Издательство
Московского  университета
 1990
 В  И  К  У  3  и  щ и  н
 АНТИЧНОЕ
 КЛАССИЧЕСКОЕ
 РАБСТВО
 КАК
 ЭКОНОМИЧЕСКАЯ
 СИСТЕМА

ББК  63.3(0)3
К  88
 Рецензенты:
 доктор  исторических  наук,
профессор  И.  Л.  Маяк,
доктор  исторических  наук,
профессор  Е.  М.  Штаерман
 Печатается  по  постановлению
Редакционно-издательского  совета
Московского  университета
 Кузищин  В.  И.
 К  88  Античное  классическое  рабство  как  экономическая  систе¬
ма.—М.:  Изд-во  МГУ,  1990.  —270  с.
 1БВЫ  5—211—01052—3.
 В  монографии  исследуются  в  теоретическом  и  конкретно-историческом
планах  основные  проблемы  рабовладельческой  формации:  способ  произ¬
водства,  производительные  силы,  классовая  и  социальная  структура.  Ос¬
новное  внимание  уделено  анализу  рабского  труда  как  экономической  ка¬
тегории:  рассматриваются  организация,  методы  эксплуатации  и  произво¬
дительность  труда.  Сделана  попытка  обозначить  тот  предел,  до  которо¬
го  возможно  развитие  производительных  сил  в  рамках  рабовладельчес¬
кого  способа  производства,  выявить  причины  его  кризиса,  проследить  за¬
рождение  феодальных  отношений.
 Для  специалистов-историков,  преподавателей,  научных  работников.
 0503010000—009
 К 	 34 	— 	90
 077(02)  -  90
 ББК  63.3  (0)3
 1БВЫ  5—211—01052—3
 ©  В.  И.  Кузищин
1990  г.

ВВЕДЕНИЕ
 Классическое  рабство  —  одна  из  центральных  проблем  историо¬
графии  античности  независимо  от  того,  считают  ли  те  или  иные
исследователи  рабство  фундаментом  античной  цивилизации  или
нет.  Вряд  ли  можно  встретить  крупную  работу  по  различным  ас¬
пектам  истории  и  культуры  древних  обществ,  в  которой  так  или
иначе  проблема  классического  рабства  не  стоит  или  не  подразу¬
мевается.  Как  одна  из  основных  эта  проблема  утвердилась  в  ев¬
ропейской  историографии  с  30—40-х  годов  XIX  в.  и  после  фун¬
даментальных  трудов  М.  Дюро  де  ла  Малля  и  А.  Валлона.  Бес¬
спорно,  пристальный  интерес  к  ней  был  связан  с  возникновением
в  европейской  общественной  мысли  так  называемого  аболициони¬
стского  и  романтического  направления,  осуждающего  ужасы  аме¬
риканского  рабства  негров,  так  же  как  рабские  или  полурабские
формы  зависимости  в  азиатских  и  африканских  колониях  евро¬
пейских  держав.
 В  русле  этого  направления  исследователи  античного  рабства
(ярче  всего  А.  Валлон)  развивали  концепцию  глубоко  негативно¬
го  воздействия  рабства  на  все  стороны  общества  и  культуры,  под¬
черкивали  бесправие  рабов,  произвол  их  собственников,  ужасное
положение  невольников  и  жестокое  управление  рабовладельцев.
Рабство  рисовалось  как  антипод  того  свободного  найма  рабочих,
который  стал  основой  капиталистического  хозяйства.
 В  конце  XIX  в.  в  европейской  историографии  это  направление
было  существенно  пересмотрено.  В  связи  с  общим  интересом  к
экономической  истории  древнего  мира  проблема  рабства  стала
рассматриваться  не  столько  как  морально-нравственная,  сколько
как  экономическая  категория.  В  трудах  К.  Бюхера,  Эд.  Мейера,
Р.  Чикотти,  Дж.  Сальвиоли,  М.  Вебера  было  предпринято  изучение
рабского  труда  как  такового,  его  достоинств  и  недостатков,  опре¬
делялось  его  соотношение  с  трудом  других  категорий  работников.
Причем  в  работах  Эд.  Мейера  рабский  труд  воспринимался  как
аналогичный  труду  наемного  рабочего,  а  рабское  производство
сопоставлялось  с  капиталистическим.  Таким  образом,  было  пре¬
одолено  то  принципиальное  противопоставление  рабского  и  наем¬
ного  труда,  из  которого  исходили  представители  аболиционист¬
ского  направления.  Вместе  с  тем  эта  концепция  должна  была  при¬
знать  причастность  рабского  труда  к  достижениям  великой  антич¬
ной  цивилизации.
 Наряду  с  теорией  Эд.  Мейера  были  созданы  другие  концепции
античного  общества,  в  том  числе  ойкосная  теория  К.  Бюхера,  кон¬
цепция  докапиталистического  общества  Дж.  Сальвиоли,  теория
 3

идеально-логических  типов  М.  Вебера,  и  в  каждой  из  них  пробле¬
ма  рабства  и  рабского  труда,  их  значения  в  античном  обществе
решалась  преимущественно  на  социально-экономических  основа¬
ниях.
 В  20—30-е  годы  эта  проблема  развивалась  в  рамках  теорий,  по¬
явившихся  на  рубеже  XIX—XX  вв.,  но  ее  обсуждение  базирова¬
лось  теперь  не  столько  на  теоретических  рассуждениях,  сколько  на
самой  тщательной  проработке  различных  источников.  Господст¬
вующее  положение  в  науке  заняла  модернизаторская  концепция,
восходящая  к  Эд.  Мейеру,  которая  в  трудах  М.  Ростовцева,  но
особенно  У.  Уестермана  и  его  школы  достигла  пика  своего  раз¬
вития.  Однако  в  целом  можно  сказать,  что  проблема  рабства  в-
работах  по  социально-экономической  истории  античного  мира  ото¬
шла  на  второй  план  по  сравнению  с  другими  проблемами  соци¬
ально-экономической  жизни.
 С  середины  50-х  годов  можно  говорить  о  начале  нового  перио¬
да  изучения  рабства  и  рабского  труда  в  зарубежной  историогра¬
фии.  Проблема  рабства  стала  центральной  в  современном  зару¬
бежном  антиковедении.  Начало  этого  периода  связано  с  деятель¬
ностью  западногерманских  исследователей,  работающих  под  об¬
щим  руководством  И.  Фохта.  К  настоящему  времени  они  выпусти¬
ли  около  трех  десятков  интересных  монографий,  насыщенных  кон¬
кретным  материалом  и  научными  идеями.  Большой  интерес  к  проб¬
лемам  рабства  и  рабского  труда  проявляют  ученые,  группирую¬
щиеся  во  главе  с  П.  Левеком  вокруг  Безансонского  университета.
В  английской  историографии  плодотворно  изучали  античную  эко¬
номику,  в  том  числе  и  античное  рабство,  М.  Финли,  Р.  Дункан-
Джонс,  К.  Д.  Уайт.  Интересные  исследования  проводят  в  Италии
Ф.  де  Робертис,  Ф.  де  Мартино,  Э.  Серени  и  др.  Можно  сказать,
никогда  ранее  в  мировой  науке  ни  одна  проблема  не  была  под¬
вергнута  такому  фронтальному  изучению,  как  проблема  антично¬
го  рабства.  Новые  труды  не  только  обогатили  науку  огромным  ма¬
териалом  источников.  Сама  проблема  рабства  стала  исследовать¬
ся  на  новых  методологических  основаниях.  Если  для  историогра¬
фии  этой  проблемы  в  XIX  в.  был  характерен  морализаторский
подход,  а  в  начале  и  первой  половине  XX  в.  рабство  изучалось
под  углом  сопоставления  и  зачастую  отождествления  с  капитали¬
стическими  отношениями,  то  в  современных  исследованиях  оно
рассматривается  как  отличная  от  капиталистической  социально-
экономическая  система  со  своими  особенностями,  своей  структу¬
рой,  своими  законами  развития.  Наиболее  законченная  теоретиче¬
ская  разработка  понимания  античного  рабства  и  рабского  труда
как  принципиально  иной  системы  дана  М.  Финли.
 В  современной  литературе  исследуются  самые  различные  сто¬
роны  и  аспекты  античного  рабства:  техника  производства,  различ¬
ные  категории  рабов,  источники  рабства,  рабские  восстания,  уча¬
стие  рабов  в  ремеслах,  в  горных  разработках,  в  государственном
аппарате,  рабы  как  литературные  типы,  религиозные  воззрения  ра¬
бов  и  мн.  др.
 4

Показателем  разработанности  общей  проблемы  рабства  явля¬
ется  выделение  особого  направления  в  ее  исследовании,  а  именно
изучения  сельскохозяйственного  рабства.  Еще  в  середине  30-х  годов
Г.  Миквиц  положил  начало  специальному  анализу  планирования
в  рабовладельческих  поместьях.  Ф.  де  Робертис  предпринял  изу¬
чение  разделения  труда  и  его  кооперации  в  сельских  фамилиях,
взаимоотношений  разных  категорий  работниковводном  хозяйстве.
Новый  этап  в  исследовании  сельскохозяйственного  рабства  был
связан  с  усилиями  В.  Сираго,  но  особенно  Р.  Мартена  и  К.  Д.  Уай¬
та.  Благодаря  их  работам  многие  проблемы  сельскохозяйственно¬
го  рабства,  ранее  не  затронутые  или  стоявшие  на  периферии  вни¬
мания,  приобрели  важное  теоретическое  значение.
 Однако  следует  сказать,  что  при  всех  этих  достижениях  зару
бежной  историографии  рабство  в  ней  либо  изучается  как  доста
точно  изолированное  явление  наряду  с  другими,  например  с  сис
темами  наемного  или  зависимого  труда,  либо  теряется  в  широкое
спектре  различных  состояний,  как  у  М.  Финли,  хотя  сам  исследо
ватель  склоняется  к  признанию  важной  роли  рабства  в  судьбах
античной  цивилизации.  Все  аспекты  античного  рабства  рассмат¬
риваются  как  равнозначные,  не  делается  попыток  определить  бо¬
лее  важные  и  второстепенные  его  стороны,  не  выделяются  его
структурообразующие  элементы.  Даже  в  специальных  трудах  по
сельскохозяйственному  рабству,  например  в  интересных  работах
К.  Д.  Уайта,  оно  исследуется  как  специальный  феномен  без
определения  его  структурообразующей  роли  в  общей  системе
рабства.
 В  советской  исторической  науке,  методологической  основой  ко¬
торой  является  марксистское  понимание  исторического  процесса,
античное  рабство  изучается  с  других  теоретических  позиций.  Опи¬
раясь  на  концепцию  общественно-экономических  формаций,  совет¬
ское  антиковедение  считает  античное  рабство  не  просто  одним  из
социально-экономических  явлений  античности,  а  основой  господст¬
вующего  способа  производства.  Последний  определяется  как  ра¬
бовладельческий  способ  производства,  как  структурообразующий
элемент  всей  общественно-экономической  формации.  В  системе
его  выделяется  состояние  производительных  сил  и  производствен¬
ных  отношений  через  анализ  главной  и  ведущей  ветви  античной
экономики  —  сельского  хозяйства  и  аграрных  отношений.  При  та¬
ком  подходе  та  часть  античного  рабства,  которая  была  связана  с
сельскохозяйственным  производством,  приобрела  приоритетное
значение  в  исследовании  принципиальных  проблем  античного  об¬
щества  и  античной  экономики.
 Естественно,  это  активизировало  исследование  античного  сель¬
скохозяйственного  рабства  и  аграрных  отношений.  В  работах
М.  Е.  Сергеенко,  К-  К.  Зельина,  В.  Н.  Андреева,  Е.  М.  Штаерман,
 А. 	И.  Павловской  и  других  они  были  подвергнуты  глубокому  и
разностороннему  изучению  именно  с  указанных  выше  методоло¬
гических  позиций.  Для  рассмотрения  различных  аспектов  пробле¬
мы  на  современном  уровне  важную  роль  сыграла  публикация  се-

рии  монографий  «Исследования  по  истории  античного  рабства»,
которая  явилась  итогом  многолетней  работы.
 Большой  вклад  в  изучение  рабовладельческого  способа  произ¬
водства  в  целом,  античных  аграрных  отношений  и  сельского  раб¬
ства  в  частности  внесли  антиковеды  социалистических  стран,  раз¬
вивающие  концепцию  рабовладельческой  общественно-экономиче¬
ской  формации.  В  работах  И.  Бежуньской-Маловист  и  Е.  Колен-
до,  Э.  Вельскопф,  Р.  Гюнтера  и  Г.  Шрота,  X.  Михаеску  и  Д.  Ту-
дор,  Хр.  Данова,  А.  Фола,  В.  Велкова,  П.  Оливы  и  Я.  Печирка,
И.  Хана  и  А.  Мочи  и  многих  других  исследуются  самые  различные
стороны  античной  экономики  и  античного  общественного  строя
прежде  всего  с  позиций  определения  роли  рабовладельческих  от¬
ношений  в  социально-экономической  истории  древнегреческих  по¬
лисов,  Древнего  Рима  и  римских  провинций.
 Однако  нельзя  сказать,  что  эта  важнейшая  проблема  уже  ис¬
черпана.  По  нашему  мнению,  античное  сельскохозяйственное  раб¬
ство  изучено  далеко  не  полно.  В  частности,  мало  привлекала  и  при¬
влекает  внимание  ученых  проблема  рабского  труда  как  экономи¬
ческой  категории.
 Рабство  зачастую  исследуется  со  слишком  общих  позиций  и
главным  образом  юридического  и  социального  положения,  т.  е.  без
привязки  тех  или  иных  отношений  рабства  к  определенному  эко¬
номическому  типу.  А  ведь  отношения,  например,  в  товарных  вил¬
лах  были  одними,  в  латифундиях  —  совсем  другими,  а  в  крупных
поместьях  с  мелким  землепользованием  зависимых  работников  и
традиционным  производством  представляли  собой  третий  вариант.
Да  и  сами  понятия  ведущего  экономического  типа  и  основной  про¬
изводственной  ячейки  классической  эпохи  в  современной  историо¬
графии  античности  являются  еще  недостаточно  определенными.
Поэтому  исследованиям  в  области  экономики  рабства  зачастую  не
хватает  системности  и  строгости  анализа.  До  сих  пор  в  науке  ощу¬
щается  влияние  аболиционистских  воззрений  на  рабство  как  на
проклятие  рода  человеческого,  что  так  или  иначе  влияет  на  общий
подход  к  античному  рабству  как  экономической  системе.  В  связи
с  этим  такие  аспекты  проблемы  рабского  труда,  как  специализа¬
ция  и  кооперация  работников,  рентабельность  хозяйства,  произво¬
дительность  труда,  планирование,  понятие  товарного  производст¬
ва,  ценообразование,  организация  трудового  процесса,  необходи¬
мые  издержки  на  содержание  рабов,  зачастую  не  столько  подвер¬
гаются  объективному  исследованию,  сколько  рассматриваются  с
заранее  занятых  негативных  позиций.
 К  тому  же  несколько  устарели  и  потребовали  пересмотра  ряд
теоретических  положений  общей  теории  рабовладельческой  обще¬
ственно-экономической  формации,  сформулированных  в  30—40-е
годы.  В  связи  с  этим  изменился  общий  фон  изучения  проблемы
рабовладельческого  способа  производства,  античного  рабства  как
социально-экономической  системы.
 В  настоящей  монографии  предпринята  попытка  дать  системное
изложение  тех  аспектов  античного  рабства,  которые  в  нашей  лите-
 6

ратуре  не  получили  специального  освещения,  а  именно  речь  будет
идти  о  классическом,  т.  е.  наиболее  развитом,  рабстве  как  эконо¬
мической  системе,  в  рамках  которой  будут  подвергнуты  специаль¬
ному  анализу  организация  производственного  процесса  и  рабочей
силы,  способы  принуждения  к  труду,  особенности  рабского  труда
(в  частности,  степень  разделения  труда  и  его  кооперации,  рабочий
день  рабов,  степень  их  эксплуатации  и  особенности  их  бытового
положения,  производительность  труда  и  рентабельность  рабского
хозяйства)  и  ряд  других  вопросов.
 Причем  проблемы  производственного  процесса  будут  исследо
ваться  не  вообще,  когда  для  доказательства  того  или  иного  вы¬
вода  приводятся  данные,  относящиеся  к  разным  типам  хозяйства,
что  нарушает  определенную  целостность  и  тем  самым  ведет  к  ис¬
кажению  действительного  положения,  а  в  рамках  одного  типа  ве¬
дущей  производственной  ячейки  —  среднего  по  величине  рабовла¬
дельческого  поместья  площадью  в  одну-две  центурии  с  постоян¬
ным  рабским  коллективом  в  несколько  десятков  человек  и  тесной
связью  с  рынком.  Такой  тип  хозяйства,  определямый  далее  как
товарная  рабовладельческая  вилла,  по  нашему  мнению,  наиболее
адекватно  отражал  отношения  классического  рабства  и  развитого
рабовладельческого  производства,  стал  формой  реализации  этих
отношений  и  способствовал  наиболее  полному  раскрытию  зало¬
женных  в  рабовладении  возможностей  для  развития  производст¬
ва,  общественных  отношений  и  в  конечном  итоге  всей  античной  ци¬
вилизации  в  целом.
 Для  более  системного  изложения  и  лучшего  выявления  роли
классического  рабства  как  экономической  системы  в  ее  наиболее
развитом  виде  в  книге  показано  современное  состояние  концепции
рабовладельческой  общественно-экономической  формации  и  рабо¬
владельческого  способа  производства.  Мы  посчитали  также  совер¬
шенно  необходимым  включить  в  общую  часть  монографии  специ¬
альный  очерк  о  понимании  античной  экономики  К.  Марксом,  ко¬
торый,  по  нашему  мнению,  был  ее  тонким  знатоком,  имел  концеп¬
цию  античной  экономики  и  отводил  в  ней  вполне  определенное  ме¬
сто  рабовладельческим  отношениям  классического  типа.
 Примерно  половина  работы  посвящена  методологическим  ас¬
пектам  рабовладельческого  способа  производства  и  античной  эко¬
номики  в  целом.  Вторая  половина  содержит  анализ  собственно
классического  рабства  как  экономической  системы  в  том  виде,  в
каком  она  сложилась  в  основной  ячейке  римского  рабовладельче¬
ского  общества  —  товарной  рабовладельческой  вилле,  которая
стала  высшей  формой  реализации  наиболее  развитых  отношений
античного  рабства.

ГЛАВА  1
 ПОНЯТИЕ  ОБЩЕСТВЕННО-
ЭКОНОМИЧЕСКОЙ  ФОРМАЦИИ
В  РАБОТАХ  К.  МАРКСА,
 Ф.  ЭНГЕЛЬСА,  В.  И.  ЛЕНИНА
 Понятие  «общественно-экономическая  формация»  является  крае¬
угольным  камнем  материалистического  понимания  истории.  За  по¬
следние  два  десятилетия  это  понятие  заняло  одно  из  ключевых
мест  в  той  острой  полемике,  которая  развернулась  между  истори-
ками-марксистами  и  историками,  стоящими  на  позициях  историче¬
ского  идеализма.  Наши  зарубежные  оппоненты  подвергают  кри¬
тике  теорию  общественно-экономических  формаций,  считая  само
это  понятие  бесполезным  для  объяснения  исторического  процес¬
са,  который  представляется  им  слишком  сложным  и  многовариант¬
ным,  чтобы  быть  умещенным  в  прокрустово  ложе  общественно-эко¬
номической  формации.  В  процессе  критики  были  подмечены  не¬
которые  слабости,  недостаточная  разработанность  ряда  положе¬
ний  теории  общественно-экономических  формаций,  созданной  в  со¬
ветской  историографии  30—50-х  годов.  Появление  большого  чис¬
ла  конкретных  исследований,  введение  в  научный  оборот  огромно¬
го  фактического  материала  привели  к  новым  обобщениям  теоре¬
тического  порядка,  позволяющим  не  только  уточнить,  но  в  ряде
случаев  и  исправить  положения,  которые  оказались  устаревшими.
Развернувшаяся  в  60-е  годы  дискуссия  по  проблемам  азиатского
способа  производства  затронула  не  только  множество  конкретных
аспектов  исторического  процесса  в  странах  Азии  и  Африки,  но  и
фундаментальные  проблемы  исторической  теории,  и  прежде  всего
проблему  формации,  объема  и  структуры  ее  составных  частей.
 Этот  обострившийся  интерес  к  теории  исторического  процесса
наряду  с  критикой  со  стороны  немарксистской  историографии  спо¬
собствовал  появлению  многочисленных  теоретических  исследова¬
ний,  причем  центральным  пунктом  их  стала  именно  проблема  фор¬
маций.  Произведения  К.  Маркса,  Ф.  Энгельса,  В.  И.  Ленина  были
подвергнуты  «новому»  прочтению,  т.  е.  изучению  их  концептуаль¬
ных  положений  о  формациях  в  свете  современного  уровня  совет¬
ской  и  мировой  историографии.  Проблема  изучалась  не  только  ис¬
ториками,  но  и  представителями  философской  науки  и  политиче¬
ской  экономии.  Результатом  такого  комплексного  исследования
стала  модернизированная  концепция  общественно-экономической
формации.  В  ней  преодолены  некоторые  слабости,  разработаны
положения,  которые  ранее  были  только  намечены,  по-новому  рас¬
ставлены  акценты  (работы  Н.  И.  Конрада,  М.  А.  Барга,  Е.  М.  Жу¬
кова,  А.  И.  Неусыхина,  Б.  Ф.  Поршнева,  А.  Я.  Гуревича,  А.  И.  Тю-
менева,  Е.  М.  Штаерман  и  др.).  Особенно  важное  значение  раз¬
работка  новых  аспектов  теории  общественно-экономических  фор¬
маций  имела  для  изучения  истории  древнего  мира,  рабовладель¬
 8

ческого  строя.  Дело  в  том,  что  наибольшее  количество  возражений
против  теории  формации  вообще  и  рабовладельческой  в  частности
делалось  и  делается  специалистами  по  древневосточной  и  антич¬
ной  истории.  И  это  не  случайно.  При  разработке  теоретических  и
конкретно-исторических  аспектов  рабовладельческой  формации
(как  в  ее  древневосточном,  так  и  в  античном  варианте)  выявилось
довольно  много  слабостей  и  неразработанных  мест,  которые  с  ме¬
тодологической  точки  зрения  представлялись  уязвимыми  для  кри¬
тики.
 Все  эти  соображения  делают  необходимым  остановиться  на  из¬
ложении  некоторых  сторон  концепции  общественно-экономической
формации  как  таковой  и  рабовладельческой  общественно-экономи¬
ческой  формации  в  особенности.
 Конечно,  в  данной  главе  невозможно  изложить  все  или  даже
большинство  аспектов  теории  общественно-экономических  форма¬
ций.  Поэтому  ограничимся  лишь  теми  из  них,  которые  имеют  пря¬
мую  связь  с  темой  нашего  исследования.  Одним  из  таких  аспек¬
тов  является  выяснение  содержания  понятия  «формация»  и  соот¬
несение  его  с  той  исторической  действительностью,  существенные
стороны  которой  оно  выражает.  Четкое  определение  формации  бы¬
ло  дано  уже  основоположниками  марксизма-ленинизма.  «Как  Дар¬
вин  положил  конец  воззрению  на  виды  животных  и  растений,  как
на  ничем  не  связанные,  случайные,  «богом  созданные»  и  неизме¬
няемые,  и  впервые  поставил  биологию  на  вполне  научную  почву,
установив  изменяемость  видов  и  преемственность  между  ними,—
так  и  Маркс  положил  конец  воззрению  на  общество,  как  на  ме¬
ханический  агрегат  индивидов,  допускающий  всякие  изменения  по
воле  начальства  (или,  все  равно,  по  воле  общества  и  правительст¬
ва),  возникающий  и  изменяющийся  случайно,  и  впервые  поставил
социологию  на  научную  почву,  установив  понятие  общественно¬
экономической  формации,  как  совокупности  данных  производст¬
венных  отношений,  установив,  что  развитие  таких  формаций  есть
естественно-исторический  процесс»  К
 Более  полное  определение  формации  дано  В.  И.  Лениным  в
работе  «Экономическое  содержание  народничества  и  критика  его
в  книге  г.  Струве».  Он  писал:  «Во-первых,  эта  теория  выработала
понятие  общественно-экономической  формации.  Взявши  за  исход¬
ный  пункт  основной  для  всякого  человеческого  общежития  факт—
способ  добывания  средств  к  жизни,  она  поставила  в  связь  с  ним
те  отношения  между  людьми,  которые  складываются  под  влияни¬
ем  данных  способов  добывания  средств  к  жизни,  и  в  системе  этих
отношений  («производственных  отношений»  по  терминологии  Марк¬
са)  указала  ту  основу  общества,  которая  облекается  политико¬
юридическими  формами  и  известными  течениями  общественной
мысли.  Каждая  такая  система  производственных  отношений  явля¬
ется,  по  теории  Маркса,  особым  социальным  организмом...  На  ме¬
сто  различия  важного  и  неважного  было  поставлено  различие  меж¬
ду  экономической  структурой  общества  как  содержанием,  и  поли¬
тической  и  идейной  формой...»2
 9

Изложив  содержание  экономической  теории  К.  Маркса,  В.  И.  Ле¬
нин  подчеркнул:  «Таков  скелет  «Капитала».  Все  дело,  однако,  в
том,  что  Маркс  этим  скелетом  не  удовлетворился,  что  он  одной
«экономической  теорией»  в  обычном  смысле  не  ограничился,  что  —
объясняя  строение  и  развитие  данной  общественной  формации  ис¬
ключительно  производственными  отношениями  —  он  тем  не  менее
везде  и  постоянно  прослеживал  соответствующие  этим  производ¬
ственным  отношениям  надстройки,  облекал  скелет  плотью  и  кро¬
вью.  Потому-то  «Капитал»  и  имел  такой  гигантский  успех,  что  эта
книга  «немецкого  экономиста»  показала  читателю  всю  капитали¬
стическую  общественную  формацию  как  живую  —  с  ее  бытовыми
сторонами,  с  фактическим  социальным  проявлением  присущего
производственным  отношениям  антагонизма  классов,  с  буржуаз¬
ной  политической  надстройкой,  охраняющей  господство  класса  ка¬
питалистов,  с  буржуазными  идеями  свободы,  равенства  и  т.  п.,  с
буржуазными  семейными  отношениями»  3.
 Рассматривая  развитие  общественно-экономических  формаций
как  естественно-исторический  процесс,  основоположники  марксиз¬
ма-ленинизма  вычленили  во  всемирной  истории  пять  общественно¬
экономических  формаций,  отличающихся  друг  от  друга  своими  ос¬
новными  характеристиками  и  закономерно  сменяющих  друг  дру¬
га.  Понятие  общественно-экономической  формации  обозначает  оп¬
ределенную  ступень  в  развитии  человеческого  общества,  на  кото¬
рой  оно  приобретает  только  ему  присущие  качество  и  структуру
во  всех  его  звеньях  и  проявлениях,  во  всем  его  многообразии  и
сложности,  включая  производство  материальных  благ,  систему
классовых  и  социальных  отношений,  формы  государственной  орга¬
низации,  идеологию  и  культуру.
 Таким  образом,  это  понятие  предстает  сложным  и  многооб¬
разным;  в  состав  его  входят  частные  понятия:  «материальное  про¬
изводство»  («способ  производства»),  гражданское  общество  (клас¬
совая  и  социальная  структура,  семья),  институты  государственной
власти,  идеология,  религия,  культура.  Оно  выступает  в  качестве
системы  более  узких  понятий,  выражающих  различные  стороны
многомерной  исторической  действительности.  Структурообразую¬
щим  элементом  этой  системы  является  понятие  способа  производ¬
ства  материальных  благ.  Особенности  способа  производства,  его
изменение  непосредственно  определяют  социально-классовую
структуру  общества,  а  через  нее  формы  политической  организа¬
ции  и  в  конечном  счете  многообразное  здание  всей  культуры  и  иде¬
ологической  жизни.
 Способ  производства  определяется  как  основа,  базис  форма¬
ции.  Политическая  организация  общества,  религия,  идеология  и
культура  рассматриваются  в  качестве  надстройки.  Изучение  работ
основоположников  марксизма-ленинизма  не  оставляет  никакого
сомнения  в  том,  что  они,  выделяя  «способ  производства»  как  струк¬
турообразующий  элемент  формации  и  определяя  его  как  базис,  ни
в  коем  случае  не  считали  его,  так  сказать,  покрывающим  основные
особенности  организма  формации,  в  то  время  как  надстройку  (по¬
 10

литические  отношения  и  культуру)  рассматривали  как  своего  рода
формальное  завершение  здания  формации  второстепенными  явле¬
ниями,  как  нечто  надстроенное  над  уже  построенным  в  основном
зданием.  В  этом  отношении  более  точным  и  образным  является
определение  В.  И.  Ленина,  который  представлял  формацию  со¬
циальным  организмом,  систему  производственных  отношений  и
способ  производства  —  скелетом  формации,  а  политическую  и  куль¬
турную  надстройку  —  ее  плотью  и  кровью.
 Сегодня  такой  взгляд  на  объем  понятия  общественно-экономи¬
ческой  формации  и  его  логическую  структуру  является  общеприз¬
нанным.  Несмотря  на  то  что  в  работах  К.  Маркса,  Ф.  Энгельса,
В.  И.  Ленина  формация  четко  определена  как  полнокровный  со¬
циально-исторический  организм,  в  советской  исторической  и  исто¬
рико-философской  литературе  30—50-х  годов  доминировала  более
узкая  трактовка.  Она  заключалась  в  том,  что  в  системе  понятий,
образующих  общее  понимание  общественно-экономической  форма¬
ции,  подчеркивалась  роль  способа  производства  и  тесно  связанной
с  ним  социально-классовой  структуры  общества,  которые  в  целом
определялись  как  социально-экономические  отношения.  Бесспор¬
но,  такое  акцентирование  было  не  случайным.  Оно  объясняется,
во-первых,  пониманием  их  как  базиса,  как  основы  исторического
развития,  во-вторых,  той  идейной  борьбой,  которую  вела  моло¬
дая  советская  историография  против  буржуазной  науки  с  ее  тра¬
диционным  интересом  к  политическим  институтам,  военно-динас-
тийной  истории,  культуре  и  религии  и  со  столь  же  традиционным
пренебрежением  к  социально-экономической,  особенно  экономиче¬
ской,  истории.  В  исторических  исследованиях  стала  преобладать
социально-экономическая  проблематика,  в  то  время  как  число  на¬
учных  работ  по  истории  государственных  учреждений,  и  особенно
в  области  культуры  и  религии,  сокращалось.  Такие  работы  счита¬
лись  недостаточно  актуальными,  поскольку  роль  надстроечных  яв¬
лений  в  истории  общества  явно  недооценивалась.  Это  деформиро¬
вало  представление  о  содержании  и  объеме  общего  понятия  об¬
щественно-экономической  формации,  обедняло  понимание  истори¬
ческого  процесса,  мешало  видеть  каждое  конкретное  общество  как
полнокровный  социально-исторический  организм.  А  тем  самым
открывался  простор  для  атак  наших  идеологических  противников,
которые  как  раз  в  этом  очень  важном  пункте  подвергали  концеп¬
цию  формации  резкой  критике.
 На  современном  уровне  развития  советской  исторической  нау¬
ки  понятие  общественно-экономической  формации  выражает  опре¬
деленную  ступень  в  развитии  человеческого  общества  во  всем  мно¬
гообразии  его  содержания.  Понятия  надстройки  и  базиса  (видимо,
не  очень  удачные,  хотя  и  общеупотребительные)  воспринимаются
не  с  точки  зрения  важности  или  второстепенности  входящих  в  их
состав  более  частных  понятий,  а  как  определенная  динамичная
структура,  как  полнокровный  социальный  организм,  в  котором
скелет  облекается  плотью  и  кровью.  В  рамках  этого  организма
все  его  элементы  функционируют  как  необходимые,  а  способ  про-
 11

изводства  не  столько  играет  доминирующую  или  решающую  роль,
сколько  является  структурообразующим  началом.  Такая  теорети¬
ческая  «реабилитация»  исторического  значения  «надстроечных
элементов»  вызвала  рост  интереса  к  ним,  увеличила  в  60—70-е  го¬
ды  число  исследований  по  истории  политических  институтов  и
культуры.
 Возникает  вопрос,  отражает  ли  понятие  формации,  будь  то  ра¬
бовладельческой,  феодальной  или  капиталистической,  целиком  и
полностью  все  явления  исторической  жизни  на  данном  этапе  раз¬
вития,  или  существуют  такие  явления,  процессы,  комплексы  об¬
щественных  организмов,  сущностные  стороны  которых  оно  не  от¬
ражает  (в  таком  случае  они  представляют  собой  либо  остатки
прошлых  эпох,  либо  зачатки  будущих  отношений,  либо  инородные
элементы  —  особые  качественные  состояния,  не  покрываемые  по¬
нятиями  известных  формаций).  Иначе  говоря,  какова  степень  го¬
могенности  или  гетерогенности  общественно-исторических  организ¬
мов  и  в  каком  отношении  с  понятием  данной  общественно-эконо¬
мической  формации  они  находятся?  Основоположники  марксизма-
ленинизма  на  этот  теоретический  вопрос  дали  вполне  отчетливый
ответ.  Он  вкратце  заключается  в  том,  что  каждое  общество  на
любом  этапе  своего  развития  является  гетерогенным,  предполагаю¬
щим  наряду  с  господствующим  способом  производства  также  ре¬
ликты  старых,  архаичных  укладов,  а  также  элементы  будущих  от¬
ношений.  Господствующий  способ  производства  определяет  основ¬
ной  тип  социально-классовой  структуры,  характер  государствен¬
ных  институтов,  доминирующий  тип  культуры,  но  с  ними  могут  со¬
существовать  и  другие  социально-экономические  уклады,  другие
формы  политических  организаций  и  иные  варианты  культуры,  яв¬
ляющиеся,  так  сказать,  чужеродными  по  отношению  к  господст¬
вующему  типу,  выражаемому  понятием  данной  формации  в  це¬
лом.  В  рамках  рабовладельческой  общественно-экономической  фор¬
мации,  например,  постоянно  существовали  жизнестойкие  комплек¬
сы  кровнородственных  отношений,  которые  поддерживали  воспро¬
изводство  многочисленных  общинных  структур  и  связанных  с  ни¬
ми  отношений.  Существовал  довольно  развитый  сектор  зависимо¬
го  (близкого  к  отношениям  крепостничества)  труда.  В  ряде  гре¬
ческих  полисов,  в  римском  обществе,  в  некоторых  древневосточ¬
ных  странах,  например  в  Индии,  можно  встретить  отношения  на¬
емного  труда  и  юридическое  их  регулирование.
 Анализ  конкретного  материала  приносит  все  новые  данные  о
значительной  гетерогенности  различных  обществ,  проходящих  ста¬
дию  той  или  иной  общественно-экономической  формации.  Но  нали¬
чие  значительной  гетерогенности  не  снимает  вопроса  о  существо¬
вании  господствующего  способа  производства  и  типа  отношений,
подчиняющих  себе  инородные  производственно-социальные  комп¬
лексы,  которые  могут  быть  определены  как  особые  социально-эко¬
номические  уклады,  либо  просто  сосуществующих  с  ними.  Пони¬
мание  общественно-экономической  формации  как  выражающей  гос¬
подствующий  тип  производства,  социальных  отношений  и  куль-
 12

туры,  принципиальное  признание  других  социально-экономических
укладов,  инородных  организмов,  подтверждаемое  огромным  конк¬
ретным  материалом,  позволяет  расширить  его  объем  и  упорядо¬
чить  его  логическую  структуру.  В  концепции  общественно-эконо¬
мических  формаций  в  30—50-е  годы  преобладало,  однако,  пред¬
ставление  о  формации  как  более  гомогенной  структуре,  а  в  тео¬
ретической  литературе  и  конкретно-исторических  исследованиях
господствовала  тенденция  к  унификации  социально-экономических
отношений  под  господствующий  тип.  Так,  например,  в  работах  о
социальных  отношениях  в  древневосточных  обществах  преобла¬
дало  стремление  найти  рабовладельческие  отношения  практически
во  всех  странах  и  во  все  периоды  истории  Древнего  Востока.  Еще
более  эта  тенденция  проявлялась  в  исследованиях  по  социально-
экономическим  отношениям  античности.  Совершенно  ясные  ука¬
зания  источников  на  наличие  иных  социально-экономических  укла¬
дов  игнорировались,  а  если  кто-либо  из  исследователей  начинал
изучение  этих  инородных  укладов  (например,  феодального  уклада
или  наемного  труда)  и  давал  им  адекватную  оценку,  это  расцени¬
валось  как  влияние  модернистских  концепций.
 Теоретическая  разработка  общего  понятия  общественно-эконо¬
мической  формации,  принципиальное  признание  сосуществования
в  ее  рамках  различных  социально-экономических  укладов  не  толь¬
ко  позволяют  адекватно  истолковать  огромный  фактический  ма¬
териал,  но  и  открывают  новые  перспективы  в  его  исследовании  с
позиций  теории  общественно-экономических  формаций.
 Одним  из  важнейших  в  этой  теории  является  вопрос  о  разви¬
тии  формации.  В  нем  два  основных  аспекта.  Один  предполагает
исследование  одной  формации  —  ее  становления,  развития  к  зре¬
лости  и  разложения;  другой  —  изучение  общего  движения  не¬
скольких  формаций,  т.  е.  их  соотношения  и  последовательности
смены,  а  также  решение  вопроса  о  том,  как  это  движение  проис¬
ходит:  в  одном  направлении  и  по  восходящей  линии  или  иначе.
Определенное  раскрытие  этих  аспектов  имеет  огромное  значение
для  понимания  существа  и  структуры  понятия  формации  и  его  со¬
отношения  с  реальной  исторической  действительностью,  важней¬
шие  стороны  которой  оно  отражает.
 Вопрос  о  развитии  одной  формации  и  последовательности  не¬
скольких  формаций  решается  на  основе  общей  теории  развития,
получившей  детальную  разработку  у  основоположников  марксиз¬
ма-ленинизма.  В.  И.  Ленин  так  определял  основные  особенности
развития  как  одной  из  важнейших  частей  материалистической  диа¬
лектики:  «Развитие,  как  бы  повторяющее  пройденные  уже  ступе¬
ни,  но  повторяющее  их  иначе,  на  более  высокой  базе  («отрицание
отрицания»),  развитие,  так  сказать,  по  спирали,  а  не  по  прямой
линии;  —  развитие  скачкообразное,  катастрофическое,  револю¬
ционное;  —  «перерывы  постепенности»;  превращение  количества  в
качество;  —  внутренние  импульсы  к  развитию,  даваемые  противо¬
речием,  столкновением  различных  сил  и  тенденций,  действующих
на  данное  тело  или  в  пределах  данного  явления  или  внутри  дан¬
 13

ного  общества  —  взаимозависимость  и  теснейшая,  неразрывная
связь  всех  сторон  каждого  явления  (причем  история  открывает
все  новые  и  новые  стороны),  связь,  дающая  единый,  закономер¬
ный  мировой  процесс  движения,  —  таковы  некоторые  черты  диа¬
лектики,  как  более  содержательного  (чем  обычное)  учения  о  раз¬
витии»  4.
 В  рамках  материалистического  понимания  истории  была  раз¬
работана  теория  развития  человеческих  обществ,  главные  особен¬
ности  которой  выражаются  в  следующих  положениях.
 Ее  основой  является  понимание  этого  развития  как  прогрессив¬
ного,  т.  е.  движения  от  простого  к  сложному,  от  низшего  к  высше¬
му,  как  совершенствование,  усложнение  и  углубление  внутренней
структуры  данного  общества.  Однако  признание  общего  направ¬
ления  процесса  исторического  развития  по  восходящей  линии  не
означает,  что  это  движение  от  простого  к  сложному  признается
таковым  в  каждой  его  точке.  Основоположники  марксизма-лени¬
низма  определяли  в  качестве  прогрессивного  движение  историче¬
ского  процесса  в  конечном  итоге,  в  его  целом,  как  общую  тенден¬
цию.  Они  считали,  что  в  этом  процессе  возможны  и  периоды  из¬
вестной  стабильности  (отсутствия  движения),  попятного  развития
и  даже  больших  скачков  назад.  «Представлять  себе  всемирную
историю  идущей  гладко  и  аккуратно  вперед,  без  гигантских  иног¬
да  скачков  назад,  недиалектично,  ненаучно,  теоретически  невер¬
но»,  —  писал  В.  И.  Ленин  5.  Конкретные  исторические  исследова¬
ния  дают  большое  число  примеров  таких  периодов.  Так,  в  истории
Древнего  Египта,  между  Древним  и  Средним  царством,  между
Средним  и  Новым  царством,  между  Новым  и  Поздним  царством
можно  видеть  длительные  периоды  общественного  и  культурного
застоя  и  разрушения.  К  сер.  II  тыс.  до  н.  э.  в  Древней  Индии  про¬
изошли  распад  довольно  развитой  цивилизации  и  возрождение
примитивных  родоплеменных  отношений,  сопровождавшиеся  об*
щим  экономическим  и  культурным  упадком.  На  территории  Бал¬
канской  Греции  в  конце  II  тыс.  до  н.  э.  погибла  ахейская  цивили¬
зация,  распались  классовая  структура,  государственные  институ¬
ты  и  возродились  отношения  родоплеменного  строя,  которые  су¬
ществовали  затем  в  Греции  в  течение  почти  трех  столетий.  Изу¬
чение  конкретной  истории  фактически  каждого  общества  показы¬
вает,  что  своего  рода  законом  его  развития  является  не  непрерыв¬
ное,  идущее  «гладко  и  аккуратно  вперед»  движение,  а  постоянное
чередование  периодов  застоя  и  развития,  попятного  движения  и
бурного  взлета.  Однако  при  всех  этих  чередованиях  общим  путем
громадного  большинства  известных  нам  обществ  является  совер¬
шенствование,  прогресс,  движение  по  восходящей  линии,  накоп¬
ление  новых  элементов  и  усложнение  структуры.
 Очень  важным  положением  марксистской  теории  историческо¬
го  процесса  является  определение  общего  пути  развития  человече¬
ских  обществ  как  движения  не  по  восходящей  прямой,  а  по  вос¬
ходящей  спирали,  предполагающего  повторение  ранее  пройден¬
ных  ступеней  на  более  высоких  уровнях.  Пример  повторяемости
 14

принципиально  крупных  явлений  в  области  экономики  —  созда¬
ние  простого  товарного  производства  в  античных  обществах,  все¬
общее  развитие  его  и  распространение  на  все  сферы  жизни  в  ус¬
ловиях  капитализма.  Еще  пример:  частная  собственность  разной
степени  зрелости  в  древних  обществах  и  в  капиталистическом  ми¬
ре.  Можно  привести  и  еще  целый  ряд  других  примеров.  Тем  не
менее  в  советской  теоретической  литературе  важнейшее  маркси¬
стское  положение  о  развитии  по  спирали  не  получило  достаточ¬
ной  разработки  и  проблема  отбора  повторяющихся  ступеней  или
отдельных  исторических  комплексов  не  всегда  представляется  до¬
статочно  ясной.  Более  того,  во  многих  конкретно-исторических  и
теоретических  исследованиях  авторы  очень  часто  сбиваются  на  по¬
зитивистскую  по  своему  происхождению  концепцию  исторического
процесса  по  восходящей  прямой,  что,  по  существу,  не  предполага¬
ет  принципиальной  повторяемости  исторических  явлений  на  более
высокой  основе.  Вот  почему,  например,  в  советском  антиковедении
30—50-х  годов  всячески  преуменьшалась  степень  развития  то¬
варно-денежных  отношений,  поскольку  они  отождествлялись  с  ка¬
питалистическими.  А  робкие  попытки  адекватно  истолковать  ус¬
пехи  античных  товарно-денежных  отношений  квалифицировались
как  дань  модернизаторству.
 Одним  из  коренных  вопросов  теории  исторического  прогресса
является  определение  источника  общественного  развития.  Каким
образом  зарождаются  импульсы  и  начинается  общее  движение?  В
свое  время  великий  Аристотель  исходил  из  концепции  божествен¬
ного  первотолчка,  после  которого  вся  система  природы  и  челове¬
ческого  общества  уже  функционирует  на  основе  собственных  за¬
конов.  Аристотелевская  концепция  до  сих  пор  довлеет  над  боль¬
шинством  философских  и  теоретических  систем.  В  марксистской
диалектике  эта  ключевая  проблема  решается  на  подлинно  мате¬
риалистической  основе.  «Тождество  противоположностей,  —  писал
 В. 	И.  Ленин,  —  ...есть  признание  (открытие)  противоречивых,
взаимоисключающих,  противоположных  тенденций  во  всех  явле¬
ниях  и  процессах  природы  (и  духа  и  общества  в  том  числе).  Ус¬
ловие  познания  всех  процессов  мира  в  их  „самодвижении“,  в  их
спонтанейном  развитии,  в  их  живой  жизни,  есть  познание  их  как
единства  противоположностей.  Развитие  есть  „борьба“  противо¬
положностей»  6.  В  истории  общества  борьба  противоположностей
в  ее  высшем  проявлении  есть  борьба  противоположных  по  своим
интересам  общественных  сил,  т.  е.  социальная  и  классовая  борь¬
ба.  Она  достигает  особого  ожесточения  в  определенные  историче¬
ские  периоды,  в  которые  противоречия  снимаются  гибелью  про¬
тивоборствующих  сил.  Речь  здесь  идет  о  социальных  революциях.
К.  Маркс  образно  назвал  революции  локомотивами  истории.
 Следует  остановиться  на  некоторых  новых  аспектах  этой  тео¬
рии  применительно  к  концепции  общественно-экономической  фор¬
мации.
 В  30—50-е  годы  в  советской  теоретической  и  конкретно-истори¬
ческой  литературе  активно  разрабатывалось  положение  об  основ¬
 15

ном  противоречии,  питающем  ведущую  линию  классовой  борьбы  в
пределах  каждой  формации  (в  условиях  рабовладельческого  об¬
щества  —  борьбы  рабов  и  рабовладельцев,  при  феодализме  —
крепостных  крестьян  и  помещиков,  в  условиях  капитализма  —
пролетариата  и  буржуазии).  Усилия  исследователей  были  направ¬
лены  на  выявление,  описание  и  тщательное  изучение  именно  этой
линии.  Однако  в  процессе  такого  несколько  одностороннего  иссле¬
дования  оказались  на  втором  плане  другие  линии  социальной
борьбы  (борьба  античных  крестьян  за  землю,  движение  городских
низов  в  условиях  феодализма,  волнения  средних  прослоек  при  ка¬
питализме  и  т.  п.).  Они  либо  объявлялись  несамостоятельными
ветвями  общего  потока  классовой  борьбы,  либо  недооценивались.
Выделение  ведущего  классового  противоречия,  основного  антаго¬
низма  было  прямым  следствием  понимания  классовой  структуры
каждой  антагонистической  формации  как  состоящей  из  двух  ос¬
новных  классов  (рабов  и  рабовладельцев,  крепостных  и  помещи¬
ков,  пролетариата  и  буржуазии),  которые  как  бы  покрывали  всю
структуру  общества.  В  свою  очередь,  понимание  социальной  си¬
стемы  как  принципиально  двучленной  покоилось  на  теоретическом
представлении  об  общественно-экономической  формации  как  бо¬
лее  или  менее  однородной,  гомогенной  структуре.  Однако  конкрет¬
но-исторические  исследования  и  теоретическая  разработка  пробле¬
мы  общественно-экономических  организмов,  проведенная  в  60—
80-е  годы,  показали  и  большую  гетерогенность  каждой  формации,
существование  в  рамках  каждой  формации  наряду  с  основными
классами-антагонистами  других  классов,  социальных  групп  и  со¬
словий,  которые  образуют  в  целом  сложную  социально-классовую
структуру  общества  с  разными  направлениями  классовой  и  соци¬
альной  борьбы,  сосуществующими,  переплетающимися  или  всту¬
пающими  в  противоречие  с  основным  классовым  антагонизмом.
 Принципиальное  значение  имеют  положения  основоположни¬
ков  марксизма-ленинизма  о  значительных  отличиях  социальной
структуры  капитализма  и  докапиталистических  формаций.  В.  И.  Ле¬
нин  в  статье  «Карл  Маркс»  цитирует  «Коммунистический  Мани¬
фест»:  «Вышедшее  из  недр  погибшего  феодального  общества  сов¬
ременное  буржуазное  общество  не  уничтожило  классовых  проти¬
воречий.  Оно  только  поставило  новые  классы,  новые  условия  уг¬
нетения  и  новые  формы  борьбы  на  место  старых.  Наша  эпоха,  эпо¬
ха  буржуазии,  отличается,  однако,  тем,  что  она  упростила  клас¬
совые  противоречия:  общество  все  более  и  более  раскалывается
на  два  большие  враждебные  лагеря,  на  два  большие,  стоящие
друг  против  друга,  класса  —  буржуазию  и  пролетариат»  7.  Подра¬
зумевается  большая  расчлененность,  дробность  социально-классо¬
вой  структуры  в  докапиталистических  формациях,  существование
не  только  двух  основных,  но  и  других  классов,  социальных  групп
и  сословий  и  их  значительно  большая  роль  в  общественной  жизни
и  социальной  борьбе,  чем  при  капитализме.  Сводить  структуру,  на¬
пример,  рабовладельческого  общества  лишь  к  классам  рабов  и
рабовладельцев  значило  бы  искажать  основные  положения  клас¬
 16

сиков  марксизма-ленинизма.  Изучение  социальной  структуры  ан¬
тичного  и  феодальных  обществ  подтверждает  важную  роль  других
классов  и  сословий.  Новое  понимание  социальной  структуры  до¬
капиталистических  формаций  позволило  решить  проблему  исто¬
рической  роли  класса  мелких  производителей,  главным  образом
античного  крестьянства,  в  рабовладельческом  обществе.  В  30—
50-е  годы  в  советской  антиковедческой  литературе  античные  кре
стьяне  и  ремесленники  рассматривались  как  промежуточный,  по¬
стоянно  распадающийся  на  рабовладельцев  или  рабов  класс,  са¬
мостоятельное  значение  которого  в  истории  античности  преумень¬
шалось.  В  свете  достижений  современной  науки  можно  говорить  о
существовании  в  римском  рабовладельческом  обществе  класса
крестьян  как  основного  общественного  класса,  как  важной  исто¬
рической  реальности  и  о  его  огромном  значении  в  социальной  борь¬
бе  и,  следовательно,  общем  движении  рабовладельческой  форма¬
ции.
 Более  того,  исследование  структуры  классов  показало  их  неод¬
нородность  и  наличие  различных  слоев  со  всеми  специфическими
интересами.  Участие  этих  слоев  в  общем  потоке  социальной  борь¬
бы  довольно  часто  не  совпадало.  Так,  анализ  состава  класса  ра¬
бов  выявил  несколько  различных  социальных  слоев  (сельские  ра¬
бы,  городские  ремесленники,  обслуживающий  персонал,  рабская
интеллигенция),  которые  подвергались  разной  степени  эксплуата¬
ции  и  принимали  различное  участие  в  социальных  катаклизмах.
Некоторые  слои,  скажем  рабская  интеллигенция  и  обслуживаю¬
щий  персонал,  использовались  господствующим  классом  как  ору¬
дие  в  борьбе  против  других  слоев  класса  рабов.  В  господствую¬
щем  классе  также  выделялись  различные  социальные  слои  со  сво¬
ими  программами  и  между  ними  возникали  весьма  серьезные  со¬
циально-политические  разногласия,  перераставшие  в  кровопро¬
литные  гражданские  войны.  Например,  борьба  в  греческом  мире
между  демократией  и  аристократией,  представлявшими  в  боль¬
шинстве  интересы  разных  слоев  класса  рабовладельцев,  или  в  Ри¬
ме  между  группировками  популяров  и  оптиматов  принимала  ха¬
рактер  ожесточенных  военных  столкновений,  в  которых  погибло  в
общей  сложности  больше  людей,  чем  во  всех  рабских  восстаниях.
Неоднозначным  было  участие  в  социально-классовой  борьбе  мно¬
гочисленной  группы  римских  гладиаторов,  одной  из  категорий
класса  рабов.  С  одной  стороны,  гладиаторы  были  организатора¬
ми  и  руководителями  восстания  Спартака,  но,  с  другой  стороны,
вооруженные  отряды  гладиаторов  образовывали  боевые  дружи¬
ны  отдельных  рабовладельцев,  например  Цезаря,  и  успешно  ис¬
пользовались  ими  в  своих  интересах.  Иначе  говоря,  в  настоящее
время  представление  о  расчлененной  классовой  и  социальной
структуре  позволяет  выделить  различные  линии  классовой  и  со¬
циальной  борьбы  в  рамках  каждой  формации,  в  которой  наряду
с  основным  антагонизмом  важную  роль  играли  и  многие  другие.
 Кроме  усложнения  взгляда  на  классовую  борьбу,  констатации
ее  расчленения  на  несколько  различных  ветвей  и  признания  за  ни-
 17

1ми  важной  исторической  роли  следует  отметить  изменение  самого
содержания  классовой  борьбы  в  докапиталистических  формациях.
В  30—50-е  годы,  когда  подчеркивался  основной  классовый  анта¬
гонизм,  преимущественное  внимание  привлекали  прежде  всего  выс¬
шие  точки  борьбы  основного  класса-антагониста,  будь  это  рабы
или  крепостные,  а  именно  их  восстания.  И  такое  понимание  было
вполне  естественным.  Советской  историографии  принадлежит  боль¬
шая  заслуга  тщательного  исследования  рабских  и  крестьянских
восстаний,  которые  традиционно  игнорировались  или  явно  недоо¬
ценивались  буржуазной  историографией.  Однако  в  процессе  тако¬
го  исследования  отходили  в  тень  другие  формы  проявления  клас¬
совых  антагонизмов.  Правда,  говорилось  о  так  называемых  ла¬
тентных  формах  классовой  борьбы  (побегах  рабов,  отдельных  ак¬
тах  терроризма,  разбоях,  участии  рабов  в  гражданских  войнах),
однако  главный  акцент  все-таки  делался  на  открытые  формы  про¬
явления  классовой  ненависти.  В  свете  новых  материалов  и  разви¬
тия  теории  формаций  в  настоящее  время  необходимо  делать  его
не  только  и  не  столько  на  восстания,  сколько  на  общую  классо¬
вую  напряженность  в  отношениях  между  классами-антагониста¬
ми.  Например,  в  Римской  империи  I—II  вв.,  когда  рабовладельче¬
ские  отношения  приобрели  наибольшую  зрелость,  а  эксплуатация
рабского  труда  достигла  своих  пределов,  когда  классическое  раб¬
ство  распространилось  по  всему  Средиземноморью,  не  было  от¬
крытых  рабских  восстаний  или  движений  по  примеру  сицилийских
восстаний  или  движения  Спартака.  Мощное  римское  государство
и  огромная  римская  армия  обеспечивали  «спокойствие»  и  «поря¬
док»  в  империи  для  господствующего  класса,  но  это  ни  в  коем
случае  не  означало,  что  классовая  борьба  прекратилась.  Она  при¬
обрела  другие  формы.  Прежде  всего  резко  возросла  общая  на¬
пряженность  в  отношениях  между  рабами  и  рабовладельцами.
Она  ясно  ощущалась  такими  просвещенными  рабовладельцами,
как  Сенека  или  Плиний  Младший.  Понимание  этой  напряженно¬
сти  отразилось  в  римских  юридических  документах,  в  появлении
специального  рабского  вопроса  в  имперском  законодательстве.
Общее  усиление  напряженности  оказывало  на  социально-полити¬
ческую  и  духовную  жизнь  империи  значительное  влияние,  может
быть  не  меньшее,  чем  открытые  и  скоротечные  рабские  восстания.
 Преимущественное  внимание  историков  к  открытым  проявле¬
ниям  классового  антагонизма  вело  к  недооценке  значения  проте¬
ста  духовного,  проявлявшегося  в  виде  отрицания  системы  духов¬
ных  ценностей  господствующего  класса,  утверждения  собствен¬
ной  морали  и  собственных  религиозных  взглядов.  В  советской  ан-
тиковедческой  литературе  30—50-х  годов  явно  недооценивалась
роль  раннехристианских  воззрений  в  общей  системе  духовного
противоборства  как  формы  проявления  основного  социального  про¬
теста  в  жизни  Римской  империи  I—II  вв.  В  настоящее  время  наши
антиковеды  пересматривают  подход  к  этой  линии  социальной
борьбы,  показывают  важную  роль  идейно-религиозных  столкнове¬
ний,  открывая  тем  самым  новые  перспективы  в  исследовании  этих
 18

очень  важных  сюжетов.  И  период  Римской  империи  I—II  вв.  пред¬
стает  не  отливом  волны  классового  протеста,  как  об  этом  говори¬
ли  сторонники  концепции  перманентной  революции  рабов,  не  вре¬
менем  затишья  и  стабилизации,  а,  напротив,  эпохой  активизации
новых  форм  проявления  основного  общественного  антагонизма.
 Подчеркивание  основного  антагонизма  рабовладельческого  об¬
щества  приводило  к  стремлению  записать  в  актив  классовой  борь¬
бы  рабов  любые  формы  участия  рабов  во  всех  движениях  среди
свободных,  в  том  числе  в  гражданских  войнах,  в  которых  они  на¬
ходились  на  стороне  той  или  иной  враждующей  группировки,  будь
это  Корнелий  Сулла,  гладиаторские  дружины  Клодия  или  Мило¬
на,  армия  Секста  Помпея  и  др.  Забывалось  фундаментальное  по¬
ложение  В.  И.  Ленина  о  том,  что  рабы  «даже  в  наиболее  рево¬
люционные  моменты  истории  всегда  оказывались  пешками  в  ру¬
ках  господствующих  классов»8.  Господствующий  класс  рабовла¬
дельцев  имел  возможность  использовать  как  революционные
вспышки  рабских  масс,  так  и  собственно  рабские  контингенты  в
своих  собственных  интересах,  в  своей  собственной  игре.  Вот  по¬
чему  анализируя  движения  рабов,  выявляя  их  участие  в  различ¬
ных  движениях  с  более  широким  и  сложным  социальным  соста¬
вом,  исследователь  должен  внимательно  изучать  роль  рабов,  за¬
висимых  крестьян,  других  угнетенных  классов,  а  не  механически
причислять  эти  движения  к  проявлениям  только  их  собственного
протеста.
 По  нашему  мнению,  заслуживает  нового  анализа  и  дальней¬
шей  теоретической  и  исследовательской  разработки  известное  по¬
ложение  К.  Маркса  об  особенностях  классовой  борьбы  в  Древнем
Риме,  которое  он  сформулировал  в  работе  «Гражданская  война
во  Франции»:  «...в  Древнем  Риме  классовая  борьба  происходила
лишь  внутри  привилегированного  меньшинства,  между  свободны¬
ми  богачами  и  свободными  бедняками,  тогда  как  огромная  про¬
изводительная  масса  населения,  рабы,  служила  лишь  пассивным
пьедесталом  для  этих  борцов»9.  Было  бы  в  принципе  неверно  по¬
нимать  это  фундаментальное  положение  как  отрицающее  основ¬
ной  классовый  антагонизм  в  рабовладельческом  обществе  и  его
проявление  в  различных  формах,  в  том  числе  и  в  форме  откры¬
тых  восстаний.  Напротив,  К.  Маркс  отмечает,  что  главный  клас¬
совый  антагонизм  рабы  —  рабовладельцы  был  основой,  на  кото¬
рой  развивались  все  социальные  конфликты  в  Древнем  Риме.  В
этом  высказывании  К.  Маркса  заложена  и  другая  мысль  —  о
том,  что  господствующие  классы  использовали  классовый  протест
угнетенных  масс  рабов  в  собственных  целях,  играя  ими,  как  пеш¬
ками,  в  большой  исторической  игре.
 Стал  разрабатываться  и  еще  один  новый  аспект  понимания
классовой  борьбы  в  докапиталистических  формациях:  об  особом
характере  классов  в  рабовладельческом  и  феодальном  обществе,
о  классах-сословиях.  «Известно,  —  писал  В.  И.  Ленин,  —  что  в
рабском  и  феодальном  обществе  различие  классов  фиксировалось
и  в  сословном  делении  населения,  сопровождалось  установлением
 19

особого  юридического  места  в  государстве  для  каждого  класса.
Поэтому  классы  рабского  и  феодального  (а  также  и  крепостного)
общества  были  также  и  особыми  сословиями.  Напротив,  в  капи¬
талистическом,  буржуазном  обществе  юридически  все  граждане
равноправны,  сословные  деления  уничтожены  (по  крайней  мере
в  принципе),  и  потому  классы  перестали  быть  сословиями.  Деле¬
ние  общества  на  классы  обще  и  рабскому,  и  феодальному,  и  бур¬
жуазному  обществам,  но  в  первых  двух  существовали  классы-со¬
словия,  а  в  последнем  классы  бессословные»  10.  В  сущности  гово¬
ря,  данное  фундаментальное  положение  В.  И.  Ленина  представ¬
ляет  собой  развитие  взгляда  К-  Маркса  и  Ф.  Энгельса,  который
они  высказали  еще  в  «Коммунистическом  Манифесте»,  —  о  значи¬
тельном  упрощении  классовой  структуры  при  капитализме  и  ее
большой  расчлененности  в  рабском  и  феодальном  обществе.  Од¬
нако  из  этих  положений  основоположников  марксизма-ленинизма
вытекает  важнейший  вывод  о  том,  что  сословные  юридические  пе¬
регородки  играли  в  структуре  социальных  отношений  особую
роль,  осложняя  и  видоизменяя  те  отношения  в  области  производ¬
ства,  которые  и  определяют  в  конечном  счете  положение  каждого
класса  в  обществе.  Иначе  говоря,  между  экономическими  проти¬
воречиями  и,  как  говорил  В.  И.  Ленин,  «фактическим  социальным
проявлением  присущего  производственным  отношениям  антаго¬
низма  классов»  существует  не  столь  прямая  зависимость,  как  это
предполагалось  в  литературе  30—50-х  годов.  Сложность  этих
взаимосвязей  далеко  не  всегда  позволяет  выводить  на  уровне,  так
сказать,  прямой  пропорциональности  проявления  социального  и
классового  антагонизма  из  ухудшения  экономического  положения
(голода,  разрухи  и  т.  д.),  экономических  интересов.  Теории  не
противоречит  то,  что  в  отдельных  случаях  разрухи,  бедствий  и
голода  угнетенных  классов  наблюдалось  относительное  спокойст¬
вие  в  обществе  в  целом.  Так  было,  например,  в  эллинистических
государствах  II  в.  до  н.  э.  и  в  различных  провинциях  Римской
империи  I—II  вв.  И  напротив,  можно  видеть  проявление  сильных
волнений  и  даже  мощных  вооруженных  выступлений  при  доволь¬
но  стабильном  в  целом  экономическом  положении,  как,  например,
в  Балканской  Греции  в  IV  в.  до  н.  э.  Наиболее  мощные  рабские
восстания  в  Риме  вспыхнули  в  Сицилии  и  Италии  во  II—I  вв.  до
н.  э.,  когда  римская  экономика  была  на  подъеме.
 В  последнее  время  получила  новую  разработку  также  пробле¬
ма  сознательности  и  стихийности  в  классовой  борьбе,  объективных
условий  и  субъективного  фактора  развития.  Нет  необходимости
говорить  о  том,  что  сознательность  масс,  наличие  разработанных
программ,  существование  партии,  вооруженной  революционным
учением,  —  мощнейшие  факторы  современной  классовой  борьбы.
Иным  было  положение  в  докапиталистических  формациях.  У  уг¬
нетенных  масс  рабовладельческого  и  феодального  общества,  в  ча¬
стности  у  классов  рабов  и  крепостных  крестьян,  не  было  ни  поли¬
тических  партий,  ни  каких-либо  революционных  организаций,  ни
оформленных  идеологических  программ.
 20

Общеизвестно  положение  о  стихийном  характере  рабских  и
крестьянских  восстаний  как  их  принципиальной  особенности.  Од¬
нако  оно  в  нашей  литературе  абсолютизировалось,  толковалось
односторонне  и  упрощенно.  Даже  если  оставить  в  стороне  проб¬
лемы  антифеодальных  крестьянских  восстаний,  которые  имели
идеологическую  основу  в  виде  религиозных  ересей,  учения  Тома¬
са  Мюнцера,  своеобразно  поданных  концепций  некоторых  просве¬
тителей  (Руссо,  Мелье  и  др.),  учений  отдельных  представителей
феодального  социализма  и  др.,  то  сам  характер  крестьянских  вос¬
станий  как  движений  царистских  говорит  об  определенных,  хотя  и
неясных  идеологических  установках.  Более  сложным  является  во¬
прос  о  наличии  хотя  бы  элементов  идеологического  обоснования
восстаний  рабов  и  движений  других  угнетенных  слоев.  В  этой  об¬
ласти,  казалось  бы,  абсолютизация  стихийного  характера  восста¬
ний  не  вызывает  сомнений.  Довольно  распространенная  в  запад¬
ной  литературе  концепция  Д.  Лукача  об  отсутствии  у  рабов  ка¬
кой  бы  то  ни  было  самостоятельной  идеологии  (что,  по  его  мне¬
нию,  опровергает  марксистское  представление  о  массах  рабов  как
общественном  классе)  стремится  подтвердить  это.  Однако  послед¬
ние  исследования  теоретического  и  конкретно-исторического  ха¬
рактера  позволяют  довольно  сильно  поколебать  ее  и  утверждать,
что  в  классовой  борьбе  рабов  субъективный  элемент,  преодоле¬
ние  стихийности  присутствовали  в  большей  степени,  чем  это  пред¬
полагалось  раньше.  Внимательный  анализ  рабских  восстаний  на
Сицилии  и  движения  Спартака  показывает,  что  определенные  иде¬
ологические  элементы,  хотя  и  очень  неясно,  проявились  в  религи¬
озной  форме  и,  видимо,  не  было  случайностью,  что  вожди  сици¬
лийских  восстаний  Эвн  и  Сальвий  считались  магами  и  волшебни¬
ками,  а  женой  Спартака  была  жрица  одного  из  культов,  отправ¬
лявшихся  в  рабском  лагере.
 Широкое  народное  движение  Аристоника  имело  довольно  раз¬
работанную  концепцию  борьбы  в  учении  гелиополитов.  Наконец,
идеологические  поиски  угнетенной  рабской  массы  находили  свое
выражение  в  раннехристианских  воззрениях  о  переустройстве  ми¬
ра,  а  затем  в  целом  ряде  ересей.  Если  же  брать  проблему  воздей¬
ствия  сознательности  рабской  массы  на  состояние  общественной
напряженности,  на  углубление  социальных  противоречий  в  целом,
то  можно  сказать,  что  существование  собственной  психологии  и
морали,  собственной  системы  духовных  ценностей,  получившей  про"
явление  в  ряде  религиозных  учений  и  особенно  в  системе  ранне¬
христианских  воззрений  (прославление  физического  труда,  бедно¬
сти,  аскетизма,  братства  людей  и  др.),  было  немаловажным  фак¬
тором,  влиявшим  на  уровень  социальной  напряженности  в  рабо¬
владельческом  обществе.  Конечно,  проблема  только  поставлена
и  является  довольно  сложной,  тем  не  менее  в  настоящее  время
следует  отказаться  от  абсолютизации  стихийности  в  социальной
борьбе  рабовладельческого  общества,  не  говоря  уж  о  феодальном.
Новая  постановка  вопроса  о  сознательности  и  стихийности  в  тео
рии  классовой  борьбы  открывает  дополнительные  возможности  в
 21

исследовательской  работе  по  изучению  конкретных  рабских  и  ан¬
тифеодальных  движений.
 В  свете  современного  знания  классовая  борьба  в  той  или  иной
формации  представляется  сложным  переплетением  различных  со¬
циальных  и  классовых  антагонизмов,  своего  рода  комплексом  про¬
тиворечий,  и  в  зависимости  от  конкретных  ситуаций  на  передний
план  могут  выступить  различные  направления  классовой,  соци¬
альной,  политической,  религиозной  борьбы  как  ведущей  в  данный
исторический  момент.  Однако  в  этом  комплексе  есть  основное  про¬
тиворечие,  определяющий  антагонизм.  Он  как  бы  интегрирует  все
разнообразие  направлений  и  форм  социальной  и  классовой  борь¬
бы,  является  движущей  силой  данной  общественно-экономической
формации,  определяет  ее  конечное  самодвижение  по  пути  исто¬
рического  прогресса.
 Краеугольный  камень  материалистического  понимания  исто¬
рии  —  учение  о  закономерностях  движения  человеческих  обществ.
Выявление  этих  закономерностей  превратило  историографию  на
описания  бесчисленных  отдельных  фактов  в  научную  дисциплину*
которая  видит  в  сцеплении  фактов  внутреннюю  взаимозависимость*
выявляет  общую  сущность  индивидуальных  событий  и,  установив
отношение  между  такими  сущностями,  вскрывает  глубинную  связь*
объединяющую  кажущийся  хаос  явлений  в  естественно-историче¬
ский  процесс.  Понятие  исторической  закономерности  является  од¬
ним  из  ключевых  пунктов,  отличающих  материалистический  исто¬
ризм  от  всех  разновидностей  исторического  идеализма,  который
либо  не  признает  исторические  закономерности,  либо  отрицает  их
познание  или  сводит  их  к  произвольным  конструкциям.
 Открытие  и  исследование  исторических  законов  в  развитии  кон¬
кретных  исторических  обществ  и  в  общем  движении  человечест¬
ва  —  основная  задача  советской  исторической  науки.  С  новой  си¬
лой  проблема  исторической  закономерности  встала  в  советской  ис¬
ториографии  с  начала  60-х  годов,  что  было  связано  с  теоретиче¬
ской  разработкой  концепции  общественно-экономической  форма¬
ции.  Понятие  исторической  закономерности  обогатилось  новыми
положениями,  которые  значительно  пополнили  наши  представле¬
ния  об  этой  важнейшей  категории  исторического  знания.  Во-пер¬
вых,  оказалось,  что  это  понятие  имеет  более  богатое  содержание.
Во-вторых,  выявились  различные  типы  исторических  закономерно¬
стей  (социологические,  внутриформационные,  стадиальные  зако¬
ны  и  закономерности  более  частного  порядка),  были  установлены
их  сущностные  взаимоотношения  и  построена  их  своеобразная
иерархия.  В-третьих,  сместились  акценты  исследования  —  с  со¬
циологических  законов  в  сторону  исторических,  внутриформацион-
ных,  стадиальных  и  закономерностей  более  частного  порядка.
 На  каждом  из  этих  уровней  вскрыто  более  богатое  содержа¬
ние  и  большее  число  связей,  чем  это  предполагалось  ранее.  Само
выделение  внутриформационных  и  стадиальных  закономерностей
и  повышенное  внимание  к  ним  имели  большое  методологическое
значение,  поскольку  выводили  на  более  углубленное  изучение  кон¬
 22

кретных  особенностей,  специфики  каждой  общественно-экономиче¬
ской  формации.  Такое  акцентирование  стало  возможным  не  толь¬
ко  в  силу  развития  теории  исторического  материализма  как  та¬
ковой,  но  и  благодаря  многочисленным  конкретным  исследова¬
ниям  исторического  процесса  в  рамках  первобытности  и  рабовла¬
дельческого  общества,  феодализма  и  капиталистической  форма¬
ции.
 Уточнены  соотношения  социологических  законов  (об  отноше¬
нии  базиса  и  надстройки,  о  соответствии  характера  производи¬
тельных  сил  уровню  производственных  отношений,  о  социальных
противоречиях  как  движущей  силе  общества,  о  прогрессивном  ха¬
рактере  развития  человеческих  обществ)  с  естественными  и  исто¬
рическими  законами,  выявлена  разница  в  самом  механизме  их  дей¬
ствия.  Однако  наибольшая  работа  была  проведена  при  изучении
исторических,  т.  е.  внутриформационных,  законов.  В  литературе
30—50-х  годов  понятия  социологического  и  исторического  законов
не  были  дифференцированы  достаточно  четким  образом,  что  при¬
водило  к  тому,  что  зачастую  размывалась  специфика  каждой  фор¬
мации,  а  исторические  процессы  в  каждой  формации  изобража¬
лись  как  достаточно  близкие  по  содержанию.  Только  при  нечет¬
кой  дифференциации  могла  возникнуть  весьма  распространенная
и  живучая  концепция  близости  рабовладельческой  и  феодальной
формаций  (вплоть  до  объединения  их  в  одну  —  формацию  дока¬
питалистическую).  Достаточно  часты  попытки  сблизить  все  три  ан¬
тагонистические  формации,  а  многие  процессы  производства  и  экс¬
плуатации  труда  рассматривать  в  близких  понятиях.  С  другой
стороны,  понимание  каждой  формации  как  достаточно  однородной,
гомогенной,  стремление  выдвинуть  при  рассмотрении  каждой  фор¬
мации  прежде  всего  господствующий  способ  производства  и  как
бы  очистить  его  от  исторического  окружения  были  следствием  иг¬
норирования  той  специфики  действия  собственно  исторических  за¬
конов,  которая  придает  своеобразие  каждому  обществу.  Так,  в  об¬
ласти  древней  истории  предпринимались  попытки  найти  всюду
проявление  законов  рабовладельческого  способа  производства  в
тех  формах,  которые  сложились  в  наиболее  развитых  областях.
 Благодаря  исследованиям  последних  десятилетий  понятия  со¬
циологического  и  исторического  законов  дифференцированы.  «Суть
общесоциологических  законов  состоит  в  том,  что  они  раскрывают
-самые  общие  принципы  развития  и  движения  общества  безотно¬
сительно  к  тем  конкретным  формам,  в  которых  они  воплощаются.
Содержание  собственно  исторических  законов  определяется  как
раз  выявлением  тех  специфических  черт  и  особенностей  развития
и  движения  общества  в  его  конкретных  формах.  Вместе  с  тем  ис¬
торические  законы  вскрывают  механизм  действия  общесоциологи¬
ческих  законов  в  определенных  конкретно-исторических  условиях.
В  этом  отношении  они  подчинены  общесоциологическим  законам.
Но  конкретизацией  их  действия  не  исчерпывается  роль  историче¬
ских  законов.  Будучи  связанными  с  общесоциологическими  зако¬
нами,  они  обладают  самостоятельностью  и  в  свою  очередь  обра¬
 23

зуют  систему  соподчиненных,  взаимосвязанных  и  взаимообуслов¬
ленных  исторических  закономерностей  более  или  менее  частного
характера,  относящихся  к  отдельным  формам  общества  или  ста¬
диям  его  развития.  Социологические  законы  проявляются  в  круп¬
номасштабных  процессах  и  обнаруживаются  как  общие  тенденции:
развития.  Исторические  законы  действуют  на  протяжении  срав¬
нительно  ограниченных  отрезков  времени  и  формируются  на  ос¬
нове  совокупности  связей  общественного  развития  в  данном  кон¬
кретном  обществе  на  определенной  стадии»11.
 Более  детальная  разработка  проблемы  позволила  выделить  в
общей  категории  исторических  закономерностей  два  разных  клас¬
са  исторических  законов:  1)  общеформационные  законы,  которые
действуют  в  рамках  всей  формации,  всех  стадий  ее  развития  и  тем
самым  придают  определенное  качество  всей  общественно-эконо¬
мической  формации,  как  рабовладельческой,  так  и  феодальной  или
капиталистической,  и  2)  исторические  закономерности  более  низ¬
кого  порядка,  возникающие  и  действующие  в  пределах  отдельной
стадии  формации  и  именно  ей  придающие  особое  качество,  отли¬
чающее  ее  от  других  стадий.  Теоретическая  конкретно-исследова¬
тельская  разработка  категории  стадиальной  закономерности  осо¬
бенно  необходима  и  важна.  Как  известно,  В.  И.  Ленин  в  своих:
трудах  по  империализму  не  только  выявил  наличие  стадиальных
закономерностей  развития,  которые  позволили  ему  определить  им¬
периализм.  как  особую  стадию  развития  капитализма,  но  и  до¬
вольно  полно  охарактеризовал  разные  категории  этих  закономер¬
ностей,  действующих  в  разных  сферах  общественной  жизни.  Ле¬
нинский  анализ  империализма  и  его  закономерностей  имеет  и  об¬
щее  теоретическое  значение  для  изучения  различных  стадий  раз¬
вития  в  других  общественно-экономических  формациях.  Но  если
категория  общеформационных  исторических  законов  получила  в
последнее  время  довольно  обстоятельную  разработку,  то  катего¬
рию  стадиальной  закономерности  еще  только  предстоит  подверг¬
нуть  внимательному  анализу.  Видимо,  было  бы  не  совсем  право¬
мерно  сводить  содержание  и  структуру  категории  стадиальной  за¬
кономерности  к  тому  кругу  признаков,  которые  определяются  для
общеформационного  закона,  видя  различие  между  двумя  класса¬
ми  законов  лишь  в  количественной  стороне  или  интенсивности  их
проявления.  Еще  меньше  изучена  природа  нового  типа  закономер¬
ностей,  которые  могут  быть  определены  как  закономерности  раз¬
вития  частных  субсистем,  существующих  в  рамках  более  общей
системы  —  всей  общественно-экономической  формации  или  ее  ста¬
дии.  Конкретные  исследования  экономики,  социально-классовой
структуры,  политической  организации  или  огромного  здания  куль¬
туры  показывают,  что  у  этих  систем  существуют  свои  законы  раз¬
вития,  которые  не  совпадают  по  своему  содержанию  и  по  внут¬
ренней  структуре  с  общеформационными  или  общестадиальными
закономерностями  и  имеют  свою  специфику.  «Производство  явля¬
ется  в  последнем  счете  решающим,  —  писал  Ф.  Энгельс.  —  Но
как  только  торговля  продуктами  обособляется  от  производства  в
 24

собственном  смысле  слова,  она  следует  своему  собственному  дви¬
жению...  своим  собственным  законам,  присущим  природе  этого  но¬
вого  фактора.  Это  движение  имеет  свои  собственные  фазы  и,  в
свою  очередь,  оказывает  обратное  действие  на  движение  производ¬
ства»  12.  Частные  законы  «своего  собственного  движения»  имеет  и
социальная  структура,  и  государственная  организация,  и  культу¬
ра.  Следует  отметить,  что  для  историка  выявление  структурных
особенностей  и  содержания  частных  законов  развития  отдельных
сфер  человеческого  общества  в  рамках  формации  или  даже  стадий
этой  формации  имеет  особый  интерес,  поскольку  именно  с  законо¬
мерностями  более  низкого  порядка  ему  приходится  непосредствен¬
но  сталкиваться  при  анализе  конкретного  материала  источников.
 Выявление  различных  типов  исторических  законов:  социологи¬
ческих  (межформационных),  внутриформационных,  стадиальных
и  частных  поставило  вопрос  об  их  соотношении  и  их  своеобраз¬
ной  иерархии.  Эта  сложная  теоретическая  проблема  органично  ре¬
шается  в  материалистической  диалектике  в  категориях  общего,
особенного  и  отдельного,  находящихся  в  системе  связей.  «...От¬
дельное,  —  писал  В.  И.  Ленин,  —  не  существует  иначе  как  в  той
связи,  которая  ведет  к  общему.  Общее  существует  лишь  в  отдель¬
ном,  через  отдельное.  Всякое  отдельное  есть  (так  или  иначе)  об¬
щее.  Всякое  общее  есть  (частичка  или  сторона  или  сущность)  от¬
дельного»  13.  Таким  образом,  различные  категории  не  противопос¬
тавляются  друг  другу,  они  не  являются  и  механическим  набором
малосвязанных  категорий,  а  образуют  систему  с  взаимопроникаю¬
щими  связями.
 1  Ленин  В.  И.  Поли.  собр.  соч.  Т.  1.  С.  139.
 2  Там  же.  С.  429.
 3  Там  же.  С.  138—139.
 4  Там  же.  Т.  26.  С.  55.
 5  Там  же.  Т.  30.  С.  6.
 6  Там  же.  Т.  29.  С.  316—317.
 7  Там  же.  Т.  26.  С.  59.
 8  Там  же.  Т.  39.  С.  82.
 9  Маркс  КЭнгельс  Ф.  Соч.  2-е  изд.  Т.  16.  С.  375.
 10  Ленин  В.  И.  Поли.  собр.  соч.  Т.  6.  С.  311.
 11  Жуков  Е.  М.  Очерки  методологии  истории.  М.,  1980.  С.  68.
 12  Маркс  К.,  Энгельс  Ф.  Соч.  2-е  изд.  Т.  37.  С.  415.
 13  Ленин  В.  И.  Поли.  собр.  соч.  Т.  29.  С.  318.

