти без всякого делового
движения»,— отмечал П. Боборыкин.
Среди множества особняков, которые до сих пор не
редки в застройке улицы Воровского, особенный интерес
представляют типично московские образцы классической
архитектуры: городская усадьба с просторным парадным
двором, принадлежавшая Долгоруковым, а затем Сологубу
(дом № 52, где ныне Союз писателей СССР), и бывший дом
князя С. Гагарина, возведенный по проекту Д. Жилярди
(дом № 25а, где ныне размещаются Институт мировой
литературы и Литературный музей А. М. Горького).
Заповедный регион Петровка — Кузнецкий мост.
«Смешно, что будут говорить: пошел на Кузнецкий мост, а его нет,
как нет «зеленой собаки»,— писал в начале прошлого века
известный московский почтмейстер Булгаков. Ныне это
название, пожалуй, уже никого не удивляет: хотя моста не
существует более полутора веков, оно стало привычным для
москвичей.
Сегодня здесь, в районе Петровки и Кузнецкого моста,
сосредоточен один из центров культурной и общественной
жизни Москвы. Днем архитектурный облик этих городских
артерий неотделим от бурного потока пешеходов,
выплескивающегося за пределы тротуаров и заполняющего
прилегающие переулки, особенно Столешников — один из
самых оживленных в столице. Многочисленные витрины, вы-
28

вески, световая реклама подчеркивают характер улиц.
Торговля и мода главным образом управляют здесь людским
потоком, определяя в значительной степени и особенности
их жизни. Эти особенности традиционны. Еще в начале
прошлого столетия на Кузнецком мосту располагались
роскошные магазины и модные лавки. П. Боборыкин так
описывал сосредоточение московской «индустрии роскоши и
моды»: «Вся часть Петровки до Петровских линий
переполнена модной торговлей иностранцев: это как бы московский
Париж с прибавкой Вены, Берлина, Варшавы».
Законодателей мод с Кузнецкого обличал еще Фамусов:
А всё Кузнецкий мост и вечные французы,
Оттуда моды к нам, и авторы, и музы:
Губители карманов и сердец!
К вечеру людские потоки устремляются в новых
направлениях: зажигаются огни у театральных подъездов.
В зоне расположены наиболее известные театры столицы:
Большой, Малый, Художественный, его филиал и др.
Невысокие жилые дома и торговые пассажи
перемежаются здесь с многоэтажными громадами. Зубчатые
силуэты этих улиц, поднимающихся в гору, имеют некоторое
сходство. Лишь очаровывающая неправильностью форм
ажурная колокольня Высоко-Петровского монастыря,
давшего имя Петровке и завершающего ее перспективу, не
находит аналогии в высоких домах у выхода Кузнецкого
моста на улицу Дзержинского.
Пласты истории в этой зоне чрезвычайно глубоки, что
подтверждают обилие мемориальных досок, более 30
крупных ансамблей и множество отдельных памятников. Среди
них собор Рождественского монастыря начала XVI века,
ансамбли Сретенского и Высоко-Петровского монастырей
XVII—XVIII веков, великолепные образцы классицизма:
Большой театр, дома Губина (Петровка, 25, где ныне
размещается Институт ревматизма) и Бове (на улице
Москвина), здание университетской типографии (Пушкинская
улица, 34), прославленный Колонный зал — творение Μ. Ф.
Казакова.
Архитектурный облик улицы Кирова начал складываться
в конце прошлого века, когда древняя Мясницкая
превратилась в магистраль, связывающую вокзалы с центром
города. К тому времени здесь осели коммерция и кредит
дореволюционной Москвы, и она стала застраиваться
солидными многоэтажными зданиями контор, банков, фирм и
акционерных компаний, а также доходными домами.
Запечатленные в камне черты деловой улицы составляют ее
характерные приметы и сегодня.
29

В некоторой своей части улица, повторяя изгиб
проходившего здесь когда-то древнего пути, напоминает
каменное ущелье. Фасады многих зданий отличает
претенциозность и разнообразие художественных пристрастий. Рядом
с неоклассицизмом здесь можно встретить модерн, следы
увлечения романской, готической и древнерусской
архитектурой. По проекту архитектора Р. Клейна здание
чаеторговой фирмы в рекламных целях было построено даже в
виде экзотической китайской пагоды.
В застройку улицы вкраплены сравнительно немногие,
но первоклассные памятники более раннего времени. К их
числу относится бывший дом Юшкова с угловой
колоннадой, построенный В. Баженовым, где раньше находился
центр художественной Москвы — Училище живописи,
ваяния и зодчества, а в советские годы Вхутемас; творение
Μ. Ф. Казакова — бывший дом Барышникова, в котором
были написаны страницы «Горя от ума»; горделиво
вознесшаяся Меншикова башня, чья позолоченная главка хорошо
видна с Чистопрудного бульвара.
Хронологический диапазон памятников, расположенных
в этой зоне, чрезвычайно широк. Он включает и
архитектурные первенцы социалистической Москвы, так называемый
дом Госторга, построенный архитектором Б. Великовским,
и дом Центросоюза (ныне ЦСУ СССР) — творческую
декларацию великого зодчего современнности Ле Корбюзье.
Бульварное кольцо связывает улицу Кирова с зоной улиц
Богдана Хмельницкого (бывшая Маросейка) и
Чернышевского и примыкающих к ним переулков. Уцелевшие во
время пожара 1812 года улицы Маросейка, где когда-то
находилась резиденция посланцев украинских гетманов, и
Покровка сохраняют направление древней «царевой» дороги
из Кремля в дворцовые села Покровское, Семеновское,
Измайлово, Преображенское. Застройка улиц отличается
большим единством: не так много следов
капиталистического строительного бума, контрасты не столь резко
выражены, как в зоне улицы Кирова. Имея в виду преобладание
среди домовладельцев представителей патриархального
купечества, П. Вяземский отмечал:
Русь в кичке, в красной душегрейке,
Она, как будто за сто лет,
Живет себе на Маросейке,
И до Европы дела нет.
В богато разветвленном переплетении переулков,
расположенных по склону холмов, представлены почти все стили
и направления московского зодчества. Здесь можно
увидеть воздвигнутые в XVII столетии палаты гетмана Мазепы,
30

«гостя» Сверчкова, думного дьяка Украинцева,
единственный в Москве образец жилого здания в стиле барокко —
дом Апраксиных у Покровских ворот, городские усадьбы и
дома классицизма: дворец генерал-фельдмаршала П.
Румянцева, построенный, как считают, М. Казаковым по
проекту В. Баженова, бывшую усадьбу Головиных в
Потаповском переулке, дом Боткиных в Петроверигском (один из
литературных очагов старой Москвы), ансамбль
Опекунского совета на Солянке (ныне Академия медицинских наук)
и др. Памятники разного времени, щедро вкрапленные в
уцелевшие фрагменты исторической среды, прежде всего
придают своеобразие этому району, сохранившему чисто
московский колорит.
Свой особый неповторимый облик имеет и Заяузье —
живописная местность, расположенная на стыке древних
водных и сухопутных путей, по крутой Швивой горке,
название которой веками служило пищей московским
острословам. Оставшись в стороне от суеты и спешки центра,
улицы Заяузья навевают чувство покоя и сейчас. Здесь
легко представить контрасты старой Москвы, которые
отмечал еще П. Вяземский:
Здесь чудо — барские палаты,
С гербом, где венчан знатный род,—
Вблизи — на курьих ножках хаты
И с огурцами огород.
Рядовая застройка, оправдывавшая прежнее
определение Москвы как «большой деревни», осталась главным
образом от того времени, когда здесь, подобно
Замоскворечью, селились купцы и ремесленники. «На правом склоне
окраин расползлось Заяузье...— писал П. Боборыкин,— это
уже чисто купеческая местность. Таганка — ее средоточие,
с площадью, обставленной лавками,— своего рода
маленький Китай-город. Оттуда идут боковые улицы городского
типа, широкие, обставленные богатыми домами...»
На круто поднимающихся в гору улицах Володарского и
Интернациональной можно увидеть великолепно
сохранившиеся городские усадьбы в классическом стиле: Баташова
(ныне больница Медсантруда) и Клаповской, где в наши дни
находится Московский дом научного атеизма. Зона
включает многие выдающиеся памятники более раннего
времени. Швивую горку венчает недавно реставрированная
церковь Никиты XVI столетия, живописно окруженная
пристройками последующего времени, а неподалеку стоит
празднично нарядная миниатюрная церковь Успения в
Гончарах. Ее отличают свойственные эпохе русского узорочья
полихромия, применение ярких изразцов. Они были выпол-
31

нены талантливым мастером — гончаром Степаном
Полубесом, который жил здесь в Гончарной слободе. О поселениях
ремесленников свидетельствуют сохранившиеся названия
улиц и переулков: Гончарная, Котельнические и др. Как и
исторически сложившаяся планировка, закрепленная
последующей застройкой, они представляют большую
историческую ценность.
Пожалуй, наиболее унаследовала прежний
архитектурный облик заповедная зона Замоскворечья, включающая
улицы Полянку, бойкую торговую Пятницкую и Ордынку, в
названии которой, подобно Татарским улицам и Крымской
набережной, слышны отзвуки времен татаро-монгольского
нашествия, а также частично реконструированную улицу
Димитрова (бывш. Большая Якиманка).
Замоскворечье принято считать купеческим районом
старой Москвы, хотя здесь существуют более ранние,
допетровского времени, постройки ремесленных слобод, в
частности ансамбль Кадашевской хамовной (ткацкой) слободы
с великолепным образцом московского барокко —
церковью Воскресения. Все же облик этих мест в основном
определяют старые здания магазинов, лавок, лабазов,
приземистых жилых домов и особняков, принадлежавших в
прошлом веке купечеству. На улице Островского (бывшая
Малая Ордынка) можно видеть один из таких домов (№ 9), где
родился великий драматург А. Н. Островский, именем
которого названа улица. По собственному признанию, он открыл
в русской литературе «страну, никому до сего времени не
известную и никем еще из путешественников не
описанную... Страна эта, по официальным известиям, лежит прямо
против Кремля, по ту сторону Москвы-реки, отчего,
вероятно, и называется Замоскворечье».
К числу наиболее ценных памятников Замоскворечья
относятся иллюстрирующие смену стилей и направлений
на протяжении трех веков церкви: Николы в Пыжах на
Ордынке, Климента, созданная, возможно, учеником
Растрелли А. Евлашевым, Всех скорбящих радости, построенная
О. Бове, палаты XVII столетия, а также великолепные
усадьбы (Демидовых в Толмачевском переулке) и здания в
классическом стиле — дом купца Долгова на Большой Ордынке,
приписываемый В. Баженову, недавно реставрированная
жилая постройка по Пятницкой улице (№ 19) и многие
другие.
На территории заповедных зон, с которыми мы бегло
ознакомились, сосредоточены почти все памятники,
состоящие на охране и находящиеся в пределах Садового кольца
(210 из 234). Здесь запрещено высотное строительство,
чтобы сохранить главенствующее композиционное значение
32

кремлевского ансамбля и силуэт города. Создание этих
зон — одно из многих проявлений заботы москвичей о
своем бесценном архитектурном наследии и убедительный
залог того, что московские памятники будут сохранены для
будущих поколений. Город — сейф архитектурных
драгоценностей, говорил известный архитектор Константин
Мельников. И таких драгоценностей в Москве множество.
Из глубины веков
Памятники архитектуры столицы могут служить
универсальным конспектом по истории русского зодчества. Его
первые страницы датированы XIV столетием. В то время,
как, впрочем, и много позже, Москва была, по существу,
деревянной, хотя именно на исходе этого столетия ее стали
называть белокаменной. Множество деревянных изб
окружало первые белокаменные храмы и только что
возведенный Дмитрием Донским белокаменный Кремль. Деревян- 59
НЫе ПОСТРОЙКИ ТОГО ВреМеНИ, обыЧНО СТаНОВИВШИеСЯ ЖерТ- (страница иллюстрации)
ВОЙ частых ПОЖарОВ, Не СОХраНИЛИСЬ. Кремль.
В запечатленной В Камне СИМфОНИИ города первым про- Церковь Лазаря.
звучал могучий голос Кремля. 1393—1394
Древнейший архитектурный памятник Москвы сложен
из белого камня и известен под двумя именами. Это
церковь Лазаря в Кремле, ранее носившая название Рождества
Богородицы. Ее построила вдова московского великого
князя Дмитрия Донского, по-видимому, в память победы
предводимых им русских войск на Куликовом поле.
Церковь традиционно крестово-купольного типа,
который Древняя Русь унаследовала от Византии, но по-своему
переработала и осмыслила. Москва внесла в этот процесс
значительную лепту, формируя свою архитектурную
традицию. В храмах подобного типа обычно четыре столба.
Расположенные в центре, они поддерживают с помощью
арок световой барабан с куполом, рукава креста перекрыты
цилиндрическими сводами.
Церковь Лазаря неоднократно перестраивалась и в
середине прошлого столетия была включена в комплекс
зданий Большого Кремлевского дворца. До этого она в
течение длительного времени находилась в полной безвестности
в подклете старого великокняжеского дворца, а в начале
XVI столетия над ней возвели другую одноглавую церковь,
вернув название — Рождества Богородицы. Ее
позолоченный недавно купол и четырехскатная крыша хорошо видны
с Каменного моста над Москвой-рекой. (Перестроена в
конце XVII в.)
3 Музыка в камне
33

Стены церкви Лазаря существуют лишь до сводов
хоров, которые покоятся на арках, поддерживаемых
могучими столбами. Их круглая в плане форма необычна для
русской архитектуры того времени. Сохранились
торжественный перспективный портал с килевидным завершением,
сдвоенными капителями и «дыньками», восьмилепестковые
розетки окон, а также лестница, ведущая на хоры.
Самый древний архитектурный памятник вне стен
Кремля, дающий представление об особенностях раннемосков-
ского зодчества,— Спасский собор Андроникова
монастыря. Он воздвигнут, по всей вероятности, между 1425—
1427 годами (документального подтверждения этому нет,
не исключена и другая датировка — конец XIV столетия, что
ставит его в один ряд с церковью Лазаря). Возможно, в
строительстве собора участвовал Андрей Рублев — великий
живописец Древней Руси, который был монахом этого
монастыря и в нем же похоронен.
Спасский собор расположен на крутом живописном
берегу притока Москвы — реки Яузы и окружен мощными
крепостными стенами. Необычна его архитектура, не
имеющая аналогий ни во Владимире, ни в Суздале. Московские
зодчие, заимствовав оттуда крестово-купольный тип
культового здания, решили его по-новому: расположили
ярусами закомары и кокошники и опустили угловые членения.
Собор увенчан световым барабаном с шлемовидным
куполом.
Композиция храма, стоящего на высоком подклете,
чрезвычайно динамична. Нарастающее движение каменных
масс усиливают вертикали лопаток, членящих фасады, и
колонки барабана, а также расположение и форма оконных
проемов. Обилие килевидных закомар, кокошников,
образующих эффектную игру объемов, напоминает каменное
кружево. Собор поражает четкой логикой построения и
цельностью композиции. Извне выглядит он как монолит.
Пластическая выразительность всего сооружения, открыто
высказанный художественный акцент на его внешних
формах сближают памятник со скульптурой.
«...Спасским собором завершается длинная цепь поисков
выхода из тесных рамок византийских кубических
композиций и кладется начало композициям столпообразным и
даже шатровым,— считает известный исследователь
архитектурного ансамбля Андроникова монастыря Г. К. Вагнер.—
Шатровые же композиции, как известно, были свободным
выражением народного вкуса эпохи образования единого
Русского государства. Поэтому, допуская, что Спасский
собор уходит своими корнями в предшествующее зодчество,
к\ъ\ рассматриваем его как сооружение новаторское, в ко-
34

тором господствует творческий дух, освобожденный от
груза подражательности.
Когда смотришь на уравновешенный, суживающийся
кверху силуэт Спасского собора, то невольно
вспоминаются композиции эпохи Возрождения. В этом отношении
собору действительно свойственен дух классичности».
В ходе реставрационных работ, проводившихся в соборе
к 600-летию со дня рождения Андрея Рублева, в алтарных
окнах были обнаружены фрагменты древних фресок с
характерным декоративным узором. Г. К. Вагнер полагает, что
это фрагменты росписи Андрея Рублева, которая была
последним произведением великого русского живописца: «По
голубому (ныне почерневшему) фону идут один за другим
крупные, светлые, четко нарисованные круги с самым
разнообразным орнаментальным заполнением в виде
«розеток», но не обычного растительно-цветочного типа, а скорее
полугеометрического. То это пересекающиеся круги, то
опирающиеся на окружность маленькие полукруги или
«лунницы», то замысловатые гребенчатые формы. В эти
стилизованные мотивы введены и реальные, например
трилистник, листья, напоминающие мать-и-мачеху, наконец,
длинные тонкие усики. Но и они останавливают внимание не
столько своей естественностью, сколько фантастичностью
рисунка».
Авторство А. Рублева, которое оспаривалось
некоторыми исследователями, Г. К. Вагнер обосновывает
искусствоведческим анализом. «...Нужна была очень смелая
фантазия, чтобы так интересно претворить реальные
растительные формы в полуфантастические. Нужна была также
изумительно твердая кисть, чтобы все эти круги и полукруги
нарисовать геометрически точно и вместе с тем живо,
свободно, без какого бы то ни было признака «сухости». Такое
могло быть под силу только опытнейшему стенописцу,
имеющему, как говорится в Житии Сергия Радонежского,
«честные седины»... Как уже говорилось, примененные им
(А. Рублевым.— Ю. А.) мотивы типичны для росписей
плафонов эпохи Возрождения... Итак, Спасский собор,—
резюмирует Г. К. Вагнер,— единственное здание Москвы,
сохранившее следы прикосновения гения Рублева (произведения его
кисти есть и в Благовещенском соборе Кремля, но они
перенесены в него много позднее, когда от старого здания
остался только один подклет)».
Значительно полнее в Москве представлены памятники
конца XV столетия, когда она стала столицей единого
Русского государства. Грандиозное строительство того
времени имело цель создать совершенно новый архитектурный
облик Москвы, привести его в соответствие с возросшим
35

авторитетом города. Оно велось при участии зодчих из
других русских городов, а также итальянцев, приглашенных
великим московским князем Иваном III.
Выдвинутые перед ними задачи не имели прецедента в
русской истории. На художественном образе столицы и ее
центра — Кремля, в которых была отражена
«собирательная» идея единства русских земель, сказалась и владевшая
в то время многими умами идея Москвы — третьего Рима.
Исторический рубеж, отмеченный возвышением Москвы,
закономерно совпал с ярким взлетом московского
зодчества, в котором появляется много новшеств. Вместо
традиционного белого камня применяется кирпич,
стандартизируются его размеры и форма, вводятся металлические
связи. Зодчие, используя линейку и циркуль, добиваются
геометрической правильности форм, столь отличающихся от
певучих, плавных контуров прежних построек. Сплав духа
итальянского ренессанса с традициями древнерусской
архитектуры отмечает памятники этого времени. Русское
подданство обретают и архитектурные ордера, хотя
трактовались они московскими зодчими по-своему.
Апофеоз русской архитектуры, ее жизнеутверждающей
силы являет собой московский акрополь — Кремль,
каменная сказка, созданная веками. Давно найдены точки, откуда
кремлевский ансамбль раскрывается наиболее полно и
эффектно: Каменный и Москворецкий мосты над
Москвой-рекой, Замоскворечье и Красная площадь. Каждому знакома
неповторимая панорама Кремля, его силуэт, запечатленный
в памяти сотни раз. Но стоит тронуться с места, подойти
поближе к зубчатым стенам, и поражающая законченностью
и гармонией картина начинает волшебно меняться. В
степенный «хоровод» островерхих башен и изломов могучих
прясел врываются, образуя с каждым шагом неожиданные
сочетания, позолоченные купола и черепичные шатры,
осененные рубиновыми звездами. Вот почему никогда не
устаешь слушать эту столь богатую вариациями музыку — гимн
Москве и отчизне.
Рядом со столпом «Ивана кремлевского» и звонницами
за «ласточкиными хвостами» зубцов видно сияющее
золотом пятикуполье—подобно строю былинных витязей,
облаченных в шлемы. Это завершение Успенского собора,
«юбиляра» 1979 года: главному собору Руси исполнилось 500 лет.
Успенский собор возник, по выражению М. Алпатова, на
стыке Востока и Запада, на скрещении могучих культурных
течений того времени. Не только торжественной
монументальностью и строгостью, которые так ясно читаются и
сейчас, поражала современников архитектура этого
сооружения. Но и своей необычностью, новизной.
36

Воздвиг это сооружение итальянский зодчий —
истинный сын эпохи Возрождения — Родольфо Фиораванти дельи
Альберти, которого за редкую эрудицию современники
называли Аристотелем. Дав ему столь ответственное задание,
Иван III указал в качестве образца, которому должен был
следовать иноземный мастер, Успенский собор во
Владимире. Поэтому, прежде чем приступить к строительству,
Фиораванти изучил образец в натуре. Повторяя его формы,
зодчий украсил фасады Успенского собора в Московском
Кремле аркатурным пояском, а завершил их характерными
для русского зодчества полукружиями закомар. Над ними
величаво и торжественно поднялись на световых барабанах
пять шлемовидных куполов, как бы подхватывая
вертикальный строй пилястр, членящих стены.
Но, отдавая дань владимирской архитектурной
традиции, итальянский зодчий внес много нового. Русская
архитектурная традиция была пересказана на языке эстетики
Ренессанса. Непривычным для москвичей было
геометрическое членение объемов и фасадов собора, равные размеры
закомар, пять, а не три алтарные абсиды, совсем
незначительно выступающие из глади стены. В отличие от русских
церквей того времени центральное подкупольное
пространство в соборе не выделено, а столбы, поддерживающие
своды подобно древесным стволам, круглые в плане.
Оценивая цельность художественного образа здания и
примененные в нем новшества, летописец отмечал, что Успенский
собор подобен монолиту — «яко един камень», а возведен
«палатным образом», т. е. больше напоминает светское,
чем культовое сооружение.
Тем не менее «в отличие от наших древнейших соборов
в Успенском соборе не чувствуется преобладание массы
камня,— пишет крупнейший советский ученый М. В.
Алпатов.— Не нарушая цельности всего массива, Фиораванти,
как мастер Возрождения, подверг его ясному, логически
последовательному расчленению. Прежде всего бросается в
глаза четкая, геометрическая правильность плоскостей стен.
Она достигнута тем, что сложенные из кирпича стены были
облицованы правильно вытесанным белым камнем. Гладь
стены, особенно южной, главной, выходящей к реке,
определяет основное впечатление от здания. Стена эта
отличается ясностью и соразмерностью своих пропорций. Окна
в виде щелей не дают представления об ее толще. Поясок
арочек с колонками вделан в стену; этим ослабляется его
выпуклость. Существенную роль играет то, что между
окнами и пояском оставлен кусок гладкой стены, что окна
нижнего ряда включены в арочный поясок и прочно связаны с
ним своим ритмом. Все членения здания служат выявлению
37

основных соотношений высоты и ширины, и это создает
впечатление ясности, мощи и простоты. Осматривая собор
св. Марка в Венеции, Суриков вспомнил о московском
Успенском соборе и решил, что наш собор «сановитее»
венецианского...»
На современников особенно сильное впечатление
производил внутренний вид собора. Дело не только в
строительных новшествах. Поражало небывалое впечатление
простора. Успенский собор играл заметную роль в
идейно-политической жизни Москвы и всего Русского государства. В нем
возводились на престол цари, поставлялись митрополиты и
патриархи, открывались земские соборы. С ним связаны и
многие другие события, вошедшие в историю нашего
отечества.
Для поднятия своего авторитета Иван III стремился
придать придворным церемониям характер всенародности,
поэтому в Успенском соборе его местопребывание не было
отделено от местопребывания подданных: в отличие от
более ранних соборов хоры здесь отсутствовали. На уровне
пола позднее устроили царские места, на которых цари
находились во время службы. В связи с этим главной задачей
строителя было объединение всего огромного
пространства.
«Нигде, кроме Москвы, не могло возникнуть в то время
подобное сооружение, нигде, кроме России, мь\ не
находим его прообразов»,— пишет М. В. Алпатов. Так в конце
XV столетия на Руси был создан новый тип храма-зала.
Варианты этого типа с триумфом утвердились в
архитектурном облике многих русских городов.
К 500-летнему юбилею в Успенском соборе
проведены капитальные реставрационные работы: восстановлена
кирпичная и белокаменная кладка, укреплены основания
фундамента. Стены собора «обвязали» прочными тросами.
7Q Особенно большая работа была проведена по
восстановлению глав собора. Чтобы придать первоначальный блеск
куполам, реставраторы применили так называемый горя-
1505—^Οδ0™4 СО °Р чий способ позолоты. Обнаружены фрагменты
первоначальной живописи, проводившейся под руководством Дионисия,
которая впервые открыта взору посетителей.
Восстановлена также роспись фасадов XVII века, выполненная при
участии Симона Ушакова.
Черты итальянского палаццо эпохи Возрождения
явственно выступают в образе Архангельского собора —
усыпальницы московских князей и русских царей,— построен-
нрго в начале XVI века Алевизом Новым. Хотя этот зодчий
в большей степени, чем Фиораванти, воспроизвел
особенности композиции и конструкции русского крестово-куполь-
38

ного храма, черты нового легко прослеживаются и здесь.
Впервые в Древней Руси Алевиз применил в пилястрах
ордер с капителями и карнизом полного профиля, а в
тимпанах закомар различного размера поместил раковины —
декоративный прием, позже получивший широкое
распространение.
«Невиданное убранство собора,— пишет видный историк
московской архитектуры М. А. Ильин,— соответствовало
нараставшей пышности церемоний великокняжеского двора.
Несомненно, что избранные декоративные формы имели
под собой политическую основу — они прославляли
московский великокняжеский дом и его потомков, нашедших
успокоение под сводами нового собора-усыпальницы.
Внутри собор меньше напоминает постройку итальянца.
Мощные столбы затеснили его интерьер, не дав развиться
обретенной в Успенском соборе и Грановитой палате
покоряющей пространственности. Иными словами, здесь
сказались привычные для русского человека приемы, при
которых внешняя форма привлекала наибольшее внимание, в то
время как разработка внутренних пространственных систем
почти не интересовала ни заказчиков, ни мастеров».
Исследования последнего времени показали, что
вначале собор выглядел по-иному. Стены были красного
цвета, закомары покрыты черепицей, а над ними возвышались
вырезанные из белого камня затейливые фиалы, похожие
на цветы. Главный купол имел форму шлема. С юга к
собору примыкала крытая галерея, следы которой
сохранились.
Стены собора, подобно яркому ковру, покрывают
фрески XVII столетия, впечатляющие своим мажорным
колоритом. Реставраторы обнаружили и фрагменты фресковой
живописи XVI века. Более древняя живопись найдена в
интерьере Успенского собора, стенопись которого относится
к разным периодам и неоднократно поновлялась в
позднейшее время.
Древнейшая, сохранившаяся доныне гражданская
постройка Москвы — Грановитая палата была заложена в
1487 году Марко Руффо, а завершена спустя четыре года
Пьетро Антонио Солари. Она, как и Набережная палата,
составляла часть каменного дворца великого князя.
Грановитая палата получила название по особым
образом граненному камню (русту), которым облицован ее
фасад, обращенный к Соборной площади. Если рустовка
здания, быть может, навеяна миланскими воспоминаниями
Солари, то интерьер палаты не находит аналогий в итальянской
архитектуре. Квадратный в плане зал, служивший для
парадных дворцовых церемонии, имеет оригинальную кон-
39

струкцию, которая была известна на Руси, а позднее
получила в ней чрезвычайно широкое распространение. Четыре
крестовых свода опираются на стены и могучий каменный
столб, расположенный в центре. Стены самого большого и
высокого гражданского помещения древней Москвы были
расписаны фресками, которые погибли в огне пожара
1812 года. Существующая стенопись относится к концу
прошлого века.
Реставраторам удалось установить первоначальный
облик здания — до перестройки фасадов в XVII столетии.
Исследования подтвердили, что палата имела шатровую
кровлю и красное крыльцо, выходившее на Соборную площадь.
Найденные фрагменты декора позволили восстановить
резной орнамент центрального столба.
Ансамбль Соборной площади создавали не только
итальянские зодчие, но и русские мастера. В 1489 году
псковские каменщики завершили строительство
Благовещенского собора, служившего домовой церковью
московским князьям, а позже царям. Вначале это был небольшой
трехкупольный храм, стоявший на высоком подклете, под
сводами которого хранилась казна государства. После
перестроек в середине XVI века собор стал девятикуполь-
ным, его порталы покрыла обильная резьба. Витые колонки
с «дыньками» на алтарных абсидах перекликаются с арка-
турным поясом Успенского собора и усиливают единство
архитектурного ансамбля Соборной площади — старейшей
в Москве.
По образцу древних княжеских храмов собор имеет
хоры, на которые ведет лестница в толще стены. Поражает
убранство его интерьера: пол, выложенный полированной
агатовидной яшмой, металлические двери с рисунками
золотой насечкой, фрески на стенах, выполненные в начале
XVI столетия художником Феодосием «с братией». В
иконостасе, чеканном из позолоченной бронзы уже
значительно позднее, сохранились работы знаменитых художников
Древней Руси — Феофана Грека, Прохора с Городца и
Андрея Рублева.
Подобно Благовещенскому собору в ансамбль Соборной
площади органично вошла его «ровесница» — одноглавая
церковь Ризположения, возведенная также псковскими
мастерами в память о спасении Москвы от нападения хана
Мазовши несколькими годами ранее собора. Несмотря на
различия в количестве куполов и характере декора,
сходство архитектуры этих памятников очевидно. Напоминая
кристалл соразмерностью форм, церковь Ризположения
как бы вобрала в себя лучшее, что было создано в
практике зодчих предшествующих лет. Она стоит на подклете и
40

окружена гульбищем, на которое выходит перспективный
портал южного входа, украшенный стилизованными
изображениями снопов и «дыньками». Фасады расчленены
лопатками и декорированы фризом из терракотовых балясин.
Фрагмент популярного в то время аркатурного фриза
использован здесь лишь как элемент декора в средней,
наиболее крупной закомаре. Алтарные абсиды украшены
легкой, грациозной аркатурой с килевидными арками.
Законченность ансамблю Кремля придала колокольня,
прозванная «Иваном Великим». Она возведена Боном Фря-
зиным в начале XVI века и надстроена почти столетие спустя
по указанию Бориса Годунова. Об этом свидетельствует
надпись славянской вязью из золота, опоясывающая
верхний ярус под куполом. Гигантские восьмигранники, тремя
ярусами плавно нарастая ввысь, переходят в цилиндр,
который завершается луковичной главкой. Колокольня,
служившая и боевой дозорной вышкой, была длительное время
самым высоким сооружением Москвы. Указом царя
Михаила Федоровича в ней запрещалось возводить храмы выше
«Ивана Великого»: достигнув 81 метра, он господствовал в
панораме и силуэте города.
«Иван Великий» стал в памяти народной символом
славной истории Москвы. Поэт А. Полежаев воспел «его набат
и тихий звон»:
Люблю его в войне и мире,
Люблю в обычной простоте,
И в пышной пламенной порфире,
Во всей волшебной красоте,
Когда во дни воспоминаний
Событий древних и живых,
Среди щитов, огней, блистаний
Горит он в радугах цветных!..
Строгая красота и соразмерность кремлевского столпа-
исполина радует взгляд и наших современников. Работы
московских реставраторов не только освежили этот
неповторимый памятник, бережно сохранив каждую
историческую подробность. Они помогли раскрыть тайну
необыкновенной прочности столпа-колокольни, который не смогли
сокрушить даже взрывы пороховых мин, заложенных
солдатами Наполеона. Утверждения о необычайной глубине
залегания фундамента «Ивана Великого» оказались
легендой. Секрет прочности заключался в конструкции:
фундамент грандиозной колокольни был обнаружен на глубине
всего в шесть метров, но покоился он на мощном
основании из сплошных дубовых свай.
Доминирующая в ансамбле вертикаль — характерная
особенность древнерусского зодчества. Но в Кремле она
41

появилась не сразу. «...В ансамбле Московского Кремля
конца XV века нет ни одной симметрии, ни даже
последовательно проведенного подчинения второстепенного
главному,— пишет М. В. Алпатов.— В нем находит себе место
«динамическое единство», при котором каждая доминанта
обладает лишь относительным преимуществом перед
другими частями целого. Каждое звено этой цепи в одном
отношении господствует над другим, в другом отношении ему
уступает. Каждая подчиненная часть при изменении точки
зрения может стать преобладающей по сравнению с
другими частями. Все это означает, что в Московском Кремле
нет той окончательной завершенности, которая не
допускает нарушения раз навсегда найденного. Самый факт, что
Московский Кремль и позднее мог развиваться и дальше
застраиваться, что башни кремлевских стен могли получить
завершение без того, чтобы нарушилась целостность,— все
это характеризует заложенные в его первоначальной
композиции возможности. Эти достройки не воспринимаются
как досадные извращения, они органично связаны со
старым, как новые ветви со стволом дерева».
Именно поэтому художественное единство Кремля
сохранилось и в последующие столетия. Каждое из них
оставило свой след в старейшем ансамбле столицы. Каменное
кружево и буйство красок XVII века запечатлел Теремной
дворец и его домовые церкви. Гармония и торжественное
величие классицизма представлены архитектурой Арсенала
и Сената (ныне здание Правительства СССР), построенных в
XVIII веке. Черты эклектики прошлого столетия, которая
возвела в ранг художественного идеала стилизацию и
подражательность, в известной мере сказались на архитектуре
Большого Кремлевского дворца.
Наша эпоха внесла свой вклад в ансамбль Кремля.
Дворец съездов декларировал современную направленность
советской архитектуры, которую отличают ясность,
простота и цельность художественного образа, демократизм.
Неповторимо живописна панорама Кремля. Его
драгоценное ожерелье — стены и башни, подобно великолепной
раме, заключают «портрет» прославленных шедевров
русской архитектуры.
Во времена внезапных набегов конницы крымских ханов,
походов западноевропейских рыцарей город, лежавший на
путях завоевателей, должен был быть хорошо защищен.
Кремль конца XV века — одна из лучших крепостей того
времени. Впервые в русском зодчестве он был воздвигнут
из кирпича. Прежние очертания стен Кремля были
сохранены без существенных изменений, лишь с северной
стороны «града прибавиши». Подобно своим предшествен-
42

никам, возведенным из дерева и камня, он имеет форму
неправильного треугольника, напоминающую сердце.
Случайный факт приобрел значение исторического символа.
Ведь Кремль — действительно сердце Москвы и, более
того, всей страны. Строители, естественно, не задумывались
об этом: планировка крепости была обусловлена рельефом.
Река Неглинная огибала Кремлевский холм с запада, с юга
протекала Москва-река, а с северо-востока был вырыт
широкий ров, заполнявшийся водой. Таким образом, древний
Кремль находился на острове.
Кремлевские стены соединяют двадцать башен,
надстроенных позднее шатровым верхом, крытым черепицей.
Впечатление суровой мощи неприступной твердыни,
внушавшей страх врагам, сменилось красочной картиной.
Стройные сооружения, похожие на редкую цепь огромных
елей, исполнены изящества и нарядной праздничности.
Среди могучих башенных стволов в виде кубов и
четырехгранных гигантских кристаллов выделяются три
цилиндрических. Они особенно прочны и позволяли вести огонь,
используя широкий сектор обстрела. Пять башен —
проездные, в том числе одна башня — отводная — Кутафья. Ее
соединял с входом в Кремль древний мост над рекой
Неглинной. Главная башня — Спасская (бывшая Фроловская),
первая по времени постройка — Тайницкая (1485), под ней был
тайный подземный ход к Москве-реке, а последняя (1495) и
самая высокая из кремлевских башен (80 метров) —
Троицкая.
Стены с откосом внизу от 3 до 5 метров толщины имеют
высоту от 6 до 17 метров в зависимости от рельефа
местности. Общая протяженность их более 2 километров.
Завершаются стены зубцами в форме ласточкина хвоста,
характерными для итальянского крепостного зодчества.
С внутренней стороны стен проходит аркада, которая
встречается во многих русских крепостях, а с внешней они
украшены белокаменным поясом. Боевая платформа — от
2 до 4 метров шириной. Бойницы подошвенного и верхнего
боя расположены на различной высоте. Кроме того, стены
и башни имеют машикули — навесные бойницы-стоки. К
проездным башням примыкали «стрельницы», в которых
устраивались «вылазы», погреба и «слухи». Ворота были
оснащены герсами — опускающимися металлическими
решетками— и ограждались мощными, окованными металлом
створами.
В ходе реставрационных работ последнего времени
проведены научные исследования и получены данные,
проливающие свет на историю строительства стен и башен
Кремля. Прослежена древняя кладка с аркой на Комендантской
43

башне, в Угловой Арсенальной найдены ход и тайник.
В Благовещенской башне обнаружены фрагменты
белокаменного свода, относящиеся к XIV столетию. На
Москворецкой башне найдены следы более древней кладки,
сохранившей форму древнерусских крепостных зубцов,
отличную от «ласточкина хвоста».
Хотя Кремль был самой мощной крепостью на Руси, но
уже вскоре возведенная в Москве Китайгородская стена
превзошла его. Смыкаясь с Кремлем, новая крепость
защищала обширный посад — торгово-ремесленную часть
столицы. Строительство Китай-города велось в 1535—1538
годах. Руководил работами итальянский зодчий Петрок
Малый, который тогда же пристроил к колокольне Ивана
Великого в Кремле монументальную звонницу.
Сохранились фрагменты Китайгородской стены и две крепостные
башни.
Новая московская крепость — последнее слово
передовой фортификационной науки того времени. Стены почти
такой же протяженности, как кремлевские, но ниже и
толще их: высота Китайгородской стены не превышала 9, а
толщина— 6 метров. От 12 приземистых граненых башен
цитадели веяло грозной силой. Помимо бойниц
подошвенного и верхнего «огненного» боя Китайгородские стены
имели «печуры» — глубокие ниши для установки пушек, чего
не было в стенах Кремля. Зубцы прямоугольной формы
защищали значительно более широкую и удобную боевую
платформу, достигавшую 4 метров. Новую крепость
окружали ров и земляные бастионы.
В конце XVI столетия в Москве была сооружена еще
одна линия крепостных стен — Белый город.
9-километровой дугой, начинавшейся и завершавшейся у Москвы-реки,
он ограничил значительно большую территорию города.
Стены шириной около 6 метров были выложены с откосом
и облицованы белым камнем, который и дал, по-видимому,
имя этой части Москвы. Из 27 башен десять были
проездные. Вокруг укрепления также проходил ров. Руководил
этим крупным строительством «городской мастер» Федор
Конь. Московский опыт помог ему позже возвести одну из
лучших русских крепостей — Смоленский кремль.
Границы Белого города для Москвы XVI столетия были
тесны. За его пределами остались многие московские
слободы. Внезапно напав на Москву в 1591 году, татарская
конница крымского хана Казы-Гирея дотла сожгла их.
Поэтому до завершения строительства Белого города Москва
получила еще одно, четвертое, кольцо оборонительных
сооружений протяженностью 15 километров — Скородом.
Это была дубовая стена с 27 башнями, вокруг которой про-
44

ходили ров и земляной вал. Срублены они были необычно
быстро — почти за год, что отразилось в названии.
Как и Белый город, Скородом не сохранился до нашего
времени. На месте этих крепостных стен возникли
кольцевые улицы города — Бульварное и Садовое кольцо. Они
пересекли лучевые улицы, отходящие от Кремля по
направлению старых дорог к другим русским городам. Так
сложилась основа радиально-кольцевой системы
планировки столицы, которая учитывается современным планом
развития Москвы.
Значительная роль в системе обороны древней столицы
отводилась монастырям — форпостам на ближних и даль-
ных подступах к городу. Именно у стен Новодевичьего
монастыря потерпели поражение войска Казы-Гирея. Понеся
значительные потери от огня монастырской артиллерии,
крымские татары были вынуждены отойти от Москвы.
Почти одновременно с постройкой Белого города и Ско-
родома деревянные стены Новодевичьего монастыря
заменили на каменные. Образцом для них послужил Кремль.
Подобно своему знаменитому прототипу монастырь
расположен с учетом рельефа. Его стены и башни возведены у
излучины Москвы-реки, господствуя над переправами.
Сходством с Кремлем отмечены и арки стен, декор
парапетов боевой площадки, характерный силуэт зубцов: в виде
ласточкина хвоста. Однако планировка монастырской
крепости более «регулярна»: территория, ограниченная стенами,
напоминает почти правильный прямоугольник, лишь слегка
нарушенный изломом западной стены, а размеры
уступают Кремлю (протяженность монастырских стен 900
метров).
С юга древнюю Москву защищали другие монастыри-
крепости: Донской, Даниловский, Новоспасский, Симонов.
Подобно могучему щиту они прикрывали столицу с той
стороны, откуда чаще всего появлялся враг. Грандиозный
размах фортификационных работ был вызван интересами
обороны. Москва возглавила их: в конце XVI столетия был
основан Приказ каменных дел, ведавший строительством
крепостей. Крепостные сооружения во многом определяли
облик тогдашней Москвы. Однако в первоначальном виде
они до нас не дошли. В дальнейшем по мере роста
могущества Русского государства меркнет боевая репутация
монастырских стен. Монастыри становятся все более лишь
стражами накопленных ценностей и узников «русских Бастилии».
Следуя Кремлю, украсившему в начале XVII века свои
башни нарядными декоративными шатрами, стены и
башни московских монастырей также вскоре утратили суровый
колорит. Надстроенные ажурными «коронами», пышными
82—83
Тихвинская
надвратная башня
Донского монастыря.
1713
81
Смоленский собор
Новодевичьего
монастыря. 1525
45

60
Ансамбль Андроников
монастыря.
XIV (?)—XVII вв.
86
Церковь Трифона
в Напрудном.
Начало XVI в.
надвратными церквами и многоярусными башнями, сверкая
многоцветьем изразцов, они декларировали уже не
аскетизм и смирение, а ликующую радость бытия.
Московские монастыри вошли в историю русской
архитектуры не только как образцы фортификационного
искусства. Это подлинные жемчужины национального зодчества,
ансамбли, созданные с художественным тактом
неистощимой фантазией народных мастеров. Формируясь в течение
веков, при всем богатстве и разнообразии стилей,
направлений и вкусов они сохраняют удивительное
художественное единство.
В их числе мь\ встречаем множество первоклассных
памятников от уже упомянутого ранее древнего Спасского
собора Андроникова монастыря до шедевра
нарышкинского барокко — стройной ярусной колокольни XVII столетия
в Новодевичьем монастыре, о которой великий русский
зодчий В. И. Баженов сказал: «Колокольня Ивана Великого
достойна зрения, но колокольня Девичья монастыря более
обольстит очи человека, вкус имущего». В ансамбле
Новодевичьего монастыря представлены и великолепные
памятники XVI столетия. Самобытен, несмотря на явное сходство
(даже в размерах) с кремлевским Успенским собором,
Смоленский собор. Полукружия закомар в нем различны
по величине, а световые барабаны значительно выше и
теснее стоят друг к другу, придавая зданию особую
динамичность, порыв.
Древнейшее сооружение Донского монастыря — Малый
собор воздвигнут в 1593 году. Главка действительно
небольшого собора как бы вырастает из пены каменных кружев
закомар, расположенных в три яруса. Внутри собор не
имеет ни одного столба. Бесстолпные храмы с кресчатым
сводом — порождение XVI века. Новый тип культового
здания получил распространение на посадах и в слободах.
Первый посадский храм Москвы — церковь Трифона в
бывшем подмосковном селе Напрудном — поэтическая
миниатюра из белого камня, датированная началом XVI
столетия. Уже по образцам раннемосковского зодчества
знакомо нам опущенное по углам трехлопастное завершение
фасадов, членение их лопатками, перспективный килевид-
ный портал с «дыньками». Но за привычным и известным
проявляется яркая индивидуальность памятника со столь
необычно массивной абсидой и звонницей.
Новые веяния в архитектуре иллюстрирует еще один
небольшой посадский храм конца XV столетия,
перестроенный в середине следующего века,— церковь Зачатия Анны
«что в углу» в Зарядье (рядом с ним раньше действительно
был угол Китайгородской стены).
46

«Русский Парфенон»
и «всенародное чудо»
Московские памятники отражают многие черты
художественной культуры Руси XVI века. Эпоха острых
социальных противоречий ярко выразила себя именно в
архитектуре, которая заняла в это время доминирующее
положение среди других видов искусства. Русские зодчие стали
более убежденно и открыто следовать народным традициям,
нередко стремясь перевести в камень образы и формы,
возникшие и утвердившиеся в дереве. Утратив местную
ограниченность, московское зодчество стало общерусским
явлением, основываясь на принципе унификации и
единообразия. А между тем именно в это время начинается отход
от византийских канонов, решительная полемика с
владимирским наследием и страстные поиски нового. Этот путь,
избранный московскими зодчими, и подарил столице два
памятника мирового класса.
«Русский Парфенон» — одна из первых и самая
известная каменная шатровая церковь на Руси — храм Вознесения
в селе Коломенском. Она же и самое высокое сооружение
того времени. Как бы вырастая из крутого берега Москвы-
реки, эпически могучий и суровый каменный ствол — само
движение каменных масс — зачаровывает художественным
совершенством, гармонией целого. «...Бе же церковь та вел-
ми чюдна высотою и красотою и светлостию: такова не
бывала преже сего в Руси»,— сообщал летописец. Композитор
Гектор Берлиоз, посетивший Коломенское в 1863 году,
писал: «Ничто меня так не поразило в жизни, как памятник
древнерусского зодчества в селе Коломенском. Много я
видел, многим любовался, многое поражало меня, но
время, древнее время в России, которое оставило свой
памятник в этом селе, было для меня чудом из чудес... предо
мною предстала красота целого. Во мне все дрогнуло. Это
была таинственная тишина. Гармония красоты законченных
форм. Я видел какой-то новый вид архитектуры. Я видел
стремление ввысь, и я долго стоял ошеломленный».
Церковь Вознесения построена в память о рождении у
великого князя Василия III долгожданного наследника —
будущего царя Ивана Грозного. Древняя Русь не знала
скульптурных памятников. Их заменяли церкви и часовни.
Многоплановое назначение подобных зданий-мемориалов
порождало подчас оригинальные архитектурные формы.
Впечатляющий пример: церковь Вознесения. На
распластанном арочном подклете-гульбище, на котором ранее были
открытые галереи, стремительно поднимается ввысь гигант-
88—89
Церковь Вознесения
в Коломенском.
1537
47

ский кристалл. Крестообразный в плане, тремя ярусами
кокошников он переходит в восьмерик. Венчает его шатер
с наброшенной неправильной сеткой ромбического узора
из граненых бусинок.
Все здание воспринимается как монолит, пронизанный
сложным внутренним движением, порывом ввысь.
Удивительная динамика художественного образа достигалась как
композицией здания в целом, так и каждой его деталью:
ритмом вертикалей, острыми стрелами над окнами,
бегущими вверх кокошниками. Творческая палитра безвестных
мастеров была чрезвычайно богата. Включала она и
архитектурный ордер, хотя и в переработанном виде.
В коломенском шедевре русские мастера полностью
преодолели византийские каноны композиции крестово-ку-
польного храма. Он не имеет привычных закомар, световых
барабанов, алтарных абсид, а его внутреннее пространство
необычайно мало. Главное внимание безвестный зодчий
уделил художественному образу здания, что сближает
архитектурный памятник со скульптурой.
Церковь Вознесения породила многочисленные
подражания, хотя уже в середине следующего века патриарх
Никон— страстный обличитель «еретических» новшеств и
ревнитель старины — запретил шатровый тип храма. Несмотря
на этот запрет, стройная шатровая композиция колоколен
сохранялась в русском зодчестве на протяжении столетий.
В ансамбль музея-заповедника «Коломенское» — ныне
одного из художественных центров Москвы — входит еще
один шедевр XVI столетия — церковь Иоанна Предтечи в
соседнем селе Дьякове. Основная архитектурная тема
храма— пятиглавие. Но трактовано оно совершенно по-иному,
в виде группы тесно расположенных на одном основании
столпов-церквей. Образуя пирамидальную композицию,
они прижаты к мощному центральному стволу. Каждому из
этих столпов придана форма восьмигранной башни.
«Волны» треугольных фронтонов служат главным переходом к
барабану, который завершает глава сферической формы.
Особенно богато и своеобразно декорирован
центральный столп. Здесь переходом к барабану служат ряды
кокошников и фронтонов, расположенные «вперебежку» с
миниатюрными полукружиями. Этот прием впоследствии
получил широкое распространение.
В декоре храма сказывается влияние псковских
мастеров. Об этом свидетельствует и характерная звонница,
заключенная между двумя башнями восточного фасада.
О крепостном зодчестве напоминают декоративно
трактованные машикули и полуцилиндрические контрфорсы,
которые украшают центральный барабан. Подобной пышности
48

декора русская архитектура до того не знала. Он
соответствовал мемориальному значению храма, построенного в
середине XVI столетия Иваном Грозным в память принятия
им царского титула.
Церковь Иоанна Предтечи послужила прототипом
другого мемориального сооружения этого времени, одного из
наиболее популярных шедевров русского зодчества —
Покровского собора. Он более известен как собор Василия
Блаженного. Так звали юродивого, похороненного возле
него почти полвека спустя после окончания строительства.
Собор был воздвигнут в память русской воинской славы —
сокрушения Казанского ханства. Народ видел в нем
мемориал всем героям, павшим в вековой борьбе против
татаро-монгольского ига.
История сохранила имена его гениальных творцов —
Бармы и Постника, потомки овеяли их легендами. По одной из
них, Иван Грозный приказал ослепить зодчих, чтобы они
никогда не смогли повторить подобный шедевр. История
создания Покровского собора занимала многих ученых.
Сравнительно недавно высказано даже предположение, что
собор был возведен одним мастером — Постником
Яковлевым. Но эта точка зрения не нашла достаточно
убедительного подтверждения.
Фантастический каменный цветок расцвел на Красной
площади «на рву» у главного въезда в Кремль. Вступив в
художественную перекличку с его соборами, колокольней
и башнями, он украсил площадь — торжище у крепостных
стен, придав ему праздничный вид. Необычна композиция
этого «всенародного чуда». На возвышении, как бы
корректирующем рельеф местности, круто понижающийся
к Москве-реке, воздвигнут подклет с девятью
башнями-столпами. Они группируются вокруг центрального
шатра.
Известно, что Иван Грозный повелел построить собор-
памятник из восьми церквей. Каждая из них посвящалась
праздникам и святым, которых чествовали в дни побед,
одержанных во время Казанского похода. Но зодчие
ослушались царского приказа. Летопись отмечала, что
«лишняя», девятая башня воздвигнута ими «не якоже повелено
им, но яко по Бозе разум даровася им в размерении
основания». Внесенные Бармой и Постником изменения в
композицию храма были продиктованы стремлением создать
гармонично организованный и цельный художественный
образ. При этом главные столпы располагались по странам
света, заключая между собой небольшие приделы. Таким
образом, почти все купола можно было охватить взглядом
с Красной площади.
4 Музыка в камне
49

Трехъярусные столпы отличаются по размерам и
рисунку луковичных глав, похожих то на распускающийся бутон,
а то на боевую булаву. Центральный восьмигранный столп
с своеобразным «звездчатым» основанием испещрен
фигурными нишами и отмечен по углам рустованными
колонками. Ярусы кокошников «вперебежку», многократно
повторяясь, выступают как главная тема, на которой
строится декор памятника. Его дополняют машикули, ширинки,
«стрелы» над окнами, знакомые по Коломенскому и
Дьякову.
Пристроенные впоследствии придел и шатровая
колокольня еще более обогащают сказочно живописный образ
памятника, в котором язык народной архитектуры, чуждой
холодному аскетизму, нашел особенно глубокое и
впечатляющее истолкование. Невольно вспоминаются строки
В. Брюсова:
Так образы изменчивых фантазий,
Бегущие, как в небе облака,
Окаменев, живут потом века...
Один из наиболее впечатляющих и значительных
московских памятников вдохновлял многих писателей и поэтов
России. «Как всегда неожиданно, на распутье вырастает
Блаженный,— пишет один из них.— Он родился белокир-
пичным, но век спустя расцвел, как гигантский репей, и до
сих пор сводит мир с ума своим языческим, каким-то дора-
зумным, скрымтымнымским наговором.
Что это — хаос, нагромождение декора, дичь, диво
формализма XVI века?
Интерьер храма невместителен, КПД ничтожно, красота
его многим казалась бесполезной и пустословной. Но
расчет зодчих гениален, демократичен и ясен, как озарение.
Они вывели интерьер на площадь. Обряд, действо — как
бы с крыльца — адресовались непосредственно небесам,
толпам, России».
Архитектурный феномен на Красной площади пытались
постичь и многие зарубежные путешественники. Один из
них, немец Блазиум, посетивший Москву в прошлом веке,
вначале назвал Покровский собор «чудищем»,
потрясающим европейскую мысль, но, всмотревшись в храм, он
понял, что «вместо запутанного, нестройного лабиринта — это
ультранациональное архитектурное произведение являет
полный смысла образцовый порядок и правильность».
Мемориальный характер сооружения подчеркнут
скромной отделкой интерьеров. Отсутствие ясно выраженного
главного фасада, многоплановость и пластическое богатство
художественного образа здания-ансамбля сближают его,
50

подобно храмам в Коломенском и Дьякове, со скульптурой.
Грандиозный монумент победе и величию Руси не имел
себе равного по величине, художественному совершенству
и техническому мастерству.
Создав сооружение, столь убедительно воплощающее
чувства радости и торжества народа, сбросившего
ненавистное иго, Барма и Постник опередили свое время,
гениально предвосхитив особенности грядущей архитектуры.
Понимание красоты как праздничного узорочья и богатства
форм распространилось на все последующее столетие.
Правда, первые каменные постройки начала XVII столетия,
появившиеся в Москве после разорения Смутного времени
и польско-шведской интервенции, находились еще в русле
прежней архитектуры. Так, церковь Покрова, построенная в
1619—1625 годах в бывшем царском селе Рубцове,
выглядит как двойник Малого собора Донского монастыря —
одного из последних сооружений Москвы XVI века. Здесь
та же трехчастная схема, подклет и боковые приделы,
пышное жабо из трех рядов кокошников, охватывающее
световой барабан с главкой. Хотя хрупкое изящество и уступило
место массивной тяжеловесности, все же, казалось, ничто
не предвещало радикальных новшеств. Опустошенная и
разоренная интервентами Русь еще залечивала раны. Но
Москва нашла в себе силы открыть новые пути в искусстве
XVII столетия.
Московское узорочье
Впервые новую впечатляющую художественную
программу декларировал в столице Кремль. В начале XVII века,
обогнав ростом «Василия Блаженного», в праздничный
наряд оделась Фроловская (ныне Спасская) башня,
утратившая черты суровой и грозной мощи. На ней появилась
ажурная галерея и вырос целый лес белокаменных пинак-
лей, скульптур зверей и химер — «болванов», на которых
для приличия надевали суконные кафтаны. И над всем этим
«хитростным художеством» поднялась башня с часами и
верхним «звоном», увенчанная шатром. Так одна из
красивейших кремлевских башен положила начало новому
украшению Москвы.
Государство крепло, росло его богатство. На узких и
кривых улицах столицы появилось множество посадских и
приходских храмов, каменные узоры которых слились в
причудливое кружево. Любовь русского человека к цвету
преодолела косность традиции. Яркие краски, вырвавшись
из полутьмы интерьеров культовых зданий, проникли на фа-
51

1628—1653
сады. Из кирпичных ниш засверкало разноцветье изразцов,
и разлилось по Москве среди серого моря деревянных изб
'" 1U1 весеннее половодье цвета. Полихромия стала одним из
завоеваний архитектуры XVII столетия.
Церковь Троицы В Никитниковом переулке (возле площади Ногина) за
?zooKM™«Kax' многоэтажными домами начала XX века не сразу заметишь
каменные узоры церкви Троицы, построенной в 1628—1653
годах. Встреча с этим творением безвестных мастеров
незабываема. Пятиглавие увенчало куб храма с тремя рядами
декоративных кокошников, расположенных «вперебежку» и
украшенных изразцами. Их можно видеть также в каменных
нишах шатрового крыльца и трапезной. Богатый
растительно-травный орнамент, изображения диковинных птиц
покрывают белокаменные наличники окон и порталы церкви.
Боковые приделы, шатровая колокольня, крыльцо и
трапезная образуют живописный асимметричный силуэт. Внутри
стены расписаны фресками теплых тонов, великолепно
сочетающимися с архитектурой. В резном позолоченном
иконостасе помещена среди других икона, в создании
которой принимал участие царский «изограф» Симон Ушаков
(дом, в котором, по преданию, он жил, находится
поблизости).
Заботясь о красоте, зодчие XVII века не забывали и о
жизненной прозе. Подклет служил складом товаров, а их
охрану от «дурна» как бы освящала церковь.
Расположенный на крутом холме, храм господствовал
над окружающей застройкой. И сейчас он завораживает
изобилием и разнообразием красок и форм, в которых
находит выражение полнокровная радость бытия. Московский
посад не знал столь нарядного купеческого храма
(Никитниковы, давшие средства на его возведение, принадлежали
к числу богатых московских купцов. По их имени получили
название и местность и переулок).
Церковь Троицы, как большинство храмов того времени,
представляла собой миниатюрный ансамбль, состоящий из
пятикупольной церкви, трапезной и шатровой колокольни.
Каждая из трех частей этой композиционной схемы,
распространившейся по всей стране, имела прототип в
Московском Кремле с его Успенским собором, Грановитой палатой
и колокольней Ивана Великого.
Этой схеме следовали и безвестные творцы церквей
Николы в Пыжах и Хамовниках, а также зодчие, возводившие
храм Григория Неокесарийского. Однако мастерам удалось
создать в каждом случае ярко выраженную
художественную индивидуальность.
Храм Григория Неокесарийского — бесстолпное пятику-
польное сооружение с декоративными кокошниками и глу-
52

хими световыми барабанами. Его возвели зодчие Карп Губа
и Иван Кузнечик на Дебрицах. Так называли тогда лесные
овраги. (Позже здесь возникли поля, о чем напоминает
современное название улицы — Полянка.)
Чрезвычайно большие расходы из казны на
строительство и его сжатые сроки объясняются интересом, который
проявлял к этому храму сам царь. Постройка была богато
изукрашена в духе времени, о чем свидетельствует
предписание «прописать колокольню красками разными росте-
ски, а где прямая стена, прописать в кирпич суриком, а у
шатра стрелки перевить, а меж стрелок обелить, а слухи и
закомары и окна прописать разными красками; да у
колокольни которое резное дело каменное разветвить и
прописать красками».
Главное украшение храма — его ценинное убранство:
широкий пояс ярких изразцов, проходящий по фасадам.
Они имеют затейливый растительно-травный орнамент,
получивший название «павлинье око». До нас дошло имя
талантливого творца этих изразцов гончара Степана
Полубеса, который участвовал в украшении многих московских
построек. Он вдохновил фантазию поэта, воспевшего красоту
изразца и давшего оригинальную версию истории храма.
Великолепный памятник московского узорочья выступает
как «греховный храм» — свидетель пагубной страсти мастера
к боярыне и место его гибели. Как в действительности
окончил свою жизнь знаменитый московский гончар, неизвестно.
Но с храмом Григория Неокесарийского все же связана
подлинная трагедия — судьба инициатора его строительства
протопопа Андрея Саввинова. Священник стоявшей ранее
на этом месте деревянной церкви, он сумел понравиться
«тишайшему» царю Алексею Михайловичу, который дал
согласие на строительство каменного храма и сам
наблюдал за его возведением.
Быстрое возвышение Саввинова, его растущее влияние
на царя вызвали гнев патриарха Иоакима. Воспользовавшись
отъездом Алексея Михайловича, он посадил Саввинова на
цепь, не допустив на торжество освящения храма.
Заступничество царя лишь на короткое время отсрочило патриар-
шью кару. После смерти Алексея Михайловича зачинатель
строительства красивейшего московского храма был сослан
и умер в заточении, став жертвой интриг, борьбы светской и
духовной власти.
Большим своеобразием отличается композиционный
вариант традиционной схемы церкви Рождества в Путинках.
Это живописное и изящное сооружение раскрыто к улице
Чехова (бывшая Малая Дмитровка). Название «что в
Путинках» говорит о том, что возвели ее на дороге от Москвы к
Церковь Рождества
в Путинках.
1649—1652
53

Дмитрову. Этим и объясняется, что церковь как бы
развернута наиболее красочным и богатым фасадом к проезжей
части.
Свободное сочетание объемов, их асимметричное
расположение, необычайная декоративность и богатство форм
производят впечатление праздника, жизнеутверждающего
веселья, столь свойственных народному русскому искусству.
Возводили храм народные умельцы, скорее всего
крепостные, их имена не упоминаются в документах.
Путинковская церковь построена в 1649—1652 годах как
приходская после пожара во время так называемого
Чумного бунта. Многие части города, в том числе и
Дмитровская слобода, «все без остатка погорели». Тогда и была в
надежде на избавление от стихийного бедствия возведена
первая на Руси каменная церковь в честь «Неопалимой
купины».
С первого взгляда зачарованному буйством форм
зрителю трудно разобраться в логике построения храма. А она
есть. К основному объему, прямоугольному в плане и
завершенному тремя изысканными по силуэту шатрами,
примыкает придел «Неопалимой купины», над пирамидой
кокошников которой также возвышается небольшой
декоративный шатер. Одноэтажная трапезная имеет шатровое
крыльцо. Объединяет все элементы композиции
восьмигранная шатровая же колокольня на четырехгранном
основании. Она стремительно возносится над всеми частями
храма — последнего и наиболее яркого в Москве образца
шатрового зодчества. Узорчатость его архитектуры
достигнута богатством декоративных элементов: здесь и
многочисленные кокошники, и филенки, и характерные наличники
окон, и провисающие «гирьки» крыльца, и особая кладка
кирпича — «поребрик», и, конечно, шатры. И все это в
миниатюре, что делает церковь как будто игрушечной.
В отличие от большинства культовых построек того
времени церковь в Путинках не имеет ярких красок. Моно-
хромность убедительно подчеркивает графическую остроту
силуэта здания, увенчанного шестью шатрами, и пластику
его фасадов.
Позднее шатровые храмы в древней Москве уже не
возводились. Запрет Никона ставил преграду проникновению в
церковную архитектуру светского начала, которое с особой
силой проявлялось в русском искусстве «бунташного» XVII
века с его социальными потрясениями и войнами.
Конец столетия, когда конфликт между хранителями
традиций и сторонниками светского искусства достиг
особой остроты, ознаменовался зарождением и бурным
развитием в Москве архитектурного направления, получившего
54

название московского, или нарышкинского, барокко
(большая и лучшая часть этих построек была возведена на
средства бояр Нарышкиных). Отказавшись от асимметрии
свободного построения объемов, приверженцы нового
направления широко использовали классические ордера,
одновременно совершенствуя декор, выработанный их
предшественниками. «Нарышкинские» церкви отличает ярусность и
центричность симметричной композиции, совмещение в
одном объеме храма и колокольни.
Начало этому направлению было дано возведением в
1684—1687 годах церкви в селе Покровском на берегу
Москвы-реки и спустя год — храма Бориса и Глеба в
подмосковном селе Зюзине (ныне вошло в территорию города),
а расцвет олицетворяет церковь Покрова в Филях (в наши
дни также Москва). Она построена родственником
Петра I — Львом Нарышкиным в конце XVII века.
На широком подклете с гульбищем и парадными двух-
маршевыми лестницами поднимается четверик с
полукружиями алтаря и притворов, увенчанными гранеными
главами. А над ним вырастают ярусы восьмериков,
подчеркнутые белой пеной каменных кружев. Их три. Средний имеет
сквозные проемы для колоколов. Стройный
многоступенчатый силуэт церкви «под колоколы» отличает гармоничность
и четкая логика. Четырехлепестковый план, башнеобразная
композиция, мотив аттиков, подчеркивающий ярусы,
решение интерьеров — все эти новшества сближают храм со
зданием светского назначения.
Богатство декора подчеркивает мажорность
художественного образа, его празднично-нарядный характер. Такое
звучание произведениям архитектуры XVII столетия
придавало и широкое использование поливных цветных изразцов.
Это увлечение с особенной полнотой проявилось при
создании подлинной жемчужины — крутицкого ансамбля —
теремка в бывшей резиденции митрополитов. Здесь
сохранился пятиглавый храм Успения с шатровой колокольней и
часть стены с двухпролетными воротами парадного въезда.
Над ними и возвышается Крутицкий терем. Покрытый
изразцами, он переливается разноцветьем, в гамме которого
преобладает зеленый оттенок. Изразцы с
растительно-травным узором встречаются здесь повсюду: на витых ажурных
колонках, украшенных виноградной лозой, на антаблементе
и глади фасада, имеющего ясное членение по горизонтали
и вертикали. Эта живописная миниатюрная постройка
конца столетия, сделанная руками искусных зодчих-«юве-
лиров» Осипа Старцева и Лариона Ковалева, подобна
драгоценному ларцу, как будто явившемуся из русской
сказки.
110—111
Церковь Покрова
в Филях.
1693
116
Крутицкий терем.
1693—1694
55

108—109
К числу первоклассных памятников московского барокко
и образцов последнего взлета древнерусского искусства
XVII столетия относится церковь Воскресения в Кадашах
(Замоскворечье). Ее возвел в 1687 году Сергей Турчанинов.
Колокольня была завершена спустя восемь лет. Храм
строился на средства жителей Кадашевской слободы при
«ревностном» содействии богатых купцов — «гостей»
Добрыниных.
В основе удивительно изящного, устремленного ввысь
сооружения лежит знакомая композиционная схема,
типичная для московских храмов этого столетия. Но вместо
традиционных кокошников монументальный четверик
завершают три ряда ажурных фестонов из белого камня, сочно
прорисованных в виде петушиных гребешков, раковин и
затейливых картушей.
Декор фасадов — спаренные колонки по углам
четвериков, наличники окон с витыми колонками — вступает в
перекличку с праздничным завершением храма, который почти
Церковь Воскресения не имеет себе равных в Москве по богатству и совершен-
1б57ДЗШаХ СТВУ Резьбы по белому камню.
Нарядная, стройная колокольня-свеча в виде
сужающихся восьмигранников с пролетами будит воспоминание об
излюбленной в середине столетия форме шатра.
Колокольня занимает господствующее место в прославленной своей
живописностью панораме Замоскворечья, которая
открывается с Кремлевского холма.
Реставрировала памятник в Кадашах архитектор Г.
Алферова. Ей удалось разгадать многие тайны этого
произведения, в течение длительного времени остававшегося
анонимным, расшифровать его язык. Увлекателен рассказ о
том, как реставратор приступила к чтению одной из
интереснейших каменных книг Замоскворечья.
«И остались мы вдвоем: церковь Воскресения в
Кадашах и я. Долго ходила я около нее и наблюдала,
рассматривала ее вблизи и издали. Приходила утром и вечером,
среди дня, в дождь, при солнце, ясном небе и облаках и
увидела, что она всегда разная. Малейшие нюансы света и
тени делали ее белокаменный декор то плоским, то
необычайно выпуклым, она становилась то мажорной и
радостной, то сникала вдруг, и серые тени делали ее печальной.
Как добился зодчий такого совершенства архитектурной
формы? Кто он, этот великий мастер? Чью просьбу он
выполнял, чьи мысли, надежды и чаяния вылились и застыли
в этом великолепном белокаменном чуде? Как их
разгадать?
Я ждала от этого здания двух рассказов: во-первых, о
том, как возникло оно и жило на протяжении почти трех
56

столетий, каким оно первоначально было задумано и
осуществлено, действительно ли каменщики, плотники не
прикасались к нему с конца XVII века. И во-вторых, какими
архитектурными приемами достигнут столь поразительный
эффект. Как человек сумел заставить говорить
неодушевленные камни, сделав из них художественное произведение
огромной силы...»
И каменное чудо в Кадашах раскрыло реставратору свои
секреты. Необъятна московская «библиотека» каменных
книг. Ее читальные залы — улицы и площади столицы —
всегда открыты. Не проходи равнодушно мимо этих
каменных книг, читатель!
XVII век ознаменовался расширением гражданского
строительства. Хотя первые жилые каменные дома были
построены в Москве еще в начале XV века, широкое
распространение они получают только в XVII столетии. Одно из
старейших сохранившихся зданий было недавно
освобождено архитекторами-реставраторами от позднейших застроек,
служивших для него как бы каменным футляром. Это
старый Английский двор, располагавшийся на Варварке (ныне
улица Разина). Палаты с парадным приемным залом,
жилыми и складскими помещениями Иван Грозный передал
английским купцам (здесь жил известный мореплаватель
капитан Ричард Ченслер). Предполагают, что строил Английский
двор Алевиз. Северный фасад, обращенный на улицу,
сохранил особенности архитектуры XVI века с ее ясностью и
лаконизмом. Южный фасад был парадным. Он относится к
началу XVII столетия.
Полнее особенности каменной жилой архитектуры этой
эпохи «сформулировали» постройки Московского Кремля.
Важен Огурцов, Антип Константинов, Трефил Шарутин и Ла-
рион Ушаков по образцу деревянных хором возвели
живописно-праздничный Теремной дворец. Он имеет ярусное
построение: на подклете с гульбищем располагаются
царские горницы, а над ними златоверхий теремок со смотриль-
ной башенкой. Наличники окон с характерными «гирьками»
украшены богатой резьбой по белому камню, по фасадам
проходят пилястры, свидетельствующие о знакомстве с
ордером.
К середине столетия относится живописно
расположенная на берегу Москвы-реки усадьба думного дьяка Аверкия
Кириллова. Московская молва долгое время приписывала
этой усадьбе другого владельца — Малюту Скуратова.
Ставшее нарицательным, имя палача и любимого опричника
Ивана Грозного окутано мрачными легендами. Быть может,
именно поэтому считалось, что усадьба на Берсеневке
соединена подземным ходом с Кремлем.
87
Английский двор
в Зарядье.
XVI—XVII вв.
112
Теремной дворец
в Кремле.
1635—1636
117
Палаты
Аверкия Кириллова.
XVII—XVIII вв.
57

Эта усадьба — единственный хорошо сохранившийся
древний московский ансамбль. В него входят каменные
хоромы и церковь Николы на Берсеневке. Несмотря на
асимметрию композиции, палаты имели трехчастную
планировку, в основе которой лежит схема русского жилища — избы
с горницей и клетью, между которыми располагаются сени.
(Подобную схему имели многие московские палаты, в том
числе палаты бояр Волковых (Юсуповых), построенные в
конце XVII века.) Богато декорированные фасады с
разнообразными выступами несут отпечаток этого же столетия,
а обращенный к Москве-реке — относится к началу уже
следующего века и приписывается зодчему Ивану Зарудно-
му. Новое столетие завершило длительный этап развития
древнерусского зодчества. Крутой перелом в политической
и общественной жизни России, связанный с именем Петра I,
обозначился и в области художественной культуры.