ГЛАВА  II
 ПЕРИОДИЗАЦИЯ  ОБЩЕСТВЕННО-
ЭКОНОМИЧЕСКОЙ  ФОРМАЦИИ
 Понятие  общественно-экономической  формации  выражает  наи¬
более  существенные  черты  общественного  развития  в  определен¬
ную  эпоху  человеческой  истории,  например  в  эпоху  античности
или  средневековья,  нового  или  новейшего  времени.  Но  в  каждую
такую  эпоху,  охватывающую  довольно  продолжительный  период,
общественные  отношения  не  стоят  на  одном  месте,  происходит
возникновение,  складывание,  функционирование  и  отмирание  од¬
них  форм  и  рождение  других.  Каким  образом  этот  многообраз¬
ный  процесс  охватывается  и  отражается  общим  понятием  форма¬
ции?  Не  нивелируется  ли  искусственно  сложный  и  многомерный
исторический  процесс  в  рамках  понятия  рабовладельческой,  фео¬
дальной  или  других  формаций?  Отнюдь  нет.  В  историческом  ма¬
териализме  понятие  общественно-экономической  формации  не  яв¬
ляется  неподвижным  и  аморфным,  оно  предполагает  свою  исто¬
рическую  структуру,  разделение  на  стадии,  которые  отражают
важнейшие  узлы  развития  в  рамках  формации.  В  связи  с  этим  вы¬
деление  стадий,  периодизация  формации  имеет  большое  методо¬
логическое,  а  не  просто  прикладное  значение.
 Основоположники  марксизма-ленинизма  различали  три
главные  стадии  в  развитии  формации:  становление,  функциониро¬
вание  зрелых  форм,  т.  е.  отношений,  наиболее  характерных  для
данной  формации,  и  отмирание  этих  отношений.  «Каждая  такая
система  производственных  отношений,  —  писал  В.  И.  Ленин,  —  яв*
ляется,  по  теории  К.  Маркса,  особым  социальным  организмом,
имеющим  особые  законы  своего  зарождения  фунционирования  и
перехода  в  высшую  форму,  превращения  в  другой  социальный  ор¬
ганизм»  1.  Он  указывал,  что  в  процессе  исследования  нельзя  игно¬
рировать  «исторически  особые  системы  общественных  отношений
и  стадии  их  развития»2.  Эти  общие  положения  марксистского  ис¬
торизма  нашли  свое  конкретное  воплощение  при  анализе  капита¬
листической  общественно-экономической  формации: 	стадии 	ран¬
 него  капитализма,  проанализированного  В.  И.  Лениным  на  рос¬
сийском  материале  («Развитие  капитализма  в  России»),  стадии
промышленного  капитализма,  ставшего  основным  объектом  ис¬
следования  К.  Маркса  в  «Капитале»,  и  стадии  империализма,  ма¬
стерски  охарактеризованного  В.  И.  Лениным  в  работе  «Империа¬
лизм,  как  высшая  стадия  капитализма».
 В  марксистской  историографии  выделение  трех  главных  ста¬
дий  является  общепринятым  и  для  всех  других  формаций  (пер¬
вобытной,  рабовладельческой  и  феодальной),  и  это  вытекает  из
самой  природы  понимания  формации.
 26

Однако  изучение  всевозрастающего  конкретного  материала
по  истории  различных  стран  и  народов,  теоретическое  исследова¬
ние  формации  как  методологического  понятия  позволили  открыть
новые  аспекты  в  проблеме  периодизации  формации  по  сравнению
со  временем  30—50-х  годов.  Это  можно  показать  на  примере  пе¬
риодизации  рабовладельческой  общественно-экономической  фор¬
мации.  Выделение  трех  стадий  в  ее  развитии  (патриархальное,
или  раннее,  рабство;  зрелое,  или  классическое,  рабство;  разложе¬
ние  рабства)  являлось  общепризнанным  и  естественным.  Но  по¬
нимание  особенностей  этих  стадий,  различий  между  ними  было
далеко  не  ясным  и  носило,  скорее,  количественный  характер.
Указывалось,  что  в  классический  период  рабы  превратились  в
основных  производителей  и  этим  он  отличался  от  периодов  пат¬
риархального  и  позднего  рабства.  Вместе  с  тем  понимание  раб¬
ства  самого  по  себе  в  рамках  трех  стадий,  по  существу,  оставалось
более  или  менее  одинаковым.  Историками  отмечалась  лишь  раз¬
ница  в  степени  жестокости  рабовладельцев  и  в  материальном  по¬
ложении  (одежда,  пища)  рабов.  Система  эксплуатации,  харак¬
тер  классовой  структуры  и  основного  противоречия,  роль  государ¬
ства  различались  ими  в  основном  по  количественному  признаку.
Больше  подчеркивалось  сходство  между  стадиями,  чем  их  разли¬
чия.  А  это  приводило  к  тому,  что  стадии  формации  не  рассматри¬
вались  как  особые  качественные  состояния  общества,  различаю¬
щиеся  по  целому  ряду  фундаментальных  признаков.
 Особое  значение  для  углубленной  разработки  периодизации
формации  имело  изучение  ленинского  анализа  империализма  как
особой  стадии  развития  капитализма.  Новая  разработка  теорети¬
ческих  проблем  исторического  развития  и  особенно  историчес¬
ких  закономерностей  показала,  что  между  отдельными  стадиями
формации  наблюдаются  существенные  различия,  вплоть  до  того
что  развитие  каждой  стадии  регулируется  особыми  закономерно¬
стями,  которые  возникают  и  действуют  именно  в  пределах  данной
стадии  и  придают  ей  особую  структуру.  Иначе  говоря,  каждая
стадия  —  это  особое  качественное  состояние,  своя  система  в  рам¬
ках  всей  системы  формации,  особый  социальный  организм  внутри
общего  организма  всей  формации.  В  связи  с  таким  пониманием
характера  каждой  стадии  формации  проблема  ее  периодизации
приобретает  большую  степень  фундаментальности  и  значимости
в  исследовании,  выдвигаются  новые  аспекты  анализа.  Если  каж¬
дая  стадия  —  это  особое  качественное  состояние  со  своими  зако¬
номерностями,  то  каким  образом  одна  стадия  переходит  в  другую,
каким  образом  одно  качество  превращается  в  другое,  путем  ка¬
тастрофического  скачка,  т.-  е.  революции,  или  эволюционным  или
еще  каким-нибудь  иным  путем?
 Указанное  представление  о  каждой  стадии  формации,  в  сущ¬
ности  говоря,  вытекало  не  столько  из  теоретического  анализа  по¬
нятия  формации  как  такового,  сколько  из  исследования  эволю¬
ции  конкретных  обществ,  например,  Древнего  Рима,  где  историки
обнаруживали  большие  различия  между,  скажем,  республикан¬
 27

ским  и  императорским  Римом  по  всем  параметрам,  которые  не«
сколько  сглаживались  при  прежнем  понимании  периодизации.
 Возникают  и  такие  задачи  исследования:  открыть  специфиче¬
ские  законы  движения  каждой  стадии,  определить  наряду  с  черта¬
ми  различия  между  стадиями  также  и  общую  основу  всех  стадий
одной  и  той  же  формации.
 Каков  характер  различий  между  отдельными  стадиями  форма¬
ции  и  каких  сфер  он  касается?  Наиболее  полный  ответ  может
дать  лишь  конкретное  исследование  каждой  стадии.  Представля¬
ет  огромный  интерес,  как  понимали  различия  между  стадиями  ос¬
новоположники  марксизма-ленинизма.  Теоретически  важен  ана¬
лиз  В.  И.  Лениным  стадий  раннего  капитализма  и  империализма,
сравнение  их  со  стадией  промышленного  капитализма,  блестяще
исследованного  К.  Марксом.  Рассматривая  развитие  капитализма
в  России  в  период  его  превращения  из  раннего  в  зрелый,  В.  И.  Ле¬
нин  отмечал  коренные  изменения  в  характере  производства.  Для
него  переход  от  стадии  мануфактурного  капитализма  к  промыш¬
ленному  означал  «полный  технический  переворот».  Одновременна
это  крутая  ломка  общественных  отношений,  в  частности  форми¬
рование  основного  противоречия  капитализма  —  «окончательный
раскол  между  различными  группами  участвующих  в  производ¬
стве  лиц»3.  Если  добавить  к  этому,  что  стадии  раннего  капи¬
тализма  в  Европе  соответствовала  абсолютная  монархия,  а  ста¬
дии  промышленного  капитализма  —  различные  формы  республи¬
канского  парламентаризма  или  конституционной  монархии,  то
можно  говорить  и  о  серьезных  различиях  в  организации  государ¬
ственной  власти.
 Исследуя  стадию  империализма,  В.  И.  Ленин  видел  серьезные
изменения  в  самых  различных  сферах  производства,  социальных
отношениях,  формах  проявления  классовых  антагонизмов,  полити¬
ческих  структурах  и  культуре.
 Таким  образом,  каждая  стадия  той  или  иной  формации  высту¬
пает  как  особое  качественное  состояние,  особый  организм,  харак¬
теризующийся  своей  экономической  системой,  специфической  со¬
циальной  структурой,  различной  политической  организацией  и  да¬
же  культурой.
 Возникает  вопрос,  что  объединяет  главные  стадии,  являю¬
щиеся  особыми  качественными  состояниями,  в  единую  форма¬
цию,  не  рассыпается  ли  ее  качественная  определенность,  си¬
стемность.
 В  пределах  каждой  стадии  действует  общий  закон  развития
формации  как  целого,  например  закон  движения  феодальной  рен¬
ты  в  условиях  всего  феодализма,  закон  прибавочной  стоимости
при  капитализме  и  т.  п.,  что  придает  формации  определенное  ка¬
чественное  состояние,  что  определяет  единый  путь  развития,  ко¬
гда  эмбрионы,  элементы  основного  производственного  отношения,
будь  это  рабский,  крепостной  или  наемный  труд,  получают  не¬
прерывное  в  принципе  развитие,  а  следовательно,  основная  клас¬
совая  структура  в  системе  многих  социальных  форм  последова¬
 28

тельно  складывается,  достигая  зрелости  в  классической  стадии
формации.
 Еще  один  общий  вопрос,  связанный  с  периодизацией  форма¬
ции:  все  ли  общества,  развивающиеся  в  рамках  той  или  иной  фор¬
мации,  обязательно  проходят  все  три  стадии,  так  сказать,  в  по¬
рядке  фатальной  последовательности?
 Изучением  исторического  процесса  конкретных  обществ  как
древности,  средневековья,  так  и  нового  времени  установлено,  что
это  отнюдь  не  обязательно.  Так,  свободные  кельты  в  Ирландии
или  германские  и  другие  племена,  жившие  на  периферии  Рим¬
ской  империи  и  не  входившие  в  ее  состав,  а  еще  раньше  скифы
и  сарматы  достигли  стадии  раннего  классового  общества,  но  за¬
тем  одни,  как  скифы  и  сарматы,  остановились  на  этой  стадии,
растворившись  среди  других  этносов  и  обществ,  другие,  как  кель¬
ты  и  германцы,  перешли  к  следующим  стадиям  развития.  Или,  на¬
пример,  Китай,  который  из  довольно  затяжной  стадии  раннего
капитализма  перешел  к  стадии  разложения  капитализма,  прак¬
тически  минуя  зрелую  его  стадию.  Можно  привести  и  другие  при¬
меры.  Однако  полный  путь  развития  формации  —  это  прохожде¬
ние  трех  основных  стадий.
 1.
 РАННЯЯ  СТАДИЯ  ФОРМАЦИИ
 Стадия  становления  формации  начинается  после  социальной  ре¬
волюции  как  некоего  рубежа,  отделяющего  старую  формацию  от
новой,  с  насильственным  в  принципе  уничтожением  прежних  от¬
ношений  и  развертыванием  новых.  Однако  процесс  ломки  отно¬
шений  отмирающей  формации,  каким  бы  радикальным  он  ни
был,  никогда  не  может  уничтожить  буквально  все  традиционные
институты  и  учреждения.  Между  новой,  рождающейся,  и  старой,
умирающей,  формацией  существует  преемственность  во  многих
отношениях,  а  стадия  становления  новой  формации  связана  с  по¬
следней  стадией  прежней  формации  тысячью  нитей.
 Большое  теоретическое  значение  имеют  ленинские  положения
о  переходном  периоде  между  формациями.  В.  И.  Ленин  иссле¬
довал  на  конкретном  фактическом  материале  проблемы  переход¬
ного  периода  от  феодализма  к  капитализму  («Развитие  капита¬
лизма  в  России»)  и  от  капитализма  к  социализму  («Империализм,
как  высшая  стадия  капитализма»,  работы,  написанные  после  Ок¬
тября).  «Теоретически  не  подлежит  сомнению,  —  писал  он,  —  что
между  капитализмом  и  коммунизмом  лежит  известный  переход¬
ный  период.  Он  не  может  не  соединять  в  себе  черты  или  свойства
обоих  этих  укладов  общественного  хозяйства.  Этот  переходный
период  не  может  не  быть  периодом  борьбы  между  умирающим
капитализмом  и  рождающимся  коммунизмом;  —  или  иными  сло¬
вами:  между  побежденным,  но  не  уничтоженным,  капитализмом
и  родившимся,  но  совсем  еще  слабым,  коммунизмом.  Не  только
для  марксиста,  но  для  всякого  образованного  человека,  знако¬
 29

мого  так  или  иначе  с  теорией  развития,  необходимость  целой
исторической  эпохи,  которая  отличается  этими  чертами  переход¬
ного  периода,  должна  быть  ясна  сама  собою»За.  Социалистиче¬
ская  революция  из  всех  социальных  революций  отличается  наи¬
более  решительным  сломом  всей  общественной,  политической  и
экономической  структуры  капиталистического  общества,  но  тем
не  менее  определенные  черты  преемственности  с  предшествующим
периодом  сохраняются,  обременяя  новую  социально-экономичес¬
кую  и  политическую  структуру,  почему  и  после  социалистической
революции  новый  строй  ведет  борьбу  с  капитализмом.  Рассмат¬
ривая  перед  Октябрем  свойства  переходного  периода,  В.  И.  Ле¬
нин  отмечал:  «Капитализм  стал  капиталистическим  империализ¬
мом  лишь  на  определенной,  очень  высокой  ступени  своего  разви¬
тия,  когда  некоторые  основные  свойства  капитализма  стали  пре¬
вращаться  в  свою  противоположность,  когда  по  всей  линии  сло¬
жились  и  обнаружились  черты  переходной  эпохи  от  капитализма  к
более  высокому  общественно-экономическому  укладу»4.  «...Мо¬
нополия,  вырастающая  на  почве  свободной  конкуренции...  есть  пе¬
реход  от  капиталистического  к  более  высокому  общественно-эко¬
номическому  укладу»5.  «...Обострение  противоречий  является  са¬
мой  могучей  двигательной  силой  переходного  исторического  перио¬
да,  который  начался  со  времени  окончательной  победы  всемир¬
ного  финансового  капитала»6.
 Таким  образом,  переходный  период  между  капитализмом  и  со¬
циализмом  охватывает  некоторый  отрезок  времени  после  револю¬
ции.  Но  если  такой  период  существует  при  переходе  от  капита¬
лизма  к  социализму  при  всей  решительности  слома  капиталисти¬
ческих  социально-экономических  и  политических  структур,  тем  бо¬
лее  должен  он  существовать  при  переходе,  например,  от  первич¬
ной  формации  к  рабовладельческой,  от  рабовладельческой  к  фео¬
дальной,  от  феодальной  к  капиталистической.  Причем  в  ранние
эпохи  истории  в  силу  замедленности  исторического  процесса  и
большей  преемственности  между  старыми  и  новыми  структурами
переходные  периоды  должны  были  быть  более  длительными,  чем
в  XIX  и  особенно  в  XX  в.  Накопление  фактического  материала,
исследование  конкретных  исторических  обществ  подтверждают
справедливость  таких  теоретических  обобщений,  возьмем  ли  мы
новейшие  данные  о  разложении  родовых  отношений  и  формиро¬
вании  государственных  институтов  у  первобытных  племен  или
о  генезисе  феодализма  в  Западной  Европе  или  о  других  переход¬
ных  эпохах.
 Переходный  период  охватывает  две  ступени  —  внутриутроб¬
ное  развитие  элементов  новой  формации  в  рамках  прежней  фор¬
мации  и  формирование  новых  элементов  после  социальной  рево¬
люции  в  рамках  начальной  стадии  новой  общественно-экономиче¬
ской  формации.  На  этой  второй  ступени  элементы  новых  произ¬
водственных  отношений,  составлявшие  второстепенный  уклад  в
недрах  старой  формации,  превращаются  в  носителя  нового  спо¬
соба  производства,  получают  наиболее  благоприятные  возможно¬
 30

сти  для  своего  развития,  для  формирования  новой  производствен¬
но-экономической  системы,  новой  социально-классовой  структу¬
ры,  государственных  институтов  и  культуры.  Происходит  отми¬
рание  и  уничтожение  остатков  старого  уклада,  его  постепенное  ра¬
створение  в  системе  формирующихся  новых  отношений,  хотя  его
абсолютно  полного  уничтожения,  возможно,  и  не  происходит  (на¬
пример,  в  течение  всего  средневековья  и  даже  нового  времени  в
целом  ряде  стран  существовал  рабовладельческий  уклад:  катего¬
рия  холопов,  дворовых,  рабство  негров  и  др.).
 Вторая  ступень  переходного  периода,  однако,  не  покрывает  це¬
ликом  раннюю  стадию  формации,  которая  представляется  более
продолжительной,  чем  переходный  период.  Так,  переходный  пе¬
риод  в  Англии  закончился  так  называемой  славной  революцией,
а  стадия  раннего  капитализма  длилась  до  конца  XVIII  в.,  т.  е.  до
эпохи  промышленного  переворота.  Переходный  период  в  раннем
средневековье  завершился  в  VI  в.,  а  ранняя  стадия  феодализма
лишь  в  X—XI  вв.
 Таким  образом,  стадия  становления  формации  как  таковой
имеет  две  фазы:  1)  переходный  период  и  2)  развитие  собственно
формационных  отношений,  т.  е.  производственно-экономической  и
социально-классовой  структуры,  выявление  основного  классового
противоречия,  соответствующей  политической  надстройки  и  куль¬
туры.  Если  брать  страны  античного  мира,  греческие  полисы  или
Древний  Рим,  то  можно  выделить  такие  фазы  развития  ранней
стадии  рабовладения:  для  греческих  полисов  в  целом  первая  фаза
охватывала  VIII—середину  VII  в.  до  н.  э.,  вторая  —  середину
VII—VI  в.  до  н.  э.;  для  Древнего  Рима  соответственно  конец
VII  в.  до  п.  э.  (утверждение  этрусской  династии)—первая  поло¬
вина  V  в.  до  н.  э.  (принятие  законов  XII  таблиц)  и  вторая  поло¬
вина  V  —  первая  половина  III  в.  до  н.  э.  (завершение  борьбы  пат¬
рициев  и  плебеев  и  завоевание  Римом  Италии).
 Отражая  в  сущности  единый  процесс  формирования  новых  про¬
изводственных  отношений  и  социально-политических  структур,
ранняя  стадия  принимает  разные,  часто  очень  непохожие  внешне
формы  их  реализации.  Например,  становление  капиталистичес¬
ких  отношений,  более  или  менее  единых  по  своей  природе,  проте¬
кало  в  различных  формах  в  Англии,  Франции,  Германии,  США,
России,  Японии.  Эти  различия  определялись  разными  итогами  в
борьбе  между  остатками  старой  и  новой  формациями,  историче¬
скими  и  природными  особенностями  каждой  страны.  Ими  же  обус¬
ловливалась  неодинаковая  продолжительность  каждой  стадии  —
от  нескольких  сот  лет  до  нескольких  десятилетий.  Становление
рабовладельческих  отношений  в  разных  регионах  —  у  греков  или
этрусков,  у  кельтов  или  римлян  —  также  имело  часто  очень  не¬
похожие  формы  проявления  одной  и  той  же  сущности  рабовла¬
дельческих  отношений,  что  нередко  сбивает  с  толку  исследовате¬
лей.  Продолжительность  ранней  стадии  развития  формации  зави¬
сит,  кроме  того,  от  исторического  опыта  других  стран  и  его  воз¬
действия  на  соседние  регионы.  Формирование  рабовладения  в
 31

Греции  или  Риме  было  длительным.  А  культурное  влияние  гре¬
ческого  мира  или  прямое  римское  завоевание,  включение  многих
регионов  Средиземноморья  и  Причерноморья  в  рамки  римского
государства  способствовали  более  быстрому  развитию  рабовла¬
дельческих  отношений  у  народов,  которые  не  могли  создать  их  хо¬
дом  внутренних  процессов.  Во  Франции,  учитывавшей  англий¬
ский  опыт  капиталистического  развития,  продолжительность  ран¬
ней  стадии  капитализма  была  раза  в  два  меньше,  чем  в  Англии.
В  США,  России,  Японии  эта  стадия  оказалась  еще  более  корот¬
кой.  Они  развивались  в  таких  условиях,  когда  преимущества  но¬
вой  формации  принципиально  были  доказаны  конкретным  при¬
мером  некоторых  стран,  в  историческом  творчестве  господствую¬
щих  классов  проявлялось  больше  сознательности,  а  мучительный
поиск  новых  форм  облегчался,  не  говоря  уж  о  том,  что  в  пере¬
довых  обществах  были  созданы  мощные  производительные
силы  и  другие  страны  могли  легко  заимствовать  технические  нов¬
шества.
 В  тесной  связи  с  анализом  общих  особенностей  ранней  стадии
формации  и  переходного  периода  как  состоящего  из  двух  фаз
(фазы  внутриутробного  состояния  в  рамках  старой  формации  и
фазы  новой  формации),  на  наш  взгляд,  решается  проблема  ран¬
неклассовых  структур,  обсуждаемая  в  советской  науке  в  послед¬
ние  десятилетия  в  связи  с  изучением  главным  образом  разложе¬
ния  родоплеменных  отношений  первичной  формации.  Раннеклас¬
совыми  обществами  считаются  социально  расчлененные  структу¬
ры  поздней  стадии  первичной  формации,  т.  е.  родоплеменного
строя,  включая  социальную  и  имущественную  дифференциацию,
довольно  высокий  уровень  производительных  сил  и  первичную  го¬
сударственность.  Такие  общества  рассматриваются  как  предшест¬
венники  рабовладельческих  или  феодальных  отношений,  даже
если  имеется  в  виду  начальное  становление  последних  в  рамках
соответствующей  формации.
 Однако  представление  о  раннеклассовых  структурах  как  позд¬
нейшей  стадии  варварских  обществ  в  рамках  первичной  форма¬
ции  довольно  уязвимо  как  с  конкретно-исторической,  так  и  тео¬
ретической  точки  зрения,  поскольку  констатация  довольно  да¬
леко  зашедшего  разложения  родоплеменных  отношений,  социаль¬
ной  дифференциации  и  развития  хозяйства,  с  одной  стороны,  соз¬
дания  государственности  (пусть  примитивной)  и  определенной  си¬
стемы  культурных  ценностей  —  с  другой,  плохо  совмещается  с  ус¬
ловиями  первобытных  отношений  и,  главное,  оставляет  откры¬
тым  вопрос  о  путях  последующего  формационного  развития.
 С  нашей  точки  зрения,  понятие  раннеклассовых  обществ  бо¬
лее  органично  покрывается  понятием  переходного  периода,  имею¬
щего  две  фазы:  фазу  внутриутробного  развития  в  недрах  родо¬
вых  структур  и  фазу  как  начальную  ступень  ранней  стадии  новой
формации,  т.  е.  раннего  рабства  или  раннего  феодализма.  Имен¬
но  это  пограничное  положение  раннеклассовых  обществ  между
-формациями  обусловливает  их  переходный  характер  и  предпола¬
 32

гает  совмещение  признаков  как  собственно  родоплеменных,  так  и
собственно  классовых  отношений.
 И  еще  одна  особенность  соотношения  концепции  раннеклассо¬
вых  обществ  и  понятия  переходного  периода.  Как  было  сказано
выше,  переходные  периоды  характерны  для  всех  межформацион-
ных  эпох.  Однако  вряд  ли  возможно  совмещать  понятия  ранне¬
классовых  обществ  и  переходного  периода  как  такового  примени¬
тельно  к  эпохам  перехода  от  феодализма  к  капитализму  и  от  ка¬
питализма  к  социализму,  хотя  не  исключено,  что  ряд  народно¬
стей,  живущих  в  условиях  родового  быта,  например  в  колониях,
могут  начать  движение  к  капиталистическим  отношениям,  втяги¬
ваясь  в  них  усилиями  колониальной  администрации  и  являясь  при¬
датком  капиталистической  экономики  метрополии  (местные  жи¬
тели  островов  Тихого  океана,  ряд  отсталых  народов  Африки,  аме¬
риканские  индейцы).
 Более  закономерным  является  отнесение  раннеклассовых
структур  к  обществам,  переходившим  к  рабовладению  или  фео¬
дальным  отношениям.  Когда  говорят  о  переходе  ряда  варварских
народов  Европы  к  феодализму,  минуя  эпоху  рабовладельческой
формации,  то  обычно  применяют  введенный  и  обоснованный
 А. 	И.  Неусыхиным  термин  «дофеодальный  период».  В  его  рам¬
ках  прослеживается  разложение  первобытных  отношений  и  рож¬
дение  социальной  градации,  в  том  числе  появление  слоя  рабов  и
слоя  зависимых  людей,  превращение  авторитета  вождей  в  коро¬
левскую  власть.  Этот  дофеодальный  период  рассматривается  как
позднейшая  ступень  первичной  формации,  хотя  следует  принять  во
внимание  мощное  воздействие  римской  рабовладельческой  циви¬
лизации,  которая  значительно  деформировала  естественный  ход
разложения  родоплеменных  отношений  Западной  Европы,  при¬
внеся  в  ее  общество  много  элементов  рабовладения  в  приемлемой
для  варварских  отношений  форме.  Изучение  истории  этих  племен
показывает,  что  дофеодальный  период  варварских  обществ  сме¬
нялся  периодом  становления  раннефеодальных  отношений,  кото¬
рое  происходило  в  борьбе  с  отношениями  рабовладельческими  (в
пределах  варварских  королевств,  образовавшихся  на  территории
Римской  империи),  с  одной  стороны,  и  родоплеменными  —  с  дру¬
гой.  Невозможно  отрицать  большой  преемственности  между
дофеодальным  периодом  и  собственно  раннефеодальным  на  пер¬
вых  ступенях  его  развития.  Таким  образом,  дофеодальный  период,
как  он  определяется  А.  И.  Неусыхиным  (1967),  и  начальные  сту¬
пени  собственно  раннефеодальных  отношений  образуют  вместе
тот  самый  переходный  период,  который  разделяется  нами  на  две
фазы:  внутриутробное  развитие  в  недрах  варварского  общества,
обремененное  в  данном  случае  элементами  рабовладельческих
структур  (собственно  дофеодальный  период),  и  начальная  сту¬
пень  собственно  раннефеодальных  отношений.
 Но  если  воздействие  развитых  рабовладельческих  структур
деформировало  и  усложняло  процесс  формирования  новых  ран¬
неклассовых  отношений  у  варварских  племен  Западной  и  Цен-
 2  В.  И.  Кузищин
 33

тральной  Европы,  то  разложение  первобытных  отношений  и  рож¬
дение  в  них  раннеклассовых  структур  накануне  перехода  к  соб¬
ственно  рабовладельческим  отношениям  проходило  в  более  есте¬
ственном,  так  сказать,  чистом  виде.  Вместе  с  тем  естественность
и  чистота  процесса  внутреннего  развития  определили  его  более
долговременный  и  мучительный  характер.  Дело  в  том,  что  отно¬
шения  кровного  родства,  цементирующие  родовой  коллектив,  —
самые  естественные  в  человеческом  обществе.  На  уровне  семьи  они
всегда  являются  основным  элементом  человеческих  взаимоотно¬
шений.  Вот  почему  их  преодоление  не  могло  не  быть  долгим  и  му¬
чительным,  а  родовые  и  общинные  категории  в  качестве  фикции·
еще  долго  использовались  как  анахронистические  конструкции,
покрывающие  новые  отношения.  Даже  состояния  зависимости,  в
том  числе  крепостной,  могут  быть  камуфлированы  под  родствен¬
ные  или  общинные  связи.  И  только  отношения  рабства  (в  его»
наиболее  яркой  форме  чужеземного  рабства),  когда  человека
объявляют  не  только  не  родственником,  не  только  чужаком  в  кол¬
лективе,  но  не  признают  даже  за  человека,  самым  радикальным
образом  рвут  с  отношениями  действительного  или  фиктивного  род¬
ства.  Поэтому  полное  разложение  родоплеменных  отношений  и
последующая  трансформация  вырастающих  из  них  раннеклассо¬
вых  структур  в  раннерабовладельческие  общества  растягива¬
ются  на  продолжительное  время,  а  эпоха  раннеклассовых  струк¬
тур,  т.  е.  переходный  период,  продолжается  многие  столетия,  а  в
некоторых  древневосточных  обществах  тысячелетия.  Но  как  бы
ни  затягивался  переходный  период  раннеклассовых  структур,  ов
охватывал  две  фазы  развития:  фазу  разложения  первичной  фор¬
мации  и  фазу  формирования  раннерабовладельческих  отноше¬
ний  уже  в  лоне  новой  формации.
 2.
 КЛАССИЧЕСКАЯ  СТАДИЯ  ФОРМАЦИИ
 Общественно-экономическая  формация  достигает  своего  пол¬
ного  раскрытия,  своей  зрелости  во  второй  стадии  —  стадии  сло¬
жившихся,  классических  отношений,  в  рамках  которых  создается
и  функционирует  целостная  система,  выражающая  сущностные
связи  формации  как  таковой.
 Классическая  стадия  —  это  уже  иное  качественное  состояние,
иная  целостная  система,  другой  социальный  организм  по  сравне¬
нию  со  стадией  становления,  ранней  стадией  формации.  И  впол¬
не  естественно  возникает  вопрос  о  путях  и  способах  трансформа¬
ции  ранней  стадии  в  классическую.  Можно  ли  отличить  спосо¬
бы  превращения  одной  формации  в  другую,  например  первичной
в  рабовладельческую  или  рабовладельческой  в  феодальную,  ко¬
торое  определяют  понятием  социальной  революции,  от  способов
трансформации  одной  стадии  в  другую  и  применимо  ли  к  этой
трансформации  указанное  понятие.  И  вообще,  можно  ли  употреб¬
лять  термин  «революция»  для  обозначения  внутриформационных
 34

изменений,  пусть  даже  самых  радикальных.  Вопрос  этот  в  совет¬
ской  исторической  науке  поставлен.  На  наш  взгляд,  понятие  со¬
циальной  революции,  отражающее  коренной  перелом  в  историче¬
ском  процессе,  смену  такой  громоздкой  качественной  целостности,
как  социально-экономическая  формация,  другой  аналогичной  ка¬
чественной  целостностью,  неприменимо  для  обозначения  пре¬
вращения  одной  стадии  в  другую,  даже  если  рассматривать  их  как
разные  качественные  состояния,  разные  социальные  системы.
 Между  разными  стадиями  при  всех  качественных  различиях
есть  общая  основа:  они  являются  стадиями  одной  и  той  же  фор¬
мации,  и  в  них,  несмотря  на  наличие  своих  закономерностей  разви¬
тия,  находит  проявление  один  и  тот  же  основной  закон  ее  движе¬
ния.  Отсюда  единство  в  направлении  исторического  процесса,  за¬
ключающееся  в  постоянном  формировании  классических  отноше¬
ний  и  институтов,  утверждении  их  доминирующего  положения  в
системе  формации,  постоянном  уничтожении  иных  отношений  и
институтов  (принадлежащих  к  старой  формации  или  новых,  но
побочных  для  господствующего  способа  производства)  или,  по
крайней  мере,  оттеснении  их  на  второй  план.  Это  единство  обес¬
печивает  принципиальную  преемственность  между  отношениями
ранней  и  классической  стадий  формации.  Поэтому  трансформация
одной  стадии  в  другую  происходит  не  как  коренной  слом  одной
структуры  и  замена  ее  другой  (социальная  революция),  а  иным,
более  постепенным  путем,  хотя  с  такой  степенью  решительности,
которая  обеспечивает  переход  из  одного  качественного  состояния
в  другое.
 Основоположники  марксизма-ленинизма,  рассматривая  про¬
блемы  перехода  от  стадии  мануфактурного  к  промышленному  ка¬
питализму  и  от  последнего  к  империализму,  показали,  —  а  даль¬
нейшее  изучение  конкретной  истории  различных  регионов  и  стран
Европы  и  всего  мира  подтвердило,  —  что  стадиальные  переходы
отличались  по  характеру  от  смен  одной  формации  другой.  В  со¬
временной  литературе  нет  термина,  который  адекватно  (как  поня¬
тие  социальной  революции)  отразил  бы  особенности  стадиальных
трансформаций:  с  одной  стороны,  смену  разных  качественных
целостностей,  а  с  другой  —  их  преемственность  и  общую  основу
их  развития.  До  некоторой  степени  таким  термином  может  быть
понятие  «переворот»,  который  употреблял  В.  И.  Ленин7,  харак¬
теризуя  смену  различных  стадий  капиталистической  промышлен¬
ности.  Поскольку  при  стадиальных  переходах  происходят  изме¬
нения  в  социально-экономической  и  политической  структурах  об¬
щества,  то  эти  изменения  можно  определить  как  социально-эко¬
номический  и  политический  переворот,  но  не  как  социальную  ре¬
волюцию,  имея  в  виду,  что  различия  этих  терминов  будут  сущ¬
ностными.
 Чтобы  несколько  прояснить  характер  стадиальных  социально-
экономических  переворотов,  рассмотрим  существо  изменений  при
переходе  от  ранней  стадии  к  классической  в  рамках  рабовла¬
дельческой  общественно-экономической  формации,  в  частности  в
 2*
 35

древнегреческих  полисах  и  Древнем  Риме.  В  Древней  Греции
этот  переход  в  основном  закончился  к  концу  VI  в.  до  н.  э.  В  ста¬
рых  структурах  архаической  Греции  VIII—VI  вв.  до  н.  э.  про¬
изошел  переворот,  проявившийся  во  всех  направлениях  развития.
В  области  экономики  это  был  переход  к  товарному  производству,,
основанному  на  рабском  труде;  в  области  социальных  отноше¬
ний—  развитие  классического  рабства,  формирование  полисной
структуры,  в  частности  сильной  прослойки  свободных  граждан;
в  области  политической  —  возникновение  республиканских  (в
форме  античной  демократии  или  аристократии)  форм  государ¬
ства,  т.  е.  создание  классического  полисного  устройства  взамен’
рыхлых  и  достаточно  разнородных  социально-экономических  и  по¬
литических  структур  архаической  стадии.
 Аналогичные  изменения  происходили  и  при  трансформации  ран¬
ней  стадии  в  классическую  в  Древнем  Риме.
 Однако  при  этих  довольно  радикальных  изменениях  социаль¬
но-экономического  и  политического  порядка  в  период  перехода  от
одной  стадии  к  другой,  которые  носили  качественный  характер
и  рельефно  выделяют  стадии  по  основным  признакам,  прослежи¬
ваются  очевидная  преемственность,  непрерывность,  единство  в
развитии  всех  отношений  мира  древнегреческих  полисов  VIII—
VI  вв.  до  н.  э.  и  мира  V—IV  вв.  до  н.  э.,  раниеримского  общества
VI—IV  вв.  до  н.  э.  и  Римской  республики  II—I  вв.  до  н.  э.
 Как  уже  было  сказано,  в  литературе  30—50-х  годов  больше
подчеркивались  черты  общности  между  стадиями,  а  различия:
между  ними  сводились  лишь  к  количественным  характеристикам,
например  к  увеличению  численности  рабов,  ухудшению  их  быто¬
вого  положения,  ужесточению  обращения.  В  настоящее  время  при¬
дается  большое  значение  качественным  различиям.  Можно  на¬
звать  несколько  таких  различий.  Прежде  всего,  на  классической
стадии  развития  формации  отмечается  известное  равновесие,  т.  е.
максимальное  для  данной  формации  соответствие  производитель¬
ных  сил  характеру  производственных  отношений.  Вследствие  до¬
стижения  этого  соответствия  производительные  силы  получают
больший  простор  для  своего  совершенствования,  что  находит
выражение  в  появлении  новой  техники  и  других  новых  элемен¬
тов  сложного  комплекса  производительных  сил,  в  освоении  опти¬
мальных  форм  производства  и  его  наиболее  рациональной  орга¬
низации,  в  достижении  высшей  в  рамках  данной  формации  про¬
изводительности  труда  и  вообще  максимального  раскрытия  всех
производственных  сторон  данного  типа  работника,  будь  это  раб,,
крепостной  или  наемный  рабочий.  Новые  явления  в  области  раб¬
ского  производства  затрагивают  следующие  кардинальные  мо¬
менты:  вместо  абсолютно  преобладавшего  натурального  хозяй¬
ства  получает  развитие  простое  товарно-денежное  хозяйство;  вме¬
сто  мелкого  производства  парцеллярных  крестьян  и  ремесленни-
ков-одиночек  появляются  рабовладельческие  имения  и  ремеслен¬
ные  мастерские,  т.  е.  крупное  производство;  вместо  небольших  по¬
селений  возникают  благоустроенные  города  и  происходит  отделе¬
 36

ние  земледелия  от  ремесла  как  основных  отраслей;  наконец,
можно  говорить  о  достижении  высокой  производительности  раб¬
ского  труда  —  большей,  чем  при  парцеллярной  экономике*.
 Серьезные  изменения  происходят  в  социально-классовой  струк¬
туре.  На  базе  завершенной  системы  производственных  отноше¬
ний,  лежащей  в  ее  основе  формы  собственности  складывается  но¬
вая,  отражающая  суть  данной  формации  классовая  структура
с  более  или  менее  четким  вычленением  главных  классов-антаго¬
нистов  и  выявлением  ведущего  противоречия  формации.  Послед¬
нее  образует  основу,  на  которой  развиваются  все  другие  социаль¬
ные  противоречия.
 Проследив  особенности  классической  стадии  рабовладельче¬
ской  формации  на  примере  древнеримского  общества  (поскольку
именно  там  античное  рабство  достигло  наибольшего  раскрытия),
нетрудно  заметить,  что  крупнейшие  рабские  восстания  —  первое  и
второе  сицилийские  восстания,  движение  Спартака  —  вспыхнули
именно  в  период  функционирования  самых  зрелых  форм  рабства,
а  не  в  эпоху  кризиса  этих  форм  и  их  отмирания.  И  вряд  ли  то
было  случайностью.  Именно  в  период  функционирования  наибо¬
лее  зрелых  форм  данной  формации,  в  классической  стадии  раб¬
ства,  формируется  основное  классовое  противоречие,  но  оно  нахо¬
дится  не  в  статическом  состоянии,  а  выступает  как  необходимое
проявление  всей  классовой  структуры,  т.  е.  выражает  главный
антагонизм,  несмотря  на  все  попытки  государственных  институ¬
тов  локализовать  и  обезвредить  его  разрушительные  воздействия.
Вот  почему,  сколь  бы  ни  были  сильны  и  многочисленны  восстания,
в  данном  случае  рабские,  и  сколько  бы  ни  наносили  они  чувстви¬
тельных  ударов  по  социально-политической  системе,  они  не  толь¬
ко  не  могут  ее  опрокинуть,  но  и  как  бы  совершенствуют  эту  си¬
стему,  показывая  господствующему  классу  ее  слабые  места.  Во
всяком  случае  восстания  основного  угнетенного  класса,  класса-
производителя,  вспыхивающие  в  классической  стадии  рабства,  —
элемент  нормального  функционирования  всей  системы.  Как  из¬
вестно,  в  антиковедческой  литературе  30—40-х  годов  рабские  вос¬
стания  в  Сицилии  и  движение  Спартака  рассматривались  в  иной
теоретической  плоскости,  как  проявления  кризиса  рабской  систе¬
мы,  увязывались  с  рабскими  и  иными  движениями  конца  антич¬
ности  в  принципиально  единую  схему  «революции  рабов»,  что,
по  нашему  мнению,  определялось  прежде  всего  другой  трактов¬
кой  методологических  проблем  формации  в  целом  и  каждой  ста¬
дии  ее  развития.
 Создание  классической  экономики,  социально-классовой  струк¬
туры  и  выявление  основного  антагонизма  как  движущей  силы
 *  В  свете  современных  теоретических  представлений  и  результатов  кон¬
кретных  исследований  радикально  пересматривается  господствовавшая  в  совет¬
ском  антиковедении  точка  зрения  о  застое  в  развитии  производительных  сил,
экономике  в  целом  в  эпоху  классического  рабства.  Ниже  мы  вернемся  к  этому
вопросу  специально,  а  сейчас  только  отметим,  что  наибольшие  успехи  в  совер¬
шенствовании  производительных  сил,  экономике  древнего  мира  проявились
именно  во  время  господства  зрелых  рабовладельческих  отношений.
 37

находят  свое  завершение  в  соответствующем  оформлении  поли¬
тической  надстройки  и  сложного  здания  культуры.  Вся  система
формации  приобретает  необходимую  целостность.  Если  говорить
о  рабовладельческой  формации,  то  в  ней  стадии  классического
рабства  соответствуют  такие  формы  государства,  как  полис-циви-
тас  и  Римская  империя  —  особая  форма  монархии  с  республикан¬
скими  чертами,  как  ни  парадоксально  это  звучит.  И  та  и  другая
формы  государства  не  только  наиболее  адекватно  выражают
сущность  отношений  классического  рабства,  не  только  органиче¬
ски  дополняют  целостность  и  качественную  определенность  всей
системы  зрелой  стадии  рабовладельческой  формации,  но  и  сами
по  себе  оказываются  интересными  явлениями  политической  орга¬
низации  общества  (полисная  демократия  как  прямое  народо¬
правство;  сочетание  сильной  централизации  высших  эшелонов
государственной  власти  с  широким  самоуправлением  низших  ад¬
министративных  единиц  в  ранней  Римской  империи).
 Известная  законченность  всей  системы,  достигаемая  в  класси¬
ческой  стадии,  создает  благоприятные  возможности  и  основы  для
культурного  расцвета  в  пределах  формации.  Именно  в  этой  ста¬
дии  создаются  наибольшие  культурные  ценности  и  открытия,  ко¬
торые  определяют  лицо  формации,  хотя,  по  существу,  наиболее
глубокие  основы  этой  культуры  восходят  к  предшествующим  ста¬
диям  развития  и  сложными  путями  взаимодействуют  с  другими
культурными  системами.
 Функционирование  классических  форм,  наиболее  полно  рас¬
крывающихся  во  всех  главных  сферах  жизни  и  производства  и  вы¬
ражающих  содержание  данной  формации,  позволяет  отразить  их
в  виде  определенной  ее  модели.  Так,  блестящий  анализ  промыш¬
ленного  капитализма,  сделанный  К.  Марксом  на  примере  Англии
середины  XIX  в.  в  «Капитале»,  позволил  ему  построить  модель
капиталистической  общественно-экономической  формации,  кото¬
рая  в  разных  вариантах  реализовалась  в  самых  различных  ре¬
гионах  земного  шара  в  более  позднее  время.  Наши  представле¬
ния  о  рабовладельческой  и  феодальной  формациях  также  опира¬
ются  прежде  всего  на  понимание  отношений,  сложившихся  в  клас¬
сической  стадии.  Так  как  последняя  является  своего  рода  олице¬
творением  и  реализацией  сущностных  особенностей  формации  в
их  зрелом  виде,  то  действующая  в  рамках  классической  стадии
закономерность  развития  совпадает  с  основным  законом  движе¬
ния  данной  формации  в  целом.  Исследование  закономерностей
социально-экономического,  политического  и  культурного  развития
общества  в  его  классической  стадии  позволяет  выявить  особенно¬
сти  основного  закона  движения  формации,  а  не  конструировать
их  из  каких-то  межстадиальных  абстракций.
 Возникает  вопрос,  каким  образом  и  где  проявляются  с  наи¬
большей  чистотой,  наибольшей  законченностью  отношения  клас¬
сической  стадии,  характеризующие  сущность  формации  в  целом
как  всемирно-исторического  явления,  и  проявляются  ли  класси¬
ческие  отношения  в  тех  или  иных  конкретных  странах  или  они  яв¬
 38

ляются  сугубо  логической  конструкцией,  создаваемой  в  процессе
изучения  конкретной  истории  многих  стран.  Ф.  Энгельс  анализи¬
ровал  эту  проблему.  «Разве  феодализм  когда-либо  соответствовал
своему  понятию?  —  спрашивал  он.  —  Возникший  в  Западнофранк¬
ском  королевстве,  развитый  дальше  в  Нормандии  норвежскими
завоевателями,  усовершенствованный  французскими  норманна¬
ми  в  Англии  и  Южной  Италии,  он  больше  всего  приблизился  к
своему  понятию  в  эфемерном  Иерусалимском  королевстве,  кото¬
рое  оставило  после  себя  в  „Иерусалимских  ассизах“  наиболее
классическое  выражение  феодального  порядка»8.  Ф.  Энгельс  счи¬
тал  воплощение  логической  сущности  в  конкретном  историческом
образовании  крайне  редким  явлением.
 Для  целей  теоретического  и  конкретно-исторического  иссле¬
дования  такие  исторические  образования  имеют  повышенный  ин¬
терес,  играют  особую  роль.  К  образцу  классической  стадии  про¬
мышленного  капитализма  ближе  всего  была  Англия  XIX  в.  По¬
этому  анализ  этих  отношений  в  «Капитале»  К.  Маркса  имел  такое
значение  для  исследования  всей  капиталистической  формации  во
всех  ее  конкретных  вариантах.  Аристотель  на  основе  изучения
множества  городов-государств  разработал  модель  классического
полиса,  выражающую  его  наиболее  глубокие  особенности.  Иссле¬
дователи  античной  истории  до  сих  пор,  однако,  затрудняются  оп¬
ределить,  какой  из  конкретных  греческих  городов-государств  бли¬
же  всего  подходит  к  этой  модели:  Афины,  Коринф,  Спарта,  Ми¬
лет,  Мегара  или  какой-либо  другой.  По  целому  ряду  признаков
величина,  гипертрофия  одной  из  сторон  и  др.)  или  по  недостатку
данных  каждый  из  них  отличается  от  этой  модели.  С  нашей  точки
зрения,  ближе  всего  к  ней  подходит  Херсонес  Таврический,  за¬
терянный  на  краю  античной  ойкумены.
 Таким  образом,  сущность  той  или  иной  формации  проявляется
в  рамках  ее  классической  стадии  через  многообразие  конкретных
исторических  форм.  Иначе  говоря,  классическая  стадия  как  об¬
ширная  система  в  этот  период  является  не  только  исторически
многообразной,  но  и  отнюдь  не  однородной.  Но  является  ли  эта
сложившаяся  в  пределах  классической  стадии  формации  господ¬
ствующая  система  единственной  или  нет?  В  частности,  какова  в
рамках  классической  стадии  судьба  тех  остатков  старой  форма¬
ции,  которые  играли  большую  роль  на  предшествующей  стадии?
 Как  показывают  конкретные  исследования,  наряду  с  формаци¬
онными  господствующими  отношениями  существуют  и  другие  от¬
ношения  (например,  в  рамках  рабовладения  —  зависимый  труд,  в
рамках  '  феодализма  —  рабство  или  наемный  труд).  Очевидно,
нельзя  представить  себе  классическую  стадию  как  гомогенную  си¬
стему,  представленную  единственным  способом  производства.
Система  господствующих  формационных  отношений,  выражаю¬
щий  их  способ  производства  доминируют,  определяют  лицо  эпо¬
хи,  ее  главные  особенности,  но  наряду  с  ними  могут  существовать
и  другие  социально-экономические  уклады  как  остатки  старой
формации  (причем  они  могут  растворяться,  могут  существовать
 39

как  рудименты)  и  как  зародыши  будущих  отношений  (например,
отношений  личной  зависимости  или  наемного  труда).  Однако  это
сосуществование  господствующего  способа  производства  с  ины¬
ми  социально-экономическими  укладами  не  механическое.  Гос¬
подствующий  способ  производства  частично  инкорпорирует  в  себя
инородные  уклады  или  их  отдельные  элементы  или  подчиняет  их
господствующим  отношениям  как  их  органические  части,  образуя
более  или  менее  законченную  целостность.  «Развитие  в  направ¬
лении  целостности,  —  писал  К.  Маркс,  —  состоит  именно  в  том,  что¬
бы  подчинить  себе  все  элементы  общества  или  создать  из  него
еще  недостающие  ей  органы.  Таким  путем  система  в  ходе  истори¬
ческого  развития  превращается  в  целостность»9.  Например,
классические  рабовладельческие  отношения  в  их  основной  ячей¬
ке—  товарной  вилле,  являющейся  целиком  и  полностью  реализа¬
цией  этих  отношений,  органически  дополнял  труд  колонов,  в  том
числе  наследственных,  и  труд  наемных  рабочих,  батраков,  обра¬
зуя  единую  органическую  систему  именно  рабовладельческой
эксплуатации.  В  зайадных  провинциях,  где  римляне  застали  ро¬
доплеменные  порядки,  они  успешно  сочетали  классические  раб¬
ские  структуры  (например,  товарные  рабовладельческие  виллы)
с  элементами  родового  или  общинного  уклада,  причем  последние
дополняли  и  даже  усиливали  (как  это  ни  парадоксально)  господ¬
ствующую  рабовладельческую  систему.  Общеизвестно,  как  жесто¬
кая  эксплуатация  колоний  с  использованием  докапиталистических
форм  питала  развитие  капитализма  в  европейских  метрополиях.
 Наиболее  глубокой  базой  структуры  классической  стадии  яв¬
ляется  полное  раскрытие  возможностей  производственных  отно¬
шений  (и  лежащих  в  их  основе  форм  собственности),  их  извест¬
ное  соответствие  характеру  непрерывно  развивающихся  произво¬
дительных  сил.  Однако  в  классово-антагонистических  формациях
такое  сбалансированное  равновесие  не  может  продолжаться
долго.  Ведь  совершенствование  производительных  сил  как  естест¬
венный  результат  повседневной  жизнедеятельности  общества
есть  процесс  непрерывный,  в  то  время  как  любая  система  произ¬
водственных  отношений  представляет  собой  определенную  це¬
лостность  и,  следовательно,  имеет  тенденцию  к  несовпадению  с
движением  производительных  сил,  к  отставанию.  Следовательно,
с  теоретической  точки  зрения,  а  конкретные  исследования  это
подтверждают,  классическая  стадия  формации  не  может  быть
длительной.  Причем  чем  медленнее  развиваются  производитель¬
ные  силы  —  наиболее  подвижная  часть  всей  системы  форма¬
ции,—  тем  продолжительнее  их  сбалансированное  соответствие
с  системой  производственных  отношений,  тем  больший  отрезок
времени  существует  классическая  стадия  формации.  Так,  в
Древнем  Риме  классическая  система  рабства  успешно  функцио¬
нировала  около  4—5  столетий  (II  в.  до  н.  э.  —  II  в.  н.  э.);  из
12—13  столетий  существования  формации  около  4—5  столетий
длилась  стадия  зрелости  европейского  феодализма.  А  вот  стадия
промышленного  капитализма  в  Европе  продолжалась  около  сто¬
 40

летия,  поскольку  стремительно  растущие  производительные  си¬
лы  в  более  короткий  исторический  срок  стали  выходить  из-под
сложившейся  системы  буржуазных  производственных  отношений.
 Принципиально  важно  установить,  статическую  или  динами¬
ческую  систему  представляет  собой  структура  классической  ста¬
дии  в  целом.  Например,  можно  ли  считать,  что  классическое  раб¬
ство  как  структурообразующее  начало  всей  классической  стадии
рабовладельческой  формации  сложилось  в  Риме  в  начале  II  в.  до
н.  э.  и  продолжало  существовать  в  неизменном  виде  до  середины
III  в.  н.  э.,  т.  е.  до  конца  классической  стадии?  Положительный
ответ  на  этот  вопрос  уязвим  как  с  теоретической,  так  и  конкрет¬
но-исторической  точек  зрения.  С  теоретической  потому,  что  пред¬
полагать  остановку  развития  системы  классического  рабства  как
такового  (т.  е.  прекращение  его  совершенствования,  раскрытия
всех  его  потенций  в  пределах  классической  стадии)—значит
вступать  в  противоречие  с  основным  законом  диалектики  о  непре¬
рывности  развития.  Конкретное  исследование  различных  проблем
классического  рабства,  например  в  Риме  времени  Катона,  с  од¬
ной  стороны,  и  времени  Траяна  —  с  другой,  показывает,  в  каких
довольно  значительных  диапазонах  проходила  его  эволюция.
Соответствие  системы  производственных  отношений  и  характера
производительных  сил  в  определенный  исторический  срок  под¬
держивается  тем,  что  производственные  отношения  классического
рабства  или  классического  феодализма  развиваются  изнутри,  со¬
вершенствуются,  обеспечивая  активную  жизнедеятельность  всего
общества,  всей  целостности  данной  стадии  и  превращая  ее  в  ди¬
намическую  структуру.
 Иными  словами,  внутреннее  движение,  саморазвитие  системы
заложено  в  самой  структуре  общества,  переживающего  класси¬
ческую  стадию  формации.  Можно  ли  выделить  какие-то  фазы
внутри  классической  стадии?  Ответ  может  дать  лишь  конкретное
изучение  какой-либо  определенной  формации.  Классическое  раб¬
ство  в  Древнем  Риме  прошло  две  основные  фазы.  Во  II—I  вв.  до
н.  э.  классическое  рабство  как  социально-экономическая  система
формировалось,  укреплялось,  приобретало  доминирующее  значе¬
ние  в  качестве  господствующего  способа  производства  в  Италии,
в  то  время  как  в  римских  провинциях  (а  они  уже  в  I  в.  до  н.  э.
включали  практически  все  Средиземноморье  и  превосходили  по
территории  Италию  во  много  раз)  господствовали  иные  укла¬
ды  —  от  первобытно-родовых  до  эллинистическо-общинных.  Рим¬
ская  средиземноморская  держава  во  всех  отношениях  представ¬
ляла  собой  пестрый  конгломерат  укладов,  начиная  с  первобытно¬
сти  и  кончая  зрелыми  формами  рабства.  Центральная  часть  го¬
сударства—Италия  и  некоторые  центры  большого  эллинистиче¬
ского  мира  —  уже  была  носителем  классического  способа  произ¬
водства,  играла  роль  лидера  в  его  распространении.  В  Римской
империи  I—II  вв.  положение  изменилось.  В  результате  политики
романизации  (сейчас  нет  необходимости  подробно  останавли¬
ваться  на  современном  понимании  этого  сложного  исторического
 41

явления)  произошла  известная  унификация  социально-экономи¬
ческих,  политических  и  культурных  отношений  средиземномор¬
ского  общества.  В  основе  ее  лежало  распространение  форм  клас¬
сического  рабства,  сложившихся  в  центральной  части  государ¬
ства  —  Италии,  по  территории  всего  римского  Средиземноморья.
Одновременно  происходило  и  развитие  отношений  классического
рабства  вглубь,  т.  е.  раскрытие  всех  заложенных  в  нем  историче¬
ских  потенций,  которые  ранее,  в  II—I  вв.  до  н.  э.,  не  проявлялись
(допущение  известной  предприимчивости  рабов,  некоторые  эко¬
номические  стимулы  к  труду,  признание  семейных  отношений  в
рабской  среде,  элементы  некоторой  правоспособности  рабов  и
др.).  При  этом  классические  формы  рабства,  скажем  италий¬
ского  типа,  взаимодействовали  с  традиционными  отношениями
местных  обществ  в  отдельных  регионах  и  провинциях  (Испании,
Италии,  Галлии,  Африке,  Малой  Азии  или  Египте,  дунайском
регионе).  Это  взаимодействие,  с  одной  стороны,  обогатило  про¬
цесс  совершенствования  классического  рабства,  а  с  другой  —по¬
родило  историческое  своеобразие  рабовладельческих  отношений
в  каждой  провинции,  различия  форм  провинциального  класси¬
ческого  рабства  в  зависимости  от  прочности  местных  традиций,
от  этнических  различий  и  др.  Можно  говорить  о  «второй  волне»  в
развитии  классической  стадии,  о  ее  второй  фазе,  в  которой  про¬
исходит  наиболее  полное  выявление  потенций,  заложенных  в  клас¬
сических  производственных  отношениях  данной  формации,  и  эти
отношения  приобретают  наибольшее  число  своих  исторических
форм.
 Итак,  в  классической  стадии  рабовладельческой  формации
можно  выделить  две  фазы:  фазу  локального,  полисного  развития,
когда  классическая  система  существует  в  небольшом  числе  от¬
дельных  высокоразвитых  центров  (полисов),  и  фазу,  когда  клас¬
сическая  стадия  приобретает  всемирно-историческое  значение  как
наиболее  адекватное  выражение  сущности  данной  форма¬
ции  (общеимперская  система  I—II  вв.  н.  э).  По  нашему  мнению,
аналогичные  фазы  классической  стадии  можно  проследить  и  в
феодальной  и  в  капиталистической  формации.  Например,  отно¬
шения  промышленного  капитализма,  сложившиеся  в  Нидерлан¬
дах  и  Англии  первоначально  как  локальный  вариант,  получают
в  XIX  в.  повсеместное  распространение  как  всемирно-историчес¬
кое  явление  общеформационного  порядка.  И  так  же,  как  в  рабо¬
владельческой  формации,  во  второй  фазе  развития  промышлен¬
ного  капитализма  не  только  происходит  механическое  распростра¬
нение  сложившихся  форм  классических  отношений,  но  и  совер¬
шенствование  их  и  полное  раскрытие,  проявляется  историческое
многообразие,  вызванное  взаимодействием  форм,  сложившихся
в  одном  центре,  с  различными  местными  условиями.  Причем  раз¬
личным  характером  и  итогом  этого  взаимодействия  определяется
иной  тип  эволюции,  чем  в  странах  первой  фазы  развития,  с  иной
последовательностью  перестройки  социально-экономических  от¬
ношений,  иным  сочетанием  разных  уровней  и  этапов  общей  эво¬
 42

люции,  сосуществование  и  взаимодействие  элементов,  характер¬
ных  как  для  высших,  так  и  для  ранних  стадий  развития.  Именно
сложные  итоги  взаимодействия  разных  элементов  и  обогащение,
внутреннее  совершенствование  самой  системы  обусловливают  су¬
щественные  различия  между  первой  и  второй  фазами  в  рамках
классической  стадии  формации.
 3.
 ПОЗДНЯЯ  СТАДИЯ  ФОРМАЦИИ
 В  третьей,  поздней  стадии  формации  происходит  разложение  и
отмирание  господствующего  способа  производства,  рождается  и
укрепляется  новый  хозяйственный  уклад,  формируются  основы
новой  социально-экономической  системы  как  прообраз  новой  об¬
щественно-экономической  формации.  Особое  значение  в  теоретиче¬
ской  разработке  различных  проблем  последней  стадии  формации
имели  труды  В.  И.  Ленина  по  империализму.  Как  известно,  в  ми¬
ровой  литературе  начала  XX  столетия  стадия  империализма  не
была  замечена.  Даже  такой  эрудированный  теоретик,  как  К.  Ка¬
утский,  не  мог  выявить  этой  стадии  капиталистической  форма¬
ции,  рассматривая  империализм  лишь  в  качестве  направления
внешней  политики.  Ленинские  работы,  содержащие  анализ  осо¬
бенностей  империализма  как  особой,  заключительной  стадии  ка¬
питализма,  имеют  общетеоретическое  значение  для  изучения  за¬
ключительной  стадии  любой  формации.  Прежде  всего  носит  прин¬
ципиальный  характер  выделение  в  развитии  той  или  иной  фор¬
мации  заключительного  этапа  —  особой  стадии,  отличающейся  от
предшествующей,  классической,  т.  е.  являющейся  иным  качест¬
венным  состоянием,  новой  целостностью,  особой  социально-эко¬
номической,  политической  и  культурной  системой  со  своими  за¬
кономерностями,  действующими  на  основе  общеформационного
закона.
 Современный  уровень  теоретического  исследования  заключи¬
тельной  стадии  формации  позволяет  выделить  несколько  аспек¬
тов,  которые  определяют  ее  главные  особенности:  1)  проявления
разложения  и  отмирания  старого  господствующего  способа  про¬
изводства,  2)  рождение  и  формирование  основ  нового  способа
производства,  3)  механизм  взаимодействия  старого  способа  про¬
изводства  и  нового  уклада,  4)  главные  черты  социальной  рево¬
люции  (когда  она  начинается,  соотношение  между  социальной
и  политическими  революциями  или  реформами  и  др.),  отделяю¬
щей  одну  формацию  от  другой.
 Последняя  стадия  формации  —  это  такой  период  обществен¬
ного  развития,  в  который  происходит  разложение  старого  спо¬
соба  производства,  низведение  его  с  положения  доминирующего
в  общей  системе  формации.  И  в  теоретической  и  в  конкретно-ис¬
следовательской  литературе  самым  распространенным  был  взгляд
о  том,  что  это  загнивание  и  отмирание  следует  понимать  в  элемен¬
тарном  смысле  слова,  как  сплошной  экономический  упадок,  хозяйст¬
 43

венную  разруху,  уничтожение  производительных  сил,  брато¬
убийственные  войны,  коррупцию  и  расхищение  государственных  бо¬
гатств  со  стороны  бюрократии,  налоговое  ограбление  трудящихся,
общий  культурный  упадок  и  обнищание.  Так  рисовалось,  напри¬
мер,  положение  дел  в  любой  европейской  стране  накануне  бур¬
жуазной  революции,  т.  е.  на  последней  стадии  феодализма  и  в
поздней  Римской  империи.  Для  иллюстрации  приводились  отдель¬
ные  факты.  Однако  в  основе  этого  взгляда  лежали  не  столько  они
(можно  привести  не  меньше  фактов  противоположного  свойства),
сколько  представление  о  поздней  стадии  как  времени  лишь  раз¬
ложения  и  загнивания  старого.  Изучение  ленинских  работ  по  им¬
периализму,  а  также  конкретные  исследования,  например  по  исто¬
рии  поздней  Римской  империи,  показывали  более  сложную  и
дифференцированную  картину.  В.  И.  Ленин,  определивший  им¬
периализм  как  стадию  загнивания  и  разложения  капитализма,
вместе  с  тем  отмечал  и  элементы  его  развития.  При  империализ¬
ме,  писал  В.  И.  Ленин,  «нисколько  не  устраняется  поразительно
быстрое  развитие  капитализма  в  отдельных  отраслях  промышлен¬
ности,  в  отдельных  странах,  в  отдельные  периоды»  10.  «Было  бы
ошибкой  думать,  —  указывал  он  в  другом  месте,  —  что  эта  тен¬
денция  к  загниванию  исключает  быстрый  рост  капитализма;  нет,
отдельные  отрасли  промышленности,  отдельные  слои  буржуазии,
отдельные  страны  проявляют  в  эпоху  империализма  с  большей
или  меньшей  силой  то  одну,  то  другую  из  этих  тенденций.  В  це¬
лом  капитализм  неизмеримо  быстрее,  чем  прежде,  растет,  но  этот
рост  не  только  становится  вообще  более  неравномерным,  но  не¬
равномерность  проявляется  также  в  частности  в  загнивании  са¬
мых  сильных  капиталом  стран  (Англия)»11.  В.  И.  Ленин  здесь
подчеркивает  сохранение  отдельных  элементов  жизнедеятельности
старой  системы,  способность  ее  к  развитию,  противоречивость
процесса  загнивания  и  отмирания.
 Эти  теоретические  положения  находят  блестящее  подтверж¬
дение  при  исследовании  социально-экономического  состояния  це¬
лого  ряда  провинций  поздней  Римской  империи.  Положение  мно¬
гих  районов  Германии,  Галлии,  Испании,  Африки,  Малой  Азии
и  др.  в  IV  в.  было  достаточно  стабильным.  Можно,  например,  го¬
ворить  об  известном  процветании  Африканских  провинций  или
Малой  Азии.  И  этой  стабильностью,  а  порой  и  возрождением  они
были  обязаны  не  новым  протофеодальным  отношениям,  которые
еще  не  сложились  в  господствующую  систему  и  не  могли  потому
определять  развитие,  а  действию  рабовладельческого  способа
производства.
 Изданный  в  IV  в.  известный  трактат  Палладия  по  сельскому
хозяйству  говорит  о  существовании  стабильных  рабовладельческих
поместий  в  Италии  и  западных  провинциях  империи  (все  попыт¬
ки  доказать,  что  в  центре  внимания  Палладия  стоит  крупное  по¬
местье  с  колонами,  т.  е.  протофеодальное,  не  приводят  к  успеху).
Законодательные  своды  V—VI  вв.,  регулировавшие  типичные  от¬
ношения  как  в  Западной,  так  и  в  Восточной  империях,  а  именно
 44

'Кодекс  Феодосия  и  Корпус  римского  гражданского  права,  пред¬
полагали  рабовладельческие  отношения  в  качестве  господствую¬
щих,  и  это  было  отнюдь  не  анахронизмом.  Огромный  государст¬
венный  аппарат  поздней  империи  стоял  на  страже  господствую¬
щей  системы,  а  она  была  системой  классического  рабства.  Та¬
ким  образом,  представление  о  поздней  Римской  империи  как
эпохе  постоянного  обнищания  и  непрерывного  упадка  вряд  ли
соответствует  исторической  действительности.  Рабовладельческая
система  в  IV  в.  н.  э.  еще  обнаруживала  свою  жизнестойкость  и
способность  к  развитию  в  отдельных  отраслях,  в  отдельных  про¬
винциях,  в  отдельных  областях  жизни.  Конечно,  эта  жизнеспо¬
собность  постоянно  затухала,  и  с  определенного  периода  (в  За¬
падной  Римской  империи  —  с  начала  V  в.)  рабовладельческая  си¬
стема  исчерпывает  свои  основные  потенции  и  начинается  стреми¬
тельное  ее  падение.  Господствующий  способ  производства  захо¬
дит  в  тупик,  начинается  разрушение  производительных  сил  и  же¬
стокий  кризис  системы.
 Поздняя  стадия  формации  —  это  не  только  разложение  старых
отношений,  но  и  рождение,  укрепление  новых  элементов  буду¬
щей  формации.  Каким  образом  происходит  становление  этих  но¬
вых  отношений?  Рождаются  ли  они  непосредственно  из  старых
или  возникают  из  иных  структур,  сосуществовавших  с  господст¬
вующим  способом  производства  в  рамках  классической  стадии  и
даже  ранней,  но  оттеснявшихся  на  второй  план  развития?  Или,
может  быть,  эмбрионы  новых  отношений  привнесены  в  данное  об¬
щество  извне,  например,  народами-завоевателями?
 В  историографии  античной  истории  оживленно  обсуждается
вопрос  о  судьбах  классического  рабства  и  рождении  протофео-
дальных  отношений.  Одни  исследователи  считают,  что  отноше¬
ния  классического  рабства  заводили  античное  общество  в  тупик
и  не  могли  породить  из  своих  недр  отношения  более  прогрессив¬
ного  типа,  феодальные  отношения.  Последние  могли  возникнуть
из  сосуществовавших  с  классическим  рабством  социально-эконо¬
мических  структур,  представленных  крупным  колонатным  земле¬
владением  и  сельскими  общинами,  располагавшимися  на  землях
крупных  магнатов.  По  мере  разложения  рабской  системы  круп¬
ное  колонатное  землевладение  набирало  силу,  укреплялось,  по¬
степенно  превращалось  из  побочной  структуры  в  основу  новой
социально-экономической  системы,  новой  формации.
 Имеется  в  античной  историографии  и  другая  точка  зрения,
согласно  которой  основы  новой  феодальной  системы  в  дряхлею¬
щий,  разрушающийся  мир  античной  цивилизации  внесли  извне
варварские  племена  (готы,  вандалы,  бургунды,  франки,  англы  и
саксы  и  др.),  захватившие  территории  Западной  Римской  империи
и  основавшие  там  свои  варварские  королевства.
 Становление  феодальных  отношений  в  Восточной  Римской
империи  протекало  в  иных  формах,  чем  на  Западе.  Роль  внеш¬
них  завоеваний  в  их  развитии  была  весьма  небольшой,  а  роль  ра¬
бовладельческих  отношений  очень  велика.  Достаточно  вспом¬
 45

нить,  что  в  VI  в.  при  императоре  Юстиниане  было  кодифицирова¬
но  римское  право,  пронизанное  рабовладельческими  нормами,  ко¬
торые  активно  действовали  в  ранневизантийском  обществе.  Если
взять  стадию  позднего  феодализма  в  странах  Европы,  то  господ¬
ствующей  точкой  зрения  в  историографии  является  признание
рождения  протокапиталистических  отношений  из  самих  фео¬
дальных  норм,  разложение  которых  было  не  простым  их  отмира¬
нием,  а  трансформацией  старых  форм  в  эмбрионы  новых,  бур¬
жуазных  отношений.  Так  было  в  Англии  XVI—XVII  вв.,  во  Фран¬
ции  XVII—XVIII  вв.,  в  Германии  XVIII—XIX  вв.  Исследование
 В. 	И.  Лениным  развития  капитализма  в  России  показало  кон¬
кретные  пути,  многообразные  формы  трансформации  старых*
феодальных  отношений  в  новые,  буржуазные  (от  кустарных  про¬
мыслов  к  рассеянной  мануфактуре  и  т.  д.).  У  историков  нет  разно¬
гласий  о  том,  что  именно  разложение  родовых  и  общинных  струк¬
тур  в  позднейшей  стадии  первичной  формации  порождало  иму¬
щественные  и  социальные  различия  как  основу  раскола  единого
родового  коллектива  на  разные  классы  и  развития  рабовладель¬
ческих  отношений.
 Аналогично  этому  развитие  империализма  представляет  со¬
бой  трансформацию  отношений,  основанных  на  длительном  гос¬
подстве  частной  собственности,  в  отношения,  его  отрицающие.
«Империализм  вырос  как  развитие  и  прямое  продолжение  основ¬
ных  свойств  капитализма  вообще,  —  писал  В.  И.  Ленин,  —  но
капитализм  стал  капиталистическим  империализмом  лишь  на  оп¬
ределенной,  очень  высокой  ступени  своего  развития,  когда  неко¬
торые  основные  свойства  капитализма  стали  превращаться  в  свою
противоположность»12.  Империализм,  подводя  к  самому  все¬
стороннему  обобществлению  производства,  выступает  как  «ка¬
кой-то  новый  общественный  порядок,  переходный  от  полной  сво¬
боды  конкуренции  к  полному  обобществлению»  13.  «Империализм
есть  умирающий  капитализм,  переходный  к  социализму:  монопо¬
лия,  вырастающая  из  капитализма,  есть  уже  умирание  капитализ¬
ма,  начало  перехода  его  в  социализм.  Гигантское  обобществление
труда  империализмом  (то,  что  апологеты  —  буржуазные  экономи¬
сты  зовут  «переплетением»)  означает  то  же  самое»  14.  Теорети¬
ческое  обобщение  огромного  конкретно-исторического  материала,
таким  образом,  позволяет  вывести  общую  закономерность  послед¬
ней  стадии  формации  —  рождение  элементов  новой  социально-
экономической  системы,  образующих  эмбрион  новой  формации,  из
недр  старых  отживающих  отношений  путем  преобразования  по¬
следних.
 Разумеется,  не  все  прежние  отношения  трансформируются
в  новые.  Частью  они  уничтожаются,  а  частью  продолжают  со¬
храняться  в  прежней  форме  в  пределах  новой  формации  (напри¬
мер,  родовые  структуры  в  рабовладельческих  обществах,  рабский
труд  в  феодальных  и  даже  капиталистических  обществах).  Эта
общая  закономерность  действительна  и  для  рабовладельческой
формации,  в  частности  для  этапа  разложения  классического  раб-
 46

«ства  и  его  трансформации  в  отношения  сначала  полурабской,  а  за¬
тем  и  феодальной  зависимости.
 С  методологической  точки  зрения  рождение  новых  отношений
из  преобразования  прежних,  из  их  самоотрицания  является  более
.логичным  частным  проявлением  общих  законов  диалектики,  чем
их  происхождение  из  внешних  источников,  нуждающихся,  в  свою
очередь,  в  конкретно-исследовательскдм  и  теоретическом  объяс¬
нении.
 Естественную  преемственность  между  отживающими  старыми
и  рождающимися  новыми  отношениями  обеспечивает  сохранение
технико-материальной  базы  как  одной  из  важнейших  составных
частей  производительных  сил,  на  основе  которой  происходит  ста¬
новление  и  укрепление  новых  производственных  отношений.  Так,
например,  формирование  и  распространение  отношений  зависи¬
мости  феодального  типа  в  рамках  крупного  землевладения  в
поздней  античности  и  раннем  средневековье  как  в  Западной  Ев¬
ропе,  так  и  в  Византии  происходило  на  основе  богатого  опыта
римского  сельского  хозяйства,  накопленного  в  период  расцвета
классического  рабства.  Дошедшие  до  нашего  времени  сельскохо¬
зяйственные  трактаты  Палладия  (IV  в.),  византийские  «Геопони-
жи»  (X  в.),  «Свод  агрикультуры»  Пьетро  де  Крешенци  (XV  в.)
изобилуют  выдержками  из  Колумеллы  и  Плиния  Старшего,  заим¬
ствованиями  из  античного  опыта.
 Определяя  отмирание  старого  как  его  трансформацию  в  ос¬
новы  новых  отношений,  формирующихся  на  сохраняющейся  тех¬
нико-материальной  базе  прошлой  формации,  нельзя  отрицать,
что  этот  процесс  может  быть  осложнен  или  обогащен  более  или
менее  сильным  влиянием  со  стороны.  Завоевание  варварами  рим¬
ских  провинций  в  конце  античности  и  утверждение  на  завоеван¬
ных  землях  варварских  королевств,  бесспорно,  оказало  боль¬
шое  воздействие  на  процесс  преобразования  рабовладельческих
отношений  в  протофеодальные,  а  затем  и  феодальные.  В  данном
случае  происходил  своего  рода  синтез  двух  ветвей  исторического
процесса  (преобразования  рабовладельческих  отношений  клас¬
сического  римского  типа  и  эволюции  родообщинных  порядков  на
позднейшей  их  ступени  в  раннеклассовые  структуры).  Этот  син¬
тез,  особенно  активный  в  варварских  королевствах,  созданных
на  территории  бывших  римских  провинций,  имел  место  и  в  ран¬
нефеодальных  государствах,  возникших  вне  территории  бывшей
Римской  империи,  но  испытавших  влияние  ее  цивилизации  и  рим¬
ского  права  (королевствах  свободной  Германии,  Центральной
Европы,  Польши,  Моравии  и  др.)·  Однако  при  всех  влияниях  со
стороны  других  линий,  которые  осложняли  и  обогащали  общий
исторический  процесс,  определяющим,  формирующим  направле¬
нием  в  рождении  эмбрионов  новой  системы  производственных  от¬
ношений  было  разложение  отношений  старой  формации,  т.  е.  их
трансформация,  преобразование  в  отношения  нового  типа.
 Каким  представляется  с  современной  точки  зрения  механизм
^взаимодействия  еще  господствующего  способа  производства  и
 47

рождающегося  нового  социально-экономического  уклада  как  за¬
чатка  новой  формации?  В  решении  этой  сложнейшей  проблемы
большое  значение  имеет  ленинский  анализ  вызревания  капита¬
листического  уклада  в  феодальной  России  (работа  «Развитие  ка¬
питализма  в  России»).  В.  И.  Ленин  прослеживает  рождение  но¬
вого  уклада  с  нулевой  отметки:  формирование  внутреннего  рынка
для  товарной  продукции,  разложение  крестьянства  как  класса
феодального  общества,  эволюцию  помещичьего  хозяйства  от  его
классических  феодальных  форм  к  переходному  состоянию,  смену
барщинной  его  формы  капиталистической  формой,  трансформа¬
цию  традиционных  крестьянских  промыслов  в  мелкокрестьянскую
кустарную  промышленность,  от  нее  к  рассеянной  или  централи¬
зованной  мануфактуре  и,  наконец,  к  крупной  машинной  инду¬
стрии.  В.  И.  Ленин  рассматривает  два  направления  процесса
развития:  с  одной  стороны,  установление  и  укрепление  новых
форм  производства  на  пути  от  барщинного  хозяйства  к  капита¬
листической  аренде,  от  кустарных  промыслов  к  капиталистичес¬
кой  мануфактуре,  а  с  другой  —  соответствующие  изменения  в  со¬
циальной  структуре  общества.  Следует  отметить  одну  важную  осо¬
бенность  ленинского  анализа.  В.  И.  Ленин  отмечает  постепен¬
ность  процесса  и  наличие  переходных  ступеней,  проходя  которые
недавний  помещик-крепостник  трансформируется  в  помещика-
предпринимателя,  перестраивающего  свое  хозяйство  в  духе  капи¬
талистического  времени,  а  бывший  крепостной  крестьянин  пре¬
вращается  в  безземельного  (малоземельного)  батрака  или  пред¬
приимчивого  протофермера.  Между  старой  и  новой  социальными
структурами  много  преемственности,  особенно  в  среде  господству¬
ющих  классов,  представляющих,  с  одной  стороны,  прежний  гос¬
подствующий  способ  производства,  с  другой  стороны,  рождаю¬
щийся  новый  социально-экономический  уклад.  Если  проследить
трансформацию  класса  римских  рабовладельцев  как  представи¬
телей  старой  формации  в  господствующий  класс,  представляющий
протофеодальный  уклад,  то  можно  увидеть  много  черт  преемст¬
венности  между  римской  сенатской  знатью  эпохи  классических  ра¬
бовладельческих  отношений  времен  ранней  Римской  империи  и
сенаторской  знатью  IV—VI  вв.,  сидевшей  в  римских  провинциях,
располагавшей  там  огромными  земельными  владениями,  массой
зависимых  колонов,  укрепленными  виллами,  отрядами  вооружен¬
ных  букцелляриев.  Усилению  преемственности  между  старым
способом  производства  и  новым  социально-экономическим  укла¬
дом  способствует  также  то  важное  обстоятельство,  что  старый
способ  производства  даже  в  новых  условиях  продолжает  сохра¬
няться  в  ряде  отраслей,  регионов,  сфер  жизни.  Центральной  осо¬
бенностью  последней  стадии  формации  является  непосредствен¬
ный  процесс  самоотрицания  старых  отношений  и  диалектического
взаимодействия  между  старыми  и  новыми  качествами,  которые
регулируются  уже  иными  закономерностями,  чем  на  предшест¬
вующей  стадии.  Сгущающаяся  противоречивость  развития,  убы¬
стряющееся  самоотрицание  прежних  форм  при  их  определенной:
 48

жизнестойкости  и  способности  к  сопротивлению,  которое  осуще¬
ствляется  консервативной  государственной  структурой,  придают
особую  сложность  данной  стадии  развития,  затемняют  многие  его
стороны  и  тенденции.  Направления  развития  приобретают
большой  разброс,  их  конечная  равнодействующая  может  улавли¬
ваться  с  трудом.  Данное  обстоятельство  на  конкретном  уровне
анализа,  например  характера  позднеримского  или  ранневизан¬
тийского  общества,  приводит  к  тому,  что  специалисты-антиковеды
подчеркивают  одну  черту  развития  —  степень  зрелости  протофео-
дальных  отношений,  а  специалисты-медиевисты  —  живучесть  ра¬
бовладельческих  порядков.  И  те  и  другие,  таким  образом,  вы¬
деляют  лишь  одну  сторону  процесса,  в  то  время  как  подлинная  ис¬
торическая  действительность  представляет  более  сложную  и  бо¬
гатую  картину,  а  именно  органическое  сочетание  двух  тенден¬
ций  развития.
 Укрепление  новых  форм  производства  и  связанных  с  ними  со¬
циальных  слоев  создает  материальные  основы  будущей  системы,
собственно  социально-экономический  уклад  как  таковой.  Его  ста¬
новление  происходит  в  условиях  сложившейся  политической  орга¬
низации  и  в  лоне  традиционной  культуры,  которые  оформляют
господствующий  способ  производства  как  политико-культурная
надстройка  и  обслуживают  его,  т.  е.  поддерживают  и  защищают
имеющимися  средствами.  В  этом  заключена  дополнительная  мощ¬
ная  сила  сопротивления  прежнего  способа  производства  новому
социально-экономическому  укладу.  Особенностью  же  развития
последнего  является  известное  запаздывание  формирования  его
политико-культурной  надстройки,  так  как  создание  соответству¬
ющей  государственности  и  собственной  системы  культуры  требу¬
ет  не  только  времени  (и  степени  зрелости  новых  материальных
отношений),  но  и  преодоления  сопротивления  традиционной  над¬
стройки.  Чтобы  социально-экономический  уклад  получил  простор,
благоприятные  условия  для  своего  превращения  в  макросистему
новой  формации,  необходимы  уничтожение  старой  надстройки
(традиционной  государственности  и  системы  культурных  ценно¬
стей),  переход  политической  власти  из  рук  прежнего  господ¬
ствующего  класса  в  руки  нового  класса,  политическая  революция
(либо  серия  политических  революций).  Только  после  перехода
политической  власти  в  руки  нового  класса  государство  в  целом
из  защитника  старого  способа  производства  превращается  в  фак¬
тор  формирования  новых  социально-экономических  отношений,  а
последние  не  только  получают  сильные  импульсы  к  развитию,  но
и  складываются  в  устойчивую  динамичную  систему,  в  которой
производственный  и  социальный  базис  получает  соответствую¬
щее  ему  политико-культурное  оформление.
 Формы  передачи  власти  из  рук  одного  класса  в  другие  могут
быть  очень  разными  —  через  серию  реформ  (как  в  Афинах),  че¬
рез  прямое  завоевание  (как  в  поздней  Римской  империи),  через
постепенные  преобразования  государственной  структуры  (как  в
Византии),  через  восстание  народных  масс  и  революционные.
 49

войны  (как  в  Англии  в  XVII  в.  и  во  Франции  в  1789—1794  гг.),
но  суть  одна:  государство  начинает  играть  принципиально  иную
роль  в  общей  системе  исторического  развития.  Можно  сказать,  что
с  переходом  политической  власти  из  одних  рук  в  другие,  как  бы
долго  ни  продолжался  этот  «акт»  передачи,  заканчивается  поздняя
стадия  старой  формации  и  начинается  ранняя  стадия  новой  фор¬
мации,  хотя  в  этой  ранней  стадии  еще  продолжаются  многие
процессы  развития,  заложенные  в  предыдущее  время.  В  маркси¬
стской  историографии  широко  употребляются  понятия  социаль¬
ной  революции  и  политической  революции  и  относятся  они  к  пе¬
риодам,  переходным  от  одной  формации  к  другой.
 «Всякая  действительная  революция,  —  подчеркивал  Ф.  Эн¬
гельс,—  есть  социальная  революция,  поскольку  она  приводит  к
господству  новый  класс  и  дает  ему  возможность  преобразовать
общество  по  своему  образу  и  подобию»  15.  «Каждый  стремящийся
к  господству  класс,  —  писали  К.  Маркс  и  Ф.  Энгельс,  —  если  даже
его  господство  обусловливает,  как  это  имеет  место  у  пролетариа¬
та,  уничтожение  всей  старой  общественной  формы  и  господства
вообще,  —  должен  прежде  всего  завоевать  себе  политическую
власть,  для  того  чтобы  этот  класс,  в  свою  очередь,  мог  предста¬
вить  свой  интерес  как  всеобщий,  что  он  вынужден  сделать  в  пер¬
вый  момент»16.  «...Что  такое  революция  с  марксистской  точки
зрения?  —спрашивает  В.  И.  Ленин  и  отвечает:  —  Насильствен¬
ная  ломка  устарелой  политической  надстройки,  противоречие  ко¬
торой  новым  производственным  отношениям  вызвало  в  известной
момент  крах  ее»  17.
 Теория  революции  детально  разработана  основоположниками
марксизма-ленинизма,  в  марксистской  литературе,  и  нет  необхо¬
димости  на  этом  останавливаться.  Можно  отметить  лишь,  что  по¬
нятие  социальной  революции  обозначает  эпоху  формирования
новых  социальных  классов,  укрепления  их  общественной  роли  —
эпоху,  которая  начинается  на  последних  этапах  поздней  стадии
формации  и  захватывает  начальные  этапы  стадии  становления  но¬
вой  формации.  При  замедленном  темпе  исторического  развития
в  первичных  формациях  «эпоха  социальной  революции»  (пере¬
хода  от  родового  к  рабовладельческому  обществу  или  от  рабовла¬
дельческого  к  феодальному)  может  растянуться  на  несколько  сто¬
летий.  Более  быстрый  темп  исторического  процесса  при  переходе
от  феодализма  к  капитализму  и  от  капитализма  к  социализму
может  сокращать  ее  до  нескольких  десятилетий.  В  пределах
«эпохи  социальной  революции»  могут  возникнуть  отдельные
вспышки  вооруженных  восстаний  или  гражданских  войн,  вар¬
варских  завоеваний,  полосы  решительных  реформ,  в  которых  про¬
исходит  крушение  старых  и  рождение  новых  политических  поряд¬
ков.  Так,  в  древних  Афинах  трансформация  родовых  структур  в
рабовладельческие  охватывала  около  трех  столетий  (VIII—
VI  в.  до  н.  э.),  но  вершинами  этого  революционного  процесса
были  радикальные  реформы  Солона  594  г.  до  н.  э.  и  не  менее
радикальное  законодательство  Клисфена  в  508  г.  до  н.  э.,  кото¬
 50

рые  Ф.  Энгельс  определил  как  собственно  политические  револю¬
ции.  Эпоха  социальной  революции  при  переходе  от  рабовладель¬
ческой  формации  к  феодальной  в  Древнем  Риме  охватывала  не
менее  двух  столетий  (IV—VI  вв.),  однако  крушение  имперской
государственности  и  появление  варварских  королевств  произо¬
шли  в  результате  завоеваний  римских  провинций  в  определенные
годы  (королевство  вестготов  возникло  в  418  г.,  королевство  ван¬
далов  в  429  г.  и  т.  д.);  в  новое  время  переход  от  феодализма  к
капитализму  осуществлялся  в  форме  вооруженных  восстаний  и
гражданских  войн  (в  Англии  в  1640—1660-е  годы  и  1688  г.,  во
Франции  в  1789—1794,  1830,  1848  гг.  и  в  ряде  других  стран).  Все
эти  политические  революции  —  своего  рода  прорывы  сгустков  ре¬
волюционной  энергии  формирующихся  новых  классов.  В  эпоху
социальной  революции  таких  прорывов  возможно  несколько  и
они  могут  принимать  разную  форму.
 Та  стадия  формации,  в  которой  формируется  новый  социаль¬
но-экономический  уклад,  т.  е.  создаются  материальные  условия
новой  формации,  как  бы  насыщена  революционной  энергией  и
это  насыщение  усиливается  по  мере  разложения  старых  отно¬
шений.  В  связи  с  этим  возрастает  возможность  появления  таких
состояний  общества,  которые  В.  И.  Ленин  определил  как  рево¬
люционные  ситуации.  «Для  марксиста  не  подлежит  сомне¬
нию,—  писал  В.  И.  Ленин,  —  что  революция  невозможна  без  ре¬
волюционной  ситуации,  причем  не  всякая  революционная  ситуа¬
ция  приводит  к  революции.  Каковы,  вообще  говоря,  признаки
революционной  ситуации?  Мы  наверное  не  ошибемся,  если  ука¬
жем  следующие  три  главные  признака:  1)  Невозможность  для
господствующих  классов  сохранить  в  неизменном  виде  свое  гос¬
подство;  тот  или  иной  кризис  „верхов“,  кризис  политики  гос¬
подствующего  класса,  создающий  трещину,  в  которую  проры¬
вается  недовольство  и  возмущение  угнетенных  классов.  Для  на¬
ступления  революции  обычно  бывает  недостаточно,  чтобы  „низы
не  хотели“,  а  требуется  еще,  чтобы  „верхи  не  могли“  жить  по-
старому.  2)  Обострение,  выше  обычного,  нужды  и  бедствий  угне¬
тенных  классов.  3)  Значительное  повышение,  в  силу  указанных
причин,  активности  масс,  в  „мирную“  эпоху  дающих  себя  гра¬
бить  спокойно,  а  в  бурные  времена  привлекаемых,  как  всей  об¬
становкой  кризиса,  так  и  самими  „верхами“,  к  самостоятельному
историческому  выступлению.
 Без  этих  объективных  изменений,  независимых  от  воли  не  толь¬
ко  отдельных  групп  и  партий,  но  и  отдельных  классов,  револю¬
ция—  по  общему  правилу  —  невозможна.  Совокупность  этих  объ¬
ективных  перемен  и  называется  революционной  ситуацией.  Такая
ситуация  была  в  1905  году  в  России  и  во  все  эпохи  революций  на
Западе;  но  она  была  также  и  в  60-х  годах  прошлого  века  в  Гер¬
мании,  в  1859—1861,  в  1879—1880  годах  в  России,  хотя  револю¬
ций  в  этих  случаях  не  было.  Почему?  Потому,  что  не  из  всякой  рево¬
люционной  ситуации  возникает  революция,  а  лишь  из  такой  ситуа¬
ции,  когда  к  перечисленным  выше  объективным  переменам  при-
 51

-соединяется  субъективная,  именно: 	присоединяется  способность
 революционного  класса  на  революционные  массовые  действия,  до¬
статочно  сальные,  чтобы  сломить  (или  надломить)  старое  пра¬
вительство,  которое  никогда,  даже  и  в  эпоху  кризисов,  не  „упа¬
дет“,  если  его  не  „уронят“»  18.
 Понятие  революционной  ситуации  В.  И.  Ленин,  как  можно
видеть,  применял  довольно  широко  (ко  всем  эпохам  революций
на  Западе)  и  рассматривал  как  понятие  не  сугубо  конкретное,  а
теоретическое.  По  нашему  мнению,  оно  может  быть  с  учетом  осо¬
бенностей  формаций  приложимо  и  к  рабовладельческому  и  фео¬
дальному  обществу.  Поздние  стадии  каждой  формации  чреваты
революционными  ситуациями,  которые  реально  грозят  вылиться
в  непосредственные  выступления,  вооруженные  столкновения,  кро¬
вопролитные  войны  и  др.  Отсутствие  революционного  организован¬
ного  класса  как  носителя  новых  общественных  отношений  (на¬
пример,  в  позднеримском  обществе),  генетическая  преемствен¬
ность  и  разнообразные  связи  между  старым  господствующим
классом  и  новыми  социальными  слоями,  идущими  к  власти  (в
позднеримский  период  —  между  старой  сенаторской  знатью  и
новыми  магнатами),  могут  быть  причиной  того,  что  возникшие
материальные  предпосылки  и  даже  складывающиеся  революци¬
онные  ситуации  не  приводят  к  выходу  революционной  энергии
и  слому  старого  государственного  аппарата,  т.  е.  к  политической
революции.  В  связи  с  этим  последняя  стадия  старой  формации
растягивается  во  времени,  а  общий  процесс  развития  приобрета¬
ет  длительный  и  мучительный  характер.  Последняя  стадия  фор¬
мации  является  временем  особого  обострения  социальной  борь¬
бы  и  многообразия  ее  форм.  К  основному  классовому  противоре¬
чию  старой  формации  (оно  остается  основным,  поскольку  ста¬
рые  производственные  отношения  еще  господствуют)  присоеди¬
няется  все  более  и  более  нарастающее  противоречие  между
старым  господствующим  классом  и  классами  новой  формации.
Вот  почему  для  этой  стадии  характерно  многообразие  форм  и
направлений  борьбы,  их  причудливое  переплетение,  а  любые
вспышки  социальных  противоречий  грозят  вызвать  цепную  реак¬
цию  в  насыщенной  революционными  настроениями  напряжен¬
ной  атмосфере.  Например,  в  позднеримский  период  общее  обо¬
стрение  социальной  обстановки  привело  к  соединению  разных
линий  социальной,  религиозной,  этнической  борьбы  и  даже  борь¬
бы  в  области  культуры  в  один  сложный  узел,  включающий  про¬
тесты  рабских  масс,  движение  закабаляемых  колонов,  общее  не¬
довольство  фискальной  политикой  имперского  правительства,
борьбу  внутри  пришедшей  к  господству  христианской  церкви,  на¬
конец,  победоносные  вторжения  варваров  на  территории  рим¬
ских  провинций  и  основание  ими  варварских  королевств.  Все  это
оказалось  направленным  против  существующего  имперского  пра¬
вительства,  вело  к  его  все  большему  ослаблению  и  в  конечном
итоге  падению  как  органа  защиты  умирающего  рабовладельче¬
ского  строя.
 52

Объективно  в  последнюю  стадию  формации  приобретает  осо¬
бое  значение  борьба  внутри  господствующего  класса.  Он  раска¬
лывается  на  две  фракции,  одна  из  которых  связывает  свои  судьбы
с  прежними  отживающими  отношениями,  другая  выступает  как
носитель  отношений  новой  формации.  Это  размежевание  корен¬
ных  интересов  возрастает  по  мере  укрепления  новых  форм  хо¬
зяйства  и  социально-экономического  уклада  в  целом  и  постепенно
обретает  антагонистический  характер  несмотря  на  все  преем¬
ственные  связи  между  фракциями  в  многочисленных  точках  со¬
прикосновения,  имеющихся  даже  в  рамках  одних  и  тех  же  фами¬
лий.  В  общем  итоге  поднимающийся  новый  господствующий  класс
подчиняет  своей  политической  воле  сложное  социальное  движе¬
ние,  кончающееся  захватом  политической  власти  и  началом
строительства  новой  государственной  надстройки,  но  уже  в  рам¬
ках  новой  формации.
 При  рассмотрении  внутренней  диалектики  заключительной
стадии  формации  следует  учитывать  постепенное  затухание  внут¬
ренних  потенций  старых  порядков  и  укрепление  нового  социаль¬
но-экономического  уклада.  Пока  старая  система  еще  способна
к  развитию  и  обнаруживает  глубинные  элементы  жизнестойкости,
она,  опираясь  на  приспособленный  к  ее  нуждам  государственный
аппарат,  традиционную  идеологию  и  культуру,  на  силы  инерции,
продолжает  существовать  несмотря  на  самые  жестокие  кризисы.
Например,  Рим  в  III  в.  был  буквально  потрясен  сильнейшим  кри¬
зисом,  охватившим  экономику,  общественные  отношения,  госу¬
дарственность  и  даже  культуру.  Рабовладельческое  общество  и
государство  буквально  стояли  на  грани  гибели.  Однако  рабовла¬
дельческая  система  еще  не  изжила  всех  своих  внутренних  возмож¬
ностей.  Поэтому  на  рубеже  III—IV  вв.  римское  общество  и  госу¬
дарство  восстанавливаются  на  прежней,  хотя  и  трансформирован¬
ной  основе  и  переживают,  насколько  можно  судить  по  источникам,
известное  процветание  в  течение  всего  IV  в.
 В  условиях  сохранения  элементов  жизнестойкости  старых  от¬
ношений  новый  социально-экономический  уклад  оформляется  не
только  в  замедленном  темпе  и  при  сильном  противодействии  со
стороны  традиционных  государственных  и  культурных  институ¬
тов.  Он  обременен  наличием  старых  отношений  и  в  себе  самом.
Так,  при  формировании  раннеклассового  общества  новые  соци¬
альные  группы  довольно  долго  развивались  в  формах  родовых  и
общинных  отношений.  Укрепление  новых,  протофеодальных  форм
зависимости  в  рамках  позднеримского  колоната  шло  путем  мучи¬
тельного  преобразования  рабовладельческих  отношений  и  приво¬
дило  к  такому  синтезу  отношений  рабства  и  зависимости,  что  мно¬
гие  исследователи  считают  колонат  разновидностью  рабства.  Об¬
щеизвестно  существование  полукрепостнических-полукапиталисти-
ческих  форм  как  в  промышленности,  так  и  в  сельском  хозяйстве
во  многих  странах  мира  (очень  ярко  это  показано  В.  И.  Лениным
на  примере  развития  капитализма  в  России),  переживающих
переходную  эпоху  от  феодализма  к  капитализму.
 53

Определенная  слабость  нового  социально-экономического  ук¬
лада  по  сравнению  с  прежним  способом  производства  заключа¬
ется  и  в  том,  что  формирование  адекватной  ему  государственно¬
сти  и  культуры  несколько  отстает  я  новый  социально-экономиче¬
ский  уклад  еще  не  имеет  своих  орудий  защиты  и  утверждения,
т.  е.  лишен  системности,  которая  обеспечивает  историческую  ус¬
тойчивость.  Однако  такое  положение  с  определенного  момента
начинает  изменяться.  Старые  отношения  исчерпывают  все  своя
внутренние  потенции  и  уже  не  могут  обеспечивать  развитие.
Новый  социально-экономический  уклад  утверждает  свое  соответ¬
ствие  потребностям  общества,  его  значимость  все  более  и  более
признается.  Создаются  отвечающая  ему  система  духовных,
ценностей  и  идеологические  институты,  элементы  политического
регулирования  и  защиты  новых  отношений  в  оппозиции  к  гос¬
подствующему  государственному  строю.  Например,  в  позднерим¬
ском  обществе  с  конца  IV  в.  отношения  протофеодальной  зави¬
симости,  формировавшиеся  ранее  в  традиционных  формах  раб¬
ских  отношений,  получают  в  законодательстве  правовое  оформ¬
ление  как  принципиально  новые,  скажем,  крепостнические,  что
свидетельствует  о  их  доминировании  в  обществе.  В  победившем:
христианстве  и  христианской  церкви  новые  общественные  слои,
связанные  с  протофеодальными  отношениями,  находят  соответ¬
ствующую  систему  духовных  ценностей  и  идеологические  инсти¬
туты.  Протофеодальные  землевладельческие  комплексы  захва¬
тывают  самовольно  или  получают  от  слабеющих  императоров  по¬
литическую  власть  над  территориями,  населенными  их  колона¬
ми,  набирают  собственные  вооруженные  отряды  и  создают  соб¬
ственные  карательные  органы.  Новый  социально-экономический
уклад  преобразуется  в  новую  систему,  новый  способ  производ¬
ства.
 Таким  образом,  заключительная  стадия  формации  должна
быть  разделена  на  две  различные  фазы.  В  первой  фазе  господ¬
ствующий  способ  производства  сохраняет  еще  элементы  своих
внутренних  потенций  и  обеспечивает  развитие  в  определенных  ре¬
гионах,  в  отдельных  отраслях  экономики,  в  отдельных  сферах,
а  новый  социально-экономический  уклад  пока  утверждается
лишь  на  уровне  базисных  отношений.  Во  второй  фазе  старый
способ  производства  исчерпывает  свои  возможности  развития,,
начинает  тормозить  движение  вперед,  вызывает  кризисы  и  ката¬
клизмы,  в  то  время  как  новый  уклад  укрепляется,  распространя¬
ется  вглубь,  обеспечивает  решение  возникающих  перед  общест¬
вом  проблем,  его  неотвратимость  утверждается  в  общественном
мнении,  создается  новая  система  духовных  ценностей  и  идеологи¬
ческих  институтов,  возникают  снизу  элементы  нового  полити¬
ческого  регулирования  и  государственной  власти,  оппозиционной
старому  государственному  строю.  В  общественной  атмосфере  вто¬
рой  фазы  обостряются  все  социальные  противоречия  эпохи,  ко¬
торые  могут  прорываться  на  самых  различных  участках  жизни  в
самых  различных  формах  —  от  вооруженных  восстаний  до  утон¬
 54

ченных  богословских  споров,  —  а  состояния  революционных  си¬
туаций  возникают  постоянно  и  из-за  самых  разных  причин.  Об¬
щественная  атмосфера  насыщается  революционной  энергией.
В  сущности  говоря,  во  второй  фазе  обнаруживаются  основные
черты  переходной  эпохи,  начинается  эпоха  социальной  револю¬
ции  как  рубеж,  отделяющий  умирающую  формацию  от  рождаю¬
щейся.  В  рамках  этой  эпохи  революционная  энергия  прогрессив¬
ного  социально-экономического  строя  прорывается  в  отдельные
годы  в  виде  политических  катаклизмов:  восстаний  народных  масс,
варварских  вторжений,  сепаратизма  провинций,  религиозных
столкновений  и  гражданских  войн,  грызни  за  власть  и  внутрен¬
него  разлада  в  среде  господствующего  класса,  радикальных  ре¬
форм.  Совокупность  таких  политических  катаклизмов  или  самый
решительный  из  них  приводит  к  разрушению  старой  государст¬
венности,  как,  например,  в  Западной  Римской  империи  в  476  г.,
или  к  ее  коренной  трансформации,  как,  например,  в  Византии  на
рубеже  V—VI  вв.  Уничтожение  старой  надстройки,  традицион¬
ного  государственного  порядка  и  культуры,  создание  новой  по¬
литической  структуры  и  системы  культурных  ценностей  не  только
убирают  с  дороги  все  препятствия  для  развития  новых  отноше¬
ний,  но  и  служат  мощным  стимулятором  их  быстрого  утвержде¬
ния,  укрепления  и  раскрытия  внутренних  возможностей.
 В  сущности  говоря,  эпоха  социальной  революции  и  есть  пе¬
реходный  период  от  одной  формации  к  другой,  который  охваты¬
вает  вторую  фазу  заключительной  стадии  старой  формации  и  пер¬
вую  фазу  ранней  стадии  новой  формации,  являясь  связующим
звеном  в  общем  движении  одной  общественно-экономической
формации  к  другой.
 1  Ленин  В.  И.  Поли.  собр.  соч.  Т.  1.  С.  429.
 2  Там  же.  С.  483.
 3  Там  же.  Т.  3.  С.  455.
 За  Там  же.  Т.  39.  С.  271—272.
 4  Там  же.  Т.  27.  С.  385.
 5  Там  же.  С.  420—421.
 6  Там  же.  С.  422.
 7  См.:  Ленин  В.  И.  Поли.  собр.  соч.  Т.  3.  С.  455.
 8  Маркс  К,  Энгельс  Ф.  Соч.  2-е  изд.  Т.  39.  С.  556.
 9  Там  же.  Т.  46.  Ч.  I.  С.  229.
 10  Ленин  В.  И.  Поли.  собр.  соч.  Т.  30.  С.  164.
 11  Там 	же. 	Т. 	27.  С. 	422—423.
 12  Там 	же. 	С. 	385.
 13  Там 	же. 	С. 	320—321.
 14  Там 	же. 	Т. 	30.  С. 	165.
 15  Маркс  К·,  Энгельс  Ф.  Соч.  2-е  изд.  Т.  18.  С.  541.
 16  Там  же.  Т.  3.  С.  32—33.
 17  Ленин  В.  И.  Поли.  собр.  соч.  Т.  И.  С.  118.
 38  Там  же.  Т.  26.  С.  218—219.

ГЛАВА  III
 СПОСОБ  ПРОИЗВОДСТВА.
ПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫЕ  СИЛЫ
И  ПРОИЗВОДСТВЕННЫЕ  ОТНОШЕНИЯ
 1.
 СПОСОБ  ПРОИЗВОДСТВА
 В  марксистской  методологии  способ  производства  является  струк¬
туроформирующим  в  сложной  системе  общественно-экономической
формации,  выражает  ее  коренные  отличительные  черты.  Пяти
основным  общественно-экономическим  формациям  соответствуют
пять  способов  производства.  Общее  развитие  марксистской  теории
исторического  процесса,  успехи  в  исследовании  конкретных  об-
ществ  в  ту  или  иную  эпохи  внесли  новые  положения,  углубили  тра¬
диционные  точки  зрения  на  понятие  способа  производства  и  его
основных  составляющих,  понятия  производительных  сил  и  произ¬
водственных  отношений.
 Способ  производства  —  это  исторически  определенный  способ
добывания  материальных  благ,  необходимых  людям  для  производ¬
ственного  и  личного  потребления.  Сменяющиеся  в  истории  способы:
производства  образуют  принципиально  разные  этапы  в  поступа¬
тельном  развитии  общества,  в  овладении  материалами  природы,,
разгадывании  ее  тайн  и  ее  приспособлении  к  нуждам  человечества.
 Способ  производства  —  это  органическое  единство  двух  систем:
производительных  сил  и  производственных  отношений.  Для  каж¬
дого  способа  производства  характерна  своя  строго  определенная
система  производительных  сил,  отличная  от  присущих  предшеству¬
ющему  или  будущему  способу  производства,  и  своя  система  про¬
изводственных  отношений.
 Проблема  соотношения  между  системами  производительных
сил  и  производственных  отношений  возникает  потому,  что  они,  не¬
смотря  на  неразрывное  единство,  являются  самостоятельными  си¬
стемами,  обладающими  принципиальной  автономией.
 Поскольку  способ  производства  представляет  собой  единство
двух  систем,  то  он  может  выступать  в  двух  проявлениях,  ипостасях:
со  стороны  сугубо  производственной  —  как  определенный  набор
средств,  материалов,  с  помощью  которых  работники  трудятся  в  ту
или  иную  историческую  эпоху,  т.  е.  как  технологический  способ
производства,  и  со  стороны  производственных  отношений  —  как:
особый  способ  соединения  рабочих  масс  со  средствами  производ¬
ства,  как  общественный  способ  использования  производительных
сил  в  ту  или  иную  эпоху.
 Поскольку  способ  производства  выступает  как  совокупность
двух  относительно  автономных  систем  и  в  двух  ипостасях,  естест-
 56

:венно  возникает  проблема  их  соотношения,  с  одной  стороны,  и  сте¬
пени  их  единства  —  с  другой.
 В  марксистской  литературе  делались  попытки  механического
понимания  проблемы  единства,  «отделения»  системы  производи¬
тельных  сил  от  системы  производственных  отношений  и  их  противо¬
поставления.  Сторонники  этого  взгляда  считали,  что  производи¬
тельные  силы  (техника,  средства  труда,  орудия  труда,  материалы
и  др.)  нейтральны  по  отношению  к  исторически  определенной  си¬
стеме  производственных  отношений  и  «переходят»  из  одного  спосо¬
ба  производства  (например,  рабовладельческого)  к  другому  (на¬
пример,  феодальному).  А  раз  «производительные  силы»  общест¬
венно  нейтральны,  все  основные  особенности  способа  производства
как  такового  определяются  производственными  отношениями,  сво¬
дятся  к  нему.  Иначе  говоря,  этот  взгляд  переоценивал  структуро¬
образующую  роль  производственных  отношений  и  недооценивал
роль  системы  производительных  сил.
 Наряду  с  этой  точкой  зрения,  распространенной  главным  обра¬
зом  в  историко-философской  литературе,  в  30—50-е  годы  довольно
популярным  в  литературе  по  антиковедению  был  взгляд,  гипер¬
трофирующий  роль  производительных  сил  и  недооценивающий
роль  производственных  отношений  (А.  В.  Мишулин,  1936;
 А. 	И.  Тюменев,  1955;  А.  Б.  Ранович,  1950).  Согласно  этому  взгляду
отношения  рабства,  основанные  на  насилии,  играли  в  истории
древнего  мира  сугубо  отрицательную  роль:  их  жестокость  разру¬
шала  все  здоровые  отношения,  семью,  общество  и  государство,  не
только  не  способствовала,  но  и  прямо  тормозила  развитие  произ¬
водительных  сил  (за  исключением,  быть  может,  каких-то  кратких
моментов).  Если  экономика  и  совершенствовалась,  то  это  проис¬
ходило  на  базе  свободного  или,  на  худой  конец,  зависимого  труда
крестьян,  колонов,  общинников  и  др.  Движение  общества  и  его
экономики  по  восходящей  линии,  совершенствование  производи¬
тельных  сил  происходили  вопреки  рабовладельческим  производ¬
ственным  отношениям  или  на  их  периферии.  В  сущности  говоря,
и  тот  и  другой  взгляд  вырастали  на  почве  понимания  механиче¬
ского,  а  не  органического  единства  систем  производительных  сил
и  производственных  отношений  в  рамках  способа  производства,  их
противопоставления,  а  не  единства.  Способ  производства  является
органическим,  но  противоречивым  единством  двух  достаточно
автономных  систем.  Каждая  из  них  предполагает  другую  в  каче¬
стве  условия  своего  существования  и  вместе  с  тем  испытывает  по¬
стоянные  ограничения,  исходящие  от  нее.  Проблема  соотношения
производительных  сил  и  производственных  отношений  в  марксист¬
ской  политэкономии  решается  в  понятиях  «соответствие»  или  «не¬
соответствие»,  причем  под  этими  понятиями  подразумевается  не
соотношение  в  каждый  данный  исторический  момент,  а  осново¬
полагающие  отношения  в  целом.  Специалисты  в  области  антико-
ведения  ранее  были  склонны  любые  конкретные  кризисные  ситуа¬
ции  или  социально-экономические  затруднения,  а  тем  более  вос¬
стания  народных  масс  объяснять  несоответствием  системы  рабо¬
 57

владельческих  производственных  отношений  характеру  производи¬
тельных  сил  как  проявлением  основного  противоречия  формации,,
хотя  речь  могла  идти  о  конкретных  причинах  частного  порядка,,
которые  мало  затрагивали  основополагающие  отношения
(А.  В.  Мишулин,  1936;  С.  И.  Ковалев,  1934;  В.  Н.  Дьяков,  1952).
 Современная  трактовка  проблемы  соответствия  и  несоответ¬
ствия  основывается  на  понимании  производительных  сил  и  произ¬
водственных  отношений  как  динамических  систем,  на  представле¬
нии,  что  развиваются  не  только  производительные  силы  (это  не*
вызывает  сомнений  в  марксистской  литературе),  но  и  производ¬
ственные  отношения.  В  антиковедческой  литературе  довольно  рас¬
пространенным  является  взгляд,  по  которому  рабовладельческие
производственные  отношения  рассматриваются  как  некая  жесткая
однажды  сложившаяся  система,  которая  ставит  постоянные  пре¬
поны  росту  производительных  сил,  выступая  в  преимущественно
консервативной  роли  (В.  С.  Сергеев,  1938;  А.  Б.  Ранович,  1950).
На  самом  деле  производственные  отношения  есть  динамическая
система,  которая  создается,  достигает  целостности,  раскрывает
свои  основные  потенции,  и  все  это  происходите  неразрывном  един¬
стве  с  производительными  силами,  в  условиях  взаимодействия
импульсов-ограничений  с  их  стороны.  В  процессе  развития  этого
противоречивого  единства  происходит  соподчинение  обеих  систем
настолько,  что  комплекс  производственных  отношений  приспосаб¬
ливается  к  состоянию  производительных  сил,  а  система  произво¬
дительных  сил  приспосабливается  к  производственным  отноше¬
ниям  (В.  Эйхгорн  и  др.,  1977).  Это  взаимное  приспособление  обо¬
гащает  и  дополняет  обе  системы,  порождает  их  глубинное  соответ¬
ствие,  но  оно  происходит  через  преодоление  частных  несоответст¬
вий  их  конкретного  развития  в  каждый  определенный  промежуток
времени,  которые  непрерывно  устраняются  через  механизм  при¬
способления  систем  друг  к  другу.
 При  подобной  постановке  вопроса  проблема  глубинного  соот¬
ветствия  системы  производственных  отношений  характеру  и  уров¬
ню  производительных  сил  решается  не  только  при  прохождении'
классической  стадии  формации  (и  соответствующего  ей  способа
производства),  но  и  на  ранней  и  частично  на  заключительной  ста¬
дии,  что  придает  способу  производства,  так  же  как  и  формации,,
определенную  целостность  и  законченность.
 Поскольку  наращивание  основополагающих  отношений  соответ¬
ствия  между  производительными  силами  и  производственными  от¬
ношениями  проходит  через  механизм  преодоления  частных  кризис¬
ных  ситуаций  (т.  е.  частных  несоответствий),  которые  исторически
очень  разнообразны,  это  предопределяет  многообразие  конкретных
исторических  форм,  в  которых  оказываются  реализованными  сущ¬
ностные  отношения,  будь  это  отношения  рабства,  феодальной  за¬
висимости  или  наемного  труда.  Однако  при  всем  многообразии
этих  форм  глубинное  соответствие  производительных  сил  и  произ¬
водственных  отношений  свойственно  именно  данному  способу  про¬
изводства.  В  марксистской  литературе  обычно  подчеркивается  на¬
 58

личие  основного  противоречия  между  совершенствованием  произ¬
водительных  сил  как  динамически  первичного  элемента  единства  и
состоянием  более  консервативной  системы  производственных  отно¬
шений,  которая  как  бы  следует  в  фарватере  движения  производи¬
тельных  сил  и  сдерживает  его.  Значительно  меньше  внимания  при¬
влекает  другая  сторона  взаимодействия  систем  «производительные
силы»  и  «производственные  отношения»  в  комплексе  «способ  про¬
изводства»,  а  именно:  силы  сцепления,  связывающие  их  в  нераз¬
рывное  единство,  силы  интеграции,  которые  достаточно  могущест¬
венны,  чтобы  поддерживать  сложившуюся  целостность  и  нейтрали¬
зовать,  во  всяком  случае  до  определенного  момента,  негативные
силы  отрицания  и  деинтеграции.  Отсюда  высокая  жизнестойкость
любого  способа  производства,  которую  так  сложно  разрушить.
Одной  из  фундаментальных  посылок  действия  сил  сцепления  и
интеграции  является  единая  основа  систем  «производительные  си¬
лы»  и  «производственные  отношения»,  а  именно  наличие  в  той  и
другой  одного  и  того  же  фундаментального  элемента  —  работника,
главного  производителя.  Основной  производитель  выступает  в  двух
'своих  ипостасях:  в  системе  производительных  сил  он  является  но¬
сителем  определенного  технологического  опыта  и  производствен¬
ных  навыков  как  таковых,  а  в  системе  производственных  отноше¬
ний  выступает  как  носитель  определенного  набора  общественных
обязанностей,  прикрепляющих  его  к  производственному  процессу,
будь  то  личная  принадлежность  господину,  прикрепление  к  земле
или  элементарный  голод  как  результат  полного  освобождения  от
собственности  на  средства  производства  при  свободном  найме.
 При  рассмотрении  общих  проблем  социально-экономической
формации  было  обращено  внимание  на  гетерогенность  ее  структу¬
ры,  наличие  кроме  собственно  доминирующего  способа  производ¬
ства  также  и  других  комплексов,  которые  были  определены  как
социально-экономические  уклады.  Под  последними  понимались
как  остатки  прежнего  способа  производства,  деградировавшего  и
распадающегося,  но  еще  сосуществующего  с  господствующим  спо¬
собом  производства,  так  и  эмбрионы  нового  способа  производства,
который  зарождается  в  недрах  старой  формации  и  постепенно
укрепляется,  превращаясь  после  социальной  революции  в  господ¬
ствующий.  Иначе  говоря,  социально-экономические  уклады  по  сво¬
ей  структуре  представляют  единство  систем  производительных  сил
и  производственных  отношений,  но  иного  типа,  чем  господству¬
ющий  способ  производства:  или  разлагающийся,  утрачивающий
свою  целостность  и  влачащий  жалкое  существование  (как,  напри¬
мер,  очаги  рабовладельческих  структур  в  средние  века  или  мелкое
ремесло  в  условиях  монополистической  индустрии),  или  являю¬
щийся  эмбрионом,  пока  еще  не  развившимся  в  законченную  си¬
стему.
 При  всем  различии  социально-экономических  укладов  с  доми¬
нирующим  способом  производства  между  ними  нет  фундаменталь¬
ных  противоречий,  поскольку  господствующий  способ  производ¬
ства  не  просто  сосуществует  с  другими  укладами,  а  подчиняет,  ин¬
 59

тегрирует  их,  делает  их  если  не  органическими  элементами  господ¬
ствующей  системы  производственных  отношений,  то  включенными
в  нее  до  тех  пор,  пока  еще  не  исчерпаны  их  внутренние  потенции.
Так,  например,  принципы  рабства  пронизывают  все  отношения  за¬
висимости  разного  типа,  даже  отношения  свободного  найма  и  вза¬
имоотношения  в  семье,  при  господстве  рабовладельческого  способа
производства,  так  же  как  принципы  феодальной  связи  подчиняют
себе  сохранившиеся  структуры  рабства,  с  одной  стороны,  отноше¬
ния  свободного  найма  —  с  другой,  в  условиях  господства  феодаль¬
ного  способа  производства.  Такие  же  взаимоотношения  можно  ви¬
деть  в  современном  мире,  когда  капиталистические  отношения:
успешно  подчиняют  себе  целый  спектр  общественных  отношений  —
от  раннеклассовых  до  позднефеодальных.
 Новые  трактовки  в  теорию  способа  производства  как  одного  из
фундаментальных  понятий  марксистской  методологии  внесла
дискуссия  60-х  годов  об  азиатском  способе  производства  (см.  об
этом:  В.  Н.  Никифоров,  1977).  Не  вдаваясь  в  детальное  рассмот¬
рение  различных  направлений  этой  дискуссии,  остановимся  на  не¬
которых  ее  моментах.  Одним  из  ее  теоретических  аспектов  было
обсуждение  соотношения  трех  связанных  между  собой  понятий:
рабовладельческий  способ  производства,  азиатский  способ  произ¬
водства  и  античный  способ  производства.  В  литературе  30—40-х
годов  все  эти  понятия  в  принятой  тогда  концепции  исторического
развития  древних  обществ  были  выстроены  в  четкий  логический
ряд:  в  обществах  Древнего  Востока  и  античного  мира  господство¬
вал  единый  рабовладельческий  способ  производства,  который  про¬
шел  две  основные  стадии  своего  развития:  стадию  патриархаль¬
ного  рабства,  обремененную  общинными  структурами  (на  ней
остановились  древневосточные  народы),  и  стадию  классического,
или  античного  рабства,  которой  на  Древнем  Востоке  не  достигли,
за  редкими  исключениями,  но  которую  прошли  народы  античного
Средиземноморья.
 Однако  изучение  конкретного  материала  истории  как  Древнего
Востока,  так  и  античного  мира  показало,  что  картина  развития
была  более  сложной,  чем  она  представлялась  ранее.  В  странах
Древнего  Востока  рабовладельческие  отношения  достигли  значи¬
тельной  зрелости,  но  их  роль  и  значение  в  общественной  структу¬
ре,  направление  их  эволюции  были  иными,  чем  в  античных  госу¬
дарствах.  Фактический  материал  заставил  усомниться  в  прежней
схеме  этапности  в  рамках  одного  рабовладельческого  способа  про¬
изводства  и  породил  обсуждение  проблемы  разных  способов  про¬
изводства,  в  частности  азиатского.  Причем  сторонники  концепции
азиатского  способа  производства  исходили  из  посылки,  что  ему
должна  соответствовать  особая  общественно-экономическая  фор¬
мация,  которую  они  называли  по-разному  («азиатская»,  «кабало¬
владельческая»  и  т.  п.).  Но  доказать  наличие  этой  новой  форма¬
ции  не  удалось  —  и  существование  особого  азиатского  способа
производства  повисло  в  воздухе.  Общим  итогом  дискуссии  было
утверждение  об  особом  варианте  развития  древневосточных  об¬
 60

ществ  по  сравнению  с  античным  вариантом  внутри  одной  рабовла¬
дельческой  общественно-экономической  формации.  По  существу,
речь  идет  о  выделении  внутри  одного  типа  способа  производства
двух  подтипов  (древневосточного  и  античного)  со  своими  стадия¬
ми  становления,  расцвета  и  трансформации  и  вместе  с  тем  с  опре¬
деленной  общей  основой.  Выделение  фундаментального  понятия
«подтип»  является  теоретически  новым  и  интересным,  однако  это
понятие  нуждается  в  дальнейшей  разработке.
 Одним  из  сложнейших  вопросов  является  анализ  отмирания
способа  производства  и  превращения  его  в  другой,  новый.  Как
уже  отмечалось  выше,  рождение  новых  отношений  происходит
в  недрах  старого  способа  производства  через  его  трансформацию.
Соответствие  системы  производственных  отношений  характеру  и
уровню  производительных  сил  наблюдается  в  определенных,  доста¬
точно  широких  границах,  в  которых  действуют  силы  интеграции.
Но  оно  продолжается  лишь  до  какого-то  момента.  Как  бы  успеш¬
но  и  долго  ни  приспосабливалась  система  производственных  отно¬
шений,  совершенствование  ее  внутренней  структуры  ограничено
рамками  коренного  отношения  (будь  это  рабство,  феодальная  за¬
висимость  или  отношения  найма).  Более  динамичная  система  про¬
изводительных  сил  в  своем  развитии  достигает  такого  рубежа,
когда  частные  несоответствия  перерастают  в  несоответствие  осно¬
вополагающих  взаимоотношений  между  развивающимися  произво¬
дительными  силами  и  старой  системой  производственных  отноше¬
ний,  когда  последние  уже  не  могут  обеспечить  встающие  перед
обществом  задачи,  в  частности  совершенствование  производства
как  основы  существования  общества.
 В  обществе  возникает  историческая  необходимость  в  создании
новой  системы  производственных  отношений.  По  мере  того  как
усиливается  основное  несоответствие,  а  значит,  укрепляется  обще¬
ственная  потребность  в  новых  производственных  отношениях,  про¬
исходит  трансформация  прежних  отношений  в  новые,  возникают
основы  нового  социально-экономического  уклада.  Все  сосуществу¬
ющие  и  подчиненные  ранее  господствующему  способу  производст¬
ва  социально-экономические  структуры  (например,  крепостниче¬
ские  в  древности)  выходят  из  подчинения,  и  начинается  общая
дезинтеграция  системы  старых  производственных  отношений,  ее
распад.  Силы  дезинтеграции  преодолевают  силы  сцепления.  Соз¬
даются  объективные  условия  для  превращения  старого  способа
производства  как  сложной  целостной  системы  в  новый  способ  про¬
изводства.  Объективные  условия,  однако,  не  действуют  автомати¬
чески,  они  реализуются  в  конечный  результат  лишь  действием  ме¬
ханизма  классовых  и  социальных  столкновений,  принимающих  са¬
мые  разнообразные  формы.