Москва
XVIII—
XX веков
Москва
не безмолвная
громада
камней холодных,
составленных
в симметрическом
порядке...
нет!
у нее есть своя душа,
своя жизнь.
Михаил Лермоитм

Москва классическая
Первым сооружением Москвы, отвечавшим запросам
нового времени, стал последний дом XVII столетия —
Лефортовский дворец. Он был возведен «каменных дел
художником»— Дмитрием Аксамитовым для сподвижника
Петра I адмирала Лефорта, которому здесь суждено было
прожить менее месяца. 12 февраля 1699 года в присутствии
Петра торжественно отпраздновали новоселье. «Постройка
этого дворца обошлась до 80 тысяч талеров,— пишет один
из исследователей,— другого подобного здания не
существовало в России. Главная часть дворца с залами и жилыми
комнатами была обращена в сад. С улицы въезд вел через
широкие ворота на обширный двор... Внутреннее убранство
.Q комнат отличалось роскошью: например, одна зала была
1 ö оклеена кожею, тисненной золотом, другая обита желтой
камкой, в третьей — помещены редкие китайские изделия,
1ефортовский дворец, четвертая увешана картинами с морскими изображениями
"~ и убрана моделями галер и кораблей».
Здание стало своеобразным символом нововведений
Петра, смело распахнувшего «окно в Европу», и
фактической резиденцией молодого царя. Все в нем было
необычно для москвичей: находилось оно не в Кремле, а в
Немецкой слободе, где жили «немые», т. е. не знавшие русского
языка иностранцы. Освящал дворец во имя Вакха — бога
вина и веселья — Никита Зотов — шутовской «патриарх всея
Яузы и Кокуя». Не имел прецедента и запрет приглашенным
в течение трех суток покидать дворец. Спали они по
очереди, сменяя тех, кто «водил хороводы и прочие
танцы».
В этом дворце Петр собственноручно укорачивал
платья старого покроя у тех, кто «прошлые времена
предпочитал настоящим», и в назидание им устроил, как сатиру на
старые обычаи, свадьбу «многоутешного шута и смехо-
творца Феофилакта Шанского», запечатленную на
гравюрах того времени.
В этих стенах был устроен также «комедийный театр с
хоралом» — один из первых в Москве.
Лефортовский дворец популяризировал в придворной
среде различные новшества. В центральном зале с
изразцовыми печами, украшенном первыми русскими
портретами— парсунами, проходили первые петровские ассамблеи,
в которых впервые приняла участие затворница теремов —
русская женщина.
Дворец сочетал традиционные черты — хоромную
планировку, пышный декор наличников окон («петушиные гре-
120

бешки»), высокие четырехскатные, расписные «в шашку»
кровли — с симметричной композиционной схемой,
применением ордеров и другими новшествами. Они проявились
еще более при перестройке здания архитектором Марио
Фонтана для нового владельца — Александра Меншикова в
1706—1708 годах. Древнерусские хоромы окончательно
превратились во дворец с парадным двором и
торжественной въездной аркой, напоминающей триумфальную,—
новшество петровского времени.
Новое и непривычное окружало человека в те годы
повсюду: не виданный до того фейерверк 1 января 1700 года,
первого дня нового летосчисления, знаменовал вступление
России на общеевропейский путь культурного развития.
Оно помогло русским мастерам, над которыми еще
довлело нарышкинское барокко, понять и лучше оценить
рационализм и сдержанность западноевропейской архитектуры.
Многие «пенсионеры» по приказу царя отправились изучать
архитектуру в Голландию и Италию, откуда также были
приглашены зодчие на Русь.
По мере того как москвичи сбривали бороды и надевали
кафтаны иноземного покроя, менялось и архитектурное
лицо «разжалованной» в 1712 году столицы. Она тоже
начала примерять иноземный наряд. Все больше в Москву
проникали мотивы, заимствованные из-за рубежа. Но
перерабатывались они под влиянием русского опыта и традиций.
Новые типы зданий, вызванные задачами преобразования
России, приобретали своеобразный облик, на который
равнялись остальные. Господство классического ордера
утвердилось повсеместно, была реабилитирована скульптура,
которую духовенство ранее рассматривало как языческое
«идолопоклонство». Яркое узорочье уступило место
спокойным желтым, розовым, позже голубым тонам.
Основание столицы на берегах Невы и превращение ее
в новый архитектурный центр России потребовали
значительных жертв от страны. Каменное строительство в
течение десяти лет было разрешено только в Петербурге. Но в
Москве сохранился ряд интереснейших памятников
петровского времени, которые утверждают примат светского
искусства, торжество национально-государственной идеи над
религиозной идеей средневековья. Новые архитектурные
тенденции проникли и в Кремль, который «регулируется»
после пожара. В 1702 году зодчие Дмитрий Иванов и
Христофор Конрад приступают к возведению грандиозного
здания Арсенала. Завершаются работы после смерти
Петра I.
Его сподвижник, «счастья баловень безродный»,
Александр Меншиков в своей усадьбе близ Чистых прудов стро-
121

ит церковь Гавриила, привлекая для этого Ивана Зарудно-
го — одного из «пенсионеров», направленных Петром за
границу для получения архитектурного образования.
По замыслу «полудержавного властелина», башня,
получившая его имя, должна была превзойти по высоте
колокольню Ивана Великого. И действительно, Меншикова
башня стала самым высоким сооружением в Москве. Ее
называли «сестрой Ивана Великого».
Композиция башни проста: два стройных
восьмигранника вырастают из четверика, как в храмах нарышкинского
барокко. Но храму приданы и новые черты: вход отмечает
портик с витыми колоннами и затейливыми
волютами-контрфорсами. Пышный растительно-травный орнамент,
гирлянды и скульптуры покрывают фасады. И уж совсем
необычным для современников казалось завершение башни
деревянным шпилем с медной позолоченной скульптурой
парящего архангела Гавриила.
Своеобразную трактовку архитектуре этого сооружения
дал Игорь Грабарь. Он полагал, что Меншикова башня —
«одно из величайших произведений русского зодчества всех
времен», не что иное, как «поэтический дифирамб зодчего
красоте русского иконостаса». «Здесь все — от иконостаса,
начиная от тонких резных колонок портала и кончая
малейшими деталями убора,— писал он.— С особой любовью
строитель возвращается к мотиву волют, столь привычному
в искусстве «нарышкинского стиля». Он использует их в
самых различных масштабах и формах — от миниатюрных до
гигантских, невиданного размера». В основе всего этого
каменного великолепия, по мнению Грабаря, лежала
деревянная резьба.
Судьба башни, послужившей прототипом
Петропавловского собора в новой столице, в известной мере повторила
исполненный превратностей жизненный путь ее владельца.
Головокружительный взлет карьеры Меншикова
завершился опалой и ссылкой. На короткое время вознеслась над
Москвой и его башня. В 1723 году во время грозы молния
ударила в шпиль. Возник пожар. Башня сильно пострадала.
Лишь в конце столетия ее восстановили, а вместо
непривычного для москвичей шпиля поставили не менее необычное,
но немасштабное завершение. Несколько напоминая
амфору со спиралевидной «нарезкой» вверху, оно
задрапировано крупными листьями и покрыто позолотой.
Русское барокко середины XVIII столетия, когда на
первый план выдвинулось дворцовое строительство,
представлено в Москве сравнительно небольшим кругом
памятников. К ним относится, в частности, «Московский Зимний
дворец»— бывший дом Апраксиных у Покровских ворот. За
122

затейливость и пышность архитектуры москвичи называли
это здание «комодом», а его последующие владельцы —
Трубецкие, в отличие от своих однофамильцев, даже
получили такое же прозвище.
Здание поражает сложностью объемов, динамикой
разорванных фронтонов, сочностью декора и фантастически
иллюзорной пластикой фасадов. Центральные и боковые
ризолиты придают им удивительную плавность. Пучки
колонн и пилястры коринфского ордера объединяют
парадный второй и третий этажи. Белое кружево наличников
разнообразных по форме окон, картуши и скульптуры
оттеняются изумрудным фоном стен. Празднично-мажорно звучит
эта изящная архитектурная мелодия в современной
симфонии города.
Влияние творчества петербургского зодчего В.
Растрелли— виртуоза русского барокко — сказалось не только на
архитектуре дома Апраксиных, единственного хорошо
сохранившегося в Москве жилого здания в стиле барокко, но
и на церковных сооружениях того времени. Ярким
образцом развитого барокко середины XVIII века служит церковь
Климента, построенная неизвестным зодчим в
Замоскворечье. Ее массивный объем, увенчанный мощным пятиглавием,
как бы пронизан ритмом вертикалей колонн и оконных
проемов, обрамленных лучковыми фронтонами и картуша-
ми. Со стороны Пятницкой улицы, откуда не видны
скромная трапезная и колокольня, могучий храм в пышном
праздничном наряде воспринимается как завершенная
художественная композиция.
В то время когда строились эти здания, в архитектуре
Москвы прозвучало новое слово, воспринятое многими
подобно откровению,— классицизм. Он определил путь, на
котором русская архитектура достигла величайших высот,
заняв ведущее положение в мире. Обращение к античному
наследию и перерастание аристократически изысканного
искусства барокко в строго уравновешенную, сдержанную
и рациональную архитектуру было знамением времени
расцвета абсолютизма, когда Русское государство стало
осуществлять градостроительные работы крупного
масштаба.
Новые художественные идеалы русской архитектуры
позволили ей впоследствии с наибольшей полнотой выразить
передовые идеи гражданственности, патриотизма и
гуманизма. Этому способствовали не только крупные достижения
русской науки и строительной техники, но и высокая
профессиональная подготовка зодчих в «архитектурной
команде» Дмитрия Ухтомского — первой русской архитектурной
школе.
123

Уже к 70-м годам столетия классицизм стал
государственным архитектурным стилем России. А к его концу он, по
выражению исследователя Е. В. Николаева, уже «был не
модой и не «формой», а системой мышления. На другие стили
эта эпоха глядела, как тогдашние европейские
путешественники на дикарей,— изумляясь, но не очень стараясь понять
существо».
Классицизм стал определять облик центральных
кварталов Москвы, прилегающих к Кремлю. Этому во многом
содействовала деятельность Московского отделения
Комиссии строений, разработавшего в 1775 году план, «прожекти-
рованный» городу, и прежде всего творчество Василия
Баженова, Матвея Казакова и зодчих его круга.
В 80-е годы был создан один из наиболее впечатляющих
образцов классицизма — «Пашков дом», где ныне
размещается Государственная библиотека имени Владимира
Ильича Ленина. Автор проекта этого шедевра Баженов был
блестящим знатоком архитектуры античности и
Возрождения. Приверженность к новому направлению не помешала
зодчему использовать некоторые приемы древнерусской
архитектуры: построенная по правилам симметрии,
классическая композиция сочетается с традиционным принципом
ярусности. Тем не менее новизна архитектуры бросалась в
глаза современникам. Привычные для барокко
криволинейные формы уступили место геометрически четким объемам,
л до господству прямых линий и углов, хотя в интерьерах зодчий
отдал дань прежним вкусам.
л π ,. При первом взгляде на дом Пашкова поражают удиви-
1784—1786 тельная гармоничность, торжественность и праздничность
его образа. Расположенное на холме, напротив Боровицкой
башни Кремля, главное здание с двумя флигелями и
галереями составляет законченное целое. Основной корпус с
портиком композитного ордера и лепным карнизом
увенчан бельведером. Отличаясь редкой красотой и
совершенством форм, он не имеет повторений в русском зодчестве.
Опоясывающие бельведер спаренные ионические колонны
разделяют широкие оконные проемы, благодаря которым
он напоминает легкую, изящную беседку. Боковые флигеля
имеют колонны также ионического ордера и завершаются
треугольными фронтонами. Высокий рустованный этаж
объединяет все части сооружения.
Уступчатый силуэт здания, подчеркнутый скатами
фронтонов флигелей, очень выразителен. Особенно красиво это
здание зимним вечером, оно как бы вырастает из
покрытого снегом холма. Искусно подсвеченный прожекторами
фасад впечатляет ясными изысканными линиями, изящной
прорисовкой деталей, игрой светотени. Перефразируя сло-
124

ва «короля-солнца» Людовика XIV об архитектуре
античного театра в г. Оранже, можно сказать, что это «лучший
фасад Москвы».
Творческая жизнь Баженова — величайшего
архитектурного таланта России — сложилась из грандиозных замыслов
и трагических неудач. Счастливо начавшийся творческий
путь завершился драматически: сносом по приказу
императрицы почти законченного дворца в Царицыне и
отставкой в расцвете сил. Семилетняя опала подорвала силы
зодчего, и милости Павла пришли слишком поздно. Жизненные
итоги были малоутешительны: наиболее грандиозные
замыслы так и не осуществились. В Москве сохранилось лишь
несколько зданий, в которых угадывается гениальный
почерк Баженова, да «гимн колонн» — модель начатого, но
так и непостроенного колоссального Кремлевского дворца.
Имя великого мастера более столетия было предано
забвению и, по существу, открыто заново советскими
исследователями.
Иной была творческая судьба друга и последователя
Баженова— Матвея Казакова. Иной была и оценка потомков.
Помимо действительно спроектированных и построенных
им зданий историки не раз без достаточно убедительных
аргументов приписывали ему авторство многих московских
домов.
«Влияние Казакова на вкусы тогдашней Москвы почти
беспримерно, и печать его гения лежит решительно на
всем современном ему московском художестве,— писал
И. Э. Грабарь.— Трудно сказать, во что вылилась бы
московская архитектура XVIII века, если бы свойственное Москве
чудаческое любопытство не сдерживалось огромными зна-
нияд\и этого человека и властным обаянием всей его
внушительной фигуры... Он ни разу не был за границей, но
постоянно следил за всеми тонкостями и мельчайшими
оттенками, вносившимися в сокровищницу форм нового
классицизма мастерами Италии, Франции и Англии... Но он нигде
не был подражателем, всегда во всем сохранил свою каза-
ковскую физиономию, и его творчество стоит совершенно
особняком в истории европейской архитектуры XVIII века.
Что касается роли его в Москве, то, по свидетельству его
современников, в ту пору не было воздвигнуто в ней ни
одного здания, государственного, общественного или
частного, в постройке которого он не принимал бы прямого
или косвенного участия».
Среди построек Казакова, вошедших в золотой фонд
мирового зодчества,— строго-торжественное здание
Московского отделения Сената в Кремле (ныне здание Совета
Министров СССР).
171—174
Архитектурный
ансамбль
в Царицыне.
Конец XVIII в.
149—151
Здание
Правительства СССР
(бывш. здание Сената).
1776—1788
125

Это первое монументальное произведение Казакова
свидетельствует о блестящем градостроительном
мастерстве архитектора, выдвигавшего на первый план интересы
формирования городского ансамбля: здание органично
вошло в застройку Кремля и вместе с тем выявило его роль
среди окружающих центральных площадей. Купол этого
«русского Пантеона» подчеркнул поперечную ось Красной
площади, проходящую по ее середине. Позднейшая
застройка закрепила градостроительную идею Казакова.
Зодчий мастерски использовал отведенный для
строительства участок. План здания имеет форму
равнобедренного треугольника, в который вписан пятигранник
центрального двора, а по сторонам его — два треугольных боковых.
Фасады здания решены в классическом стиле. Нижний этаж
рустован, второй и третий объединяют лопатки дорического
ордера. В центре главного фасада, обращенного к
Арсеналу,— портик ионического ордера в виде триумфальной
арки, ведущей в парадный двор. При входе в него
открывается вид на полукруглый фасад купольного зала,
составляющего центр всей композиции.
Трехсветный белоснежный Екатерининский (ныне
Свердловский) зал высок. Стены украшают пышная коринфская
колоннада и барельефы на аллегорические сюжеты. Кессо-
нированный купол, самый большой в то время в России
(диаметр 24,6 метра), поражал современников Казакова
своими размерами. Он служит гармоничным завершением
одного из лучших интерьеров XVIII века. Благодаря
многочисленным окнам в основании купол кажется парящим
в воздухе. Поэтому многие современники сомневались в его
прочности. И московское предание утверждает, что в
момент снятия лесов с купола М. Казаков нарочно остался
стоять на нем, чтобы доказать прочность конструкции.
Архитектура Сената, убедительно ответив на вопрос,
каким должен быть новый тип общественного здания, стала
целой программой. Ее дополнили и другие постройки
Казакова— здание Московского университета с прямоугольным
открытым двором, мощным 8-колонным портиком и
купольным завершением центральной части (перестроено
Д. Жилярди после пожара 1812 года), бывшая Голицынская
(ныне 1-я городская) больница. Это монументальное
сооружение, которое завершает легкая, изящная ротонда,— одна
из первых великолепных построек, подаренных Москве
девятнадцатым столетием. История возведения этого здания,
определившего впоследствии застройку Большой
Калужской улицы (ныне Ленинский проспект), запечатлена в
документах историко-архитектурного архива Москвы, где
сосредоточены «биографии» почти всех домов столицы.
126

Хотя в основе архитектуры построенных Казаковым
общественных зданий лежит один и тот же принцип усадебной
планировки, зодчий в них не повторился. Его творческая
личность сформировалась в основном в русле передовых
московских архитектурных идей. Если русские архитекторы
вообще предпочитали импозантности и холодной
парадности соразмерность и простоту, то в отличие от официальной
столичной архитектуры московская в большей степени
несла черты мягкости, лиричности, ярче отражала идеи
гуманизма, более интимно обращалась к зрителю. Сами
масштабы строительства в Москве были значительно
скромнее, а связь с русскими традициями проявлялась более
явно.
Многие писатели, историки искусства отмечали
своеобразие классической Москвы прошлого столетия.
Современные исследователи видят его и в том, что для города были
характерны не только крупные правительственные здания,
но и уютные особнячки; общественные постройки нередко
приобретали камерную и интимную интонацию, ярко
выраженный городской рельеф усиливал живописность
московской архитектуры. Разбросанные по городу и тонувшие в
зелени церкви и монастыри составляли единый ансамбль с
городской застройкой. На это и рассчитывали московские
зодчие. И в наши дни в кривых живописных переулках
Арбата, улицы Богдана Хмельницкого, в Замоскворечье
можно увидеть фрагменты старой Москвы, пленяющие своим
колоритом.
Черты московской архитектуры, хотя и по-разному,
нашли выражение в постройках различных видов. Сохранились
центрические церкви типа ротонд, построенные Казаковым.
В их числе церковь митрополита Филиппа, завершенная в
1788 году. В классической композиции можно угадать
отзвуки характерных черт национальной архитектуры:
ярусного принципа построения объемов. Центральный из них с
двумя примыкающими ионическими портиками
завершается куполом, над которым возносится восьмиколонный
бельведер. Изысканными пропорциями и тонкой прорисовкой
деталей отличается интерьер, в котором Казаков так же
проявил себя как великолепный мастер.
Во дворце «главнокомандующего Москвы»
генерал-губернатора В. М. Долгорукого-Крымского, впоследствии
принадлежавшем Российскому благородному собранию,
зодчим создан знаменитый Колонный зал, в котором ясная
гармония, торжественность и праздничность архитектуры
сочетаются с интимностью жилого дома. По периметру зала,
прославившегося «певучей» акустикой, проходит
величественная колоннада коринфского ордера. Совершенны по
152
Церковь
Филиппа
Митрополита.
1777—1788
157
Колонный зал.
1780-е гг.
127

пропорциям колонны из дерева, покрытого искусственным
мрамором. Свет хрустальных люстр отражают
многочисленные зеркала. Повторяя форму окон, они иллюзорно
увеличивают пространство зала, идеально приспособленного
для праздничных балов. Быть может, именно здесь и
родились вдохновенные строки гения, родиной которого была
Москва:
Там теснота, волненье, жар,
Музыки грохот, свеч блистанье,
Мельканье, вихорь быстрых пар,
Красавиц легкие уборы,
Людьми пестреющие хоры,
Невест обширный полукруг,
Всё чувства поражает вдруг.
Вступив в борьбу со все разрушающим временем,
реставраторы только что вернули обновленную красоту залу, с
которым связаны многие незабываемые страницы
отечественной истории. Совершенное творение Казакова обрело
и надежную прочность: усилены все 28 колонн, давшие
название залу, заменены перекрытия, укреплены стены,
выложен новый цветной паркет, вручную отполированы
подвески прекрасных хрустальных люстр.
В последнее время реставрированы многие интерьеры,
составляющие достопримечательность Москвы. Среди них
поражает строгим изяществом графических узоров
золоченой резьбы, живописным богатством цветов и трав отделка
анфилады «золотых комнат» (гостиные и парадная
спальня) сдержанного по архитектуре дома в Гороховском
переулке. Его построил Казаков для бригадира И. Демидова
(ныне здесь находится МИИГАиК). Пленяет красотой и
лиризмом оригинальный танцевальный зал дома майора
артиллерии Барышникова на Мясницкой улице (ныне улица
Кирова). Дом памятен тем, что в нем рождались многие
страницы «Горя от ума»: А. Грибоедов жил здесь у своего
приятеля полковника С. Бегичева — участника
Отечественной войны. Так многие здания Москвы этого времени,
архитектура которых оставляет впечатление простоты,
ясности и строгости, скрывают за фасадами роскошные
интерьеры.
Принципы классицизма Казаков, подобно Баженову,
нередко сочетал с традициями древнерусской архитектуры в
произведениях так называемого
национально-романтического направления: Петровском путевом дворце,
грандиозном дворцово-парковом ансамбле царской резиденции
«Царицыно».
Творческий диапазон Казакова был настолько широк, а
число его построек столь велико, что Москву начала
128

XIX века с полным основанием называют казаковской.
Конечно, в то время в Москве работали и другие зодчие.
К этому периоду относятся дворец ботаника и библиографа
графа А. Разумовского на Гороховской улице (улица
Казакова), который проектировал, как это недавно
установлено, зодчий Николай Львов при участии английского
архитектора Адама Менеласа, Странноприимный дом (ныне
Институт скорой помощи имени Н. В. Склифосовского),
возведенный по проекту бывшего крепостного Елезвоя
Назарова, а затем радикально перестроенный Джакомо
Кваренги. Последний возводился по заказу графа Н.
Шереметева в память о его страстно любимой жене — бывшей
крепостной актрисе Прасковье Ковалевой-Жемчуговой,
когда сенсация этого романтического брака была еще свежа
в памяти современников и приобрела новую окраску в
связи с ее безвременной смертью.
Грандиозному сооружению с открытым двором,
обращенному к Сухаревской (ныне Б. Колхозная) площади,
Кваренги придал мемориальный характер. Портик со
спаренными колоннами он заменил своеобразной открытой
колоннадой. Суровая торжественность дорического ордера, мерная
поступь колонн с ярко выраженными энтазисами —
«припухлостями» стволов, как бы сжавшихся под иллюзорной
тяжестью антаблемента, вступает в острый художественный
контраст с ажурной легкостью этого декоративного
сооружения, пронизанного причудливой игрой света и тени.
Пристроив портики в средних частях «крыльев» и на торцевых
фасадах здания, Кваренги смог добиться завершенности
архитектуры этого грандиозного сооружения.
О богатстве и разнообразии композиционных приемов
русского классицизма, одаренности и изобретательности
мастеров свидетельствует и впечатляющий ансамбль,
созданный на рубеже веков,— усадьба Баташова, уже более
столетия занятая под больницу. Миллионер, владелец
чугунолитейных заводов на Урале И. Р. Баташов, брат
которого прославился зверской жестокостью и самодурством,
построил эту усадьбу для единственной дочери, вышедшей
замуж за Шепелева. Поэтому встречается и второе
название усадьбы — Шепелевский дворец.
Этот подлинно дворцовый комплекс, поражающий
размахом и масштабами, воздвиг, по-видимому, крепостной
архитектор М. Кисельников, о котором известно пока очень
немногое. Проект был выполнен Родионом Казаковым.
Ансамбль уцелел во время пожара 1812 года потому, что
усадьбу занял маршал Мюрат и его штаб.
Главный дом «во вкусе умной старины» расположен в
глубине парадного двора. Зодчему удалось достичь удиви-
158
НИИ
скорой помощи им.
Н. В. Склифосовского.
(Странноприимный
дом).
1794—1807
159
Городская
больница
им. Медсантруда.
(дом Баташова).
1798—1802
9 Музыка в камне
129

тельной гармонии ансамбля, впечатляющего точно найден
ными пропорциями. От Интернациональной улицы усадьб«
отделена решеткой ограды строгого геометрического ри
сунка, отлитой, вероятно, на заводах владельца. К пышныл
пилонам ворот примыкают колонны портиков, на которы
установлены, также литые, добродушно-мудрые львы, за
ставляющие вспомнить скорее дворовых полканов. Входя
щего встречает торжественная колоннада коринфского пор
тика с балюстрадой и пышно декорированным фронтоном
Она поднята на уровень второго этажа. Нижний этаж русто
ван, а замковые камни над проемами дверей украшень
великолепными масками. Прекрасны горельефы, в особен
ности на ризолите паркового фасада. Вставленные в квадрат
ные «рамы», как бы поддерживаемые колоннами, многофи
гурные композиции создают иллюзию произведений моно
хромной живописи — картин.
Зодчие проявили себя как искусные градостроители
прекрасно использовавшие сложный рельеф местности. Су
мев создать впечатление обособленности усадьбы от горо
да, они вместе с тем удачно вписали ее в городскую за
стройку. Решетка ограды следует фронтальной застройю
улицы, а правый боковой флигель парадного двора имее
скошенный угол. Его торцевой фасад как бы поддерживав
направление Тетеринского переулка, раскрывая ансамбль ι
Таганской площади.
К главному дому примыкает под прямым углом галерея
разрезая территорию усадьбы на две изолированные части
Так как усадьба стоит на одном из самых высоких мест Mo
сквы, ее организующее влияние на окружающий городско!
пейзаж чрезвычайно велико. По словам Е. В. Николаева
«отдавая свою красоту городу, усадьба вобрала все само*
замечательное, что есть вокруг. На ее территории словнс
пересекаются лучшие городские виды, сходятся нити о
всех окрестных памятников».
«Пожар способствовал
ей много к украшенью»
В конце XVIII столетия дворянство, освобожденное πρι
Екатерине II от обязательной государственной службы, раз
вернуло широкое строительство. В Москве сохранилис
многие городские усадьбы — порождение «золотого века:
русского дворянства. (С расширением столицы за послед
нее время на ее территории оказались и известные подмос
ковные — Останкино, Кусково, Кузьминки, Нескучное.)
130

Ансамбль Кусково в главных чертах сформировался в
70—80-е годы, когда его владелец П. Б. Шереметев,
обладавший колоссальным состоянием, превращает свою
усадьбу в загородную увеселительную резиденцию, о которой
И. Долгоруков писал:
Земли лоскутик драгоценный —
Кусково! милый уголок,
Эдема сколок сокращенный,
В котором самый тяжкий рок
В воскресный день позабывался,
И всякий чем-нибудь пленялся!
Наряду с крепостными мастерами-строителями в
создании ансамбля принимали участие крепостные архитекторы
Ф. Аргунов, Г. Дикушин, А. Миронов, а также известный
московский зодчий К. Бланк.
Композиционный центр ансамбля составляет дворец,
сооруженный в 1769—1779 годах. Здание обращено главным
фасадом к зеркалу пруда. Его облик создает впечатление
уюта и гармонии. К главному входу ведут пандусы с
деревянными, как и сам дом, сфинксами на парапетах. Из
цельных стволов дерева выполнены колонны с ионическими
капителями, украшающие изящный портик.
Вестибюль в классическом стиле начинает анфиладу
помещений, каждое из которых отличается своеобразием
стиля и убранства. Из окон дома открывается перспектива
парка с четким геометрическим орнаментом дорожек и
многочисленными скульптурами. В нем сохранились
Голландский домик, Эрмитаж, Итальянский домик, грот и
оранжерея. Восстанавливаются круглая беседка, каскады и
фонтаны.
Относительно недалеко от Кускова расположена еще
одна архитектурная жемчужина столицы — дворцово-пар-
ковый ансамбль в Кузьминках, в значительной своей части
творение блестящего зодчего позднего классицизма Доме-
нико Жилярди. Перестраивая по заказу владельцев
старинную усадьбу, он сохранил ее основную часть, включив в
ансамбль новые павильоны и пейзажный парк. Наибольший
интерес представляют строения Конного двора, и среди них
Музыкальный павильон — одно из лучших произведений
зодчего.
Архитектура павильона монументальна. Его почти
наполовину рустованные гладкие стены и характерный декор
создают впечатление суровой мощи. Эффектный
художественный контраст с ними составляет гигантская арка с
расположенной в ней дорической колоннадой, антаблемент
которой завершает многофигурная скульптурная группа.
Этот излюбленный Жилярди композиционный прием полу-
162—163
Дворец с Кускове.
XVIII в.
169
Усадьба
«Кузьминки».
Скульптура
Конного двора.
Начало XIX в.
131

чил затем широкое распространение. По сторонам
парадной лестницы, ведущей к арке, установлены скульптуры
укротителей коней работы Петра Клодта — копии известных
скульптурных композиций, стоящих на Аничковом мосту в
Ленинграде.
Среди творений Жилярди — одно из наиболее
значительных и оригинальных — ансамбль бывшей усадьбы
Усачевых— Найденовых, возникший на крутом живописном
берегу реки Яузы (1829—1831). Ныне здесь располагается
врачебно-физкультурный диспансер.
Фасад главного дома, обращенный к Садовому кольцу,
решен вполне традиционно. Он отличается сильной
пластикой. Торжественную парадность зданию придает
вынесенный вперед восьмиколонный ионический портик с
несколько утяжеленным декором фриза и крупным треугольником
фронтона. Та же тональность свойственна и парадному
двору с каменными пилонами ворот, ведущих к северному
торцу здания с главным входом. По его сторонам у
крыльца можно видеть забавных грифонов, львов, точнее —
фантастические представления об этих животных народных
мастеров, вряд ли когда-либо покидавших пределы
Подмосковья.
Острый контраст, который вносит в художественный
образ здания южный фасад, выходящий в парк, неожиданно
и коренным образом меняет наше первое представление
об этом ансамбле, которому впоследствии столь часто
подражали. Здание поражает разнообразным «выражением
лица»: холодное, официальное сменяется
приветливо-интимным. К южному фасаду, решенному в формах,
значительно опережающих свое время, примыкает каменная
веранда. К ней ведет широкий пандус, приглашающий в
красивейший парк-памятник ландшафтной архитектуры.
Заставляя забыть о зоне стремительного городского движения в
двух шагах отсюда, он открывает неповторимую панораму
Заяузья, о которой так поэтично рассказал Е. В.
Николаев:
«Вы выходите из дома на площадку перед террасой, и
впечатление высоты и простора охватывает вас. Это и в
самом деле одно из самых высоких мест в Москве. Дом
невысок, но рельеф быстро понижается к Яузе, и зрительно
вы перелетаете все огромное пространство до
противоположного берега, даже не до берега, а до гребня,
замыкающего пейзаж. Направо улица, сбегающая к Яузе (сейчас
крутизна ее значительно нивелирована мостом) и
поднимающаяся затем к высокому Таганскому холму. Вдали она
замыкается прекрасно поставленной церковью Николы на
Таганке. Слева — густой парк, и вы идете, таким обра-
132

зом, над самой улицей, как раз по границе усадьбы и
города...
Не спуская глаз с дальних видов, медленно сходите вы
мимо ваз с изображением амуров. Пандус очень поэтичен.
В нем счастливо соединяется монументальность
парадного спуска с «милостью» заросшей травой садовой
дорожки...
Не доходя шагов пятнадцати до того места, где пандус
начинает поворачивать, вы останавливаетесь, пораженные.
В мягком обрамлении деревьев, как могучая труба в
оркестр пейзажа, врывается один из самых величавых
памятников Москвы эпохи классицизма — церковь Мартина
Исповедника. И сразу Усачевская усадьба связывается с ним
незримой нитью. Трудно описать, какое впечатление оставляет
эта «перекличка» двух крупнейших памятников Москвы, это
радостное взаимное тяготение искусства...
Вы идете... по средней дорожке... Через несколько
шагов после поворота видна столь поразившая вас церковь
Мартина Исповедника... Пейзаж вдруг словно собирается
вокруг него (храма.— Ю. À.), приобретает смысл и
значение. Его мощный силуэт, блистанье купола, белизна
портика, стремительно-страстный взлет колокольни приводят на
память лучшие строки Державина. Днем никогда не
освещенный в лоб, всегда в дымке, он парит над местностью
с той беспрекословной силой, которая так характерна для
памятников Москвы конца XVIII века...
Рельеф парка начинает меняться. Крутой обрыв
постепенно переходит в мягкий скат, спускающийся к
юго-восточному углу парка. На жилярдиевском плане здесь
обозначена большая поляна, свободно обсаженная деревьями и
кустами. Поляну можно увидеть и сейчас. С нее
открывается великолепный вид на свободно раскинувшийся вдали
Андроников монастырь.
Центральная аллея парка... образована огромными
дубами, которые старее дома, старее всех построек усадьбы.
Многое видели эти деревья: пожар Москвы в 1812 году,
постройку усадьбы, архитектора Д. Жилярди. Кряжистые,
величавые, связанные во многих местах железными
скрепами (предохраняющими их от раскалывания), они придают
усадьбе необычайно романтический и величественный вид...
Расположенный на одном из самых красивых мест
Москвы, парк Усачевской усадьбы можно почесть за один из
лучших городских парков... Внутренние виды в парке почти
отсутствуют, он весь построен на видах города, и эти виды
составляют самое его существо...
В сущности — это одно из лучших мест для первого
знакомства с Москвой».
133

Печатью крупного таланта Д. Жилярди отмечены многие
другие московские дома, восстановленные и построенные
после пожара 1812 года.
Национальный подъем, вызванный победой над
Наполеоном, отразился и на архитектуре Москвы. 1812 год стал
рубежом, за которым классицизм вступил в свою позднюю
стадию — русский ампир. Патриотическая идея вновь была
облачена в одежды античности, но образцом для русских
зодчих послужила Греция, а не Рим: суровая и мощная до-
рика была открыта ими заново. И это особенно ярко
проявилось в послепожарной Москве.
Восстановление древней столицы получило
общегосударственное значение и воодушевило весь народ.
«Полузабытая властями, с Кремлем, разрушающимся и заросшим
травой, Москва все была естественным центром России.
1812 год словно пробудил эту любовь от летаргического
сна,— пишет Е. В. Николаев.— Здесь, в Москве, а не в
Петербурге, решалась судьба России, и «по боли, которую
испытал, народ понял, что сердце России в Москве» (Герцен).
С этого момента восстановление Москвы стало
неизбежным не только физически, но и морально. Москва должна
была стать и стала символом бессмертия нации и ее
триумфальной победы.
Французские войска, пораженные видом Москвы с
Поклонной горы, любовались, в сущности, средневековой
Москвой в последний раз. Через месяц они покинули
пылающий город. А уже через десять лет место этой Москвы
занял новый город, сохранивший тесные связи с
Москвой старой, но явившейся в новом содержании и новом
блеске».
В те годы Москву часто сравнивали с легендарной
птицей Феникс, которая якобы в огне обретала бессмертие.
Действительно, древняя столица заново возрождалась из
пепла, уже вскоре вполне оправдав крылатые строки
Грибоедова— «пожар способствовал ей много к украшенью».
Для архитекторов открылась редчайшая возможность
реализовать самые смелые градостроительные идеи. Об
этом свидетельствуют многие документы московских
архивов.
В 1813 году «главнокомандующий Москвы» Ф. В.
Ростопчин отметил, что «пожар, истребивший 6307 домов
деревянных и каменных, представляет, кажется, удобный случай
исправить испорченное, спрямить кривое и расширить
узкое». Однако «в сем намерении предстоят превеликие
затруднения»,— добавлял он. К их числу прежде всего
относилась срочность разработки нового генерального плана
застройки Москвы. Царь поручил составить его архитектору
134