2.
 ПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫЕ  СИЛЫ  ОБЩЕСТВА
 Как  было  сказано,  способ  производства  представляет  собой  орга¬
ническое  единство  производительных  сил  и  соответствующих  им
производственных  отношений.  Производительные  силы  —  наиболее
динамичный  компонент  этих  взаимосвязей,  от  изменения  которого
зависит  в  конечном  итоге  историческое  движение.  Поэтому  в  марк¬
систской  литературе  категории  производительных  сил  уделяется
основополагающее  внимание  как  в  области  методологии  и  теории,
так  и  в  конкретно-исследовательском  изучении  исторического  про¬
цесса.  Накопление  фактического  материала  по  экономическому
развитию  многих  конкретных  стран  и  его  теоретическое  осмысле¬
ние,  разработка  методологических  проблем  исторического  мате¬
риализма  за  последние  два  десятилетия  оказались  особенно  плодо¬
творными  для  нового,  более  глубокого  понимания  категории  про¬
изводительных  сил.  На  наш  взгляд,  важнейшими  новыми  аспекта¬
ми  в  разработке  этой  категории  являются  следующие:  1)  выросло
значение  системности,  производительные  силы  стали  пониматься
как  сложная  система,  имеющая  свою  структуру,  а  ее  элементы
объединяют  прочные  связи;  2)  сама  структура  системы  «произво¬
дительные  силы»  стала  восприниматься  как  более  расчлененная,
включающая  большее  количество  элементов  и  многосторонних  свя¬
зей  между  ними;  3)  необычайно  выросло  значение  «человеческого
фактора»,  т.  е.  субъективных  элементов  в  системе  производитель¬
ных  сил,  на  исследование  которых  в  настоящее  время  направлено
гораздо  больше  внимания,  чем  ранее;  4)  в  системе  производитель¬
ных  сил  заняло  достойное  место  духовное  производство,  т.  е.  раз¬
витие  знаний  и  других  духовных  богатств,  которые  совершенст¬
вуют  личность  отдельного  работника  и  увеличивают  интеллекту¬
альный  потенциал  всего  общества.  Названные  аспекты  имеют  осо¬
бо  плодотворное  значение  для  исследования  состояния,  характера
и  развития  производительных  сил  в  докапиталистических  форма¬
циях,  в  частности  в  рабовладельческих  обществах.
 Остановимся  на  этих  новых  аспектах  несколько  подробнее.
«Производительные  силы  —  это  система  личных,  субъективных
(человек)  и  технических  (предметных)  элементов,  осуществля¬
ющих  «обмен  веществ»  между  человеком  и  природой  в  процессе
общественного  производства.  Производительные  силы  выражают
активное  отношение  людей  к  природе,  заключающееся  в  матери¬
альном  и  духовном  освоении,  видоизменении,  развитии  и  присвое¬
нии  ее  богатств.  В  процессе  функционирования  производительных
сил  воспроизводятся  условия  существования  общества  и  происхо¬
дит  убыстряющееся  становление  и  развитие  самого  человека»1.
Система  производительных  сил,  таким  образом,  состоит  из  трех
основных  структурных  подразделений:  работника,  средств  произ¬
водства  и  определенной  организации  производственного  процесса.
В  свою  очередь  каждое  из  них  подразделяется  на  ряд  частных
элементов.  Так,  средства  производства  сами  по  себе  являются  слож¬
 62

ным  комплексом.  В  его  состав  традиционно  включаются  в  качестве
важнейшего  элемента  орудия  труда  (инструменты,  механизмы,  ма¬
шины  и  пр.).  К.  Маркс  назвал  их  «костно-мускульной  системой
производства».  И  действительно,  с  помощью  механических  средств
труда  работник  воздействует  на  вещество  природы,  придавая  ему
нужную  для  потребления  человека  форму  продукта.  То  или  иное
состояние  механических  средств  труда  является  первостепенным
показателем  технического  прогресса  в  обществе,  а  их  совершенство¬
вание  приводит  к  качественным  сдвигам  во  всей  технике  и  техно¬
логии  производства  (например,  промышленная  революция  в  Евро¬
пе  и  введение  машин  в  начале  XIX  в.).  Следует  отметить,  что  в  марк¬
систской  историографии  всегда  подчеркивалась  важнейшая  роль
орудий  труда  среди  средств  производства  и  производительных  сил
в  целом,  а  исследователи  хозяйства  каждой  конкретной  страны,
того  или  иного  общества  прежде  всего  определяли  состояние  ору¬
дий  труда.  Однако,  по  нашему  мнению,  это  повышенное  внимание:
именно  к  костно-мускульной  системе  производства  приводило  к
преувеличению  ее  значения  и  недооценке  других  компонентов
средств  производства.  А  между  тем  их  роль  в  общем  комплексе
средств  производства  важна  в  такой  же  мере,  в  какой  живому
организму  кроме  костно-мускульной  основы  необходимы  сосуди¬
стая  система,  внутренние  органы  и  т.  д.  На  эти  компоненты
средств  производства  указывал  еще  К.  Маркс.  Так,  он  включал  в
состав  производства  «сосудистую  систему  производства»  (различ¬
ные  емкости,  трубопроводы,  нефтепроводы  и  др.),  производствен¬
ные  здания,  дороги  разного  типа  (железные,  шоссейные,  грунто¬
вые  и  др.),  водные  каналы,  мелиоративные  и  оросительные  соору¬
жения,  средства  связи,  покоренные  человеком  естественные  силы
ветра,  рек  (возможность  применения  водяных  или  ветряных  мель¬
ниц),  парусный  флот.  В  качестве  одной  из  важнейших  частей  про¬
изводительных  сил  (средств  труда  и  материалов  труда)  в  настоя¬
щее  время  рассматривается  земля  (земельная  площадь  как  тако¬
вая,  как  арсенал  полезных  ископаемых  и  сырья,  как  основной
источник  сельскохозяйственного  производства  и  т.  д.).  В  свете
современных  подходов  к  проблеме  средств  производства  признает¬
ся  уже  совершенно  неоправданной  гипертрофированная  оценка
роли  орудий  труда,  которая  преобладала  в  советской  историогра¬
фии,  по  крайней  мере,  в  области  антиковедения  в  30—50-е  годы
(Е.  Г.  Кагаров,  1936;  К.  В.  Островитянов,  1944;  Н.  М.  Мейман,
1947,  1952;  А.  И.  Юмашев,  1957).
 Опираясь  на  исследование  орудий  труда  и  отмечая  их  относи¬
тельно  примитивное  состояние,  абстрагируясь  от  других  компонен¬
тов  средств  производства,  антиковеды  30—50-х  годов  делали  вывод
о  низком  уровне  развития  производительных  сил  как  коренной  осо¬
бенности  рабовладельческого  способа  производства.  Такое  сужде¬
ние  являлось  по  меньшей  мере  односторонним.  Если  принять  во
внимание  другие  компоненты  средств  производства,  такие,  как
благоустроенная  дорожная  сеть  Римской  империи,  сложные  ирри¬
гационные  и  мелиоративные  системы  древности,  интенсивно  ис¬
 63

пользуемые  морские  пути  в  Средиземноморье  и  Черноморье,  осваи¬
ваемые  с  производственной  целью  громадные  пространства  антич¬
ного  Средиземноморья,  то  вывод  о  низком  уровне  производитель¬
ных  сил  в  рабовладельческом  обществе  окажется  подорванным  в
своих  наиболее  глубоких  основаниях.  При  разработке  проблемы
средств  производства  получает  все  большее  значение  положение
о  науке  как  производительной  силе.  Нельзя  представить  себе  ка¬
кой-нибудь  участок  современного  производства  без  постоянного
применения  результатов  научных  исследований.  Однако  положе¬
ние  о  науке  (вернее,  о  применении  научных  результатов)  как  эле¬
менте  производительных  сил  верно  не  только  для  современного
мира,  но  и  для  других  периодов  развития  человеческого  общества,
в  том  числе  и  для  докапиталистических  формаций.  Сооружение
величественных  пирамид,  грандиозных  зиккуратов,  Александрий¬
ского  маяка,  гигантского  амфитеатра  Флавиев  (Колизея),  слож¬
ных  ирригационных  сооружений  и  многого  другого  было  бы  не¬
возможно  без  применения  результатов  научных  знаний.
 Одним  из  необходимых  подразделений  комплекса  средств  про¬
изводства  являются  предметы  труда  или  объекты,  на  которые  на¬
правлено  воздействие  средств  труда.  Предметами  труда  могут
быть  первозданное  вещество  природы,  материалы,  из  которых  из¬
готовляются  средства  труда,  различные  виды  сырья,  причем  по¬
следние  уже  впитали  в  себя  труд  работника.  Руда,  из  которой  вы¬
плавляется  металл,  или  уголь,  который  загружается  в  топку,  что¬
бы  стать  сырьем,  а  тем  более  материалом,  идущим  в  дальнейшую
обработку,  должны  были  быть  найдены  в  земле,  затем  надо  было
проложить  шахты,  отделить  уголь  или  руду  молотком  от  лавы,
очистить  от  пустой  породы  и  поднять  наверх.
 Нельзя  недооценивать  важность  предметов  труда  в  общем
комплексе  средств  производства,  рассматривать  их  как  пассивный,
нейтральный  элемент  по  сравнению  со  средствами  труда.  Развитие
производительных  сил  немыслимо  без  освоения  новых  видов
сырья,  новых  материалов.  Например,  невозможно  представить
современную  эпоху  без  таких  новых  материалов,  как  пластмасса,
синтетика,  различные  сплавы  и  др.  Освоение  новых  материалов,
применение  новых  видов  сырья  дает  сильный  импульс  совершен¬
ствованию  средств  производства  и  общему  развитию  производи¬
тельных  сил  каждого  общества.
 В  римском  рабовладельческом  обществе  освоение  таких  новых
материалов,  как  обожженный  кирпич  и  римский  бетон,  использо¬
вание  новых  пород  камня  (гранит),  дерева  (лиственница),  новых
сплавов  (латунь)  и  новых  металлов  (ртуть)  послужило  мощным
фактором  для  подъема  строительного  дела,  архитектуры  и  градо¬
строительства,  общего  развития  производительных  сил.  Таким  об¬
разом,  совсем  иное  понимание  комплекса  «средства  производства»
не  только  богаче  по  содержанию;  переосмысливается  характер
взаимосвязей  между  отдельными  элементами.  Вместо  своеобраз¬
ной  иерархии,  в  которой  одни  элементы  (в  частности,  орудия  тру¬
да)  определялись  как  ведущие,  главные,  а  другие  как  второсте¬
 64

пенные,  менее  важные,  возникло  новое  понимание  их  различного
положения  в  структуре,  которое  при,  так  сказать,  «базисном»  рас¬
положении  одних  элементов  и  «надстроечном»  других  тем  не  ме¬
нее  признает  их  принципиальную  одинаковость  как  органических
частей  системы,  без  которых  последняя  не  может  существовать.
Структурная  взаимосвязь  отдельных  элементов  комплекса  средств
производства  не  допускает  такого  положения,  когда  развитие
одних  элементов  (например,  создание  эффективных  ирригацион¬
ных  сооружений,  благоустроенной  дорожной  сети,  производствен¬
ное  освоение  обширных  земельных  площадей  и  создание  на  них
продуктивного  сельского  хозяйства)  заметно  контрастирует  с  со¬
стоянием  других  элементов,  в  частности  техники  производства,
включая  орудия  труда.
 Вторым  структурным  подразделением  в  комплексе  производи¬
тельных  сил  выступает  субъективное  начало,  человеческий  фактор,
т.  е.  большие  группы  людей,  занятых  в  процессе  трудовой  деятель¬
ности.  В  учении  исторического  материализма  проблема  основных
производителей  в  общей  структуре  производительных  сил  всегда
была  одной  из  ключевых.  В  ряде  работ  по  политэкономии  социа¬
лизма  она  изучалась  как  основная  и  в  конкретно-исследователь¬
ском  плане.  Однако  иным  было  отношение  к  проблеме  человече¬
ского  фактора  при  изучении  докапиталистических  обществ.  В  этих
областях  историографии  общее  положение  о  ключевой  роли  субъ¬
ективного  начала,  т.  е.  раба,  феодального  крестьянина  или  ремес¬
ленника  как  основного  производителя  в  комплексе  производитель¬
ных  сил,  отходило  далеко  на  второй  план  и  выпячивалось  значе¬
ние  других  компонентов  производительных  сил,  прежде  всего  тех¬
ники  производства.  В  сущности  говоря,  до  сих  пор  в  советском
антиковедении,  например,  очень  слабо  изучена  данная  сторона
античного  общества,  а  традиционные  переносы  исследовательского
внимания  в  сторону  техники  еще  не  преодолены.
 Каковы  современные  подходы  к  проблемам  человеческого  фак¬
тора  в  комплексе  производительных  сил?  Прежде  всего  подчерки¬
ваются  его  активность  и  сильное  влияние  на  общее  состояние  и  ход
развития  производительных  сил;  он  не  рассматривается  в  качестве
пассивного  придатка  к  средствам  производства,  некоего  элемента
основного  капитала.
 Подчеркивание  активности  человеческого  фактора,  его  специ¬
альное  исследование  выявили  многие  его  стороны  и  аспекты,  кото¬
рые  ранее  оставались  в  тени,  разнообразие  их  связей  и  взаимо¬
отношений,  так  что  в  настоящее  время  можно  говорить  не  просто
о  суммарной  характеристике  основного  производителя  в  ту  или
иную  эпоху,  а  о  своего  рода  системе  субъективных  элементов  в
комплексе  производительных  сил.  В  рамках  этой  системы  выдви¬
нулись  такие  элементы,  как  производственный  и  духовный  опыт
работников,  общее  развитие  их  личности,  состояние  и  повышение
их  потребностей,  совокупный  и  индивидуальный  рабочий,  воспро¬
изведение  и  накопление  опыта.  Система  связей  субъективных  эле¬
ментов  воплощается  в  определенном  историческом  типе  основного
 3  В.  И.  Кузищин
 65

производителя  (рабе,  феодальном  крестьянине,  пролетарии),  кото¬
рый  и  придает  определенное  лицо  всему  комплексу  производитель¬
ных  сил  и  служит  одним  из  движущих  факторов  их  развития.
 Из  новых  аспектов  в  исследовании  человеческого  фактора  осо¬
бенно  следует  выделить  учет  не  только  накопления  производствен¬
ного  опыта  (квалификации,  технических  знаний  и  т.  п.),  но  и  об¬
щего  совершенствования  личности  основного  производителя,  в  том
числе  его  интеллектуального  развития,  которое  ранее  учитывалось
слабо.  Интересным  представляется  разработка  вопроса  о  действии
закона  возвышения  потребностей,  в  принципе  распространявшемся
на  основных  производителей  всех  формаций,  в  то  время  как  ранее
подчеркивались  лишь  нищета  и  ужас  положения  трудящихся  масс.
Решенная  еще  К.  Марксом  проблема  совокупного  рабочего  и  его
отличия  от  индивидуального  труженика,  будучи  распространенной
на  изучение  хозяйственной  жизни  докапиталистических  обществ,
дала  новые  импульсы  для  исследования,  в  частности  позволила
подойти  с  новой  стороны  к  рассмотрению  одной  из  ключевых  эко¬
номических  проблем  —  проблеме  определения  производительности
рабского  и  зависимого  труда  в  древности.
 Более  глубокое  теоретическое  осмысление  различных  проблем
человеческого  фактора  не  только  обогатило  понимание  всего  комп¬
лекса  производительных  сил  и  его  общей  структуры;  оно  оказа¬
лось  особенно  плодотворным  для  изучения  состояния  и  развития
производительных  сил  докапиталистических  формаций,  особенно
рабовладельческой,  в  которой  проблема  субъективного  фактора,
т.  е.  раба  как  основного  производителя,  занимала  минимальное
место  даже  у  марксистских  исследователей  и  фактически  является
обширным  белым  пятном.
 Третьим  «китом»  общего  комплекса  производительных  сил  явля¬
ется  организация  производственного  процесса,  т.  е.  определенный
механизм  взаимодействия  между  материально-вещественным
(средства  производства)  и  субъективным  компонентами  произво¬
дительных  сил.  Этот  механизм  включает  целый  ряд  элементов:
оптимальные  количественные  соотношения  средств  производства  и
работников,  выбор  наиболее  адекватных  размеров  основной  про¬
изводственной  ячейки,  кооперация  усилий  и  разделение  труда
внутри  отдельного  коллектива  и  общества  в  целом,  ориентация
производства  на  рынок  или  собственное  потребление.  В  каждую
историческую  эпоху,  в  рамках  каждого  способа  производства  су¬
ществует  определенная  система  таких  взаимоотношений  структур¬
ных  подразделений  внутри  системы  производительных  сил,  и  она
в  конечном  счете  определяется  особенностями  средств  производ¬
ства  и  историческим  типом  работника  (раб,  крепостной,  пролета¬
рий).  Однако  организация  производственного  процесса  не  являет¬
ся  нейтральной  по  отношению  к  своим  компонентам  и  не  действует
автоматически.  Порожденная  определенным  состоянием  средств
производства  и  историческим  типом  работника,  она  раскрывает
заложенные  в  них  потенции  и  активно  формирует  их,  обеспечивает
их  функционирование  и  дальнейшее  совершенствование.
 66

Так,  наиболее  благоприятные  возможности  для  развития  про¬
изводительных  сил  в  сельском  хозяйстве  создавались  в  капитали¬
стической  ферме,  феодальном  поместье,  рабовладельческой  вилле
с  совершенно  определенными,  непохожими  принципами  соединения
рабочей  силы  со  средствами  производства,  включая  разные  уровни
кооперации,  разделения  труда,  размеры,  ориентацию  на  рынок
и  др.
 В  сущности  говоря,  определенная  организация  производствен¬
ного  процесса  в  обществе  активно  оформляет  данный  тип  средств
производства  и  работника  в  исторически  определенный  тип  произ¬
водительных  сил  в  целом,  интегрирует  их  в  законченную  целост¬
ность  как  ключевое  подразделение  того  или  иного  способа  произ¬
водства.
 Взаимодействие  средств  производства  и  работников  осуще¬
ствляется  через  исторически  определенную  организацию  производ¬
ственного  процесса.  В  самом  суммарном  виде  это  взаимодействие
реализуется  в  конечном  показателе  достижений  всей  системы  про¬
изводительных  сил,  производительности  общественного  труда,  ко¬
торая  есть  конечная  результативность  трудовых  и  материальных
затрат  в  процессе  производства.  «Производительная  сила  труда,  —
писал  К.  Маркс,  —  должна  зависеть  главным  образом:  1)  от
естественных  условий  труда,  как-то:  плодородия  почвы,  богатства
рудников  и  т.  д.;  2)  от  прогрессирующего  совершенствования
общественных  сил  труда,  которое  обусловливается  производством
в  крупном  масштабе,  концентрацией  капитала,  комбинированием
труда,  разделением  труда,  машинами,  усовершенствованием  мето¬
дов  производства,  использованием  химических  и  других  естествен¬
ных  факторов,  сокращением  времени  и  пространства  с  помощью
средств  связи  и  транспорта  и  всякими  другими  изобретениями,
посредством  которых  наука  заставляет  силы  природы  служить  тру¬
ду  и  благодаря  которым  развивается  общественный,  или  коопера¬
тивный,  характер  труда»2.
 Каждая  историческая  эпоха,  каждый  способ  производства  (на¬
пример,  рабовладельческий)  характеризуются  своим  уровнем  про¬
изводительных  сил,  имеют  свой  потолок  производительности  обще¬
ственного  труда,  отличающийся  от  всякой  другой  эпохи  (напри¬
мер,  средневековой),  и  эти  разные  уровни  воплощают  структуру
производительных  сил,  например  рабовладения  или  феодализма.
Именно  через  более  высокую  производительность  труда  новые
производительные  силы  утверждают  свою  историческую  прогрес¬
сивность,  как  и  прогрессивность  всего  нового  способа  производи
ства,  и  в  конечном  итоге  новой  общественно-экономической  форма¬
ции.  «Производительность  труда,  —  писал  В.  И.  Ленин,  —  это,  в
последнем  счете,  самое  важное,  самое  главное  для  победы  нового
общественного  строя.  Капитализм  создал  производительность  тру¬
да,  невиданную  при  крепостничестве.  Капитализм  может  быть
окончательно  побежден  и  будет  окончательно  побежден  тем,  что
социализм  создает  новую,  гораздо  более  высокую  производитель¬
ность  труда»3.  Выяснение  огромного  значения  производительности
 67

труда  в  общем  комплексе  производительных  сил  является  особен¬
но  плодотворным  для  изучения  экономики  докапиталистических
формаций.  При  исследовании  производительных  сил  этих  форма¬
ций  данная  проблема,  как  правило,  оставалась  в  стороне,  явно  не¬
дооценивалась.  Ответ  на  нее  считался  сам  собой  разумеющимся.
 Такие  подразделения  производительных  сил,  как  человеческий
фактор  и  организация  производственного  процесса,  являются  по¬
граничной  зоной  системы  производительных  сил  как  таковых  и  си¬
стемы  производственных  отношений  как  таковых,  и  именно  в  этих
сферах  взаимопроникновение  этих  систем  наиболее  полное,  а  их
взаимозависимость  наиболее  тесная.  Взаимное  переплетение  си¬
стем  производительных  сил  и  производственных  отношений  опре¬
деляет  социальную  сущность  данного  исторического  комплекса
производительных  сил,  обеспечивает  действие  социально-экономи¬
ческих  законов,  которые  определяют  размещение,  структуру,  тем¬
пы  развития,  формы  управления  производством,  динамику  роста
культурно-технического  уровня  и  условия  жизни  работников.
 С  другой  стороны,  эта  пограничная  зона  непосредственно  фор¬
мирует  особенности,  структуру,  характер  всей  системы  производ¬
ственных  отношений,  которые  оформляют  именно  данный  истори¬
ческий  тип  производительных  сил  и  никакой  другой.
 Еще  один  важный  вопрос,  связанный  с  изучением  теоретиче¬
ских  аспектов  производительных  сил  в  целом.  Уже  отмечалось,  что
в  сложной  системе  производительных  сил  средства  производства
(особенно  орудия  труда,  или  костно-мускульная  система  производ¬
ства)  традиционно  считались  наиболее  динамичным  компонентом
всей  системы.  Как  правило,  для  подтверждения  данного  положе¬
ния  использовались  исторические  примеры  капиталистического
времени,  когда  значение  машинного  труда,  постоянного  капитала,
непрерывно  возрастает,  а  роль  рабочей  силы,  или  переменного  ка¬
питала,  уменьшается.  Бесспорно,  это  одна  из  основных  закономер¬
ностей  капиталистического  производства  со  всеми  вытекающими
отсюда  последствиями.
 Однако  вправе  ли  мы  распространить  ее  без  всяких  оговорок
на  все  формации,  в  частности  рабовладельческую  и  феодальную?
Вряд  ли.  Ведь  в  докапиталистическую  эпоху  машины  отсутство¬
вали,  а  производственный  процесс  совершался  на  базе  ручного  ре¬
месленного  труда.  Техника,  в  частности  орудия  труда,  играла  не¬
большую  роль,  а  в  общем  комплексе  производительных  сил  соот¬
ветственно  высока  была  значимость  других  компонентов:  челове¬
ческого  фактора  и  организационных  форм  производственного  про¬
цесса.  Да  и  в  самом  компоненте  средств  производства  при  неболь¬
шой  роли  орудий  труда,  т.  е.  костно-мускульной  системы,  увеличи¬
валась  значимость  «сосудистой  системы»,  инфраструктуры,  земли
как  средства  производства,  совершенствования  технологии.
 Иначе  говоря,  в  докапиталистических  формациях  структура
производительных  сил  носила  иной  характер,  соотношение  и  роль
отдельных  ее  частей  было  иным,  чем  цри  капитализме.  В  связи
с  этим  будет  неправомерным  различие  в  строении  производитель¬
 68

ных  сил,  ее  структуры  толковать  с  иерархической  точки  зрения
развитости  или  отсталости.  Констатация  его  ни  в  коем  случае  не
означает,  что  производительные  силы  капитализма  были  развиты
пропорционально  выше  настолько,  насколько  техника  капитали-
листической  эпохи  превосходит  технику  предшествующих  времен.
Материальный  и  культурный  уровень  античной  цивилизации,  на¬
пример,  говорит  в  пользу  того,  что  система  производительных  сил
в  античности  была  развита  достаточно  высоко  и  многогранно,  но
это  развитие  достигалось  в  рамках  иной  структуры  производи¬
тельных  сил,  чем  при  капитализме.
 3.
 ПРОИЗВОДСТВЕННЫЕ  ОТНОШЕНИЯ
 «В  производстве,  —  писал  К.  Маркс,  —  люди  вступают  в  отноше¬
ния  не  только  к  природе.  Они  не  могут  производить,  не  соединяясь
известным  образом  для  совместной  деятельности  и  для  взаимного
обмена  своей  деятельностью.  Чтобы  производить,  люди  вступают
в  определенные  связи  и  отношения,  и  только  в  рамках  этих  обще¬
ственных  связей  и  отношений  существует  их  отношение  к  природе,
имеет  место  производство»4.  Производственные  отношения  —  это
часть  более  многообразных  отношений,  складывающихся  между
людьми  и  их  различными  коллективами  в  многосложном  процессе
их  жизнедеятельности.  Производственные  отношения  складыва¬
ются  в  процессе  общественного  производства  и  движения  получен¬
ного  продукта  от  производства  до  потребления.  В  производстве
люди  вступают  между  собой  в  отношения  двух  видов.  Отношения
первого  вида  —  между  работниками  разных  специальностей  внутри
бригады,  между  цехами  и  т.  д.  —  связаны  с  техническим  разделе¬
нием  труда  и  определяются  как  производственно-технические,  яв¬
ляясь  органической  частью  собственно  производительных  сил.  Но
в  производстве  возникают  и  отношения  другого  порядка  —  между
работниками  и  работодателями,  между  непосредственными  произ¬
водителями,  занятыми  в  трудовом  процессе,  и  теми,  кто  владеет
средствами  производства,  которые  запускаются  в  производствен¬
ный  процесс.  Эти  отношения  могут  быть  различными.  Они  выходят
за  рамки  отношений  отдельных  индивидов  и  выступают  как  отно¬
шения  больших  коллективов,  социальных  групп,  классов.  Именно
эта  категория  отношений  и  определяется  как  отношения  производ¬
ственно-экономические,  собственно  производственные  или  собст¬
венно  экономические.
 Иначе  говоря,  сущность  производственных  или  экономических
отношений  выражается  в  отношениях  собственности  между  раз¬
личными  группами  людей,  вовлеченных  в  производственный  про¬
цесс.  Отношения  собственности  не  только  составляют  суть  произ¬
водственных  или  экономических  отношений,  они  пронизывают  всю
структуру  взаимоотношений  между  людьми  в  обществе  и  произ¬
водстве.
 69

В  истории  известны  два  наиболее  общих  типа  производствен¬
ных  отношений:  отношения,  формирующиеся  на  базе  обществен¬
ной  собственности  на  средства  производства,  и  отношения,  форми¬
рующиеся  на  базе  частной  собственности.  При  производственных
отношениях  первого  типа  (например,  при  родовом  строе)  нет  прин¬
ципиальных  различий  между  работниками  и  работодателями,  по¬
скольку  они  выступают  в  одном  лице  как  соучастники  в  общей
собственности,  в  то  время  как  при  отношениях  второго  типа  воз¬
никают  не  только  различия,  но  и  прямая  противоположность  меж¬
ду  основными  производителями,  лишенными  собственности  на
средства  производства,  и  коллективом  собственников  средств  про¬
изводства,  которые  выступают  как  работодатели.  Возникновение
прямой  противоположности  между  группами  работодателей  и  ра¬
ботников  как  основы  производственных  или  экономических  отно¬
шений  приводит  к  тому,  что  положение  их  в  производстве  и  обще¬
стве  совершенно  различно:  у  одних  доминирующие,  командные  по¬
зиции,  у  других  —  зависимые,  подчиненные.  Группы  собственников
средств  производства,  являющиеся  работодателями,  располагают
и  полученным  в  процессе  производства  продуктом,  регулируют  его
распределение  и  потребление  в  соответствии  только  со  своими
интересами.
 Оставляя  работникам  лишь  необходимое  для  поддержания  их
жизнедеятельности,  собственники  средств  производства  захваты¬
вают  и  распределяют  по  своему  усмотрению  большую  часть  про¬
изведенного  продукта,  в  том  числе  весь  прибавочный  продукт,
полученный  обществом.  Неравенство  в  распределении  ущемляет
экономические  интересы  класса  основных  производителей.
 Таким  образом,  та  или  иная  структура  складывающихся  эконо¬
мических  отношений  определяет  разделение  общества  на  группы,
занимающие  различное  положение  и  в  производстве,  и  в  распре¬
делении  продукта  в  обществе,  т.  е.  является  наиболее  глубокой
основой  социальной  дифференциации,  раскола  общества  на  раз¬
ные  общественно-производственные  классы,  и  прежде  всего  класс
основных  производителей  и  класс  собственников  средств  производ¬
ства  и  полученного  общественного  продукта.  Один  из  классов  яв¬
ляется  трудящимся  и  подвергаемым  эксплуатации,  другой  —  гос¬
подствующим  в  экономической,  политической  и  культурной  обла¬
стях.
 Поскольку  отношения  собственности  выражают  сущность  про¬
изводственных  отношений  и  пронизывают  всю  их  структуру,  пред¬
ставляют  собой  основу  социальной  стратификации  общества,  то
они  определяют  социальное  качество  прежде  всего  производитель¬
ных  сил,  а  следовательно,  и  всего  способа  производства,  а  через
него  и  всей  общественно-экономической  формации.
 Совокупность  производственных  отношений  —  довольно  слож¬
ная  и  богатая  по  своей  внутренней  структуре  система,  включа¬
ющая  целый  ряд  элементов.  Наряду  с  отношениями  собственности
как  структурообразующими  они  включают  отношения  собственно
производственно-технологические,  организационно-экономические,
 70

отношения  в  сфере  распределения  и  потребления,  международные
экономические  отношения.
 Производственные  отношения  в  каждую  историческую  эпоху
формируются  в  определенный  тип,  который  отражает  их  принци¬
пиальные  свойства,  прежде  всего  определенный  уровень  произво¬
дительных  сил.  Отношения  между  совокупностью  производитель¬
ных  сил  и  системой  производственных  отношений  определяются
законом  соответствия  или  несоответствия,  который  уже  был  рас¬
смотрен.  Здесь  можно  ограничиться  лишь  одним  замечанием.  При
всей  зависимости  системы  производственных  отношений  от  уровня
и  развития  производительных  сил  она  является  автономной  систе¬
мой  внутри  способа  производства,  выступает  не  пассивным  при¬
датком  к  производительным  силам,  действующим  автоматически,
а  играет  роль  динамической  силы,  активно  участвующей  в  общем
движении  способа  производства.  Так,  К.  Маркс  установил  револю¬
ционную  роль  капиталистических  производственных  отношений  в
развитии  производительных  сил  и  всей  европейской  цивилизации
XVIII—XIX  вв.  Можно  сказать,  что  феодальные  отношения  игра¬
ли  стимулирующую  роль  в  процессе  развития  средневекового  об¬
щества,  формируя  его  производство,  государственность  и  культуру
в  целом.  Историческая  роль  отношений  рабовладельческого  типа
в  истории  античной  и  древневосточной  цивилизаций  была  анало¬
гичной.  Правда,  в  мировой  историографии  по  антиковедению  дол¬
гое  время  господствовал  взгляд,  не  полностью  преодоленный  до
настоящего  времени,  который  отводит  рабству  сугубо  отрицатель¬
ную  роль  в  судьбах  античной  цивилизации.  Он  прослеживается,
например,  у  М.  Финли  (1973)  и  Ф.  де  Мартино  (1979).  Не  углуб¬
ляясь  в  подробное  рассмотрение  этой  проблемы,  можно  лишь  на¬
помнить,  что  основоположники  марксизма  выдвинули  весомые  ар¬
гументы  против  данной  концепции.  «Нам  никогда  не  следовало  бы
забывать,  что  все  наше  экономическое,  политическое  и  интеллек¬
туальное  развитие  имеет  своей  предпосылкой  такой  строй,  в  каком
рабство  было  в  такой  же  мере  необходимо,  в  какой  и  обще¬
признано...  —  писал  Ф.  Энгельс.  —  При  исторических  предпосыл¬
ках  древнего,  в  частности,  греческого  мира  переход  к  основанно¬
му  на  классовых  противоположностях  обществу  мог  совершиться
только  в  форме  рабства...»  5
 Активность  системы  производственных  отношений  в  общем  ком¬
плексе  способа  производства  и  общественного  развития  в  целом
определяется  тем,  что  они  пронизаны  отношениями  собственности,
проявляются  как  интересы  экономические,  определяемые  местом
людей  в  производстве  и  обществе.
 Противоположность  коренных  экономических  интересов,  зак¬
репленных  в  виде  определенных  форм  собственности  в  государст¬
венном  законодательстве,  пронизывает  всю  толщу  отношений  той
или  иной  цивилизации  и  находит  различные  проявления  в  эконо¬
мической,  социальной,  политической  и  культурной  сферах.
 И  в  каждой  из  этих  сфер  класс  собственников  средств  произ¬
водства  имеет  господствующие  позиции:  являясь  основным  рабо¬
 71

тодателем,  он  занимает  господствующее  положение  в  социальной
сфере  как  распорядитель  всех  производимых  богатств,  а  государ¬
ственные  институты  заняты  преимущественно  их  охраной.  Нако¬
нец,  в  культурной  сфере  позиции  господствующего  класса  являют¬
ся  доминирующими  потому,  что  он  располагает  всеми  произведен¬
ными  богатствами  и  имеет  необходимый  для  творчества  досуг.  Об¬
ладая  столь  мощными  возможностями,  класс  собственников
средств  производства  использует  их  (чаще  неосознанно,  но  зача¬
стую  и  осознанно)  для  раскрытия  и  совершенствования  заложен¬
ных  в  производственных  отношениях  потенций,  приспосабливает
их  к  решению  возникающих  в  обществе  проблем,  для  развития
данной  цивилизации.  Вместе  с  тем  класс  основных  производите¬
лей,  лишенный  средств  производства,  при  всем  недовольстве  своим
угнетенным  положением  может  существовать  лишь  постольку,  по¬
скольку  существует  его  антагонист,  класс  собственников  средств
производства,  класс  работодателей.  Поэтому  при  всей  напряжен¬
ности  классовых  противоречий  и  острых  формах  социальных  столк¬
новений,  пока  имеется  глубинное  совпадение  сложившегося  ком¬
плекса  экономических  отношений  с  развитием  производительных
сил,  пока  идет  их  совершенствование  и  раскрытие  заложенных  в
них  потенций,  до  тех  пор  в  производственных  отношениях  разви¬
ваются  силы  интеграции,  которые  делают  всю  систему  достаточ¬
но  жизнеспособной.  Нельзя  не  учитывать  и  такой  фактор,  продле¬
вающий  существование  сложившейся  системы  производственных
отношений,  как  ее  социально-психологическая  привычность  (В.  С.
Грехнев,  1985),  традиционность,  которая  укрепляется  целым  набо¬
ром  политических,  юридических,  религиозных  и  идеологических
институтов  и  поддерживает  эту  систему  даже  тогда,  когда  ее  наи¬
более  глубокие  основания  уже  оказались  в  несоответствии  с  об¬
щим  ходом  развития  производительных  сил,  с  общим  ходом  ис¬
тории.
 1  Политическая  экономия: 	Экономическая 	энциклопедия  /  Под  ред.
 А.  М.  Румянцева.  М.,  1979.  Т.  3.  С.  357—358.
 2  Маркс  К·,  Энгельс  Ф.  Соч.  2-е  изд.  Т.  16.  С.  128.
 3  Ленин  В.  И.  Поли.  собр.  соч.  Т.  39.  С.  21.
 4  Маркс  К,  Энгельс  Ф.  Соч.  2-е  изд.  Т.  6.  С.  441.
 5  Там  же.  Т.  20.  С.  185—186.

ГЛАВА  IV
 К.  МАРКС
ОБ  АНТИЧНОЙ  ЭКОНОМИКЕ
 1.
 ОБЩИЕ  АСПЕКТЫ  АНТИЧНОЙ  ЭКОНОМИКИ
 К.  Маркс,  разрабатывая  различные  аспекты  материалистического
понимания  истории,  анализируя  процесс  развития  человеческого
общества,  подверг  исследованию  и  античный  период.  Историю  ан¬
тичного  общества  он  считал  органической  частью  всемирного  ис¬
торического  процесса  и  обнаруживал  к  ней  живой  интерес  всю
жизнь.  К.  Маркс  получил  прекрасную  подготовку  по  антиковеде-
нию  в  классической  гимназии,  знал  древние  языки,  изучал  антич¬
ную  философию  в  Берлинском  университете,  его  докторская  дис¬
сертация  не  случайно  была  посвящена  проблеме  «Различие  между
натурфилософией  Демокрита  и  натурфилософией  Эпикура».
 Классическая  древность  интересовала  К.  Маркса  не  только  в
связи  с  исследованием  различных  сторон  исторического  материа¬
лизма  и  собственно  проблем  всемирной  истории,  но  и  при  разра¬
ботке  экономического  учения.  Его  гениальный  анализ  капитализ¬
ма  -основан  как  на  всестороннем  изучении  категорий  собственно
капиталистической  экономики,  так  и  на  исследовании  происхож¬
дения  этих  категорий  начиная  с  самых  ранних  периодов  человече¬
ской  истории.  Рассматривая  эволюцию  мировой  экономики,
К-  Маркс  подверг  глубокому  анализу  особенности  античной  эконо¬
мики,  разработал  свою  концепцию  экономической  структуры  древ¬
них  обществ,  которые  составили  часть  его  общей  экономической
теории.  Эта  концепция  создавалась  им  на  основе  профессиональ¬
ной  проработки  источников  и  литературы  по  проблемам  антич¬
ной  истории  и  экономики.  К-  Маркс  проштудировал  в  подлинни¬
ках  сочинения  античных  авторов,  в  том  числе  Платона,  Аристоте¬
ля,  Ксенофонта,  Феофраста,  Дикеарха,  Плутарха,  Демосфена,  Де¬
мокрита,  Цицерона,  Дионисия  Галикарнасского,  Ливия,  Колумел-
лы,  Сенеки,  Лукиана  и  мн.  др.  Он  хорошо  знал  специальную  ли¬
тературу  по  истории  античности.  Так,  среди  цитируемых  им  авто¬
ров  можно  найти  имена  наиболее  крупных  представителей  евро¬
пейской  науки  того  времени  —  А.  Бека  и  К.  Германа,  Г.  Нибура
и  Т.  Моммзена,  епископа  Фелуола  и  Дж.  Грота,  И.  Бахофена  и
Г.  Шемана,  Г.  Мейна  и  Н.  Фюстель  де  Куланжа,  Эд.  Гиббона  и
М.  Дюро  де  ла  Малля,  К.  Бюхера  и  Э.  Курциуса  и  мн.  др.  Марк¬
сова  концепция  античной  экономики  является  крупнейшим  вкла¬
дом  не  только  в  создание  теории  мирового  исторического  процес¬
са,  но  и  в  изучение  истории  древнего  мира.
 73

Каковы  основные  особенности  концепции  античной  экономики
у  К.  Маркса?  Прежде  всего  экономическая  система  античных  об¬
ществ  рассматривается  им  как  органическая  часть  мирового  эко¬
номического  развития,  как  его  необходимая  и  закономерная  сту¬
пень.  «В  общих  чертах,  —  пишет  К.  Маркс,  —  азиатский,  антич¬
ный,  феодальный  и  современный,  буржуазный,  способы  производ¬
ства  можно  обозначить,  как  прогрессивные  эпохи  экономической
общественной  формации.  Буржуазные  производственные  отноше¬
ния  являются  последней  антагонистической  формой  общественно¬
го  процесса  производства...»  1  «Производственные  отношения  в  сво¬
ей  совокупности  образуют  то,  что  называют  общественными  отно¬
шениями,  обществом,  и  притом  образуют  общество,  находящееся
на  определенной  ступени  исторического  развития,  общество  с  свое¬
образным  отличительным  характером.  Античное  общество,  фео¬
дальное  общество,  буржуазное  общество  представляют  собой  та¬
кие  совокупности  производственных  отношений,  из  которых  каж¬
дая  вместе  с  тем  знаменует  собой  особую  ступень  в  историческом
развитии  человечества»2.  Итак,  классическая  древность  как  эконо¬
мическая  система,  как  совокупность  производственных  отноше¬
ний  —  не  некое  идеальное  общество  гармонически  живущих  гре¬
ков  и  римлян,  не  отклонение  от  общего  пути  развития,  а  началь¬
ная  ступень  в  истории  классового  общества.  Закономерное  воз¬
никновение  и  дальнейшее  развитие  античного  общества  предпо¬
лагает  его  трансформацию  и  переход  в  общество  феодальное,  или
средневековое.
 Экономика  любого  общества,  будь  то  античное,  средневековое
или  буржуазное,  рассматривается  как  сложившаяся  система  со
своей  структурой,  которая  определяется  понятием  «способ  произ¬
водства».  К.  Маркс  называет  способ  производства,  господствовав¬
ший  в  классической  древности,  античным.  Античный  способ  про¬
изводства  —  это  производственная  система,  основанная  на  рабст¬
ве.  Структурообразующим  элементом  рабовладельческих  произ¬
водственных  отношений  является  античная  форма  собственности,
которую  следует  отличать  как  от  восточной  и  германской,  так  и  от
феодальной  и  капиталистической.
 Наиболее  отличительная  особенность  рабовладельческого  спо¬
соба  производства  —  отсутствие  в  его  структуре  таких  экономиче¬
ских  категорий,  как  производительный  капитал  и  товарный  харак¬
тер  рабочей  силы  основного  производителя  материальных  благ.
«Деньги  и  товары,  точно  так  же  как  жизненные  средства  и  сред¬
ства  производства,  —  подчеркивает  К.  Маркс,  —  отнюдь  не  явля¬
ются  капиталом  сами  по  себе.  Они  должны  быть  превращены  в
капитал.  Но  превращение  это  возможно  лишь  при  определенных
обстоятельствах,  которые  сводятся  к  следующему:  два  очень  раз¬
личных  вида  товаровладельцев  должны  встретиться  друг  с  другом
и  вступить  в  контакт  —  с  одной  стороны,  собственник  денег,
средств  производства  и  жизненных  средств,  которому  требуется
закупить  чужую  рабочую  силу  для  дальнейшего  увеличения  при¬
своенной  им  суммы  стоимости;  с  другой  стороны,  свободные  рабо¬
 74

чие,  продавцы  собственной  рабочей  силы  и,  следовательно,  про¬
давцы  труда.  Свободные  рабочие  в  двояком  смысле:  они  сами  не
принадлежат  непосредственно  к  числу  средств  производства,  как
рабы,  крепостные  и  т.  д.,  но  и  средства  производства  не  принад¬
лежат  им...  Этой  поляризацией  товарного  рынка  создаются  основ¬
ные  условия  капиталистического  производства»3.  «...Для  того  что¬
бы  превратить  деньги  в  капитал,  недостаточно  наличия  товарного
производства  и  товарного  обращения.  Для  этого  необходимо  преж¬
де  всего,  чтобы  в  качестве  покупателя  и  продавца  противостояли
друг  другу  с  одной  стороны  владелец  стоимости  или  денег,  с  дру¬
гой  стороны  —  владелец  субстанции,  образующей  стоимость...»4.
 К.  Маркс  высмеивает  утверждения  ряда  специалистов  о  нали¬
чии  капитала  в  древности: 	«Г-н  В.  Киссельбах  („Der  Gang  des
 Welthandels  im  Mittelalter“.  1860)  действительно  все  еще  живет
представлениями  того  мира,  в  котором  купеческий  капитал  есть
форма  капитала  вообще.  О  капитале  в  современном  смысле  он  не
имеет  ни  малейшего  представления,  как  и  г-н  Моммзен,  который
в  своей  „Römische  Geschichte“  говорит  о  „капитале“  и  о  господ¬
стве  капитала»5.  «В  реальных  энциклопедиях  по  классической
древности  можно  встретить  нелепое  утверждение,  что  в  античном
мире  капитал  был  вполне  развит,  —  „не  хватало  только  свободного
рабочего  и  кредитных  учреждений“.  Г-н  Моммзен  в  своей  „Römi¬
sche  Geschichte“  тоже  совершает  одну  quid  pro  quo  (нелепость)
за  другой»  6.
 Поскольку  в  античных  обществах  не  было  категории  произво¬
дительного  капитала  и  отсутствовало  само  капиталистическое  от¬
ношение  как  таковое,  то  и  конечная  цель  рабовладельческого  про¬
изводства·  и  капиталистического,  общая  направленность  их  были
совершенно  различными.  «Капитал  не  изобрел  прибавочного  тру¬
да.  Всюду,  где  часть  общества  обладает  монополией  на  средства
производства,  работник,  свободный  или  несвободный,  должен  при¬
соединять  к  рабочему  времени,  необходимому  для  содержания  его
самого,  излишнее  рабочее  время,  чтобы  произвести  жизненные
средства  для  собственника  средств  производства,  будет  ли  этим
собственником  афинской  koüos  кауатбэ  (аристократ),  этрусский
теократ,  civis  romanus  (римский  гражданин),  норманский  барон,
американский  рабовладелец,  валашский  боярин,  современный  лен¬
длорд  или  капиталист.  Впрочем  ясно,  что  если  в  какой-нибудь  об¬
щественно-экономической  формации  преимущественное  значение
имеет  не  меновая  стоимость,  а  потребительная  стоимость  продук¬
та,  то  прибавочный  труд  ограничивается  более  или  менее  узким
кругом  потребностей,  но  из  характера  самого  производства  еще  не
вытекает  безграничная  потребность  в  прибавочном  труде»  7.
 Говоря  о  стремлении  удешевить  товар  и  ускорить  накопление
капитала,  К.  Маркс  отмечает:  «В  прямую  противоположность  это¬
му  подчеркиванию  количественной  стороны  дела  и  меновой  стои¬
мости  авторы  классической  древности  обращают  внимание  исклю¬
чительно  на  качество  и  потребительную  стоимость...  Если  писатели
классической  древности  и  упоминают  иногда  о  росте  массы  про¬
 75

изводимых  продуктов,  то  их  интересует  при  этом  лишь  обилие
потребительных  стоимостей.  Ни  одной  строчки  не  посвящено  ме¬
новой  стоимости,  удешевлению  товаров.  Точка  зрения  потреби¬
тельной  стоимости  господствует  как  у  Платона,  который  видит  в
разделении  труда  основу  распадения  общества  на  сословия,  так  и
у  Ксенофонта...»8
 Если  главной  целью  капиталистического  производства  является
постоянное  возрастание  капитала  через  расширенное  воспроизвод¬
ство,  через  увеличение  постоянного  капитала,  на  что  уходит  боль¬
шая  часть  прибавочного  продукта,  то  цель  античного  производст¬
ва  была  иная.  «...Древние  и  не  помышляли  о  том,  чтобы  превра¬
щать  прибавочный  продукт  в  капитал.  Во  всяком  случае,  если  и
делали  это,  то  только  в  незначительной  степени.  (Широко  прак¬
тиковавшееся  ими  собирание  сокровищ  в  собственном  смысле  сло¬
ва  показывает,  как  много  прибавочного  продукта  лежало  у  них
без  всякого  употребления.)  Значительную  часть  прибавочного  про¬
дукта  они  обращали  на  непроизводительные  затраты  —  на  про¬
изведения  искусства,  на  религиозные  и  общественные  сооруже¬
ния.  В  еще  меньшей  степени  строилось  их  производство  на  развя¬
зывании  и  развертывании  материальных  производительных  сил  —
на  разделении  труда,  машинах,  применении  сил  природы  и  науки
в  частном  производстве»9.  «При  капиталистической  системе  произ¬
водство  менее  всего  является  производством  ради  непосредствен¬
ной  потребительной  стоимости,  ради  потребления  самого  произво¬
дителя  и,  следовательно,  богатство  существует  лишь  как  общест¬
венный  процесс,  выражающийся  как  сплетение  производства  и  об¬
ращения»10.
 Одной  из  характерных  особенностей  капиталистического  произ¬
водства  является  господство  промышленного  капитала,  который
подчиняет  себе  такую  важнейшую  отрасль  народного  хозяйства,
как  сельское  хозяйство,  превращая  земледелие  в  такое  же  поле
деятельности  капитала,  как  и  собственно  промышленность.  Иная
структура  производства  сложилась  в  докапиталистических  обще¬
ствах.  «У  народов  с  оседлым  земледелием  —  эта  оседлость  уже
большой  прогресс,  —  где  земледелие  преобладает,  как  в  антич¬
ном  и  феодальном  обществе,  сама  промышленность,  ее  организа¬
ция  и  соответствующие  ей  формы  собственности  имеют  в  большей
или  меньшей  степени  землевладельческий  характер;  промышлен¬
ность  или  целиком  зависит  от  земледелия,  как  у  древних  римлян,
или,  как  в  средние  века,  переносит  принципы  организации  земле¬
делия  в  города  и  в  городские  отношения.  Даже  капитал  —  по¬
скольку  он  не  есть  чисто  денежный  капитал,  —  в  средние  века,  в
виде  традиционных  орудий  ремесла  и  т.  д.  имеет  тот  же  землевла¬
дельческий  характер.
 В  буржуазном  обществе  дело  обстоит  наоборот.  Земледелие
все  более  и  более  становится  только  одной  из  отраслей  промыш¬
ленности  и  совершенно  подпадает  под  господство  капитала»  и.
 Преобладающий  характер  земледельческого  производства,  его
господство  над  всеми  производственными  отношениями  предопре¬
 76

делили  специфический  характер  античных  городов,  которые  были,
по  мнению  К-  Маркса,  центром  поселения  земельных  собственни¬
ков,  и  только  земельные  собственники  были  полноправными  граж¬
данами  такого  города.
 Итак,  характеризуя  самые  общие  особенности  античной  эконо¬
мики,  К.  Маркс  прежде  всего  отмечает  ее  принципиальные  отли¬
чия  от  экономики  капиталистической,  а  именно:  античность  не  зна¬
ла  основного  отношения  капиталистического  производства  (про¬
изводительный  капитал  —  наемный  труд);  цель  производства  при
капитализме  и  в  древности  была  различной  (производство  непре¬
рывно  возрастающей  меновой  стоимости  в  первом  случае  и  про¬
изводство  потребительных  стоимостей  в  заданных  пределах  в  дру¬
гом)  ;  структурные  соотношения  в  рамках  всего  народного  хозяй¬
ства  промышленности  и  сельского  хозяйства  выглядели  совершен¬
но  иначе,  наконец,  формы  античной  и  буржуазной  собственности
как  отражение  глубинных  особенностей  производственных  отно¬
шений  глубоко  различались.
 Античное  общество  как  особая  общественно-экономическая  фор¬
мация  охватывает  довольно  продолжительный  период.  К.  Маркс,
давший  непревзойденные  образцы  анализа  исторического  разви¬
тия  капиталистической  экономики  с  ее  первых  шагов,  рассматри¬
вал  и  античную  экономику  с  точки  зрения  ее  развития,  прослежи¬
вая  рождение,  функционирование  зрелых  форм  и,  наконец,  их  раз¬
ложение.  Марксова  концепция  античной  экономики  глубоко  исто¬
рична  и  потому  предполагает  исследование  ее  отдельных  катего¬
рий  не  вообще,  а  применительно  к  тому  или  иному  периоду  той  или
иной  стадии  античного  общества.
 Помимо  собственно  эпохи  разложения  структуры  античной  эко¬
номики  ~во  времена  поздней  Римской  империи  К.  Маркс  выделяет
две  стадии,  две  фазы  развития  античной  экономики  как  системы.
Движущими  силами  этого  развития  были  изменения  в  производ¬
стве  и  торговле,  ростовщичество,  войны,  политические  и  другие
факторы.  Сущность  изменений  состояла  в  разложении  мелкой  зе¬
мельной  собственности  и  мелкого  производства  как  в  земледелии,
так  и  в  ремесле,  в  распространении  собственно  рабских  хозяйств,
предполагающих  крупное  земледелие  и  элементы  мануфактурной
организации  ремесленного  производства,  товарное  производство  и
обращение.
 В  более  общей  формулировке,  относящейся  к  древнему  миру  в
целом,  К.  Маркс  говорит  о  двух  стадиях  развития  античной  эко¬
номики,  когда  анализирует  роль  торгового  капитала:  «Развитие
торговли  и  торгового  капитала  повсюду  развивает  производство  в
направлении  меновой  стоимости,  увеличивает  его  размеры,  делает
его  более  разнообразным,  придает  ему  космополитический  харак¬
тер,  развивает  деньги  в  мировые  деньги.  Поэтому  торговля  пов¬
сюду  влияет  более  или  менее  разлагающим  образом  на  те  орга¬
низации  производства,  которые  она  застает  и  которые  во  всех  сво¬
их  различных  формах  направлены  главным  образом  на  производ¬
ство  потребительной  стоимости.  Но  как  далеко  заходит  это  разло-
 77

жение  старого  способа  производства,  это  зависит  прежде  всего  от
его  прочности  и  его  внутреннего  строя.  И  к  чему  ведет  этот  про¬
цесс  разложения,  т.  е.  какой  новый  способ  производства  стано¬
вится  на  месте  старого,  —  это  зависит  не  от  торговли,  а  от  харак¬
тера  самого  старого  способа  производства.  В  античном  мире  влия¬
ние  торговли  и  развитие  купеческого  капитала  постоянно  имеет
своим  результатом  рабовладельческое  хозяйство;  иногда  же  в  за¬
висимости  от  исходного  пункта  оно  приводит  только  к  превраще¬
нию  патриархальной  системы  рабства,  направленной  на  производ¬
ство  непосредственных  средств  существования,  в  рабовладельче¬
скую  систему,  направленную  на  производство  прибавочной  стои¬
мости.  Напротив,  в  современном  мире  оно  приводит  к  капитали¬
стическому  способу  производства.  Отсюда  следует,  что  сами  эти
результаты  обусловлены,  кроме  развития  торгового  капитала,  еще
совершенно  иными  обстоятельствами»  12.
 И  еще  одно  очень  важное  определение  К.  Маркса:  «Как  мел¬
кое  крестьянское  хозяйство,  так  и  независимое  ремесленное  про¬
изводство  частью  образуют  базис  феодального  способа  производ¬
ства,  частью  же,  после  его  разложения,  продолжают  существо¬
вать  наряду  с  капиталистическим  производством.  В  то  же  время
они  образуют  экономическую  основу  классического  общества  в
наиболее  цветущую  пору  его  существования,  после  того  как  пер¬
воначальная  восточная  общая  собственность  уже  разложилась,  а
рабство  еще  не  успело  овладеть  производством  в  сколько-нибудь
значительной  степени»  13.
 Таким  образом,  К.  Маркс  выделяет  две  стадии  в  развитии  эко¬
номики  классической  древности  в  целом  (включая  как  греческий
мир,  так  и  Древний  Рим):  стадию  патриархальной  системы  раб¬
ства,  рассчитанной  на  производство  непосредственных  средств  су¬
ществования,  которая,  кроме  того,  характеризуется  господством
мелкого  крестьянского  хозяйства,  производством  мелких  самос¬
тоятельных  ремесленников,  слабым  развитием  рабовладельческо¬
го  хозяйства  как  такового,  невысоким  уровнем  торговли  и  ремес¬
ла,  товарного  и  денежного  обращения,  и  вторую  стадию  —  фор¬
мирование  рабовладельческой  системы,  направленной  на  произ¬
водство  прибавочной  стоимости,  превращение  рабства  в  основу
производства,  господство  рабовладельческого  способа  производ¬
ства,  появление  крупного  рабовладельческого  земледелия  и  ре¬
месла,  развитие  торговли,  товарного  производства  и  обращения.
Для  мира  древнегреческих  полисов  рубежом,  разделяющим  ука¬
занные  ступени  развития  экономики,  выступает  конец  V  в.  до  н.  э.,
для  римской  истории  этот  рубеж  определяется  К.  Марксом  как
позднейший  период  республики,  поскольку  Катон  упоминается  им
как  земельный  собственник  нового  типа  14.

2.
 ПЕРВАЯ  СТАДИЯ  АНТИЧНОЙ  ЭКОНОМИКИ
 Первая  стадия  производства  предполагает  патриархальную  систе¬
му  рабства,  рассчитанную  на  собственное  потребление,  господст¬
во  мелкого  труда  в  земледелии  и  ремесле,  слабое  развитие  рабо¬
владельческих  отношений  в  производстве  и  обществе.  Все  эти  осо¬
бенности  есть  следствие  того,  что  процесс  производства  соверша¬
ется  в  рамках  полисных  коллективов,  генетически  восходящих  к
ранним  временам,  в  которых  коллективизм  составляет  одну  из  ос¬
нов  жизни  и  производства.  Но  полисный  коллектив  отличается  от
древневосточной  общины.  «Эта  вторая  форма  предполагает  в  ка¬
честве  своего  базиса  не  земельную  площадь  как  таковую,  а  город
как  уже  созданное  место  поселения  (центр)  земледельцев  (зе¬
мельных  собственников)...  Община  (как  государство),  с  одной  сто¬
роны,  есть  взаимное  отношение  между  этими  свободными  и  рав¬
ными  частными  собственниками,  их  объединение  против  внешнего
мира;  в  то  же  время  она  их  гарантия.  Общинный  строй  покоится
здесь  в  такой  же  мере  на  том,  что  его  членами  являются  рабо¬
тающие  земельные  собственники,  парцеллярные  крестьяне,  как  и
на  том,  что  самостоятельность  последних  обеспечивается  их  вза¬
имным  отношением  друг  к  другу  как  членов  общины,  использова¬
нием  ager  publicus  для  общих  потребностей,  общей  славой  и  т.  д.
<■··>  Концентрация  в  городе,  территория  которого  включает  в
себя  окружающую  сельскую  местность;  мелкое  сельское  хозяйст¬
во,  производящее  для  непосредственного  потребления;  промыш¬
ленность  как  домашнее  побочное  занятие  жен  и  дочерей  (пряде¬
ние  и  ткачество)  или  как  получившая  самостоятельное  развитие
только  в  отдельных  отраслях  производства  (fabri  и  т.  д.).  Пред¬
посылкой  дальнейшего  существования  такой  общины  является  со¬
хранение  равенства  между  образующими  его  свободными  и  само¬
стоятельно  обеспечивающими  свое  существование  крестьянами,  а
также  собственный  труд  как  условие  дальнейшего  существования
их  собственности...  Для  добывания  жизненных  средств  индивид
ставился  в  такие  условия,  чтобы  его  целью  было  не  приобретение
богатства,  а  самостоятельное  обеспечение  своего  существования,
воспроизводство  себя  как  члена  общины,  воспроизводство  себя
как  собственника  земельного  участка  и,  в  качестве  такового,  как
члена  общины»  15.
 Для  таких  мелких  общин,  которые  реализуются  в  классической
древности  в  форме  полисов  или  civitas,  характерны  простота  про¬
изводственного  механизма  и  слабое  разделение  общественного
труда  и,  следовательно,  слабое  развитие  торговли  и  товарного
производства  в  целом,  господство  отношений  натурального  хозяй¬
ства.  В  условиях  мелкого  земледелия  и  невысокого  уровня  ремес¬
ла  в  этих  небольших  по  территории  и  населению  государственных
образованиях  большое  воздействие  на  процесс  их  производства
оказывало  природное  окружение.  Благоприятные  естественные  ус¬
ловия  создавали  большие  возможности  для  производства,  получе¬
 79

ния  большего  прибавочного  продукта,  накопления  богатства,  рос¬
та  населения,  чем  в  обществах,  имеющих  меньшие  природные  воз¬
можности.  «Если  мы  отвлечемся  от  большего  или  меньшего  раз¬
вития  общественного  производства,  то  производительность  труда
окажется  связанной  с  естественными  условиями.  Эти  последние
могут  быть  целиком  сведены  к  природе  самого  человека,  к  его
расе  и  т.  п.,  и  к  окружающей  человека  природе.  Внешние  природ¬
ные  условия  экономически  распадаются  на  два  больших  класса:
естественное  богатство  средствами  жизни,  следовательно  плодо¬
родие  почвы,  обилие  рыбы  в  водах  и  т.  п.,  и  естественное  богатст¬
во  средствами  труда,  каковы:  действующие  водопады,  судоходные
реки,  лес,  металлы,  уголь  и  т.  д.  На  начальных  ступенях  культуры
имеет  решающее  значение  первый  род,  на  более  высоких  ступе¬
нях  —  второй  род  естественного  богатства.  Сравните,  например,
Англию  с  Индией  или  —  в  античном  мире  —  Афины  и  Коринф  со
странами  на  побережье  Черного  моря.
 Чем  меньше  число  естественных  потребностей,  которые  абсо¬
лютно  необходимо  удовлетворять,  чем  больше  природное  плодо¬
родие  почвы  и  чем  благоприятнее  климат,  тем  меньше  рабочее
время,  необходимое  для  поддержания  и  воспроизводства  жизни
производителя.  Тем  больше,  следовательно,  может  быть  избыток
его  труда,  идущий  на  других,  по  сравнению  с  трудом  на  самого
себя»  16.  В  мире  многочисленных  античных  полисов  именно  нали¬
чие  или  отсутствие  тех  или  иных  естественных  богатств  обеспечи¬
вало  процветание  или,  напротив,  прозябание  разных  государст¬
венных  образований,  богатство  или  бедность  тех  или  иных  обществ
и,  следовательно,  большую  или  меньшую  их  роль  в  античной  ис¬
тории,  и  К.  Маркс  считает  необходимым  отметить  этот  фактор
развития.
 На  первой  стадии  развития  античной  экономики  господствую¬
щим  типом  производства  было  мелкое  производство  с  небольшим
применением  рабского  труда,  и  прежде  всего  в  домашнем  хозяй¬
стве  и  земледелии.  Вот  почему  К.  Маркс  в  своем  анализе  ранней
стадии  античного  производства  уделяет  такое  большое  внимание
исследованию  парцеллярной  собственности  и  мелкому  производ¬
ству  как  таковому,  затрагивает  этот  предмет  с  разных  сторон.  Для
него  мелкое  производство  и  парцеллярная  собственность  выступа¬
ют  как  экономические  категории,  существующие  при  разных  спо¬
собах  производства,  и  имеют  ряд  общих  качеств.  «Эта  форма  сво¬
бодной  парцеллярной  собственности  крестьян,  ведущих  самостоя¬
тельно  свое  хозяйство,  в  качестве  преобладающей,  нормальной
формы,  с  одной  стороны,  образует  экономическое  основание  об¬
щества  в  лучшие  времена  классической  древности,  с  другой  сто¬
роны,  мы  встречаем  ее  у  современных  народов  как  одну  из  форм,
проистекающих  из  разложения  феодальной  земельной  собствен¬
ности.  Таковы  йомены  в  Англии,  крестьянское  сословие  в  Швеции,
французское  и  западно-германское  крестьянство.
 Свободная  собственность  крестьян,  ведущих  самостоятельна
свое  хозяйство,  есть  очевидно  самая  нормальная  форма  земельной
 80

собственности  для  мелкого  производства,  то  есть  для  такого  спо¬
соба  производства,  в  котором  обладание  землей  есть  условие  при¬
надлежности  работнику  продукта  его  труда  и  в  котором  земледе¬
лец,  свободный  собственник  или  подданный,  производит  всегда  сам
себе  средства  к  жизни  независимо,  как  обособленный  работник  со
своей  семьей.  Собственность  на  землю  так  же  необходима  для
полного  развития  этого  способа  производства,  как  собственность
на  инструмент  для  свободного  развития  ремесленного  производ¬
ства.  Она  образует  здесь  базис  для  развития  личной  самостоя¬
тельности.  Она  является  необходимой  переходной  ступенью  для
развития  самого  земледелия»  17.  Поскольку  земледелец  выступает
как  собственник  своей  земли,  он  не  уплачивает  арендной  платы,
следовательно,  прибавочный  продукт  в  принципе  достается  цели¬
ком  самому  производителю  и  образует  основу  его  благосостояния
как  гражданина.  Свободная  земельная  собственность,  по  мнению
К.  Маркса,  есть  базис  для  развития  личной  самостоятельности
гражданина,  основа  его  гражданского  самосознания,  отграничен¬
ное™  от  всех  неграждан,  как  не  имеющих  земельной  собственно¬
сти.  Напротив,  если  земледелец  вынужден  арендовать  землю,  то
значительная  (а  в  ряде  случаев  и  вся)  часть  его  прибавочного
продукта  переходит  земельному  собственнику  в  качестве  аренд¬
ной  платы,  в  то  время  как  земледелец  довольствуется  компенса¬
цией  лишь  необходимых  издержек.  В  условиях  низкого  уровня
земледелия  в  античных  полисах  и  малого  прибавочного  продукта
арендные  отношения  практически  не  могли  функционировать  в  бо¬
лее  или  менее  развитой  форме,  так  как  низводили  мелкого  земле¬
дельца  до  жалкой  роли  паупера,  не  имеющего  экономической  воз¬
можности  сводить  концы  с  концами.  Вот  почему  в  античных  поли¬
сах  в  основа  всех  политических  коллизий  стоял  аграрный  вопрос.
Только  наделив  безземельных  или  малоземельных  граждан  мел¬
кой  земельной  собственностью  и  закрепив  ее  за  владельцами,
можно  было  как-то  гарантировать  существование  гражданина  как
активного  члена  полиса,  воина  и  участника  народного  собрания.
 Определенным  резервом  для  решения  аграрного  вопроса  и  под¬
держки  мелкого  земледелия  была  государственная  собственность—
ager  publicus  как  органическая  часть  всей  организации  мелкого
производства.  Как  только  мелкое  производство  утратило  свои  ве¬
дущие  позиции  в  полисной  экономике,  уступив  их  рабовладельче¬
скому  хозяйству,  изменилось  содержание  аграрного  вопроса,  ко¬
торый  принял  иные  формы  (денежные  и  хлебные  раздачи,  касса¬
ция  долгов,  наделение  землей  ветеранов).  Ager  publicus  как  госу¬
дарственный  фонд,  как  первостепенный  резерв  потерял  решающее
значение,  хотя  и  продолжал  сохраняться,  играя  иную  роль.  Вмес¬
те  с  тем  К.  Маркс  далек  от  идеализации  мелкого  производства,
мелкой  земельной  собственности  и  земледелия.  «Мелкая  земель¬
ная  собственность  предполагает,  что  громадное  большинство  на¬
селения  живет  в  деревнях,  что  преобладает  не  общественный,  а
изолированный  труд;  что,  следовательно,  при  этом  исключается
разнообразие  и  развитие  воспроизводства,  то  есть  и  материальных*
 81

и  духовных  условий  его,  исключаются  условия  рациональной  куль¬
туры»  18.  «Мелкая  земельная  собственность  по  самой  своей  при¬
роде  исключает  развитие  общественных  производительных  сил
труда,  общественные  формы  труда,  общественную  концентрацию
капиталов,  животноводство  в  крупных  размерах,  прогрессивное
применение  науки.
 Ростовщичество  и  система  налогов  должны  вести  ее  повсюду  к
гибели...  Бесконечное  раздробление  средств  производства  и  обо¬
собление  самих  производителей.  Безмерное  расточение  человече¬
ской  силы.  Прогрессивное  ухудшение  условий  производства  и
вздорожание  средств  производства  —  необходимый  закон  мелкой
собственности»19.  В  греческих  полисах  до  середины  V  в.  до  н.  э.  и
в  Риме  до  начала  II  в.  до  н.  э.,  т.  е.  во  времена  господства  пар¬
целлярной  собственности  и  мелкого  земледелия,  уровень  агри¬
культуры  был  весьма  низок.  Успехи  как  древнегреческого,  так  и
римского  земледелия  были  связаны  с  последующим  этапом  раз¬
вития,  этапом  формирования  рабовладельческих  поместий,  собст¬
венно  рабовладельческого  хозяйства.  Трудно  согласиться  с  теми
исследователями  античной  экономики,  которые  высказывают  пред¬
положение  о  большей  прогрессивности  в  принципе  парцеллярного
хозяйства  в  античную  эпоху,  чем  собственно  рабовладельческих
поместий,  и  которые  связывают  высшие  успехи  античного  земле¬
делия  не  с  рабовладельческими  имениями,  а  с  мелким  земле¬
делием.  К  тому  же  господство  парцеллярной  собственности,  тес¬
но  связанное  с  абсолютным  преобладанием  сельского  населения,
естественно,  сдерживало  развитие  античного  урбанизма,  рост  го¬
родов  как  торгово-ремесленных  и  культурно-политических  цент¬
ров.
 Исследование  парцеллярной  собственности  и  связанного  с  ней
мелкого  производства  затрагивает  важную  проблему  о  роли  рос¬
товщического  капитала  в  докапиталистических  обществах,  в  том
числе  и  античном.  «...Характерные  формы  существования  ростов¬
щического  капитала  во  времена,  предшествовавшие  капиталисти¬
ческому  способу  производства,  были  две.  Я  говорю  характерные
формы...  Эти  две  формы  следующие:  во-первых,  ростовщичество
путем  предоставления  денежных  ссуд  расточительной  знати,  преи¬
мущественно  земельным  собственникам;  во-вторых,  ростовщичест¬
во  путем  предоставления  денежных  ссуд  мелким,  владеющим  ус¬
ловиями  своего  труда  производителям,  к  числу  которых  принад¬
лежит  ремесленник,  но  в  особенности  крестьянин,  так  как  при  до¬
капиталистических  отношениях,  поскольку  они  вообще  допускают
существование  мелких  самостоятельных,  индивидуальных  произ¬
водителей,  огромное  большинство  последних  составляет  класс  кре¬
стьян»  20.  Ростовщичество  поражает  прежде  всего  мелкого  произ¬
водителя,  мелкого  собственника  средств  производства.  «Ростов¬
щический  капитал,  как  характерная  форма  капитала,  приносящего
проценты,  соответствует  преобладанию  мелкого  производства  кре¬
стьян,  живущих  своим  трудом,  и  мелких  мастеров-ремеслен-
ников»21.
 82

В  Древнем  Риме,  и  это  К.  Маркс  подчеркивает  неоднократно,,
ростовщиками  были  в  основном  патриции,  т.  е.  крупные  землевла¬
дельцы  того  времени,  и,  следовательно,  фигуры  крупного  земле¬
владельца  и  ростовщика,  во  многих  случаях  различные,  в  Риме
совпадали.  Это  совпадение  если  не  исключало,  то,  во  всяком  слу¬
чае,  сводило  к  минимуму,  по  терминологии  К.  Маркса,  первую
характерную  форму  ростовщичества,  а  именно  ростовщичество,,
направленное  против  знатных  расточителей,  и,  напротив,  всей  своей
тяжестью  обрушивалось  на  мелких  производителей.  «Те  самые
войны,  которыми  римские  патриции  разоряли  плебеев,  принуждая
последних  нести  военные  повинности,  мешавшие  им  воспроизво¬
дить  условия  их  труда  и  потому  превращавшие  их  в  нищих  (об¬
нищание,  то  есть  истощение  или  потеря  условий  воспроизводства
являются  при  этом  преобладающей  формой),  —  наполняли  амба¬
ры  и  кладовые  патрициев  добычей  в  виде  меди  —  тогдашних  де¬
нег.  Вместо  того  чтобы  прямо  давать  плебеям  необходимые  для
них  товары,  —  хлеб,  лошадей,  крупный  рогатый  скот,  —  они  ссу¬
жали  им  эту  бесполезную  для  них  самих  медь  и  пользовались
своим  положением  для  того,  чтобы  выжимать  громадные  ростов¬
щические  проценты,  при  помощи  которых  они  превращали  плебеев
в  своих  должников-рабов»  22.
 К-  Маркс  здесь  обобщает  большой  материал  по  раннереспуб¬
ликанской  истории,  получивший  яркое  отражение  в  законодатель¬
стве  XII  таблиц,  а  также  в  литературной  традиции,  переданной
Титом  Ливием,  Дионисием  Галикарнасским,  Плутархом,  о  том  су¬
ровом  долговом  праве,  которое  обескровливало  римское  общество
вплоть  до  издания  законов  Петелия  —  Папирия,  отменивших  дол¬
говое  рабство  римских  граждан.  Суровое  долговое  право,  как  еди¬
нодушно  передает  римская  литературная  традиция,  было  направ¬
лено  прежде-всего  против  мелких  землевладельцев,  плебеев  и  яв¬
лялось,  с  одной  стороны,  одним  из  источников  социального  напря¬
жения,  с  другой  стороны,  одним  из  условий  хозяйственной  жизни
раннего  Рима.
 К.  Маркс  отмечает  такую  особенность  ростовщичества,  как  за¬
трудненность  контроля  за  высотой  процента  в  ранних  обществах
и  возможность  для  ростовщиков  взвинчивать  его  до  такой  суммы,
которая  включает  весь  прибавочный  продукт.  «В  форме  процента
весь  избыток  сверх  самых  необходимых  средств  существования
производителя  (сверх  суммы,  составляющей  позднее  заработанную
плату)  может  быть  здесь  поглощен  ростовщиком  (что  позже  вы¬
ступает  как  прибыль  и  земельная  рента),  и  потому  в  высшей  сте¬
пени  нелепо  сравнивать  высоту  этого  процента,  отнимающего  всю
прибавочную  стоимость,  за  исключением  того,  что  приходится  на
доля  государства,  с  высотой  современной  процентной  ставки,  ког¬
да  процент  —  по  крайней  мере  нормальный  —  образует  часть  этой
прибавочной  стоимости»  23.
 Высокий  долговой  процент,  достигающий  всего  прибавочного
продукта,  —  обычное  явление  в  древнем  мире  —  создавал  реаль¬
ную  возможность  деградации  и  пауперизации  мелкого  производи-
 83

теля  вплоть  до  потери  имущества  и  даже  свободы.  «...Для  мелких
производителей  сохранение  или  потеря  условий  производства  за¬
висят  от  тысячи  случайностей;  и  каждая  такая  случайность  или
потеря  равносильны  обнищанию  и  представляют  момент,  когда
может  присосаться  паразит-ростовщик.  Достаточно,  чтобы  у  мел¬
кого  крестьянина  пала  корова,  и  он  уже  не  в  состоянии  снова  на¬
чать  воспроизводство  в  своем  хозяйстве  в  прежних  размерах.  Сле¬
довательно,  он  попадает  в  руки  ростовщика  и,  раз  попав  к  нему,
никогда  уже  более  не  освободится»  24.
 И  еще  один  важный  момент  подчеркивает  К.  Маркс  в  своем
.анализе  ростовщичества:  его  воплощение  в  денежной  форме.  Рос¬
товщик,  будь  это  землевладелец  или  обладатель  только  денежной
суммы,  дает  ссуду  преимущественно  в  форме  денег  и  требует  воз¬
мещения  ссуды  и  процентов  в  деньгах.  Ростовщичество  —  один
из  способов  создания,  аккумулирования  и  самовозрастания  денеж¬
ного  капитала  как  такового,  и  потому  в  обществе  со  слабым  раз¬
витием  товарного  обращения  оно  представляет  собой  особое,  от¬
личное  от  наличных  экономических  условий  явление.  «Чем  менее
элементы  производства  входят  в  процесс  производства  как  товары
и  выходят  из  него  как  товары,  тем  более  их  происхождение  из  де¬
нег  представляется  обособленным  актом.  Чем  незначительнее  та
роль,  которую  в  общественном  воспроизводстве  играет  обращение,
тем  больше  расцветает  ростовщичество.
 Тот  факт,  что  денежные  средства  развиваются  как  особые  сред¬
ства,  означает  в  отношении  ростовщического  капитала,  что  послед¬
ний  владеет  всеми  своими  требованиями  в  форме  денежных  тре¬
бований.  Ростовщический  капитал  развивается  тем  больше,  чем
больше  производство  данной  страны  в  массе  своей  остается  нату¬
ральным,  следовательно,  ограничивается  потребительной  стоимо¬
стью»25.
 Денежная  форма  ростовщичества  особенно  опасна  для  мелко*
го  производителя,  ведущего  натуральное  хозяйство,  она  усиливает
его  страдания,  делает  перманентным  его  задолженность  и  ведет
к  пауперизации.  Ростовщичество  выступает,  таким  образом,  как
важный  фактор  хозяйственной  жизни,  органическая  часть  эконо¬
мической  системы  и  оказывает  на  ее  функционирование  значитель¬
ное  воздействие.  Влияние  ростовщичества  на  мелкое  производст¬
во  глубоко  негативно.  «Ростовщичество  централизует  денежное
имущество  там,  где  средства  производства  распылены.  Ростовщи¬
чество  не  изменяет  способа  производства,  но  присасывается  к  не¬
му  как  паразит  и  доводит  его  до  жалкого  состояния.  Оно  высасы¬
вает  его,  истощает  и  приводит  к  тому,  что  воспроизводство  совер¬
шается  при  все  более  скверных  условиях.  Отсюда  народная  нена¬
висть  к  ростовщикам,  особенно  сильная  в  античном  мире,  где  соб¬
ственность  производителя  на  условия  его  производства  являлась
в  то  же  время  основой  политических  отношений,  основой  самос¬
тоятельности  граждан»26.
 Быстрая  деградация  и  пауперизация,  вплоть  до  обращения  в
долговое  рабство,  мелких  производителей,  граждан  того  или  иного
 84

античного  полиса  под  влиянием  неконтролируемых  действий  рос¬
товщиков  подрывает  самые  глубокие  экономические  основы  поли¬
са  как  особого  социально-экономического  организма,  и  потому
государство,  гражданство  в  целом  предпринимает  ряд  мер  по  за¬
щите  мелкого  производства  как  основы  полисного  коллектива.  На
определенном  уровне  экономического  развития  предпринимается
как  необходимая  защитная  мера  ограничение  ссудного  процента.
На  примере  римского  законодательства  XII  таблиц  можно  видеть
ограничение  процента  до  8  7з%  в  год;  затем  уровень  процента  был
понижен  до  6%  в  год,  или  0,5%  в  месяц,  а  долговое  рабство  было
запрещено  совсем.  Таким  образом,  римские  плебеи,  мелкие  зем¬
ледельцы  и  ремесленники  в  законодательном  порядке  добились
того,  чтобы  большая  часть  прибавочного  продукта  шла  в  их  поль¬
зу,  а  не  в  пользу  ростовщика,  и  тем  самым  обрели  известную  га¬
рантию  своего  существования  как  полноценных  членов  граждан¬
ского  коллектива.  Законодательное  ограничение  ссудного  процен¬
та  определенным  минимумом,  запрещение  долгового  рабства,  по¬
лучение  земельного  участка  из  фондов  ager  publicus  на  правах
собственности  (т.  е.  без  необходимости  вносить  арендную  плату)
стали  важнейшими  завоеваниями  римских  плебеев  прежде  всего
в  экономической  области,  создали  основу  их  гарантированного  в
известной  мере  существования  в  качестве  активных  членов  граж¬
данского  коллектива,  обеспечили  расцвет  классического  полиса  в
Древней  Греции  и  Древней  Италии,  экономической  базой  которых
стало  в  некоторой  степени  гарантированное  законом  мелкое  не¬
зависимое  земледелие  и  ремесленное  производство.
 При  характеристике  ранней  стадии  развития  античной  эконо¬
мики  К-  Маркс  особое  внимание  уделяет  как  анализу  мелкого  про¬
изводства  и  парцеллярной  собственности,  так  и  роли  ростовщи¬
ческого  капитала,  пышным  цветом  расцветшего  в  условиях  гос¬
подства  мелкого  производства.  Означает  ли  это,  что  перед  нами
экономическая  система,  функционирующая  вне  рабовладельческих
отношений?  Отнюдь  нет.  Мелкое  производство  и  ростовщический
капитал  К.  Маркс  рассматривает  обычно  как  экономические  ка¬
тегории,  распространенные  в  докапиталистических  обществах,  и  по¬
тому  он,  абстрагируясь  от  других  экономических  форм,  выделяет
некоторые  общие  для  мелкого  производства  признаки,  характер¬
ные  как  для  древности,  так  и  для  средневековья.  Однако  ряд  по¬
ложений  Маркса,  имеющих  прямое  отношение  к  эпохе  раннего
Рима  (ранней  истории  Греции  Маркс  касается  меньше),  показы¬
вают  его  внимание  к  различным  аспектам  рабства.  Когда  К.  Маркс
говорит  о  господстве  мелкого  производства  крестьян-собственни-
ков  своей  земли  или  ремесленников-владельцев  собственных  ору¬
дий  труда,  он  подразумевает  эту  форму  хозяйства  как  ведущую,  но
не  единственную.  Рядом  с  мелким  земледелием  существовала
крупная  земельная  собственность  тех  же  патрициев,  выступавших
вместе  с  тем  и  как  ростовщики.  Крупные  хозяйства  патрициев
противостоят  мелкому  земледелию  плебеев.  Вместе  с  тем  пышно
развивающееся  ростовщичество  предполагает  владельцев  денеж¬
 85

ного  капитала,  сосредоточенного  опять-таки  у  патрициев.  Иначе
говоря,  крупное  землевладение  патрициев  дополнялось  наличием
у  них  же  денежных  капиталов;  вместе  эти  компоненты  составляли
их  имущество  как  исходный  пункт  производства.  Какими  средст¬
вами  осуществлялось  производство  в  крупных  земельных  владе¬
ниях  римской  знати?  Оно  велось  если  не  целиком,  то  частично  с
помощью  рабской  рабочей  силы.  «Внутренняя  история  (речь  идет
о  римской  истории  до  эпохи  Августа.  —  В.  К.)  явно  сводится  к
борьбе  мелкой  земельной  собственности  с  крупной,  разумеется,
в  той  специфически  видоизмененной  форме,  которая  обусловлена
рабством.  Долговые  отношения,  играющие  такую  большую  роль
с  самого  начала  римской  истории,  выступают  лишь  как  естествен¬
ные  последствия  мелкой  земельной  собственности»27.  Таким  об¬
разом,  борьба  мелкого  землевладения  с  крупным,  по  мысли
К.  Маркса,  велась  на  фоне  рабовладельческих  отношений,  которые
придавали  ей  определенное  историческое  своеобразие  и  вели  к  по¬
следствиям,  отличным  от  последствий  такой  борьбы  в  другие  ис¬
торические  эпохи.
 Какие  источники  пополнения  рабов,  поддержания  воспроиз¬
водства  рабской  силы  действуют  в  эту  эпоху?  Они  тесно  связаны
с  механизмом  ростовщического  капитала,  в  частности  с  обращени¬
ем  в  рабство  за  долги.  Поскольку  ростовщиками  в  ранний  пе¬
риод  выступают  те  же  патриции  —  земельные  собственники,  по¬
скольку  все  рычаги  политической  и  военной  власти  были  в  их  ру¬
ках,  то  расцвет  ростовщических  операций  и  высота  процента  обес¬
печивают  пополнение  рабского  рынка  через  этот  источник.  Види¬
мо,  суровость  долгового  права  находилась  в  прямо  пропорцио¬
нальной  зависимости  от  потребности  в  существовании  именно  это¬
го  источника  рабской  рабочей  силы  для  земельных  владений  пат¬
рициев.  Одним  из  источников  пополнения  рабов  были  войны  мел¬
ких  полисов  между  собой,  поскольку  роль  войны  и  военной  орга¬
низации  в  жизни  античного  общества  была  очень  велика.  Во  вся¬
ком  случае,  крупное  землевладение,  противостоящее  мелкому,  как
производственный  организм  функционировало  на  основе  рабовла¬
дельческих  отношений.
 Но  рабовладельческая  система,  которая  сформировалась  в
крупном  землевладении  ранней  поры,  была  особого,  раннего  ти¬
па.  К.  Маркс  называет  ее  патриархальной  системой  рабства,  на¬
правленной  на  производство  непосредственных  средств  существо¬
вания,  или  потребительной  стоимости.  В  рамках  этой  системы  про¬
изводство  имело  узкие  пределы  удовлетворения  собственных  еще
неразвитых  потребностей  землевладельца,  его  семьи  и  челяди  и
потому  не  требовало  повышенной  эксплуатации  работников,  в
данном  случае  рабов.  «Впрочем,  ясно,  —  пишет  К.  Маркс,  —  что
если  в  какой-нибудь  общественно-экономической  формации  преи¬
мущественное  значение  имеет  не  меновая  стоимость,  а  потреби¬
тельная  стоимость  продукта,  то  прибавочный  труд  ограничивает¬
ся  более  или  менее  узким  кругом  потребностей,  но  из  характера
самого  производства  еще  не  вытекает  безграничная  потребность
 86

в  прибавочном  труде.  Ужасным  становится  чрезмерный  труд  в
древности  в  тех  случаях,  когда  дело  идет  о  добывании  меновой
стоимости  в  ее  самостоятельной  денежной  форме  —  в  производст¬
ве  золота  и  серебра.  Насильственный  труд,  убивающий  работни¬
ка,  является  здесь  официальной  формой  чрезмерного  труда.  Дос¬
таточно  почитать  Диодора  Сицилийского.  Однако  это  исключения
для  древнего  мира.  Но  как  только  народы,  у  которых  производст¬
во  совершается  еще  в  сравнительно  низких  формах  рабства,  бар¬
щинного  труда  и  т.  д.,  вовлекаются  в  мировой  рынок,  на  котором
господствует  капиталистический  способ  производства  и  который
преобладающим  интересом  делает  продажу  продуктов  этого  про¬
изводства  за  границу,  так  к  варварским  ужасам  рабства,  крепост¬
ничества  и  т.  д.  присоединяется  цивилизованный  ужас  чрезмерно¬
го  труда»28.
 При  господстве  мелкого  земледелия  крупное  землевладение  иг¬
рало  второстепенную  роль,  к  тому  же  сама  его  внутренняя  орга¬
низация  могла  базироваться  не  только  на  труде  рабов  такого  ро¬
да,  как  кабальные  должники,  но  и  на  использовании  нерабского
труда  зависимых  лиц  разного  происхождения.  К  тому  же  сама
организация  производства  в  крупных  владениях,  по  существу,  ко¬
пировала  производственный  процесс  в  мелком  земледелии.  Более
того,  ожесточенная  борьба  мелкого  производства  за  свое  сущест¬
вование,  завершившаяся  в  Риме  ограничением  ссудного  процента,
отменой  рабства-должничества,  наделением  бедных  граждан  зе¬
мельными  участками  из  ager  publicus  на  правах  собственности,
обеспечила  перевес  мелкого  земледелия  над  крупным  в  известный
период  существования  полиса  (его  наиболее  цветущая  пора),  за¬
медлила  развитие  крупного  землевладения  за  счет  мелкого.
 Победа  плебса  в  многовековой  борьбе  патрициев  и  плебеев  к
началу  III  в.  до  н.  э.  показала  бесперспективность  развития  круп¬
ного  землевладения  на  прежних  основах,  т.  е.  на  патриархальном
рабстве  с  использованием  труда  рабов-должников,  на  сугубо  на¬
туральном  производстве,  жестоком  ростовщичестве,  направленном
против  своих  же  граждан,  наконец,  на  основе  пронизанности  орга¬
низации  крупных  владений  отношениями  мелкого  земледелия.
 К.  Маркс  следующим  образом  определяет  причины  разложе¬
ния  парцеллярной  собственности  как  основы  полисного  коллекти¬
ва  мелких  земельных  собственников:  «Чтобы  община  как  таковая
продолжала  существовать  на  прежний  лад,  необходимо,  чтобы
воспроизводство  ее  членов  происходило  при  заранее  данных  объ¬
ективных  условиях.  Само  производство,  рост  населения  (а  населе¬
ние  тоже  относится  к  производству)  неизбежно  расшатывает  ма¬
ло-помалу  эти  условия,  разрушает  их  вместо  того,  чтобы  воспро¬
изводить  и  т.  д.,  и  от  этого  общинный  строй  гибнет  вместе  с  теми
отношениями  собственности,  на  которых  он  был  основан...  В  осо¬
бенности  влияние  военного  дела  и  завоеваний  (что  в  Риме,  на¬
пример,  по  существу,  относилось  к  экономическим  условиям
самой  общины)  подрывает  реальную  связь,  на  которой  она  по¬
коится.
 87

Во  всех  этих  формах  основой  развития  является  воспроизвод¬
ство  заранее  данных  (в  той  или  иной  степени  естественно  сложив¬
шихся  или  же  исторически  возникших,  но  ставших  традиционны¬
ми)  отношений  отдельного  человека  к  его  общине  и  определенное,
для  него  предопределенное,  объективное  существование  как  в  его
отношении  к  условиям  труда,  так  и  в  его  отношении  к  своим  това¬
рищам  по  труду,  соплеменникам  и  т.  д.,  —в  силу  чего  эта  основа
с  самого  начала  имеет  ограниченный  характер,  но  с  устранением
этого  ограничения  она  вызывает  упадок  и  гибель.  Именно  такое
влияние  оказывает  у  римлян  развитие  рабства,  концентрация  зем¬
левладения,  обмен,  денежные  отношения,  завоевания  и  т.  д.,  не¬
смотря  на  то,  что  все  эти  элементы  до  известного  момента  каза¬
лись  совместимыми  с  основой  их  общества  и  отчасти  как  будто
лишь  расширяли  ее  невинным  образом,  отчасти  казались  просты¬
ми  злоупотреблениями,  развивавшимися  из  этой  основы.  Здесь,  в
пределах  определенного  круга,  может  иметь  место  значительное
развитие»29.
 В  изменившихся  социально-экономических  условиях  открывал¬
ся  новый  путь  развития  крупного  землевладения  на  новой  произ¬
водственной  основе.  Новые  основы  в  виде  отдельных  элементов  со¬
зревали  в  недрах  старых  отношений,  они  усиливались  и  в  конеч¬
ном  итоге  получили  простор  для  развития.  Этими  явлениями  эко¬
номического  прогресса  стало  формирование  крупного  производст¬
ва  в  земледелии  и  отчасти  в  ремесле,  развивавшегося  на  базе  ра¬
бовладельческого  способа  производства,  на  основе  рабовладельче¬
ской  системы,  направленной  на  производство  прибавочной  стои¬
мости.  Период  развития  античной  экономики,  содержанием  кото¬
рого  была  система  патриархального  рабства,  целью  которой  было
получение  непосредственных  средств  существования  в  виде  пот¬
ребительной  стоимости,  сменился  новым  периодом.
 «В  различных  местах  „Капитала“,  —  пишет  К.  Маркс  в  ре¬
дакцию  „Отечественных  записок“,  —  я  упоминал  о  судьбе,  постиг¬
шей  плебеев  Древнего  Рима.  Первоначально  это  были  свободные
крестьяне,  обрабатывавшие,  каждый  сам  по  себе,  свои  собствен¬
ные  мелкие  участки.  В  ходе  римской  истории  они  были  экспро¬
приированы.  То  самое  движение,  которое  отделило  их  от  их
средств  производства  и  существования,  влекло  за  собой  не  толь¬
ко  образование  крупной  земельной  собственности,  но  также  обра¬
зование  крупных  денежных  капиталов.  Таким  образом,  в  один
прекрасный  день  налицо  оказались,  с  одной  стороны,  свободные
люди,  лишенные  всего,  кроме  своей  рабочей  силы,  а  с  другой  сто¬
роны  —  для  эксплуатации  их  труда  —  владельцы  всех  приобре¬
тенных  богатств.  Что  же  произошло?  Римские  пролетарии  стали
не  наемными  рабочими,  а  праздной  чернью,  более  презренной,  чем
недавние  „poor  whites“  южной  части  Соединенных  Штатов,  а  вме¬
сте  с  тем  развился  не  капиталистический,  а  рабовладельческий
способ  производства»30.

3.
 КЛАССИЧЕСКАЯ  СТАДИЯ
РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКОЙ  ЭКОНОМИКИ
 В  работах  К.  Маркса,  особенно  в  «Капитале»,  содержится  подроб¬
ная  характеристика  рабовладельческого  способа  производства  как
такового.  Маркс  считает  его  определяющим  все  другие  стороны
древних  обществ,  основой  основ  античной  экономики  эпохи  ее  рас¬
цветам  Именно  рабовладельческий  способ  производства  в  его  наи¬
более  развитой  форме  он  сравнивает  с  капиталистическим  и  фео¬
дальным  способами  производства,  когда  речь  идет  об  их  наиболее
глубоком  различии.
 На  второй  стадии  развития  античного  хозяйства  основой  про¬
изводства  выступает  рабство,  а  процесс  производства  по  сравне¬
нию  с  предшествующей  стадией  существенно  трансформируется.
«Когда  ростовщичество  римских  патрициев,—  говорит  К.  Маркс,—
окончательно  разорило  римских  плебеев,  мелких  крестьян,  насту¬
пил  конец  этой  форме  эксплуатации  и  место  мелкокрестьянского
хозяйства  заняло  хозяйство  чисто  рабовладельческое»31.
 В  каком  направлении  происходят  изменения  в  процессе  произ¬
водства?  Меняются  многие  условия  производства.  Меняются  ос¬
новные  его  фигуры.  На  место  парцеллярного  крестьянина,  ремес¬
ленника  как  основных  производителей  и  вместе  с  тем  владель-
цев-собственников  условий  производства  и  прибавочного  продук¬
та  приходит  лишенный  всяких  средств  производства,  да  и  собст¬
венной  личности  раб,  с  одной  стороны,  а  с  другой  —  рабовладе¬
лец,  собственник  условий  производства,  включая  средства  суще¬
ствования:  земли,  орудий  труда,  денежных  сумм,  располагающий
рычагами  политической  власти.  Такой  собственник  имеет  экономи¬
ческие  возможности  завести  крупное  хозяйство  как  в  земледелии,
так  и  в  ремесле.
 Таким  образом,  не  только  меняются  основные  фигуры  произ¬
водственного  процесса  и  возникает  новое  господствующее  отно¬
шение  раб—рабовладелец,  но  и  создаются  иные  условия  произ¬
водства  —  на  место  мелкого  производства  приходит  крупное  в
виде  рабовладельческих  поместий  и  ремесленных  мастерских,  ос¬
нованных  на  рабском  труде.  К.  Маркс  пишет:  «Согласно  предпо¬
ложению,  непосредственный  производитель  владеет  здесь  своими
собственными  средствами  производства,  предметными  условиями
труда,  необходимыми  для  осуществления  его  труда  и  для  произ¬
водства  средств  его  существования;  он  самостоятельно  занят  сво¬
им  земледелием,  как  и  связанной  с  ним  сельской  домашней  про¬
мышленностью.  Эта  самостоятельность  не  снимается  тем,  что,  как,
например,  в  Индии,  эти  мелкие  крестьяне  соединены  в  более  или
менее  естественно  выросшую  производственную  общину...  Данная
форма  тем  и  отличается  от  рабовладельческого  или  плантаторско¬
го  хозяйства,  что  раб  работает  при  помощи  чужих  условий  про¬
изводства  и  несамостоятельно»32.
 89

Появляются  новая  основная  форма,  ячейка  производства,  но¬
вые  особенности  производственного  процесса.  К-  Маркс  в  ряде
случаев  сопоставляет  патриархальное  рабовладельческое  хозяйст¬
во  с  плантаторским  производством,  работающим  на  широкий  ры¬
нок.  «Здесь  нам  нет  надобности,  —  пишет  он  в  «Капитале»,  —
более  подробно  останавливаться  на  собственно  рабовладельче¬
ском  хозяйстве  (которое  тоже  проходит  ряд  ступеней  —  от  пат¬
риархальной  системы,  рассчитанной  преимущественно  на  собст¬
венное  потребление,  до  собственно  плантаторской  системы,  рабо¬
тающей  на  мировой  рынок)»33.
 Термином  «плантаторское  хозяйство»  Маркс  обозначает,  в  от¬
личие  от  мелкого  хозяйства,  крупное  рабовладельческое  произ¬
водство,  ориентированное  на  рынок.  Организация  и  цель  такого
производства  существенно  иные.  Целью  его  является  уже  получе¬
ние  не  потребительной,  а  прибавочной  стоимости,  и  роль  собст¬
венно  денежного  хозяйства  и  обращения  резко  возрастает  по
сравнению  с  предшествующим  временем.  «Во  всех  тех  формах,  в
которых  хозяйство,  основанное  на  рабском  труде  (не  патриархаль¬
ное,  а  как  оно  сложилось  в  позднейшую  греческую  и  римскую
эпохи),  существует  как  средство  обогащения,  где,  следовательно»
деньги  служат  средством  присвоения  чужого  труда  через  куплю
рабов,  земли  и  т.  д.,  —  именно  потому,  что  деньги  могут  быть  за¬
трачены  таким  способом,  они  приобретают  способность  приме¬
няться  как  капитал,  начинают  приносить  проценты»34.  Итак,  раз¬
витое  рабское  хозяйство  существует  как  средство  обогащения,  а
не  получения  потребительной  стоимости.  Крупное  земледельче¬
ское  производство,  как  и  ремесленное,  теперь  ориентировано  не
только  на  то,  чтобы  создать  средства  существования  данного  ра¬
бочего  коллектива,  собственника  и  его  челяди,  но  возникает  воз¬
можность  получения  и  другого  прибавочного  продукта  —  в  виде
денег.  А  раз  одной  из  целей  производства  является  получение
прибавочной  стоимости,  и  особенно  в  форме  денег,  то  производ¬
ство  удаляется  от  собственно  натурального  хозяйства,  а  товарное
производство  и  денежное  обращение  получают  новый  импульс  к
своему  развитию.  «Вместе  с  возможностью  удерживать  товар  как
меновую  стоимость  или  меновую  стоимость  как  товар  пробужда¬
ется  жажда  золота.  С  расширением  товарного  обращения  растет
власть  денег,  этой  абсолютно  общественной  формы  богатства,
всегда  находящейся  в  состоянии  боевой  готовности...  Античное
общество  поносит  поэтому  деньги  как  монету,  на  которую  разме¬
нивается  весь  экономический  и  моральный  уклад  его  жизни.  Сов¬
ременное  общество,  которое  еще  в  детстве  своем  вытащило  Плу¬
тона  за  волосы  из  недр  земных  (здесь  Маркс  цитирует  Афинея  I,
VI,  23.  —  В.  /С.),  приветствует  золото  как  блестящее  воплощение
своего  сокровеннейшего  жизненного  принципа»35.
 Получение  дохода  от  рабовладельческого  поместья  или  ремес¬
ленной  мастерской  в  денежной  форме  становится  одной  из  целей
производства.  В  этом  отношении  представляет  большой  интерес
анализ  К.  Марксом  экономических  категорий  экономики  и  хре-
 90

матистики,  приведенных  у  Аристотеля.  Маркс  цитирует  Аристо¬
теля:  «„Истинное  богатство  (боЛт^^бд  яЯоото$)  состоит  из  таких
потребительных  стоимостей;  ибо  количество  собственности  этого
рода,  необходимое  для  хорошей  жизни,  не  безгранично.  Сущест¬
вует,  однако,  искусство  приобретения  иного  рода,  которое  обыкно¬
венно  и  совершенно  правильно  называется  хрематистикой;  для
последней  не  существует,  по-видимому,  границ  богатства  и  собст¬
венности...  Экономика,  а  не  хрематистика,  имеет  границу...  первая
ставит  своей  целью  нечто  отличное  от  самих  денег,  вторая  стре¬
мится  лишь  к  их  увеличению...  Смешение  этих  двух  форм,  пере¬
ходящих  одна  в  другую,  дало  некоторым  повод  рассматривать
сохранение  денег  и  увеличение  их  количества  до  бесконечности
как  конечную  цель  экономики“»36.
 Получение  дохода  от  занятий  сельским  хозяйством  и  ремеслом
в  денежной  форме  означало  довольно  существенное  изменение  це¬
ли  производства  по  сравнению  с  предшествующей  стадией  разви¬
тия  с  ее  господством  мелкого  парцеллярного  хозяйства.
 Вместе  с  тем  К.  Маркс  предостерегает  от  модернизации  антич¬
ных  отношений  и  смешения  рабовладельческого  или  плантатор¬
ского  хозяйства  с  собственно  капиталистическим:  «...даже  в  тех
земледельческих  хозяйствах  древнего  мира,  в  которых  обнаружи¬
вается  наибольшая  аналогия  с  капиталистическим  сельским  хо¬
зяйством,  в  Карфагене  и  Риме,  больше  сходства  с  плантаторским
хозяйством,  чем  с  формой,  соответствующей  действительно  капи¬
талистическому  способу  эксплуатации.  Мы  вообще  не  найдем  в
древности  в  континентальной  Италии  повода  для  формальной  ана¬
логии,  —  которая  к  тому  же  во  всех  существенных  пунктах  пред¬
ставляется  сплошь  обманчивой  для  всякого,  кто  понял  капитали¬
стический  способ  производства  и  кто  не  открывает  подобно  г-ну
Моммзену  капиталистического  способа  производства  уже  во  вся¬
ком  денежном  хозяйстве,  —  мы  найдем  ее,  пожалуй,  только  в  Си¬
цилии,  потому  что  последняя  существовала  как  земледельческий
данник  Рима  и  потому  земледелие  в  основном  было  нацелено  на
экспорт.  Здесь  встречаются  арендаторы  в  современном  значении
слова»37.  Денежное  или  «плантаторское  хозяйство»,  функциони¬
рующее  в  наиболее  развитых  обществах  античной  древности,  в  ча¬
стности  в  Карфагене  и  Риме  в  эпоху  их  максимального  расцвета,
отличается  существенным  образом  как  от  мелкого  парцеллярного
производства,  так  и  от  капиталистического  хозяйства.  Рабовла¬
дельческое  производство  имеет  свою  собственную  природу,  свое
собственное  лицо,  свои  специфические  особенности.  Хотя  К.  Маркс
и  применяет  понятие  «капитал»  к  передовым  хозяйствам  Древ¬
него  Рима,  но  не  для  обозначения  производительного  капитала,
структурного  отношения  капиталистического  производства.  Для
Маркса  античный  капиталист  —  это  земледелец  и  предпринима¬
тель  в  одном  лице,  организующий  производство  в  хозяйстве  иного
типа,  чем  капиталистическая  ферма.  «А.  Смит  показывает,  что  в
Зго  время  (да  и  для  нашего  времени  это  остается  в  силе  по  от¬
ношению  к  плантаторскому  хозяйству  в  тропических  и  субтропи¬
 91

ческих  странах)  рента  и  прибыль  еще  не  обособились,  потому  что
земельный  собственник  есть  в  то  же  время  и  капиталист,  каким
был,  например,  Катон  в  своих  имениях.  Но  это  обособление  —
как  раз  предпосылка  капиталистического  способа  производства,
самой  сущности  которого  вообще  противоречит  такой  базис,  как
рабство»  38.
 Рабовладельческому  поместью  как  основной  производственной
ячейке  периода  расцвета  античной  экономики  соответствует  в  го¬
роде  ремесленная  мастерская  с  использованием  рабского  труда,
которая  пришла  на  смену  мелкой  мастерской  предшествующего
времени.  Маркс  иногда  называет  такую  крупную  ремесленную
мастерскую  мануфактурой,  основанной  на  ремесленном  труде,  и
видит  в  этой  форме  следующий  этап  в  развитии  промышленности
как  таковой.
 Развитие  крупного  рабского  земледелия  и  крупного  ремеслен¬
ного  производства  разрывает  ту  органическую  связь  между  мел¬
ким  земледелием  и  домашней  промышленностью  как  подсобным
промыслом,  которая  была  характерной  особенностью  производст¬
ва  предшествующего  времени.  Создается  экономическая  возмож¬
ность  разделения  труда  и  концентрации  земледельческой  деятель¬
ности  в  сельской  местности,  а  ремесла  —  в  городах.  Тем  самым
создаются  основы  мощного  развития  урбанизма,  распростра¬
нения  городов  не  только  как  центров  земельных  собственни¬
ков,  но  прежде  всего  как  центров  сосредоточения  ремесленной  дея¬
тельности,  торговли,  политической  жизни  и  культуры,  т.  е.  горо¬
дов  в  собственном  смысле  этого  слова.  Причем  в  одних  городах
в  зависимости  от  местных  условий  можно  видеть  преобладание
купеческого  капитала,  т.  е.  торговых  операций,  в  других  —  про¬
мышленное  развитие.  «По  самой  природе  вещей  получается  так,
что  как  только  городская  промышленность  как  таковая  отделяет¬
ся  от  земледелия,  ее  продукты  с  самого  начала  становятся  това¬
рами  и,  следовательно,  для  их  продажи  требуется  посредничество
торговли.  Связь  торговли  с  развитием  городов  и,  с  другой  сторо¬
ны,  обусловленность  последнего  торговлей  понятны  таким  обра¬
зом  сами  собой.  Но  насколько  рука  об  руку  с  этим  идет  промыш¬
ленное  развитие,  это  целиком  зависит  здесь  от  других  обстоя¬
тельств.  В  Древнем  Риме  уже  в  поздний  республиканский  период
купеческий  капитал  в  своем  развитии  достигает  более  высокого
уровня,  чем  когда-либо  прежде  в  древнем  мире,  без  какого  бы  то
ни  было  прогресса  в  развитии  промышленности;  между  тем  в
Коринфе  и  других  греческих  городах  Европы  и  Малой  Азии  раз¬
витие  торговли  сопровождалось  высоким  развитием  промыслов»39.
 Итак,  крупное  земледелие  в  сельской  местности  и  ремеслен¬
ные  предприятия  с  зачатками  мануфактуры  в  городах  стали  наи¬
более  общими  особенностями  рабовладельческой  экономики  как
таковой.
 Крупное  производство  рабского  типа,  сменившее  мелкое  хозяй¬
ство  самостоятельных  производителей,  было  новым  шагом  вперед
в  развитии  производительных  сил,  хотя  мелкое  хозяйство  никогда
 92

не  исчезало.  Мы  уже  приводили  положения  Маркса  об  ограничен¬
ном  характере  мелкого  производства  как  такового.  Приведем
еще:  «Этот  способ  производства  предполагает  раздробление  зем¬
ли  и  остальных  средств  производства.  Он  исключает  как  концент¬
рацию  этих  последних,  так  и  кооперацию,  разделение  труда  внутри
одного  и  того  же  производственного  процесса,  общественное  гос¬
подство  над  природой  и  общественное  регулирование  ее,  свобод¬
ное  развитие  общественных  производительных  сил.  Он  совмес¬
тим  лишь  с  узкими  первоначальными  границами  производства  и
общества»  40.  «Верно,  что  крестьянин,  например,  затрачивает  мно¬
го  труда  на  обработку  своей  маленькой  парцеллы,  но  труда  изо¬
лированного  и  лишенного  объективных  как  общественных,  так  и
материальных  условий  производительности»41.
 Преимущества  рабовладельческих  хозяйств  (поместий  и  ремес¬
ленных  мастерских)  по  сравнению  с  хозяйством  крестьян  и  мел¬
ких  ремесленников  предшествующего  времени  К.  Маркс  видит
прежде  всего  в  известной  концентрации  производства,  в  переходе
от  мелкого  производства  к  крупному,  хотя  эта  концентрация  и  это
крупное  производство  коренным  образом  отличаются  от  капита¬
листического  хозяйства  и  господства  капитала.  Концентрация
проявилась  не  только  в  объединении  под  руководством  собствен¬
ника  больших  средств  производства,  но  и  в  новом  характере  сое¬
динения  рабочей  силы  с  ними,  новых  условиях  эксплуатации  ра¬
бочей  силы  —  бесправных  и  целиком  принадлежащих  данному
собственнику  рабов.  Маркс  уделяет  довольно  большое  внимание
анализу  особенностей  рабской  рабочей  силы.
 Прежде  всего  собственник  денежных  сумм  и  земли  может  при¬
обрести  на  рабском  рынке  большие  партии  рабов  для  их  произ¬
водственного  использования.  Раб  принадлежит  своему  господину
целиком.  Маркс  особенно  подчеркивал  это  отличие  раба  как  ра¬
ботника  от  наемного  рабочего,  который  не  принадлежит  капитали¬
сту,  а  продает  ему  свою  рабочую  силу  как  равный  товаровладе¬
лец.  «Эта  обманчивая  видимость  отличает  наемный  труд  от  дру¬
гих  исторических  форм  труда.  На  основе  системы  наемного  труда,
даже  неоплаченный  труд  представляется  оплаченным  трудом.  У
раба,  наоборот,  даже  оплаченная  часть  его  труда  представляется
неоплаченной.  Для  того  чтобы  работать,  раб,  разумеется,  должен
жить,  и  часть  его  рабочего  дня  идет  на  возмещение  стоимости  его
собственного  содержания.  Но  так  как  между  рабом  и  господином
не  заключается  никаких  торговых  сделок,  так  как  между  обеими
сторонами  не  совершается  никаких  актов  купли  и  продажи,  то  весь
труд  раба  кажется  безвозмездным»  42.  Важным  структурным  соот¬
ношением  в  капиталистическом  производстве  является  соотноше¬
ние  между  постоянным  и  переменным  капиталом,  причем  их  раз¬
ное  соотношение  отражает  серьезные  изменения  в  развитии  капи¬
талистического  способа  производства.  Возрастание  постоянного
капитала  и  уменьшение  переменного  (той  части  капитала,  кото¬
рая  идет  на  оплату  рабочей  силы)  —  один  из  законов  капитализ¬
ма,  открытых  К.  Марксом.  Именно  на  нем  основывается  закон  аб-
 93

еолютного  и  относительного  обнищания  пролетариата.  Маркс  ана¬
лизирует  эту  проблему  с  разных  сторон,  в  том  числе  рассматри¬
вает  строение  переменного  капитала  в  античную  эпоху,  в  частно¬
сти,  определяя  роль  той  денежной  суммы,  которая  выплачивается
за  раба.  Он  отмечает  принципиальные  различия  между  двумя  ка¬
тегориями  работников  —  рабом  и  наемным  рабочим.
 «При  системе  рабства  денежный  капитал,  затрачиваемый  на
покупку  рабочей  силы,  играет  роль  денежной  формы  основного
капитала,  который  возмещается  лишь  постепенно,  в  течение  ак¬
тивного  периода  жизни  раба.  Поэтому  у  афинян  прибыль,  которую
рабовладелец  получал  непосредственно,  путем  промышленного  ис¬
пользования  своего  раба,  или  косвенно,  отдавая  его  в  наем  дру¬
гим  лицам,  применявшим  труд  рабов  в  промышленности  (напри¬
мер,  в  горном  деле),  рассматривалась  просто  как  процент  (вместе
с  амортизацией)  на  авансированный  денежный  капитал  —  точно
так  же,  как  при  капиталистическом  производстве  часть  прибавоч¬
ной  стоимости  плюс  износ  основного  капитала  промышленный  ка¬
питалист  считает  процентом  и  возмещением  его  основного  капи¬
тала,  что  является  правилом  у  капиталистов,  сдающих  в  аренду
свой  основной  капитал  (дома,  машины  и  т.  д.).  Простые  домаш¬
ние  рабы,  служат  ли  они  для  оказания  услуг  или  только  для  по¬
казной  роскоши,  не  принимаются  здесь  во  внимание,  они  соответ¬
ствуют  нашему  классу  прислуги»43.  Поскольку  стоимость  рабо¬
чей  силы  рабов  входит  в  состав  постоянного  капитала,  а  не  пере¬
менного,  то  последний  ограничивается  небольшим  объемом,  в  то
время  как  в  составе  постоянного  капитала  получает  преоблада¬
ние  не  та  его  часть,  которая  затрачивается  на  совершенствование
техники,  орудий  и  средств  производства,  а  другая,  выделяемая  на
приобретение  больших  или  меньших  партий  рабов.
 Иначе  говоря,  вся  структура  рабовладельческого  производст¬
ва  и  ее  функционирование  приобретают  глубоко  отличный  от  ка¬
питалистической  экономики  характер,  центр  тяжести  производств
ва  переносится  не  столько  на  развитие  средств  и  орудий  произ¬
водства,  сколько  на  организацию  и  эксплуатацию  рабочей  силы.
Высокий  уровень  эксплуатации  рабов  обусловливается  и  общими
особенностями  рабской  рабочей  силы  и  вместе  с  тем  новыми  це¬
лями  производства,  направленного  на  получение  прибавочной,  а
не  потребительной  стоимости,  т.  е.  ориентированного  частично  на
рынок  и  на  получение  дохода  в  форме  денег.  Тем  самым  раздви¬
гаются  узкие  рамки  производства  прибавочного  продукта,  огра¬
ниченные  ранее  в  условиях  мелкого  производства  или  при  патри¬
архальном  рабстве  потребностями  рабовладельца  и  его  челяди,
рождается  жажда  прибавочного  продукта,  толкающая  вперед
развитие  производства  и  вместе  с  тем  ведущая  к  повышению  экс¬
плуатации  основного  производителя,  раба,  труд  которого  достига¬
ет  возможной  в  то  время  интенсивности.  «Рабовладелец  покупает
своего  рабочего  так  же,  как  он  покупает  свою  лошадь.  Теряя  ра¬
ба,  он  теряет  капитал,  который  приходится  возмещать  новой  зат¬
ратой  на  невольничьем  рынке»  44,  —  пишет  Маркс  и  цитирует  да¬
 94

лее  Кернса:  «Экономические  соображения,  которые  могли  бы  слу¬
жить  известной  гарантией  человеческого  обращения  с  рабом,  по¬
скольку  они  отождествляют  интерес  хозяина  с  сохранением  раба,
с  введением  торговли  невольниками  превращаются,  наоборот,  в
причину  самого  беспощадного  отношения  к  рабу,  так  как,  если
его  можно  заместить  новым  рабом,  привезенным  из  чужих  негри¬
тянских  „заповедников“,  продолжительность  его  жизни  становит¬
ся  менее  важной,  чем  его  производительность  при  жизни.  Поэто¬
му  правило  рабовладельческого  хозяйства  тех  стран,  в  которые
ввозятся  рабы,  таково:  самая  действенная  экономия  заключается
в  том,  чтобы  выжать  из  человеческого  скота  (human  cattle)  воз¬
можно  большую  массу  труда  в  возможно  меньший  промежуток
времени»45.  Маркс,  очевидно,  соглашается  с  Кернсом,  формули¬
рующим  тут  одно  из  главных  правил  плантаторского  рабовладель¬
ческого  хозяйства:  повышение  эксплуатации  рабского  труда  в  хо¬
зяйствах,  связанных  с  рынком,  в  условиях  обильных  источников
рабства.  Для  американского  Юга  такими  источниками  были  де¬
шевые  питомники  негритянских  невольников  и  активная  работор¬
говля  с  Африкой,  а  для  античных  обществ  такими  источниками,
кроме  самой  активной  работорговли,  организованной  в  средизем¬
номорском  масштабе,  можно  отметить  многочисленные  и  успеш¬
ные  войны  римлян,  в  процессе  которых  порабощались  значитель¬
ные  массы  населения  завоеванных  стран.  Обильные  источники
рабства  вели  к  повышенной  и  ужесточенной  эксплуатации.  В  то
же  время  сокращение  их,  вздорожание  рабов  на  рынках,  следует
полагать,  вносили  известные  коррективы  в  способ  эксплуатации
рабского  труда,  приводили  к  появлению  иных,  более  смягченных
форм  такой  эксплуатации.  В  частности,  в  экономически  развитых
полисах  Греции,  таких,  как  Афины,  Коринф,  Милет,  Хиос  и  др.,
относительная  скромность  рабских  рынков  и  довольно  высокие
цены  на  рабов  в  V—IV  вв.  до  н.  э.  по  сравнению  с  последними
столетиями  Римской  республики  и  ранней  Империи  предопреде¬
лили  иную-форму  и  степень  эксплуатации  рабского  труда.  Види¬
мо,  этим  объясняются  вывод  рабов  на  оброк,  законодательные  ог¬
раничения  абсолютной  власти  рабовладельцев  над  жизнью  рабаг
имевшие  место  в  Афинах,  и  другие  меры.  Напротив,  в  римском
обществе,  куда  поступали  громадные  массы  рабов  и  после  воен¬
ных  кампаний  и  через  рабские  рынки  как  таковые,  мы  видим  же¬
сткие  формулировки  юристов,  доведенную  до  максимальной  (для
античного  мира)  степени  эксплуатацию  рабов.  «При  тех  наиболее
благоприятных  для  рабочих  условиях  накопления,  которые  пред¬
полагались  до  сих  пор,  —  пишет  Маркс,  —  отношение  зависимо¬
сти  рабочих  от  капитала  облекается  в  сносные  или,  как  выра¬
жается  Иден,  „удобные  и  либеральные“  формы.  Вместо  того,  что¬
бы  по  мере  роста  капитала  становиться  интенсивнее,  оно  становит¬
ся  лишь  экстенсивнее,  т.  е.  сфера  эксплуатации  и  господства  ка¬
питала  расширяется  только  вместе  с  увеличением  его  самого  и
числа  его  подданных...  благодаря  этому  они  (наемные  рабочие.—
В.  К.)  могут  расширять  круг  своих  потребностей,  лучше  обеспе¬
 95

чивать  свой  потребительный  фонд  одежды,  мебели  и  т.  д.  и  соз¬
давать  даже  небольшие  денежные  запасные  фонды.  Но  как  луч¬
шая  одежда,  пища,  лучшее  обращение  и  более  или  менее  значи¬
тельный  peculium  не  уничтожают  для  раба  отношения  зависимо¬
сти  и  эксплуатации,  точно  так  же  это  не  уничтожает  отношения  за¬
висимости  и  эксплуатации  и  для  наемного  рабочего»  46.
 К.  Маркс  рассмотрел  очень  подробно  все  условия  эксплуата¬
ции  наемного  рабочего,  в  частности  величину  рабочего  дня  и  гра¬
ницы  ее  изменения,  различные  приемы  интенсификации  труда  при
разных  условиях,  особенности  заработной  платы  в  самых  разных
«формах,  и  пришел  к  выводу  о  присущей  капиталу  тенденции  к
повышению  интенсификации  и  эксплуатации  труда,  истощению  его
основных  источников.  «В  земледелии,  как  и  в  мануфактуре,  ка¬
питалистическое  преобразование  процесса  производства  является
в  то  же  время  источником  мучений  для  производителей,  средство
труда  —  средством  порабощения,  эксплуатации  и  пауперизации
рабочего,  общественная  комбинация  процессов  труда  —  органи¬
зованным  подавлением  его  индивидуальной  жизнедеятельности,
свободы  и  самостоятельности...  В  современном  земледелии,  как  и
в  современной  городской  промышленности,  повышение  произво¬
дительной  силы  труда  и  большая  подвижность  его  покупаются
ценой  разрушения  и  истощения  самой  рабочей  силы»  47.
 Этот  анализ  К.  Маркса  имеет  непосредственное  отношение  к
исследованию  процесса  труда  и  способов  эксплуатации  других  ис¬
торических  категорий  рабочей  силы,  в  частности  рабской.  При  ра¬
бовладельческих  отношениях,  когда  раб  целиком  и  полностью
принадлежал  собственнику  условий  производства,  находился
юридически  в  его  абсолютной  власти,  когда  не  было  в  принципе
никаких  гарантий  со  стороны  общества  и  государства  по  отноше¬
нию  к  его  личности,  труду  и  рабочего  времени,  процесс  труда  был
источником  еще  больших  мучений,  истощения  и  разрушения  его
здоровья,  личности  и  рабочей  силы.  Если  сравнить  все  историче¬
ские  формы  труда  (рабский,  крепостной,  наемный  труд),  то  имен¬
но  в  условиях  рабства,  направленного  на  производство  прибавоч¬
ной  стоимости,  эксплуатация  непосредственного  производителя  —
раба  достигла  наиболее  высоких  в  истории  труда  норм  и  степени.
 Повышение  степени  эксплуатации  рабов  при  развитии  рабо¬
владельческого  способа  производства  было  вызвано  известной
ориентацией  как  поместий,  так  и  ремесленных  мастерских  на  ры¬
нок,  стремлением  к  большему  доходу,  чем  требовало  удовлетво¬
рение  непосредственных  потребностей  собственника  средств  про¬
изводства,  и  к  накоплению  денег  как  одной  из  целей  хозяйства.
Однако  К.  Маркс  не  драматизирует  ситуацию,  искусственно  не
преувеличивает  ужасы  положения  рабов,  как  это  иногда  дела¬
лось  в  тогдашней  историографии  и  публицистике.  Анализ  его  объ¬
ективен  и  точен.  Маркс  рассматривает  положение  раба  с  точки
зрения  тех  же  принципов,  что  и  положение  крепостного  крестья
нина  или  наемного  рабочего.  Содержание  всех  этих  категорий  ра¬
ботников  требует  средств  существования  для  восстановления  нор¬
 96

мальной  работоспособности,  которые  выражаются  в  форме  необ¬
ходимого  труда.  Причем  объем  необходимого  труда  бывает  раз¬
личен  не  только  в  разные  исторические  эпохи,  например  в  древ¬
ности,  средние  века  или  новое  время,  но  даже  в  одну  и  ту  же  эпо¬
ху,  но  в  разных  странах.
 «В  процессе  ее  (рабочей  силы.  —  В.  К.)  осуществления  в  тру¬
де,  затрачивается  определенное  количество  человеческих  муску¬
лов,  нервов,  мозга  и  т.  д.,  которое  должно  быть  снова  возмещено.
Эта  усиленная  затрата  предполагает  усиленное  возмещение.  Соб¬
ственник  рабочей  силы,  трудившийся  сегодня,  должен  быть  в  со¬
стоянии  повторить  завтра  тот  же  самый  процесс  при  прежних
условиях  силы  и  здоровья.  Следовательно,  сумма  жизненных
средств  должна  быть  достаточна  для  того,  чтобы  поддержать  тру¬
дящегося  индивидуума  как  такового  в  состоянии  нормальной  жиз¬
недеятельности.  Сами  естественные  потребности,  как-то: 	пища,
 одежда,  топливо,  жилище  и  т.  д.,  различны  в  зависимости  от  кли¬
матических  и  других  природных  особенностей  той  или  другой
страны.  С  другой  стороны,  размер  так  называемых  необходимых
потребностей,  равно  как  и  способы  их  удовлетворения,  сами  пред¬
ставляют  собой  продукт  истории  и  зависят  в  большой  мере  от
культурного  уровня  страны,  между  прочим  в  значительной  сте¬
пени  и  от  того,  при  каких  условиях,  а  следовательно,  с  какими
привычками  и  жизненными  притязаниями  сформировался  класс
свободных  рабочих.  Итак,  в  противоположность  другим  товарам
определение  стоимости  рабочей  силы  включает  в  себя  историче¬
ский  и  моральный  элемент.  Однако  для  определенной  страны  и
для  определенного  периода  объем  и  состав  необходимых  для  ра¬
бочего  жизненных  средств  в  среднем  есть  величина  данная»  48.  Это
положение  К.  Маркс  распространяет  и  на  рабовладельческое  об¬
щество,  т.  е.  и  на  содержание  рабов,  так  как  к  этому  отрывку
дает  примечание  о  разнице  в  содержании  между  виликом  и  дру¬
гими  рабами  и  ссылается  на  «Римскую  историю»  Т.  Моммзена.
 В  качестве  одного  из  частных  подтверждений  этого  положе¬
ния  К·  Маркс  отмечает  небольшой  объем  жизненных  средств  и,
стало  быть,  труда,  необходимого  для  поддержания  нормальной
жизнедеятельности  работника,  в  данном  случае  раба.  Поэтому
известные  преувеличения  по  поводу  ужасного  содержания  рабов,
которых  очень  плохо  кормили  и  очень  плохо  одевали,  представ¬
ления  о  рабах  как  голодных,  раздетых,  больных,  содержащиеся  в
ряде  работ  по  истории  римского  рабства,  покоятся  скорее  на  при¬
мерах  отдельных  эксцессов,  имеющих  место  во  всяком  обществе,
а  не  на  повседневном  явлении.  Правилом  же  рабовладельческого
хозяйства  было  поддержание  нормальной  жизнедеятельности  ра¬
ба,  нормальное  возмещение  затраченных  мускулов,  нервов,  моз¬
га  и  т.  д.  И  дело  здесь  заключалось  не  в  абстрактном  гуманизме
рабовладельцев,  а  в  элементарном  экономическом  расчете.
 Очень  важным  в  приведенном  определении  Маркса  является
вывод,  что  исторический  и  моральный  момент  входит  в  понятие
необходимых  издержек  на  содержание  рабочей  силы.  Хотя  здесь
 4  В.  И.  Кузищын
 97

Маркс  имеет  в  виду  современное  ему  общество,  но  не  отрицается
хотя  бы  частичное  применение  этого  правила  и  к  другим  обще¬
ствам,  в  том  числе  и  к  рабовладельческим.  В  Риме,  например,  со¬
держание  вилика  и  чернорабочего  было  различным  (и  это  отме¬
чает  сам  Маркс),  так  же  как  содержание  раба-писца,  библиоте¬
каря,  скульптора,  ремесленника  или  земледельца.  Видимо,  со¬
держание  рабов  во  II  в.  до  н.  э.  и,  например,  в  I  в.  н.  э.  было
неодинаковым  именно  в  силу  того  фактора,  который  определяет¬
ся  Марксом  как  исторический  момент,  продукт  истории,  предпо¬
лагающий  естественное  развитие  потребностей.  Между  тем  в  ли¬
тературе  обычно  слабо  учитываются  эти  особенности  положения
рабов,  оно  рисуется  одной,  преимущественно  черной  краской.  При¬
веденное  несколько  выше  высказывание  Маркса  о  возможности
для  отдельных  категорий  рабов  получать  лучшую  пищу,  одежду„
иметь  пекулий,  об  изменении  обращения  с  ними,  вплоть  до  смяг¬
ченных  и  либеральных  форм  49,  находит  пояснение  у  Ф.  Энгель¬
са,  который  отвечает  здесь  на  вопрос,  чем  отличается  пролетарий
от  раба:  «Раб  продан  раз  и  навсегда,  пролетарий  должен  сам  про¬
давать  себя  ежедневно  и  ежечасно.  Каждый  отдельный  раб  явля¬
ется  собственностью  определенного  господина,  и,  уже  вследствие
заинтересованности  последнего,  существование  раба  обеспечено,
как  бы  жалко  оно  ни  было...  Раб  считается  вещью,  а  не  членом
гражданского  общества.  Пролетарий  признается  личностью,  чле¬
ном  гражданского  общества.  Следовательно,  раб  может  иметь
более  сносное  существование,  чем  пролетарий,  но  пролетарий  при¬
надлежит  к  обществу,  стоящему  на  более  высокой  ступени  раз¬
вития,  и  сам  стоит  на  более  высокой  ступени,  чем  раб»  50.
 Таким  образом,  Марксов  анализ  экономического  и  бытового
положения  рабов,  выраженный  в  категориях  политэкономии,  в
понятиях  необходимого  и  прибавочного  труда,  отличается  глуби¬
ной  постановки  проблемы,  богатством  содержания  этой  пробле¬
мы.  Марксу  совершенно  несвойственно  прямолинейное  и  упрощен¬
ное  представление  о  положении  рабов  в  античном  обществе,  ха¬
рактерное  для  целого  направления  буржуазной  историографии
XIX  в.,  односторонне  подчеркивающего  лишь  ужасы  рабского  по¬
ложения.  Нужно  сказать,  что  высказывания  Маркса  дают  сов¬
ременным  историкам  перспективу  в  исследованиях  о  положении
рабов  и  функционировании  рабской  рабочей  силы  в  процессе
производства.
 При  рассмотрении  процесса  производства  в  разные  историче¬
ские  эпохи  одним  из  важнейших  вопросов  является  состояние
производительности  труда.  Более  высокая  производительность
труда  —  показатель  прогрессивности  нового  способа  производст¬
ва  по  сравнению  с  прежним.  Маркс  исследует  различные  сторо¬
ны  этой  экономической  категории  вообще,  как  применимой  к  ан¬
тичному,  феодальному  и  капиталистическому  способам  производ¬
ства,  хотя  в  центре  его  изысканий  в  «Капитале»  стоит  прежде
всего  капиталистическое  производство.  Его  выводы  представля¬
ют  огромный  интерес  для  специалистов  по  античной  рабовладель¬
 98

ческой  экономике.  Как  известно,  в  исторической  и  экономической
литературе  довольно  распространено  мнение,  что  производитель¬
ность  труда  рабов  как  в  земледелии,  так  и  в  ремесле  была  очень
низка  —  ниже,  чем  у  какого-либо  другого  типа  работника,  в  ча¬
стности  мелкого  земледельца  или  ремесленника,  ведущего  свое
хозяйство  рядом  с  рабовладельческим,  и  это  объяснялось  неза¬
интересованностью  раба  в  результатах  своего  труда.  Каков  же
взгляд  К.  Маркса  на  эту  проблему?  Прежде  всего,  в  его  работах
нет  ни  одной  формулировки  о  том,  что  производительность  раб¬
ского  труда  ниже,  чем  производительность  труда  мелкого  произ¬
водителя,  а  проблема  производительности  труда  рассматривается
как  зависящая  от  целого  ряда  обстоятельств.  «Под  повышением
производительной  силы  труда  мы  понимаем  здесь  всякое  вообще
изменение  в  процессе  труда,  сокращающее  рабочее  время,  обще¬
ственно  необходимое  для  производства  данного  товара,  так  что
меньшее  количество  труда  приобретает  способность  произвести
большее  количество  потребительной  стоимости...  Необходим  пе¬
реворот  в  технических  и  общественных  условиях  процесса  труда,
а  следовательно,  и  в  самом  способе  производства,  чтобы  повыси¬
лась  производительная  сила  труда,  чтобы  вследствие  повышения
производительной  силы  труда  понизилась  стоимость  рабочей  си¬
лы  и  таким  образом  сократилась  часть  рабочего  дня,  необходи¬
мая  для  воспроизводства  этой  стоимости»51.  «Производительная
сила  труда  определяется  разнообразными  обстоятельствами,  меж¬
ду  прочим  средней  степенью  искусства  рабочего,  уровнем  разви¬
тия  науки  и  степенью  ее  технологического  применения,  общест¬
венной  комбинацией  производственного  процесса,  размерами  и
эффективностью  средств  производства,  природными  условиями»  52.
Новый  этап  в  развитии  античного  производства  наступил  после
перехода  от  мелкого  производства  к  рабовладельческому  хозяй¬
ству,  в  котором  было  организовано  крупное  производство.  Сог¬
ласно  мнению  Маркса,  это  был  шаг  вперед  в  развитии  произво¬
дительных  сил.  Крупное  производство  позволило  объединить  в
рамках  одного  хозяйства  больший  объем  средств  труда,  орудий
производства  и  использовать  массы  рабского  труда,  т.  е.  укруп¬
нить  процесс  производства  в  целом  до  определенных  пределов.
В  таком  крупном  производстве  можно  было  наладить  общест¬
венное  разделение  труда  и  внедрить  кооперацию  усилий  отдель¬
ных  работников.
 «По  сравнению  с  равновеликой  суммой  отдельных  индивиду¬
альных  рабочих  дней  комбинированный  рабочий  день  производит
большие  массы  потребительных  стоимостей  и  уменьшает  поэтому
рабочее  время,  необходимое  для  достижения  определенного  по¬
лезного  эффекта.  В  каждом  отдельном  случае  такое  повышение
производительной  силы  труда  может  достигаться  различными
способами:  или  повышается  механическая  сила  труда,  или  рас¬
ширяется  пространственно  сфера  ее  воздействия,  или  арена  про¬
изводства  пространственно  суживается  по  сравнению  с  масшта¬
бом  производства,  или  в  критический  момент  приводится  в  дви-
 4*
 99

жение  большое  количество  труда  в  течение  короткого  промежут¬
ка  времени,  или  пробуждается  соперничество  отдельных  лиц  и
напрягается  их  жизненная  энергия,  или  однородные  операции
многих  людей  получают  печать  непрерывности  и  многосторонно¬
сти,  или  различные  операции  выполняются  одновременно,  или
экономятся  средства  производства  благодаря  их  совместному
употреблению,  или  индивидуальный  труд  приобретает  характер
среднего  общественного  труда.  Но  во  всех  этих  случаях  специ¬
фическая  производительная  сила  комбинированного  рабочего  дня
есть  общественная  производительная  сила  труда,  или  производи¬
тельная  сила  общественного  труда.  Она  возникает  из  самой  коо¬
перации.  В  планомерном  сотрудничестве  с  другими  рабочий  пре¬
одолевает  индивидуальные  границы  и  развивает  свои  родовые
потенции»53.  Маркс  здесь  опять-таки  ссылается  на  авторитет
Аристотеля,  что  позволяет  считать,  что  это  общее  положение
имеет  отношение  и  к  античности.  Следуя  логике  марксовой  мыс¬
ли,  можно  сделать  вывод,  что  труд  двух  десятков  организованных
рабов  в  поместье  или  в  ремесленной  мастерской  позволяет  полу¬
чить  больший  прибавочный  продукт,  чем  механическая  совокуп¬
ность  того  же  числа  одиночных  мелких  землевладельцев  или  ре¬
месленников.  В  ряде  мест  «Капитала»  Маркс  называет  крупную
ремесленную  мастерскую  мануфактурой54,  которая  является  как
раз  той  формой,  где  разделение  труда  и  его  комбинации  являют¬
ся  основным  производственным  принципом55.  «В  Древнем  Риме
со  времени  последних  лет  существования  Республики,  где  ману¬
фактура  стояла  гораздо  ниже  среднего  уровня  развития  в  антич¬
ном  мире,  купеческий  капитал,  денежно-торговый  капитал  и  рос¬
товщический  капитал  достигли  —  в  пределах  античных  форм  —
высшего  пункта  развития»56.  При  решении  многогранной  проб¬
лемы  производительности  труда  К.  Маркс  уделяет  внимание  ана¬
лизу  такой  ее  стороны,  как  техническая  вооруженность  производ¬
ства,  состояние  технической  базы,  так  как,  по  его  словам,  необ¬
ходим  переворот  в  технических  и  общественных  условиях  процес¬
са  труда,  чтобы  повысилась  производительная  сила  труда.  Как
себе  представляет  Маркс  состояние  технической  основы  рабовла¬
дельческого  производства?  Этот  вопрос  вызывает  особый  инте¬
рес  потому,  что  именно  ему  уделялось  повышенное  внимание  в
историографии  об  античном  рабстве.
 Приведем  много  раз  цитированное  примечание  17  к  главе  V
тома  I  «Капитала».  Оно  относится  к  тому  месту  основного  текста,
где  Маркс  говорит,  что,  с  точки  зрения  капиталиста,  только  что
купившего  на  рынке  рабочую  силу,  «не  должно  иметь  место  не¬
целесообразное  потребление  сырого  материала  и  средств  труда,
потому  что  неразумно  израсходованный  материал  и  средства  тру¬
да  представляют  излишне  затраченные  средства,  количества  ове¬
ществленного  труда,  следовательно,  не  учитываются  и  не  прини¬
мают  участия  в  образовании  стоимости  продукта».  В  примечании
говорится:  «Это  одно  из  обстоятельств,  которые  удорожают  про¬
изводство,  основанное  на  рабстве.  Рабочий,  по  меткому  выраже¬
 100

нию  древних,  отличается  здесь  только  как  instrumentum  vocale
от  животного  как  instrumentum  semivocale  и  от  неодушевленного
орудия  труда  как  от  instrumentum  mutum.  Но  рабочий  дает
почувствовать  животному  и  орудию  труда,  что  он  не  подобен  им,
что  он  человек.  Дурно  обращаясь  с  ними  и  con  amore  подвергая
их  порче,  он  достигает  своего  отличия  от  них.  Поэтому  экономи¬
ческий  принцип  такого  производства  —  применять  только  наибо¬
лее  грубые,  наиболее  неуклюжие  орудия  труда,  которые  как  раз
вследствие  своей  грубости  и  неуклюжести  труднее  подвергаются
порче.  Поэтому  в  рабовладельческих  штатах,  расположенных  у
Мексиканского  залива,  до  начала  Гражданской  войны  были  в  хо¬
ду  плуги  старокитайской  конструкции,  которые  рыли  землю  как
свинья  или  крот,  но  не  делали  борозды  и  не  переворачивали  пла¬
ста  (Ср.:  Cairnes  J.  Е.  The  Slave  Power.  L.,  1862).  В  своем  Sea
Board  Slave  States  Олмстэд  рассказывает  между  прочим:  „Мне
показывали  здесь  орудия,  которыми  ни  один  находящийся  в  здра¬
вом  уме  человек  не  позволил  бы  обременить  наемного  рабочего;
их  чрезвычайная  тяжесть  и  неуклюжесть,  думается  мне,  по  край¬
ней  мере,  на  10  процентов  увеличивает  труд  по  сравнению  с  теми
орудиями,  которые  обыкновенно  употребляются  у  нас.  Но  меня
уверяли,  что  при  том  небрежном  и  грубом  обращении,  которому
они  подвергаются  у  рабов,  было  бы  неэкономно  предоставлять
последним  более  легкие  и  менее  грубые  орудия  и  что  те  орудия,
которые  мы  постоянно  даем  нашим  рабочим,  причем  извлекаем
из  этого  выгоду,  не  сохранились  бы  и  одного  дня  на  хлебных
полях  Виргинии,  хотя  почва  здесь  легче  и  не  так  камениста,  как
у  нас.  Точно  так  же,  когда  я  спросил,  почему  на  всех  фермах  ло¬
шади  заменены  мулами,  то  первым  и,  конечно,  самым  убедитель¬
ным  доводом  было  то,  что  лошади  не  могут  переносить  того  об¬
ращения,  которому  они  всегда  подвергаются  со  стороны  негров;
лошади  быстро  надрываются  или  калечатся  от  этого,  между  тем
как  мулы  переносят  побои  и  недостаток  пищи  и  не  претерпевают
от  этого  существенного  вреда,  не  простужаются  и  не  заболева¬
ют,  если  пренебрегают  уходом  за  ними,  или  перегружают  их  ра¬
ботой.  Впрочем,  мне  стоит  только  подойти  к  окну  той  комнаты,
где  я  пишу,  и  почти  каждый  раз  я  вижу  такое  обращение  со  ско¬
том,  за  которое  почти  всякий  фермер  на  Севере  немедленно  про¬
гнал  бы  рабочего“»57.
 Общий  контекст  и  содержание  данного  отрывка  состоят  в  про¬
тивопоставлении  капиталистического  и  рабовладельческого  отно¬
шения  к  средствам  производства.  Подчиненному  ненасытной  жаж¬
де  прибавочной  стоимости  капиталистическому  производству,
предполагающему  беспощадную  экономию  во  всех  компонентах,
противопоставляется  производство,  основанное  на  рабстве.  Это
противопоставление  технической  базы  двух  способов  производст¬
ва  проводится  как  контрастное  и  особенно  очевидное,  когда  срав¬
ниваются  параллельно  существующие  рабские  и  капиталистиче¬
ские  фермы  в  Америке  первой  половины  XIX  в.  Самоочевидна
разница  во  всех  компонентах  производства,  в  том  числе  и  в  тех¬
 101

нике.  Ведь  основным  принципом  капиталистического  производст¬
ва  является  непрерывное  увеличение  постоянного  капитала,  со¬
вершенствование  технической  базы  капитала,  в  то  время  как
принцип  рабовладельческого  и  феодального  общества  —  сохра¬
нение  имеющегося  базиса.  Каждый  способ  производства  имеет
определенный  тип  работника  со  своими  навыками,  квалификаци¬
ей  и  соответствующими  ему  орудиями  труда.  Естественно,  в  но¬
вое  время  рабу  нельзя  было  дать  те  орудия,  которые  создавались
и  приводились  в  движение  наемным  рабочим.
 Однако  это  место  «Капитала»  не  предполагает  ни  противо¬
поставления  рабского  хозяйства  мелкому,  свободному,  поскольку
и  то  и  другое  близки  по  своей  структуре  и  отличны  от  капитали¬
стического  производства,  ни  противопоставления  мелкого  кресть¬
янского  хозяйства  и  ремесла  как  технически  более  вооруженного
рабскому  хозяйству  как  технически  менее  вооруженному.  Техни¬
ческий  уровень  и  рабского  хозяйства,  и  мелкого  производства
свободных  земледельцев  и  ремесленников  в  целом  более  или  ме¬
нее  един.  Напротив,  в  рамках  крупного  производства,  пришед¬
шего  в  форме  рабовладельческих  поместий  и  ремесленных  мас¬
терских  на  смену  крестьянским  дворам,  создается  больше  воз¬
можностей  для  некоторого  (в  узких  рамках  того  времени)  тех¬
нического  прогресса,  чем  в  мелких  хозяйствах  с  раздробленны¬
ми  средствами  производства.
 Технический  базис  античного  общества  был  скромным  еще  и
потому,  что  раб,  как  работник,  покупался  на  рынке  раз  и  навсег¬
да  и  затраченные  на  него  средства  входили  в  состав  постоянного
капитала.  Но  тем  самым  уменьшалась  та  часть  постоянного  ка¬
питала,  которая  включает  в  себя  собственно  оборудование  и  сред¬
ства  производства  как  таковые.  Поэтому  возрастание  числа  ра¬
бов  вело  к  понижению  затрат  на  приобретение  и  совершенство¬
вание  техники  производства.  Главное  внимание  рабовладельца
было  направлено  не  столько  на  совершенствование  производст¬
венной  базы,  сколько  на  приобретение  и  организацию  рабского
труда.  И  еще  одно  важное  обстоятельство,  удорожавшее,  по  сло¬
вам  К.  Маркса,  производство,  основанное  на  рабстве,  по  сравне¬
нию  с  капиталистическим.  Если  капиталистическое  производство
основано  на  строжайшей  производственной  экономии  и  всеобъ¬
емлющем  расчете,  включающем  все  детали  производства,  потому
что  все  подчинено  возможно  большему  возрастанию  капитала,  то
целью  рабовладельческого  производства  (а  также  мелкого  про¬
изводства  и  феодального)  являлось  в  принципе  получение  потре¬
бительной  стоимости,  и  не  было  такой  ненасытной  жажды  при¬
бавочного  труда.  Это  приводило  к  перерасходу  сырья,  рабочей
силы,  большим  потерям,  при  всей  возможной  скаредности  тех  или
иных  хозяев,  например  того  же  Катона.
 В  этом  отношении  представляет  интерес  вопрос  о  возможно¬
сти  применения  машин  в  рабовладельческих  хозяйствах.  Маркс
отмечает,  что  во  времена  Цицерона  появилась  водяная  мельни¬
ца,  «эта  элементарная  форма  всех  производительных  машин»,  и
 102

далее  цитирует  высказывание  Аристотеля  о  том,  что  если  бы  ору¬
дия  могли  сами  производить  работу,  то  «не  потребовалось  бы  ни
мастеру  помощников,  ни  господину  рабов»  58,  т.  е.  идея  машинно¬
го  производства  была  в  античном  обществе  отчетливо  известна.
Более  того,  имелись  примеры  изобретения  машин  в  античности.
На  полях  Галлии  со  времени  Плиния  до  Палладия  (около  300  лет)
использовали  примитивную  жатку.  Однако  машины  не  стали  важ¬
нейшим  элементом  античного  производства  и  не  нашли  приме¬
нения.  И  дело  здесь  не  только  в  слабости  науки  или  технической
мысли:  ни  мелкое  производство  свободных  производителей,  ни
крупное  рабовладельческое  производство  не  нуждались  в  маши¬
нах,  они  были  противопоказаны  их  структурным  особенностям,
направленным  прежде  всего  на  воспроизводство  и  организацию
рабочей  силы.
 Рабская  рабочая  сила  имеет  свои  специфические  особенности.
Рабовладелец  купил  раба  и  тем  самым  взял  на  себя  расходы  по
его  содержанию.  Но  в  то  же  время  он  должен  поставить  раба  в
такие  условия,  чтобы  тот  даром  не  проедал  хозяйские  средства.
Важнейший  элемент  организации  рабской  рабочей  силы  и  ее  при¬
нуждения  к  труду  —  создание  продуманной  системы  надзора.
Маркс  считает  надзор  одним  из  органических  элементов  любого
способа  производства,  основанного  на  антагонизме  классов:  «Труд
по  надзору  необходимо  возникает  при  всех  способах  производст¬
ва,  основанных  на  противоположности  между  работником,  как
непосредственным  производителем,  и  собственником  средств  про¬
изводства.  Чем  больше  эта  противоположность,  тем  больше  роль
этого  надзора  за  работниками.  Поэтому  своего  максимума  она
достигает  при  системе  рабства.  Но  он  необходим  и  при  капита¬
листическом  способе  производства,  так  как  здесь  процесс  произ¬
водства  есть  одновременно  и  процесс  потребления  рабочей  силы
капиталистом.  Совершенно  так  же,  как  в  деспотических  государ¬
ствах,  труд  по  надзору  и  всестороннее  вмешательство  правитель¬
ства  охватывает  два  момента:  и  выполнение  общих  дел,  выте¬
кающих  из  природы  всякого  общества,  и  специфические  функ¬
ции,  вытекающие  из  противоположности  между  правительством  и
народными  массами.
 У  античных  писателей,  непосредственно  наблюдавших  систе¬
му  рабства,  обе  стороны  труда  по  надзору  были  неразрывно  сое¬
динены  в  теории,  как  это  имело  место  на  практике...»59  Далее
К-  Маркс  цитирует  рекомендации  Катона  Старшего  и  Аристотеля
по  организации  рабочей  силы  рабов,  причем  подчеркивает  осо¬
бую  важность  труда  по  надзору,  рекомендуемого  Аристотелем.  Он
отмечает,  что  система  надзора,  как  она  сформулирована  у  Арис¬
тотеля  и  претворена  в  жизнь  в  поместьях  Катона,  предполагает
иерархию  надсмотрщиков,  которым  господин  поручает  осуществ¬
ление  надзора.  Очень  важно  положение  Маркса  о  том,  что  труд
по  надзору  —  это  не  паразитическое  употребление  времени,  как,
например,  слугами,  а  часть  производительного  труда.  «...Во  всех
работах,  при  выполнении  которых  кооперируются  между  собой
 103

многие  индивидуумы,  связь  и  единство  процесса  необходимо  пред¬
ставлены  одной  управляющей  волей  и  функциями,  относящимися
не  к  частичным  работам,  а  ко  всей  деятельности  мастерской,  как
это  имеет  место  с  дирижером  оркестра.  Это  —  производительный
труд,  выполнять  который  необходимо  при  всяком  комбинирован¬
ном  способе  производства»  60.  Естественно,  труд  по  надзору  и  уп¬
равлению  и  выделение  специальной  категории  надсмотрщиков,
отстранение  их  от  непосредственного  труда  повышали  потреб¬
ность  в  прибавочном  труде  непосредственных  производителей  на
содержание  рабской  администрации.  «Если  характер  работы  тре¬
бует  распределения  работников  (именно  рабов)  на  большом  про¬
странстве,  то  число  надсмотрщиков,  а  потому  и  расход  на  воз¬
награждение  труда,  вызываемого  этим  надзором,  должны  соот¬
ветственно  возрасти»61.
 Сложная  и  разветвленная  система  надзора  и  принуждения  ра¬
ботника  к  труду  является  органической  частью  рабовладельческо¬
го  производства,  она  есть  не  что  иное,  как  реализация  самого
очевидного  и  самого  полного  отношения  господства  и  подчинения,
которое  свойственно  рабству  в  самой  неприкрытой  и  абсолютной
форме.  Это  отношение  самого  грубого  подчинения  К.  Маркс  оп¬
ределяет  как  принуждение  к  труду  с  помощью  бича  надсмотрщи¬
ка.  Бич  надсмотрщика,  цепи,  которыми  раб  прикован  к  своему
рабовладельцу,  —  образные  понятия,  содержание  которых  отра¬
жает  сущность  голого  насильственного  принуждения  раба  к  тру¬
ду.  Однако  Маркс  указывает,  что  не  только  насилие,  но  и  эконо¬
мические  факторы  управляли  рабовладельческим  хозяйством.
Следует  еще  раз  напомнить  его  слова:  «...лучшая  одежда,  пища,
лучшее  обращение  и  более  или  менее  значительный  peculium  не
уничтожают  для  раба  отношения  зависимости  и  эксплуатации»  62.
Перечисленные  блага,  а  также  возможность  попасть  в  состав
рабской  администрации  —  это,  по  существу,  экономические  ры¬
чаги,  с  помощью  которых  рабовладелец  пытался  увеличить  коли*
чество  прибавочного  труда  своих  рабов,  комбинируя  эти  рычаги
с  бичом  надсмотрщика.  Таким  образом,  Маркс  рассматривает
принуждение  рабов  к  труду  как  проблему  многостороннюю,  от¬
мечая  наряду  с  голым  насилием  и  иные  методы,  носившие  собст¬
венно  экономический  характер.
 Изменения  в  рабском  производстве  эпохи  его  расцвета,  а  имен¬
но:  создание  крупного  для  того  времени  производства,  разделе¬
ние  труда  даже  в  ограниченных  размерах,  использование  коопе¬
рации  работников,  создание  разветвленной  системы  надзора,  рост
технической  базы,  усиление  интенсивности  и  эксплуатации  труда
рабов  —  вели  к  известному  росту  производительности  рабского
труда  по  сравнению  с  производительностью  труда  свободных,  рас¬
пыленных  мелких  производителей  63.
 Все  рассмотренные  выше  компоненты  процесса  производства
при  рабовладельческой  системе,  направленной  на  производство
прибавочной  стоимости,  показывают  новый,  этап  развития  произ¬
водительных  сил  в  условиях  классического  рабства.  Создание
 104