В. Гесте, находившемуся «при устроении Царского села», и
утвердил его проект. Несмотря на это, Комиссия для
строений в Москве, которая была создана в 1813 году, проект 186—187
Гесте отвергла, «поелику художник, полагая прожекты, не
наблюдал местного положения». Комиссия разработала Большой театр
свой план и стала осуществлять руководство всеми строи- лощадь вер
тельными работами в Москве.
По этому плану новая застройка велась на основе
сохранения исторически сложившейся радиально-кольцевой
системы улиц. Реконструировались и застраивались
центральные площади. Река Неглинная была заключена в подземную
трубу, и на ее месте у стен Кремля разбили
Александровский сад. Особенно полно принципы классицизма были
использованы архитектором О. Бове при реконструкции
Театральной площади (ныне площадь Свердлова).
Она получила форму прямоугольника, поперечную
сторону которого занял доминирующий объем Большого
театра с торжественно-величавой колоннадой, над которой
возвышалась квадрига Аполлона. Театральное здание
закрепляло главную ось новой площади, направленную к
Китай-городу и Кремлю. Живописная панорама многоцветных
шатров и башен, выступавших над зубцами крепостной
стены, была искусно вставлена в строгую архитектурную раму.
Четыре повторяющихся по своим формам здания, с
четким ритмом аркад нижних этажей, перебитых по углам
галереями, служили границами нового крупного
общественного центра города (сохранилось лишь одно из них, где
находится Малый театр).
О мерах, которые были приняты, чтобы ускорить
окончание работ по реконструкции центра, свидетельствуют
документы Центрального государственного исторического
архива Москвы. В рапорте командира московской военно-
рабочей бригады сообщалось: «Для поспешнейшего
планирования Театральной площади в течение 8 дней были
заняты солдаты армейских полков — 632 человека».
Вклад Бове в формирование классического облика по-
слепожарной Москвы чрезвычайно велик. Он участвовал
вместе с петербургским архитектором А. Михайловым в
проектировании здания Большого театра и руководил его
строительством в первой четверти прошлого века (позже
перестроено после пожара А. Кавосом). По рисункам
Бове был создан Александровский сад с великолепной
решеткой ворот и гротом-руиной, в который вкомпонована
дорическая колоннада. Бове реконструирует Красную
площадь, строит церковь Всех скорбящих на Ордынке —
блестящий образец московского ампира, проектирует
Триумфальную арку в честь победы над Наполеоном (восстанов-
135

лена на Кутузовском проспекте), возводит здание Градской
больницы. Ее соседство с Голицынской больницей, автором
■80 181 которой был Казаков, особенно ясно выявляет многие
черты архитектуры позднего классицизма. Здания в это время
Манеж выглядят приземистыми и могучими, почти лишенная укра-
Начало XIX в. ~ ^ ^
шении гладь стен отчетливее выявляет ооъем, более
тяжеловесны и монументальны колонны ставшего излюбленным
дорического ордера.
Широтой замысла и сдержанной силой отличается
здание Манежа, построенное по проекту инженера А. Бетан-
кура и оформленное архитектором О. Бове. Четкий ритм
дорических колонн заставляет забыть об огромной
протяженности здания, не имеющего благодаря блестяще
разработанной конструкции деревянных стропил промежуточных
опор. Такая постройка в то время считалась «чудом
техники». Повторяющееся изображение воинских регалий на
фасадах— обычная в те годы дань победе русского оружия в
Отечественной войне 1812 года. Оно приобрело и
конкретный мемориальный смысл: открытие Манежа было
ознаменовано парадом победоносных войск, вернувшихся из
Парижа после окончания войны.
Градостроительный принцип, лежащий в основе
творчества московских зодчих этого периода, проявился здесь
весьма своеобразно. Намечая новую площадь у здания
университета, который должен был стать ее композиционным
центром, Бове решил оставить пустыми гигантские
фронтоны Манежа. Несмотря на то что заполнить их
скульптурными композициями требовал генерал-губернатор Москвы,
Бове-градостроитель не поддался соблазнительному
замыслу, хотя и ведал «фасадической частью», т. е. определял
лицо всей застройки города.
Вместе с Бове, наиболее влиятельной фигурой в
Комиссии для строений, реконструкцию взорванных войсками
Наполеона стен и башен Кремля вели А. Григорьев и Д.
Жилярди. Последний перестраивал после пожара и здание
университета. Изменив решение казаковского фасада,
придав ему мощную дорическую колоннаду и украсив
портиками оконные проемы, зодчий добился большей
монументальности. Совместно с Григорьевым Жилярди создал
корпуса Опекунского совета на Солянке — выдающийся
образец ампира, искаженный позднейшими переделками.
Новый облик в результате перестройки после пожара
получил Слободской дворец, которым восторгался
польский король Станислав Понятовский: «Во всей Европе не
найдется другого подобного ему в пышности и убранстве».
Отказавшись от портика, Жилярди установил над
центральной частью многофигурную скульптурную композицию. По-
136

черк зодчего особенно выпукло проявился в крупных
лоджиях, которые объединяют окна парадного и верхнего
этажей. Широкая лента рустовки, имитирующей каменную
кладку, и двухколонные вставки в лоджиях — также
излюбленный мотив Жилярди — использованы в архитектурном
решении Слободского дворца.
Блестящее дарование этих мастеров раскрылось в
архитектуре многих жилых домов, овеянных тонкой поэзией и
уютом. Приветлива и лирична архитектура дома Лопухина,
завершенного А. Григорьевым в 1817—1822 годах на
Пречистенке (ныне Кропоткинская улица, теперь здесь Музей
Л. Толстого). Главный фасад небольшого здания выходит
прямо на улицу. Рустовка, шестиколонный портик,
многофигурный рельеф и скульптурные вставки делают его очень
нарядным. Скромно выглядит дом со двора, куда
обращены окна жилых помещений и вход.
Напротив привлекает взгляд подлинный архитектурный
шедевр: городская усадьба Хрущевых, созданная тем же
зодчим. С присущим ему артистизмом Григорьев
объединил в единый гармоничный образ два столь разных «лица»
главного дома: обращенный на улицу фасад с шестиколон-
ным портиком, фронтон которого как бы оторван от
антаблемента широкими проемами окон мезонина, и фасад,
выходящий в переулок, с цоколем-террасой и портиком из
восьми попарно сгруппированных колонн. Показательно,
что автор использовал варианты одного и того же
ионического ордера.
Столь совершенная гармония в свободном сочетании
несхожих элементов, которую смог достичь зодчий, вряд ли
имеет аналогию в русской архитектуре прошлого столетия.
А. В. Иконников полагает возможным сравнить искусную
композицию этого памятника с одним из величайших
достижений античной культуры — Эрехтейоном на афинском
акрополе.
К прославленным творениям Жилярди относится и дом
Лунина на Никитском (ныне Суворовский) бульваре.
К середине 30-х годов архитектура классицизма
вступает в полосу упадка. Растет протест против «высочайше
одобренных» обязательных форм, ставших в сознании
общества олицетворением николаевского времени с его
муштрой и ранжиром, духотой «всероссийской казармы». Об
архитектуре этого времени с иронией писал поэт А. К.
Толстой:
В мои ж года хорошим было тоном
Казарменному вкусу подражать
И четырем или шести колоннам
Вменялось в долг шеренгою торчать
Под неизменным греческим фронтоном.
182—183
Музей Л. Н.
Толстого
(дом Лопухина).
1817—1822
184—185
Музей
А. С. Пушкина
(дом Хрущевых)
1814
137

Эпоха классицизма предпочитала прямой угол как в
зданиях, так и в планировке городов. Новое время вернуло
симпатии к живописным криволинейным улицам и
переулкам. В поэме «Портрет» А. К. Толстой, следуя
изменившимся эстетическим канонам, писал:
Ревенный цвет и линия прямая —
Вот идеал изящества для нас.
Наследники Батыя и Мамая,
Командовать мы приучили глаз
И, площади за степи принимая,
Хотим глядеть из Тулы в Арзамас.
Прекрасное искать мы любим в пошлом —
Не так о том судили в веке прошлом...
Последним и крупнейшим достижением классицизма в
Москве явились Провиантские склады, построенные по
«образцовому» (типовому) проекту В. Стасова архитектором
Ф. Шестаковым в 30-е годы на Садовом кольце. Три
корпуса, связанные чугунной решеткой, составляют
законченную композицию. Она достигается различными приемами:
продуманным чередованием рустовки и глади стен, четким
ритмом строгих порталов с полуциркульными проемами и
окон с лепными венками и филенками. Простыми
средствами зодчим удалось придать зданию утилитарного
назначения впечатляющий облик, исполненный мощи и величия.
На рубеже веков
Бурное развитие капиталистических отношений в
пореформенной России, вызвавшее потребность в увеличении
масштабов строительства и разработке новых типов зданий
(городские думы, земские школы, доходные дома, биржи,
банки, железнодорожные вокзалы и т. д.), выдвинуло на
первый план утилитарную сторону архитектуры.
Органичность и стилевое единство ее были утрачены. Одежду дома
зодчие стали кроить по прихоти заказчика на любой манер,
заимствуя формы и мотивы различных эпох и стилей. Этому
благоприятствовало совершенствование техники и
производства строительных материалов. Так создавалась
рекламная «архитектура престижа», одновременно служившая
материальной гарантией вложенных капиталов.
Господствующим направлением в русской архитектуре
стали эклектика и стилизаторство под византийское
искусство, готику, ренессанс, барокко. Резко изменились приемы
художественного выражения. Быстрый успех завоевал так
называемый «русский стиль», в котором были использованы
формы узорчатой древнерусской архитектуры, мотивы на-
188—189
Провиантские склады.
1832—1835
138

родного искусства. Однако, буквально следуя этим
образцам, большинство зодчих — приверженцев новых
взглядов— не стремились к тому, чтобы достичь единства
назначения здания, его конструкции и художественного образа.
Архитектура трактовалась зодчими-славянофилами только
как повествовательно-многословная декорация фасадов.
И поэтому возведенные ими здания лишены правдивости.
Тем не менее образцы этого направления представляют
интерес для истории культуры, а рассчитанная на эффект
архитектура таких сооружений вызывала восторженную
оценку современников.
Это и деревянный дом в Староконюшенном переулке,
построенный в 1874 году архитектором Н. Гуном, и здание
городской думы (ныне Центральный музей В. И. Ленина),
которое возведено по проекту Д. Чичагова, признанному
лучшим на конкурсе. Документы Центрального
государственного исторического архива Москвы сообщают о его
условиях: «...Фасады должны быть обработаны в стиле
памятников зодчества XVI и XVII веков, насколько это может
быть согласовано с потребностью монументальных зданий
настоящего времени». В декоре Исторического музея еще
ранее также скопированы детали известных памятников
древнерусской архитектуры (художник-архитектор В.
Шервуд).
Само это здание сыграло значительную роль в
развитии московской архитектуры на рубеже веков. Облик
музея, по мнению его творца, должен был быть памятником
эпохи, зримо воплощая образ России, В основу
проектирования фасадов поэтому и была положена национальная
идея, которую олицетворяли шатры, кокошники, сдвоенные
арки с висячими «гирьками» и другие декоративные
элементы русского «узорочья».
В отличие от большинства памятников «русского
стиля», Исторический музей органично вошел в ансамбль
главной площади города. В. Шервуду это удалось благодаря
удачному расчленению массивного объема и введению
многочисленных вертикалей башен, вступивших в
перекличку с шатрами Кремля и куполами Василия
Блаженного.
Особенно интересен дом купца Игумнова, построенный
на Якиманке (улица Димитрова) архитектором Н. Поздеевым
(ныне особняк занимает посольство Франции). Он
впечатляет причудливостью кровель в виде бочки, палатки,
шатра, крыльцом с «гирьками» на бочкообразных колоннах,
белокаменными узорами и многоцветьем изразцов.
Редкая коллекция приемов деревянного зодчества,
воспроизведенная в камне.
192—193
Центральный Музей
В. И. Ленина
(бывш. городская
дума).
1890—1892
195
Исторический музей.
1874—1883
196—197
Дом Игумнова.
1889—1893
139

Самое беглое знакомство с этими зданиями позволяет
составить представление о том, что принесла Москве «эпоха
всех стилей». Здесь и «архитектурное ядро»
Политехнического музея, которое И. Монигетти решил в византийском
духе; особняк Тарасова — виртуозная интерпретация
И. Жолтовским образа итальянского палаццо эпохи
Возрождения в Виченце, отмеченного гением Андреа Палла-
дио; особняк на Спиридоновке (улица Алексея Толстого) и
здание универсального магазина фирмы «Мюр и Мерилиз»
(ныне ЦУМ), запечатлевшее увлечение готическими
мотивами; Музей изобразительных искусств, на фасадах
которого архитектор Р. Клейн повторил детали прославленного
афинского Эрехтейона.
Как реакция против подражательности археологических
стилей на грани веков родился модерн, ознаменовавший
радикальный перелом в русской архитектуре. Стремясь к
выявлению в пластической форме планировочных и
конструктивных основ здания, он выдвинул широкую
эстетическую программу. В поисках острого, экстравагантного
образа новый стиль не чуждался гротеска. Сторонники
модерна разработали новый архитектурный язык изощренных
декоративных форм, капризно искривленных текучих линий.
Порой, по выражению архитектора О. Мунца, доводя
конструктивность до щегольства, новый стиль смело ввел в
архитектуру изобразительные искусства современного
направления и широко использовал новые строительные
материалы.
Протестуя против подражательности, московский
модерн сам начал с подражания русской старине. Истоки
нового направления, по мнению некоторых исследователей,
скорее результат внутренней эволюции русской
архитектуры и их не следует искать в процессах, происходивших в
странах Западной Европы. Они лежат в русле так
называемого неорусского — живописно-былинного стиля,
зародившегося в Москве и Абрамцеве в среде художников и
архитекторов Мамонтовского кружка.
Этот стиль наряду с постройками так называемого
международного направления представлен в Москве
несколькими крупными оригинальными произведениями. Парадный
фасад сокровищницы русского искусства Третьяковской
галереи Виктор Васнецов решил графично в духе заставок
древнерусских книг. Полет фантазии художника — мастера
былинно-сказочного жанра подчинен, однако,
рациональному началу. Затейливая вязь дарственной надписи,
заполняющей фриз, герб Москвы — Георгий Победоносец,
поражающий дракона, — в килевидной «раме», приветливо
зовущий тамбур входа в виде трех сказочных теремков —
140

все служит тому, чтобы подготовить зрителя к восприятию
сокровищ галереи.
Примечателен и Ярославский вокзал — могучий образ
сурового русского севера в сполохах майоликового фриза,
изготовленного в Абрамцеве (именно там зрели многие
замыслы Федора Шехтеля, автора этого архитектурного
шедевра). И здесь лес шатров и башен, виртуозная лепка
каменных масс и богатый декор — одним словом, весь наряд
этого здания нового типа не может скрыть его
рациональных основ.
«Похожий на гигантскую въездную башню, центральный
ризалит здания увенчан шатром, напоминающим
одновременно деревянные дозорные вежи Севера, юрту
кочевника-оленевода и кокошник праздничного одеяния девушек
северных губерний,— пишет исследователь творчества
Ф. Шехтеля Е. Кириченко.— По сторонам его высятся
башенки, отдаленно напоминающие кремлевские. Сложная
сюжетная мотивировка композиции, определенная
подражательность форм связывают это здание с архитектурой
второй половины XIX века. Но ритмичная музыкальность
композиции, былинно-эпический строй образа,
живописность силуэта и пластичность объемов, цветовое и
фактурное богатство материалов обнаруживают зримые черты
нового».
Многоквартирный дом Перцова в Соймоновском
проезде— «микрокосм языческой Руси» в изощренной
интерпретации художника С. Малютина. За утрированно
обостренными гранями фронтонов, майоликовыми
изображениями солнца — Ярила, русалок, диковинных животных и
растений, среди буйного изобилия плодов и цветов легко
угадываются мотивы модерна. Они проступают в характере
окон и дверей, их ритме, изломах карниза и общей
композиции здания.
Различны по назначению, размерам, художественному
решению все эти здания, но заложенная в них программа
едина: архитектура властно уводит человека в
опоэтизированный мир образов русской мифологии и сказки.
В одном из лучших и наиболее известных московских
образцов международного направления модерна —
особняке миллионера Рябушинского (ныне Дом-музей А. М.
Горького) Шехтель воплотил другой идеал, который он
видел в сложном движении и переливах форм, отражающих
многообразие и постоянное изменение окружающего мира.
Четкая конструкция и удобная рациональная планировка
определили живописную асимметрию объемов. В их
динамике, диссонансах ритма оконных проемов, остром рисунке
набегающих плоскостей карниза, в волнообразном движе-
203
Ярославский вокзал.
1903—1904
205
Лестница
в музее-квартире
А. М. Горького.
1902
141

нии чугунных узоров ограды выявляется драматическое и
иррациональное начало, порождающее смутные, тревожные
предчувствия, многозначительную недосказанность
намека, что так перекликается с поэзией символистов.
Пожалуй, еще в большей степени эти настроения
навевают интерьеры особняка, в которых четкой геометрии
планировки противопоставлен грациозно-изнеженный и
капризный декор. Выразительный пример —
беломраморная парадная лестница с мягкими, округлыми линиями
оплывающего силуэта.
Печатью модерна отмечены многие московские
особняки, доходные дома, здания банков, контор, торговых
пассажей. Но стремительный взлет и признание нового стиля
были кратковременными. Зодчие вновь возвращаются к
образцам допетровской Руси и античности.

Советская
Москва
Из всех
столиц великих ·
ни одна
так не растет
и к свету
не стремится.
Иоганнес Бехер

Пафос и романтика революции
Великий Октябрь положил начало развитию
принципиально нового по социальному содержанию зодчества,
адресованного человеку труда. Отмена частной собственности
на землю, возможность творить непосредственно для
народа, грандиозные планы преобразования страны открыли
перед архитекторами самые широкие творческие
перспективы.
Новый строй вызвал к жизни новые по социальной
сущности типы зданий. В советской Москве, как и по всей
стране, впервые в мире создаются рабочие Дворцы и клубы,
Дома и Дворцы пионеров, здравницы для трудящихся.
В условиях социализма новое содержание получили такие
традиционные типы общественных зданий, как библиотеки,
музеи, стадионы. Некоторые из них возводились как
монументальные памятники эпохи Октября.
Новые общественные идеалы, окрашенные пафосом и
романтикой революции, масштабность выдвинутых ею
задач вдохновляли многих московских зодчих, определив их
творческий путь. «После Октября ломка старых устоев не
могла не захватить архитектурную среду. Архитекторам
стало ясно, что работать так, как работали раньше, нельзя.
Надо искать новые пути, новую архитектуру, отвечающую
запросам новой жизни, нового класса, взявшего власть
после Октября»,— писал один из основоположников
советской архитектуры В. Веснин.
Горячее дыхание тех лет, невиданный творческий
взлет, энтузиазм советских зодчих эмоционально передают
воспоминания архитектора К. Мельникова: «В эти
знаменательные для нас, русских, годы нас захватила сильнейшая
жажда строить новое счастье людей. Все, что поднялось
внутри каждого из нас, было направлено в область
бескорыстных экспериментов и надежд, и, после долгих лет
имитирования, прекрасное искусство осчастливило нас своим
появлением...
И таланты — и дюжинные, честные, дурные, старые,
малые, желанные и враждебные, добровольные,
сопротивляющиеся— все неслись в одном потоке и в одном
направлении. Мечты взрослых слились с детскими, и опьяняющая
фантазия овладела душой художника».
Новаторство стало девизом эпохи, породившей
дерзновенные замыслы. Одни из них вошли в историю лишь как
проекты, другие воплотились в жизнь и ныне уже
возведены в ранг архитектурных памятников. На них лежит
отпечаток таланта и времени: величие социального замысла,
смелый поиск архитектурных форм, мажорность звучания не-
218

редко сочетаются с бедностью строительных материалов,
ограниченностью технических возможностей. Сказывалось
наследие мировой и гражданской войн, иностранной
интервенции, экономической отсталости страны. Веснин писал:
«Нам приходилось снижать стоимость каждого кубометра
стройки, экономить каждую бочку цемента, каждый фунт
гвоздей». И тем не менее шедевры зодчества создавались
и, как правило, с опережением намеченных сроков.
Важнейшая черта советской архитектуры —
градостроительное начало, включение каждой постройки в процесс
планового развития города в целом. Ансамблевость
застройки, ее органическая связь с окружающей средой
стали законом для советских зодчих, принципом, заложенным
уже в первые планы реконструкции городов.
Разработка этих планов с особой остротой поставила
вопрос о сохранении архитектурного наследства.
«Прекрасное старинное сооружение играет ту же роль в облике
города, что и фигуры в картине великого мастера»,— писал
И. Грабарь. Постоянную заботу о произведениях
архитектуры прошлого проявляли многие видные советские зодчие.
Автор первого плана реконструкции Москвы А. В. Щусев
утверждал: «Разбирать памятник русской архитектуры —
это значит не справиться с решением планировочной
задачи, это значит не вылечить руку, а ее отрезать».
Но ценность памятников истории и культуры
осознавалась в те годы далеко не всеми. Мысль о том, что
архитектурные памятники вносят красоту и своеобразие в
городскую застройку, еще не стала аксиомой. Во второй
половине 20-х — начале 30-х годов не было окончательно
искоренено влияние идеологии Пролеткульта, против
которого вел решительную борьбу В. И. Ленин. Мнимо
радикальный призыв сбросить с борта современности
культурное наследие еще не дискредитировал себя полностью, а
образцы культовой архитектуры, несмотря на их
художественную ценность, продолжали оставаться для многих
памятниками социального угнетения и суеверия.
Об этом свидетельствует, например, статья Н. Попова
(Сибиряка) «Новая Москва — не музей старины»,
опубликованная на страницах газеты «Известия» 22 ноября 1925
года. Полемизируя с высказанной Щусевым мыслью о том,
что Москва, один из красивейших мировых центров,
обязана этим преимущественно своей старине, Попов писал:
«Отдельные памятники искусства, вкрапленные в строй
зданий большой улицы, безусловно радуют глаз, когда
проходишь мимо таких зданий, но они не делают физиономию
улицы, а тем более большого современного города, так же
как физиономию крестьянского кафтана не может сделать
219

одна старинная пуговица, хотя бы времен Елизаветы».
Между тем от зданий, по мнению Попова, «требуется,
главным образом, архитектурное спокойствие». Памятники
архитектуры мало соответствовали подобному «требованию»
и поэтому становились «ненужными» и «лишними».
Объявив в пылу полемики «лишней» для Москвы даже
Меншикову башню, Попов категорически утверждал:
«Мясницкой не нужны ни церкви, ни больницы... Быть может, эти
оказавшиеся не совсем на месте памятники церковной
старины бьют по нервам делового человека (Мясницкая
рассчитана на таких прохожих), вынуждая его сходить на
мостовую, уставать и терять драгоценное время».
При явной наивности подобной аргументации автору
нельзя отказать в убежденности его взглядов:
«Мясницкой нужны многоэтажные дома из железа и
зеркальных стекол: побольше стекла, поменьше камня...
Москва не музей старины, не город туристов, не Венеция
и не Помпея. Москва — не кладбище былой цивилизации, а
колыбель нарастающей новой пролетарской культуры.
Наша архитектура — это стиль труда, свободы и знаний, а не
роскоши, угнетения, суеверий».
Ошибочность подобных ультралевых взглядов в наши
дни самоочевидна. Они опровергаются самим фактом
превращения Москвы в один из центров мирового туризма.
Статья Попова показывает, что пафос созидания нового
города, не похожего на капиталистический, стремление к
радикальным преобразованиям подчас принимали крайние
формы. Противопоставление нового старому, субъективная
оценка произведений архитектуры порождали нигилизм по
отношению к памятникам, затрудняли дело их охраны.
И все же столица сумела сохранить уникальное
архитектурное наследие, хотя не обошлось без крупных потерь.
Москва запечатлела все этапы развития советской
архитектуры. В ней нередко можно встретить дома, лаконичные
по форме, с плоской кровлей, конструкция и назначение
которых с предельной ясностью выявлены в строгой
геометрии их объемов, в продуманном чередовании глади
бетонных поверхностей, «согласных из железа» и «гласных
из стекла». О советской архитектуре тех лет американский
журнал писал: «Чистые архитектурные формы были
избраны русскими немедленно после революции как
доказательство их эмансипации».
Но в действительности эти формы были не избраны, а
созданы яркими художественными индивидуальностями
мастеров советской архитектуры. Рождались они в годы
страстной полемики, чуждой компромисса. Сторонники
новых конструктивистских взглядов давали бой эстетическим
220

идеалам архитектуры прошлого. «Разумно решенная
конструкция не может нуждаться в маскировке украшением.
Здоровое лицо в пудре не нуждается»,— утверждал один
из видных теоретиков в области градостроительства и
архитектуры — Н. А. Милютин, бывший в конце 20-х годов
наркомом финансов РСФСР.
В 1929 году в открытом письме творцу идеи
«пролетарской классики» Ивану Фомину архитектор А. С. Никольский,
страстно отстаивая правдивость архитектуры, резко
возражал против использования классических форм: «Мы,
архитекторы, живя в XX столетии, перед лицом жизни, ушедшей
далеко вперед и продолжающей свое гигантское
продвижение, мы, убогие в своей оскопленной традиционности, по
Вашему рецепту не смеем взглянуть прямо в глаза
современности, в глаза жизни, и должны надевать на наши
творения маски. Может быть, совершенные, может быть,
идеальные по своей законченности и тонкой продуманности, но
маски.
Ну а наше подлинное лицо? Что кроется за маской?
Что касается меня, то я отказываюсь жить в мире масок,
я не нахожу больше сил участвовать в архитектурном
маскараде, как бы красив он ни был, я хочу видеть лицо
подлинной жизни, лицо современности.
Копированию, подражанию, приспособлению прошлого
должен быть положен конец».
Высказывались в пылу дискуссий и крайние точки
зрения, ставившие под сомнение даже извечное назначение
архитектуры — служить человеку. Один из наиболее
известных лозунгов Ассоциации новых архитекторов (АСНОВА)
гласил: «Прабабушки верили, что земля — центр мира, а
человек— мера всех вещей... Научитесь видеть то, что перед
вашими глазами, вот человек — портному мера, а
архитектуру мерьте архитектурой».
Впрочем, подобные запальчивые взгляды почти не
повлияли на практику советских архитекторов.
«Не величественный фасад и не изящная колоннада и
красивый карниз занимали мысли этих зодчих, а человек,
его быт, его счастье,— писал архитектор Г. Б.
Борисовский.— Они допустили немало грубых ошибок. Но они
посеяли много зерен истины. Некоторые из них начинают
прорастать сегодня у нас».
В духе конструктивизма, который стал одним из главных
направлений советской архитектуры 20-х — начала 30-х
годов, построены многие общественные здания. Дворец
культуры автозавода имени И. А. Лихачева на Восточной
улице— первый в столице рабочий Дворец, рожденный
социалистическим строем. Ему предшествовали рабочие клубы и
221

Дома культуры значительно меньших масштабов. Идею
строительства Дворца выдвинули сами рабочие.
Грандиозной новостройке придавали исключительное значение. Был
проведен конкурс, в котором приняли участие архитекторы
различных творческих направлений. Дворец называли
«культурным Днепрогэсом», сравнивая с крупнейшим
промышленным сооружением тех лет, который строили братья
Веснины.
После того как ни один конкурсный проект не получил
одобрения, к ним и обратились с предложением принять
участие в проектировании Дворца. В то время Александр,
Виктор и Леонид Веснины получили широкое признание как
лидеры конструктивизма. В своем творчестве они не
опирались на архитектурный «прецедент» и не старались
обнаружить его в истории. Широкая популярность работ
Весниных объяснялась не только их новаторством, но и тем, что,
придерживаясь единых творческих взглядов и выдвигая на
первый план функционально-конструктивные задачи,
освоение новой техники, каждый из членов этого коллектива
чрезвычайно удачно дополнял другого.
Участие Весниных в разработке проекта Дворца
культуры автозавода стало важной вехой в истории развития
советской архитектуры. «В этой работе мы стремились найти
образ пролетарского Дворца культуры, дать простые,
ясные формы, благородные соотношения масс, объемов,
плоскостей, проемов; в единстве деталей и целого,
единстве внутреннего пространства и внешнего оформления
дать впечатление спокойной торжественности»,— писал
Виктор Веснин.
В 1933 году возведено первое здание комплекса —
театр, условно названный в отличие от другого —
«большого»— «малым», спустя три года — клубный корпус (от
строительства так называемого «большого» театра на 4 тысячи
мест впоследствии отказались). Здание «малого» театра
воспринимается как единое целое с примыкающим к нему
клубным корпусом. Большие застекленные плоскости открывают
здание солнцу, свету, как бы вводят в него окружающий
парк. Выступающая из массивной стены часть стеклянного
цилиндра, которая опирается лишь на две стройные
колонны, оставляет впечатление легкости и изящества. Сравнивая
Дворец с глыбой горного хрусталя, которая сверкала
радиусами белого света, раздвигая ночь, писатель К.
Паустовский отметил особенность его архитектуры: «Казалось, что
огромное здание не имеет веса и опирается не на стены и
колонны, а на простые геометрические линии».
Интерьеры Дворца решены по принципу
«переливающегося пространства», создающего чрезвычайное богатство
222

впечатлений. Как говорил Александр Веснин, авторы
стремились разомкнуть пространство интерьера, чтобы
добиться ощущения легкости, бодрости, свободы и простора.
Особенно интересен зрительный зал Дворца, вмещающий
почти тысячу человек. Лишенный декоративных украшений,
он производит сильное впечатление изысканной простотой
форм, логикой и правдивостью художественного образа.
Ромен Роллан, посетивший Дворец, отметил: «Театр
чудесно задуман. Я хотел бы, чтобы в один из вечеров здесь шла
моя пьеса».
Два прямоугольных объема, расположенные под
прямым углом друг к другу, вмещают все разнообразие
клубных помещений, «модернизация» которых, так же как и
зрительного зала, в 1971 году, к сожалению, во многом
исказила идеи Весниных. Стремясь максимально «раскрыть
пространство», зодчие виртуозно спланировали анфиладу
залов и кулуары, смело ввели в архитектурную композицию
открытые лестницы, эркеры и плоские кровли, выявляя
особенности планировки в решении фасадов здания Дворца
культуры автозавода.
Несмотря на некоторую сухость геометрических
объемов, подчеркнутую строгость архитектуры, здание Дворца
цельно, рационально и гармонично. Яркие краски и
живописные формы построек бывшего Симонова монастыря как
бы обрамляют здание, олицетворяющее новое понимание 248
красоты, которое принесло новое время.
Самобытный образ рабочего клуба создали ранее Вес- Клуб им. Русакова,
ниных братья Голосовы, Константин Мельников. Разработка 1927—1929
нового типа общественного здания вдохновляла зодчих:
«Я работал, как в полусне. Здания клубов проектировались
мною не просто как здания: я создавал проект грядущего
счастья, проект архитектуры большого подъема
строительства новой жизни,— пишет К. Мельников.— Трудно сейчас
повторить тот ритм, но не остановится темп современных
форм Архитектуры, начинавшихся здесь, у нас — на взрывах
прошлого.
Их было семь, как в гамме, семь архитектурных тем.
Первые два проекта были составлены по заказу союза
коммунальников. В проекте клуба имени Зуева — орган из пяти
цилиндров, в проекте клуба имени Русакова в основе
здания лежит треугольник...
Проект для здания клуба имени Русакова решен был
сразу и навсегда, как праздничный салют Сжатой Красоте,
как орудийный залп с прицелом в Будущее».
Творец редко бывает объективным. Но в этой оценке
звучит отголосок длительной борьбы, которая велась
вокруг творческого наследия Мельникова, и прежде всего по
223

поводу клуба имени И. В. Русакова на Стромынской
площади в Сокольниках. Пожалуй, нет в Москве другого
здания, которое бы вызвало столь страстные споры и
противоположные оценки. Одни его восторженно превозносили,
другие не менее убежденно отрицали. Однако в историю
архитектуры творение Мельникова все же вошло,
новаторство зодчего было очевидно.
Виртуозно владевший формой, этот архитектор не
«лепил» здания, а оперировал четкими геометрическими
фигурами. Правда, он утверждал, что «треугольник и круг
синонимы изящества». Но постройку на Стромынке не следует
считать образцом «чистого формализма». Мельников
совершенно по-новому воплотил в архитектуре этого здания
функциональную идею: он вынес отсеки зрительного
зала— три балкона — в виде консольных выступов на главный
фасад, придав композиции здания оригинальность и
остроту.
Четкие вертикали и крупные прямоугольные проемы
застекления, лестницы-«трапы» и легкие переходы, также
вынесенные на главный фасад, придают законченность, а
светлая окраска — мажорную тональность необычному
сооружению. Благодаря крупному архитектурному масштабу оно
приобретает значительность, несмотря на свои небольшие
размеры.
В плане здание имеет форму сектора, обусловленную
конфигурацией зрительного зала. Планировка чрезвычайно
компактна. В едином объеме по вертикали располагаются
вестибюль, фойе, а над ними зрительный зал клуба. В
решении интерьеров Мельников выступил также как новатор.
Пытаясь освободить их от диктата функции, т. е. от
однозначно понимаемого назначения, он выдвинул передовую
идею трансформации помещений. С помощью
перегородок и занавесей можно было изменять форму и
вместительность зрительного зала.
В произведениях Мельникова, как и некоторых других
советских зодчих 20-х годов, динамика форм приобретала
значение своеобразного архитектурного символа. В
художественном образе она как бы отражала новизну и
динамику революционной эпохи. Фантазия советских зодчих
была, используя выражение Гете, «направлена на правду
реального мира». В числе произведений Мельникова можно
упомянуть экспериментальный особняк, который он
построил для себя в Кривоарбатском переулке. Господству
прямых углов в жилом доме Мельников противопоставил круг.
Фантастически смелая и необычайная форма сооружения
в виде двух врезанных друг в друга бетонных цилиндров с
оконными проемами, образующими орнаментальный узор,
224