большего  прибавочного  продукта  и  увеличение  богатства  общест¬
ва  в  делом  позволили  содержать  на  возросшую  долю  прибавоч¬
ного  продукта  непосредственных  производителей  категории  насе¬
ления,  занятые  в  создании  культурных  ценностей,  в  обслужива¬
нии  господствующего  класса.  «На  начальных  ступенях  культуры
производительные  силы  труда  ничтожны,  но  таковы  же  и  потреб¬
ности,  развивающиеся  вместе  со  средствами  их  удовлетворения  и
в  непосредственной  зависимости  от  развития  этих  последних.  Да¬
лее,  на  указанных  первых  ступенях  относительная  величина  тех
частей  общества,  которые  живут  чужим  трудом,  ничтожно  мала
по  сравнению  с  массой  непосредственных  производителей.  С  рос¬
том  общественной  производительной  силы  труда  эти  части  воз¬
растают  абсолютно  и  относительно»64.
 Если,  например,  сравнить  социальную  структуру  римского  ра¬
бовладельческого  общества,  допустим,  II  в.  до  н.  э.  и  I  в.  н.  э.,
то  можно  сказать,  что  в  I  в.  н.  э.  группы  населения,  живущие
за  счет  труда  непосредственных  производителей-рабов  (люмпен-
пролетариат,  огромный  обслуживающий  персонал,  довольно  мно¬
гочисленный  слой  интеллигенции,  огромная  армия),  резко  возро¬
сли  и  этот  рост  в  конечном  итоге  был  возможен  за  счет  получе¬
ния  большего,  чем  в  прежние  времена,  прибавочного  продукта.
 При  исследовании  той  или  иной  общественно-экономической
формации,  того  или  иного  способа  производства  одной  из  важней¬
ших  проблем  является  анализ  воспроизводства  данного  способа
производства.  К.  Маркс  уделил  большую  часть  второго  тома  «Ка¬
питала»  именно  анализу  разных  аспектов  воспроизводства  капи¬
тала.  Каково  было  положение  с  воспроизводством  в  условиях  ра¬
бовладельческой  системы?  По  мнению  Маркса,  древние  и  не  ду¬
мали  о  превращении  прибавочного  продукта  в  капитал  и  значи¬
тельную  часть  прибавочного  продукта  употребляли  на  непроиз¬
водительные  траты.  Однако  из  этого  не  следует,  что  в  антично¬
сти  было  известно  только  простое  воспроизводство.  «В  самых
различных  общественно-экономических  формациях  имеет  место  не
только  ^простое  воспроизводство,  но  и  воспроизводство  в  расши¬
ренных  размерах,  хотя  последнее  совершается  не  в  одинаковом
масштабе.  С  течением  времени  все  больше  производится  и  боль¬
ше  потребляется,  следовательно,  больше  продукта  превращается
в  средства  производства.  Однако  процесс  этот  не  является  накоп¬
лением  капитала,  не  является,  следовательно,  и  функцией  капи¬
талиста  до  тех  пор,  пока  рабочему  средства  его  производства,  а
следовательно,  его  продукт  и  его  жизненные  средства  не  проти¬
востоят  еще  в  форме  капитала»65.  Признание  расширенного  про¬
изводства,  хотя  и  в  ограниченных  масштабах,  в  античной  рабо¬
владельческой  формации  имеет  большое  значение,  так  как  поз¬
воляет  нам  увидеть  процесс  развития,  совершенствования,  распро¬
странения  рабовладельческих  хозяйств  как  вширь,  так  и  вглубь,
внести  коррективы  в  распространенные  представления  о  принци¬
пиальной  застойности,  глубоком  консерватизме  рабовладельче¬
ского  способа  производства  как  такового.
 105

Воспроизводство  предполагает  восстановление  основных  источ¬
ников  производственного  процесса,  т.  е.,  с  одной  стороны,  средств
производства,  с  другой  стороны,  рабочей  силы.  Для  капиталисти¬
ческого  способа  производства,  детально  исследованного  Марк¬
сом,  такими  компонентами  являются  постоянный  капитал  и  рабо¬
чая  сила,  на  содержание  которой  идет  переменный  капитал.  Ос¬
новной  особенностью  капиталистического  воспроизводства,  соглас¬
но  Марксу,  является  прежде  всего  воспроизводство  и  увеличение
постоянного  капитала,  совершенствование  производственной  и  тех¬
нической  базы  производства.
 Однако  в  античных  рабовладельческих  обществах  роль  раз¬
ных  компонентов  в  воспроизводстве  была  иной,  чем  при  капита¬
лизме.  Прежде  всего  в  античности  решающее  значение  имела  не
промышленность,  а  сельское  хозяйство,  и  потому  основой  вос¬
производства  было  не  промышленное  оборудование  и  сырье,  а
земля,  источники  ее  плодородия.  С  другой  стороны,  структура
производства,  как  отмечено  выше,  была  такова,  что  в  состав  «по¬
стоянного  капитала»  входило  не  столько  оборудование,  техника
производства,  сколько  рабочая  сила  —  рабы.  Таким  образом,  ос¬
новными  компонентами  воспроизводства  в  античных  рабовладель¬
ческих  обществах  (при  известном  значении  и  других,  конечно)
были  источники  получения  рабочей  силы,  т.  е.  рабов,  и  восста¬
новления  плодородия  земли.
 Развитие  крупного  земледелия  и  стремление  к  получению  при¬
бавочного  продукта,  большего  урожая  предъявляли  высокие  тре¬
бования  к  почвенному  плодородию  и  предполагали  постоянное
восстановление  его  источников,  а  это  при  отсутствии  научного
почвоведения,  агрономии,  химии,  значительного  количества  удоб¬
рений  было  затруднено.  Древние  шли  по  пути  освоения  новых  зе¬
мель,  окультуривания  лесных  и  заболоченных  пространств,  ка¬
менистых  и  бросовых  участков.  В  период  Римской  империи  по  все¬
му  Средиземноморью  на  новых  землях  распространяются  рабо¬
владельческие  виллы  с  интенсивным  хозяйством,  но  в  какое-то
время  этот  экстенсивный  путь  развития  исчерпал  свои  возможно¬
сти,  и  воспроизводство  на  этой  базе  было  уже  невозможно.
 Трудной  была  в  античную  эпоху  и  проблема  пополнения  ра¬
бочей  силы  рабского  типа.  Интенсивная  эксплуатация  труда  лю¬
дей,  находящихся  под  абсолютной  властью  господина,  укорачи¬
вала  срок  производственной  жизни  раба  по  сравнению,  например,
с  мелким  производителем.  Это  приводило  к  тому,  что  ротация  ра¬
бочей  силы  в  производстве  была  относительно  быстрой  и  рабо¬
владельческое  хозяйство  постоянно  нуждалось  в  воспроизводстве
рабочей  силы.  Казарменное  содержание  рабов,  отсутствие  у  них
узаконенной  семьи  снижали  роль  внутренних  источников  попол¬
нения  рабской  рабочей  силы  (хотя  отрицать  роль  этих  источни¬
ков  нельзя).  Возникала  потребность  приобретать  рабов  извне.
Отсюда  большая  роль  войн  (  к  этому  Маркс  добавляет  еще  мор¬
ской  разбой  и  т.  п.66)  в  воспроизводстве  источников  рабской  ра¬
бочей  силы  и  материальных  средств.  Упоминает  Маркс  и  раб¬
 106

ские  рынки  как  важный  элемент  воспроизводства  рабочей  силы,
причем  речь  идет  не  о  местах,  где  происходит  перемещение  рабов
от  одного  хозяина  к  другому,  а  о  таких  рынках,  через  которые
проходит  продажа  ранее  свободных  людей  в  рабство,  т.  е.  изме¬
нение  социального  статуса  (продажа  должников,  например,  в
провинциях,  продажа  своих  соплеменников  вождями  варварских
племен  и  т.  п.).  Во  времена  многочисленных  войн,  постепенного
завоевания  Римом  всего  Средиземноморья  эти  источники  воспро¬
изводства  рабской  рабочей  силы  действовали  успешно,  но  по  ме¬
ре  сокращения  римских  завоеваний,  с  одной  стороны,  и  распро¬
странения  рабских  хозяйств  по  всему  Средиземноморью  (что
усилило  потребность  в  рабах),  с  другой  стороны,  основные  источ¬
ники  истощались.  Традиционный  метод  решения  проблемы  вос¬
производства  рабочей  силы  стал  исчерпывать  себя.
 Характеризуя  развитие  капиталистического  производства,
К.  Маркс  пишет:  «В  земледелии,  как  и  в  мануфактуре,  капитали¬
стическое  преобразование  процесса  производства  является  в  то
же  время  источником  мучений  для  производителей,  средства  тру¬
да  —  средством  порабощения,  эксплуатации  и  пауперизации  ра¬
бочего,  общественная  комбинация  процессов  труда  —  организо¬
ванным  подавлением  его  индивидуальной  жизнедеятельности,  сво¬
боды  и  самостоятельности...  В  современном  земледелии,  как  и  в
современной  городской  промышленности,  повышение  производи¬
тельной  силы  труда  и  большая  подвижность  его  покупаются  це¬
ной  разрушения  и  истощения  самой  рабочей  силы.  Кроме  того,
всякий  прогресс  капиталистического  земледелия  есть  не  только
прогресс  в  искусстве  грабить  рабочего,  но  и  в  искусстве  грабить
почву,  всякий  прогресс  в  повышении  ее  плодородия  на  данный
срок  есть  в  то  же  время  прогресс  в  разрушении  постоянных  источ¬
ников  этого  плодородия...  Капиталистическое  производство,  сле¬
довательно,  развивает  технику  и  комбинацию  общественного  про¬
цесса  производства  лишь  таким  путем,  что  оно  подрывает  в  то
же  самое  время  источники  всякого  богатства: 	землю 	и 	рабоче¬
 го»  67.  *
 В  определенной  степени  аналогичные  процессы  (конечно,  при¬
нимая  во  внимание  все  особенности  рабовладельческого  способа
производства)  происходили,  например,  в  римской  экономике  эпо¬
хи  расцвета  классического  рабства.  Воспроизводство  основных
источников  рабовладельческого  способа  производства  в  опреде¬
ленный  момент  его  развития  стало  невозможным.  Об  этом  хоро¬
шо  сказал  Ф.  Энгельс:  «Основанное  на  рабском  труде  хозяйство
латифундий  перестало  приносить  доход;  но  в  ту  эпоху  оно  было
единственно  возможной  формой  крупного  сельского  хозяйства.
Мелкое  хозяйство  снова  сделалось  единственно  выгодной  формой
земледелия.  Одна  вилла  за  другой  дробились  на  мелкие  парцел¬
лы,  последние  передавались  наследственным  арендаторам,  упла¬
чивавшим  определенную  сумму,  или  их  получали  partiarii,  кото¬
рые  были  скорее  управляющими,  чем  арендаторами,  и  получали
за  свой  труд  шестую,  а  то  и  всего  лишь  девятую  часть  годового
 107

продукта.  Преобладала,  однако,  сдача  этих  мелких  парцелл  ко¬
лонам,  которые  уплачивали  ежегодно  определенную  сумму,  были
прикреплены  к  земле  и  могли  быть  проданы  вместе  со  своей  пар¬
целлой;  они,  правда,  не  были  рабами,  но  и  не  считались  свобод¬
ными...  Они  были  предшественниками  средневековых  крепост¬
ных»  С8.
 Большое  внимание  в  своей  концепции  античной  экономики
К-  Маркс  уделяет  роли  товарного  производства  в  условиях  рабо¬
владельческого  способа  производства.  Товарное  производство  и
товарно-денежное  обращение,  их  соотношение  с  собственно  нату¬
ральным  хозяйством,  бесспорно,  одна  из  ключевых  проблем  эко¬
номики  любого  докапиталистического  общества.  В  работах  Марк¬
са,  и  прежде  всего  в  «Капитале»,  эта  проблема  разбирается  са¬
мым  обстоятельным  образом.
 К.  Маркс  считает  целью  античного  производства  потребитель¬
ную  стоимость,  удовлетворение  повседневных  нужд,  а  не  полу¬
чение  меновой  стоимости,  столь  характерной  для  капитализма.
Если  такова  конечная  цель  производства,  то  основная  произво¬
димая  продукция  потребляется  непосредственно,  не  участвуя  в
обращении.  Таким  образом,  наиболее  важной  структурной  осо¬
бенностью  античного  производства  является  натуральное  хозяй¬
ство.  Оно  безраздельно  доминирует  при  патриархальной  системе
рабства,  которая  направлена  на  получение  потребительной  стои¬
мости,  предполагающей  господство  мелкого  хозяйства  земельных
собственников.  И  это  понятно  само  собой.  Но  натуральное  хо¬
зяйство  остается  основой  производства  и  на  следующем  этапе
развития  античной  экономики,  когда  создается  рабовладельческая
система,  направленная  на  создание  прибавочной  стоимости,  а  сам
процесс  производства  осуществляется  в  рабовладельческих  поме¬
стьях  и  относительно  крупных  ремесленных  мастерских  со  всеми
их  особенностями,  о  которых  говорилось  выше.  Как  при  мелком
производстве  свободного  земледельца  или  ремесленника  эпохи
расцвета  классического  полиса,  так  и  в  рабовладельческих  поме¬
стьях  в  ремесленных  мастерских,  основанных  на  рабском  труде,
большая  часть  получаемого  продукта  шла  на  потребление  произ¬
водителя  и  его  семьи,  если  она  у  него  была,  или  рабовладельца  и
его  семьи  и  челяди,  на  поддержание  известного  образа  жизни,  на
выплату  налогов  и  повинностей  в  пользу  государства,  а  на  рынок
поступали  излишки  основной  продукции.
 При  развитых  рабовладельческих  отношениях,  когда  основ¬
ным  производителем  становится  раб,  причем  требуется  большое
количество  рабов,  перемещаемых  с  помощью  рынка,  положение
на  первый  взгляд  должно  измениться  существенным  образом,  ведь
в  рыночное  обращение  поступило  одно  из  основных  условий  про¬
изводства  —  рабы,  а  не  только  собственно  излишки  производи¬
мой  продукции.  Естественно,  напрашивается  аналогия  с  процес¬
сом  покупки  рабочей  силы  наемного  рабочего  при  капитализме,
которое  породило  основное  отношение  капиталистического  про¬
изводства:  владелец  капитала,  с  одной  стороны,  рабочий,  про¬
 108

дающий  свою  рабочую  силу,  —  с  другой.  Однако  эта  аналогия
только  кажущаяся.  К.  Маркс  подчеркивает  принципиальную  раз¬
ницу  в  отношениях  наемный  рабочий  —  капиталист  и  раб  —  ра¬
бовладелец.  Эту  разницу  он  видит  в  особом  характере  рабской
рабочей  силы  (и  ее  воспроизводства),  который  определяет  как
натуральный  способ  ее  присвоения.  «Возьмем,  например,  рабо¬
владельческое  хозяйство.  Цена,  уплачиваемая  здесь  за  раба,  есть
не  что  иное,  как  антиципированная  и  капитализированная  при¬
бавочная  стоимость  или  прибыль,  которая  со  временем  будет  вы¬
жата  из  него.  Но  капитал,  уплаченный  при  покупке  раба,  не  вхо¬
дит  в  состав  того  капитала,  посредством  которого  из  раба  извле¬
кается  прибыль,  прибавочный  труд.  Наоборот.  Это  —  капитал,
отчужденный  рабовладельцем,  вычет  из  того  капитала,  которым
он  располагает  в  действительном  производстве.  Он  перестал  су¬
ществовать  для  рабовладельца,  —  совершенно  так  же,  как  капи¬
тал,  затраченный  на  покупку  земли,  перестал  существовать  для
земледелия.  Это  лучше  всего  доказывается  тем,  что  он  вновь  нач¬
нет  существовать  для  рабовладельца  или  собственника  земли
лишь  в  том  случае,  если  они  снова  продадут  раба  или  землю.  Но
тогда  этот  капитал  перестает  существовать  для  этого  покупателя.
Оттого  что  он  купил  раба,  он  еще  не  в  состоянии  сразу  эксплуа¬
тировать  раба.  Эту  возможность  даст  ему  лишь  дальнейший  ка¬
питал,  который  будет  помещен  им  в  само  рабовладельческое  хо¬
зяйство»  69.
 Итак,  деньги,  вложенные  в  раба,  изымаются  из  обращения  и
в  него  практически  не  поступают,  они  лишь  постепенно  возме¬
щаются  в  течение  производственной  жизни  раба.  Более  того,  в
рабовладельческом  обществе  действуют  другие  источники  попол¬
нения  рабочей  силы,  которые  срастаются  с  натуральным  хозяйст¬
вом.  «Но  и  система  рабства,  —  поскольку  она  представляет  со¬
бой  господствующую  форму  производительного  труда  в  земледе¬
лии,  мануфактуре,  судоходстве  и  т.  д.,  как  это  было  в  развитых
государствах  Греции  и  в  Риме,  —  сохраняет  элемент  натураль¬
ного  хозяйства.  Самый  рынок  рабов  постоянно  получает  попол¬
нение  'своего  товара  —  рабочей  силы  —  посредством  войн,  мор¬
ского  разбоя  и  т.  д.  А  весь  этот  разбой,  в  свою  очередь,  обхо¬
дится  без  посредства  процесса  обращения,  представляя  собой  на¬
туральное  присвоение  чужой  рабочей  силы  путем  прямого  физи¬
ческого  принуждения»  70.
 В  условиях  самой  полной  системы  господства  и  подчинения,
которая  свойственна  рабству,  вообще  роль  внеэкономических  фак¬
торов  в  жизни  общества  в  целом,  в  том  числе  в  пополнении  ис¬
точников  рабочей  силы,  была  очень  высока.
 Характер  эксплуатации  и  источники  воспроизводства  рабско¬
го  труда,  в  отличие  от  наемного,  были  органической  частью  на¬
турального  хозяйства  как  такового  и  вместе  с  тем  питали  суще¬
ствование  натурально-хозяйственной  основы  производства  в  целом.
 Однако  натуральному  хозяйству  как  основе  рабовладельческо¬
го  производства,  согласно  концепции  Маркса,  ничуть  не  противо¬
 109

речит  существование  товарного  производства  и  товарного  обраще¬
ния.  С  точки  зрения  Маркса,  натурального  хозяйства  в  его  абсо¬
лютно  чистом  виде  не  существует  в  человеческом  обществе  со
времен  поздней  первобытности.  Превращение  продуктов  в  товар—
органическая  часть  производства.  «По  самой  природе  вещей  по¬
лучается  так,  что  как  только  городская  промышленность  как  та¬
ковая  отделяется  от  земледелия,  ее  продукты  с  самого  начала
становятся  товарами  и,  следовательно,  для  их  продажи  требуется
посредничество  торговли»71.
 К.  Маркс  уделяет  большое  внимание  анализу  роли  товарного
производства  и  обращения  в  античности.  Он  подчеркивает,  что
товарное  производство  присуще  рабовладельческому  хозяйству,  вы¬
текает  из  него,  а  не  является  инородным,  привнесенным  извне  яв¬
лением.  Это  следует  из  его  определения  развитого  рабовладель¬
ческого  хозяйства  как  системы,  которая  направлена  на  получе¬
ние  прибавочной  стоимости,  следовательно,  характеризуется  зна¬
чительно  большей  зрелостью  товарного  производства,  чем  ранее.
 Укрупнение  до  известных  пределов  производства  в  земледелии
и  в  ремесле  (вплоть  до  образования  мануфактур),  разделение
общественного  труда  и  его  кооперирование,  повышение  интенсив¬
ности  и  производительности  рабского  труда  создавали  значитель¬
но  большее  количество  продуктов,  чем  требовалось  для  потреб¬
ления  данного  производственного  коллектива,  и  излишек  шел  на
рынок,  где  реализовывался  в  деньги.  Это  послужило  стимулом
дальнейшего  развития  античного  производства  и  в  некоторой  сте¬
пени  видоизменило  цели  производства.
 Уже  приводилось  высказывание  К.  Маркса  о  воздействии  тор¬
говли  и  торгового  капитала  на  развитие  производства72.  Анали¬
зируя  роль  торговли  в  докапиталистических,  в  том  числе  рабо¬
владельческих  обществах,  Маркс  писал:  «Конечно,  торговля  бу¬
дет  оказывать  большее  или  меньшее  влияние  на  те  общества,
между  которыми  она  ведется;  производство  она  все  более  и  более
будет  подчинять  меновой  стоимости,  потому  что  наслаждение  и
пропитание  она  ставит  в  большую  зависимость  от  продажи,  чем
от  непосредственного  потребления  продукта.  Этим  она  разлагает
старые  отношения.  Она  увеличивает  денежное  обращение.  Она
захватывает  уже  не  только  избыток  продуктов,  но  мало-помалу
пожирает  и  самое  производство  и  ставит  в  зависимость  от  себя
целые  отрасли  производства  (курсив  наш.  —  В.  /С.)»73·  Маркс
видит  довольно  серьезные  сдвиги  в  античной  экономике  во  вто¬
рой  период  ее  развития  по  сравнению  с  предыдущим  временем,
он  пишет  о  частичном  изменении  и  цели  производства  (получение
меновой  стоимости),  и  его  структуры  (развитие  денежного  хозяй¬
ства),  об  ориентации  на  рынок  не  только  излишков  продуктов,  но
и  целых  отраслей  производства.  Если  в  предшествующий  период
натуральное  хозяйство  охватывало  производство  целиком  сверху
донизу,  то  теперь  оно  превращается  лишь  в  основу,  на  которой
получает  простор  товарное  производство  и  денежное  обращение.
 Однако  характер  товарного  производства,  степень  его  разви¬
 110

тия  и  роль  в  обществе  в  условиях  рабовладения,  согласно  кон¬
цепции  Маркса,  глубоко  отличны  от  аналогичных  явлений  капи¬
талистического  мира.  Наибольшее  отличие  заключается  в  том,
что  античное  товарное  производство  воплощается  прежде  всего  в
активном  развитии  такой  формы  капитала,  как  торговый  или  ку¬
печеский  капитал,  который  функционирует  сам  по  себе,  а  не  как
часть  производительного  или  промышленного  капитала  при  капи¬
тализме.  Преобладание  денежно-торгового  капитала  и  его  преи¬
мущественное  развитие  приводят  к  повышению  роли  денег  как
формы  общественного  богатства.  «Вместе  с  возможностью  удер¬
живать  товар  как  меновую  стоимость  или  меновую  стоимость  как
товар  пробуждается  жажда  золота.  С  расширением  товарного
обращения  растет  власть  денег,  этой  абсолютно  общественной
формы  богатства,  всегда  находящейся  в  состоянии  боевой  готов¬
ности...  Т.  к.  по  внешности  денег  нельзя  узнать,  что  именно  прев¬
ратилось  в  них,  то  в  деньги  превращается  все:  как  товары,  так
и  не  товары.  Все  делается  предметом  купли-продажи.  Обращение
становится  колоссальной  общественной  ретортой,  в  которую  все
втягивается  для  того,  чтобы  выйти  оттуда  в  виде  денежного  крис¬
талла.  Этой  алхимии  не  могут  противостоять  даже  мощи  святых,
не  говоря  уже  о  менее  грубых  res  sacrosanctae,  extra  commertium
hominum  (священных  предметах,  исключенных  из  торгового  обо¬
рота  людей)  (здесь  Маркс  делает  примечание,  в  котором  гово¬
рит  о  похищении  фокидянами  сокровищ  дельфийского  храма.—
 В. 	/С.).  Подобно  тому  как  в  деньгах  стираются  все  качественные
различия  товаров,  они,  в  свою  очередь,  как  радикальный  урав¬
нитель,  стирают  всяческие  различия.  Но  деньги  —  сами  товар,
внешняя  вещь,  которая  может  стать  частной  собственностью  вся¬
кого  человека.  Общественная  сила  становится  таким  образом  ча¬
стной  силой  частного  лица.  Античное  общество  поносит  поэтому
деньги  как  монету,  на  которую  разменивается  весь  экономический
и  моральный  уклад  его  жизни»74.  В  примечании  к  этому  месту
приведен  отрывок  из  «Антигоны»  Софокла:
 Ведь  нет  у  смертных  ничего  на  свете,
 Что  хуже  денег.  Города  они
Крушат,  из  дому  выгоняют  граждан,
 И  учат  благородные  сердца
Бесстыдные  поступки  совершать,
 И  указуют  людям,  как  злодейства
Творить,  толкая  их  к  делам  безбожным75.
 К.  Маркс  далее  уделяет  внимание  учению  Аристотеля  об  эко¬
номике  и  хрематистике,  в  частности  анализирует  сугубо  отри¬
цательное  отношение  Аристотеля  к  хрематистике  как  искусству
делать  деньги,  а  не  потребительные  стоимости.  Взгляды  Ари¬
стотеля  отражают  объективное  противоречие  рабовладельче¬
ского  производства  развитого  типа:  с  одной  стороны,  довольно  вы¬
сокий  уровень  денежного  хозяйства  в  обществе,  с  другой  стороны,
 111

отрицательное  отношение  к  нему  как  свидетельство  прочности
натурально-хозяйственной  основы  производства.
 Многочисленные  примеры  истории  греческих  полисов,  а  осо¬
бенно  Рима  конца  Республики  и  первых  столетий  Империи,  бле¬
стяще  подтверждают  эти  мысли  Маркса  о  большой  роли  денег
в  экономике,  общественной  и  политической  жизни  того  времени.
 Развитое  денежное  хозяйство  предполагает  и  развитое  товар¬
ное  обращение.  Однако  товарно-денежное  обращение  в  условиях
классического  рабства  имело  свою  глубокую  специфику,  на  ко¬
торую  много  раз  указывал  Маркс.
 Товарно-денежное  обращение,  функционирование  купеческого
капитала  было  мало  связано  с  производством,  обладало  извест¬
ной  самостоятельностью,  и  в  этом  коренное  различие  роли  товар¬
но-денежного  капитала  в  древности  (при  сравнительно  высоком
уровне  его  развития)  и  в  эпоху  капитализма.  «Самостоятельное
и  преобладающее  развитие  капитала  как  купеческого  капитала
равносильно  неподчинению  производства  капиталу,  т.  е.  равно¬
сильно  развитию  капитала  на  основе  чуждой  ему  и  не  зависимой
от  него  общественной  формы  производства.  Следовательно,  само¬
стоятельное  развитие  купеческого  капитала  стоит  в  обратном  от¬
ношении  к  общему  экономическому  развитию  общества.
 Самостоятельное  купеческое  имущество  как  господствующая
форма  капитала  означает  обособленность  процесса  обращения  от
его  крайних  членов,  а  эти  крайние  члены...  остаются  самостоя¬
тельными  по  отношению  к  процессу  обращения,  как  и  этот  про¬
цесс  по  отношению  к  ним.  Продукт  становится  здесь  товаром  бла¬
годаря  торговле.  В  этом  случае  именно  торговля  приводит  к  тому,
что  продукты  принимают  форму  товаров,  и  не  произведенные
товары  своим  движением  образуют  торговлю.  Следовательно,
здесь  капитал  впервые  выступает  как  капитал  в  процессе  обра¬
щения.  В  процессе  обращения  деньги  развиваются  в  капитал.
В  обращении  продукт  впервые  развивается  как  меновая  стои¬
мость,  как  товар  и  деньги.  Капитал  может  образоваться  в  про¬
цессе  обращения  и  должен  образоваться  в  нем,  прежде  чем  он
научится  подчинять  себе  его  крайние  члены,  различные  сферы
производства,  обращение  между  которыми  он  опосредствует.  Де¬
нежное  и  товарное  обращение  могут  опосредствовать  сферы  про¬
изводства  самой  разнообразной  организации,  сферы,  которые  по
своей  внутренней  структуре  все  еще  направлены  главным  обра¬
зом  на  производство  потребительной  стоимости.  Это  обособление
процесса  обращения,  при  котором  сферы  производства  связыва¬
ются  между  собой  при  посредстве  третьего  члена,  выражает
двоякого  рода  обстоятельства.  Во-первых,  —  то,  что  обращение
еще  не  овладело  производством,  а  относится  к  нему  как  к  данной
предпосылке.  Во-вторых,  —  то,  что  процесс  производства  еще  не
включил  в  себя  обращения  в  качестве  просто  своего  момента.
Напротив,  в  капиталистическом  производстве  произошло  и  то  и
другое.  Процесс  производства  основывается  всецело  на  обраще¬
нии,  а  обращение  представляет  собой  лишь  момент,  переходную
 112

фазу  производства,  лишь  реализацию  продукта,  произведенного
как  товар,  и  возмещение  элементов  его  производства,  произ¬
водимых  как  товары.  Форма  капитала,  происходящая  непосред¬
ственно  из  обращения,  —  торговый  капитал,  —  является  здесь
лишь  одной  из  форм  капитала  в  процессе  его  воспроизводства»76.
 Слабая  связь  с  производством,  самостоятельное  развитие  ку¬
печеского  капитала  приводят  к  тому,  что  в  процессе  товарного
обращения  цены  на  товары  устанавливаются  не  по  производст¬
венным  издержкам,  т.  е.  определяются  не  производственными  ус¬
ловиями  (затратой  сырья,  рабочей  силы  и  т.  п.),  а  довольно  про¬
извольно  и,  как  пишет  Маркс,  представляют  собой  систему  гра¬
бежа,  что  несовместимо  с  ролью  торгового  капитала  в  условиях
капитализма.  «Пока  торговый  капитал  опосредствует  обмен  про¬
дуктов  неразвитых  стран,  торговая  прибыль  не  только  пред¬
ставляется  результатом  обсчета  и  обмана,  но  по  большей  части  и
действительно  из  них  происходит.  Помимо  того,  что  торговый  ка¬
питал  живет  за  счет  разницы  между  ценами  производства  различ¬
ных  стран  (и  в  этом  отношении  он  оказывает  влияние  на  вырав¬
нивание  и  установление  товарных  стоимостей),  купеческий  капи¬
тал  при  прежних  способах  производства  присваивает  себе  подав¬
ляющую  долю  прибавочного  продукта,  отчасти  как  посредник
между  обществами,  производство  которых  в  основном  еще  на¬
правлено  на  потребительную  стоимость  и  для  экономической  ор¬
ганизации  которых  продажа  продуктов,  вообще  поступающих  в
обращение,  следовательно  вообще  продажа  продуктов  по  их  стои¬
мости,  имеет  второстепенное  значение;  отчасти  потому,  что  при
прежних  способах  производства  главные  владельцы  прибавоч¬
ного  продукта,  с  которыми  имеет  дело  купец,  —  рабовладелец,
феодальный  земельный  собственник,  государство  (например,  во¬
сточная  деспотия),—  представляют  потребляющее  богатство,  ко¬
торому  расставляет  сети  купец...  Итак,  повсюду,  где  торговый  ка¬
питал  имеет  преобладающее  господство,  он  представляет  систему
грабежа,  и  недаром  его  развитие  у  торговых  народов  как  древ¬
него,  так  и  нового  времени  непосредственно  связано  с  насильст¬
венным  грабежом,  морским  разбоем,  хищением  рабов,  порабоще¬
нием  колоний;  так  было  в  Карфагене,  в  Риме,  позднее  у  вене¬
цианцев,  португальцев,  голландцев  и  т.  д.»77  Сама  структура  то¬
варного  обращения  и  денежного  хозяйства  при  рабовладельчес¬
ких  отношениях  носит  принципиально  иной  характер,  чем  при
капиталистическом  производстве,  и  различие  между  ними  громад¬
ное.
 К.  Маркс  называет  товарное  производство  в  докапиталисти¬
ческих,  в  том  числе  и  античных,  обществах  простым  товарным
производством,  которое  не  овладело  всей  экономикой  и  не  стало
ее  структурообразующим  элементом,  в  отличие  от  капиталисти¬
ческого  товарного  производства,  которое  он  называет  всеобщим.
По  масштабам  и  объему  простое  и  всеобщее  товарное  производ¬
ство  несоизмеримы.  «...Денежное  хозяйство  присуще  всякому  то¬
варному  производству,  а  продукт  выступает  в  качестве  товара  в
 113

самых  различных  общественных  производственных  организмах.
Следовательно,  отличительной  чертой  капиталистического  произ¬
водства  являлся  бы  лишь  тот  объем,  в  котором  продукт  произво¬
дится  как  предмет  торговли,  как  товар,  а  следовательно,  и  тот
объем,  в  котором  элементы,  образующие  продукт,  должны  в  ка¬
честве  предметов  торговли,  в  качестве  товаров,  снова  войти  в  то
хозяйство,  из  которого  выходит  этот  продукт.
 В  действительности  капиталистическое  производство  есть  та¬
кое  товарное  производство,  которое  стало  всеобщей  формой  про¬
изводства,  но  оно  является  таковым  —  и  по  мере  своего  развития
становится  все  более  таковым  —  лишь  потому,  что  здесь  сам  труд
оказывается  товаром,  лишь  потому,  что  рабочий  продает  труд,
т.  е.  продает  функцию  своей  рабочей  силы,  и  притом,  как  мы
предполагаем,  продает  по  ее  стоимости,  определяемой  издержка¬
ми  ее  воспроизводства.  В  той  мере,  в  какой  труд  становится  на¬
емным  трудом,  производитель  становится  промышленным  капи¬
талистом;  поэтому  капиталистическое  производство  (а  следова¬
тельно,  и  товарное  производство)  проявляется  во  всем  своем
объеме  лишь  тогда,  когда  и  непосредственный  сельский  произво¬
дитель  является  наемным  рабочим»78.
 В  условиях  товарного  производства,  получившего  известный
простор  для  своего  развития  и  проявившегося  в  расцвете  купе¬
ческого  (товарно-денежного)  капитала,  нашла  свое  место  и  дру¬
гая  известная  в  докапиталистических  обществах  форма  капи¬
тала—  ростовщический  капитал.  При  характеристике  особенно¬
стей  античной  экономики  в  период  преобладания  мелкого  произ¬
водства  отмечалось  господство  ростовщического  капитала,  при¬
чем  обращалось  внимание  на  то,  что  фигура  ростовщика-креди-
тора  очень  часто  совпадала  с  фигурой  крупного  землевладельца
(для  раннего  Рима  —  патриция).  С  появлением  крупных  рабо¬
владельческих  хозяйств,  частично  ориентированных  на  рынок,
па  получение  прибавочной  (не  потребительной)  стоимости,  и  раз¬
витием  товарного  производства  и  купеческого  капитала  роль  ро¬
стовщического  капитала  меняется.  Существовавшее  рядом  с  рабо¬
владельческими  хозяйствами  мелкое  производство  по-прежнему
было  объектом  ростовщичества,  и  в  этой  сфере  изменений  про¬
изошло  мало.  Но  мелкое  производство  уступило  рабовладельче¬
ским  хозяйствам  свое  положение  ведущей  экономической  фор¬
мы.  Теперь  главным  объектом  приложения  ростовщического  капи¬
тала  уже  стал  не  мелкий  производитель  (им  не  мог  стать  и  раб,
поскольку  раб  не  имел  собственности),  а  владелец  крупного  хо¬
зяйства,  т.  е.  рабовладелец.  Произошло  в  целом  разделение  эко¬
номической  фигуры  крупного  землевладельца-кредитора  на  две
самостоятельные  фигуры: 	собственно 	владельца 	рабовладельче¬
 ского  поместья  или  мастерской  и  обладателя  денежной  суммы
как  таковой  —  ростовщика,  заимодавца,  дельца  в  собственном
смысле  этого  слова.  Это  не  исключало  в  ряде  случаев  совмеще¬
ния  в  одном  лице  и  собственно  землевладельца,  и  купца,  и  ростов¬
щика.  Так,  например,  в  позднереспубликанском  Риме  основные
 114

денежные  операции  (а  среди  них  собственно  ростовщические  за¬
нимали  очень  большое  место)  проходили  через  руки  представите¬
лей  всаднического  сословия,  в  то  время  как  нобили  по  своему
социальному  статусу  принадлежали  к  земледельческой  знати,
хотя  некоторые  из  нобилей  (например,  Брут)  не  без  успеха  за¬
нимались  самым  свирепым  ростовщичеством.  В  период  ранней
Империи  ростовщичество  и  различные  денежные  операции  по¬
степенно  сосредоточивались  в  руках  богатых  отпущенников.
 Разделение  фигуры  землевладельца-ростовщика  привело  к  но¬
вым  формам  давления  ростовщического  капитала  на  производ¬
ство.  Поскольку  объектом  ростовщичества  становится  рабовла¬
дельческое  хозяйство,  ростовщический  капитал  начинает  выжи¬
мать  доход  уже  из  рабовладельца,  который,  естественно,  усили¬
вает  давление  на  занятых  в  его  хозяйстве  непосредственных  про¬
изводителей  —  рабов.  «Пока  господствует  рабство  или  пока  при¬
бавочный  продукт  проедается  феодалами  и  его  челядью  и  во
власть  ростовщика  попадает  рабовладелец  или  феодал,  способ
производства  остается  все  тот  же:  он  только  начинает  тяжелее
давить  на  работника.  Обремененный  долгами  рабовладелец  или
феодал  высасывает  больше,  потому  что  из  них  самих  больше  вы¬
сасывают.  Или  же  в  конце  концов  они  уступают  свое  место  ростов¬
щику,  который  сам  становится  земельным  собственником  или  ра¬
бовладельцем,  как  всадники  в  Древнем  Риме.  Место  старого  экс¬
плуататора,  у  которого  эксплуатация  носила  более  или  менее  пат¬
риархальный  характер,  так  как  являлась  главным  образом  ору¬
дием  политической  власти,  занимает  грубый,  жадный  до  денег  вы¬
скочка.  Но  самый  способ  производства  не  изменяется»79.  Ростов¬
щичество,  направленное  на  рабовладельческие  хозяйства,  ведет
к  интенсификации  труда,  повышению  эксплуатации  рабочей  силы,
увеличивает  трудности  воспроизводства,  приближает  кризис  ра¬
бовладельческих  хозяйств  в  целом.  «...Как  разорение  богатых
земельных  собственников  ростовщичеством,  так  и  высасывание
соков  из  мелких  производителей,  —  приводит  к  образованию  и
концентрации  крупных  денежных  капиталов.  Как  далеко  захо¬
дит  в  связи  с  этим  разложение  старого  способа  производства,  как,
например,  в  современной  Европе,  и  становится  ли  на  его  место
капиталистический  способ  производства,  —  это  зависит  от  истори¬
ческой  ступени  развития  и  от  обусловленных  ею  обстоятельств»  80.
 Глубокое  исследование  К.  Марксом  проблем  товарного  про¬
изводства  и  обращения,  роли  купеческого  и  ростовщического  ка¬
питала,  денежного  хозяйства  в  целом,  самой  природы  рабовла¬
дельческого  способа  производства  показывает  принципиальные
отличия  во  всех  компонентах  между  капиталистическим  и  рабо¬
владельческим  способами  производства.  Вместе  с  тем  при
анализе  античной,  феодальной  или  капиталистической  экономики
Маркс  использует,  как  правило,  одни  и  те  же  экономические
категории:  необходимый  и  прибавочный  труд,  меновая  и  потреби¬
тельная  стоимость,  ростовщический  и  купеческий  капитал,  разде¬
ление  труда  и  кооперация,  воспроизводство,  производитель-
 115

иость  труда  и  его  интенсивность,  эксплуатация  и  т.  д.  и  т.  п.
Маркс  не  рассматривает  античную  экономику  как  абсолютно
иную,  чем  последующие  способы  производства,  как  некое  откло¬
нение,  как  феномен  истории,  не  имеющий  никаких  связей  с  по¬
следующим  развитием.  Античное  рабовладельческое  общество  —
это  одна  из  необходимых  ступеней,  в  рамках  которой  подготав¬
ливаются  общие  условия  экономического  развития,  закономерно
ведущие  к  капиталистическому  хозяйству,  а  через  него  —  и  к
более  высоким  формам  общественного  труда.  «Прибавочный
труд  вообще,  как  труд  сверх  меры  данных  потребностей,  всегда
должен  существовать.  Но  при  капиталистической,  как  и  при  рабо¬
владельческой  системе  и  т.  д.,  ом  имеет  только  антагонистическую
форму  и  дополняется  полной  праздностью  известной  части  об¬
щества.  Определенное  количество  прибавочного  труда  требуется
для  страхового  фонда  от  разного  рода  случайностей  для  обеспече¬
ния  необходимого,  соответствующего  развитию  потребностей  и
росту  населения  прогрессивного  расширения  процесса  воспроиз¬
водства,  что  с  капиталистической  точки  зрения  называется  накоп¬
лением.  Одна  из  цивилизаторских  сторон  капитала  заключается
в  том,  что  он  принуждает  к  этому  прибавочному  труду  таким
способом  и  при  таких  условиях,  которые  для  развития  произво¬
дительных  сил  (höhere  Neubildung)  выгоднее,  чем  при  прежних
формах  рабства,  крепостничества  и  т.  д.  Он  приводит  таким  об¬
разом,  с  одной  стороны,  к  ступени,  на  которой  отпадают  при¬
нуждение  и  монополизация  общественного  развития  (включая
сюда  его  материальные  и  интеллектуальные  выгоды)  одной  частью
общества  за  счет  другой;  с  другой  стороны,  эта  ступень  создает
материальные  средства  и  зародыш  для  отношений,  которые  при
более  высокой  форме  общества  дадут  возможность  соединить
этот  прибавочный  труд  с  более  значительным  ограничением  вре¬
мени,  посвященного  материальному  труду  вообще»81.
 1  Маркс  К.,  Энгельс  Ф.  Соч.  2-е  изд.  Т.  13.  С.  7—8.  О  проблеме  азиатского
способа  производства  у  Маркса  и  в  современной  историографии  см.:  Никифо¬
ров  В.  Н.  Восток  и  всемирная  история.  М.,  1975.
 2  Маркс  К.,  Энгельс  Ф.  Соч.  2-е  изд.  Т.  6.  С.  442.
 3  Там 	же. 	Т. 	23.  С.  726.
 4  Там 	же. 	С. 	582—583.
 5  Там 	же. 	Т. 	25.  Ч.  I.  С. 	360.
 6  Там 	же. 	Т. 	23.  С.  178. 	Примеч.
 7  Там 	же. 	С. 	246—247.
 8  Там 	же. 	С. 	377—378.
 9  Там 	же. 	Т. 	26. 	Ч. 	II.  С. 	587.
 10  Там 	же. 	Т. 	25. 	Ч. 	II.  С. 	122.
 11  Там 	же. 	Т. 	12. 	С. 	733.
 12  Там 	же. 	Т. 	25. 	Ч. 	I.  С.  364—365.
 13  Там  же.  Т.  23.  С.  346.  Примеч.  24.
 14  См.:  Там  же,  Т.  25.  Ч.  II.  С.  349.  Примеч.  42а.
 15 	Там 	же. 	Т. 	46.  Ч. 	I.  С. 	465—467.
 16 	Там 	же. 	Т. 	23.  С. 	521.
 17 	Там 	же. 	Т. 	25.  Ч. 	II.  С. 	371—373.
 18 	Там 	же. 	С. 	378.
 116

19  Там  же.  С.  372.
 20  Там  же.  С.  143.
 21  Там  же.  С.  143.
 22  Там  же.  С.  148.
 23  Там  же.  С.  144.
 24  Там  же.  С.  148—149.
 25  Там  же.  С.  160.
 26  Там  же.  С.  145—146.
 27  Там  же.  Т.  28.  С.  368.
 28  Там  же.  Т.  23.  С.  247.
 29  Там  же.  Т.  46.  Ч.  I.  С.  474—475.
 30  Там  же.  Т.  19.  С.  120—121.
 31  Там  же.  Т.  25.  Ч.  II.  С.  144.
 32  Там  же.  С.  353—354.
 33  Там  же.  С.  368.
 34  Там  же.  С.  143.
 35  Там  же.  Т.  23.  С.  142—143.
 36  Там  же.  С.  163.  Примеч.  6.
 37  Там 	же. 	Т.  25.  Ч.  II.  С. 	349—350.
 38  Там 	же. 	С.  349. 	Примеч. 	42а.
 39  Там  же.  Т.  25.  Ч.  I.  С.  365.
 40  Там  же.  Т.  23.  С.  771.
 41  Там  же.  Т.  25.  Ч.  II.  С.  230.
 42  Там  же.  Т.  6.  С.  136.
 43  Там  же.  Т.  24.  С.  544.
 44  Там  же.  Т.  23.  С.  276.
 45  Там  же.
 46  Там  же.  С.  631—632.
 47  Там  же.  С.  514—515.
 48  Там  же.  С.  181  —182.
 49  См.: 	Там  же.  С. 	631.
 50  Там 	же. 	Т.  4.  С. 	325.
 51  Там  же.  Т.  23.  С.  325.
 52  Там  же.  С.  48.
 53  Там  же.  С.  340—341.
 54  Конечно,  мануфактура  как  производственная  ячейка  в  античности  не
достигла  такого  развития,  как  в  новое  время,  и  потому  применительно  к  ан¬
тичной  эпохе  можно  говорить  лишь  о  начальных  элементах  мануфактуры.  Прос¬
тая  кооперация,  говорит  К.  Маркс,  «выступает  приблизительно  в  такой  форме
в  ремесленных  еще  зачатках  мануфактуры  и  в  том  виде  крупного  земледелия,
который  соответствует  мануфактурному  периоду,  существенно  отличаясь  от
крестьянского 	хозяйства  лишь  массой 	одновременно 	применяемых 	рабочих 	и
 размерами  концентрированных  средств  производства»  (Маркс  КЭнгельс  Ф.
Соч.  2-е  изд.  Т.  23.  С.  347).
 55  Специально  о  разделении  труда  в  античном  ремесле  и  об  узких  рамках
такого  разделения  К.  Маркс  пишет,  разбирая  известное  место  (VIII,  2,  5)  из
«Киропедии»  Ксенофонта,  «который  с  характерным  для  него  буржуазным  ин¬
стинктом  ближе  подходит  к  принципу  разделения  труда  внутри  мастерской»,
чем  Фукидид, 	Платон,  Исократ,  Аристотель 	(Маркс 	К, 	Энгельс 	Ф. 	Соч. 	2-е
 изд.  Т.  23.  С.  379).
 56  Там  же. 	Т.  25.  Ч.  II.  С.  142.
 57  Там  же. 	Т.  23.  С.  208.
 38  Там  же.  С.  419. 	)
 59  Там 	же. 	Т. 	25.  Ч.  I.  С. 	422—423.
 60  Там 	же. 	С. 	422.
 61  Там 	же. 	С. 	422.  Примеч. 	74.
 62  Там 	же. 	Т. 	23.  С.  631.
 63  В  одном  из  набросков  экономических  рукописей  К.  Маркс  записал:
«Рабский  труд  производительнее,  чем  свободный,  если  последний  не  комби¬
нирован»  (Маркс  /С.,  Энгельс  Ф.  Соч.  2-е  изд.  Т.  46.  Ч.  II.  С.  517).
 64  Маркс  К,  Энгельс  Ф.  Соч.  2-е  изд.  Т.  23.  С.  520.
 117

65  Там  же.  С.  611.
 66  См.:  Там  же.  Т.  24.  С.  544.
 67  Там 	же. 	Т. 	23. 	С. 	514—515.
 68  Там 	же. 	Т. 	21. 	С. 	148.
 69  Там  же.  Т.  25.  Ч.  II.  С.  373—374.
 70  Там  же.  Т.  24.  С.  544.
 71  Там  же.  Т.  25.  Ч.  I.  С.  365.
 72  См.:  Там  же.  С.  364—365.
 73  Там  же.  С.  363.
 74  Там  же.  Т.  23.  С.  142—143.
 75  Там  же.  С.  143.  Примеч.  92.
 76  Там  же.  Т.  25.  Ч.  I.  С.  360—361.
 77  Там  же.  С.  363—364.
 78  Там 	же. 	Т. 	24. 	С. 	133.
 79  Там 	же. 	Т. 	25. 	Ч. 	II.  С. 	146.
 80  Там 	же. 	С. 	143.
 81  Там  же.  С.  385—386.

ГЛАВА  V
 СОЦИАЛЬНАЯ  СТРУКТУРА  РИМСКОГО
РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКОГО  ОБЩЕСТВА
 Производственные  отношения  —  это  органическая  часть  того  или
иного  способа  производства.  Они  суть  отношения  между  людьми,
возникающие  в  процессе  производства  и  распределения  получае¬
мого  продукта.  Производственные  отношения  охватывают,  таким
образом,  сферы  непосредственного  производства,  обмена  и  рас¬
пределения  материальных  благ  в  обществе,  т.  е.  все  экономиче¬
ские  отношения  в  полной  совокупности.
 Хотя  производственные  отношения  воплощаются  и  проявля¬
ются  в  разных  сферах  экономики  (собственно  производстве,  об¬
мене,  распределении  и  потреблении),  они  не  выступают  как  меха¬
ническое  соединение  технологических,  торговых,  распредели¬
тельных  или  иных  отношений,  а  выступают  как  единство,  как  це¬
лостная  органическая  система,  как  особый  организм.
 Структурообразующим,  организующим  систему  началом
выступают  отношения  собственности  на  средства  производства  и
рабочую  силу.  Производительные  силы  могут  быть  распределены
между  отдельными  собственниками  и  находиться  в  их  полном  или
частичном  распоряжении,  и  это  обстоятельство  определяет  осо¬
бую  структуру,  особый  характер  производственных  (экономичес¬
ких)  отношений.  Средства  производства  и  рабочая  сила  могут
принадлежать  всему  обществу,  могут  быть  объектом  общей  соб¬
ственности,  и  это  придает  всей  системе  производственных  (эко¬
номических)  отношений  другую  структуру  и  другой  характер.
 Таким  образом,  отношения  собственности,  являясь  организу¬
ющим  началом  системы  производственных  отношений,  выступают
как  их  основа  и  выражение  их  сущности.  В  обществе  в  целом  и  в
производстве  непосредственно  отношения  собственности  обуслов¬
ливают: 	1)  способ  соединения  работника  со  средствами  произ¬
 водства  (полная  собственность  на  раба  в  античном  обществе,  не¬
полная  собственность  на  крепостного  в  средневековье,  наемный
труд  при  капитализме  определяют  разные  формы  участия  рабочего
в  производственном  процессе);  2)  степень  зрелости  тех  или  иных
отношений  собственности,  определяющую  тот  или  иной  уровень
развития  производства  и  соответствующую  ему  социальную
структуру  общества;  3)  долю  производственного  совокупного  про¬
дукта,  которая  присваивается  теми  или  иными  общественными
группами  или  классами,  и  ее  распределение  внутри  этих  групп
или  классов.
 Производственные  (экономические)  отношения,  охватывая
собственно  технологические  (т.  е.  в  непосредственном  производ¬
 119

стве),  торговые,  распределительные  отношения,  а  также  собст¬
венно  потребление,  при  всей  их  широте,  объемности,  определяю¬
щей  важности,  не  покрывают,  однако,  всей  совокупности  отноше¬
ний  между  людьми.  В  человеческом  обществе  возникают  и  иные
отношения:  кровнородственные,  территориальные,  между  соци¬
альными  слоями,  сословиями,  классами,  политическими  группи¬
ровками,  партиями  и  т.  д.  Все  эти  многообразные  общественные
отношения,  являясь  особыми  формами  связей  между  людьми  и
их  разными  группами,  тем  не  менее  в  большей  или  меньшей  сте¬
пени  определяются  системой  производственных  отношений.
Ведь  само  существование  отдельных  классов,  слоев,  партий,
группировок,  развитие  общества  в  целом,  его  политических  и  куль¬
турных  институтов  зависят  от  наличия  интеллектуального  и  ма¬
териального  потенциала  общества,  который  определяется  произ¬
водством  и  который  в  соответствии  с  господствующей  формой
собственности  распределяется  между  отдельными  классами,  груп¬
пами,  слоями.
 Особенно  тесной  и  непосредственной  является  связь  системы
производственных  отношений  с  классово-социальной  структурой
общества.  В  сущности  говоря,  та  или  иная  система  производст¬
венных  отношений  воплощается  и  реализуется  в  определенной
классовой  и  социальной  структуре,  составляя  в  целом  единую
систему  социально-экономических  отношений.
 Что  представляла  собой  система  производственных  отношений
с  точки  зрения  формы  собственности  и  каково  было  ее  воплоще¬
ние  в  социальной  структуре  античных  рабовладельческих  обществ?
Удобнее  всего  эту  проблему  рассмотреть  на  примере  Древнего
Рима,  поскольку  именно  в  римском  обществе  рабовладельческие
отношения  достигли  полного  раскрытия,  а  формы  рабовладельче¬
ской  собственности  детально  разработаны  в  римском  праве.
 При  сформулированной  выше  постановке  вопроса  прежде
всего  возникает  необходимость  определить  особенности  формы
собственности,  пронизывающей  систему  рабовладельческих  про¬
изводственных  отношений.
 Можно  отметить  две  наиболее  общие  особенности  рабовла¬
дельческой  собственности:  во-первых,  это  одна  из  форм  частной
собственности  (в  отличие  от  общественной);  во-вторых,  она  пред¬
полагает  абсолютную  форму  зависимости  основного  производи¬
теля.
 Рабовладельческая  собственность,  как  одна  из  форм  частной
собственности,  отлична  по  своему  содержанию  от  других  форм
частной  собственности,  будь  то  форма  феодальная  или  капитали¬
стическая.  В  антиковедческой  литературе  первой  половины  XX  в.
со  времен  Эд.  Мейера  было  широко  распространено  представле¬
ние  о  частной  собственности  в  античности  как  совпадающей  с  ка¬
питалистической  собственностью  со  всеми  вытекающими  отсюда
выводами.  Специалисты  по  римскому  праву  постоянно  сближают
частную  собственность  в  римском  законодательстве  с  частной  соб¬
ственностью  в  буржуазном  праве.
 120

Детальные  исследования  различных  аспектов  римского  обще¬
ства,  различных  форм  римской  собственности,  проведенные  в  по¬
следние  десятилетия  (особенно  следует  отметить  здесь  работы
Л.  Капогросси-Колоннези,  1969—1976;  М.  Финли,  1973;
Е.  М.  Штаерман,  1978;  Ф.  де  Мартино,  1979),  показали,  что
картина  много  сложнее.  Во  всяком  случае,  полное  отождествле¬
ние  античной  частной  собственности  и  современной  капиталисти¬
ческой  частной  собственности  вряд  ли  правомерно.  При  извест¬
ной  общей  основе  как  собственности  отдельных  частных  лиц  это
разные  формы  с  различной  внутренней  структурой,  разным  объе¬
мом  власти  субъекта  над  объектом  собственности,  разной  функ¬
циональной  направленностью.  Рабовладельческая  частная  соб¬
ственность,  с  одной  стороны,  обременена  большим  набором  кро¬
внородственных  и  общинных  (и  групповых)  традиций  и  институтов,
а  с  другой  —  имеет  применение  в  ограниченном  коллективе  граж¬
дан.
 Такое  понимание  частной  собственности  очень  хорошо  отрази¬
лось  в  применении  ее  принципов  к  основному  средству  производ¬
ства,  земле.  Если  говорить  о  полисных  структурах,  то  в  любом
греческом,  эллинистическом  полисе,  римской  цивитас  общинная
часть  земельного  фонда  ager  publicus  всегда  довлела  над  той  ча¬
стью  полисной  территории,  которая  была  распределена  как  част¬
ная  собственность  граждан.  Это  довление  проявлялось  изна¬
чально  в  том,  что  в  принципе  частные  земельные  участки  по
своему  происхождению  восходили  к  общинному  фонду  (некогда
каждый  гражданин  получил  свой  земельный  участок  как  клер,
дарованный  ему  полисным  коллективом).  Полученный  земельный
участок  из  ager  publicus  или  даже  купленный  за  деньги  или  при¬
обретенный  каким-либо  другим  способом  (наследство)  рассмат¬
ривался  античным  (римским)  правом  не  столько  в  качестве  соб¬
ственности  того  или  иного  гражданина  как  индивидуального  лица,
сколько  в  качестве  собственности  главы  семьи  (ойкоса,  фамилии),
который  имеет  право  полного  распоряжения  землей  не  сам  по
себе,  а  от  имени  и  по  поручению  семьи  (ойкоса,  фамилии).  По-
луфактически-полуюридически  собственность  в  античности  счита¬
лась  больше  семейной  собственностью,  чем  частной.
 Вместе  с  тем  приоритет  общественной  собственности  на  част¬
но-семейную  землю  проявляется  в  том,  что  выморочная  земля
возвращалась  в  состав  ager  publicus  не  столько  потому,  что  такая
земля  никому  не  принадлежит  и  потому  волей-неволей  присваи¬
вается  государством,  сколько  на  том  основании,  что  община  яв¬
лялась  последней  законной  наследницей  земли,  некогда  передан¬
ной  семье  из  общественного  фонда.
 Наконец,  важным  ограничителем  права  частной  собственно¬
сти  на  землю  было  условие,  согласно  которому  все  земельные
участки  граждан  могли  обращаться  лишь  в  пределах  ограничен¬
ного  полисного  коллектива.  Даже  в  эпоху  Римской  империи,  когда
права  римского  гражданства  были  дарованы  многим  городам
Средиземноморья,  продажа  земельного  участка  римскому  граж¬
 121

данину,  но  не  жителю  данного  муниципия  затруднялась  целым
рядом  ограничений  если  не  юридического,  то  морального  и  адми¬
нистративного  порядка.
 К  тому  же  большая  часть  провинциальных  земель  в  эпоху
Римской  империи  была  объявлена  государственной,  что  не  могло
не  тормозить  развитие  права  и  отношений  частной  собственности
на  землю.  Правда,  массовая  раздача  земель  при  выведении  коло¬
ний,  при  организации  многочисленных  муниципий  уменьшала
государственный  земельный  фонд,  поскольку  раздаваемые  уча¬
стки  рассматривались  как  частная  собственность.  Однако  и  в  этом
случае,  как  и  в  классических  греческих  полисах,  само  происхож¬
дение  новоиспеченной  частной  собственности  из  государственного
фонда  не  могло  не  вносить  определенных  правовых  ограничений
в  ее  реализацию.  Даже  крупная  земельная  собственность  сена¬
торской  знати,  которая  была  экзимированной,  т.  е.  выделенной  из
юрисдикции  соседних  муниципиев,  не  рассматривалась  как  полная
и  неприкосновенная.  Довольно  частые  конфискации  сенатских  со¬
стояний  императорами,  сложившийся  обычай  включать  импера¬
тора  в  число  наследников  можно  считать  не  только  насильствен¬
ными  противоправными  действиями,  но  и  полузаконной  реализа¬
цией  права  верховной  власти  как  хранительницы  государственной
собственности,  проявлением  приоритета  государственной  собст¬
венности  над  частной.
 Существовали  в  античности  и  другие  ограничения  в  реализации
права  частной  собственности  на  землю  (принцип  необходимой
обработки  земли  и  др.).
 Таким  образом,  с  точки  зрения  буржуазного  права  и  собствен-
ника-капиталиста,  античная  собственность  вряд  ли  может  рас¬
сматриваться  как  аналогичная,  а  тем  более  как  идентичная  с  ча¬
стной  собственностью  современной  эпохи,  не  только  широко  рас¬
пространенной  в  капиталистическом  мире,  но  и  не  имеющей  ка¬
ких-либо  ограничений  в  своем  внутреннем  развитии  и  реализа*
ции.
 С  другой  стороны,  при  рабовладельческой  форме  собственно¬
сти  устанавливаются  отношения  действительно  неограниченной
собственнической  власти  над  личностью  основного  работника  как
субъективного  компонента  производственного  процесса,  в  то  вре¬
мя  как  в  рамках  капиталистической  частной  собственности  основ¬
ной  производитель  юридически  полностью  независим  от  собствен¬
ника  средств  производства.  Если  проследить,  например,  разви¬
тие  римского  законодательства  о  рабах,  то  можно  видеть,  на¬
сколько  детально  разрабатывались  отношения  полной  частной
собственности  применительно  именно  к  рабам  (Д.  Джилбертщ
1981;  В.  Бакленд,  1970).  И  это  не  было  случайностью.  Над  зем¬
лей  как  основным  средством  производства  в  любом  античном  по¬
лисе,  генетически  возникающем  из  родовых  коллективов,  тра¬
диционно  довлело  отношение  как  к  первоначальной  собственно¬
сти  рода,  затем  соседской  общины,  затем  полисной  территории,  в
свою  очередь  состоявшей  из  отдельных  ойкосов  или  фамилий
 122

{Л.  Капогросси-Колоннези,  1981).  Такой  традиции  не  могло  быть
в  устанавливавшихся  и  укреплявшихся  по  мере  развития  антич¬
ных  обществ  отношениях  рабства.  Напротив,  они  стали  отноше¬
ниями  прямо  противоположными  отношениям  кровного  родства
и  принципиального  равенства  членов  родового  коллектива.  Раб¬
ские  отношения  своим  развитием  прямо  разрывали  и  взрывали
господствовавшие  в  родовых  подразделениях  коллективистские
связи  как  основу  общественной  собственности.  Тем  самым  созда¬
вались  благоприятные  условия  для  формирования  принципиально
новых,  выраженных  в  более  «чистых»  формах,  отношений  частной
собственности  —  нового  явления  в  истории.
 Можно  даже  утверждать,  что  внедрение  принципов  частной
собственности  в  обществе  и  производстве  (если  иметь  в  виду  ос¬
новные  средства  производства)  проходило  не  столько  через  их
проникновение  в  землевладение  и  закрепление  земли  как  основ¬
ного  средства  производства,  сколько  через  утверждение  права
полного  и  бесконтрольного  распоряжения  рабочей  силой  как  важ¬
нейшей  частью  производительных  сил.
 Следовательно,  сама  структура  частной  собственности  в  рабо¬
владельческих  обществах  носила  принципиально  иной  характер,
чем  при  капитализме.  Если  при  капитализме  она  выражает  абсо¬
лютизацию  собственнической  власти  над  материальной  частью
производительных  сил,  включая  землю  как  ее  органическую
часть,  и  именно  на  это  направлена  вся  юридическая  разработка
буржуазного  права,  то  в  рабовладельческом  обществе  дело  обсто¬
яло  иначе.  В  силу  исторических  условий  и  в  первую  очередь
происхождения  из  родовых  коллективов,  относительной  слабости
материальных  компонентов  производительных  сил  отношения
частной  собственности  получили  известный  простор  для  своего
развития,  формирования  и  утверждения  в  качестве  господствую¬
щих  в  другом  секторе  производительных  сил,  а  именно  в  секторе
рабочей  силы.  И  как  раз  они  достигли  такой  полноты  и  закончен¬
ности  в  исторической  действительности,  такой  ясности  и  детали¬
зации  в  римском  праве,  что  все  последующее  развитие  социаль¬
ных  и  юридических  норм  во  всемирной  истории  ничего  не  могло
к  ним  прибавить.  Вот  почему  распространение  рабства,  раскрытие
всех  его  потенций,  превращение  в  господствующую  социально-
экономическую  систему,  в  классическое  рабство,  его  детализиро¬
ванное  осмысление  в  сочинениях  многочисленных  римских  юри¬
стов  имеет,  можно  сказать,  всемирно-историческое  значение.
Именно  через  систему  классического  рабства  в  истории  создава¬
лись  и  утверждались  новые  принципы  частной  собственности
как  антипода  собственности  общественной,  но  делалось  это  иным
путем,  чем  при  капитализме.
 Отношения  частной  собственности,  утверждавшиеся  в  сфере
собственно  рабовладения,  бесспорно,  должны  были  распростра¬
няться  и  постепенно  захватывать  и  другие  области  производства
и  жизни  (орудия  и  средства  производства,  предметы  труда,  стада
скота,  землю),  хотя  и  с  разной  степенью  полноты,  в  зависимости
 123

от  самых  различных  исторических,  социальных,  культурных  усло¬
вий  и  традиций.  В  капиталистическом  обществе  иррадиация  от¬
ношений  частной  собственности  исходит  из  обладания  материаль¬
ными  средствами  и  отсюда  они  распространяются  на  все  другие
сферы  производства,  общественной,  культурной,  семейной  и  ин¬
теллектуальной  жизни.
 В  литературе  довольно  широко  распространено  мнение,  что
рабский  труд  —  это  своего  рода  низший  вид  зависимого  труда.
Оно  предполагает  выстраивание  отношений  зависимости  от  неко¬
торого  высшего  ряда  (например,  батраки,  свободные)  через  не¬
сколько  промежуточных  звеньев  (арендаторов,  колонов  и  др.)  к
самому  низшему  —  рабам  (Д.  Лотце,  1959;  К.  К.  Зельин,  1969;
М.  Финли,  1973;  И.  Гарлан,  1982;  Ф.  де  Мартино,  1979).  Нельзя
не  признать  справедливость  данного  мнения  и  правомерности  по¬
строения  таких  рядов  зависимых  состояний.  Однако  хотелось  бы
обратить  внимание  на  следующее.  Отношения  рабской  зависимо¬
сти  —  это  не  просто  известное  количественное  накопление  призна¬
ков  зависимости  по  сравнению,  например,  с  прикрепленными  ко¬
лонами,  бесправными  парамопариями.  Классическое  рабство  —
принципиально  иные  отношения,  чем  колонат,  крепостное  право,
парамоне,  наследственная  принудительная  аренда  и  т.  п.  Осно¬
вой  рабства  являются  отношения  полной  частной  собственности,
а  все  прочие  отношения  зависимости  таковыми  не  являются,  они
строятся  на  иных  принципах:  личной  зависимости,  общинных  свя¬
зей,  традиций,  а  иногда  и  кровнородственных  или  клиентских.
Следовательно,  развитие  рабства  и  всех  других  форм  зависимого
труда  происходит  не  в  прямой,  а  обратной  пропорциональности.
Распространение  классического  рабства  служит  разлагающей  сре¬
дой  для  разных  форм  зависимого  труда,  влечет  за  собой  внедре¬
ние  отношений  частной  собственности,  в  то  время  как  распростра¬
нение  различных  форм  зависимого  труда  приводит  к  внедрению
отношений  общинной,  расщепленной  и  другой  собственности,
означает  кризис  (или  невозможность  развития)  классического
рабства  и  свертывание  отношений  частной  собственности.
 Вторая  общая  особенность  рабовладельческих  отношений  —
абсолютная  зависимость  работника  (раба)  от  своего  собственни¬
ка  (рабовладельца)—является,  по  существу,  наиболее  полной
реализацией  принципов  частной  собственности.  Абсолютная
форма  личной  зависимости  основных  производителей  создает
особый  тип  работника  —  раба,  который  коренным  образом  отли¬
чается  по  способу  соединения  со  средствами  производства  от
крепостной  и  других  типов  феодальной  зависимости,  не  говоря
о  наемном  рабочем  эпохи  капитализма.
 В  чем  проявилась  абсолютная  личная  зависимость  раба  от
рабовладельца  как  наиболее  полная  реализация  права  частной
собственности?  Античная  (прежде  всего,  греческая)  обществен¬
ная  мысль  и  античное  (прежде  всего,  римское)  право  уделяли  ог¬
ромное  внимание  разработке  различных  сторон  этой  формы  за¬
висимости  и  достигли  в  ее  определении  предельной  ясности  и  ло¬
 124

гической  стройности.  С  точки  зрения  рабовладельца,  его  власть
над  рабами  рассматривалась  как  абсолютная  и  никем  не  ограни¬
ченная  и  опиралась  на  три  фундаментальных  принципа.  Пер¬
вый  принцип  —  экономический  —  единство  работника  и  всех  дру¬
гих  орудий  и  средств  производства,  предполагающее  неограничен¬
ное  распоряжение  рабочей  силой,  включая  не  только  рабочее  (как
при  капитализме),  но  и  все  время  работника,  что  позволяло  уве¬
личивать  рабочий  день  до  его  предела  и  практически  уничто¬
жало  разницу  между  рабочим  и  нерабочим  временем.
 Второй  принцип  базировался  на  юридическом  определении  ра¬
ба  как  instrumentum  vocale,  предполагающем  полное  исключение
рабов  из  сферы  права  как  регулятора  отношений  между  людьми,
т.  е.  абсолютное  бесправие  рабов,  рассмотрение  их  как  объекта
права,  отрицание  необходимости  каких-либо  законодательных  ак¬
тов  по  отношению  к  рабам.  Вот  почему  мы  часто  встречаемся  с
парадоксальной  на  первый  взгляд  ситуацией,  когда  в  классичес¬
ких  рабовладельческих  обществах,  например  Афинах,  Коринфе,
Хиосе,  Милете,  Риме  конца  Республики,  очень  мало  данных  нор¬
мативного  характера  о  рабах,  что  порождает  иногда  предположе¬
ние  о  незначительной  роли  рабов  в  производстве  и  обществе.  На
самом  же  деле  это  естественно.  Чем  глубже  проникают  рабовла¬
дельческие  отношения  в  недра  общества,  тем  полнее  утверждается
абсолютное  бесправие  рабов  и  тем  больше  они  выпадают  из  сфе¬
ры  собственно  права,  а  следовательно,  и  уменьшается  значение
нормативных  актов  о  рабах.  Вместе  с  тем  развитие  рабовладель¬
ческого  производства  заставляет  законодателя  регулировать  раз¬
ные  стороны  жизни  и  труда  рабов,  но  не  как  субъектов,  а  как
объектов  права,  как  одну  из  частей  имущества  рабовладельца  на¬
ряду  с  инвентарем,  скотом  и  др.  В  частности,  именно  в  этих  ас¬
пектах  упоминания  о  рабах  появляются  в  римских  правовых  до¬
кументах  императорской  эпохи.  И  лишь  в  памятниках  поздне¬
римского  права,  отражающих  кризис  рабовладельческих  отноше¬
ний,  начинают  пробиваться  в  законодательстве  нормы,  регулиру¬
ющие  отношения  в  собственно  рабской  среде  (например,  отноше¬
ния  в  сфере  семьи,  некоторые  условные  сделки,  зачаточные  фор¬
мы  наследования  и  т.  п.),  что  предполагает  рассмотрение  рабов
в  какой-то  степени  и  как  субъектов  права  (Д.  Джилберти,
1981).  Однако  и  для  поздней  античности  рабство  и  свобода  про¬
должали  рассматриваться  как  противоположные  полюсы,  прин¬
ципиально  исключающие  друг  друга  отношения.
 Экономические  и  юридические  аспекты  рабства  как  формы  аб¬
солютной  зависимости  обосновывались  и  философски,  обществен¬
ным  мнением.  Наиболее  полное  философское  обоснование  таких
отношений  было  дано  Аристотелем  в  его  учении  о  различной  фи¬
зической  и  интеллектуальной  организации  рабов  и  свободных
людей.  Под  этими  последними  великий  мыслитель  совершенно
определенно  понимал  именно  владельцев  рабов.  «Согласно  наше¬
му  утверждению,  —  писал  Аристотель,  —  во  всяком  живом  суще¬
стве  прежде  всего  можно  усмотреть  власть  господскую  и  полити¬
 125

ческую.  Душа  властвует  над  телом  как  господин,  а  разум  над  на¬
шими  стремлениями  —  как  государственный  муж.  Отсюда  ясно,
сколь  естественно  и  полезно  для  тела  быть  в  подчинении  у  души,
а  для  подверженной  аффектам  части  души  —  быть  в  подчинении  у
разума  и  рассудочного  элемента  души  и,  наоборот,  какой  получа¬
ется  вред  при  равном  или  обратном  соотношении...
 Все  те,  кто  в  такой  сильной  степени  отличается  от  других  лю¬
дей,  в  какой  душа  отличается  от  тела,  а  человек  от  животного
(это  бывает  со  всеми,  чья  деятельность  заключается  в  примене¬
нии  физических  сил,  и  это  наилучшее,  что  они  могут  дать),  те
люди  по  своей  природе  —  рабы;  для  тех,  как  и  для  вышеуказан¬
ных  существ,  лучший  удел  —  быть  в  подчинении  у  такой  власти.
Ведь  раб  по  природе  тот,  кто  может  принадлежать  другому  (по¬
тому  он  и  принадлежит  другому)  и  кто  причастен  к  рассудку  в
такой  мере,  что  способен  понимать  его  приказания,  но  сам  рас¬
судком  не  обладает...
 Природа  желает,  чтобы  и  физическая  организация  свобод¬
ных  людей  отличалась  от  физической  организации  рабов:  у  по¬
следних  тело  мощное,  пригодное  для  выполнения  необходимых
физических  трудов,  свободные  же  люди  держатся  прямо  и  не
способны  к  выполнению  подобного  рода  работ,  зато  они  пригодны
для  политической  жизни»  (Арист.  Полит.,  I,  2,  11  —14).
 И  хотя  в  учении  стоиков,  особенно  у  римских  стоиков  (прежде
всего,  у  Сенеки)  концепция  Аристотеля  о  рабстве  по  природе  от¬
вергалась,  тем  не  менее  она  более  логично  и  более  по  существу
вытекала  из  развившейся  формы  классического  рабства,  чем  по¬
ложения  стоиков  о  рабстве  по  закону.  Из  нее  следовал  фунда¬
ментальный  вывод:  прирожденными  рабами  являются  не  греки,
а  варвары,  фактически  весь  негреческий  мир,  как  примитивные
народности,  так  и  жители  древневосточных  стран,  создавшие  вы*
сокую  цивилизацию  (например,  египтяне).  И  это  положение  Ари¬
стотеля  понятно.  Безусловная  власть  одного  человека  над  другим
теоретически  невозможна,  если  господин  и  раб  принадлежат  к  од¬
ному  племени,  исполняют  одни  и  те  же  религиозные  обряды  и
родственники  раба  живут  здесь  же.  В  этом  случае  юридическая
зависимость  смягчается,  размывается  целым  рядом  привходящих
обстоятельств.  Совсем  иное  положение  с  чужеземцем,  особенно
военнопленным,  который  говорит  на  другом  языке,  почитает
других,  часто  непонятных  греку  или  римлянину  странных  богов,
потерял  связь  с  родным  краем.  По  отношению  к  нему  юридиче¬
ское  полновластие  органически  дополняется  благоприятной  об¬
щественной  моралью,  уничтожаются  все  преграды  для  реализа¬
ции  абсолютной  власти  и  бесправия.  На  этот  счет  древние  имели
вполне  сформировавшееся  мнение.  Во  многих  полисах  (например,
в  Афинах  при  Солоне,  в  Риме  в  конце  IV  в.  до  н.  э.)  эндогенное
порабощение  было  отменено  законодательно  потому,  что  оно,  по
существу,  тормозило  развитие  классически  ясных  отношений
рабства  как  формы  абсолютной  зависимости.  Неудивительно,  что
основными  источниками  пополнения  рабского  контингента  в  клас¬
 126

сический  период  как  в  греческих  полисах,  так  и  в  Риме  стали
приобретение  иноземцев  через  куплю-продажу,  распределение
военнопленных,  торговля  на  окраинах  империи  с  варварскими
вождями  и  естественное  воспроизводство  рабов  в  доме.
 Форма  абсолютной  зависимости  рабов  как  полная  реализа¬
ция  права  частной  собственности  не  была  саморазвитием  идеи  за¬
висимости,  а  определялась  вполне  реальными  требованиями  ан¬
тичного  производства  и  всего  стиля  жизни  (Ф.  де  Мартино,  1979).
Прежде  всего  подобная  форма  частной  собственности  открывала
рабовладельцу  полный  простор  без  каких-либо  юридических,  мо¬
ральных,  традиционных  ограничений  в  использовании  рабской  ра¬
бочей  силы,  в  маневрировании  массами  рабов,  в  наиболее  рацио¬
нальной,  с  точки  зрения  господина,  организации  труда  и  в  опреде¬
лении  степени  эксплуатации.  Это  не  могло  не  развивать  инициа¬
тиву  собственнника  рабов,  создавало  мощные  стимулы  совершен¬
ствования  и  рационализации  производства.  Античные  рабовла¬
дельцы  умело  использовали  эти  стимулы  и  создали  эффективную
организацию  рабского  труда,  на  основе  которой  были  достигнуты
большие  высоты  и  в  сельском  хозяйстве,  и  в  ремеслах,  и  в  различ¬
ных  сферах  торговли.
 В  процессе  организации  рабского  производства,  однако,  перед
рабовладельцем  вставало  много  сложных  проблем.  Они  вытекали
из  самой  сущности  рабского  труда.  Как  сказано  выше,  рабский
труд  —  это  абсолютно  зависимый  труд  с  экономической,  правовой
и  общественной  точек  зрения,  а  его  носитель  был  объявлен  суще¬
ством  с  иной  физической  и  интеллектуальной  организацией.  Но
повседневная  реальность  вносила  существенные  коррективы  в
этот  взгляд,  в  эту  правовую  норму.  Жизнь  показывала,  что  ра¬
бы—  это  не  обычные  орудия,  не  скот,  а  люди,  наделенные  знания¬
ми,  интеллектом,  волей,  нередко  в  большей  степени,  чем  их  хо*
зяева  (вспомним  хотя  бы  образы  рабов  у  Плавта).  Поэтому  не
всякий  вид  производственной  организации  таких  «орудий»  мог
быть  приемлем  для  этих  последних.  Если  господин  не  хотел  счи¬
таться  с  человеческими  свойствами  своих  рабов,  они  имели  все
возможности  свести  на  нет  (и  сводили)  самую  хитроумную  орга¬
низацию.  В  дальнейшем  мы  специально  будем  рассматривать
этот  вопрос.  Сейчас  лишь  отметим,  что  особенности  рабского  тру¬
да,  а  именно  порабощение,  полное  бесправие,  моральное  уничто¬
жение  человеческой  личности,  порождали  такой  мощный  фактор
торможения  всякой  рационализации,  как  принципиальная  незаин¬
тересованность  в  труде  и  противодействие  труду.  Это  была  одна
из  сложнейших  проблем  рабского  производства.  Вот  почему  в  са¬
мом  трудовом  процессе  на  первый  план  выходила  в  качестве  пер¬
воочередной,  решающей  задача  организации  рабского  труда,  и
главное  внимание  нужно  было  уделять  ей,  а  не  совершенствова¬
нию  техники  и  технологии,  т.  е.  материальных  факторов  произ¬
водства.
 В  условиях  рабского  производства  не  развитие  техники  и  тех¬
нологии  рождало  импульсы  к  совершенствованию  производи¬
 127

тельных  сил  в  целом,  а  успехи  в  организации  рабского  труда.
И  античные  рабовладельцы  (особенно  в  сельском  хозяйстве
Рима)  имели  большие  достижения  в  такой  организации.  Есте¬
ственно,  это  давало  толчки  совершенствованию  технологии  и  тех¬
ники  как  таковых.  Однако  фундаментальным  остается  положе¬
ние,  что  при  такой  структуре  производительных  сил  в  рабовла¬
дельческом  обществе  развитие  техники  и  технологии,  особенно
техники,  стояло  на  втором  месте  и  не  могло  не  сдерживаться.
К  тому  же  общее  состояние  античных  обществ,  только  что  вы¬
шедших  из  родовых  отношений,  младенческий  характер  цивилиза¬
ции  не  позволяли  человеку  овладеть  тайнами  научных  знаний,
применить  их  в  полном  объеме  к  производству,  что  тормозило
общее  развитие  техники.  Все  эти  особенности  античного  произ¬
водства  приводили  к  господству  ручного  труда  и,  как  общее  след¬
ствие,  к  преобладанию  мелкого  производства.  Правда,  успехи  в
организации  рабского  труда,  особенно  в  Римской  империи,  позво¬
лили  подойти  к  открытию  такой  сложной  формы  производства,
как  мануфактура  с  соответствующим  разделением  труда,  но  ан¬
тичная  мануфактура  в  принципе  не  могла  перерасти  в  фабрику,
подобно  тому  как  это  было  в  ранний  период  капитализма,  ибо
рабское  производство  и  капиталистическое  производство  развива¬
лись  из  разных  основ  и  в  разных  направлениях.  На  базе  раб¬
ского  труда  машинное  производство  принципиально  невозможно.
 Возникает  вопрос,  почему  именно  отношения  рабовладельчес¬
кой  формы  собственности  пришли  на  смену  коллективистским
кровно-родственным  или  общинно-территориальным.  Являлись  ли
отношения  рабства  результатом  естественного  и  закономерного
развития  из  разложения  родовых  институтов  или  это  была  ано¬
малия  исторического  процесса,  его  отклонение,  зигзаг?  Может
быть,  более  естестзен  процесс  перерастания  первобытных  родо¬
вых  коллективов  в  территориально-соседские  (включая  домо*
вые)  общины,  постепенного  закабаления  знатью  своих  соплемен¬
ников  и  установления  различных  форм  феодальной  зависимости
(в  том  числе  крепостного  права)  и  многослойной  или  расщеплен¬
ной  формы  собственности?  Тем  более  что  значительная  (если  не
большая  по  территории)  часть  человечества  шла  в  своем  разви¬
тии  от  первобытности  к  новейшему  времени  именно  этим  пу¬
тем.
 По  нашему  мнению,  возникновение  отношений  рабовладель¬
ческой  формы  частной  собственности  в  классический  период,  фор¬
мирование  и  раскрытие  всех  потенций  рабовладельческого  спо¬
соба  производства,  т.  е.  утверждение  рабовладельческой  общест¬
венно-экономической  формации,  было  естественным  и  закономер¬
ным  результатом  разложения  родовых  и  общинных  отношений,
вытекало  из  них  и  являлось  необходимым  магистральным  путем
эволюции  человеческого  общества,  несмотря  на  то,  что  террито¬
рия  классических  рабовладельческих  обществ  была  ограничена
античным  Средиземноморьем.  Именно  рабство  как  антипод  родо¬
вому  коллективизму  было  естественной  формой  развития,  а  не
 128

разные  формы  зависимых  отношений  нерабского  типа,  прежде
всего  феодальных.  Производственные  отношения  феодализма,
свойственные  им  формы  расщепленной,  сословной  собственности  и
крепостное  право  как  наиболее  характерная  форма  феодальных
отношений  не  могли  появиться,  прежде  чем  в  общеисторическом
плане  не  оформились,  не  сложились,  не  раскрыли  все  свои  внут¬
ренние  потенции  отношения  рабства,  отношения  осознанной  сво¬
боды  господина  и  полного  бесправия  раба,  без  осмысления
этих  отношений  и  их  детальной  разработки  в  экономическом,  юри¬
дическом  и  философском  аспектах.  Примитивные  родовые  коллек¬
тивы  не  знали  понятия  свободы  как  осознанного  права  на  неогра¬
ниченное  распоряжение  физическими  и  интеллектуальными  сила¬
ми  своей  личности,  не  знали  понятия  собственности  как  общепри¬
знанного  права  бесконтрольного  использования  какого-либо
объекта.
 Первобытный  человек  был  так  же  тесно  связан  со  своим  ро¬
довым  коллективом,  как  пчела  со  своим  роем,  столь  же  «свобо¬
ден»  и  лишен  собственности.  По  мере  разложения  кровно-род¬
ственных  отношений  формировались  отношения  зависимости,  в
том  числе  и  личной  зависимости  обедневших  сородичей  от  родовой
знати,  и  зачастую  эти  отношения  носили  жестокий  характер.  На
этой  основе  формировались  отдельные  социальные  группы,  раз¬
ряды,  зачатки  производственных  классов,  составляя  сложную  и
запутанную  структуру  так  называемых  раннеклассовых  обществ.
Однако  в  рамках  данной  социальной  дифференциации  понятия
свободы  и  собственности  отдельного  индивида  (будь  это  пред¬
ставитель  родовой  или  общинной  знати  или  самый  зависимый  со¬
родич)  вырабатывались  с  огромным  трудом,  поскольку  кровно¬
родственные  отношения,  родовые  традиции,  уходящие  в  глубины
истории,  были  основой  такой  дифференциации.  Наиболее  пол¬
ный  и  решительный  разрыв  с  мощными  тысячелетними  традиция¬
ми  и  столь  естественными  кровно-родственными  отношениями  был
возможен  не  на  этом  пути  зависимости  сородичей  друг  от  друга,
а  на  пути  становления,  укрепления  и  широкого  распространения
рабства  иноплеменников,  под  которыми  понимались  не  только
представители  другой  расы,  народности,  этнической  общности,  но
и  члены  соседнего  племени,  или  фратрии,  или  даже  рода,  кровное
родство  с  которым  не  осознавалось.
 По  родовым  обычаям,  отражавшим  состояние  первобытной
экономики,  захваченного  пленника  из  другого  племени  или  рода
уничтожали  как  лишнего  едока  или  в  качестве  исключения  при¬
нимали  в  свой  коллектив  полноправным  членом.  Поворотным  мо¬
ментом  в  истории,  обусловленным  прежде  всего  серьезными  из¬
менениями  в  производстве,  стала  возможность  использования
пленника  на  работах,  поскольку  он  мог  давать  прибавочный  про¬
дукт.  Теперь  пленников  не  убивали  как  бесполезных  и  лишних
едоков,  а  оставляли  в  живых  как  потенциальных  полезных  работ¬
ников.  Это  было  выгодно  экономически  и  гуманно  по  сравнению
с  прежними  жестокими  порядками.  Мог  ли  такой  пленник,  остав-
 5  В.  И.  Кузищин
 129

ленный  в  живых  по  сугубо  меркантильным  соображениям,  полу¬
чить  иной  социальный  статус,  например  крепостного,  прикреплен¬
ного  и  т.  д.,  наделенного  некоторыми  правами,  а  не  абсолютно
бесправного?  Нет,  не  мог.  Рабское  состояние  оставленных  в  жи¬
вых  пленников  было  самым  естественным  для  всей  структуры
мышления,  образа  жизни  и  производства  того  времени.  Ведь  с
точки  зрения  первобытных  людей,  живущих  в  плотной  сети  кров¬
но-родственных  отношений,  человек  вне  этих  связей,  вырванный
из  своего  родового  коллектива  и  оставленный  в  живых  по  мер¬
кантильным  соображениям  победителя,  это  «живой  убитый»,
существо,  потерявшее  свою  личность,  стоящее  вне  коллектива,
полностью  лишенное,  следовательно,  в  этом  коллективе  каких-либо
прав.
 Лишь  по  отношению  к  бесправному  рабу  члены  коллектива,
где  рабство  утверждается,  начинают  постепенно  осознавать  свою
свободу  (т.  е.  набор  определенных  прав  человека),  включая  нали¬
чие  какой-то  частной  собственности.  И  чем  сильнее  укрепляются
рабовладельческие  отношения,  достигая  своего  апогея  в  класси¬
ческом  рабстве,  тем  полнее  осознается  свобода,  составляющие
ее  права.  Конечно,  формирование  таких  фундаментально  новых
отношений,  как  отношения  частной  собственности,  свободы  и  раб¬
ства,  предполагало  сложный,  длительный  и  мучительно  трудный
путь  преодоления  кровно-родственных  или  общинных  отноше¬
ний,  потому  что  отношения  кровного  родства  и  общинного  кол¬
лективизма,  будучи  самыми  естественными  в  человеческом  обще¬
стве,  обладают  непреодолимой  живучестью  и  никогда  не  могут
быть  уничтожены.
 Именно  по  этой  причине  развитие  рабовладельческих  отноше¬
ний  далеко  не  всегда  в  древнем  мире  достигало  своего  полного
раскрытия,  своей  классической  стадии.  Да  и  там,  где  это  произо¬
шло  в  силу  определенных  исторических  причин,  классические  ра¬
бовладельческие  отношения  не  полностью  овладели  всей  об¬
щественной  структурой.  Даже  там,  где  они  господствовали,  рядом
с  ними,  а  зачастую  в  самих  рабских  системах  продолжали  со¬
храняться  сильные  кровно-родственные  и  общинные  структуры.
Тем  не  менее  историческое  значение  рабовладельческих  отноше¬
ний  очень  велико.  В  их  структуре  человеческое  общество  накап¬
ливало  социальный  опыт,  осваивая  и  выясняя  все  возможности  но¬
вых  отношений,  предполагающих  антагонизм  свободы  и  беспра¬
вия,  эффективности  и  порочности  частной  собственности.  Без  опы¬
та  функционирования  отношения  свобода  —  рабство  и  развив¬
шейся  на  его  основе  формы  частной  собственности  вряд  ли  было
бы  возможным  существование  крепостного  права  (права  смягчен¬
ного  рабства,  как  оно  определяется  в  позднеримском  законода¬
тельстве,  в  Кодексе  Феодосия  и  в  поздних  статьях  Корпуса  граж¬
данского  права  Юстиниана)  и  расщепленной  сословной  собст¬
венности  феодального  типа.  Такая  преемственность  была  не
только  территориальной,  но  и  общеисторической,  т.  е.  развитие
феодальных  общественно-экономических  структур  могло  проис¬
 130

ходить  как  в  зоне,  так  и  вне  зоны  господства  классических  рабо¬
владельческих  отношений,  например  в  странах  Европы,  не  вхо¬
дивших  в  состав  римского  мира,  но  так  или  иначе  учитывавших
античный  опыт.
 Рассматривая  общие  особенности  рабовладельческой  формы
частной  собственности,  нельзя  обойти  вопрос  о  ее  внутреннем  раз¬
витии  и  выделении  в  процессе  этого  развития  основных  этапов.
В  советском  антиковедении  получила  особую  популярность  кон¬
цепция  Е.  М.  Штаерман,  согласно  которой  античная  форма  соб¬
ственности,  как  она  описана  в  экономических  рукописях  К.  Маркса,
есть  адекватная  форма  рабовладельческой  собственности  и  как
таковая  она  господствовала  в  античном  мире,  в  том  числе  в  рим¬
ском  рабовладельческом  обществе,  в  течение  всего  классического
периода,  с  IV  в.  до  н.  э.  по  III  в.  н.  э.  (Е.  М.  Штаерман,  1957,
1978).  Структура  античной  формы  собственности  в  целом  сформи¬
ровалась  внутри  классического  полиса  и  предполагала  наличие
гражданской  общины,  наделение  граждан  в  принципе  равными
земельными  участками  или  иную  форму  поддержания  их  суще¬
ствования,  суверенитет  народного  собрания  и  др.  В  несколько  мо¬
дифицированном  виде,  но  в  целом  оставшись  неизменной,  она
продолжала  существовать  в  рамках  средиземноморской  Римской
империи  в  муниципиях  —  основных  социально-административных
ячейках.
 Новейшие  исследования,  посвященные  социальной  структуре
римского  имперского  общества,  в  том  числе  и  римских  муници¬
пиев,  характеру  рабовладельческих  отношений,  римской  форме
собственности  (В.  Сираго,  1963;  М.  Финли,  1973;  Ж.  Гаже,  1966;
П.  Мак  Маллен,  1974;  Ф.  де  Мартино,  1979;  и  др.)>  позволяют
внести  ряд  корректив  в  эту  концепцию  и  прежде  всего  поколебать
известную  застылость  понимания  античной  формы  собственности,
представления  о  застойности  и  неподвижности  ее  внутренней
структуры  на  протяжении  почти  пяти  столетий  (некоторые  моди«
фикации  такой  структуры  отмечались,  но  в  конечном  итоге  они
оценивались  как  второстепенные).  Другой  важнейший  момент,
который  ранее  слабо  учитывался  и  поэтому  недостаточно  разраба¬
тывался  в  концепции  Е.  М.  Штаерман,  —  оформление  частной  соб¬
ственности  на  рабов,  хотя  именно  Е.  М.  Штаерман  принадлежат
наиболее  фундаментальные  в  советской  литературе  исследования
о  рабовладельческих  отношениях  в  Риме.  Центр  тяжести  в  этой
концепции  пришелся  на  анализ  форм  земельной  собственности  и
их  связь  с  гражданским  коллективом,  в  то  время  как  формирова¬
ние  отношений  частной  собственности  в  сфере  рабства  находилось
на  далекой  периферии  исследования  и  ему  не  придавалось  фун¬
даментального  значения.
 Все  сказанное  выше  позволяет,  с  нашей  точки  зрения,  сделать
вывод  о  том,  что  магистральный  путь  складывания  права  частной
собственности  в  античности  лежал  через  оформление  рабства  как
формы  абсолютной  зависимости,  затем  основы  этого  права  пере¬
носились  на  землю,  насколько  удавалось  преодолевать  общин¬
 131

ный  коллективизм  полисного  или  муниципального  сообщества.
Таким  образом,  на  современном  уровне  исследования  структуры
античной  формы  собственности  следует,  во-первых,  учесть  фунда¬
ментальное  значение  в  этой  структуре  рабовладельческих  собст¬
веннических  отношений  как  таковых,  естественно  не  в  ущерб  зна¬
чению  отношений  земельной  собственности,  и,  во-вторых,  наме¬
тить  разные  этапы  в  развитии  античной  формы  собственности  в
период  классического  рабства,  которые  выражали  бы  не  второ¬
степенные  модификации  единой  структуры,  а  именно  разные  каче¬
ственные  состояния  ее.  Направление  такой  периодизации  в  разви¬
тии  античной  формы  собственности  было  дано  в  свое  время
К-  Марксом:  «Как  мелкое  крестьянское  хозяйство,  так  и  не¬
зависимое  ремесленное  производство...  образуют  экономиче¬
скую  основу  классического  общества  в  наиболее  цветущую
пору  его  существования,  после  того  как  первоначальная  вос¬
точная  общая  собственность  уже  разложилась,  а  рабство
еще  не  успело  овладеть  производством  в  сколько-нибудь  зна¬
чительной  степени»  К  «В  античном  мире  влияние  торговли  и  раз¬
витие  купеческого  капитала  постоянно  имеет  своим  результатом
рабовладельческое  хозяйство;  иногда  же  в  зависимости  от  исход¬
ного  пункта  оно  приводит  только  к  превращению  патриархаль¬
ной  системы  рабства,  направленной  на  производство  непосредст¬
венных  средств  существования,  в  рабовладельческую  систему,  на¬
правленную  на  производство  прибавочной  стоимости»  2.
 «Чтобы  община  как  таковая  продолжала  существовать  на
прежний  лад,  необходимо,  чтобы  воспроизводство  ее  членов  про¬
исходило  при  заранее  данных  объективных  условиях.  Само  про¬
изводство,  рост  населения  (а  население  тоже  относится  к  произ¬
водству)  неизбежно  расшатывает  мало-помалу  эти  условия,  раз¬
рушает  их  вместо  того,  чтобы  воспроизводить  и  т.  д.,  и  от  этого
общинный  строй  гибнет  вместе  с  теми  отношениями  собственности
(курсив  наш.  —  В.  /0),  на  которых  он  был  основан...  В  особенно¬
сти  влияние  военного  дела  и  завоеваний  (что  в  Риме,  например,  по
существу,  относилось  к  экономическим  условиям  самой  общины)
подрывает  реальную  связь,  на  которой  она  покоится...
 Именно  такое  влияние  оказывает  у  римлян  развитие  рабства
(курсив  наш.  —  В.  /С.),  концентрация  землевладения,  обмен,  де¬
нежные  отношения,  завоевания  и  т.  д.,  несмотря  на  то,  что  все  эти
элементы  до  известного  момента  казались  совместимыми  с  осно¬
вой  их  общества  и  отчасти  как  будто  лишь  расширяли  ее  невин¬
ным  образом...»3
 У  К.  Маркса  совершенно  ясно  определяются  два  этапа  разви¬
тия  античной  формы  собственности:  первый  этап,  когда  ее  осно¬
вой  является  гражданская  община,  и  второй  этап,  когда  рабо¬
владельческие  отношения  овладели  производством  и  стали  осно¬
вой  всей  экономики.  Если  первый  этап  характерен  для  полисов
(включая  римскую  civitas)  как  самостоятельных  городов-госу¬
дарств  и  в  какой-то  степени  как  автономных  организмов  в  эл¬
линистических  государствах,  то  второй  этап  характерен  для  рим¬
 132

ской  эпохи,  начиная  с  союзнической  войны,  особенно  для  периода
принципата,  в  который  рабовладельческие  отношения  классиче¬
ского  типа  достигли  наибольшей  глубины  и  распространились
вместе  с  правом  римского  гражданства  по  всему  античному  Сре¬
диземноморью,  а  полисные  отношения  оказались  разрушенными.
В  связи  с  такой  периодизацией  античной  формы  собственности
можно  определить  первый,  ранний  этап  как  полисный,  когда  за¬
кладывались  основы  отношений  частной  собственности  на  различ¬
ные  компоненты  производительных  сил,  а  второй  —  как  этап  соб¬
ственно  рабовладельческой  формы  частной  собственности,  полнее
всего  представленной  собственностью  на  субъективный  компо¬
нент  производительных  сил  (и  движимость  вообще),  т.  е.  прежде
всего  на  рабов,  и  в  достаточной  степени  на  землю  как  средство
производства.  Это  были  разные  качественные  состояния  античной
формы  собственности,  со  своей  особой  структурой.  Они  отражали
существенные  особенности  в  развитии  античной  экономики,  всей
системы  производственных  отношений,  всей  социально-классовой
структуры  общества.  Однако,  подчеркивая  различия,  нужно  от¬
метить,  что  это  были  два  этапа  в  развитии  одного  исторического
явления  —  рабовладельческих  производственных  отношений,  ан¬
тичной  формы  собственности,  —  предполагающего  наличие  еди¬
ной  фундаментальной  основы,  общей  для  обоих  этапов.  Эта  об¬
щая  основа  проявлялась  и  в  единстве  исходных  принципов,  и  в
самостоятельности  гражданского  коллектива,  и  в  сохранении  мел¬
кого  и  среднего  свободного  землевладения,  и  в  особом  (непол¬
ном)  характере  отношений  частной  собственности  на  одно  из
главных  средств  производства  —  на  землю.
 Таковы  некоторые  общие  особенности  античной  формы  соб¬
ственности,  выражавшей  и  составлявшей  сущность  рабовладель¬
ческих  производственных  отношений.  Каким  образом  воплоща¬
лась  и  реализовывалась  античная  форма  частной  собственности
в  классовой  и  социальной  структуре  античных  обществ,  и  прежде
всего  римского  как  самого  развитого,  сформировавшегося  и  рас¬
крывшегося  до  своего  логического  завершения?  В  нашу  задачу  не
входит  какая-либо  (а  тем  более  подробная)  характеристика
сложнейшей  и  дискуссионной  проблемы  социальной  стратифика¬
ции  римского  общества  (подробнее  см.: 	В.  И.  Кузищин,
 Е.  М.  Штаерман,  1986).  Мы  лишь  наметим  основные  особенности
такой  стратификации  с  точки  зрения  формирования  и  раскрытия
отношений  античной  формы  частной  собственности.
 Для  выяснения  этих  особенностей  принципиальное  значение
имеют  ленинские  определения  понятий  «общественный  класс»  и
«класс-сословие».  «Классами,  —  писал  В.  И.  Ленин,  —  называются
большие  группы  людей,  различающиеся  по  их  месту  в  историче¬
ски  определенной  системе  общественного  производства,  по  их  от¬
ношению  (большей  частью  закрепленному  и  оформленному  в
законах)  к  средствам  производства,  по  их  роли  в  общественной
организации  труда,  а  следовательно,  по  способам  получения  и
размерам  той  доли  общественного  богатства,  которой  они  распо¬
 133

лагают.  Классы  —  это  такие  группы  людей,  из  которых  одна  может
присваивать  себе  труд  другой,  благодаря  различию  их  места  в  оп¬
ределенном  укладе  общественного  хозяйства»4.
 Это  общее  определение  подчеркивает  прежде  всего  роль  обще¬
ственного  класса  в  создании  и  распределении  произведенного  про¬
дукта.  Оно  применимо  ко  всем  эпохам  всемирной  истории,  ко  всем
общественно-экономическим  формациям,  в  которых  появляется
классовая  дифференциация,  т.  е.  к  капиталистическому,  фео¬
дальному  и  античным  рабовладельческим  обществам.  Но  было  бы
совершенно  антиисторичным  полагать,  что  основоположники
марксизма-ленинизма  не  учитывали  специфику  общественных
классов  и  классовой  структуры  в  рамках  каждой  формации,  ме¬
ханически  применяли  это  общее  определение  к  классам  капита¬
листов  и  пролетариев,  классам  феодалов  и  феодально-зависимых,
классам  рабовладельцев  и  рабов.
 В  их  работах  неоднократно  подчеркивались  специфика  клас¬
совых  отношений,  различная  структура  самого  понятия  «класс»,
системы  классовых  отношений  и  противоречий.  В  наиболее  кон¬
центрированном  виде  эта  специфика  классов  в  докапиталистиче¬
ских  обществах  показана  в  принципиальном  положении  В.  И.  Ле¬
нина  о  классах-сословиях:  «Известно,  что  в  рабском  и  феодаль¬
ном  обществе  различие  классов  фиксировалось  и  в  сословном  де¬
лении  населения,  сопровождалось  установлением  особого  юриди¬
ческого  места  в  государстве  для  каждого  класса.  Поэтому  клас¬
сы  рабского  и  феодального  (а  также  и  крепостного)  общества
были  также  и  особыми  сословиями...  Деление  общества  на  клас¬
сы  обще  и  рабскому,  и  феодальному,  и  буржуазному  обществам,
но  в  первых  двух  существовали  классы-сословия,  а  в  последнем
классы  бессословные»5.  Если  применить  принцип  историзма  —
руководящий  принцип  марксистской  науки  —  к  анализу  этого  по¬
ложения,  то  станет  очевидно,  что  классы-сословия  не  были  одина¬
ковыми  для  таких  разных  формаций,  как  рабская  и  феодальная,
а  сама  их  структура,  система  связей  и  антагонизмов  различа¬
лись.  Для  понимания  этих  различий  фундаментальное  значение
имеет  мысль,  высказанная  К.  Марксом  и  Ф.  Энгельсом  в  «Комму¬
нистическом  Манифесте»  и  развитая  В.  И.  Лениным,  а  именно  о
постепенном  упрощении  классовой  и  социальной  структуры,  ко¬
торая  находит  свое  известное  завершение  при  капитализме,  когда
общество  все  более  и  более  раскалывается  на  два  противополож¬
ных  класса  —  буржуазию  и  пролетариат.  Наиболее  дробная,  мно¬
гообразная,  разносоставная  классовая  и  социальная  структура
характерна  для  рабовладельческого,  самого  раннего  классового
общества.
 Такова  система  теоретических  положений  основоположников
марксизма-ленинизма,  на  основе  которой  необходимо  подходить
к  анализу  классовой  и  социальной  структуры  античного  рабовла¬
дельческого  общества.  Однако  системный  принцип  не  сразу  вос¬
торжествовал  в  советском  антиковедении.  Напротив,  в  историче¬
ской  литературе  30—50-х  годов  проблема  классовой  структуры,
 134

содержание  понятия  «общественный  класс»  и  весь  связанный  с
этим  комплекс  классовых  отношений  трактовались,  так  сказать,
в  обобщенном  виде.  Классовая  структура  рабовладельческого  об¬
щества,  класс,  классовая  борьба,  частная  собственность,  товарное
производство  и  т.  д.  понимались  как  аналогичные  явлениям  капи¬
талистической  эпохи  (наличие  только  двух  основных  классов  ан¬
тагонистов;  классы  как  производственные  группы  преимущест¬
венно;  рабы  —  класс-гегемон  в  классовой  борьбе,  крестьяне  их
союзники  и  т.  п.).  Хотя  на  словах  подчеркивалась  глубокая  специ¬
фика  рабовладельческой  классовой  структуры  по  сравнению  с  ка¬
питалистической,  по  существу,  она  мыслилась  по  капиталистиче¬
ской  модели  (С.  И.  Ковалев,  1936,  1948;  А.  В.  Мишулин,  1936;
В.  Н.  Дьяков,  1952).  Это  происходило  потому,  что  нарушался,  во-
первых,  принцип  системности,  во-вторых,  принцип  историзма  в
подходе  к  анализу  понятий  «класс»,  «классовая  структура»,
«классовая  борьба».
 Интенсивные  исследования  проблем  рабства  как  в  зарубежной
историографии,  так  и  в  советском  антиковедении  вводили  все
новый  и  новый  конкретный  материал,  показывающий  сложный  и
разнородный  характер  социальной  структуры  античных  обществ,
ее  глубокую  специфику,  принципиальную  несхожесть  ни  с  капита¬
листической,  ни  с  феодальной  стратификацией.  Этот  огромный
материал  блестяще  подтвердил  теоретические  положения  о  клас¬
сах  и  классовой  структуре,  сформулированные  в  свое  время  осно¬
воположниками  марксизма-ленинизма.
 Какова  в  связи  с  этим  трактовка  проблемы  классовой  струк¬
туры  в  современной  советской  историографии?  Прежде  всего  в
ее  основе  лежат  принципы  системности  и  историзма,  предпола¬
гающие  понимание  классовой  структуры  древности  как  особого
исторического  феномена,  отличного  от  классовой  структуры  фео¬
дального  и  капиталистического  общества.  Однако  подчеркивание
специфики  античности  не  должно  заводить  нас  далеко,  как  это
произошло  с  М.  Финли  (1973),  который  рассматривает  античность
и  ее  структуры,  в  том  числе  и  социальную  стратификацию,  как
совершенно  замкнутую  систему,  абсолютно  не  связанную  с  основ¬
ными  категориями  социально-экономического  развития  последую¬
щих  эпох.  Каждый  этап  всемирной  истории,  каждая  общественно¬
экономическая  формация  —  это  звенья  одного  прогрессивного  пути
развития  человеческого  общества,  и  между  пройденными,  суще¬
ствующими  и  последующими  стадиями  развития  существует  опре¬
деленная  преемственность,  генетическая  связь,  проявляющаяся
в  известной  повторяемости  исторических  явлений,  процессов,  ка¬
тегорий,  но  повторяемости  не  механической,  а  диалектической,
предполагающей  новую  структуру,  новое  качественное  состояние
и  вместе  с  тем  известные  общие  основы.  Полисная  и  парламент¬
ская  демократия,  античное  и  капиталистическое  товарное  произ¬
водство  и  т.  д.  —  качественно  различные  исторические  явления,  но
было  бы  искажением  исторической  реальности  считать  их  абсо¬
лютно  изолированными  и  не  видеть  некоторых  общих  основ.
 135

То  же  самое  можно  сказать  и  о  понятиях  «общественный
класс»,  «классовая  структура»  рабовладельческого  и  капитали¬
стического  общества.  Изучение  имеющегося  материала  по  соци¬
альной  структуре  античных  обществ  убеждает  в  плодотворности
применения  марксистского  термина  «общественный  класс»  как  ос¬
новополагающего  понятия,  относящегося  к  социальной  структуре
общества  (В.  И.  Кузищин,  Е.  М.  Штаерман,  1986).
 Как  в  феодальном  и  капиталистическом,  так  и  в  рабовладель¬
ческом  обществе  понятие  «общественный  класс»  охватывает  ос¬
новные  группы  людей,  различающиеся  по  их  месту  в  производ¬
стве,  по  их  отношению  к  средствам  производства,  по  их  роли  в  ор¬
ганизации  труда  и  по  размерам  общественного  богатства,  которое
они  присваивают.  Пока  существует  производство  материальных
(и  интеллектуальных)  благ,  деление  масс  людей  по  их  роли  в  этом
производстве  будет  основополагающим  и  определяющим  соци¬
альную  структуру  общества  в  целом.  Понятие  «общественный
класс»  применимо  к  рабовладельческому  обществу,  как  и  к  дру¬
гим.  Но  содержание,  структура  общественных  классов,  число  этих
классов,  система  их  взаимоотношений  зависят  от  конкретных  ис¬
торических  и  экологических  условий  каждого  общества,  каждой
общественно-экономической  формации,  в  частности  от  того,  ка¬
ковы  особенности  классово-социальной  структуры  античного  рабо¬
владельческого  общества  как  социально-экономической  реализа¬
ции  рабовладельческих  производственных  отношений  и  специфики
античной  формы  собственности.
 При  характеристике  каждого  из  двух  классов-антагонистов
главное  и  преимущественное  внимание  уделялось  их  экономиче¬
скому  положению,  подчеркивались  безумная  роскошь  и  парази¬
тизм  рабовладельцев  как  полных  собственников  средств  произ¬
водства  и  работников,  нищета  и  голод  рабов.  Роль  и  значение  дру¬
гих  классов  в  античных  обществах  затушевывались,  отодвигались
на  периферию,  на  второстепенное  место.  Особенно  неопределенно
и  противоречиво  трактовалось  положение  свободных  и  зависимых
(но  не  рабов,  а,  например,  колонов)  земледельцев.  Эта  многочис¬
ленная  категория  античного  населения  понималась  чаще  всего
как  второстепенный  класс  в  системе  классического  рабовладель¬
ческого  общества,  который  сформировался  на  ранних  стадиях
рабовладения,  а  в  период  классических  отношений  непрерывно
распадался  на  рабовладельцев  и  людей,  деградирующих  до  поло¬
жения  рабов.  Иначе  говоря,  он  рассматривался  в  качестве  внут¬
ренне  несамостоятельного,  структурно  противоречивого  класса,
включавшего  потенциальных  рабовладельцев  и  потенциальных  ра¬
бов.  Отсюда  вывод  о  его  второстепенной  роли  в  классовой  струк¬
туре  и  в  общественной  жизни,  системе  социальных  противоречий
и  политических  столкновениях.  Такое  понимание  сущности  и  роли
класса  античного  крестьянства,  класса  непосредственных  произ¬
водителей,  явно  было  навеяно  аналогиями  с  положением  русского
крестьянства  на  рубеже  XIX—XX  вв.  и  представляло  собой  дог¬
матическое  восприятие  фундаментальных  идей  основоположников
 136

марксизма-ленинизма  об  общественных  классах,  что  приводило  к
подрыву  принципа  историзма  и,  как  следствие,  модернизации  по¬
ложения  античного  крестьянства.  Прежде  всего  такое  понимание
вступало  в  коренное  противоречие  с  фактическим  материалом  ан¬
тичной  действительности,  в  которой  значение  свободного  (и  на¬
ходящегося  в  разной  степени  зависимости)  крестьянства  было
очень  велико.  С  другой  стороны,  оно  противоречило  не  только
фундаментальным  основам  марксистской  концепции  классовой
структуры,  но  и  прямым  оценкам  античности  основоположниками
марксизма-ленинизма,  например  ясной  характеристике  К.  Марк¬
сом  особенностей  античной  формы  собственности.
 Изучение  конкретного  материала,  его  исследование  и  теорети¬
ческое  осмысление  позволило  сделать  новый  важный  вывод  о  том,
что  класс  непосредственных  производителей,  и  прежде  всего  ан¬
тичных  крестьян,  был  не  второстепенным,  внутренне  несамостоя¬
тельным  классом,  находящимся  где-то  то  ли  на  периферии,  то  ли
в  порах  классовой  структуры  рабовладельческого  общества,  а  та¬
ким  же  основным  классом,  как  и  класс  рабов  и  класс  рабовла¬
дельцев,  играющим  в  истории  античных  обществ  не  меньшую  роль,
со  своими  самостоятельными  задачами  и  требованиями.  Он  в  та¬
кой  же  степени,  как  рабовладельцы  и  рабы,  определял  особенно¬
сти  и  основы  классовой  и  социальной  структуры  рабовладельче¬
ских  обществ.
 Огромная  роль  класса  непосредственных  производителей  в
производстве  и  обществе  обусловливается  несколькими  причина¬
ми,  и  прежде  всего  главной:  абсолютным  преобладанием  в  древ¬
нем  мире  (а  также  в  средневековье)  ручного  труда  и  основанного
на  нем  мелкого  производства  как  его  наиболее  адекватной  фор¬
мы.  К.  Маркс  писал,  что  мелкое  производство  парцеллярных
крестьян  и  ремесленников  —  характерное  явление  в  классических
обществах  в  «наиболее  цветущую  пору  их  существования»,  когда
рабство  еще  не  овладело  производством  в  достаточной  степени.
Согласно  Марксу,  именно  класс  свободных  мелких  производите¬
лей  был  не  только  основным,  но  и  ведущим  в  обществе  и  произ¬
водстве,  не  только  на  ранних  стадиях,  но  и  в  рамках  классичес¬
кой  стадии  рабовладельческой  формации,  в  первой  (полисной)
фазе  античной  формы  собственности.
 Само  рабовладельческое  производство,  идущее  на  смену  хо¬
зяйствам  непосредственных  производителей,  генетически  рожда¬
лось  из  мелкого  производства  и  было  столь  же  основано  на  руч¬
ному  труде,  как  и  это  последнее.  Рабство  как  особая  форма  соеди¬
нения  работника  со  средствами  производства  не  только  рождалось
из  мелкого  производства,  но  и  могло  существовать  только  на  осно¬
ве  мелкого  производства  и  ручного  труда.  Еще  Аристотель  пони¬
мал  глубинную  связь  между  ручным  трудом  и  рабством  и  резонно
полагал,  что  если  бы  челноки  сами  собой  ткали,  а  плектры  сами
играли  на  кифаре,  господам  не  нужны  были  бы  рабы.  Вот  по¬
чему  рабовладельческое  и  мелкое  свободное  (или  зависимое)
производство  не  находятся  во  взаимоотрицающей  системе,  а  мо¬
 137

гут  гармонично  сосуществовать  и  дополнять  друг  друга.  Следова¬
тельно,  и  при  господстве  рабовладельческих  отношений,  утверж¬
дении  в  производстве  и  обществе  рабовладельческой  формы  соб¬
ственности,  резком  возрастании  численности  класса  рабов  класс
мелких  производителей  сохраняется  как  основной  общественный
класс,  как  органическая  неотъемлемая  часть  всей  классовой  и
социальной  структуры.  Можно  даже  сказать,  что  без  этого  компо¬
нента  система  классических  рабовладельческих  отношений  класс
рабов  —  класс  рабовладельцев  не  может  вообще  существовать,
поскольку  класс  свободных  мелких  производителей  является
своего  рода  питательной  средой  отношений  рабства,  а  его  участие
в  общественном  производстве  помогает  решить  проблемы,  кото¬
рые  не  могут  быть  решены  в  рамках  «чистого»  классического
рабства  (об  этом  будет  специально  сказано  дальше).
 Наличие  трех  основных  классов  определяет  глубокое  своеобра¬
зие  классовой  структуры  рабовладельческого  общества  в  целом
по  сравнению  с  феодальным  и  капиталистическим  обществами,  для
которых  характерно  существование  двух  основных  классов  (суще¬
ствуют  и  другие  классы,  но  они  не  основные)  —  феодалов  и  фео¬
дально-зависимых  работников,  капиталистов  и  наемных  рабочих.
 Трехчленная  структура  античного  общества  предполагает  зна¬
чительно  более  разнообразный  спектр  классовых  отношений.  Наря¬
ду  с  отношением  рабы  —  рабовладельцы  в  обществе  возникают
еще  два  типа  отношений:  рабы  —  мелкие  производители  и  мелкие
производители  —  рабовладельцы,  причем  оба  этих  типа  отношений
являются  столь  же  существенными,  как  и  первый.  В  советском  ан-
тиковедении,  да  и  в  зарубежной  историографии,  хорошо  исследо¬
ваны  два  типа  классовых  взаимоотношений:  рабы  —  рабовладель¬
цы  и  мелкие  производители  —  рабовладельцы,  последний  в  форме
отношений  мелкого  и  крупного  землевладения  (см.  особенно  10-
томную  серию  о  рабстве  в  античном  мире,  1963—1986).  Отношения
рабы  —  мелкие  производители  мало  привлекали  внимание  иссле¬
дователей,  более  того,  практически  не  выделялись  как  особый  тип
из  общей  системы  социальных  отношений,  и  их  значение  в  истории
античных  рабовладельческих  обществ  далеко  от  ясности.
 Класс  мелких  свободных  производителей,  подавляющую  часть
которого  составляют  мелкие  земледельцы,  крестьяне,  как  извест¬
но,  существовал  не  только  в  древности,  он  являлся  основным  также
и  в  феодальных  обществах  и  в  капиталистических  структурах  (как
свободное  фермерство  и  др.).  Что  же  это  —  вневременной,  посто¬
янный,  одинаковый  во  всех  формациях  общественный  класс?  От¬
нюдь  нет.  В  рамках  каждой  общественно-экономической  структуры
он  занимал  исторически  определенное  этой  структурой  место,  имел
свои  качественные  характеристики,  отличавшие  его  от  аналогично¬
го  класса  другой  формации.  Если  говорить  о  классе  мелких  про¬
изводителей  в  древности,  то  он  существовал  в  условиях  господства
античной  формы  частной  собственности,  производственных  отноше¬
ний  классического  рабства,  раскрывшего  все  свои  исторические  и
производственные  возможности.
 138

Отношения  классического  рабства,  античной  формы  частной
собственности  пронизывали  сверху  донизу,  включали  в  орбиту  про·
изводственных  отношений  мелкое  производство  в  целом,  в  том  чи¬
сле  хозяйство  земледельцев  и  ремесленников.  И  дело  не  в  том,  что
античный  крестьянин  или  ремесленник  мог  спорадически  приме¬
нять  рабский  труд,  а  в  том,  что  его  хозяйство  существовало  в  си¬
стеме  экономических  отношений  (например,  товарного  производ¬
ства  и  др.)»  определяемых  товарными  виллами  и  крупными  мастер¬
скими,  всей  системой  рабовладельческого  производства.  Даже  в
основной  ячейке  мелкого  производства,  крестьянской  семье,  в  от¬
ношении  крестьянина  к  жене,  детям,  младшим  родичам  можно  ви¬
деть  сильное  влияние  именно  рабовладельческих  отношений.  Осо¬
бенно  ярко  и  определенно  оно  проявляется  в  структуре  римской
фамилии,  которая  рассматривалась  как  нерасчлененное  единство
свободных  членов  семьи  и  рабов,  а  власть  pater  familias  была  од¬
новременно  властью  господина  и  властью  отца.  Однако  еще  раз
следует  подчеркнуть,  что  эта  пронизанность  мелкого  производства
рабовладельческими  отношениями  как  господствующими  отнюдь
не  преуменьшает  общей  роли  и  значения  класса  мелких  произво¬
дителей  как  одного  из  главных  общественных  классов.
 Хотя  положение  каждого  общественного  класса  определяется
прежде  всего  его  ролью  в  производстве,  но  в  каждой  формации
кроме  этого  определяющего  критерия  могут  быть  и  другие.
В.  И.  Ленин  обратил  внимание  на  такую  особенность  классовой
структуры  рабовладельческих  и  феодальных  обществ  по  сравнению
с  капиталистическим,  как  наличие  классов-сословий.  Тем  самым  он
подчеркнул  особую  роль  юридического  фактора  (кроме  собствен¬
но  производственно-экономического)  в  формировании  классовой
структуры,  самом  содержании  понятия  «общественный  класс».
Юридическое  место  класса  в  обществе  имело  особое  значение
именно  в  условиях  классического  рабства,  господства  рабовладель¬
ческой  формы  частной  собственности,  когда  полноправие  или  бес¬
правие  было  не  менее  важным  признаком  принадлежности  к  то¬
му  или  иному  классу,  чем  владение  средствами  производства,  соб¬
ственно  имущественное  положение.  В  античной  древности,  особен¬
но  в  эпоху  ранней  Римской  империи,  когда  рабовладельческие  от¬
ношения  достигли  максимального  расцвета,  можно  было  столк¬
нуться  с  такой  ситуацией,  когда  зажиточный  человек,  владеющий
лавкой,  поместьем  или  мастерской,  был  рабом,  а  совершенно  неи¬
мущий  свободный  являлся  полноправным  римским  гражданином.
Но,  несмотря  на  относительно  высокую  зажиточность,  раб  оставал¬
ся  рабом,  а  неимущий  свободный  принадлежал  к  более  высокому
общественному  состоянию.  Здесь  нет  необходимости  подробно  об¬
суждать  эту  проблему  сложного  переплетения  и  несовпадения
юридического  и  экономического  положения.  С  достаточной  подроб¬
ностью  такое  исследование  было  проведено  Е.  И.  Штаерман  (1964,
1971).  Можно  лишь  отметить,  что  во  всей  системе  классовой  и  со¬
циальной  структуры  рабовладельческого  общества  сложное  пере¬
плетение  и  равноправное  значение  экономического  и  юридическо¬
 139

го  факторов  создавали  очень  пеструю  картину  социальных  взаи¬
моотношений,  в  которых  в  зависимости  от  конкретных  историче¬
ских  условий  на  первый  план  выдвигался  то  один,  то  другой  фак¬
тор.  Так,  например,  в  период  Республики  основными  направле¬
ниями  классовой  и  социальной  борьбы  были,  с  одной  стороны,
борьба  за  право  римского  гражданства  (т.  е.  за  полноправие),  с
другой  —  юридическое  закрепление  полного  бесправия  рабской  мас¬
сы,  освобождение  от  остатков  патриархальщины  в  отношениях  с
рабами.  В  период  Римской  империи,  когда  были  созданы  все  пра¬
вовые  условия  (наряду  с  другими)  для  полного  функционирова¬
ния  рабской  системы  классического  типа,  юридический  фактор
уступил  свое  ведущее  место  фактору  собственно  производствен¬
ному,  хотя  юридическое  обеспечение  рабовладельческого  произ¬
водства  продолжалось  и  дальше,  что  и  выразилось  в  интенсивной
деятельности  римских  юристов.
 В  советском  антиковедении  долгое  время  преувеличивалась
роль  экономического  фактора  при  определении  положения  каждо¬
го  общественного  класса  в  античности,  будь  то  рабы  или  рабовла¬
дельцы.  Исследователи  30—50-х  годов  больше  исходили  из  того  по¬
нятия  «общественный  класс»,  которое  было  сформулировано
В.  И.  Лениным  в  1919  г.  и  обобщало  признаки  «общественного
класса»,  характерные  для  всех  формаций,  без  конкретной  детали¬
зации.  Мало  учитывалась  существенная  детализация  этого  общего
понятия  применительно  к  рабовладельческой  формации,  сделан¬
ная  самим  В.  И.  Лениным.  В  последние  десятилетия  работу  по  бо¬
лее  конкретной  исторической  интерпретации  понятия  «обществен¬
ный  класс»  и,  в  частности,  по  анализу  ленинского  положения  о
классах-сословиях  проводили  Е.  М.  Штаерман  (1964),  С.  Л.  Ут-
ченко  (1951,  1970),  И.  М.  Дьяконов  (1970)  и  др.  Однако  нельзя
сказать,  что  эта  проблема  решена.  Выяснение  глубокой  специфи¬
ки  понятий  «общественный  класс»,  «классовая  структура»,  «взаи¬
моотношения  основных  и  неосновных  классов»  применительно  к
античности  и  вообще  древности  и  сейчас  представляется  одной  из
актуальных  задач.  *  Нельзя  согласиться  с  развиваемыми  в  зару¬
бежной  историографии  различными  концепциями  структуры  антич¬
ного  общества,  которые  игнорируют  сами  понятия  «общественный
класс»,  «классовая  структура»,  производственную  основу  классо¬
вых  взаимоотношений,  считая  основой  их  лишь  юридический,  со¬
циальный  или  функциональный  факторы  (см  об  этом:  В.  И.  Кузи-
щин,  Е.  М.  Штаерман,  1986).
 В  сущности  говоря,  у  нас  нет  даже  термина,  который  адекват¬
но  выражал  бы  то  сложное  переплетение  экономического  и  юриди¬
ческого  факторов,  которое  составляет  специфику  рабовладельче¬
ской  социальной  структуры.  Существующие  понятия  «класс  рабов»
и  «класс  рабовладельцев»  ставят  на  первый  план  экономический
момент  и  вуалируют  юридическую  сторону.  Противопоставление
класс  рабов  —  класс  свободных  подчеркивает  лишь  юридический
момент  и  отодвигает  на  второй  план  фактор  собственно  производ¬
ственный.  Более  подходит  ленинское  понятие  «класс-сословие»,  но
 140

оно  также  нуждается  в  некоторой  конкретизации  применительно  к
рабовладельческому  обществу  (В.  И.  Ленин  применил  его  и  к  ра¬
бовладельческому  и  к  феодальному  обществу),  к  тому  же  понятие
«сословие»  более  адекватно  отражает  социальную  стратификацию
феодального  общества,  чем  рабовладельческого.  Так  что  поиск  по¬
нятия,  адекватного  именно  социальной  структуре  античного  рабо¬
владельческого  общества,  необходимо  продолжить.
 Изучение  социальной  структуры  античных  обществ,  особенно
римского,  привело  к  важным  выводам  относительно  структуры
каждого  класса.  В  литературе  30—50-х  годов  обращалось  преиму¬
щественное  внимание  на  черты  монолитности  класса  рабов  и  клас¬
са  рабовладельцев.  Если  и  выделялись  какие-то  группы,  напри¬
мер,  внутри  класса  рабовладельцев  (сенатская  знать,  всадничест-
во),  то  они  рассматривались  не  столько  в  качестве  устойчивых  со¬
циальных  подразделений,  сколько  в  качестве  периферийных,  скорее
политических  группировок,  которые  не  подрывали  структурное
единство  господствующего  класса  в  целом.  В  еще  большей  степе¬
ни  как  монолитный  и  единый  класс  рассматривались  рабы.  Лишь
класс  мелких  производителей  (свободных  земледельцев  и  ремес¬
ленников)  оценивался  как  внутренне  противоречивый,  поскольку
он  непрерывно  распадался  на  свои  противоположные  части,  тяго¬
тея,  с  одной  стороны,  к  классу  рабовладельцев,  с  другой  —  к  клас¬
су  рабов.
 Последние  исследования  социальной  структуры,  прежде  всего  в
работах  Е.  М.  Штаерман,  показали  на  отлично  проанализирован¬
ном  материале  глубокую  расчлененность  и  социальную  неоднород¬
ность  структуры  каждого  класса,  в  частности,  в  римском  рабовла¬
дельческом  обществе.  Каждый  класс  стал  рассматриваться  не  как
однородный  в  социальном  отношении  монолит,  а  как  комплекс,
единство  разных  социальных  групп  и  слоев,  различающихся  инте¬
ресами  и  образом  жизни  и  выдвигающимися  политическими  про¬
граммами,  которые  не  только  не  совпадают,  но  иногда  и  противо¬
речат  друг  другу.  Нобилитет,  всадничество,  муниципалы,  провин¬
циальная  знать  предстали  в  новых  исследованиях  не  временными
группировками  полусоциального,  полуполитического  характера,  а
устойчивыми  социальными  слоями  («античными  сословиями»)  со
своими  программами  —  слоями,  которые  вели  между  собой  порой
ожесточенную  не  только  политическую,  но  и  социальную  борьбу  и
имели  значительно  большее  значение  в  обществе,  чем  ранее  пред¬
полагалось.  Е.  М.  Штаерман  (1964,  1971)  подвергла  глубокому  ис¬
следованию  структуру  класса  рабов.  Она  выделила  в  его  составе
следующие  «сословия»:  самый  угнетенный  слой  сельских  рабов,
городские  рабы  ремесленников  и  обслуга,  слой  рабской  интелли¬
генции,  показала,  что  они  имели  разные  интересы,  формировали
различное  социальное  поведение  и  образ  жизни,  играли  разную
роль  в  общей  системе  социальных  взаимоотношений.  Например,
рабская  интеллигенция  и  обслуга  находились  в  ином  положении  (и
материальном,  и  бытовом,  и  социальном),  чем  задавленные  рабо¬
той,  жестоко  эксплуатируемые  на  товарных  виллах  сельские  рабы,
 141

и  вряд  ли  разделяла  их  чаяния  и  протест.  Этот  привилегированный
слой  рабов  был  скорее  опорой  класса  рабовладельцев  в  общей  си¬
стеме  классовых  отношений,  чем  верным  союзником  слоя  сельских
рабов  —  главных  носителей  классового  протеста.
 Нам  хорошо  известны  из  источников  полувоенные  формирова¬
ния  из  рабов,  которые  создавались  римскими  магнатами,  например
Цезарем,  Милоном,  Клодием,  Гнеем  Помпеем  и  его  сыном  Сек¬
стом,  использовавшими  их  в  своих  интересах.
 Особенно  сложный  и  пестрый  состав  имел  класс  мелких  произ¬
водителей.  При  общей  производственной  основе  (мелкое  хозяйство,
собственный  труд)  он  представлял  собой  в  производственном  отно¬
шении  очень  широкий  спектр  самых  разных  видов  зависимости,  от
полноправия  римского  гражданина  до  полурабского  положения
кабального  должника  или  пожизненно  зависимого  клиента.  Даже  в
составе  таких  полноправных  слоев,  как  римские  граждане,  вла¬
дельцы  средств  производства  на  квиритском  праве,  можно  выде¬
лить  многочисленные  прослойки  сельского  и  городского  плебса,
внутри  которых  в  свою'  очередь  прослеживаются  социальные  гра¬
дации,  например  колоны  в  составе  сельского  плебса.  Однако  при
всей  сложности  состава  класс  мелких  производителей  объединя¬
ли  противосостояние  в  производстве  и  обществе  как  классу  рабо¬
владельцев,  так  и  классу  рабов,  особое  место  в  системе  общест¬
венного  производства  и  вырастающие  отсюда  собственные  инте¬
ресы  по  сохранению  в  своих  руках  земли,  средств  производства,
обеспечению  своего  положения  в  обществе  и  своих  политических
прав  в  управлении,  главным  образом,  общинными  делами.
 Описанные  выше  основные  классы  и  их  более  дробные  соци¬
альные  подразделения,  однако,  не  исчерпывают  всю  социальную
структуру  античного  общества.  Они  выражают  лишь  отношения
собственно  рабовладельческого  способа  производства  как  тако¬
вого.  Но  античное  общество,  например  римское  общество  эпохи
поздней  Республики  и  ранней  Империи,  было  довольно  гетероген¬
ным.  Кроме  собственно  рабовладельческих  структур  как  носите¬
лей  господствующего  способа  производства  оно  включало  и  ряд
других  социально-экономических  укладов,  например  раннеклас¬
сового  (племенные  территории  в  провинциях,  особенно  придунай-
ских),  крепостнического  (некоторые  типы  илотской  зависимости,
наследственный  барщинный  колонат),  даже  отношений  наемного
труда,  получивших  разработку  в  сочинениях  римских  юристов.
Существовали  и  различные  гибридные  формы  связи  работников
со  средствами  производства,  рождавшие  самые  причудливые
взаимоотношения  стоящих  за  ними  социальных  слоев.
 Однако  античное  общество  было  не  механическим  смешением
разнородных  элементов,  не  хаотическим  нагромождением  разных
статусов  и  групп,  а  сбалансированной  системой  внутренне  свя¬
занных  частей,  и  структурообразующим  началом  в  этой  системе
выступали,  подчиняя  себе  все  части,  рабовладельческие  отноше¬
ния  классического  типа.
 142

Маркс  К.,  Энгельс  Ф.  Соч.  2-е  изд.  Т.  23.  С.  346.  Примеч.  24.
Там  же.  Т.  25.  Ч.  I.  С.  364—365.
 Там  же.  Т.  46.  Ч.  I.  С.  474—475.
 Ленин  В.  И.  Поли.  собр.  соч.  Т.  1.  С.  15.
 Там  же.  Т.  6.  С.  311.

ГЛАВА  VI
 ТОВАРНАЯ  РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКАЯ  ВИЛЛА
КАК  ОСНОВНАЯ  ПРОИЗВОДСТВЕННАЯ  ЯЧЕЙКА.
ОРГАНИЗАЦИЯ  ХОЗЯЙСТВА
 Процесс  общественного  производства  осуществляется  в  формах
определенной  организации,  в  сложившихся  производственных
ячейках,  отдельных  хозяйствах.  В  условиях  капитализма  это  в
промышленности  фабрики  и  заводы  разных  размеров,  их  объеди¬
нения  (концерны  и  тресты),  небольшие  мастерские,  в  сельском
хозяйстве  —  мелкие,  средние  и  крупные  фермы.  Сложившихся
производственных  ячеек  при  каждом  способе  производства  мно¬
жество  и  они  могут  быть  классифицированы  в  разные  типы,  раз¬
личающиеся  по  своим  параметрам.  Однако  при  всем  многообра¬
зии  таких  типов  можно  выделить  ведущий  тип  —  основную  про¬
изводственную  ячейку,  в  которой  полнее  всего  выражаются  сущ¬
ностные  черты  господствующего  способа  производства.  Она  как
бы  аккумулирует  в  себе  в  зародышевой  форме  главные  принципы
производственных  отношений  того  или  иного  этапа  общественно¬
экономической  формации.  Такими  основными  производственными
ячейками  для  промышленного  капитализма  являются  фабрика
(завод)  в  промышленности  и  ферма  в  сельском  хозяйстве,  для
зрелого  феодализма  —  вотчина  (сеньория,  манор)  и,  как  вари¬
анты,  поместье  в  деревне  и  цех  в  городе.
 В  отечественной  и  зарубежной  историографии  долгое  время
основным  типом  хозяйства  античности  считалась  латифундия,  ко¬
торая  рисовалась  как  огромное  по  территории  поместье  с  сотнями
и  тысячами  рабов,  преимущественно  колодников,  с  ярко  выра¬
женным  натуральным  хозяйством  и  минимальными  связями  с
рынком.  Именно  такой  тип  хозяйства,  полагали  ученые,  лучше
всего  отражает  наиболее  существенные  стороны  античного  произ¬
водства  и  общества  (В.  С.  Сергеев,  1938;  С.  И.  Ковалев,  1936,
1948;  Н.  А.  Машкин,  1947).
 Однако  с  середины  60-х  годов  в  советском  антиковедении  ут¬
вердилась  иная  точка  зрения  на  характер  основной  производст¬
венной  ячейки  в  римском  сельском  хозяйстве  (М.  Е.  Сергеенко,
1958;  Е.  М.  Штаерман,  1964).  Современный  анализ  исторического
материала  показал,  что  латифундия  в  вышеназванной  форме  в
классический  период  (до  конца  1  в.  н.  э.)  не  являлась  господст¬
вующим  экономическим  типом.  Наиболее  распространенной  и  ак¬
кумулирующей  главные  принципы  развитого  рабства  производст¬
венной  ячейкой  было  поместье  средних  размеров,  обслуживаемое
рабским  трудом  и  тесно  связанное  с  местным  рынком  (товарная
рабовладельческая  вилла).  Признание  этого  факта  привело  к  су¬
щественному  переосмыслению  всего  характера  римского  сель¬
ского  хозяйства,  всей  римской  экономики,  особенно  роли  в  ней
 144

товарного  производства,  по  сравнению  с  прежней  концепцией*
в  основе  которой  стоял  хозяйственный  тип  огромной  латифун¬
дии  с  натуральным  производством.
 Каков  генезис  товарной  рабовладельческой  виллы?  Является
ли  такая  производственная  ячейка  римским  изобретением  или  она
характерна  в  целом  для  классического  рабства,  т.  е.  также  и  для
греческой  рабовладельческой  экономики,  когда  в  ней  утвердились
отношения  развитого  рабства,  т.  е.  в  V—IV  вв.  до  н.  э.,  в  эпоху
расцвета  суверенных  полисов,  независимых  городов-государств?
 Как  уже  сказано  выше,  для  этой  эпохи  характерно  утвержде¬
ние  первой  фазы  античной  формы  собственности,  в  которой  был
силен  общинный  элемент,  особенно  устойчивый  применительно
к  земельному  владению.  «Как  мелкое  крестьянское  хозяйство,  так
и  независимое  ремесленное  производство,  —  отмечал  К.  Маркс,  —
...  образуют  экономическую  основу  классического  общества  в  наи¬
более  цветущую  пору  его  существования,  после  того  как  перво¬
начальная  восточная  общая  собственность  уже  разложилась,  а
рабство  еще  не  успело  овладеть  производством  в  сколько-нибудь
значительной  степени»  1.
 При  утверждении  такой  формы  производственных  отношений
ведущим  экономическим  типом  стало  зевгитское  хозяйство,  т.  е.
хозяйство  среднезажиточного  земледельца,  обеспеченное  собст¬
венной  рабочей  силой  и  замкнутое  на  собственное  воспроизвод¬
ство.  Другой  тип  хозяйства  утвердился  в  крупном  землевладении
(крупном  по  отношению  к  крестьянским  участкам),  скажем,  во
владении  пятисотмерников  по  солоновскому  цензу.  Однако  в  на¬
шем  распоряжении  практически  нет  данных,  которые  позволили
бы  судить  о  структуре  такого  владения  в  VI—V  вв.  до  н.  э.,  о  том,
представляло  ли  оно  собой  единое  поместье  и  кто  его  обрабаты¬
вал:  рабы,  зависимые  люди  или  свободные  батраки.
 Некоторые  сведения  имеются  по  структуре  крупного  землевла¬
дения  VI—V  вв.  до  н.  э.  в  Спарте.  Насколько  можно  судить  по
скудным  и  неполным  материалам,  «поместье»  спартиата  была
механической  совокупностью  совершенно  самостоятельных  илот-
ских  хозяйств,  с  которых  спартиат  («крупный  землевладелец»)  по¬
лучал  определенную  долю  дохода  в  виде  сельскохозяйственной
продукции.  Иначе  говоря,  «поместье»  спартиата  не  выступало  как
особый  экономический  тип,  а  в  производственном  отношении  сво¬
дилось  к  господствующему  типу  крестьянского  ойкоса.  Если  от¬
влечься  от  юридического  статуса  илотов,  принципиальной  разни¬
цы  между  хозяйством  земледельца-гражданина  (зевгита  и  фета)
и  хозяйством  бесправного  спартанского  илота  с  точки  зрения  про¬
изводственного  процесса  не  было:  и  то  и  другое  представляли  раз¬
ные  варианты  одного  производственного  типа.
 По  спартанскому  образцу,  очевидно,  «строилось»  крупное  зем¬
левладение  во  всех  полисах,  для  которых  характерны  аналогич¬
ные  илотской  системы  зависимости  мелких  землевладельцев  от
крупных  (фессалийские  пенесты,  критские  войкеи,  гераклейские
мариандины  и  др.).
 145

Имеются  основания  полагать,  что  подобной  была  структура
крупного  землевладения  в  VI—V  вв.  до  н.  э.  также  в  полисах
афинского  типа,  т.  е.  там,  где  преобладало  свободное  граждан¬
ство,  свободное  мелкое  землевладение.  Так,  сам  характер  опре¬
деления  имущественного  положения  афинских  граждан  и  их  рас¬
пределения  по  цензовым  разрядам  зависел  не  от  величины  зе¬
мельной  собственности,  а  от  размеров  дохода  в  жидких  или  твер¬
дых  продуктах,  т.  е.  был  совершенно  аналогичен  спартанскому
образцу.  Исследовав  структуру  земельного  хозяйства  афинских
клерухов  на  Самосе,  Дж.  Томпсон  (1958)  установил,  что  годовой
доход  в  2  мины  предполагал  получение  взносов  с  разных  участ¬
ков,  к  тому  же,  видимо,  переданных  в  пользование  их  прежним
владельцам,  а  не  с  единого  хозяйства.
 Иначе  говоря,  поместья  афинских  крупных  землевладельцев
VI—V  вв.  до  н.  э.  скорее  всего  представляли  собой  не  единое  цен¬
трализованное  производство,  обеспеченное  рабской  силой,  а  сово¬
купность  нескольких  относительно  небольших  участков,  может
быть,  расположенных  в  разных  местах  полиса  и  либо  сдаваемых
в  аренду,  либо  обрабатываемых  на  иных  условиях,  нам  ближе  не
известных.  Нет  необходимости  сейчас  подробнее  обсуждать  этот
дискуссионный  вопрос.  Следует  лишь  отметить,  что  описанная
структура  крупного  афинского  землевладения  должна  была  пере¬
живать  серьезный  внутренний  кризис  по  мере  того,  как  укрепля¬
лось  правовое  и  имущественное  положение  афинского  граждан¬
ства,  росло  его  самосознание,  увеличивалось  богатство  афинского
полиса,  оказавшегося  во  главе  обширного  I  Морского  союза,
упрочивалась  система  афинской  демократии  с  ее  продуманной
политикой  материального  обеспечения  бедных  граждан,  интен¬
сивного  развития  городской  жизни  и  городского  ремесла.
 Прежде  всего  резко  возросло  собственно  городское  население,
потерявшее  связь  с  сельским  хозяйством,  а  следовательно,  увели¬
чилась  и  потребность  в  сельскохозяйственной  продукции.  С  дру¬
гой  стороны,  укрепление  имущественного  и  социального  положения
средних  и  мелких  земледельцев  в  государстве  должно  было  ли¬
шить  крупных  землевладельцев  источников  рабочей  силы,  необ¬
ходимой  для  обработки  их  участков.
 В  Афинах  в  V  в.  до  н.  э.  в  сельскохозяйственном  секторе  эко¬
номики  возникла  и  развилась  потребность  в  товарной  продукции
и  в  дополнительной  рабочей  силе,  которая  в  тех  условиях  могла
быть  только  рабской.  Создавались  условия  для  появления  нового
типа  хозяйства,  отличающегося  от  господствовавшего  крестьян¬
ского  ойкоса.  Видимо,  одним  из  первых  хозяйств  нового  типа
стало  хозяйство  знаменитого  Перикла.  Ценнейшие  сведения  о
его  поместье  приведены  Плутархом:  «Для  управления  состоянием,
доставшимся  ему  от  отца  на  законном  основании,  он  придумал
такую  систему,  которую  считал  наиболее  удобной  и  точной,  чтобы
оно  не  растрачивалось  из-за  нерадения  и,  с  другой  стороны,  чтобы
не  доставляло  ему  при  его  занятиях  много  хлопот  и  не  отнимало
много  времени:  годовой  урожай  он  продавал  весь  сразу  и  потом
 146