заключает в себе удобную квартиру в двух уровнях.
Зодчий исходил из того, что цилиндр предоставляет
наибольшую площадь зданию, сокращая до минимума поверхность
стен. Необычны и комнаты дома Мельникова с плавными
очертаниями, без прямых углов.
По-новому пытались осмыслить жилище многие
архитекторы тех лет. В историю советской архитектуры вошел
жилой дом на улице Чайковского, построенный в 1928—1930
годах. Пять этажей жилого корпуса поднимаются на тонких
колоннах. Квартиры трех типов, в том числе и двухэтажные.
Они имели выход в коридоры, которые запроектированы
через этаж, что увеличивало жилую площадь дома.
Архитекторам М. Гинзбургу и И. Милинису удалось создать и
оригинальный образ здания. Оно напоминает океанский
лайнер. Горизонтальная сплошная лента окон на
протяженном фасаде, полуцилиндрический балкон с глухим
парапетом— капитанский мостик, надстройка на плоской крыше-
палубе— все это увеличивает сходство с лайнером. Легкий
застекленный переход связывает жилой корпус с
коммунальным, имеющим вид куба.
Дом-«корабль» был создан в период, когда стали
строить для населения не отдельные дома, а целые жилые
массивы с системой культурно-бытового обслуживания. Среди
них — первый кооперативный поселок в СССР — Сокол
(неподалеку от развилки Ленинградского и Волоколамского
шоссе). Он был застроен одноэтажными деревянными
домами оригинальных форм.
Первым многоэтажным жилым комплексом столицы
стала Усачевка, так до сих пор любовно называют москвичи
группу зданий, построенных неподалеку от завода «Каучук»
и ансамбля Новодевичьего монастыря. Свободно
расставленные, простые по облику дома с удобными квартирами
были окружены зелеными насаждениями. Рядом с ними
возводились детские сады и ясли, школа, поликлиника,
универсальный магазин, баня, по уровню комфорта не
уступавшая «термам» старой Москвы.
Первые жилые комплексы — также историко-архитек-
турные памятники столицы. Они дали старт грандиозному
жилищному строительству наших дней.
Богатую палитру четких геометрических объемов, столь
характерных для почерка Мельникова, использовал также
И. Голосов, создавая клуб имени Зуева на Лесной улице
(проект Мельникова не был осуществлен). Стеклянный
цилиндр, в котором заключена винтовая лестница, составляет
композиционный центр. Как бы перерезая бетонную
«плиту» верхнего этажа, он объединяет все части здания,
нарочито похожего на индустриальное.
250
Дом Наркомзема.
1929—1933
249
Клуб им. Зуева.
1927—1929
15 Музыка в камне
225

252
Планетарий.
1927—1929
254
ЦСУ СССР
(дом Центросоюза).
1929—1936
Новым типом общественного сооружения для Москвы
был планетарий — первый в нашей стране и тринадцатый в
мире. Он построен по проекту М. Барща и М. Синявского.
Архитекторам удалось добиться почти скульптурной
выразительности этого своеобразного сооружения.
Композиция здания асимметрична, что характерно для
архитектурных проектов конца 20-х годов. Контрастные
запоминающиеся формы удачно отразили его назначение.
Высокий купол серебристого цвета, перекрывающий
демонстрационный зал, имеет яйцевидную форму. Основную
часть здания окружают разнообразные пристройки,
винтовая лестница, эффектно заключенная в стеклянный
цилиндр.
К сожалению, при позднейшей перестройке был утрачен
железобетонный козырек ярко-желтого цвета, который
акцентировал вход и придавал особую остроту силуэту
здания.
При возведении планетария с большим мастерством
использован железобетон: толщина купола вверху едва
достигает 4 сантиметров.
Поставленный вдали от проезжей части улицы, в глубине
парка, планетарий органично включен в окружающий
пейзаж, который как бы вливается в помещения через
широкие окна.
Современную Москву украшают многие
примечательные постройки 20—30-х годов: Студия киноактера на улице
Воровского возле площади Восстания (архитекторы —
братья Веснины), здание Наркомзема (Министерство сельского
хозяйства СССР — архитектор А. Щусев) в Орликовом
переулке. На улице Кирова можно увидеть творение Ле
Корбюзье— дом Центросоюза, где ныне работает ЦСУ.
Примечательно, что свое первое крупное сооружение
архитектор возвел именно в Москве. Александр Веснин считал, что
это здание стоит на уровне работ Брунеллески — создателя
знаменитой капеллы Пацци во Флоренции.
Свои идеи Лучезарного города Ле Корбюзье (еще до
Марселя) во многом осуществил в советской столице. Дом
на Мясницкой был построен в соответствии с выдвинутыми
зодчим новыми принципами, которые он называл
«отправными точками современной архитектуры»: здание имело
опоры-столбы, плоские крыши-террасы, свободную
планировку, «раскрепощенные» — ленточные окна. (Интересно,
что некоторые из этих элементов применялись ранее и
московскими зодчими.)
Здание на Мясницкой — новое слово в истории мировой
архитектуры — не только демонстрировало новаторство
крупного мастера. Он исходил из идеи о том, что архитек-
226

тор должен давать современному человеку радость, а не
одну только пользу, что особенно созвучно принципам
советской архитектуры.
Детище, к которому известный уже в те годы Ле
Корбюзье испытывал «чувство отцовства», проектировалось им
«с любовью, тщательно». «Я работал для СССР от всего
сердца...»— писал он. В архитектуре дома Центросоюза
чувствуется рука мастера. Несмотря на гигантские размеры,
главный корпус кажется парящим в воздухе (эта иллюзия
была значительно сильнее, когда вместо позднее
заложенного первого этажа стоял ряд изящных опорных колонн.
Хочется думать, что красота возьмет реванш над пользой
и со временем колонны будут раскрыты).
Композиция здания, возведенного родоначальником
конструктивизма при участии советского архитектора Н.
Колли, проста и логична. Параллелепипед главного корпуса
заключен между двумя боковыми корпусами, один из
которых расположен перпендикулярно к нему. Розовый
армянский туф облицовки, как в оправу, заключает
сплошное остекление огромной стены, обращенной к улице
Кирова.
Чрезвычайно велико градостроительное значение этого
интересного архитектурного памятника. Здание
возводилось с учетом будущей реконструкции города. Его главный
фасад с выступающим полуцилиндрическим объемом зала 246—247
собраний ныне выходит на Новокировский проспект —
новую магистраль, в соответствии с Генеральным планом
развития Москвы недавно пробитую в гуще старой
застройки.
В 1926 году на Советской площади, где за три года до
этого проводились первые работы по реконструкции
столицы, завершено здание Института В. И. Ленина (ныне
Центральный партийный архив Института
марксизма-ленинизма). Это первое в советской Москве здание, которое
проектировалось специально для научно-исследовательского
института. Комплекс его состоит из пятиэтажного, прямо- Мавзолей
угольного в плане корпуса с внутренним двором и
15-ярусной башни. В корпусе располагались аудитории, научные
кабинеты, зал заседаний, читальный зал, в башне —
библиотека-хранилище. Для рукописей В. И. Ленина была
сооружена стальная кладовая — гигантский сейф.
Автор проекта Института — С. Чернышев. Архитектура
здания функциональна, ее отличают лаконизм и
монументальность, строгая простота и полное отсутствие украшений.
Быть может, эти черты навеяны в какой-то мере образом
Мавзолея В. И. Ленина. В то время одно из самых
выдающихся произведений советской и мировой архитектуры бы-
. да
1Ш *"■"' 1~хщ|]
В. И. Ленина.
227

ло выполнено еще из дерева (как и первый Мавзолей,
построенный за три дня в январе 1924 года). Но в нем А.
Щусев уже воплотил в основных чертах композиционное
решение, закрепленное позже в камне.
«Мавзолей, хотя и деревянный, временного характера,
но предназначенный для могилы Ленина на Красной
площади,— писал А. В. Щусев,— потребовал для своей
композиции напряженного внимания, как со стороны типа, так и со
стороны формы сооружения небольшого размера,
стоящего на большой площади перед могучей Кремлевской
стеной.
Дать дереву монументальные формы и не перейти в
бутафорию— это была задача настоящего Мавзолея».
Памятник Ленину не мог быть помпезным. «Прост, как
правда»,— передает М. Горький слова рабочего об Ильиче.
И эти предельно точные слова послужили зодчему
надежным компасом. Архитектура Мавзолея лишена украшений
и подчеркнуто проста.
В поисках форм усыпальницы Щусев обратился к
древней традиции здания-памятника в виде пирамиды. Высокая
культура, эрудиция помогли зодчему. «Щусев не раз
воочию видел поэтичную пирамиду Цестия, сооруженную у
крепостной стены Рима, прекрасный мавзолей Цецилии Ме-
теллы, множество надгробий Аппиевой дороги между
Римом и Капуей,— пишет К. Н. Афанасьев, автор монографии
о Щусеве.— Он был знаком с архитектурой египетских мас-
таб и пирамид, погребальных башен Пальмиры и Петры и
так называемой гробницы Кира. Перед ним прошла
длинная вереница прекрасных памятников архитектуры, но он
отверг исторические параллели и не повторил ни один из
этих художественных образов».
Архитектор придал пирамиде ступенчатый силуэт,
который ассоциируется с уступами ярусов башен Кремля.
Традицию зодчий осмыслил по-современному и облек ее в
предельно лаконичную форму. Архитектор добился
эпической силы, ясной простоты и монументальности
художественного образа, блестяще выдержавшего проверку
временем.
На мощном основании поднимается ступенчатая
пирамида, которую венчает массивная плита, покоящаяся на
36 колонках из гранита. Этот материал поставляли все
союзные республики, входившие в то время в состав Советского
Союза. Таким образом, завершающая колоннада Мавзолея
приобрела символический смысл, как бы олицетворяя
братский союз и дружбу народов нашей страны.
Над торжественным порталом входа в Мавзолей —
каменный блок черного цвета. На его поверхности врезана из
228

красного полированного порфира надпись: ЛЕНИН. По
обеим сторонам от входа — лестницы, ведущие на
правительственную трибуну.
Пропорции Мавзолея так совершенны, а связь всех
частей настолько органична, что он воспринимается как
монолит.
На гранитной площадке вокруг усыпальницы — четыре
газона, где высажены голубые ели. Вдоль стены Кремля,
как бы подхватывая горизонтали Мавзолея, на всем
протяжении площади расположены гостевые трибуны. За
ними— главный некрополь страны.
Внутреннее пространство Мавзолея решено Щусевым
столь же убедительно и впечатляюще, как и его внешние
формы. Зодчий работал над интерьером в содружестве с
художником И. Нивинским. В вестибюле на стене гранитный
барельеф — герб Советского Союза. Отсюда две лестницы
ведут в Траурный зал. Он имеет форму куба — символа
вечности. Зал завершается уступчатым потолком, как бы
повторяющим форму пирамиды. Его стены выдержаны в красном
и черном цветах. На траурном фоне полированного
Лабрадора в четком ритме проходят пилястры из красного
кварцита. В центре зала установлен хрустальный саркофаг с
телом В. И. Ленина.
В едином архитектурном образе Щусев с огромным
мастерством воплотил многообразие назначения Мавзолея:
памятника, усыпальницы и трибуны. Тем самым это
уникальное сооружение приобрело глубоко символический смысл.
Усыпальница В. И. Ленина стала олицетворением
жизнеутверждающей силы ленинских идей.
Символику Мавзолея выражает и цвет облицовки из
полированного Лабрадора, гранита и порфира. Красный цвет,
поддерживая колорит стен и башен Кремля, ассоциируется
с цветом знамен Октября, черный — с цветом траура.
Застывший в камне реквием вызывает не только чувство
скорби, но и светлый оптимизм, веру в будущее.
Несмотря на небольшие размеры, Мавзолей является
композиционным центром Красной площади. Щусев смог
решить эту сложнейшую задачу благодаря тому, что
использовал крупный масштаб форм, удачно разместил новое
сооружение на самой высокой точке и поперечной оси
площади, а также органично связал его с кремлевскими
стенами и башнями. Старейший архитектурный ансамбль
получил новое, современное звучание. Красная площадь стала
форумом советской Москвы.
Органический сплав архитектурных традиций с
принципами и идеями современного зодчества, достигнутый
Щусевым при работе над Мавзолеем В. И. Ленина, оказал колос-
229

сальное влияние на последующее развитие советской
архитектуры.
По проекту В. Щуко и В. Гельфрейха была сооружена
Государственная библиотека СССР имени В. И. Ленина — одна
из крупнейших в мире. Библиотечный комплекс соседствует
с Кремлем и домом Пашкова. Один из фасадов выходит на
улицу Маркса и Энгельса, другой открывает перспективу
проспекта Калинина. Расположение библиотечного
комплекса потребовало от зодчих большого
градостроительного мастерства, чтобы вписать его в окружающую
застройку.
Разнообразные по назначению помещения библиотеки
расположены в нескольких корпусах. В целом комплекс
монументален и масштабен. Обширную террасу с
широкими парадными лестницами с трех сторон охватывают
колоннады, в торжественном строе которых легко уловить
сходство с знаменитыми пропилеями у Смольного,
построенными также Щуко.
Главный вход акцентирован колоннадой, высоким
аттиком с барельефом и надписью. Вертикальный строй всего
сооружения подчеркивается многочисленными деталями:
ленточными окнами-щелями книгохранилища, пилонами
фасадов, идущими почти на всю высоту здания, а также
завершающими их скульптурами. Авторы широко
использовали синтез искусств, чтобы полнее раскрыть назначение
здания. Над карнизом фасада, выходящего на проспект
Маркса, установлены скульптуры. Это — читатели: рабочий,
колхозница, студент, воин. Между пилонами архитекторы
разместили бронзовые барельефы известных ученых,
писателей, мыслителей.
В цвете комплекс выполнен сдержанно: светлые тона
пилонов контрастируют с покрытой патиной бронзой
барельефов и хорошо сочетаются с серым цветом гранита
лестниц и террасы, черной полированной облицовкой
колоннады главного входа.
Парадный вход ведет в большой читальный зал. Всего в
библиотеке — 21 зал. Часть из них находится в корпусе с
открытым внутренним двориком. Он примыкает к лишенному
декора грандиозному объему книгохранилища, высотный
акцент которого вносит явный диссонанс в силуэт
окружающей застройки.
Многие интерьеры библиотеки создавались в начале
50-х годов. Их отделка типична для общественных
сооружений того времени: кессонированные потолки, приставные
портики, галереи, лепные карнизы, многочисленные
колонны и пилястры, массивные бронзовые светильники и люстры,
230

декоративные элементы, заимствованные у архитектурной
классики.
Проект библиотеки осуществлялся в течение
длительного времени, поэтому в художественном решении этого
интересного памятника отразились различные направления
советской архитектуры.
Новые горизонты
В начале 30-х годов направленность советской
архитектуры изменилась: обозначился переход к использованию
приемов и форм классики. Инициатором и здесь выступила
Москва. Рядом с университетом на Моховой (проспект
Маркса) поднялось здание, ставшее манифестом нового
направления. «Дом на Моховой» (под таким названием он
вошел в историю) — творческое кредо Ивана Жолтовского,
оставшегося верным Андреа Палладио. Архитектура нового
дома, как раньше особняка Тарасова, варьировала формы
итальянского палаццо XVI столетия.
«Изучая наследие прошлого, мы можем увлекаться
любым стилем, любым мастером,— утверждал Жолтовский,—
однако, когда мы воспитываем свое мастерство на
классических образцах, нам важен не самый стиль, не внешняя
форма архитектурного языка, но логика, которая заложена
в многоязычной истории зодчества. Стилей может быть
бесконечное множество, логика архитектуры одна».
Здание на Моховой «вело полемику» с современной ему
застройкой столицы, провозглашая для Москвы 30-х годов
незыблемость норм красоты, созданных другим народом в
другую эпоху. Богатый наряд эпохи Возрождения:
коринфские полуколонны, выносные карнизы, пышные балюстрады
балконов, должен был доказать преимущества «презента-
тивной» архитектуры перед суровым аскетизмом
конструктивизма. Совершенство классической композиции,
превосходно вылепленные детали декора и высокая культура
строительства стали подлинным откровением.
Однако против «декоративизма без преград»
раздавались и критические голоса. В мае 1934 года в Москве
открылась большая архитектурная выставка. Выступая на
обсуждении представленных на ней работ, А. Щусев сказал:
«Дом, построенный Жолтовским на Моховой, называют
гвоздем выставки и сравнивают его красоту с красотой
павловского гренадера, который ходит в кирасе по улицам
современной Москвы. Дом Жолтовского будто бы является
сколком архитектуры XVI века...
Что в этом доме архаичного? Автор берет в основу ар-
231

хитектуру Палладио. Все архитекторы, и Палладио в том
числе, обращались к наследию Греции и Рима... я считаю,
что даже в Европе трудно найти мастера, который бы так
тонко понял бы классику. Эта постройка является большим
завоеванием современной архитектуры».
Но и колоссальный авторитет Щусева не смог оградить
Жолтовского от упреков в архаизме. Архитектор В. Веснин
язвительно заметил: «Да, это гвоздь, который нужно
выдернуть... Это хорошая вещь, но это модель, а моделям
место в музее».
Однако «гипнотическое» воздействие архитектуры
«дома на Моховой» продолжалось почти два десятилетия. Под
лозунгом освоения классического наследия наметился
крутой поворот в архитектуре. Его утверждению особенно
содействовал широкий конкурс на проект Дворца Советов —
главного административного здания советской Москвы, в
котором участвовали почти все ведущие зодчие страны.
Аскетизм 20-х годов окончательно дискредитировал
себя: нельзя ограничиваться «азбукой Морзе:
железобетон— стекло, стекло — железобетон. Необходимо
разговаривать всеми доступными архитектуре средствами»,—
утверждал в те годы А. К. Буров, одним из первых
впоследствии осудивший архитектурные излишества. Профессор
О. Р. Мунц, конкретизируя пути освоения наследства,
полагал, что архитектура русского барокко отзвучала
бесповоротно и к ее памятникам нет возврата. «Близкими же нам,—
писал он,— остаются памятники классицизма. Они общече-
ловечны, они почти вне эпохи, и, во всяком случае, они
не требуют «тоги», как требуют те «напудренного
парика».
Годы напряженных творческих поисков и утверждения
нового направления, опирающегося на традиции классики,
совпали с годами, когда развернулись поражающие
размахом работы по преобразованию столицы. Москвичи
приступили к осуществлению плана реконструкции города. В
основу его было положено сохранение и дальнейшее развитие
исторически сложившейся планировки Москвы. Были
отвергнуты как предложения о превращении ее в
город-музей, так и другие крайние взгляды: о сносе Москвы и
строительстве на ее месте нового города, как предлагали
некоторые зодчие. «Для реконструкции нужны решительные
меры,— писал видный градостроитель В. Н. Семенов, в те
годы главный архитектор Москвы.— Нужна хирургия. Но
когда нужен хирург, не приглашают палача».
Реконструкция стала девизом времени. Повсюду
появились строительные краны. Сметено «чрево» старой Москвы
(Охотный ряд) и ее босяцкое дно — Хитров рынок. Сно-
232

сились ветхие дома и трущобы. Узкие и кривые
московские улицы расширялись и выпрямлялись. На них появились
деревянные вышки — строилось московское метро. Над
полноводной Москвой-рекой, куда пришла после
строительства канала волжская вода, горделиво поднялись мосты.
Лицо Москвы разительно менялось. Но эти преобразования
были прерваны войной.
Послевоенное строительство шло в русле прежней
архитектурной направленности. Новые здания нередко
приобретали все более помпезный облик. Противоречия между
классическими формами, созданными в эпоху
рабовладения, и достижениями строительной науки и техники XX
столетия, позволяющими индустриализовать массовое
строительство, не были преодолены.
Архитектурными памятниками этого периода являются
высотные здания Москвы. Все семь зданий были заложены
в один день в 1947 году, когда отмечалось 800-летие
столицы. Крупнейшее из них — комплекс университета на
Ленинских горах, сооруженный по проекту архитекторов Л.
Руднева, С. Чернышева, П. Абросимова и А. Хрякова.
«Задача архитектора,— говорил Лев Руднев незадолго
до начала строительства,— создать такие произведения
искусства, которые соотношением частей и их
пропорциональностью производили бы гармоническое впечатление
большей или меньшей напряженности. В качестве дополнения,
в качестве элемента, работающего на эту цель, архитектор
привлекает пластику, скульптуру, назначение которой —
вести рассказ о виденном в образе, органически слитом с
образом здания...» Это зодчим в основном удалось.
Главный корпус, широким фронтом обращенный к
центру города, активно участвует в формировании
выразительного силуэта столицы. Развитая композиция, стремительно
устремленный ввысь четкий силуэт, крупный масштаб и по-
лихромное решение фасадов — таковы черты архитектуры
университетских зданий. Умело найденные пропорции,
гармония объемов — результат напряженного поиска
архитекторов. Для университета характерны четкое членение и
ярусное построение, сочетание вертикального и
горизонтального ритмов — встречное нарастание размеров башен
и уменьшение длины корпусов, заключенных между ними,
разнообразная группировка оконных проемов,
объединенных вертикальными филенками.
Уступами, напоминающими ступени гигантской
лестницы, поднимается главный корпус ввысь почти на четверть
километра. Его 36 этажей венчает шпиль со звездой,
которая весит 12 тонн. Расходящиеся от центральной части
многоэтажные корпуса образуют открытые дворы-курдонеры.
233

В высотной части размещаются аудитории и лаборатории
факультетов. Актовый зал, Дом культуры, гимнастические
залы и бассейны для плавания занимают нижние этажи.
Главный вход в здание, над портиком которого
установлено бронзовое изображение В. И. Ленина, обращен к
Москве-реке. Перед ним — парадный партер с фонтанами.
Изумрудная зелень газонов сочетается с более густым
тоном зелени декоративных кустов, с яркими красками
цветов. Шестиэтажные здания физического и химического
факультетов вместе с главным корпусом образуют с южной
стороны широко раскрытый парадный двор с фонтанами и
цветочным ковром. В центре его установлен памятник
М. В. Ломоносову.
В формировании художественного образа
университетских зданий значительную роль играет синтез искусств, в
особенности скульптура. Бронзовые фигуры юноши и
девушки с книгами в руках встречают входящих в главный
корпус. Здесь же вдоль зеленой аллеи установлены 12
бюстов выдающихся ученых. Скульптуры у портика клуба, у
входа в факультетские корпуса. На смотровой площадке
главного корпуса — грандиозные статуи рабочего и
колхозницы, выполненные из литого камня.
Можно по-разному оценивать мажорную архитектуру
высотных зданий, в которых функциональная сторона
отошла на второй план. «Перегрузка» декора и архаизация
форм была знамением времени. Штурмуя новые высоты,
зодчие еще слишком часто оглядывались в прошлое. Но
градостроительное значение этой «высотной сюиты»
Москвы исключительно велико. Поднявшиеся почти
одновременно, многоэтажные здания с башнями и шпилями
радикально изменили силуэт столицы, создав новые
вертикальные акценты. Древняя московская жемчужина — Кремль —
оказалась в достойной современной оправе.
В начале 50-х годов особенно заметным стало
несоответствие между все более совершенствовавшимися
техническими методами возведения здания и эпигонством
классического направления. Сама идея дома-уникума с
открытыми колоннадами, портиками и другим стилизаторским
декором стала уже анахронизмом.
«В своем увлечении увражной книжной архитектурой,—
оценивал этот период архитектор Г. Борисовский,— мы
просмотрели самое главное, то, что город — не совокупность
красивых фасадов и не сумма величественных площадей.
Город — это прежде всего социальное явление, связанное
с конкретной эпохой и конкретными людьми».
Но уже в это время против архитектурных излишеств
стали выступать многие передовые советские архитекторы.
234

«Если бы на современных кораблях просто «для красоты»
сохранили паруса, они мешали бы кораблям двигаться, так
же как сохранение ордеров и фальшивых колонн мешает
двигаться архитектуре»,— писал архитектор А. Буров.
Советское государство приступило к решению великой
социальной задачи, не имевшей прецедента в истории: в
кратчайший срок обеспечить благоустроенными квартирами
население гигантской страны, еще залечивавшей раны
недавней войны. Эта цель не могла быть достигнута в
условиях, когда идеалом служила архитектура античности.
Корабль современной архитектуры пошел новым
курсом: зодчие стали руководствоваться иными критериями,
красота дома основывалась на реальной пользе для
человека, а не на ее видимости.
«Вспомните, ведь это строилось совсем недавно,— писал
другой архитектор, Феликс Новиков,— высотные здания,
роскошные станции метро, помпезные колоннады
санаториев и вокзалов. Архитекторы воздвигали величественные
дворцы, отделанные мрамором, гранитом, бронзой. Одни
вдохновлялись образцами классицизма, другие были
приверженцами итальянского ренессанса, третьи искали
источник вдохновения в памятниках нарышкинского барокко.
Работали искренне и увлеченно, с глубокой верой в то, что это
и есть архитектура социалистического реализма...
Критика архитектуры, резкая и обоснованная,
обрушилась на архитекторов, как гром среди ясного неба.
Классическое направление было развенчано беспощадно».
Освобожденные от бремени декора постройки «обрели
мускулатуру». Элегантная красота геометрически четких
пространственных форм, столь созвучная современной
технике, была реабилитирована. В условиях развернувшегося
по всей стране массового жилищного строительства иными
стали уникальные сооружения.
В годы поисков новых путей проектировался Дворец
пионеров и школьников в Москве. Новый тип
общественного здания стал программным произведением советской
архитектуры конца 50-х — начала 60-х годов. Молодые
тогда архитекторы: В. Егерев, В. Кубасов, Ф. Новиков, Б. Палуй,
И. Покровский, М. Хажакян, создавая художественный
образ Дворца пионеров, определяя его пространственное
решение и планировку, вступили в острую полемику с
господствовавшей ранее тенденцией к монументализму и
содействовали формированию современных принципов
советского зодчества.
Живописный ансамбль Дворца сооружен на Ленинских
горах, в лучшей по природным условиям части города.
Здания Дворца органически вписываются в окружающий
235

пейзаж. Его территория террасами спускается к парку и
пруду. Она разделена на зоны, связанные между собой
лестницами, многочисленными аллеями и дорожками. Главный
вход расположен на площадке, приподнятой над уровнем
Воробьевского шоссе. Отсюда широкие аллеи
направляются к площади пионерских парадов — композиционному
центру комплекса. Зеленый газон расчерчен на квадраты
сеткой дорожек, выложенных белыми известняковыми
плитами. Здесь, на площадке для пионерского костра,
взметнулась ввысь стальная стрела флагштока. На нем в
дни праздников реет пионерский флаг. Эта вертикаль как
бы уравновешивает горизонтальный строй невысоких
зданий на гребне холма.
Пологие лестницы ведут в спортивную зону, зону юных
натуралистов с дендрарием, оранжереями, цветниками и
в пионерский парк.
Благодаря стеклянным стенам Дворца листва и газоны
парка как бы проникают в интерьеры. Полы на уровне
земли, многочисленные террасы и лестницы — все это сливает
архитектуру с живописным ландшафтом.
Ансамбль Дворца пионеров состоит из восьми
соединенных переходами корпусов. Издалека он воспринимается как
единое целое. Здания относительно невелики и невысоки:
архитекторы исходили из того, что Дворец предназначен
для детей.
Главный корпус включает анфиладу залов различного
назначения. Планировка их проста и удобна. К
центральному вестибюлю примыкает двусветный зимний сад с
экзотическими растениями. Три купола из органического стекла
и витраж открывают его солнцу, создавая иллюзию
пребывания на открытом воздухе. Летняя терраса связывает сад с
парком. В зимний сад выходит анфилада парадных
помещений.
Среди них — Зал интернациональной дружбы и
Ленинский зал, предназначенный для торжественных церемоний
приема в пионеры. Его отличает ясность и строгость линий.
Четкий ритм колонн, крупный рисунок паркета придают
архитектуре зала торжественность и праздничность. Справа от
зимнего сада располагаются залы октябрят, шумных игр.
Размеры залов можно изменять при помощи раздвижных
перегородок.
Прямоугольные объемы главного корпуса подчеркнуты
эффектными параболическими формами корпуса
занимательной науки, обращенного к Воробьевскому шоссе.
Интересны его конструкции в виде грибовидной оболочки с
одной опорой в центре. К пруду обращены торцевые
фасады зданий для кружковых занятий. В одном из них — пио-
236

нерский театр. Легкая галерея соединяет его с концертным
залом на 1000 мест.
Впечатляющий художественный образ Дворца пионеров
в значительной мере результат сотрудничества
архитекторов с живописцами и скульпторами. Им удалось создать
выразительное, оптимистическое произведение архитектуры,
максимально приближенное к природе. Дворец пионеров
на Ленинских горах — одно из лучших современных
сооружений столицы, предназначенных для детей.
Рассказывая об архитектурных памятниках, мь\
одновременно говорим и о городе. Ведь памятник не изолирован
в нем, а живет в окружении других построек. Чем ближе
к нашему времени, тем труднее определить условную
границу, отделяющую памятник от современной архитектуры.
Число памятников растет не только с течением времени, но
и потому, что расширяется само понятие архитектурного
памятника. Сейчас ими признаются целые кварталы,
представляющие историко-художественную ценность, отдельные
инженерные сооружения высокого художественного
класса. Без них представление о Москве было бы
неполным.
К числу выдающихся инженерных сооружений Москвы
относится Останкинская телевизионная башня.
Еще недавно слово «Останкино» вызывало в памяти
москвича удаленный от центра зеленый уголок Подмосковья,
живописную дубраву, великолепный дворец на берегу
пруда, построенный руками крепостных графа Шереметева.
Ныне это слово мы прежде всего связываем со столицей
советского телевидения, грандиозным комплексом
телеграда и самой высокой постройкой в мире — московской
«царь-башней».
Диалог прошлого с настоящим, столь типичный для
архитектуры Москвы и так обогащающий ее художественное
восприятие, в Останкине ощутим особо. Нигде в Москве
контраст исторический, архитектурный, технический,
наконец, эстетический не поражает так сильно. Около двух
веков разделяют два сооружения, каждое из которых может
служить символом своего времени. Их нельзя сопоставить
по назначению, масштабности, конструктивному решению,
технике строительства. Характер архитектуры
Останкинского дворца— торжественно-парадный и интимно-камерный,
телецентра — технически дерзновенный и деловой.
Строительство в обоих случаях велось ускоренными
темпами. Однако телецентр воздвигнут почти в два раза
быстрее, чем шереметевский дворец. Первая телевизионная
передача из Останкина была проведена в 1967 году в дни
50-летия Октября.
237

Без телевизионной башни сейчас уже нельзя
представить силуэт современной Москвы. Ее автор — инженер и
ученый Николай Никитин долго рассчитывал конструкцию
уникального сооружения. Башня лишена каких-либо
украшений. Ее художественно совершенная форма покоряет
логичностью и изяществом. Как правило, у наиболее
«стройных» башен отношение диаметра ствола к высоте
составляет 1 : 14—16, а у Останкинской башни—1 : 26. Тем не
менее она рассчитана так, что выдержит самый сильный ураган.
Прочность и гибкость башни настолько велика, что ее
вершина может отклоняться до 13 метров (обычная
амплитуда ее колебаний 2—3 метра). Это достигнуто благодаря
особой конструкции. В трубчатом бетонном стволе башни
установлены под напряжением полторы сотни стальных
канатов.
Интересна и конструкция фундамента: железобетонное
кольцо диаметром 70 метров заложено на глубине всего
три с половиной метра. Прочность подобной системы
внушала многим сомнения даже в процессе строительства. Но
практика доказала точность и безошибочность расчетов
выдающегося советского инженера.
Десять «лап» своеобразной формы придают башне
фантастический вид «космического сооружения». Они
окружают бетонный стакан, в котором размещаются лестницы и
лифты. Основание башни имеет 14 этажей. В двух верхних
находится кухня ресторана, получившего в результате
конкурса название «Седьмое небо». Его залы располагаются
на высоте более 300 метров. Их достопримечательность —
медленно движущиеся полы, что создает редкую
возможность для посетителей, сидя за столиками, любоваться
меняющейся панорамой столицы.
Останкинская башня — замечательный памятник нашего
времени. Она поражает и тогда, когда ее вершина тонет в
облаках, и в ясную погоду, когда особенно ощущается
красота ее замысла, и в праздничные вечера, когда ее
подсвечивают мощные прожекторы и серебряная игла уверенно
пронзает мглу.
Нельзя себе представить Москву и без ее мостов —
рукопожатия берегов. Говорят, что душа города — это его
мосты: поэтические творения рук человеческих, в которых
инженерный расчет органически сплавлен с гармонией
архитектурных форм. Разнообразны инженерные решения и
архитектура московских мостов, вписанных в пейзаж
города. Это и по-лебединому выгнувшиеся изящные мостики
для пешеходов через Яузу и канал, и взметнувшиеся ввысь
гирлянды стальных цепей Крымского моста, и двухъярусный
гигант из бетона, по которому одновременно мчатся поезда
238

метро и потоки машин, и закованные в гранит
мосты-проспекты, простирающиеся над гладью Москвы-реки.
Различна конструкция мостов. Одни подвешены на
цепях, другие покоятся на мощных устоях, третьи имеют
пролеты-арки, как бы стальные траектории гигантского прыжка
с одного берега на другой.
В Москве сохранилось лишь несколько мостов
дореволюционной постройки, да и те почти все были
реконструированы в советское время. Вот почему можно без
преувеличения сказать, что московские мосты — порождение
именно советской архитектурной мысли и инженерного
искусства. Пожалуй, лучший из них — Москворецкий мост. Со
стороны Москвы-реки он воспринимается как единое целое
со стенами и башнями Кремля, в различных ракурсах
обогащая уже ставшую привычной красоту древнего ансамбля.
При этом большую роль играет розовый колорит гранита
облицовки, перекликающийся с цветом кремлевских стен.
Ритм швов как бы повторяет чередование их зубцов.
Архитектура моста монументальна и лаконична.
Выразительные пологие формы сводов подчеркнуты скупым
декором: розетками и изящным архивольтом пролета. На
правобережных речных устоях сделаны декоративные ниши.
Динамика силуэта усиливается широкой горизонтальной
лентой гранитных парапетов, идущих вдоль всего моста.
В лепке архитектурных объемов, в их пластике и
динамике, в созвучии с ансамблем Кремля и Красной площади,
с живописными изгибами берегов, в талантливом
использовании контрастов массивных каменных пилонов и упругого
легкого арочного перекрытия угадывается рука большого
мастера. Проектировал Москворецкий мост А. Щусев в
соавторстве с П. Сардарьяном.
Конструкции Москворецкого моста скрыты каменной
одеждой, а в Крымском мосту они выявлены с
максимальной полнотой. Это единственный висячий цепной мост в
столице. Его авторы — архитектор А. Власов, инженер Б.
Константинов. Формы моста очень выразительны. С высоких
стальных пилонов спускаются массивные цепи, на которых
висит речной пролет. Авторам проекта удалось заставить
«зазвучать» конструкцию и слить это звучание в гармонии
архитектурного образа.
Серебристый цвет стальных конструкций на фоне
голубого неба и яркой зелени парка подчеркивает ажурный
силуэт моста и удачно сочетается с серым тоном гранита,
которым облицованы береговые устои и широкие лестницы
боковых сходов.
Гордость москвичей — метрополитен имени В. И.
Ленина— также выдающийся художественный памятник. Перед
239

пассажирами развертывается экспозиция интерьеров, в
которых запечатлена почти полувековая история советской
архитектуры. Каждая станция (а их более 100) неповторима
по художественному решению. Среди них и богато
декорированные дворцы, построенные по индивидуальным
проектам известных мастеров, и станции, над лапидарным
обликом которых довлеет утилитарное назначение. Но все их
роднит одна черта — мажорность архитектуры,
избавляющая человека от гнетущего сознания, что над ним лежат
мощные пласты земли.
Архитектура одной из первых станций —
«Кропоткинской», так же как и станции «Комсомольская»-кольцевая,
получила международное признание. Их макеты были
удостоены высшей награды — гран-при на Международной
выставке в Брюсселе.
«Кропоткинская» — станция неглубокого заложения.
Мраморные колонны, расширяясь кверху, напоминают ряд
факелов, из которых бьет белое пламя света,
растворяющееся в белизне потолка. Благодаря этому он кажется
невесомым. Залитый отраженным светом просторный зал
изящен и лиричен.
Еще ранее на Международной выставке в Нью-Йорке
получил премию макет станции «Маяковская». Главный ее
мотив — арки. Их упругий взлет, повторенный полосами
нержавеющей стали, чрезвычайно эффектен. Центральным
аркам вторят боковые, расположенные в поперечном
направлении. Вся пронизанная движением, легкая и
просторная, станция удивительно современна по архитектуре.
Торжественно-монументальна и исполнена сдержанной
мощи архитектура станции «Лермонтовская». Два ряда
могучих пилонов поддерживают кессонированный свод
центрального зала, выдержанного в красно-белой
колористической гамме. По обеим его сторонам идут арочные проходы
к перронам. Их строгий ритм, усложненный повтором ниш
и орнаментом кессонов, обогащает уравновешенную
композицию интерьера.
Среди станций, недавно вступивших в строй, вызывает
интерес станция «Кузнецкий мост». Главная архитектурная
тема ее интерьера отвечает названию. Две легкие,
облицованные светлым узбекским газганом аркады напоминают
формы древнего московского моста через реку
Неглинную. С плавными мягкими контурами арок вступают в
контраст геометрический рисунок пола и беспокоящая
сложностью внутреннего движения лента светильников.
Контрасты форм усиливает цвет. Мятущиеся коричнево-
желтые прожилки мраморной облицовки арок
подчеркивают сдержанную тональность полов, стен и потолка.
240

Подобно музеям, интерьеры метрополитена хранят
ценнейшие произведения советского искусства, созданные
крупными мастерами. На станции «Маяковская» мозаичные
панно выполнил художник А. Дейнека, а на станции «Ком-
сомольская»-кольцевая — П. Корин. Бронзовые
скульптуры М. Манизера установлены на станции «Площадь
Революции».
Станции метро — богатая выставка естественных камней.
В ее уникальной экспозиции представлены мрамор и
Лабрадор, гранит и оникс, порфир и родонит. Удивительное
богатство цветовых сочетаний и оттенков, неповторимо
сложный рисунок фактуры природного камня, блеск его
полированных граней усиливают мажорное настроение, которое
создает архитектура подземных дворцов.
Рассказ об архитектурных памятниках Москвы мы
начали с Кремля. Сюда же мы и возвращаемся. Здесь, в самом
сердце Москвы, наша эпоха также оставила яркий след.
В 1961 году в Кремле было закончено строительство
Дворца съездов — общественно-политического форума столицы,
одного из самых значительных памятников современной
архитектуры. Проектировавшим его архитекторам М. Посо-
хину, А. Мндоянцу, Е. Стамо и П. Штеллеру, а также
инженерам Г. Львову и А. Кондратьеву была присуждена
Ленинская премия.
Архитектуру Дворца отличают ясность, простота и
цельность художественного образа. Грандиозность этого
гармоничного сооружения не мешает ему быть соразмерным
человеку.
Для того чтобы Дворец не подавил своей высотой
окружающие его памятники и не разрушил живописный силуэт
Кремля, новое здание углублено в землю на 15—16 метров.
Благодаря этому горизонтальная линия кровли Дворца
продолжает горизонталь расположенного по другую сторону
Арсенала и кремлевских стен, контрастируя с вертикалями
соборов и башен. Беломраморные трехгранные пилоны
украшают каждый из фасадов Дворца. Своим строгим
ритмом эти пилоны, чередующиеся со стеклянными витражами
оконных проемов, придают вертикальный строй всему
сооружению. Фасады Дворца пластичны. Благодаря этому на
них возникают своеобразные сочетания света и тени.
Многоцветье древних построек Кремля, окружающих Дворец,
создает в его витражах и на белом мраморе облицовки
целую палитру различных оттенков. Главный вход в здание
подчеркнут свободно вынесенным козырьком и стеклянным
тамбуром.
Во Дворце съездов насчитывается свыше 800 различных
интерьеров. Самое большое помещение Дворца — зритель-
16 Музыка в камне
241

ный зал. Его главенствующее положение подчеркивают
планировка здания и цветовая гамма золотистых и
ярко-красных тонов.
В архитектуре Дворца авторы использовали
разнообразные средства изобразительного искусства. Главный вход
венчает чеканный Государственный герб Советского Союза,
на фасаде здания дипломатического корпуса помещена
символическая композиция, на стене главного фойе на
фоне белого уральского мрамора коелга — мозаичный фриз с
изображением гербов советских республик.
При формировании художественного образа Дворца
учитывались традиции древнего московского зодчества
(уступчатый силуэт, сочетание белого и красного цветов с
позолотой и т. д.). Авторам удалось органично вписать
огромный объем здания в кремлевский ансамбль. Соседство с
прославленными образцами древнерусского зодчества и
русским узорочьем XVII столетия ярче выявило
особенности архитектуры нового здания.
Стремясь органически связать Дворец с архитектурной
средой, зодчие широко использовали зеркальное стекло,
что раскрыло интерьеры нового сооружения на
замечательные памятники Кремля и создало дополнительный
художественный эффект. Главный фасад несколько отодвинут от
проезда в глубь участка. Тем самым открылся вид на
Троицкую башню, высокий шатер которой служит
великолепным завершением перспективы.
Сохранена возможность обозрения со стороны
Никольской башни куполов Успенского собора, Патриарших палат,
собора Двенадцати апостолов и живописной группы
золоченых главок Верхоспасского собора.
Одновременно с сооружением Дворца съездов
проводились работы по восстановлению некоторых историко-
архитектурных памятников Кремля. Реставрированы
Патриаршие палаты и аркадная галерея Верхоспасского собора
XVII века, который расположен рядом с Большим
Кремлевским дворцом. Связав эти здания с новым сооружением,
зодчие создали многообразный ансамбль, где древнее
своеобразно переплетается с современным.
Кремль — первый памятник, восстановленный
советскими реставраторами в Москве еще в 1918 году. Именно здесь
по инициативе В. И. Ленина начали закладываться основы
советских традиций бережного отношения к памятникам
архитектуры. Недавно вновь сняли леса с кремлевских
соборов, колокольни и башен. Реставрация идет в Москве
постоянно, и Кремль как бы ее эпицентр. И хотя все
дерзновеннее становятся планы преобразования столицы, все
дальше отходят от Кремля современные магистрали, обра-
242

стающие огромными жилыми массивами у самых границ
города, все выше поднимаются уникальные сооружения, в
том числе и олимпийские, но не меркнут московские
памятники, вкрапленные в живую, непрерывно обновляющуюся
ткань города.
Они покоряют зрителя сердечным радушием,
напевностью линий, радужной силой своих красок или трогательно
наивным простодушием, совершенством и законченностью
гармонии.
Удивительный сплав старой и новой архитектуры
помогает лучше понять и осмыслить красоту стремительной
динамики нарастающих этажей, строгую элегантность форм,
чуждых архитектурной риторике, эстетику прямого угла и
гипертрофию контрастов в лепке объемов, новизну их
сочетаний, ставших возможными благодаря новым
конструкциям и материалам.
Москва растет, становится еще красивей. Та Москва, о
которой поэт В. Брюсов сказал:
284
Фрагмент застройки
на Марксистской
улице
Нет тебе на свете равных,
Стародавняя Москва!
Блеском дней, во веки славных,
Будешь ты всегда жива!
Град, что строил Долгорукий
Посреди глухих лесов,
Вознесли любовно внуки
Выше прочих городов!
Многовековой путь нашей столицы, исполненный
тяжелых испытаний и удивительных свершений, запечатлен в
архитектурных сокровищах, которые так бережно хранят
сейчас москвичи. «По одним этим памятникам можно было бы
прочесть в главных чертах историю Руси»,— справедливо
заметил В. Белинский. Но Москва — это не только история.
В ней особенно явственно выступают и черты будущего, в
котором архитектурные памятники займут достойное место.
Без Москвы образ Родины, который живет в каждом из
нас, был бы не полон. Вот почему так близки нам слова
другого поэта — нашего современника:
В дорогу, в полет и плаванье
Собравшись на срок любой,
Москву как самое главное
Беру целиком с собой.
И нынешнюю, и древнюю,
Что нам пришлась ко двору,
Рабочую, ежедневную
И праздничную беру.
Мини-очерки о наиболее известных и значительных
памятниках Москвы, представленные в этой книге,— лишь бег-
270
Здание СЭВ.
1965—1970
243

лые штрихи к архитектурной биографии столицы. Рамки
издания не позволили подробнее рассказать о творцах
столичных шедевров, о событиях и целых эпохах,
запечатленных в каменной летописи Москвы. Но даже и та предельно
сжатая информация, которую получил читатель,
убедительно подтверждает справедливость мнения И. Э. Грабаря:
«Подводя итоги всему, что сделано Россией в области
искусства, приходишь к выводу, что это по преимуществу
страна зодчих. Чутье пропорций, понимание силуэта,
декоративный инстинкт, изобретательность форм... встречаются
на протяжении русской истории так постоянно и
повсеместно, что наводят на мысль о совершенно исключительной
архитектурной одаренности русского народа».
История московского зодчества необыкновенно
увлекательна и полна тайн, над разгадкой которых бьются
исследователи. Радость открытия даруют, однако, не только сами
произведения архитектуры, но, пожалуй, еще чаще их
документальные «родословные», сосредоточенные в архивах
Москвы.
Сокровища Москвы — это не только ожерелье ее
памятников, но и ее документальные «кладовые» — архивы.
Недаром «Закон об охране памятников истории и культуры»
относит к их числу не только разнообразные документы и
рукописи, но и сами архивы. Некоторые из этих
учреждений расположены в прославленных памятниках архитектуры:
в доме Пашкова, в зданиях бывшего Донского монастыря
и Исторического музея, в Лефортовском дворце и в
постройках Кремля.
Своеобразна и разностильна архитектура зданий
«архивного городка» на Большой Пироговской улице, где
находятся центральные архивы СССР. Особенно интересно
новое здание центральных государственных архивов г.
Москвы на Профсоюзной улице. Оно построено по проекту
архитектора Б. Палуя. Пятнадцатиэтажный светлый корпус
прорезан горизонтальными линиями узких щелевидных
окон и напоминает гигантскую стопу архивных папок.
Здание имеет форму куба, который издавна символизирует
вечность. Архитектура здания не только выразительна, но и
функциональна. Планировка обеспечивает наиболее
рациональную организацию работы в архиве с учетом последних
достижений науки: надежность хранения документов,
удобство их использования, наилучшие условия для работников
архива и исследователей.
Документы о московских памятниках можно встретить и
в архивах других городов. Во второй части книги
рассказывается, например, о фондах, сосредоточенных в публичной
библиотеке имени Салтыкова-Щедрина, которая занимает
244

один из широко известных архитектурных памятников
Ленинграда, входящий в прославленный ансамбль, созданный
Росси. Фасад протяженного здания, соединенного со
старым библиотечным корпусом, отмечен лоджией и
ионической колоннадой.
Центральный государственный исторический архив
СССР располагается в другом выдающемся архитектурном
памятнике — великолепном доме Лаваля, построенном по
проекту Тома де Томона на набережной Невы рядом с
Сенатом.
Архивные документы могут существенно дополнить и
расширить наш рассказ об архитектурных памятниках
столицы, пролить свет на многие загадки истории московской
архитектуры и градостроительства, быть может, и
опровергнуть некоторые, давно установившиеся взгляды. Всем, кого
интересует эта увлекательнейшая страна открытий, где
оживают свидетельства давно ушедших поколений, надежным
лоцманом в море документов послужит путеводитель по
фондам архивов, библиотек и музеев, которые
располагают богатейшими материалами о градостроительстве и
архитектуре Москвы.

Путеводитель
по фондам
архивов,
библиотек
и музеев,
содержащим
материалы
по
градостроительству
и архитектуре
Москвы

В государственных архивах,
библиотеках и музеях Москвы хранятся
бесценные сокровища — документы и
материалы по истории нашей древней
столицы, ее планировке и застройке, о
городском хозяйстве и
благоустройстве, представляющие непреходящий
интерес для многочисленных
исследователей прошлого и настоящего
Москвы.
В раздел включены сведения о
документальных источниках по истории
архитектуры памятников. Учитывая
ограниченный объем издания, тема
градостроительства представлена
вопросами: планировка, застройка,
территория, население, благоустройство
города.
Материалы располагаются в
следующей последовательности: архивы,
музеи, библиотеки. Систематизация
архивов определяется
хронологическими рамками хранящихся в них
документов и значимостью учреждений-
фон дообразователей.
В пределах архива сведения о
документах даются по фондам или
группам фондов, коллекциям (по алфавиту
фамилий коллекционеров). Внутри них
располагаются в хронологической
последовательности.
В состав описательной статьи по
каждому учреждению, хранящему
материалы, включаются: название
фондов или групп фондов (коллекций),
крайние даты документов и научно-
справочный аппарат к фондам, краткая
аннотация документов.
Для фондов специализированных
дореволюционных учреждений
общероссийского и городского масштабов,
таких, например, как Каменный
приказ, Комиссия для строений в Москве
и др., кроме перечисленных выше
элементов даются краткие справки по
истории учреждения и объем
содержащихся в них дел.
Если даты деятельности
специализированных учреждений совпадают с
датами имеющихся в них материалов,
первые не указываются.
Для учреждений, .ныне
действующих, в исторической справке
приводится только дата их основания.
Учитывая, что документы всех включенных
в раздел фондов описаны, опись как
вид научно-справочного аппарата в
описательной статье не упоминается.
Часть проектной документации за
советский период находится на
хранении в проектных организациях.
Основная масса документов,
помещенных в раздел, хранится в
подлинниках. Язык документов, датируемых с
XV в. до второй половины XVIII в.,—
древнерусский, со второй половины
XVIII в. до настоящего времени —
русский. Часть документов на пергаменте
(XV—XVI вв.).
Редколлегия благодарит за
подготовку материалов по соответствующим
разделам книги Н. И. Бабурину
(Библиотека им. В. И. Ленина), Н. П.
Беликову (ЦГА РСФСР), Т. П. Быкову
(Библиотека им. В. И. Ленина), Т. И. Гейтор
(Музей архитектуры им. А. В. Щусева),
Е. Н. Дмитроченкову (ЦГВИА СССР),
Г. Н. Зимину (ЦГАНХ СССР), Т. С.
Иванову (ЦГАДА), С. М. Матвеева
(Институт генплана г. Москвы), Г. Г.
Михайлову (Музей истории и реконструкции
Москвы), В. П. Павлову (ЦГИАЛ СССР),
С. С. Подъяпольского (Всесоюзный
производственный
научно-реставрационный комбинат Министерства
культуры СССР), 3. П. Самсонкину
(Государственная библиотека им. В. И. Ленина),
Е. П. Федосееву (Государственная
публичная библиотека им. M. Е.
Салтыкова-Щедрина), В. Т. Шмакову (ГИМ),
Т. Е. Шабанову (ЦГА РСФСР).
290

Центральный
государственный
архив древних актов
Фонды
бывшего
Московского
главного архива
Министерства
иностранных дел
Государственное
древлехранилище хартий
и рукописей
1339—1676 гг.
Духовные грамоты великих московских
князей; жалованные грамоты Ивана III
сыновьям на дворы в Москве; Софийская
первая летопись; судебники: Ивана III (1497),
Ивана IV Грозного (1550), Соборное уложение
(1649).
Дела
Посольского приказа
и соединенных с ним приказов
по внутреннему управлению
Начало XVII в.—1719 г.
Документы о расходе денежной казны на
строительство и ремонт стен и башен Кремля
и Китай-города, зданий приказов в Кремле,
старого и нового Посольских дворов в Китай-
городе с описью каменных строений дворов
и подворий; на постройку театра на Красной
площади; о ремонтно-строительных работах в
Грановитой палате, Царском дворце, о
постройке Отводной башни Кремля, Арсенала в
Кремле и новой аптеки на Гостином дворе; о
живописцах и золотописцах — И. Максимове,
Л. Кислянском, каменных дел подмастерьях —
Б. Огурцове, О. Старцеве; о промышленном
строительстве; об устройстве иконостасов и
строительных работах в Успенском соборе, в
Донском, Новодевичьем и Симонове
монастырях, церквах Москвы; о благоустройстве
города: строительстве Земляного вала в
Замоскворечье, мощении улиц и переулков.
Переписные книги дворов и населения
московских слобод.
Рукописный отдел
библиотеки
Московского главного архива
Министерства
иностранных дел
XIII_XVIII вв.
Рукописи и книги библиотеки начали
собираться со второй половины XVII в. при
Посольском приказе.
Летописи в списках XV—XVII вв., «Архив-
ский летописец» (1389—1560), «Новый
летописец». Дополнение к «Новому летописцу» о
восстаниях 1648 и 1662 гг. в Москве;
хронографы русских редакций 1512 и 1617 гг.,
степенная книга царского родословия;
«Московская хроника» пастора Вера до 1612 г.;
сочинения кн. А. М. Курбского и его переписка с
Иваном Грозным; «Путешествие антиохийского
патриарха Макария в Россию в 1655 г.»,
описанное его сыном Павлом Алеппским;
сочинение Г. К. Котошихина о Московском
государстве и др. с известиями о Москве:
деревянном городе, расширении территории,
возведении каменных стен и башен Кремля,
Китай-города и Белого города, расширении
посада; о постройке нового каменного Гостиного
двора в Москве; книга «Большого чертежа» в
списках XVII в.; известие о московском
пожаре 1701 г.; описание Кремля и Китай-города
(1742).
Рукописное собрание
Φ. Ф. Мазурина
Собиратель рукописей
и старопечатных книг
1463—1791 гг.
Русские летописцы, хронографы в списках
XVI—XVIII вв.; Стоглав в списке XVII в.;
«Повесть о великом князе московском Данииле
Александровиче и о зачатии Московского го-
291

сударства» в списке XVIII в.; межевая книга
«белых» земель за Земляным городом
(вторая половина XVIII в.).
Рукописное собрание
М. А. Оболенского
Историк-археограф, директор Московского
главного архива
Министерства иностранных дел
1484 г.— середина XVIII в.
Летописи в списках XVI—XVIII вв.,
«Хронограф» русской редакции 1512 г. с
известиями о Смутном времени; ведомость о соборах,
церксах и монастырях; межевые книги земель
и дворовых владений в Земляном городе с
пленами дворов середины XVIII в.
Картографический отдел
библиотеки
Московского главного архива
Министерства иностранных дел
XVI—XIX вв.
Образован из карт, атласов, планов и
чертежей (русских и иностранных) архива
Коллегии иностранных дел и частных библиотек.
«Вид Москвы в начале XVI в.», старинная
гравюра, из сочинения С. Герберштейна
«Записки о Московитских делах»; план Москвы,
рисованный царевичем Ф. Б. Годуновым,
литография; чертеж Москвы, приложенный к
«Сказаниям» И. Массы (1606), литография; план
Москвы, составленный для польского короля
Сигизмунда III (1610), литография; вид и план
Москвы, из сочинения А. Олеария (1636),
старинные гравюры; «Петров» чертеж Москвы,
литография; шествие в Кремле из Золотой
палаты в Успенский собор (1613), рисунок (в
красках) из рукописной книги «Избрание на
царство Михаила Федоровича» (1672); чертеж
Москвы середины XVII в., составленный
живописцем из свиты австрийского посла Августина
Мейерберга (1661—1662), фотогравюра; план
Китай-города XVII в., вид Кремля из-за
Каменного моста, старинная гравюра; план и фасад
Кремлевского двора; «Вид Москвы из
Замоскворечья» (начало XVIII в.), гравюра Петра
Пикарта; карты Московской губернии (1711 и
1726), печатные; план г. Москвы арх. И.
Мичурина (1739), печатный; ландкарта Московского
уезда с обозначением Земляного города
Москвы (середина XVIII в.); план и фасад
оперного дома Локатели (1759); «План
царствующего города Москвы, с показанием лежащих
мест на 30 верст вокруг, 1765 года» (М. И. Ма-
хаев), гравюра; Генеральный план
переустройства г. Москвы 1775 г., планы Москвы 1796,
1818—1881 гг., в том числе иллюстрированные;
фасады, планы и профили Сухаревой башни и
пристроек к ней, дворов Нарышкиных,
Новосильцевых, Глебовых, Стрешневых, Крестовоз-
движенского монастыря, адмиралтейской
фабрики; планы московского водопровода, улиц
и переулков, полицейских -частей (р-нов);
диаграммы районов Москвы, мостов через
р. Москву и Яузу. Рисунки отдельных
архитектурных сооружений (акварели, XIX в.).
Личные фонды
Малиновский А. Ф.
Член Российской академии наук, писатель,
управляющий Московского архива
Коллегии иностранных дел
XIII в.—1800 г.
Историческое описание Москвы,
составленное А. Ф. Малиновским, и материалы к нему
со сведениями о Кремле, Китай-городе, Белом
городе; монастырях, соборах и церквах;
монастырских подворьях; казенных зданиях;
Славяно-греко-латинской академии и Московском
университете; о частях (р-нах) города;
больницах и аптеках; площадях, улицах, переулках;
о благоустройстве города.
Меншиков А. Д.
Генералиссимус, сподвижник Петра I
1710—1727 гг.
Походная и домовая канцелярия: письма
московских губернаторов о состоянии города,
царском дворце, строительстве Арсенала,
московских денежных дворов; письма
московского архитектора И. Зарудного и документы
о нем.
Миллер Г. Ф.
Историк-академик
1477—1783 гг.
«Портфели»: «Сказание о начале
царствующего города Москвы» Г. Ф. Миллера.
«Опыт исторического описания о начале
города Москвы», соч. М. Ильинского. Документы
о благоустройстве Москвы; закладке Большого
Кремлевского дворца. Ведомость о соборах,
церквах и монастырях Москвы (1732).
«Известие о фабриках и заводах» Москвы.
292

Фонды бывшего
Московского архива
Министерства юстиции
Центральные
правительственные учреждения
XVI—XVIII вв.
Приказы:
Разрядный, Сибирский, Земский,
Патриарший, Казенный,
Монастырский, Поместный,
Пушкарский. 1516—1739 гг.,
указатели
Строельные 1 книги Кремля, Китай-города
и Белого города, составленные после пожара
1629 г. Объезжие книги об устройстве
Земляного вала (1638—1641). Документы о ремонте
и реставрации башен и зданий приказов в
Кремле, стенописи в Архангельском соборе,
проезжих ворот, Ивановской колокольни,
собора Василия Блаженного; итоги переписи
населения 1709 г.; о соборных, монастырских и
приходских церквах.
Ближняя канцелярия
1701—1716 гг.
Приходо-расходные книги приказов. Итоги
переписи населения 1701 г.
Сенат
и сенатские учреждения,
коллегии,
канцелярии и конторы
XVIII в.
Сенат и сенатские
учреждения
1701—1800 гг., указатели
Указы Петра I и переписка московских
генерал-губернаторов о состоянии и
благоустройстве Москвы: строительстве и ремонте
мостов, Камер-Коллежского вала; исправлении
проездов Земляного города, устройстве
водосточных труб в Китай-городе; строительстве
канала Москва—Волга.
Документы о ремонте стен и башен
Кремля, Китай-города и Белого города и
строительстве укреплений вокруг Кремля и
Китай-города; о ремонте Спасских, Троицких ворот,
кремлевских соборов, Ивановской колокольни и
1 Строельная книга содержит сведения о
строительстве новых городов, казенных зданий и других построек
XVI—XVII вв.
церкви Константина и Елены; о строительстве
и ремонте дворцов, казенных каменных
зданий: Арсенала, мастерской и Оружейной
палаты, Славяно-греко-латинской академии,
Московского университета, Сухаревой башни;
зданий монастырей; о промышленном
строительстве.
Рапорты учреждений и архитектора И.
Мичурина о планировке и застройке Москвы
после пожаров 1737 и 1748 гг.
Документы о московских архитекторах
И. Мордвинове, И. Мичурине, Д. Ухтомском,
И. Коробове, И. Бланке, К. Бланке, В. Обухове,
А. Евлашеве, И. Жеребцове (их архитекторских
командах и учениках, о проводимых ими
казенных постройках в Москве, о составлении
плана Москвы арх. И. Мордвиновым и И.
Мичуриным).
План части Зарядья за Знаменским
монастырем (арх. И. Мичурин); описи стен и башен
Кремля, Китай-города и Белого города (арх.
И. Коробов), планы здений Военной конторы
в Кремле и здания Генерального двора
Сухаревой башни (арх. Д. Ухтомский); чертеж
храма Василия Блаженного и его окрестностей;
планы отдельных улиц и местностей, галереи
Оружейной палаты и части
Благовещенского собора (арх. Д. Ухтомский), планы
дома Голицына на Лубянке и Синодального
дома.
Переписные книги солдатских слобод;
ведомости о жителях Москвы.
Коллегия экономии,
Ревизион-коллегия,
Камер-коллегия,
Мануфактур-коллегия,
Берг-коллегия
1704—1799 гг., указатели
Документы о ремонтно-строительных
работах в Благовещенском и Успенском соборах,
монастырях; на Ивановской колокольне, в
Синодальном доме и церкви Двенадцати
апостолов; в Екатерининском дворце. Расходная
книга денежной казны по «городовому
строению» (1758).
Штатс-контора
1721—1788 гг.
Документы о строительстве и ремонте
казенных зданий и мостов; содержании здания
Московского университета; деятельности
Канцелярии архитекторов Д. Ухтомского, П.
Никитина и И. Жукова.
293

Канцелярия синодального
экономического правления
1744—1768 гг.
Документы о ремонтно-строительных и
живописных работах в Кремлевских соборах,
на Ивановской колокольне, в Синодальной
крестовой палате; в монастырях.
Канцелярия
архитекторов кн. Д. Ухтомского,
П. Никитина и И. Жукова
1753—1764 гг.,
указатель построенных и отремонтированных
зданий
Существовала в 1753—1763 гг. в Мо-
скЕе. Ведала казенными постройками.
Возглавлялась архитекторами: кн. Д.
Ухтомским (1753—1760), П. Никитиным
(1760—1763) и И. Жуковым (1763). При
канцелярии состояла первая русская
архитектурная школа.
Журналы заседаний присутствия
канцелярии. Документы: об осмотре, строительстве и
ремонте московских дворцов, монастырей,
соборов, церквей, казенных зданий, мостов,
городских стен и башен, ворот, Лобного места;
об архитекторах Д. Ухтомском, С. Дудинском,
А. Кокоринове, А. Евлашеве и С. Яковлеве.
Планы и чертежи казенных построек в Москве.
Каменный приказ
1775—1782 гг., 116 книг
Учрежден для наблюдения за
постройками и благоустройством Москвы и
для заготовки строительных материалов.
Положение о Каменном приказе. Указы
Сената и ордера московских
главнокомандующих о ремонте стены Китай-города и Всехсвят-
ского каменного моста; об архитекторах и
архитектурной школе при приказе; чертежи
церквей; опись и план владений Московского
университета.
Дело Комиссии для производства водяных
работ в Москве (1779—1781), об очистке р.
Неглинной и сооружении водопровода.
Коллекция карт,
планов и чертежей
Московского архива
Министерства юстиции
1735—1800 гг.
Планы: Москвы с показанием торговых
рядов и некоторых ворот Земляного города
(1735, арх. В. Обухов), выгоревших мест в
Земляном городе и за ним (1736); храма Василия
Блаженного (1780); улиц и переулков (1800).
Коллекция ландратских книг
и ревизских сказок '
1705—1765 гг.
Документы воеводских, и ландратских
переписей населения города (1705—1718) и 1-й,
2-й и 3-й ревизий (1719—1727, 1743—1747,
1762—1765) по Москве.
Московская
полицмейстерская канцелярия
1724—1783 гг.
Указы Сената и Главной полицмейстерской
канцелярии по строительной части, документы
по планировке и застройке дворов в Китай-
городе, Белом и Земляном городах под
руководством арх. И. Бланка, С. Карина, В. Обухова
и Д. Ухтомского; планы улиц, переулков и
частных строений.
Фонды
бывшего
Государственного архива
Российской империи
Кабинет Петра I
и его продолжение
1695—1735 гг.
Записные книги именных указов Петра I
и донесения московских губернаторов и обер-
полицмейстеров: о сооружении укреплений в
Москве; строительстве зданий в Кремле и
Китай-городе; монетных дворов; заводов и
фабрик; постройке Арсенала; Головинского
дворца и сада (план дворца); строительных работах
в монастырях с планами и чертежами; о
строительстве канала Москва — Волга; гравюры
фейерверка в Москве (1722) А. Зубова.
Ведомости о монастырях, церквах и богодельнях в
Москве. «Опись новому строению в Белом и
Земляном городе».
Придворное
ведомство
1729—1797 гг., алфавитный указатель
Описи Московского двора боярина Н. И.
Романова и кремлевского (Боровицкого) двора
царевны Екатерины Ивановны; рапорты арх.
1 Ландратские книги и ревизские сказки —
документы по переписи населения
294

M. Земцова о строительно-ремонтных
работах в Анненгофском, Лефортовском и
Головинском дворцах.
Переписка кабинета е. и. в. с экспедицией
Кремлевского строения и Московской гофин-
гендантской командой: об учреждении
Экспедиции строения Кремлевского дворца;
архитекторах В. Баженове, М. Казакове и К.
Бланке; архитекторской команде В. Баженова;
строительстве здания Присутственных мест в
Кремле, дворцов, перестройке стен и башен
Кремля. Опись «казенного и партикулярного
строения» в Кремле; планы Кремлевской
набережной и перестройки Кремля.
Внутреннее управление
1700—1798 гг., алфавитный указатель
Копии именных указов со сведениями о
состоянии Москвы, донесение В. Геннина
Петру I об осмотре местности для канала
Москва— Волга, с картой и описями (1722).
Донесения генерал-губернаторов со
сведениями о планировке и застройке Москвы, о
состоянии и мерах по благоустройству
Москвы, строительстве и ремонте дворцов,
сооружении Камер-Коллежского вала,
Мытищинского водопровода; проект Яузского дворцового
водопровода. Доклады Сената Екатерине II о
застройке Москвы после пожара 1769 г.; план
площади у Охотного ряда (арх. С. Карин).
Коллекция: наука,
литература и искусство
1721—1791 гг., алфавитный указатель
Проект учреждения в Москве Академии
архитектуры и живописи; документы о
московских театрах и школах.
Духовное ведомство
1745—1798 гг., алфавитный указатель
Документы: о реставрации стенной и
иконной живописи в соборах Кремля, постройке
«семинарских палат» Славяно-греко-латинской
академии. Ведомости, описные книги, планы,
фасады церквей и монастырей (арх. И.
Мичурин, И. Яковлев).
Приказ
тайных дел
1660—1682 гг.
Ведомости о дворцовых соборах и
церквах; планы улиц, переулков, городских стен,
казенных зданий и частных дворов в Москве,
зданий приказов в Кремле.
Фонды
Московского
дворцового архива
Фонды архива
Московской Оружейной палаты
1584—1749 гг., алфавитные указатели
Документы: о дворцовых ремесленниках,
иконописцах и живописцах С. Ушакове, Ф.
Козлове, С. Рязанцеве; о граверах А. Шхонбеке,
A. Зубове, Петре Пикарте; московских
каменщиках и каменных дел подмастерьях; об
иконописных, живописных и
ремонтно-строительных работах в кремлевских соборах,
Грановитой и Оружейной палатах, царском дворце,
дворцовых церквах Кремля; соборе Василия
Блаженного, монастырях; об изготовлении и
установке часов на Троицкой и Спасской
башнях; о строительстве Арсенала.
Переписные книги дворов, дворцовых
церквей Кремля и Высокопетровского
монастыря, ведомости дворцовых садов.
Фонды
дворцовых учреждений XVIII в.
1713—1800 гг.
Документы: о ремонтно-строительных
работах и состоянии стен и башен Кремля
(арх. К. Бланк, М. Казаков, И. Еготов), дворцов
с их описью; Китай-города и Белого города с
их описью; кремлевских дворцовых зданий,
Грановитой палаты, соборов и церквей после
пожара 1737 г.; о перестройке Кремля и
строительстве нового Кремлевского дворца (арх.
B. Баженов); сооружении Триумфальных ворот
и оперного театра; Кремлевской каменной
набережной; реставрации живописи в Успенском
соборе; ремонте и строительстве мостов через
р. Яузу; об архитекторских командах под
руководством арх. В. Баженова, М. Казакова и
К. Бланка.
Планы и чертежи XVIII в.: Кремлевского,
Головинского, Лефортовского,
Екатерининского дворцов в Москве (арх. В. Растрелли,
К. Бланк, Д. Ухтомский, А. Евлашев и В.
Обухов). Чертежи земли за Смоленскими
воротами Земляного города, местности Охотного
ряда.
295

Фонды
монастырей и церковных
учреждений
Московская
синодальная контора
1732—1800 гг.
Документы о строительстве, ремонте и
состоянии московских церквей и монастырей,
Славяно-греко-латинской академии,
кремлевских соборов.
Монастыри:
Вознесенский женский,
Высокопетровский,
Данилов, Заиконоспасский,
Златоустовский, Знаменский,
Новоспасский
мужские
1648—1800 гг.
Планы и чертежи монастырских построек.
Межевая
канцелярия
1790-е гг.
План Москвы с выгонными землями (1790).
Атлас Московского уезда.
Центральный
государственный
исторический архив СССР
Министерство
императорского двора
1703—1917 гг.
Документы строительной конторы и
Академии художеств: планы Москвы, проектные
чертежи, гравюры, рисунки, фотографии
дворцов, театров, церквей, памятников, музеев,
библиотек, садово-парковых ансамблей,
частных домов; документы по проектированию,
реконструкции, ремонтным работам Большого
Кремлевского, Потешного (1730—1770),
Головинского и Лефортовского дворцов,
Оружейной палаты (1810—1819), отчеты по
рассмотрению смет на строительные работы по
Московскому Кремлю, Большому театру, сооружению
памятника Минину и Пожарскому.
Министерство внутренних дел
1768—1917 гг., каталог
Объединенный фонд, в составе которого
имеются документы Технического
строительного комитета, Департамента
государственного хозяйства и публичных зданий,
Хозяйственного департамента и Главного управления по
делам местного хозяйства, Департамента
общих дел: планы Москвы, переписка и чертежи
о застройке улиц, строительстве и ремонте
административных и общественных зданий,
документы по истории создания, о состоянии и
реставрации памятников архитектуры: Кремля,
театров, музеев, церквей.
Министерство
путей сообщения
1797—1917 гг., каталог
Документы Главного управления путей
сообщения и публичных зданий, Департамента
путей сообщения и публичных зданий,
Особенной канцелярии главноуправляющего,
департаментов хозяйственных дел, искусственных
дел, рассмотрения проектов и смет.
Коллекция графических материалов
(1747—1916).
Планы города и его частей, проекты и
планы площадей (в том числе Красной площади),
документы по проектированию и
реконструкции набережных и скверов Московского
Кремля, дворцовых построек, учебных
заведений, больниц, частных домов.
296

Сенат
1732—1917 гг.
Коллекция графических материалов
разных учреждений, в том числе Комиссии о
каменном строении в Петербурге и Москве
(1762—1795).
Планы Москвы, проекты и чертежи зданий
административных учреждений и местного
управления, дворцов, церквей, жилых домов, в
том числе чертежи Московского Кремля,
Потешного дворца и Инвалидного дома.
Синод
1707—1918 гг.
Коллекция строительных планов и
фотографий (1722—1917): планы, чертежи,
фотографии зданий, документы о строительстве,
ремонте, реставрации государственных
учреждений, в том числе Оружейной палаты,
колокольни Ивана Великого, церквей, монастырей,
дворцов, памятников, духовных учебных
заведений, архива Министерства юстиции.
Центральный
государственный
военно-исторический
архив СССР
Военно-походная
канцелярия е. и. в.
1796—1812 гг.
Рапорты и донесения об ассигновании
средств на строительные работы с
приложением примерных смет: о постройке вокруг
Москвы деревянного палисада (1797), план
восстановленных укреплений Кремля и Китай-
города (1798); документы об отделке камнем
кремлевского берега Москвы-реки (1799—
1801), о строительстве Арсенала в Кремле
(1801—1802), постройке водопровода (1804—
1805).
Главное
инженерное управление
1778, 1801—1913 гг.
Планы и чертежи зданий Кремля,
Оружейной палаты, кремлевских казарм и башен,
зданий военного ведомства: Арсенала, экзерцир-
гауза, артиллерийского полевого двора,
пороховых погребов, артиллерийских складов и
лаборатории, Комиссариатского депо,
Комиссариатской и Провиантской комиссий. Планы
Тверского бульвара, Покровского и
Лефортовского дворцов, зданий архива
Министерства юстиции, частных домов.
Московское
окружное управление
по квартирному
довольствию войск
1864—1918 гг.
Документы о переустройстве зданий Алек-
сандро-Мариинского института; о передаче
московским городским управлением участков
для постройки общественных и культурных
зданий, в том числе архива Министерства
юстиции на Девичьем поле, Музея изящных
искусств на бывшем Колымажном дворе.
Коллекция.
Планы и описания городов,
крепостей, селений
и других
населенных пунктов
бывшей Российской империи,
их окрестностей и построек
1610—1913 гг., каталог
Документы: описания Москвы, справка о
ее возникновении, статистические сведения о
числе жителей, фабрик, заводов, церквей,
соборов; данные о городе до нашествия
Наполеона в 1812 г. по сравнению с 1817 г.;
генеральные планы и атласы Москвы, в том числе
копия плана Москвы, составленного для
польского короля Сигизмунда III (1610); Генераль-
297

ный план Москвы с показанием сгоревших в
1812 г. домов; проекты, планы и фасады
зданий: Московского университета, дома
генерал-губернатора, дворянского клуба (арх.
Μ. Ф. Казаков); торговых рядов на Красной
площади (арх. О. И. Бове); планы и описания
Московского Кремля и его соборов,
Китай-города, Белого и Земляного городов; проекты
реконструкции отдельных частей города;
планы дворцов и дворцовых зданий на р. Яузе.
Личный фонд
Фабрициуса М. П.
Генерал-майор, военный инженер,
член совещательного технического комитета
по строительной части при Кабинете е. и. в.
1864—1906 гг.
Документы об осмотре кремлевских
зданий, Большого театра, проведении в них
ремонтно-строительных работ, о мерах по
благоустройству Петровского парка.
Центральный
государственный
исторический архив
г. Москвы
Фонды
административно-полицейских
учреждений
Канцелярия
московского генерал-губернатора
1771—1917 гг., каталог,
структурно-хронологический указатель
Документы об определении границ
города, проведении переписей населения;
ведомости и таблицы движения народонаселения
(1784—1916); рапорты, ведомости, справки,
планы, сметы расходов на строительство,
реконструкцию, реставрацию административных,
общественных, жилых и частных зданий,
памятников культуры, промышленных зданий,
военных казарм; о строительстве и ремонте
мостов (список мостов с указанием их
местонахождения и размеров) (1840—1855); о
съездах архитекторов, деятельности русских
архитекторов с автографами О. Бове, А. Ворони-
хина, А. Захарова, М. Казакова; о
благоустройстве города, строительстве московского
водопроводного канала, железных дорог.
Канцелярия
московского губернатора
1801—1917 гг., каталог,
структурно-хронологический указатель
Документы об определении границ
города по Камер-Коллежскому валу (1867—1888);
описания границ кварталов Москвы (1877);
нивелирный план города (1899); ведомости о
числе жителей по сословиям; статистические
сведения о числе домов, церквей,
монастырей.
Постановления об учреждении
постоянного строительного совета для руководства
строительством, водопроводом и надзора за
состоянием мостовых (1873); об устройстве
водопровода и канализации.
Проект «обязательных постановлений о
частных постройках» (1888).
Московское
губернское правление
1783—1917 гг.
Планы частей Москвы (1865, 1867—1868,
1886—1890, 1908, 1911); нивелирные планы
(1879, 1913); планы гражданских и военных
сооружений, общественных зданий, церквей,
в том числе храма Василия Блаженного (1780,
1875, 1880), Китайгородской стены (1876, 1905),
планы площадей, проездов, шоссе, мостов.
Статистические сведения о народонаселении;
298

ный план Москвы с показанием сгоревших в
1812 г. домов; проекты, планы и фасады
зданий: Московского университета, дома
генерал-губернатора, дворянского клуба (арх.
Μ. Ф. Казаков); торговых рядов на Красной
площади (арх. О. И. Бове); планы и описания
Московского Кремля и его соборов,
Китай-города, Белого и Земляного городов; проекты
реконструкции отдельных частей города;
планы дворцов и дворцовых зданий на р. Яузе.
Личный фонд
Фабрициуса М. П.
Генерал-майор, военный инженер,
член совещательного технического комитета
по строительной части при Кабинете е. и. в.
1864—1906 гг.
Документы об осмотре кремлевских
зданий, Большого театра, проведении в них
ремонтно-строительных работ, о мерах по
благоустройству Петровского парка.
Центральный
государственный
исторический архив
г. Москвы
Фонды
административно-полицейских
учреждений
Канцелярия
московского генерал-губернатора
1771—1917 гг., каталог,
структурно-хронологический указатель
Документы об определении границ
города, проведении переписей населения;
ведомости и таблицы движения народонаселения
(1784—1916); рапорты, ведомости, справки,
планы, сметы расходов на строительство,
реконструкцию, реставрацию административных,
общественных, жилых и частных зданий,
памятников культуры, промышленных зданий,
военных казарм; о строительстве и ремонте
мостов (список мостов с указанием их
местонахождения и размеров) (1840—1855); о
съездах архитекторов, деятельности русских
архитекторов с автографами О. Бове, А. Ворони-
хина, А. Захарова, М. Казакова; о
благоустройстве города, строительстве московского
водопроводного канала, железных дорог.
Канцелярия
московского губернатора
1801—1917 гг., каталог,
структурно-хронологический указатель
Документы об определении границ
города по Камер-Коллежскому валу (1867—1888);
описания границ кварталов Москвы (1877);
нивелирный план города (1899); ведомости о
числе жителей по сословиям; статистические
сведения о числе домов, церквей,
монастырей.
Постановления об учреждении
постоянного строительного совета для руководства
строительством, водопроводом и надзора за
состоянием мостовых (1873); об устройстве
водопровода и канализации.
Проект «обязательных постановлений о
частных постройках» (1888).
Московское
губернское правление
1783—1917 гг.
Планы частей Москвы (1865, 1867—1868,
1886—1890, 1908, 1911); нивелирные планы
(1879, 1913); планы гражданских и военных
сооружений, общественных зданий, церквей,
в том числе храма Василия Блаженного (1780,
1875, 1880), Китайгородской стены (1876, 1905),
планы площадей, проездов, шоссе, мостов.
Статистические сведения о народонаселении;
298

документы об утверждении плана
строительства водопровода в Москве (1902—1903).
Сведения по истории создания и
состоянию дворцов в Измайлове, Кускове,
Останкине, Царицыне; церкви Вознесения с с.
Коломенском (1901—1902 гг.).
Московское
губернское по земским
и городским делам
присутствие
1890—1917 гг.
Доклады, журналы заседаний об
определении границ Москвы; строительстве зданий;
реставрации храма Василия Блаженного (1894—
1900); об отводе участка земли для
строительства Музея изящных искусств (1897—1898); о
созыве съезда русских зодчих (1895).
Московский столичный
и губернский
статистический комитет
1835—1917 гг., каталог
Ведомости, таблицы и списки со
статистическими сведениями о движении
народонаселения по Москве и губернии; сообщение
главного инженера московских водопроводов
о количестве земель, занятых под
водопроводы (1906); переписка комитета об учете
памятников старины, сооруженных в XIX в.
(1902).
Канцелярия
московского градоначальника
1873—1917 гг., каталог
Документы о жизни и деятельности арх.
Д. Ухтомского (1719—1774); строительстве и
ремонте зданий, мостов; запрещении
разрывать Земляной вал и возводить строения
около Земляного города (1771—1773). Ведомости
о количестве пустырей и сгоревших домов
после пожара 1812 г. Предписания, доклады по
административно-территориальному делению
(1817, 1830, 1899); о запрещении строительства
деревянных домов (1838). Планы улиц и
переулков. Статсведения о количестве жителей,
движении народонаселения. Переписка о
благоустройстве города.
Московская
управа благочиния
1782—1881 гг.
Указы и предписания по разработке
Генерального плана Москвы и планов отдельных
частей города (1800—1815); об отводе
земельных участков под застройку; ведомости о
количестве жителей и домов, сметы на
строительство, ремонт, эксплуатацию зданий и
сооружений, военных казарм, церквей,
богаделен, мостов; ведомости домов, сгоревших
во время Отечественной войны 1812 г. и
выстроенных вновь, о ремонте Воскресенских,
Никольских, Спасских, Мясницких ворот.
Московское
уездное полицейское управление
1862—1917 гг.
Сведения о памятниках старины в
Измайлове, Кускове и Царицыне (1901—1902 гг.).
Фонды
учреждений
общественного управления
Московская общая
и шестигласная дума,
Московская общая
и распорядительная дума
1792—1879 гг., тематический указатель
Указы, предписания, доклады по
описанию и оценке имуществ, назначенных в
публичную продажу по гражданским законам; об
отводе земельных участков под застройку; о
строительстве московской городской
больницы (арх. О. Бове, 1828—1831); наказы
архитекторам и смотрителям городских зданий и
сооружений (1867—1868); ведомости
застроенных и незастроенных земель; переписка о
строительстве казарм, мостов и набережных
р. Москвы; о благоустройстве парков, садов и
бульваров, о ремонте плацпарадной площади
в Кремле (1868—1871); устройстве
артезианских колодцев и фонтанов для улучшения
водоснабжения.
Московская
городская дума
и Московская городская управа
1871—1917 гг., систематический каталог
Документы об определении границ
города и делении его на районы; проекты
расширения территории Москвы в связи с
присоединением пригородов; о работах по съемке
и нивелировке; планы Москвы, улиц и
переулков, планы отдельных зданий, в том числе
Лефортовского дворца (1834); Московского
Кремля (1837); о ремонте Кутафьи — башни
Кремля (1896); доклады, проекты, справки о
299

жилищном строительстве (1914—1917); о
проведении переписей населения, первой
Всероссийской переписи (1895); переписка о
благоустройстве улиц; о постройке линий
электрического трамвая (1902); о проекте постройки
метрополитена; о постройке канализации,
Мытищинского водопровода.
Московская
уездная земская управа
1864—1918 гг.
Дела по обложению земскими сборами
с описанием земельного имущества церкви
Вознесения в с. Коломенском, церкви в
Кускове, Царицыне (1918 г.).
Фонды
строительных и дорожных
учреждений
Московская
контора городских строений
1799—1802 гг., 1860 д.
Ведала строительством и ремонтом
казенных зданий, казарм, городских
строений и рассмотрением земельных и
строительных вопросов. При
упразднении функции переданы Московской
управе благочиния.
Предписания московского
генерал-губернатора; журналы заседаний и определений
присутствия конторы; дела о выдаче
разрешений, планов и описаний строений;
сведения о мостах, мостовых и казенных домах.
Комиссия
для строений в Москве
1813—1848 гг., 650 д.
Учреждена для оказания помощи и
контроля за застройкой Москвы после
пожара 1812 г. При упразднении в
1843 г. функции переданы IV округу
путей сообщения и публичных зданий.
Журналы заседаний о планировке и
застройке площадей, улиц, переулков, проездов;
строительстве мостов и набережных,
бульваров (с приложением чертежей); выдаче
разрешений на постройку домов; об
осуществлении контроля за строительными работами.
Документы о благоустройстве
кремлевского сада и ремонте Китайгородской стены
(1826—1831); рапорты арх. О. Бове о
сооружении Триумфальных ворот; о планировке в
Кремле проезда у Боровицких ворот; план
Москвы (1814).
Управление
IV округа путей сообщения
и публичных зданий
1843—1867 гг., 2945 д.
Ведало дорожными и
общестроительными работами в ряде губерний, в
том числе и Московской. С 1849 г.
руководило только ст|ЗЪительными
работами и устройством водопровода в
Москве.
Переписка о строительстве казенных
зданий, шоссе, мостов, замощении площадей,
улиц, переулков, проездов, планировке и
насаждении парков, аллей и бульваров;
прошения владельцев о разрешении строительства
новых зданий в Москве, надстройки верхних
этажей, изменении фасадов и проведении
капитального ремонта зданий с приложением
планов и чертежей; документы о
строительстве и содержании московского водопровода.
Управление
московскими водопроводами
1850—1874 гг., 318 д.
Учреждено в 1850 г., подчинялось
Управлению IV округа путей сообщения
и публичных зданий. В 1871 г. передано
в ведение Московской городской думы.
Отчеты о строительстве, сооружении,
ремонте и финансировании водопроводов;
планы частей Москвы с указанием линии
водопровода; ведомости учета фонтанов,
водонапорных башен, водоразборных и пожарных
колодцев (1859); сведения о системе
водоснабжения Москвы (чертежи и проекты).
Комитет
о городском хозяйстве
Московской столицы
1845—1856 гг., 234 д.
Учрежден в 1844 г. для проведения
обмежевания, съемки земель и оценки
недвижимых имуществ в Москве и
уездных городах Московской губернии.
Ликвидирован в 1856 г.
Отчеты о ходе топографических работ с
указанием нанесенных на план улиц,
проездов, бульваров, набережных, выгонов и
земельных участков; ведомости денежных
средств, ассигнованных на постройку и ремонт
городских зданий (1844—1846).
300

Комиссия
по охранению
стены Китай-города
1907—1918 гг., 48 д.
Учреждена в 1908 г., до 1913 г.
занималась установлением прав
собственности на земельные участки,
расположенные около стены; после 1913 г.—
организацией работ по реставрации
разрушенных частей стены.
Ликвидирована в 1917 г.
Журналы заседаний; переписка о
ремонтных работах (1912—1914); договоры частных
лиц об арендных правах на отдельные
здания, примыкающие к стене Китай-города
(1910—1918); памятная записка губернского
арх. Б. Нилуса о постройке Никольских
торговых ворот; чертежи владений, примыкающих
к стене Китай-города.
Фонды
научных обществ
Московское
археологическое общество
1864—1923 гг.
Отчеты и переписка о деятельности
общества; протоколы заседаний Комиссии по
сохранению древних памятников; положение
об охране древностей (1911); документы по
охране памятников Московского Кремля,
Китайгородской стены, гражданских зданий и
сооружений; положение о музее старой
Москвы (1914); автографы архитекторов: А.
Виноградова, А. Григорьева, С. Залесского,
В. Згура; фотографии с рисунков и проектов
церквей, фресок, крестов (1878, 1921).
Метрика с описанием церкви Вознесения
в с. Коломенском (1904 г.); переписка о
перестройке арки той же церкви (1887),
приходской церкви в с. Архангельском (1895), Ми-
хайлово-Архангельской церкви при оранжерее
в с. Кускове (1899—1900).
Комитет
для устройства в Москве
Музея прикладных знаний
(Политехнического)
и заведования им
1872—1928 гг.
Эскизные проекты постройки здания
музея в 1-м Кремлевском саду (1874);
генеральный план, смета и объяснительная записка к
плану постройки здания музея на Лубянской
площади (1877).
Фонды
учреждений и организаций
религиозного культа.
Органы управления
и надзора
за религиозными учреждениями
Московская
духовная консистория
1730—1920 гг., тематический указатель
Документы по архитектуре и
строительству в Москве церквей, монастырей;
разрешения на постройку, надстройку, ремонт;
ведомости о количестве церквей, монастырей.
Московские
ставропигиальные *
мужские Донской и Симонов
монастыри
1571—1926 гг.
Документы о строительстве, ремонте и
реставрации монастырей, сооружении
иконостасов в Новоспасском (1825) и Воскресенском
(1826) монастырях; описи монастырского и
церковного имущества; рукописи
исследований по истории церквей и монастырей;
описания церквей и монастырей.
Центральный
государственный
архив литературы
и искусства СССР
Союз архитекторов
СССР
1930—1960 гг.
Документы о деятельности союза и
организаций-предшественников: протоколы,
стенограммы заседаний 1-го, 2-го, 3-го Всесоюзных
съездов архитекторов (1937, 1955, 1961); сек-
1 Ставропигиальный монастырь — монастырь,
состоящий в прямом ведении патриарха или св. Синода.
301

ций и комиссий союза:
архитектурно-планировочной, по архитектуре (1948—1950), по
охране памятников архитектуры (1942—1944, 1950—
1959), по градостроительству (1955—1960).
Список памятников архитектуры, охраняемых
государством (1938). Переписка об
организации конгрессов архитекторов,
международных архитектурных выставок.
Московское
отделение
Союза архитекторов
СССР
1936—1964, 1334 д.
Стенограммы обсуждений планировки и
строительства Москвы, ее отдельных
объектов, проектов реконструкции Москвы и
застройки новых жилых районов, проектов
зданий Третьяковской галереи (1960), панорамы
«Бородинская битва» (1963).
Протоколы и стенограммы заседаний
секций и комиссий по градостроительству,
озеленению, изучению и охране памятников
архитектуры, архитектурных проектов.
Переписка об охране памятников архитектуры (1959—
1961).
Личные фонды
советских архитекторов:
Д. Аркинаг И. Бондаренко,
И. Голосова, И. Жолтовского,
И. Машкова
С начала XIX в.— по настоящее время
Около 2 тыс. дел. Рукописи, статьи,
заметки, очерки. Чертежи и рисунки.
Отчеты об обследовании памятников
архитектуры Москвы. Протоколы осмотра
зданий Кремля (1918—1919). Списки древних
русских церквей и сведения о них. Документы
Московского архитектурного общества (1897—
1945). Списки памятников гражданской и
церковной архитектуры Москвы XVII—
XIX вв.
Центральный
государственный архив
народного хозяйства
СССР
Комитет
по делам архитектуры
при Совете Министров СССР
1943—1949 гг., указатель городов
Приказы о разработке проекта
реставрации собора Богоявленского монастыря, башен
и стен Московского Кремля, о проведении
экспертизы технического проекта главного
здания Академии наук СССР, разработанного
А. В. Щусевым.
Стенограммы и протоколы о
рассмотрении проектов планировки Ботанического сада
Академии наук СССР, Дворца тяжелой
атлетики, Центрального стадиона им. В. И. Ленина.
Документы о сооружении высотных зданий в
Москве, планировке жилых микрорайонов,
реставрации Малого театра, мероприятиях по
сохранению Андроникова монастыря.
Заключения по техническим проектам, отчеты по
темам, фотоальбомы.
302

Главное управление
по охране памятников
архитектуры
при Комитете
по делам архитектуры
при Совете Министров СССР
1943—1951 гг., указатель сведений
о памятниках архитектуры
Документы об организации и проведении
реставрационных работ Андроникова
монастыря, Московского Кремля; стенограммы
заседаний ученого совета по вопросам
реставрации и охраны памятников г. Москвы.
Министерство
городского
строительства СССР
1949—1951 гг., список городов, указатель
к материалам коллегии министерства
Документы по созданию генерального
плана Всесоюзной сельскохозяйственной
выставки в Москве; проекты и сметы
строительства скверов на площадях Пушкинской и
Свердлова, реконструкции Новодевичьего
кладбища; проекты типовых жилых секций для
многоэтажного строительства; документы о
зеленых насаждениях по районам.
Государственный комитет
Совета Министров СССР
по делам строительства
1950—1962 гг.
Протоколы и стенограммы заседаний
экспертного совета по архитектуре о
рассмотрении проектов новых зданий МГУ на Ленинских
горах, панорамы «Бородинская битва», жилых
домов в юго-западном районе Москвы.
Документы по разработке 10-летнего
плана реконструкции Москвы на 1951—1960 гг.,
рассмотрению проектного задания на
строительство зданий Дворца съездов в Кремле,
Института кристаллографии.
Академия архитектуры
СССР
1933—1956 гг.
Стенограммы и протоколы заседаний
президиума академии, труды академиков и
архитекторов по истории строительства и
архитектуры Москвы.
Центральный
государственный
архив РСФСР
Министерство просвещения
РСФСР и Главное управление
научными и музейными
учреждениями
Народного комиссариата
просвещения РСФСР
1918—1955 гг., перечни, указатели, обзор
Протоколы заседаний, доклады,
переписка о ремонте памятников Кремля,
пострадавших во время гражданской войны,
реставрации собора Двенадцати апостолов,
Патриарших палат, церкви Ризположения,
Архангельского собора, колокольни Ивана Великого,
Арсенала, здания Сената, Беклемишевской
(Москворецкой) и Никольской башен
кремлевской стены (1918—1923).
Переписка о реставрации Китайгородской
стены и освобождении ее территории от
деревянных торговых лавок (1920—1923).
Отчеты о восстановлении первоначальной
окраски старинных зданий, декоративных
изразцовых украшений куполов, о количестве
зарегистрированных зданий, имеющих истори-
ко-художественное значение (1923—1924).
Документы о национализации и
государственной охране гражданских памятников
архитектуры XVII—XIX вв., планы зданий и
участков памятников зодчества (1924—1927).
Протоколы, доклады, акты по
обследованию и охране Петровского дворца (арх.
М. Казаков), дома Луниных (арх. Д. Жилярди),
дворца кн. Юсупова. Документы о
реставрационных работах в зданиях Московского
университета (арх. Д. Жилярди), Манежа,
Большого и Малого театров (арх. О. Бове).
Документы о сохранении, обследовании
и переучете монастырей и церквей.
Переписка о реставрационных работах в
Новодевичьем монастыре, Покровском соборе (1921 —
1925).
Документы об учете и охране памятников
истории и культуры, вошедших в зону
строительства метрополитена (1933).
Отчеты, докладные записки и переписка
о реконструкции ул. Охотный ряд, Горького,
Садового кольца. Документы о строительстве
новых зданий Государственной библиотеки
СССР им. Ленина (1927—1940), Всесоюзной
государственной библиотеки иностранной
литературы (1937), благоустройстве парка культу-
303

ры и отдыха «Сокольники» (1935), территории
Московского университета (1946).
Промышленные
министерства РСФСР:
промышленности стройматериалов,
бумажной и деревообрабатывающей
промышленности, местной промышленности,
промышленности продовольственных товаров,
текстильной промышленности, легкой
промышленности
1935—1957 гг.
Приказы, протоколы заседаний о
массовом жилищном строительстве (1935—1940,
1950—1957), в том числе первых советских
многоэтажных жилых домов; надстройке
этажей к домам; строительстве высотных зданий
(1950—1957).
Государственный комитет
Совета Министров РСФСР
по делам строительства
и архитектуры
1943—1957 гг., 4357 д.
Государственный комитет
Совета Министров РСФСР
по делам строительства
1960—1966 гг., 655 д.
Документы о строительстве жилых домов,
высотных зданий (Московского университета
им. М. В. Ломоносова на Ленинских горах,
Вычислительного центра Центрального
статистического управления РСФСР, Центрального
универсального магазина, гостиницы в Заря-
дье); о контроле за правильностью застройки
Москвы в соответствии с Генеральным планом
реконструкции; об утверждении проектных
заданий на строительство и реконструкцию
московских предприятий. Доклад главного
архитектора Москвы о плане застройки столицы
(1952).
Отчеты о благоустройстве и охране
памятников архитектуры; сведения о
реставрационных работах в Московском Кремле, в
Высокопетровском и Донском монастырях;
документы о реконструкции палат боярина
Волкова, храма Василия Блаженного, музея
русской архитектуры им. А. В. Щусева.
Докладные записки, переписка,
заключения экспертов, справки о строительстве
Дворца съездов; доклад о Технико-экономических
основах Генерального плана развития Москвы
на период до 1980 г.; программа на
разработку генеральной схемы внешнего
благоустройства, оформления и озеленения Москвы с
замечаниями и предложениями.
Документы о применении типовых
проектов в строительстве и реконструкции
промышленных предприятий, об отводе земельного
участка под строительство комплекса зданий
Совета Министров РСФСР.
Министерство
городского и сельского
строительства РСФСР
1944—1957 гг.
Документы о восстановлении и
строительстве зданий Музыкально-педагогического
института им. Гнесиных, Московской
государственной консерватории им. П. И. Чайковского,
Московского государственного
педагогического института иностранных языков им. Мориса
Тореза, Государственного Политехнического
музея, павильонов ВСХВ (ВДНХ), Химкинского
речного вокзала, детской клинической
больницы № 2 им. И. В. Русакова.
Министерство
коммунального хозяйства
РСФСР
1931—1959 гг.
Обзор состояния земельных участков и
строений в Москве на 01.06.36; документы об
отводе земельных участков для нужд
транспорта, строительства; сведения о
перспективах развития коммунального хозяйства
Москвы (1933—1937); планы и отчеты по капиталь-
304

ным вложениям в него, характеристика
фонда строительства; документы о строительстве
стадиона в Лужниках (1933). Данные о жилом
фонде Москвы на 01.01.37, очерк «Жилой
фонд Москвы». Документы об
электроснабжении, газификации районов, о водопроводно-
канализационном хозяйстве, санитарной
очистке, дорожно-мостовом хозяйстве.
Положения, постановления, протоколы о
строительстве московского метрополитена.
Документы о зеленом строительстве и
защитных зонах.
Центральный
государственный архив
Октябрьской революции
и социалистического
строительства г. Москвы
Московский
городской Совет
депутатов трудящихся
1931—1965 гг., каталог
Распорядительная документация по
вопросам планировки, строительства,
благоустройства столицы, реставрации памятников
культуры и архитектуры.
Главное
архитектурно-планировочное
управление
Мосгорисполкома,
проектные институты
и мастерские
1802—1974 гг.1, 108,5 тыс. д.
Разрешения на строительные работы;
заключения по проектам; планы частей Москвы
(1849—1852), нивелирные планы (1874—1877,
1913, 1914, 1917, 1919); чертежи зданий,
построенных выдающимися русскими архитекто-
1 Коллекция документов с 1802 г. по настоящее
время хранится в ГИНТА ГлавАПУ.
рами М. Казаковым, В. Баженовым, А.
Григорьевым, Д. Жилярди, О. Бове, К. Тоном.
Планы Москвы и окрестностей (1923—1968).
Материалы Генерального плана 1935 г.
Документы о строительстве и реконструкции
гостиниц и высотных зданий (1935—1956), театров
и лечебных учреждений, МГУ им. М. В.
Ломоносова (1952—1978), об оформлении
вестибюлей, залов, переходов, галерей московского
метрополитена; предложения по развитию
центра Москвы (1965—1977), материалы
Генерального плана 1971 г. Стенограммы и
протоколы заседаний градостроительного совета
и его комиссий; экспертные заключения
художественно-технической комиссии по образцам
внутреннего оборудования зданий, по
типовым жилым секциям многоэтажного
строительства; по научно-исследовательским
работам в области строительства и архитектуры;
протоколы заседаний и отчеты о деятельности
архитектурно-технических и технических
советов учреждений системы; отчеты о
применении типовых проектов в строительстве
Москвы; обзор технико-экономических
показателей застройки и реконструкции Москвы и
пригорода. Зарисовки, чертежи, планы видных
советских архитекторов А. Щусева, И.
Жолтовского, В. Гельфрейха, М. Минкуса, Л.
Полякова, А. Борецкого, А. Мордвинова, Д.
Чечулина, К. Алабяна, С. Чернышева, Б. Иофана,
В. Щуко, братьев В., Л. и А. Весниных, М.
Гинзбурга.
20 Музыка в камне
305

Центральные
государственные
реставрационные мастерские
1922—1934 гг.
Декреты Совета Народных Комиссаров о
регистрации, учете и охране памятников
искусства и старины, находящихся во владении
частных лиц и общественных учреждений
(1918), особой охране сооружений, имеющих
историко-художественное значение (1919), о
средствах для обеспечения государственной
охраны культурных ценностей (1923).
Протоколы заседаний комиссий по
вопросам охраны и реставрации памятников
искусства: музеев-усадеб «Архангельское»,
«Останкино», «Кусково», «Измайлово», «Царицыно»
и др. (1918—1934), регистрации деревянных
зданий старой Москвы (1920), по
рассмотрению проектов планировки Москвы (1919-г-
1931), переквалификации архитектурных
памятников (1931); список архитектурных
памятников Москвы, состоящих на учете и
подлежащих охране (1931—1932); акты по
результатам восстановительных работ в
музеях-усадьбах (1918—1930); переписка по охране,
ремонту и реставрации памятников архитектуры
Москвы: кремлевских сооружений (1918—1928),
Китайгородской стены (1918—1938), музеев-
усадеб (1919—1933) и др.; дневник работы
архитектурной секции по обследованию
архитектурных памятников (1931—1933);
финансово-сметная документация на реставрационные
работы в музеях-усадьбах (1922—1924).
Главное управление
культуры Мосгорисполкома
1953—1970 гг.
Планы и отчеты по реставрационным
работам; списки исторических и археологических
памятников Москвы; документы об охране и
реставрации памятников архитектуры;
переписка по вопросам ремонта и реставрации
музеев-усадеб (1958—1970); планы, справки,
договоры, акты по приему реставрационных
работ, сметно-финансовые расчеты по
реставрации музеев-усадеб (1963—1970); протоколы
заседаний художественного совета.
Главное управление
по жилищному
и гражданскому строительству
(Главмосстрой)
1954—1967 гг., 1481 д.
Годовые планы и отчеты; протоколы,
доклады технического совета и заседаний
коллегии по вопросам строительства жилых
домов, школ, больниц, культурно-бытовых
учреждений; переписка о переходе к
крупнопанельному строительству в Москве; план
мероприятий по подготовке к строительству
зданий повышенной этажности в Москве на
1966—1967 гг.
Московское
городское отделение
Всероссийского общества
охраны памятников
истории и культуры
1965—1970 гг., 144 д.
Стенограммы и протоколы заседаний
пленума и совета общества, секций исторических
памятников, градостроительства и искусства;
переписка по изучению и охране исторических
и архитектурных памятников; списки истори-
ко-мемориальных памятников по районам
Москвы, связанных с жизнью и деятельностью
представителей науки, литературы, искусства.
Стенограммы лекций о памятниках истории и
культуры (1969).
Государственный архив
Московской области
Архитектурно-проектная мастерская
им. академика В. А. Веснина
1934—1963 гг.
Протоколы заседаний технического
совета и технических совещаний, планы, списки,
306

заключения по вопросам типового и
экспериментального проектирования объектов, их
строительства. Титульные списки проектно-
изыскательских работ.
Московский
отдел народного образования
1920—1929 гг.
Документы музейного подотдела:
постановления и инструкции об учете и охране
памятников искусства, старины и природы (1924);
протоколы, сметы, переписка об охране, учете,
реставрации памятников искусства; список
памятников архитектуры Москвы (1926—1927),
«Указатель московских церквей».
Строительные и коммунальные
организации
Московского Совета
рабочих, крестьянских
и красноармейских депутатов
Строительный комитет,
Отдел коммунального хозяйства
1917—1929 гг., 54 д.
Документы о составлении нивелирного
плана Москвы (1924), по муниципальному
строительству (1925—1926); контрольные цифры и
финансовые планы по жилищному
строительству (1927—1928); планы, проекты, расчеты,
протоколы по строительству Государственного
банка СССР, Археологического института,
планетария; переписка по внедрению и изучению
экспериментальных новшеств в строительстве;
документы о благоустройстве города:
строительстве мостов, охране и посадке зеленых
насаждений, улучшении работы водопровода,
санитарного надзора за водой в Москве-реке,
электрификации.
Государственный
Исторический музей
Коллекция
иконографическая «Москва»
XVI в.—1976 г., 40 тыс. ед. хр.,
инвентарные книги, справочники
Собрана русскими историками и
коллекционерами XIX и XX вв.
I
Материалы Политехнической выставки
1872 г. в Москве, собрание И. Е. Забелина;
материалы с видами Москвы, поступившие от
коллекционеров А. А. Бахрушина и П. И.
Щукина.
Чертежи и рисунки архитекторов О. И. Бо-
ве, Д. И. Жилярди, А. Г. Григорьева, А. Л. Вит-
берга, восстанавливавших Москву после
пожара 1812 г. Изобразительные материалы
упраздненного музея старой Москвы. Коллекция
фотографий с древних памятников русского
зодчества Москвы.
Коллекция аннотированных фотографий
исторических улиц, мест и зданий города,
указанных в экскурсиях по Москве,
проводившихся видными историками П. Н. Миллером,
М. И. Александровским. Оригинальные
материалы-первоисточники, исполненные с
натуры всеми видами изобразительной
техники.
Панорамные планы и виды Москвы в
гравюре XVI—XVIII вв., в том числе из книг
С. Герберштейна, А. Олеария, А. Мейерберга,
Э. Пальмквиста, И. Корба; виды Москвы
XVIII—XX вв. (в сериях и отдельных
произведениях художников). Планы земельных
владений архитектурных команд Москвы, ведавших
застройкой города (1743—1812).

Музей
«Новодевичий монастырь»
XVI — начало XX в., инвентарные книги,
картотеки
Коллекция Новодевичьего и
Зачатьевского монастырей
(иконы, книги, изразцы).
Старопечатная библия 1663 г. с планом
Москвы.
Документы о ремонтно-строительных
работах в монастыре.
Музей истории
и реконструкции г. Москвы
Коллекция
планов
XVI в.— 1976 г., 2700 д., картотека, справочник
Планы Москвы, ее частей и окрестностей,
относящиеся в основном ко второй половине
Коллекция
гравюр и литографий
XVIII в.—1976 г., 6000 д., картотеки
Альбомы, серии и отдельные листы с
изображениями общего вида города, его улиц,
площадей и зданий (работы И. Павлова, В.
Календы, М. Маторина, И. Соколова).
Коллекции фотографий,
негативов, фототипий
XIX в.— 1976 г., 23 тыс. ед. хр., картотека
Общие виды города, Московского
Кремля, улиц, площадей, архитектурных
памятников и отдельных зданий. Альбомы Н. А.
Найденова, представляющие иконографическую
энциклопедию Москвы. Материалы,
отражающие первые мероприятия по реконструкции
г. Москвы.
Государственный
научно-исследовательский
музей архитектуры
им. А. В. Щусева
Коллекции
по истории архитектуры
XVIII — начало XX в., 3875 д. и 10 альбомов,
инвентарные книги, картотека
Подлинные проекты, эскизы, рисунки,
наброски архитекторов и художников,
работавших в Москве: Ф. Алексеева, О. Бове, А.
Григорьева, Д. Жилярди, М. Казакова, А. Кавоса,
Ф. Кампорези, Д. Кваренги, К. Тона, Е.
Тюрина, Α., Л., и В. Весниных, И. Иванова-Шица,
Р. Клейна, М. Преображенского, В. Щуко,
И. Рерберга, Ф. Шехтеля, А. Щусева.
Чертежи, планы, фасады, разрезы, эскизы,
наброски малоизвестных и неизвестных
авторов по проектированию и строительству
Москвы (середина XVIII—XIX в.).
Коллекция
по истории советской архитектуры
XIX в.— 1976 г., 17500 д., картотека, книги
Материалы по крупнейшим архитектурным
комплексам, авторские проекты, эскизы,
рисунки известных советских архитекторов:
К. Алабяна, А. Белогруда, Α., Л. и В. Весниных,
А. Власова, А. Гегелло, М. Гинзбурга, И. Голо-
сова, И. Иванова-Шица, Б. Иофана, В. Кокори-
308

на, H. Колли, H. Ладовского, И. Леонидова,
М. Минкуса, Л. Руднева, И. Рерберга, О. Ол-
таржевского, И. Фомина, Ф. Шехтеля, А.
Щусева, В. Щуко.
Коллекция
объемных материалов
XVI—XIX вв., 823 ед. хр., инвентарные книги
Модели-проекты сооружений,
выполненные крупнейшими русскими архитекторами:
Большой Кремлевский дворец арх. В.
Баженова (1768—1773), Триумфальная арка арх.
О. Бове (1827), Казанский вокзал арх. А.
Щусева (1915); подлинные фрагменты и детали
памятников архитектуры и жилых домов
XVI—XIX вв.: Красных ворот (1753—1757),
Суконного двора (1705), Триумфальной арки
(1829—1834), дома Кологривовых (1820).
Коллекция
гравюр и литографий
XVI—XIX вв., 1300 д., картотека, инвентарные
книги
Планы, карты, схемы города, в том числе
«Годунов чертеж» (1594—1605), план Мериана
(1643), «Сигизмундов» план (1610), план
Москвы (1734—1737) арх. И. Мичурина, И.
Мордвинова, план города с показом погоревших
районов, составленный после пожара 1812 г.
Гравюры и литографии с изображением
панорам города с разных точек, общих видов
ансамблей и улиц, наиболее значительных
сооружений и рядовой застройки. Москва в
середине XVIII в. (по рисункам М. Махаева);
Москва в конце XVIII в. (Ж. Делабарт);
Москва в начале XIX в. (М. Дама/л Демартре
1813).
Панорамы Москвы (П. Пикарт, 1711,
Г. Левит, начало XVIII в., Я. Бликланд, 1707—
1709).
Коллекция
«Обмерный фонд»
Конец XIX в.— 1952 г., 820 д., картотека,
инвентарные книги
Обмерные чертежи памятников русской
архитектуры, в том числе московских,
выполненные Московским археологическим
обществом (конец XIX — начало XX в.),
Центральными государственными реставрационными
мастерскими (1917—1934), Институтом Академии
архитектуры СССР, музеем до 1941 г.,
Главным управлением охраны памятников.
Государственная
библиотека СССР
им. В. И. Ленина
Личные фонды,
коллекции
и собрания рукописных книг
отдела рукописей
М. С. Боголюбский,
Н. А. Скворцов
Протоиереи
Вторая половина XIX — начало XX в., каталоги
Историческое и статистическое описание
Москвы, церковной археологии, отдельных
архитектурных памятников, материалы к ним;
статьи, заметки, справки историко-топографи-
ческого характера.
Т. Ф. Большаков
Книготорговец-антиквар
XIV—XIX вв., каталог
Географическое и статистическое
описание Москвы (1776); «Москва столица
Российская. О строениях и соборах, церквах»:
статистическое описание Кремля и Белого города,
башен, церквей и монастырей по описной
книге 1701 г.
С. О. Долгов
Археолог, археограф, хранитель
Румянцевского музея, член ряда научных
обществ
XV—XIX вв.
Описание московских церквей (XVIII в.)
309

А. П. Захаров
Геодезист, профессор, директор Петровской
сельскохозяйственной и лесной академии
1840—1897 гг., обзор, каталог
Переписка по вопросам нивелировки
Москвы для проведения водопровода (вторая
половина XIX в.); планы Москвы второй
половины XIX в.; планы владений в Бутырской,
Сущевской и Ямской слободах.
Н. С. Тихонравов
Профессор, ректор Московского университета,
академик, член ряда научных обществ
XIV—XIX вв.
Описание Москвы, составленное
Барановым в 1792 г., Кремль и его постройки
(монастыри, соборы), отдельные части города с
церковными и гражданскими строениями.
В. О. Шервуд
Архитектор, скульптор и живописец
1800—1904 гг.
Проект здания Исторического музея,
эскизы и планы здания торговых палат на
Красной площади.
П. П. Шибанов
Книгопродавец-антиквар
XVI—XX вв., описание, каталог
«Домовладельцы в Москве» — выписки из
писцовых книг за 1738—1745 гг. с перечнями
владельцев обывательских дворов, подворий,
«замечательных домов» и пустошей по
приходам, а также церквей и монастырей с
указанием их местоположения (вторая половина
XIX в.); «Реестр столичного города Москвы,
в котором означены не только Кремль, Китай-
город, Белый город и Земляный город, но и
все находящиеся во оных ворота, улицы,
императорские дома и публичные строения,
соборные и приходские церкви, монастыри и
архиерейские и другие подворья, реки, сады
и прочия знатнейшие места» (конец XVIII в.);
записка со сведениями о положении в Москве
после ухода французских войск (начало
XIX в.).
Московское
областное
научно-исследовательское бюро
краеведения
1909—1937 гг., каталог, указатели
Документы обществ «Старая Москва»,
изучения Московской губернии и области,
местных краеведческих, документы комиссий
(Пушкинской, Грибоедовской, декабристской,
исторического атласа Москвы). Статьи и
доклады, протоколы заседаний бюро.
Коллекция рукописей
1862—1947 гг., описание, каталог
Книги расходов городовой поделки
Московского Кремля и Китай-города (середина
XVII в.); опись нуждающихся в ремонте
крепостных сооружений Кремля и Белого города
(после 1667).
Общество
древнерусского искусства
Вторая половина XIX в., каталог
Планы, фотолитографии московского
Архангельского собора.
Общество
любителей духовного просвещения
1860—1918 гг., обзор
Отчет о деятельности комиссии по
осмотру и изучению памятников церковной
старины Москвы и Московской области (1909).
310

Собрание
отдела рукописей
1948—1976 гг., описания в 23-х тт., каталог
Коллекция документов и рукописных книг:
опись документов на владения Данилова
монастыря в Кремле, Московском и
Коломенском уездах (1756—1764); планы слобод
Москвы, приложенные к межевым книгам (1756—
1834); план и описание собора Василия
Блаженного с окружавшими его постройками
(начало XIX в.); «Чертеж местоположения
столичного города Москвы...» — приложение к
плану Москвы (1739); с перечнем московских
церквей, монастырей, улиц, площадей, мостов,
рек, ворот, садов (арх. И. Мичурин);
«Ведомости церквей с их причтами и приходами,
состоящих в городе Москве в Замоскворецком
сороке по Григорие-Неокесарийскому
благочинию» (1832); план дома Татищева на
Кузнецком мосту (начало XIX в.); материалы
профессора H. Н. Ардашева: выписки из архивных
дел «о постройке в Москве городской
больницы 1823—1835», фотографии домов в Плот-
никовом переулке (1972).
Изобразительные материалы
из собрания сектора ИЗО
Коллекция альбомов
XVIII в.— 1976 г., более 100 д., каталоги
Альбомы гравюр (XVIII в., М. Махаев,
Ж. Делабарт); альбомы О. Кадоля, А.
Мартынова, А. Дюрана, серии литографий,
изданных Дациаро (XIX в.); советские издания, в
том числе альбомы гравюр И. Павлова,
М. Маторина, Э. Бернштейна.
Коллекционерские альбомы,
фотоальбомы, содержащие уникальные снимки Москвы,
ее отдельных архитектурных комплексов и
построек, среди них 8 альбомов из собрания
Э. Готье — Дюфайе (около 500 снимков
Москвы, 1912—1914).
Коллекция гравюр
и литографий
Около 800 лл.
Тематические разделы: «Москва до 1917 г.»,
«Советская Москва». Материалы отечественных
и зарубежных авторов.
Коллекция репродукций
Около 800 лл.
Тематические разделы: «Москва до
1917 г.», «Советская Москва».
Коллекция
открыток с видами города
Вторая половина XIX—XX в., 11 тыс. экз.
Коллекция
фотографий
Около 400 ед. хр.
Тематические разделы: «Москва до 1917 г.»,
«Советская Москва».
Государственная
публичная библиотека
имени M. Е. Салтыкова-Щедрина
1672—1941 гг., описания, каталог
Отдел рукописей
и редких книг
Коллекции: собрание архитектурных
чертежей; картографические материалы,
эрмитажное собрание. Личные фонды: Д.
Кваренги, А. Никольского, Н. Собко, В. Стасова.
Отдел эстампов
библиотеки
Коллекция
Н. П. Синягина
Атласы (ротатор) Московской губернии с
планами Москвы (1787). Генеральные планы
Москвы (вторая половина XVIII — начало
XIX в.), планы города и его окрестностей с
проектом каналов; планы районов с
показанием улиц.
311

Проекты отдельных сооружений (вторая
половина XVIII — первая половина XIX в.):
дворец на Воробьевых горах, Екатерининский
дворец в Лефортове с чертежами по
отделке интерьера дворца; детали архитектурного
убранства Кремлевского дворца с чертежами;
обмеры Нескучного дворца с показанием
проектировавшихся построек (Н. Шохин, 1863);
проекты павильонов и витрин Политехнической
выставки в Москве (1872); проекты
зоологического сада с музеем, жилых домов на
Кузнецком мосту и Тверской ул. (1872—1873).
Рисунки, чертежи, акварели с видами города
(Замоскворечье из Кремля, Неглинная ул.,
Красная пл., перспектива города от Каменного
моста, Боярская площадка и Кремлевский
дворец, Кремль от Каменного моста) и
отдельных сооружений (монастыри:
Новодевичий, Спасо-Андрониев; церкви: Николы в Во-
робине на Воронцовом поле, Рождества
Богородицы в Путинках и в Бутырках).
«Описание Золотой и Грановитой палат» (1672);
сборник материалов по истории литья
Большого Успенского колокола.
Научно-исследовательская
проектная мастерская
Всесоюзного
производственного
научно-реставрационного
комбината
1949—1976 гг., около 10 тыс. документов
Обмерные чертежи, графические
реконструкции, проекты реставрации памятников,
натурные фотографии, исторические справки
и собрания исторических сведений о
реставрируемых памятниках, отчеты, составленные
по материалам реставрационных работ, физи-
ко- и химико-технологических исследований,
по памятникам архитектуры и монументальной
живописи: Московского Кремля,
Андроникова, Данилова, Знаменского, Богоявленского,
Новодевичьего, Донского монастырей;
церквей Анны «в углу», Трифона в Напрудном,
Покрова «на рву» (собор Василия
Блаженного), Рождества Богородицы в Старом
Симонове, Иоанна Предтечи «под бором», Троицы в
Хорошеве, Николы в Студенцах, Симеона
Столпника, Григория Неокесарийского, Троицы
в Троице-Лыкове, Покрова в Филях, Троицы
в Никитниках; домов Пашкова, Демидова,
Лопухиной, Луниных.

БИБЛИОГРАФИЯ
История Москвы
Бахрушин С. В. Старая Москва. М.,
изд-во и тип. Госкультпросветиздата, 1947.
ГейникеН. А. Прогулка по Кремлю.
М., Главное управление по делам музеев и
охране памятников искусства, старины и
природы, 1922.
Генеральный план реконструкции города
Москвы, «Московский рабочий», 1936.
Гольденберг П. И., Гольде н-
б е ρ г Б. М. Планировка жилого квартала
Москвы XVII, XVIII и XIX вв. М.— Л. Главн.
ред. строительной литературы, 1935.
Гольденберг П. И. Старая Москва.
М., Академия архитектуры СССР, 1947.
Гастев М. С. Материалы для полной и
сравнительной статистики Москвы. М., 1841.
Д л у г а ч В. Л. Осмотр Москвы.
Путеводитель. Изд. 3-е, «Московский рабочий», 1940.
Забелин И. Е. История города Москвы.
М., Московская городская дума, 1902, XX.
Забелин И. Е. Материалы для
истории, археологии и статистики города Москвы.
М., Московская городская дума, 1884—1891.
Заславский А. Москва
реконструируется. М., «Знание», 1959.
Ильин М. А. Москва, Путеводитель. М.,
«Искусство», 1970.
История Москвы. В шести томах. М., АН
СССР, 1952—1959.
История Москвы. 1147—1947. Указатель
литературы. Под ред. Г. Д. Костомарова. Изд.
2-е, доп. М., Госкультпросветиздат, 1947.
История Москвы. Краткий очерк. М.,
«Наука», 1978.
Кондратьев И. К. Седая старина
Москвы. М., Изд-во И. А. Морозова, 1893.
Логинов А. Ф. Наша Москва.
«Московский рабочий», 1947.
Лопатин П. И. Москва. Очерки по
истории великого города. «Московский рабочий»,
1959.
Миллер П. Н., С ы τ и н П. В.
Происхождение названий улиц, переулков, площадей
Москвы. «Московский рабочий», 1938.
Москва. Архитектурный путеводитель. М.,
Госстройиздат, 1960.
Москва. Путеводитель.
Библиографические указания. М., 1915.
Москва в ее прошлом и настоящем, т. 1 —
12, М., «Образование», 1909—1912.
Москва за 50 лет Советской власти. М.,
«Наука», 1968.
Москва. Планировка и застройка города.
1945—1957. М., Госстройиздат — Внешторгиз-
дат, 1958.
M я ч и н И. К. Москва. Путеводитель. Изд.
7-е., «Московский рабочий», 1976.
Нестерук Ф. Я. Водное строительство
Москвы. М., Изд-во Министерства речного
флота СССР, 1950.
Орлеанский В. Л. Планировка и
реконструкция Москвы. М., Изд-во Всесоюзной
академии архитектуры, 1939.
Платонов. Путеводитель. Москва и
окрестности. М. Изд. А. А. Левенсона, 1891.
По Кремлю. Краткий путеводитель, изд.
5-е, доп. «Московский рабочий», 1975.
Полетаев В. Е. На путях к новой
Москве. М., 1961.
Π ы л я е в М. И. Старая Москва. СПб.
Изд. А. С. Суворина, 1891.
Рабинович М. Г. О древней Москве.
М., «Наука», 1964.
Савицкий Ю. Ю. Москва. Историко-
архитектурный очерк. М., Академия
архитектуры СССР, 1947.
Саушкин Ю. Г. Москва. М., Гос. изд-во
географической литературы, 1950.
Снегирев В. Л. Московские слободы.
Очерки по истории Московского посада. XIV—
XVIII вв. «Московский рабочий», 1956.
Сытин П. В. Из истории московских
улиц. изд. 3-е. «Московский рабочий», 1958.
Сытин П. В. История планировки и
застройки Москвы. Материалы и исследования,
т. 1—2. М., Упр-ние культпросветпредприятия-
ми Мосгорисполкома, 1950, 1954.
Тихомиров M. Н. Средневековая
Москва в XIV—XV вв. М., Изд-во Московского
университета, 1957.
Токмаков И. Старая и новая Москва,
год 5-й, вып. 2 (XXI). М., 1894.
Токмаков И. Ф. Указатель материалов
для изучения истории, археологии,
этнографии и статистики Москвы с ее
достопримечательностями. М., тип. М. П. Щепкина и К0,
1880.
Фальковский Н. И. Москва в
истории техники. «Московский рабочий», 1950.
Ш а м у ρ и н Ю. И. Очерки классической
Москвы. М. (без года).
Шамурин Ю. И. и ШамуринаЗ. И.
Москва в ее старине. М., «Образование», 1913.
Шквариков В. А. Очерк истории
планировки и застройки русских городов. М., Гос.
изд-во литературы по строительству и
архитектуре, 1954.
Альбомы, карты, планы
Альбом видов и достопримечательностей
старой и новой Москвы. М., 1913.
Альбом видов Московского Кремля. (Без
места, без года.)
313

Баланенко Ю. И. и Березин А. Д.
Москва. Фотоальбом. М., «Планета», 1975.
Белокуров С. А. Планы г. Москвы
XVII в. Картография (древнерусская), вып. 1.
Клепиков С. А. Библиография
печатных планов города Москвы, XVI—XIX вв. М.,
1956.
Клепиков С. А. Москва в гравюрах и
фотографиях. М., 1958.
Москва. Памятники архитектуры XIV—
XVII вв. Альбом. М., «Искусство», 1973.
Московский Кремль. Альбом. М., Гос-
стройиздат, 1958.
Московский Кремль. Фотоальбом. М.,
Изогиз, 1959.
Московский Кремль. Альбом. Авт. текста
Н. Воронин. М., Изогиз, 1961.
Московский Кремль. Альбом. М.,
«Советский художник», 1964.
Московский Кремль. Фотоальбом. М.,
«Советский художник», 1965.
Павлов И. Н. Старая Москва. Гравюры
[на линолеуме]. М., «Искусство», 1947.
Хотев А. Атлас столичного города
Москвы. М., 1852—1853.
Архитектура Москвы
Александровский М. Указатель
московских церквей. М., 1915.
Архитектурные памятники Москвы. XV—
XVII вв. Новые исследования. М., Академия
архитектуры СССР, 1947.
Архитектурные памятники Москвы. XVII —
XVIII вв. Новые исследования. М., 1948.
Бартенев С. П. Большой
Кремлевский дворец, дворцовые церкви и
придворные соборы. Указатель к их обозрению. М.,
Синодальная тип., 1916.
Бартенев С. П. Московский Кремль
в старину и теперь. М., Синодальная тип. Кн.
1-я —1912, кн. 2-я — 1916.
Бессонов С. В. Крепостные
архитекторы. М., Изд-во Всесоюзной академии
архитектуры. Тип. им. Воровского, 1938.
Бондаренко И. Архитектор Иосиф
Иванович Бове. Ежегодник Московского
архитектурного общества, вып. 4. 1914—1918 гг.,
с. 11—12.
Борисов С. Б. Баженов. Журнально-
газетное объединение, 1937.
Б ρ у н о в Н. И. Московский Кремль. М.,
Академия архитектуры СССР, 1948.
Власюк А. И. и др. Казаков. М., Гос-
стройиздат, 1957.
Власюк А. И. Новодевичий монастырь.
М., «Искусство», 1958.
Воронин Η. Н. Очерки по истории
русского зодчества XVI—XVII вв. М.—Л., Гос.
соц.-эконом, изд-во, 1934.
Воронин Η. Н. Московский Кремль
(1156—1367 гг.) (как военно-инженерное
сооружение). «Материалы и исследования по
археологии СССР», 1958, № 77, с. 52—66.
Гамбурцев В. Архитекторская
команда. Очерк московских учреждений, ведавших
строительное дело и обучение ему. М.,
типолитография т-ва И. Н. Кушнерев и К0, 1894.
Гончарова Α. Α., Хамцов А. И.
Стены и башни Кремля. Изд. 3-е. «Московский
рабочий», 1980.
Гордеев Н. В. Большой Кремлевский
дворец. М., «Советская Россия», 1967.
3 г у ρ а В. В. Старые русские
архитекторы. М.—Пг, Гос. изд-во Мосполиграф, 1923.
Иванов В. Н. Московский Кремль. М.,
«Искусство», 1971.
Иконников А. В. Каменная летопись
Москвы. «Московский рабочий», 1978.
Ильин М. А. Архитектура Москвы в
XVIII в. М., Гос. изд-во литературы по
строительству и архитектуре, 1953.
Ильин М. А. Баженов. М., Гос. изд-во
литературы по строительству и архитектуре,
1954.
Ильин М. А. Казаков. М., Гос. изд-во
литературы по строительству и архитектуре,
1955.
Машков И. П. Архитектура
Новодевичьего монастыря в Москве. М. Академия
архитектуры СССР, 1949.
Михайлов А. И. Архитектор Д. В.
Ухтомский и его школа. М., Гос. изд. литературы
по строительству и архитектуре, 1954.
Москва. Памятники архитектуры XVIII —
первой трети XIX в., кн. 1—2. М.,
«Искусство», 1975.
Покровская 3. К. Архитектор
О. И. Бове (1784—1834). М., Стройиздат, 1964.
Размадзе А. С. Верхние торговые
ряды на Красной площади в Москве. Киев,
Изд. П. М. Калашникова, 1894.
Ρ з я н и н М. И. Архитектурные ансамбли
Москвы и Подмосковья XIV—XIX вв. М., Гос.
изд-во архитектуры и градостроительства,
1950.
Снегирев В. Л. Аристотель Фиора-
ванти и перестройка Московского Кремля. М.,
Всесоюзная академия архитектуры, 1935.
Снегирев В. Л. Московское зодчество.
Очерки по истории русского зодчества XIV—
XIX вв. «Московский рабочий», 1948.
Торопов С. А. Архитектура
допетровской Москвы. М., Гос. изд-во литературы по
строительству и архитектуре, 1954.
Федоров-Давыдов А. А.
Архитектура Москвы после Отечественной войны
1812 года. М., Гос. изд-во литературы по
строительству и архитектуре, 1953.
314

УКАЗАТЕЛЬ АРХИТЕКТУРНЫХ ПАМЯТНИКОВ
Академия медицинских наук (Опекунский
совет)—31, 136
Академия наук СССР, здание президиума
(бывш. Нескучный дворец) — 302, 312
Академия художеств СССР — 296
Английское подворье — 27, 57, 87
Арсенал —42, 121, 126, 241, 291, 292, 293, 294,
295, 297, 303
Архив военно-исторический (бывш.
Лефортовский дворец)—118, 120—121, 244, 294, 295,
296, 297, 299
Банк СССР —307
Башни Кремля
Арсенальная Угловая (Собакина) — 44
Безымянная 1-я — 74
Беклемишевская (Москворецкая) — 44, 303
Благовещенская — 44
Боровицкая — 124
Комендантская — 43—44
Константино-Еленинская — 62
Кутафья —43, 299
Набатная — 62
Никольская — 17, 242, 303
Сенатская — 43, 74
Спасская (Фроловская) — 43, 51, 62, 63, 295
Тайницкая — 43
Троицкая —43, 242, 295
Царская — 44, 75
Библиотека им. В. И. Ленина — 124, 148, 230—
231, 255, 303, 309, 310
Библиотека иностранной литературы — 303
Благородного собрания дом — см. Дом
союзов
Больницы
1-я городская (Голицынская) — 126, 136
им. Медсантруда (бывш. дом Баташова) —
31, 129—130, 159
детская клиническая им. И. В. Русакова —
304
ВАСХНИЛ им. В. И. Ленина (бывш. палаты
Волкова) — 58, 114, 115, 304
ВДНХ —303, 304
Вокзалы
Казанский — 309
Химкинский речной — 304
Ярославский — 141, 203
Высотные здания —233—234, 261, 262, 304, 305
Вычислительный центр ЦСУ РСФСР — 304
Городской думы здание — см. Музей В. И.
Ленина Центр.
Госплана СССР здание — 260
Гостиницы
«Белград» — 242, 271
«Метрополь» — 209
«Россия» — 268—269
Гостиный двор — 27, 291, 304
Госторга здание — см. Мин-во торговли РСФСР
Дворцы
Анненгофский — 295
Большой Кремлевский — 33, 42, 242, 292,
295, 296, 309, 312
на Воробьевых горах — 312
Головинский — 294, 295, 296
Екатерининский — 293, 295, 312
Лефортовский — см. Архив
военно-исторический
Петровский —128, 170, 303
пионеров и школьников — 235—237
Покровский — 297
Потешный —296, 297
Слободской — см. МВТУ им. Н. Э. Баумана
съездов —42, 241—242, 264—265, 303, 304
Теремной — 42, 57, 112
Царский —291, 292, 295
Юсупова —303
Дворцы и Дома культуры
АЗЛК —280
ЗИЛа —221—223
им. С. М. Зуева —225, 249
им. И. В. Русакова — 223—224, 248
Дворцы спорта
АЗЛК —281
тяжелой атлетики — 302
Дом
архитектора — 16
дружбы с народами зарубежных стран
(бывш. особняк Морозова) — 202
научного атеизма (бывш. дом Клапов-
ской) — 31
союзов (бывш. дом Благородного
собрания)—29, 127—128, 156, 157, 298
туриста — 274
Дома жилые
Апраксина — 31, 122—123, 145
Барышникова — 30, 128
Баташова — см. б-ца им. Медсантруда
Боткиных — 31
Гагарина — см. Ин-т мировой литературы
Голицына — 293
Губина — см. Ин-т ревматизма
Давыдова — 27
Демидова — см. МИИГАиК
Долгова — 32
Долгорукова (ул. Воровского) — 28
Долгорукова (ул. Кропоткинская) — 27
Игумнова —139, 197
Исакова — 207
Клаповской — см. Дом научного атеизма
Кологривовых — 309
Лопухина — см. Музей Л. Н. Толстого
Лунина —137, 303, 312
Мельникова — 224—225
315

Морозова — см. Дом дружбы с народами
зарубежных стран
Охотникова — 27
Пашкова —16, 124, 148, 230, 244, 312
Перцова — 141
Разумовского —128, 129, 154, 155
Рекк — 200
«России», страхового об-ва — 214
Румянцева — 31
Рябушинского — см. Музей-квартира
А. М. Горького
Северного страхового об-ва—216
Талызина — см. Музей архитектуры им.
А. В. Щусева
Тарасова —140, 201, 231
Татищева — 311
Хрущевых — см. Музей А. С. Пушкина
Центросоюза — см. ЦСУ СССР здание
Юшкова — 30
«Известия», здание редакции — 253
Институты
археологический — 307
иностранных языков им. Мориса Тореза —
304
историко-архивный (бывш. Синодальная
типография)— 26, 176, 177, 293
кристаллографии — 303
МВТУ им. Н. Э. Баумана (бывш.
Слободской дворец) —25, 136—137
МИИГАиК (бывш. дом Демидова) — 128, 312
мировой литературы (бывш. дом
Гагарина) — 28
музыкально-педагогический им. Гнеси-
ных — 304
ревматизма (бывш. дом Губина) — 29
скорой помощи им. Н. В. Склифосовского
(бывш. Странноприимный дом) —129, 158
Консерватория им. П. И. Чайковского — 304
Крутицкий терем — 55, 116
Мавзолей В. И. Ленина —227, 228, 229, 246
Манеж —15, 136, 180, 181, 303
МГУ — 233—234, 303, 304, 305
Меншикова башня—см. церковь Архангела
Гавриила
Мин-во сельского хозяйства СССР (дом
Наркомзема) — 225, 250
Мин-во торговли РСФСР (дом Госторга) — 251
Монастыри
Андроников — см. Музей древнерусского
искусства им. А. Рублева
Богоявленский — 302, 312
Вознесенский — 296
Воскресенский — 301
Высокопетровский —29, 84, 85, 212, 295,
296, 304
Даниловский —45, 296, 311, 312
Донской —45, 46, 51, 82, 83, 244, 291, 301,
304, 312
Заиконоспасский — 26, 296
Зачатьевский — 308
Златоустовский — 296
Знаменский —27, 96, 293, 296, 312
Ивановский — 213
Крестовоздвиженский — 292
Новодевичий (филиал Историч. музея) —
27, 45, 46, 76—81, 225, 291, 303, 308, 312
Новоспасский—45, 296, 301
Рождественский — 29
Симонов —45, 291, 301
Сретенский — 29
Монетный двор — 26
Моссовет (бывш. дом генерал-губернатора) —
298
Мосты
Б. Каменный — 33, 36
Крымский —238, 239
Москворецкий — 36, 239
Музеи
«Архангельское» — 306
архитектуры им. А. В. Щусева (бывш. дом
Талызина) —15, 304, 308
панорама «Бородинская битва» — 302, 303
Горького (музей-квартира, бывш. дом
Рябушинского) — 141—142, 204—205
древнерусского искусства им. А. Рублева
(бывш. Андроников монастырь) —14, 34,
35, 46, 60, 61, 133, 302, 303, 312
изобразительных искусств им. А. С.
Пушкина—140, 297, 299
истории и реконструкции Москвы — 308
исторический —139, 195, 244, 307, 310
«Кусково» —130, 131, 162—167, 299, 300,
301, 306
Ленина В. И. Центр, (бывш. здание гор.
думы) —139, 192, 193
литературный А. М. Горького — 28
«Останкино» —106, 130, 160, 161, 237, 299,
306
политехнический — 140, 301, 304
Пушкина А. С. (бывш. дом Хрущевых) —
27, 137, 184, 185
старой Москвы — 301, 307
Толстого Л. Н. (бывш. дом Лопухина) —
137, 182, 183, 312
Наркомзема дом — см. Мин-во сельского
хозяйства СССР
Опекунский совет — см. Академии
медицинских наук здание
Палаты
Аверкия Кириллова — 57—58, 117
Волкова — см. ВАСХНИЛ
Грановитая —39—40, 52, 69, 291, 295, 312
Золотая —292, 312
316

Мазепы — 30
Набережная — 39
Оружейная —293, 295, 296, 297
Патриаршие — 242, 303
Сверчкова — 31
Синодальная крестовая — 294
Парк культуры и отдыха им. М. Горького —
258, 259
Партархива Центр, здание — 227—228
Печатный двор — 26, 113
Планетарий — 226, 252, 307
Провиантские склады — 138, 188, 189
Сенат — см. Совета Министров СССР здание
Славяно-греко-латинская академия — 26, 292,
293, 295, 296
Совета Министров СССР здание (бывш.
Сенат)— 42, 125—126, 149—151, 303
Спортивные комплексы
в Крылатском — 267
на просп. Мира — 266
Стадион Центр, им. В. И. Ленина — 302, 305
Станции метро
«Комсомольская»-кольцевая — 240, 241
«Кропоткинская» — 240, 256
«Кузнецкий мост» — 240
«Лермонтовская» — 240
«Маяковская» — 240, 241, 257
«Пл. Революции» — 241
Странноприимный дом — см. Ин-т скорой
помощи им. Н. В. Склифосовского
Студия киноактера — 226
Сухарева башня — 18, 292, 293
СЭВ здание —14, 243, 270
Театры
Большой —16, 29, 135, 186, 187, 296, 298,
303
Малый —29, 135, 302, 303
МХАТ — 29
Телевизионная башня в Останкине — 17, 237—
238, 272
Типография синодальная — см. историко-ар-
хивный институт
Третьяковская картинная галерея — 140—141,
194, 302
Триумфальная арка (ворота) —135, 295, 300,
309
Университет (просп. Маркса) — 27, 126, 136,
231, 292, 293, 294, 298, 303, 304
Усадьбы
Головиных — 31
Измайлово —299, 306
Кузьминки —130, 131—132, 168, 169
Нескучное — 130, 175
Усачевых — Найденовых — 132—133, 178,
179
Царицыно —125, 128, 171—174, 299, 300,
306
Церкви
Архангела Гавриила (Меншикова башня) —
16, 30, 122, 143, 144, 220
Архангельский собор — 38—39, 70, 293,
303, 310
Благовещенский собор — 35, 40, 68, 293
Бориса и Глеба — 55
Варвары — 27, 153
Василия Блаженного (Покровский
собор)—16, 49—51, 94, 95, 293, 294, 295, 298,
299, 303, 304, 311, 312
Верхоспасский собор—242
Вознесения в Коломенском — 47—48, 89,
92, 299, 300, 301
Воскресения в Кадашах — 32, 56—57, 108,
109
Всех Скорбящих на Ордынке — 135
Георгия в Ендове — 102
Георгия на Псковской горе — 27
Григория Неокесарийского — 52—53, 312
Двенадцати апостолов — 17, 242, 293, 303
Зачатия Анны — 27. 46, 312
Ивана Великого колокольня — 17, 36, 41,
44, 46, 52, 71, 122, 293, 294, 297, 303
Иоанна Предтечи в Дьякове — 48—49, 93
Иоанна Предтечи «под Бором» — 312
Климента —32, 123, 146, 147
Константина и Елены — 293
Лазаря —14, 33—34, 59
Максима — 27
Мартина Исповедника—133
Никиты за Яузой — 31
Николы в Воробине — 312
Николы в Пыжах — 32, 52
Николы в Студенцах — 312
Николы в Хамовниках — 52, 103
Николы на Берсеневке — 58
Николы на Таганке — 132
Покрова в Филях —55, 110, 111, 312
Ризположения—40—41, 66, 67, 303
Рождества Богородицы в Бутырках —
312
Рождества Богородицы в Путинках — 53—
54, 104, 105, 312
Рождества Богородицы в Старом
Симонове — 312
Симеона Столпника — 312
Трифона в Напрудном — 46, 86, 312
Троицы в Никитниках — 52, 98—101, 312
Троицы в Останкине — 106
Троицы в Троице-Лыкове — 312
Троицы в Хорошеве — 312
Успения в Гончарах — 31, 107
Успенский собор —18, 36—38, 39, 46, 52,
64, 65, 242, 291, 292, 293, 295
Филиппа Митрополита — 127, 152
ЦСУ СССР здание (дом Центросоюза) — 30,
226—227, 254
ЦУМ —140, 206, 304
317

УКАЗАТЕЛЬ ЗАПОВЕДНЫХ ЗОН И УЛИЦ
Арбат —13, 19, 20, 23, 24, 27, 127
Воровского ул. (Поварская) — 19, 22, 28, 226
Герцена ул. (Б. Никитская) — 19, 27
Замоскворечье —13, 19, 31, 32, 36, 56, 123, 127,
198, 199, 291, 292, 312
Ордынка ул.—32, 135
Полянка ул.— 32, 53
Пятницкая ул.—32, 123, 198, 199, 200
Заяузье —19, 31, 132
Володарского ул.— 31, 107
Интернациональная ул.— 31, 130, 159
Швивая горка — 31
Кирова ул. (Мясницкая) —19, 29, 30, 128, 220,
226, 251, 254
Китай-город —19, 26, 31, 44, 97, 135, 291, 292,
293, 294, 295, 297, 298, 301, 310
25 Октября ул. (Никольская) — 26, 113, 176
Куйбышева ул. (Ильинка) — 26, 216
Разина ул. (Варварка) — 26, 57, 97, 153, 268
Кропоткинская ул. (Пречистенская) — 20, 24,
27, 137, 182—185, 207
Кузнецкий мост —19, 28, 29, 190, 191, 311, 312
Петровка ул.—19, 28, 29, 190, 191, 206, 212
Хмельницкого Богдана ул. (Маросейка) —19,
30, 127, 213
Чернышевского ул. (Покровка) —19, 30, 145,
213

Оглавление
I
Москва XIV—XVII веков
Москва... Как много в этом звуке...
10
Из глубины веков
33
«Русский Парфенон» и «всенародное чудо»
47
Московское узорочье
51
2
Москва XVIII—XX веков
Москва классическая
120
«Пожар способствовал ей много к украшенью»
130
На рубеже веков
138
3
Советская Москва
Пафос и романтика революции
218
Новые горизонты
231
4
Путеводитель по фондам архивов, библиотек и музеев,
содержащим материалы по градостроительству
и архитектуре Москвы
289

Редактор
Г. Егорова
Фото
Б. Томбака
Л. Александрова
Л. Жилякова
Художественный редактор
Г. Комзолова
Технический редактор
Г. Бессонова
Корректоры
И. Фридлянд,
И. Попкова
Сдано в набор 18.02.80. Подписано к печати 9.10.80. Л77602.
Формат 70Χ90'/ΐ6· Бумага мелованная. Гарнитура «Журнально-
рубленая». Печать высокая. Усл. печ. л. 23,4. Уч.-изд. л. 22,76.
Тираж 25 000. Заказ 4819. Цена 2 р. 10 к.
Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Московский
рабочий». Москва, Чистопрудный бульвар, 8.
Ордена Ленина типография «Красный пролетарий». 103473.
Москва, И-473, Краснопролетарская, 16.