покупал  все  нужное  на  рынке;  такого  порядка  он  держался  в
жизни  и  в  повседневных  расходах.  Это  не  нравилось  его  взрос¬
лым  сыновьям,  и  для  их  жен  он  не  был  щедрым  давальцем:  они
жаловались  на  то,  что  расходы  были  рассчитаны  по  дням  и  све¬
дены  до  минимума  с  величайшей  аккуратностью,  так  что  ничего
не  было  лишнего,  как  должно  было  быть  в  большом  доме  при
богатом  хозяйстве,  а,  напротив,  все  расходы  и  приходы  были  вы¬
считаны  и  вымерены.  Поддерживал  весь  этот  аккуратный  порядок
его  слуга  Евангел,  один,  как  никто  другой,  по  натуре  своей  спо¬
собный  к  хозяйству  или  прирученный  к  нему  Периклом»  (Plut.
Per.  16).  Суть  нововведений  Перикла  в  управлении  своим  хозяй¬
ством:  рационализация  хозяйства  на  уровне  тщательного  учета
собранного  урожая,  строгая  калькуляция  доходов  и  расходов,
сознательная  ориентация  на  рынок  и  денежные  расчеты,  переда¬
ча  руководства  хозяйством  специально  уполномоченному  рабу.
Новые  принципы  хозяйствования  касались  только  сферы  распре¬
деления  урожая,  и  нам  не  известно,  насколько  они  затронули  сам
производственный  процесс  и  организацию  рабочей  силы.  Вполне
вероятно,  что  в  хозяйстве  Перикла  и  не  затронули,  но  в  целом
новые  принципы  были  сформулированы  (рационализация  и  связь
с  рынком)  и,  охватив  сначала  сферу  распределения,  должны  бы¬
ли  неизбежно  внедриться  и  в  сам  процесс  сельскохозяйственного
производства.
 Общая  экономическая  ситуация  в  Греции  в  целом  и  в  Афинах
в  частности  (развитие  городской  жизни,  повышение  потребности
растущего  городского  населения  в  сельскохозяйственной  продук¬
ции,  увеличение  численности  рабов,  сокращение  зевгитской  про¬
слойки  и  другие  признаки  кризиса  полиса)  создавала  все  более
благоприятные  условия  для  появления  и  распространения  таких
хозяйств.  Для  IV  в.  до  н.  э.  в  нашем  распоряжении  уже  значи¬
тельно  больше  материалов  о  поместьях,  в  организации  которых
нашли  полную  реализацию  экономические  принципы,  впервые
(по  словам  Плутарха)  примененные  Периклом  (В.  Н.  Андреев,
1983;  Л.  М.  Глускина,  1975).  Особую  ценность  имеют  данные
Ксенофонта,  содержащиеся  в  его  трактате  «Экономика».  В  цейт-
ре  этого  произведения  —  поместье  Исхомаха,  афинского  гражда¬
нина,  достаточно  крупное  (скорее  всего  20—25  га),  обрабатывае¬
мое  15—20  рабами.  Ксенофонт  подчеркивает  продуманную  ра¬
циональную  организацию  служб  дома  (усадьбы),  различных
сельскохозяйственных  отраслей,  экономный  подбор  работников-
рабов  разных  специальностей  и  способы  управления  ими.  Руко¬
водителем  всего  хозяйства  выступает  сам  его  владелец.  По  мысли
Ксенофонта,  это  поместье  весьма  рентабельно,  во  всяком  случае
его  доходность  и  общая  стоимость  повысились  во  много  раз
после  устройства  здесь  рационального  производства.  Описанное
Ксенофонтом  рабовладельческое  имение  Исхомаха  не  является,
бесспорно,  плодом  фантазии  писателя.  Владелец  поместья  в  Скил-
лунте,  где  он  занимался  хозяйством  почти  два  десятка  лет,  Ксено¬
фонт  был  знаком  с  сельской  экономикой  многих  греческих  поли¬
 147

сов  Балканской  Греции  и  Малой  Азии.  В  трактате  он  попытался
обобщить  имевшийся  в  Греции  первой  трети  IV  в.  до  н.  э.  опыт
функционирования  реальных  рабовладельческих  поместий  и  на
его  основании  построить  рациональную  модель.
 Сама  эта  попытка,  с  одной  стороны,  свидетельствовала  о  рас¬
пространении  и  внедрении  типа  товарного  рабовладельческого  по¬
местья  в  Греции  IV  в.  до  н.  э.,  с  другой  —  отражала  потребность
в  изучении  опыта  со  стороны  хозяев,  которые  приступали  к  орга¬
низации  таких  поместий.  Именно  для  удовлетворения  этой  по¬
требности  Ксенофонт  разбирает  с  нуля  все  этапы  создания  подоб¬
ных  хозяйств.
 Доказательством  реальности  описанного  Ксенофонтом  поме¬
стья  и  значительной  распространенности  таких  хозяйств  явля¬
ются  археологические  данные,  обнаруженные  в  столь  отдаленных
друг  от  друга  местах,  как  Аттика  и  Херсонес  Таврический.  Архео¬
логические  работы  Американской  школы  в  Афинах  (Дж.  Янг,
Дж.  Джонс,  М.  Ленгдон  и  др.)  обнаружили  остатки  нескольких
комплексов  хозяйственных  построек  в  разных  местах  Аттики  (осо¬
бенно  насыщенным  оказался  ее  южный  район).  Аналогичные  по¬
стройки  были  найдены  и  в  других  местах  Греции  (Мегариде,  Ар-
голиде,  островах  Сифносе  и  Наксосе).  Совершенно  очевидно,
что  это  не  крестьянские  дворы,  а  нечто  вроде  усадьбы,  аналогич¬
ной  по  размерам  поместью  Исхомаха.  Еще  более  впечатляющим
является  пример  сельских  усадеб  Херсонеса  Таврического,  наи¬
более  ранние  из  которых  датируются  второй  половиной  IV  в.  до
н.  э.  Каждая  такая  усадьба  общей  площадью  в  350—500  м2  пред¬
ставляет  собой  комплекс  хозяйственных  и  жилых  помещений,
сгруппированных  вокруг  внутреннего  хозяйственного  двора,
вполне  сложившийся  тип  нового  архитектурного  сооружения,  ко¬
торый  предполагает  известную  длительность  своего  формиро¬
вания.  Благодаря  тщательному  обследованию  окружающей  каж¬
дую  усадьбу  земельной  площади  на  хоре  Херсонеса  Таврического
удалось  довольно  точно  определить  размеры  поместья,  центром
которого  она  является,  —  от  17  до  30  га.  Поместье  в  25  га  было
наиболее  типичным  (С.  Ф.  Стрежелецкий,  1961).
 В  распоряжении  науки  очень  мало  материалов  об  организа¬
ции  крупного  землевладения  в  Великой  Греции,  и  эта  проблема
в  историографии  не  подвергалась  специальному  исследованию.
Есть  ряд  косвенных  данных  и  соображений,  но  они  не  позволяют,
видимо,  говорить  об  активном  внедрении  этого  нового  хозяйст¬
венного  типа.  Крупное  землевладение  в  Великой  Греции,  по  всей
вероятности,  сохраняло  архаическую  децентрализованную  струк¬
туру,  поскольку  в  греческих  полисах  вплоть  до  римского  времени
оставался  слой  зависимых  лиц  из  местного  населения,  которые
представляли  питательную  среду  для  традиционного  хозяйствен¬
ного  типа  —  крестьянского  ойкоса  (Э.  Д.  Фролов,  1988).  Вместе
с  тем  имеются  некоторые  материалы,  позволяющие  предполагать
существование  рабовладельческих  поместий,  в  частности  в  Сици¬
лии.  Так,  Диодор  сообщает  (XI,  25,  2),  что  при  Гелоне  после  во¬
 148

енных  побед  происходило  распределение  пленных  в  качестве  ра¬
бов  и  на  каждого  воина  приходилось  чуть  ли  не  по  500  рабов.
Можно  по-разному  относиться  к  достоверности  этих  сведений.  По
нашему  мнению,  здесь  идет  речь  о  распределении  рабов  в  таком
количестве  не  среди  всех  воинов,  включая  рядовых,  а  среди  воен¬
ных  командиров,  которые,  очевидно,  располагали  не  только  таки¬
ми  массами  рабов,  но  и  немалой  земельной  собственностью  и  дру¬
гими  богатствами.
 Если  сведения  Диодора  о  многочисленности  рабов  в  начале
V  в.  до  н.  э.  вызывают  сомнения  у  части  исследователей  (напри¬
мер,  у  У.  Устерманна,  1955),  то  его  общеизвестные  данные  об
обилии  рабского  населения  в  Сицилии  И  в.  до  н.  э.  в  период  гран¬
диозных  рабских  восстаний  признаются  заслуживающими  дове¬
рия  в  силу  высокой  конкретности  всего  фактического  материала
о  сицилийских  восстаниях  и  в  силу  того,  что  они  подтвержда¬
ются  множеством  других  авторов  (Полибием,  Плавтом,  Като¬
ном,  Цицероном,  Ливием,  Аппианом  и  др.).  Согласно  Диодору,
значительная  часть  этого  рабского  населения  Сицилии  находилась
в  сельских  поместьях  и  подвергалась  жесточайшей  эксплуата¬
ции.  Вряд  ли  такое  положение  в  сицилийском  сельском  хозяй¬
стве  возникло  только  во  II  в.  до  н.  э.,  скорее  всего  оно  восходит
к  двум  предшествующим  столетиям.  Формированию  и  укоренению
товарного  рабовладельческого  поместья  как  нового  экономичес¬
кого  типа  в  Сицилии  способствовало,  с  одной  стороны,  развитие
городов.  Они  превратились  в  мощные  ремесленные  центры  с
многолюдным  городским  населением,  что  привело  к  росту  спроса
на  сельскохозяйственную  продукцию.  С  другой  стороны,  посто¬
янные  военные  столкновения,  многочисленные  войны  сицилийских
и  южно-италийских  греков  с  Карфагеном,  местными  племенами
и  между  собой  обильно  питали  рабские  рынки  региона.
 Сельскохозяйственная  Италия  отставала  в  формировании  но¬
вого  хозяйственного  типа  как  от  Балканской,  так  и  от  Великой
Греции.  Вплоть  до  III  в.  до  н.  э.  в  Италии,  включая  и  этрусские
городские  центры,  господствующим  типом  хозяйства  был  кресть¬
янский  надел,  где  в  поте  лица  трудился  сам  владелец,  суровый  и
благочестивый  римлянин,  и  вся  его  многочисленная  семья.  Раз¬
личные  данные  позволяют  определить  размеры  такого  надела:  он
вряд  ли  превышал  20—30  югеров  (5—7,5  га).  Как  и  в  архаичес¬
кой  Греции,  в  раннем  Риме  крупное  землевладение  по  своей
структуре  было  не  столько  единым  централизованным  производ¬
ством,  сколько  совокупностью  участков,  зависимых  от  владель¬
ца,  в  пользу  которого  шла  определенная  часть  урожая.  Суровое
долговое  право,  зависимое  положение  плебеев,  традиционный
обычай  клиентелы  создавали  благоприятные  возможности  для  су¬
ществования  такой  структуры.  В  римской  лексике  даже  не  было
самого  термина  villa  и  связанного  с  ним  понятия.  Во  всяком  слу¬
чае  его  нет  в  законах  XII  таблиц.  Скорее  всего  он  появился  в
IV  в.  до  н.  э.  в  связи  с  законодательством  Лициния—Секстия
(367  г.  до  н.  э.),  утвердившим  крупное  землевладение  и  опреде¬
 149

лившим  земельное  владение  в  500  югеров  как  частную  собст¬
венность,  находящуюся  в  полном  распоряжении  владельца.
 В  сущности  говоря,  законодательство  Лициния  —  Секстия  ус¬
тановило  гарантии  крупного  землевладения,  создало  условия  для
его  становления  и  распространения.  Другое  такое  условие  появи¬
лось  после  отмены  долгового  рабства  в  326  г.  до  н.  э.  среди  рим¬
ских  граждан,  что  сократило  до  минимума  источники,  питавшие
архаическую  структуру  крупного  землевладения,  и  ориентиро¬
вало  собственников  крупных  владений  (до  500  югеров)  на  исполь¬
зование  рабочей  силы  рабов,  получаемых  из  источников,  внеш¬
них  по  отношению  к  гражданскому  коллективу.
 Реализации  этих  условий  в  повседневной  жизни  способство¬
вали  интенсивная  урбанизация  Италии  во  II—I  вв.  до  н.  э.,  пре¬
вращение  патриархальных  итальянских  городков  в  крупные  ре¬
месленные  центры  с  многочисленным  населением  и  активная  за¬
воевательная  политика  римлян,  сопровождавшаяся  массовым
порабощением.  Общее  развитие  аграрных  отношений  в  Италии
IV—II  вв.  до  н.  э.  шло  по  тому  же  пути,  по  которому  уже  про¬
шли  греческие  полисы  в  VI—IV  вв.  до  н.  э.,  только  размах  и  глу¬
бина  этого  развития  в  Риме  были  на  порядок  больше,  чем  в  гре¬
ческом  мире.  Одним  из  его  результатов  было  оформление,  внедре¬
ние  и  широкое  распространение  нового  экономического  типа  в
сельском  хозяйстве,  а  именно  товарного  рабовладельческого  по¬
местья.  В  принципе  это  был  не  новый  для  античного  общества
тип,  его  основные  черты  вызрели  и  были  воплощены  в  поместьях
Исхомаха,  усадьбах  южной  Аттики  и  Херсонеса  Таврического*
имениях  сицилийских  рабовладельцев  III—II  вв.  до  н.  э.  Однако
именно  в  римских  условиях  товарное  рабовладельческое  поместье
приобрело  законченный  вид,  сформировало  свою  полную  струк¬
туру,  раскрыло  все  заложенные  в  нем  внутренние  возможности,
т.  е.  стало  четко  оформленным  экономическим  типом,  наиболее
адекватно  выражающим  глубинные  особенности,  сущность  клас¬
сического  рабства.
 При  выработке  структуры  товарного  рабовладельческого  по¬
местья  римляне  в  полной  мере  использовали  греческий  опыт
функционирования  аналогичных  хозяйств.  В  пьесах  Плавта  ра¬
бовладельческое  поместье  с  виллой  в  центре  рассматривается  как
естественное  и  привычное  явление.  Правда,  нам  трудно  решить*
что  имеет  в  виду  Плавт:  то  ли  условия  эллинистического  обще¬
ства,  то  ли  римскую  действительность  по  преимуществу,  то  ли  их
своеобразную  контаминацию.  Но  как  бы  то  ни  было  сам  факт  есте¬
ственного  восприятия  греческой  аграрной  жизни  и  ее  непротиво¬
речивого  перенесения  в  римские  условия  показателен.  Более  опре¬
деленны  данные  трактата  Катона  «О  земледелии»,  написанного
в  начале  II  в.  до  н.  э.  В  этом  сочинении  феномен  товарного  рабо¬
владельческого  поместья  разработан  с  такой  полнотой,  что  после¬
дующие  аграрные  писатели  (Варрон,  Колумелла  и  др.)  скорее
дополняли,  чем  перерабатывали  модель  Катона.  Анализ  трактата
показывает,  что  его  автор  хорошо  знаком  с  греческим  опытом
 150

организации  сельского  хозяйства,  хотя  очевидна  и  органическая
связь  поместья  Катона  с  традиционным  наделом  италийского  зем¬
ледельца.  Не  случайно,  конечно,  что  эта  модель  поместья  раз¬
рабатывалась  в  Лацие  и  Кампании,  и,  может  быть,  больше  в  по¬
следней.  Именно  здесь  находилось  своего  рода  место  соединения
греческого  передового  опыта  хозяйствования  и  исконных  рим¬
ских  традиций.  И  весьма  симптоматично,  что  древнейшие  остатки
римских  вилл  найдены  в  Помпеях,  т.  е.  в  Кампании  и  датируются
Р.  Каррингтоном  (1934)  II  в.  до  н.  э.,  а  структура  этих  вилл  нахо¬
дится  в  полном  согласии  с  характеристиками  поместья  Катона,
включая  и  традиционный  италийский  опыт  (Р.  Каррингтон,
1931).
 Поместье  катоновского  типа  в  I  в.  до  н.  э.  из  Кампании  и  Ла-
ция  широко  распространяется  по  всем  областям  Италии,  включая
Цизальпинскую  Галлию  и  Сицилию.  Этот  общеиталийский  опыт
функционирования  товарных  вилл  был  теоретически  обобщен
в  сочинении  Варрона  «О  сельском  хозяйстве».  В  I  в.  н.  э.  дан¬
ный  тип  производственной  ячейки  начал  внедряться  в  сельское
хозяйство  римских  провинций,  являясь  важнейшим  элементом
романизации,  отражением  и  воплощением  классического  рабства
римского  типа.  Археологические  раскопки  открыли  несколько  сот
вилл  этого  (или  близкого  ему)  типа  практически  во  всех  римских
провинциях  (лучший  обзор  римских  вилл  см.:  Дж.  Персиваль,  1976;
см.  также:  И.  Скидсгаард,  1961).  Естественно,  в  процессе  своего
распространения  товарное  рабовладельческое  поместье  не  внедря¬
лось  механически,  а  испытывало  воздействие  местной  среды,  ме¬
стных  традиций,  местных  форм  организации  сельского  хозяйства.
Поэтому  более  справедливым  будет  называть  этот  тип,  если
иметь  в  виду  те  или  иные  провинции,  не  римским,  а  римско-испан¬
ским,  римско-галльским,  римско-африканским,  римско-египетским
и  т.  д.  Однако  при  всех  различиях  это  были  вариации  внутри  од*
ного  экономического  типа.
 Теоретическое  обобщение  общеимперского  опыта  функцио¬
нирования  таких  поместий,  уровня  агротехники  и  рентабельности,
организации  рабочей  силы  было  дано  Колумеллой  в  его  сельско¬
хозяйственной  энциклопедии  и  Плинием  Старшим  в  ботанических
книгах  (XIV—XIX)  монументального  труда  «Естественная  исто¬
рия».  Детальная  разработка  юридических  основ  существования
рабовладельческого  поместья  была  проведена  римскими  юриста¬
ми  и  сохранилась  в  Дигестах.  Таким  образом,  в  распоряжении  со¬
временного  исследователя  находится  очень  большой  материал
по  данному  типу  хозяйств.  Это  красноречиво  свидетельствует  о
широкой  его  распространенности,  глубоком  проникновении  в  си¬
стему  сельскохозяйственного  производства,  превращении  его  в  гос¬
подствующий  экономический  тип.  Товарное  рабовладельческое  по¬
местье  стало  в  период  классического  рабства  господствующей
формой  организации  сельского  хозяйства,  но  не  единственной.
Наряду  с  ней  продолжало  существовать  и  занимало  немаловаж¬
ное  место  в  общей  системе  экономики  мелкое  производство  сво¬
 151

бодных  или  зависимых  земледельцев,  сохранялась  и  традицион¬
ная  структура  крупного  землевладения  с  мелким  землепользова¬
нием,  особенно  в  провинциях,  например  в  Галлии,  Подунавье,
Малой  Азии,  Египте,  т.  е.  там,  где  влияние  старой  знати  и  дорим-
ских  традиций  было  сильным  и  в  эпоху  Империи  (М.  И.  Ростов¬
цев,  1933).  Насколько  можно  видеть,  судьбы  товарной  рабовла¬
дельческой  виллы  как  хозяйственного  типа  были  тесно  связаны  с
движением  рабовладельческой  формы  частной  собственности,  эво¬
люцией  классического  рабства.  Товарная  рабовладельческая
вилла  возникла  вместе  с  отношениями  классического  рабства,  яв¬
ляясь  их  реализацией  в  главной  отрасли  античного  производства,
и  когда  отношения  классического  рабства  исчерпали  свои  внут¬
ренние  потенции,  она  была  вытеснена  из  производства  другими
типами  хозяйств.
 Что  же  представляла  собой  товарная  рабовладельческая  вил¬
ла  с  точки  зрения  своих  юридических,  экономических  и  организа¬
ционных  основ?  Это  не  некое  аморфное  нерасчлененное  целое,  а
определенная  структура.  В  качестве  основных  подразделений
этой  структуры  выступали  villa  (усадьба)—организационный  и
хозяйственный  центр  поместья,  fundus  или  praedium  —  земельная
территория,  на  которой  велось  хозяйство,  и  instrumentum  —  обору¬
дование,  в  которое  входили  instrumentum  mutum,  instrumen¬
tum  semivocale  (скот)  и  instrumentum  vocale  (рабы).  Только
единство  этих  трех  структурных  частей  (villa,  fundus,  instrumen¬
tum)  создавало  хозяйственный  комплекс  и  юридический  статус
поместья  (А.  Штейнвентер,  1942).
 С  точки  зрения  отношений  собственности  поместье  рассматри¬
валось  как  полная  частная  собственность  владельца  во  всех  его
структурных  частях.  В  римском  праве  в  середине  I  в.  до  н.  э.  было
выработано  точное  понятие  частной  собственности  —  dominium,
производное  от  термина  dominus  —  господин,  рабовладелец,  ко*
торому  противостоит  парный  термин  servus  —  раб.  Полный  do¬
minium  на  живой  и  мертвый  инвентарь,  как  и  на  строения  villa,
утвердился  в  римском  праве  еще  со  времен  законов  XII  таб¬
лиц.  Однако  формирование  права  dominium  на  землю  тормози¬
лось  признанием  права  верховного  распоряжения  общинной  зем¬
лей  со  стороны  коллектива  римских  граждан.  В  послегракханскую
эпоху  принципы  частной  собственности  на  землю  стали  утверж¬
даться,  и  в  середине  I  в.  до  н.  э.  перенесение  термина  dominium
на  землю  как  бы  завершило  этот  трудный  процесс  (Л.  Капогрос-
си-Колоннези,  1969—1976).  С  этого  времени  понятие  dominium
включает  весь  комплекс  поместья  —  живой  и  мертвый  инвентарь,
строения,  посадки,  земельную  площадь  как  таковую.  И  еще  одно
важное  обстоятельство.  Поместье  (villa  —  fundus  —  instrumen¬
tum)  рассматривалось  как  полная  частная  собственность  персо¬
нально  его  владельца,  господина,  но  не  его  рода,  его  семьи.  Зе¬
мельная  собственность  в  рабовладельческом  поместье  утратила
свой  родовой  или  семейный  характер.  Поместье  перестало  быть
собственностью  рода,  ойкоса  или  фамилии,  напротив,  фамилия,
 152

как  и  земля,  рассматривалась  как  собственность  конкретного  гос¬
подина.  Характерно,  что  это  новое  представление  о  поместьях  как
персональной  собственности  закрепилось  в  новом  принципе  назы¬
вания  их  по  именам  владельцев  (fundus  Lucullianus,  fundus
Manlianus,  fundus  Servilianus,  fundus  Emilianus  и  т.  д.).  Такое
поместье,  будучи  объектом  полной  собственности,  резко  отделя¬
лось  от  других  соседних  имений  не  только  в  юридическом  смысле,
но  и  в  территориальном.  Варрон  сообщает,  что  границы  поме¬
стья  четко  фиксировались  на  местности  либо  каменным  забором,
либо  рядом  деревьев,  либо  пограничными  столбиками.  Так,  гра¬
ницы  поместий  в  Херсонесе  Таврическом  III—II  вв.  до  н.  э.  (наи¬
более  типичная  площадь  —  25  га)  представляли  собой  капиталь¬
ные  стены  высотой  и  шириной  около  1  м.  Внутрь  поместья  можно
было  проникнуть  через  специально  сделанные  ворота  (С.  Ф.  Стре-
желецкий,  1961).  Такая  подчеркнутая  отделенность  его  от  ок¬
ружения  была  реализацией  непосредственно  на  местности  права
частной  собственности  на  землю.  Следует  отметить,  что  и  в  рим¬
ских  колониях,  выведенных  по  всем  правилам  римского  межева¬
ния,  будь  то  центурация  или  скамнация-стригация,  в  которых,  как
известно,  колонисты  получали  участки  на  правах  полной  частной
собственности,  границы  этих  участков  были  строго  определены
или  пограничной  полосой  —  дорогой,  или  рядом  деревьев,  или  спе¬
циальными  межевыми  знаками  (Ф.  Хинрикс,  1974;  А.  Пиганьоль,
1962;  Сб.  «Кадастры...»,  1981).  Эта  система  четкой  фиксации  гра¬
ниц  поместья  как  частной  собственности  подчеркивала  принци¬
пиальное  отличие  его  от  традиционных  наделов  граждан  или  ран¬
них  крупных  владений,  над  которыми  довлели  суверенитет  общин¬
ного  коллектива  и  семейные  традиции.
 С  экономической  точки  зрения  полная  юридическая  правоспо¬
собность  помещика,  отделенность  его  поместья  от  соседей,  опреде¬
ление  границ  как  дорог,  позволяющих  связать  имение  с  городом,
не  ущемляя  соседей,  развязывали  хозяйственную  инициативу
собственника,  создавали  ему  благоприятные  условия  для  орга¬
низации  производства  любого  масштаба  и  разной  степени  рацио¬
нализации.
 Каковы  размеры  товарной  рабовладельческой  виллы?  Вопрос
этот  был  подвергнут  обсуждению  в  литературе  и  были  выдвину¬
ты  разные  точки  зрения  (Г.  Гуммерус,  1906;  М.  И.  Ростовцев,
1933;  X.  Дор,  1963;  К-  Д.  Уайт,  1967;  Е.  Колендо,  1980;  и  др.).
Большая  часть  исследователей  определяет  товарную  виллу  как  по¬
местье  средней  величины,  в  одну-две  центурии  (200—400  юге¬
ров  =50—100  га).  И  действительно,  изучая  по  произведениям  рим¬
ских  аграрных  писателей  цифровой  материал  и  характер  хозяй¬
ствования,  нельзя  не  заметить,  что  поместья  в  100,  200,  240,
300  югеров  упоминаются  ими  чаще  всего,  рассматриваются  как
самые  типичные,  самые  распространенные.  Специальное  исследо¬
вание  величины  поместья  Колумеллы,  которое  в  свое  время
Г.  Гуммерус  определил  в  1500  югеров,  показало,  что  оно  вряд  ли
превышало  400—600  югеров  (100—150  га),  видимо,  достигнув  ко¬
 153

личественного  предела  для  данного  типа  хозяйств.  Фигурирующие
в  источниках  цифры  носят  округленный  характер  и  находятся  в
определенном  соотношении  с  основными  принципами  римского
межевания,  где  исходной  единицей  выступала  центурия  в  200  юге-
ров  (встречаются  варианты  центурии  в  210  и  240  югеров).  Ви¬
димо,  процесс  утверждения  нового  типа  хозяйства  сопутствовал
формированию  основных  принципов  римского  классического  меже¬
вания  (центуриации),  которое  происходило  в  один  и  тот  же  исто¬
рический  период  (II  в.  до  н.  э.  —  I  в.  н.  э.)  и  утверждало  главные
особенности  этого  нового  типа.
 Вопрос  о  размерах  товарного  рабовладельческого  поместья,
о  величине  его  хозяйства  не  является  второстепенным,  перифе¬
рийным.  Его  важность  заключается  в  том,  что  он  выводит  на  про¬
блему  оптимальных  для  того  или  иного  общества  размеров  про¬
изводства.  На  каждом  этапе  развития  общественного  производ¬
ства  ведущая,  основная  производственная  ячейка  —  предприятие,
ферма,  мастерская,  поместье  —  имеет  определенные  пределы,
обусловленные  многими  факторами:  техническими,  экономичес¬
кими,  организационными,  людскими  и  др.  Размеры  товарной  рабо¬
владельческой  виллы  колебались  в  пределах  100—500  югеров
(25—125  га),  причем  наиболее  частым  ее  вариантом  было  поме¬
стье  в  200—300  югеров  (50—75  га).  В  абсолютном  выражении  это
было  среднее  хозяйство,  отличающееся  как  от  крестьянского  на¬
дела  (видимо,  максимум  30  югеров),  с  одной  стороны,  так  и  от
огромных  имений,  латифундий  (1000  югеров  и  больше)—с  дру¬
гой.
 Вариантность  размеров  от  100  до  500  югеров,  видимо,  опреде¬
лялась  целым  рядом  местных  условий:  плодородием  почвы,  рас¬
положением,  климатом,  степенью  близости  городского  рынка,  ис¬
точниками  пополнения  рабочей  силы.
 Каковы  основные  принципы  экономической  организации  дан¬
ного  типа  хозяйства?  Таковыми  можно  считать:  отделение  ремес¬
ла  от  сельского  хозяйства,  специализацию  хозяйства  на  одной
(или  двух  максимум)  отрасли,  связь  с  местным  городским  рын¬
ком  и  рациональную  организацию  всего  производства.  Рассмот¬
рим  несколько  подробнее,  как  реализовывались  эти  принципы  в
поместьях,  и  прежде  всего  соотношение  ремесленного  и  собствен¬
но  аграрного  производства  внутри  поместного  хозяйства.  Ни
один  из  римских  авторов  сельскохозяйственных  трактатов  не  сооб¬
щает  о  наличии  ремесленников  среди  рабского  персонала,  суще¬
ствовании  ремесленных  мастерских  на  вилле.  Варрон,  специально
обсуждая  этот  вопрос,  говорит  совершенно  недвусмысленно,  что
ремесленной  деятельностью  на  вилле  заниматься  не  должны,  со¬
держать  ремесленников-специалистов  невыгодно,  необходимые  ре¬
месленные  изделия  лучше  приобретать  вне  поместья  на  городском
рынке.  Эти  рекомендации  являются  отражением  реальной  дейст¬
вительности  Италии  II—I  вв.  до  н.  э.  Из  трактата  Катона  можно
заключить,  что  ремесленной  деятельностью  владелец  виллы  не
занимался.  Среди  множества  советов,  которые  касаются  даже  са¬
 154

мых  мелких  работ,  вплоть  до  кулинарных,  нет  ни  одного  по  поводу
ремесленных  поделок.  Напротив,  Катон  рекомендует  покупать  ре¬
месленные  изделия  и  называет  города  и  мастеров,  у  которь1х
можно  это  сделать.  «В  Риме  покупай  туники,  тоги,  плащи,  лос¬
кутные  одеяла  и  деревянные  башмаки.  В  Калах  и  Минтурнах  —
накидки  и  железные  инструменты  —  серпы,  лопаты,  топоры  и  на¬
борную  упряжь;  в  Венафре—лопаты;  в  Суэссе  и  Лукании—теле¬
ги;  молотильные  доски  —  в  Альбе  и  в  Риме;  долии,  чаны,  черепи¬
цу  —  из  Венафра.  Плуги  для  сильной  земли  хороши  римские,  для
рыхлой  —  кампанские,  наилучшие  ярма  римские,  наилучший  ле¬
мех—  съемный.  Трапеты  в  Помпеях,  в  Ноле,  под  стеной  Руфра,
ключи  с  запором  —  в  Риме,  ведра,  полуамфоры  для  масла,  кувши¬
ны  для  воды,  винные  полуамфоры  и  прочую  посуду  —  в  Капуе  и  в
Ноле.  Хороши  кампанские  корзины  из  Капуи.  Ремни,  поднимаю¬
щие  прессовальный  брус,  и  всякие  изделия  из  спарта  покупай  в
Капуе,  римские  корзины  в  Суэссе  и  из  Казина...  лучшие  однако
будут  в  Риме»  (Cat.  135).  Для  изготовления  специальных  канатов
Катон  рекомендует  мастера  Луция  Тунния  из  Казина  или  Гая
Манния  из  Венафра,  причем  для  этого  необходимо  им  передать
восемь  шкур,  особым  образом  обработанных.
 Итак,  одним  из  основополагающих  принципов  организации
данного  типа  поместья  является  отделение  промыслов  и  ремеслен¬
ной  деятельности  от  занятий  сельским  хозяйством.  Вместе  с  тем
нельзя  полагать,  что  в  подобном  поместье  не  велись  абсолютно
никакие  работы  ремесленного  характера.  Тот  же  Варрон,  который
теоретически  обосновал  целесообразность  разделения  земледе¬
лия  и  ремесла,  писал:  «Не  надо  покупать  того,  что  могут  сделать
свои  же  люди  и  из  материала,  который  растет  в  имении,  т.  е.  того,
что  делается  из  прутьев  и  дерева,—  коробов,  корзинок,  трибул,  вея¬
лок,  грабель,  а  также  того,  что  плетут  из  конопли,  льна,  ситника,
пальмовых  листьев  и  камыша,  например  канатов,  веревок,  ма¬
тов»  (I,  22,  1).  На  вилле  Катона  находилась  кузница,  стоял  ткац¬
кий  станок,  изготовлялись  факелы,  подпорки,  плелись  канаты.
В  более  обширном  поместье  Колумеллы,  где  имелся  и  больший
рабский  персонал,  возрастал  объем  текущих  ремонтных  и  вспомо¬
гательных  работ,  поэтому  ремесленная  деятельность  в  целом  на
вилле  была  организована;  имелась  ткацкая  мастерская,  где  изго¬
товлялась  одежда  для  рабской  администрации  (а  для  рядовых  ра¬
бов  одежда  покупалась  на  рынке),  работал  ремесленник-специа¬
лист  (faber),  формировались  сырцовые  кирпичи.
 Однако  даже  в  поместье  Колумеллы  это  были  работы  по  ре¬
монту  и  текущему  обслуживанию  земледельческого  процесса,  но¬
сившие  третьестепенный  характер  и  покрывавшие  лишь  малую
толику  обширной  потребности  в  производственном  инвентаре,  ору¬
диях  и  средствах  труда,  которые  в  основном  приобретались  на  го¬
родских  рынках.  Изучение  инвентаря  помпейских  вилл,  более  ран¬
них  усадеб  Херсонеса  Таврического,  небольших  и  средних  вилл,
обнаруженных  в  Паннонии,  Дакии,  Фракии,  Галлии,  Испании,  по¬
казывает,  сколь  скуден  набор  инструментария,  который  мог  быть
 155

использован  для  ремесленных  поделок,  а  среди  многочисленных
помещений  вилл  нет  таких,  которым  были  бы  присущи  признаки
ремесленной  мастерской.
 Другим  основным  принципом  поместной  организации  стала
специализация  хозяйства  на  одной  (или  двух)  отрасли.  Все  аграр¬
ные  писатели,  изображая  поместье,  сообщают  не  вообще  о  заня¬
тиях  сельским  хозяйством,  а  прежде  всего  о  виноградарстве,
оливководстве  (как  Катон),  о  скотоводстве,  птицеводстве  или  хле¬
бопашестве  (как  Варрон),  о  виноградарстве  (как  Колумелла).
С  особой  четкостью  говорит  об  этой  специализации  Катон.  Он  про¬
сто  называет  специализированное  поместье  виноградником  или
оливковым  садом.  Колумелла  пишет  о  землевладельцах,  которые
«носятся  со  своим  сеном».  На  помпейских  виллах  отдавали  пре¬
имущество  виноградарству.  Зависела  специализация  от  потреб¬
ности  в  том  или  ином  продукте,  обилия  рабочей  силы  (существо¬
вали  трудоемкие  отрасли  —  виноградарство,  овощеводство,  пло¬
доводство  и  менее  трудоемкие  —  хлебопашество,  скотоводство),
почвенно-климатических  условий  (например,  область  Венафра  не¬
обычайно-  благоприятна  для  маслин,  а  во  внутренних  областях
Этрурии  маслина  не  растет)  и  др.
 Специализация  хозяйств  на  одной  или  двух  отраслях  позволя¬
ла  более  полно  использовать  конкретные  условия  и  построить  по¬
местное  производство  наиболее  рационально.  Однако  не  следует
преувеличивать  ее  степень  и  глубину.  По  литературным  данным  и
археологическим  свидетельствам,  специализация  поместий  была
неглубокой.  Подавляющее  большинство  таких  хозяйств  кроме  од¬
ной,  ведущей,  отрасли  имело  и  другие.  В  поместье  Катона,  кроме
виноградников,  были  хлебное  поле,  оливковый  сад,  луг,  огород,
лес,  стада  скота  и  т.  д.  В  оливковом  саду  Катона  разбит  вино¬
градник,  посеян  хлеб,  бродят  стада  скота,  возделывается  луг  и
огород.  Аналогичная  картина  —  в  поместьях  зернового,  животно¬
водческого  или  лугового  направления.  По  остаткам  сельских  вилл,
например,  в  окрестностях  Помпей,  можно  опознать  многие  служ¬
бы,  обеспечивавшие  различные  отрасли:  хранилища  для  вина  и
масла,  амбары  для  зерна,  сеновалы,  стойла,  вино-  и  маслодавиль-
ни.  На  такой  вилле,  в  таком  поместье  были  представлены  все
отрасли  сельского  хозяйства,  естественно,  насколько  это  позво¬
ляли  почвенно-климатические  условия  (в  ряде  областей  Север¬
ной  Италии,  например,  не  растут  оливки,  каменистая  почва  не
подходит  зерновым  в  Херсонесе  Таврическом  и  т.  п.).  Таким  об¬
разом,  специализация  поместий  на  одной  какой-то  отрасли  не
предполагала  отсутствие  других  и  не  превращалась  в  монокуль¬
туру:  одна  отрасль  становилась  ведущей,  главной,  при  сохранении
многоотраслевой  основы.  Выбор  же  главной  отрасли  определялся
конкретными  природными  и  экономическими  обстоятельствами.
Наличие  многих  сельскохозяйственных  отраслей  в  подобных  хо¬
зяйствах  позволяло  обеспечивать  собственной  продукцией  рабо¬
чий  персонал  поместья  и  городской  дом  его  владельца,  не  прибе¬
гая  к  услугам  рынка,  и  тем  самым  обеспечивало  автаркию  и  само-
 156

довление  всего  хозяйства  в  целом.  Ведущая  же  отрасль,  резко  вы¬
делявшаяся  по  своему  удельному  весу  и  объемам  получаемого
урожая,  была  специально  ориентирована  на  рынок,  обеспечивая
господину  денежные  поступления  для  приобретения  через  рынок
ремесленных  изделий.  Можно  говорить  о  неполной  и  неглубокой
специализации,  о  своеобразном  сочетании  натуральных  и  товар¬
ных  принципов  в  организации  хозяйств  этого  типа:  большая  часть
получаемой  продукции  распределялась  непосредственно  в  ойкосе
рабовладельца,  меньшая  часть  приобретала  товарный  вид.
 Товарная  специализация  при  натуральной  основе  в  поместьях
этого  типа  предопределила  соответствующий  уровень  агротехни¬
ки  и  производственного  процесса  в  целом,  причем  можно  говорить
об  известной  двойственности  в  подходе  к  организации  производ¬
ства.  Наличие  ведущей  отрасли  (виноградарства,  оливководства
и  т.  д.),  ориентированной  на  рынок,  ставило  перед  владельцем
ряд  задач:  чтобы  получить  побольше  дохода  на  рынке,  он  должен
был  поставлять  туда  продукцию  конкурентоспособную,  т.  е.  высо¬
кого  качества.  Вывозить  на  рынок  плохие  товары  не  имело  смысла.
А  для  получения  высококачественной  продукции  необходима
было  применять  высокую  агротехнику,  передовую  (для  того  вре¬
мени)  технологию,  лучшие  орудия  труда,  использовать  квалифи¬
цированную  рабочую  силу.  Римские  сельскохозяйственные  писа¬
тели  дали  очень  подробное  изложение  античной  агротехники.  Она
имела  в  данных  хозяйствах  очень  высокий  уровень.  Любопытно,
что  автор,  сторонник  той  или  другой  специализации  поместья,  дает
и  наиболее  подробное  описание  агротехники  соответствующей
культуры.  Так,  Катон  излагает  лучшие  рекомендации  по  уходу  за
оливковым  садом  (перечисляет  лучшие  сорта,  наиболее  благо¬
приятные  почвы,  пишет  о  технике  обрезки,  создании  питомника,
улучшении  пород  с  использованием  прививок  и  т.  д.),  Варрону
принадлежат  лучшие  и  самые  подробные  руководства  по  стойло¬
вому  и  отгонному  скотоводству  (среди  разнообразных  советов  по
уходу  за  скотом  у  Варрона  есть  даже  рекомендации,  каких  жен
нужно  подбирать  для  пастухов  и  какие  породы  собак),  а  также
по  приусадебному  птицеводству.
 Никто  из  античных  авторов  не  дал  такого  исчерпывающего
описания,  настоящей  энциклопедии  по  виноградарству,  как  Колу-
мелла  (целых  три  книги),  советы  которого  имели  силу  в  течение
всего  средневековья  и  в  начале  нового  времени  и  по  сей  день  по¬
ражают  своей  полнотой  и  содержательностью.
 Агротехника  в  товарной  рабовладельческой  вилле  II  в.  до
н.  э.  —  I  в.  н.  э.  имела  очень  высокий  уровень  в  целом  и  самый
высокий  в  пределах  античности.  Сейчас  нет  необходимости  гово¬
рить  об  этом  подробно.  Достаточно  отослать  читателя  к  таким
фундаментальным  исследованиям  италийского  земледелия,  как
труды  К.  Уайта,  Е.  Колендо,  М.  Е.  Сергеенко  и  др.  Отметим  лишь
три  особенности  римской  агрикультуры,  свидетельствующие  о  ее
высоком  уровне:  восстановление  почвенного  плодородия  (удобре¬
ние  полей),  введение  правильных  севооборотов,  увеличение  сортно¬
 157

сти  главных  культур  через  акклиматизацию  иноземных  расте¬
ний  и  через  собственную  селекционную  работу.  Римляне  освоили
практически  все  виды  органических  удобрений,  включая  зеленое
удобрение  и  почвенный  горизонт  и  даже  некоторые  минеральные
(например,  в  Галлии  мергель  —  РНп.  XVIII,  42—48),  встречаю¬
щиеся  в  той  или  иной  местности  в  готовом  виде.  Рекомендации
Колумеллы  о  применении  разных  видов  удобрений  для  различ¬
ных  почв,  их  приготовлении  и  хранении,  нормах  использования
стали  не  только  результатом  чисто  практических  наблюдений,  а
были  осмыслены  с  точки  зрения  особой  концепции  почвенного
плодородия.  Система  восстановления  почвенного  плодородия  по¬
средством  удобрения  полей,  как  она  была  сформулирована  Колу-
меллой  и  Плинием  Старшим  в  середине  I  в.  н.  э.,  осталась  прак¬
тически  неизменной  в  Европе  вплоть  до  начала  использования  хи¬
мических  удобрений  в  XIX  в.
 Выдающимся  достижением  римлян  в  сельском  хозяйстве  было
понимание  роли  севооборотов  как  важного  фактора  увеличения
урожайности.  Были  разработаны  и  внедрены  в  практику  сложные
севообороты,  предусматривающие  многопольное  (обычно  четырех¬
польное)  чередование  культур,  элементы  плодосмена  и  травополь¬
ной  системы  земледелия.  Замечательная  идея  Колумеллы  о  том,
что  правильная  обработка  земли,  предполагающая  продуманное
унаваживание  полей  и  умелое  чередование  культур  в  умело  вы¬
бранных  севооборотах,  обеспечит  возрастание  (а  не  исчерпание,
как  полагали  многие  античные  агрономы)  почвенного  плодоро
дия,  отразила  практический  опыт  товарных  рабовладельческих
вилл.
 Несколько  сложнее  для  исследователей  проблема  использова¬
ния  в  хозяйствах  данного  типа  техники,  сельскохозяйственных
орудий.  В  историографии,  как  отечественной,  так  и  зарубежной,
долгое  время  господствовала  точка  зрения  о  низком  уровне  ан¬
тичной  техники,  в  том  числе  и  сельскохозяйственных  орудий,  по¬
скольку  при  господстве  рабского  труда  не  было  стимулов  к  ее  со¬
вершенствованию.  Этот  взгляд  доминировал  и  на  IV  Междуна¬
родном  конгрессе  экономической  истории  (1968),  где  с  общим
докладом  выступил  X.  Плекет.  Как  правило,  он  формулируется
в  общей  форме  (М.  Финли,  1965,  1973;  Р.  Форбс,  1965;  и  др.)  и
нуждается  в  дифференциации.  Прежде  всего,  на  чем  основаны
суждения  о  низком  уровне  античной  сельскохозяйственной  тех¬
ники?  Обычно  исследователи  исходят  из  сопоставления  ее  с  до¬
стижениями  XIX—XX  вв.  Но  вряд  ли  такой  подход  правомерен.
Более  надежным  будет  сравнение  античного  уровня  сельскохо¬
зяйственной  техники  с  предшествующим,  а  именно  с  уровнем  тех¬
ники  древневосточных  стран,  греческих  полисов,  эллинистической
эпохи.  Оно  выявит  существенный  прогресс.  Не  говоря  об  изобре¬
тении  колесного  плуга,  который  получил,  видимо,  очень  ограничен¬
ное  применение,  безотвальный  плуг  времени  Варрона  и  Колумел¬
лы  не  был  примитивным,  а  обеспечивал  качественную  (для  того
времени)  вспашку  (см.  работы  А.  Одрикура  и  М.  Деламара  1955;
 158

М.  Е.  Сергеенко,  1958;  Г.  Фюсселла,  1966;  и  др.)·  Последние  от¬
крытия  изображений  жатвенных  машин  в  Бельгии,  специальные
исследования  отдельных  сельскохозяйственных  орудий  (бороны,
веяльной  лопаты  и  др.),  проведенные  Ш.  Пареном  (1961,  1965),.
Е.  Колендо  (1968,  1975),  К.  Д.  Уайтом  (1967,  1975),  показывают
определенный  сдвиг  (с  нашей  точки  зрения,  довольно  значитель¬
ный)  и  в  этой  области  сельского  хозяйства,  хотя  сам  по  себе  раб¬
ский  труд  не  способствовал  общему  техническому  прогрессу.
 В  каких  хозяйствах  применялись  все  эти  достижения:  на  кре¬
стьянских  участках,  на  просторах  латифундий?  Наши  источники,
и  прежде  всего  сочинения  римских  аграрных  писателей,  совер¬
шенно  определенно  связывают  их  с  товарными  рабовладельчески¬
ми  виллами.  Ведущая,  основная,  товарная  отрасль  специализи¬
рованного  поместья  была  организована  по  последнему  слову  то¬
гдашней  агротехники.
 Поскольку  продукция  других  отраслей  не  шла  на  рынок,  перед
ними  не  вставала  с  такой  остротой  проблема  качества,  а  стало
быть,  и  применения  передовой  агротехники,  требовавшей  больших
затрат  и  применения  квалифицированной  рабочей  силы.  Вот  по¬
чему  Колумелла,  этот  блестящий  агроном  и  рачительный  хозяин,
получавший  баснословные  урожаи  виноградников,  прямо  говорит
о  невыгодности  зерновых,  высмеивает  тех,  кто  «носится  со  своим
сеном  и  овощами».  В  то  же  время  Варрон  подчеркивает  высокую
прибыльность  скотоводства  и  птицеводства  и  сдержанно  отно¬
сится  к  другим  отраслям  (например,  оливководству).  Мы  бы  сде¬
лали  ошибку,  если  бы  вслед  за  Колумеллой  стали  говорить  о  кри¬
зисе  зерновой  отрасли  в  I  в.  н.  э.  или  вслед  за  Варроном  —  об
упадке  оливководства  в  Италии  в  I  в.  до  н.  э.  Данные  исследований
(М.  И.  Ростовцев,  1933;  Т.  Франк,  1939;  К.  Д.  Уайт,  1970)  свиде¬
тельствуют,  что  это  было  далеко  не  так.
 Речь  идет  о  том,  что  товарной  передовой  отраслью  в  поместье
Колумеллы  было  виноградарство,  а  во  владениях  Варрона  —  жи¬
вотноводство,  остальные  же  отрасли  лишь  поддерживались  на
среднем,  обычном  уровне:  и  удобрений  вносили  меньше,  и  уход
был  менее  тщательным,  и  вспашка  не  трехкратная,  а  двукратная,
и  работники  были  низкой  квалификации.  Таким  образом,  в  од¬
ном  и  том  же  хозяйстве  существовали  передовая  технология  и
традиционные  методы,  т.  е.  наблюдался  двойственный  характер
агротехники,  связанный  с  особенностью  специализации,  выделе¬
ния  одной  товарной  культуры  из  всех  других.
 В  целом  товарная  рабовладельческая  вилла,  несмотря  на  глу¬
бокий  дуализм  своей  структуры,  выступала  как  самое  передовое
для  того  времени  хозяйство,  лицо  которого  определяла  основная,
ведущая  отрасль.  Именно  здесь  получали  самые  большие  уро¬
жаи,  самые  обильные  сборы.  В  нашем  распоряжении  очень  мало
точных  данных  об  урожайности  разных  культур,  но  эти  немногие
сведения  весьма  характерны.  Так,  Колумелла  сообщает,  что  он
получал  10  мехов  вина  (т.  е.  200  амфор)  с  югера,  применяя  пере¬
довую  технологию,  но  он  же  говорит  об  урожаях  в  рамках  тради-
 159

ционной  агротехники  в  3  и  даже  в  1  мех  (Col.  III,  3,  7—11).  Вар-
рон  приводит  данные  об  урожайности  зерновых  для  большей
части  Италии  сам-десят  и  для  Этрурии  сам-пятнадцать  (около
17—25  центнеров  с  гектара).  А  Колумелла  говорит  о  том,  что  в
его  время  урожайность  зерновых  в  Италии  не  превышала  сам-три,
сам-четыре,  т.  е.  была  в  3—4  раза  меньше.  Следует  согласиться
с  Т.  Франком  и  К.  Уайтом,  что  данные  Колумеллы  не  отражают
реального  положения  с  зерновыми  в  его  время.  На  наш  взгляд,  он
имел  в  виду  культуру  зерновых  в  поместье,  где  ведущей  отраслью
являлось  виноградарство  (как,  видимо,  в  его  поместьях)  или  ка¬
кая-либо  иная.  Данные  же  Варрона  относятся  к  имениям,  где  зер¬
новые  возделывались  для  рынка  на  основе  передовой  агротех¬
ники.  Контраст  между  урожайностью  товарных  культур  и  нето¬
варных  весьма  велик.  Абсолютные  величины  урожайности  вино¬
градников  у  Колумеллы  или  зерновых  у  Варрона  свидетельствуют
о  высокой  эффективности  передовых  технологий.
 Описанный  тип  хозяйства  определяется  нами  как  товарная
вилла,  поскольку  в  самой  структуре  имения  резко  выделялась  по
своему  удельному  весу  культура,  ориентированная  на  продажу.
В  целом  связи  данного  поместья  с  рынком  являлись  основой  его
экономики,  определяли  его  внутреннюю  структуру.  Разрыв  этих
связей  вел  к  коренной  перестройке  хозяйства,  менял  сам  его  тип
и  структуру.  И  действительно,  на  рынок  вывозилась  практически
вся  продукция  ведущей  отрасли  (и  излишки  остальных),  с  рынка
приобретались  ремесленные  изделия,  одежда,  большая  часть  ин¬
вентаря,  рабочая  сила.  С  другой  стороны,  растущие  города
Италии,  а  затем  и  провинций  Империи  (особенно  в  ее  западной
части),  увеличивающееся  городское  население  нуждалось  во  всех
продуктах  питания:  хлебе,  вине,  масле,  мясе,  овощах.  Изучение
одного  из  небольших  италийских  городов,  каким  являлись  Пом¬
пеи,  показывает,  что  на  его  улицах  и  в  лавках  шла  бойкая  торгов¬
ля  самыми  разными  продуктами: 	изюмом,  виноградом,  вином,
 маслом,  оливками,  пшеницей,  ячменем,  фасолью,  овощами,  мясом
и  многими  другими.
 Товарное  поместье  было  связано  с  городским  рынком  самыми
разнообразными  способами,  из  которых  главными  были  три:
1)  изготовление  продукта  на  вилле  (например,  приготовление
вина,  масла)  и  его  вывоз  в  соседний  город  на  рынок,  где  и  осу¬
ществлялась  его  реализация;  2)  приготовление  продукта  на  вил¬
ле  и  его  продажа  здесь  же  на  вилле  скупщику,  переправлявше¬
му  затем  продукт  на  городской  рынок  собственными  силами;
3)  продажа  урожая  на  корню  скупщику,  который  своими  силами
собирал  урожай,  приготовлял  продукт,  транспортировал  его  в  го¬
род  и  реализовывал  на  рынке.  Видимо,  преобладание  каждой  из
этих  трех  форм  определялось  местной  экономической  конъюнк¬
турой:  потребностью  городского  населения  в  продукции,  урожайно¬
стью,  колебаниями  цен,  состоянием  дорожной  сети.  Пожалуй,  не
•следует  недооценивать  значимость  и  распространенность  послед¬
них  двух  форм  торговых  связей  поместья  (продажи  готового  про¬
 160

дукта  или  урожая  в  самом  поместье  городскому  перекупщику).
Эти  формы  уже  хорошо  были  известны  Катону,  они  очень  удобны
с  экономической  точки  зрения  для  землевладельца.  Ведь  для  са¬
мостоятельной  реализации  своей  продукции  на  городском  рынке,
обычно  отстоявшем  на  несколько  десятков  километров  от  поме¬
стья,  требовался  дополнительный  транспорт  и  штат  торговцев.
Видимо,  не  случайно  римские  аграрные  писатели  практически  ни¬
чего  не  сообщают  о  каких-либо  дополнительных  средствах,  вы¬
деляемых  владельцами  поместий  для  обслуживания  собственных
торговых  операций.  Вместе  с  тем  они  особенно  подчеркивают  не¬
обходимость  установления  торговых  связей  и  в  один  голос  реко¬
мендуют  устраивать  хозяйства  около  оживленной  дороги  или  на
берегу  судоходной  реки.  Как  известно,  римляне  обращали  при¬
стальное  внимание  на  состояние  дорожной  сети.  Даже  если  оста¬
вить  в  стороне  знаменитые  римские  дороги  имперского  значения,
которые  имели  не  только  военные  и  административные  функции,
но  и  торговые,  в  каждой  области,  в  каждой  муниципии  создава¬
лась  разветвленная  дорожная  сеть,  которая  связывала  буквально
каждое  поместье  с  местным  городом  или  областным  центром.  Яр¬
ким  примером  является  система  римской  центуриации,  которая  в
законодательном  порядке  рассматривала  все  границы,  начиная
от  границ  самых  мелких  участков  до  основных  планировочных
осей  (сагбо-беситапиэ),  как  дороги,  так  что  территория  колонии
была  покрыта  густой  паутиной  дорог  разного  вида.
 Торговые  связи  между  товарными  поместьями  и  городами  об¬
легчались  также  усовершенствованием  денежного  обращения,  до¬
стигшего  особой  интенсивности  именно  в  период  расцвета  данного
типа  товарных  вилл.  Подчеркивая  важность  товарных  связей  по¬
местья  и  города,  их  известный  размах  во  II  в.  до  н.  э.  —  II  в.  н.  э.,
не  следует,  однако,  преувеличивать  их,  переоценивать  их  значение
в  общей  системе  экономики.  Ведь  существовали  и  хозяйственные
типы  с  натуральным  производством  (крестьянские  хозяйства,  лати¬
фундии  с  мелким  землепользованием),  продукция  которых  редко
выбрасывалась  на  рынок.  Кроме  того,  в  самой  структуре  товар¬
ных  вилл  значительную  часть  (не  менее  половины)  занимали  не¬
товарные  отрасли.  И  еще  одно  обстоятельство.  Регулярные  товар¬
ные  связи  данного  типа  поместья  устанавливались  лишь  с  сосед¬
ним  ближайшим  городом,  связи  с  другими  центрами  были  лишь
спорадическими  и  играли  сугубо  вспомогательную  роль.  Кам-
панские  амфоры  с  вином  и  маслом  найдены  в  грузе  корабля,  за¬
тонувшего  у  острова  Гран-Конлюэ  около  Массилии  (Ф.  Бенуа,
1954),  обнаружены  они  при  раскопках  на  полуострове  Истрия  и  в
ряде  других  римских  провинций  (в  Галлии,  Испании,  Подунавье)
(М.  И.  Ростовцев,  1933),  но  в  дальние  города  вывозилась  лишь
ничтожная  часть  общей  производимой  сельскохозяйственной
продукции.
 Структура  производства  в  товарном  поместье  носила  явные
черты  рациональной  организации,  подчинения  действию  экономи¬
ческих  законов,  преследовала  цели  самообеспечения  ойкоса  гос-
 6  в.  И.  Куэищин
 161

подина,  с  одной  стороны,  на  что  шло  не  менее  половины  произ¬
водимой  продукции,  и  получения  прибыли  в  денежном  выраже¬
нии,  с  другой  стороны,  поскольку  другая  половина  продукции  вы¬
возилась  на  рынок.  При  подобной  ориентации  хозяйства,  есте¬
ственно,  возникала  проблема  его  доходности,  степени  его  рента¬
бельности.  Она  стоит  в  центре  внимания  всех  римских  аграрных
писателей,  от  Катона  до  Колумеллы  и  Плиния.  В  сущности  гово¬
ря,  их  обширные  трактаты  и  написаны  для  решения  проблемы  до¬
ходности  поместья.  В  нашем  распоряжении  имеются  две  кальку¬
ляции,  которые  позволяют  поточнее  представить  доходность  то¬
варной  виллы.  Так,  Варрон  сообщает,  что  смерть  квалифициро¬
ванного  ремесленника  уносит  годовой  доход  всего  поместья.  Ква¬
лифицированный  ремесленник-раб  в  среднем  стоил  около  20—
30  тыс.  сестерций.  Это  и  есть  ориентировочная  цифра  дохода;
правда,  нам  неизвестна  величина  этого  поместья.  В  другом  ме¬
сте  Варрон  говорит  о  том,  что  поместье  сенатора  Аксия  в  Са-
бинии  площадью  200  югеров  приносит  30  тыс.  сестерций  (т.  е.
150  сестерций  с  югера).  Если  считать,  что  один  югер  стоил  2000—
3000  сестерций,  то  доходность  поместья  составляла  около  6%  —
приблизительно  столько,  сколько  давали  ростовщические  про¬
центы  на  капитал.  В  3-й  книге  Колумеллы  приводится  подробная
калькуляция  доходности  виноградников,  которые  рассматрива¬
ются  им  как  самая  доходная  культура.  По  подсчетам  самого  ав¬
тора,  эта  доходность  достигала  34%.  Однако  внимательный  ана¬
лиз  его  расчетов,  который  провели  Г.  Миквиц  (в  1937  г.)  и
Р.  Дункан-Джонс  (в  1974  г.),  показал,  что  Колумелла  не  учел
множества  расходных  статей.  Это  снизило  цифру  доходности  до
7—10%,  и  все  же  она  превышает  данные  Варрона  в  1,5—2  раза.
Доходность  в  5—10%  позволяла  возместить  стоимость  затрачен¬
ного  капитала  за  10—20  лет.  Иначе  говоря,  собственник  поме¬
стья  в  200  югеров  мог  зарабатывать  в  год  30—60  тыс.  сестерций,
что  следует  признать  высокой  доходностью,  позволяющей  за  10—
20  лет  накопить  полумиллионное  состояние.
 1  Маркс  К·,  Энгельс  Ф.  Соч.  2-е  изд.  Т.  23.  С.  346.

ГЛАВА  VII
 ТОВАРНАЯ  РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКАЯ  вилла.
ОРГАНИЗАЦИЯ  РАБОЧЕЙ  СИЛЫ
 1.
 СТРУКТУРА  FAMILIA  RUSTICA
 Определение  данного  типа  поместья  как  рабовладельческого  хо¬
зяйства  предполагает,  что  рабы  являются  в  этом  хозяйстве  ос¬
новными  производителями.  Принципиальная  установка  всех
римских  сельскохозяйственных  писателей  от  Катона  до  Колумел-
лы  такова:  на  каждой  вилле  находится  постоянный  рабский  пер¬
сонал,  который  обеспечивает  весь  производственный  цикл  от  под¬
готовки  почвы  к  посевам  и  посадкам  и  до  уборки  урожая  в  за¬
крома  и  хранилища  и  первичной  переработки  продукции  (приго¬
товления  вина,  оливкового  масла  и  т.  п.).
 Согласно  сведениям  тех  же  авторов,  целый  ряд  работ  прово¬
дится  в  поместье  дополнительной  рабочей  силой,  в  том  числе
свободными  батраками,  издольщиками,  колонами.  Однако  основ¬
ные  работы  годового  цикла  обеспечивались  трудом  постоянного
рабочего  контингента  и  его  организация,  естественно,  находилась
в  центре  внимания  землевладельца,  хозяина  поместья.
 Одной  из  первых  кардинальных  проблем,  встающих  перед  соб¬
ственником  хозяйства,  было  определение  численности  рабочей
силы.  Если  он  в  своих  расчетах  сделает  ошибку  и  укомплектует
рабский  персонал  меньшей  численности,  чем  нужно,  то  удовлетво¬
рительная  обработка  поместья  не  будет  обеспечена,  что  немед¬
ленно  отразится  на  урожайности  культур  и  общей  доходности.
Напротив,  если  постоянный  контингент  окажется  слишком  много¬
числен,  то  помещик  понесет  убытки  от  ненужных  затрат  на  при¬
обретение  лишних  рабов  и  их  содержание.  Так,  например,  при¬
обретая  лишних  трех  работников,  хозяин  затратит  6  тыс.  сестер¬
ций  в  качестве  рыночной  платы  за  рабов  и  некую  сумму  на  их
содержание,  что  при  общих  невысоких  доходах  с  земли  должно
было  больно  бить  по  его  карману.
 При  определении  численности  постоянного  рабского  персонала
необходимо  было  иметь  в  виду  и  неравномерность  годового  сель¬
скохозяйственного  цикла,  чередование  горячих  периодов  (напри¬
мер,  вспашки  или  сбора  урожая),  требующих  мобилизации  допол¬
нительной  рабочей  силы,  и  относительно  спокойных  периодов,  ко¬
гда  интенсивность  работ  резко  уменьшается.  Возникал  вопрос,
по  какому  звену  производственного  цикла  производить  расчет  ра¬
бочей  силы:  по  его  максимуму,  по  минимуму  или  по  некоей  сред¬
ней  величине.
 6*
 163

Естественно,  все  эти  задачи  количественной  регламентации  при
организации  рабочей  силы  не  вставали  в  крестьянском  ойкосе.
Их  появление  —  веяние  новой  экономической  ситуации,  когда  в
Италии  сформировался  и  стал  распространяться  новый  тип  хо¬
зяйства  —  рационально  организованная  товарная  рабовладельче¬
ская  вилла.
 Наличие  целой  серии  сельскохозяйственных  трактатов  (Като¬
на  Старшего,  Сазерны,  Варрона,  Колумеллы,  Плиния  Старшего,
Палладия)  позволяет  с  известной  полнотой  проследить,  как  реша¬
лись  эти  сложные  экономические  задачи  в  практике  италийских
рабовладельческих  вилл,  как  проходил  поиск  оптимальных  отве¬
тов  и  какие  трансформации  претерпевали  найденные  решения  на
протяжении  трех  столетий  римской  истории.
 Уже  в  первом  трактате  Катона  Старшего,  написанном  з  нача¬
ле  II  в.  до  н.  э.,  т.  е.  в  самом  начале  процесса  формирования  то¬
варной  виллы  как  нового  экономического  типа,  вопрос  об  опреде¬
лении  численности  рабского  персонала  занял  одно  из  централь¬
ных  мест.  Это,  конечно,  не  означает,  что  до  Катона  этим  вопро¬
сом  никто  не  занимался  и  в  сельском  хозяйстве  Италии  не  было
никаких  количественных  расчетов  рабочей  силы.  Рабовладельчес¬
кие  хозяйства  существовали  в  Балканской  Греции  по  крайней
мере  с  IV  в.  до  н.  э.  (например,  поместье  Исхомаха,  изображен¬
ное.  в  трактате  Ксенофонта  «Экономика»),  в  греческих  городах
Сицилии  и  Южной  Италии,  включая  Кампанию.  Не  исключено,  что
они  были  известны  в  Этрурии  в  V—IV  вв.  до  н.  э.,  в  Карфагене
и  что  применялись  определенные  принципы  расчетов  рабочей  си¬
лы  в  таких  поместьях.  Как  показывает  анализ  катоновского  трак¬
тата,  римляне  были  неплохо  осведомлены  об  опыте  своих  пред¬
шественников.  С  другой  стороны,  при  организации  рабочей  силы
новых  рабовладельческих  поместий  Катон  и  его  сторонники  ис¬
пользовали  многовековой  опыт  функционирования  крестьянских
хозяйств  и  крупных  владений  римской  знати.  Личность  автора
первого  римского  агрономического  трактата  Марка  Порция  Ка¬
тона  оказалась  весьма  удачной  для  создания  новых  форм  расче¬
тов  рабочей  силы.  Выходец  из  среды  средних  землевладельцев
(версия  о  крестьянском  происхождении  Катона  сейчас  в  литера¬
туре  практически  оставлена),  в  юности  сам  принимавший  участие
в  земледельческих  работах  и  управлении  своими  землями,  он  в
зрелые  годы  ознакомился  с  сельскохозяйственной  практикой  Бал¬
канской  Греции,  Кампании,  Карфагена,  Испании.  Используя  и  пе¬
рерабатывая  данные  римских  традиций  и  опыт  разных  областей
Средиземноморья,  Катон  приспосабливал  их  к  новому  типу  хо¬
зяйства—  поместьям,  ориентированным  на  рынок.  С  его  точки  зре¬
ния,  организация  рабочей  силы,  в  частности  определение  количе¬
ства  невольников  и  норм  их  выработки,  —  одна  из  первейших  обя¬
занностей  господина.  Основополагающим  принципом  Катона  яв¬
ляется  прежде  всего  необходимость  постоянного  рабского  контин¬
гента  на  вилле.  В  своем  трактате  он  дает  расчеты  постоянного
контингента  для  двух  типов  специализированных  вилл  —  масли¬
 164

новодческого  и  виноградарского,  которые  были  новыми  для  ита¬
лийского  земледелия  и  в  такой  форме  скорее  всего  не  существова¬
ли  ни  в  Великой  Греции,  ни  в  Балканской  Греции,  ни  в  Карфа¬
гене.  Основание  и  быстрое  распространение  таких  поместий  в  Ита¬
лии  с  начала  II  в.  до  н.  э.  делало  проблему  их  оснащенности  ра¬
бочей  силой  особенно  острой.  Трудоемкость  маслиноводства  и  ви¬
ноградарства  далеко  не  одинакова,  это  не  могло  не  учитываться
владельцами  хозяйств.
 Для  поместья  оливководческого  профиля  в  240  югеров
(60  га  —  величина  одной  из  разновидностей  римской  землемер¬
ной  единицы  —  центурии)  постоянный  рабский  персонал,  по  Ка¬
тону,  должен  состоять  из  13  штатных  единиц:  вилика,  ключницы,
пяти  рабочих,  ухаживающих  за  масличными  деревьями,  трех  па¬
харей,  одного  погонщика  ослов,  одного  свинопаса,  одного  овчара.
На  долю  одной  абстрактной  единицы  постоянного  рабочего  пер¬
сонала  выпадало  около  18,5  югеров  (4,6  га).  Конкретные  затра¬
ты  труда  выглядят  таким  образом:  овчар  обеспечивает  уход  за
100  головами  овец;  свинопас  ухаживает  за  стадом  свиней,  пого¬
ловье  которых  неизвестно  (на  вилле  имеется  10  свиных  закутков,
в  каждом  из  которых  могут  быть  по  4—5  свиней);  три  пахаря
обеспечивают  вспашку  земли  между  рядами  оливы,  а  также  дру¬
гие  пахотные  работы  (теоретически  один  человек  мог  обработать
почву  на  80  югерах  оливкового  сада,  но  поскольку  не  менее  поло¬
вины  его  было  занято  деревьями,  то  практически  обрабатывал
раза  в  два  меньше);  непосредственную  обработку  маслин  (обрез¬
ку  ветвей,  прививки,  уход  за  саженцами,  борьбу  с  болезнями,  удоб¬
рение  и  др.)  ведут  5  работников,  т.  е.  на  долю  каждого  выпадает
48  югеров  площади,  засаженной  оливами.  Однако  эти  цифры  не¬
сколько  завышены.  Дело  в  том,  что  в  специализированном  олив¬
ководческом  хозяйстве  не  все  240  югеров  были  сплошь  засажены
только  маслинами.  В  поместье  были  пастбище  для  овец,  огород,
плодовый  сад,  возможно,  посадки  ивняка,  которые  несколько  со¬
кращали  площадь  под  собственно  оливковым  садом  и  тем  самым
понижали  общую  норму  выработки  на  одного  раба,  указанную
выше.
 Несколько  иные  расчеты  постоянной  рабочей  силы  приводят¬
ся  для  поместья  виноградарского  профиля,  в  котором  основной
культурой  выступает  шпалерный  виноградник  —  культура,  зна¬
чительно  более  трудоемкая,  чем  маслины.  В  таком  поместье  ве¬
личиной  в  100  югеров  (25  га,  или  половина  классической  центу¬
рии)  должны  быть  заняты  16  рабов.  На  одну  абстрактную  ра¬
бочую  единицу  приходится  6,25  югеров  (около  1,6  га)  земли,  поч¬
ти  в  3  раза  меньше,  чем  в  хозяйстве  оливководческого  профиля.
Обязанности  16  рабов  распределяются  следующим  образом:  ви-
лик,  ключница,  свинопас,  пахарь,  погонщик  ослов,  саликтарий
(работник,  ухаживающий  за  посадками  ивняка  и  готовящий  под¬
вязки  для  виноградных  шпалер)  и  10  работников,  на  долю  кото¬
рых  выпадает  уход  за  виноградными  лозами.  Виноградарское  по¬
местье  имеет,  кроме  собственно  виноградарских  посадок,  неболь¬
 165

шое  хлебное  поле  (в  хранилищах  виллы  стоит  20  долиев  для  зер¬
на,  получаемого,  естественно,  в  данном  поместье),  огород  и  пло¬
довый  сад,  без  которых  не  обходится  ни  одно  сельскохозяйствен¬
ное  поместье,  заросли  ивняка.  Собственно  шпалерный  виноград¬
ник  занимает  менее  100  югеров  —  примерно  2/з  или  3Д  всей  пло¬
щади.  Таким  образом,  каждый  виноградарь  обрабатывает  7—8
югеров  (около  2  га).  Для  данного  типа  поместья  Катон  считает
достаточным  одного  пахаря,  и  эта  норма  близка  к  норме  в  олив¬
ковом  имении.  В  шпалерном  винограднике  ряды  лоз  расположе¬
ны  значительно  гуще,  чем  ряды  маслин,  но  в  нем  есть  хлебное
поле,  которое  нужно  вспахать.  Нормы  свинопаса,  работника,  уха¬
живающего  за  ослами  или  овцами,  в  обоих  специализированных
поместьях  довольно  близки.
 Катон  как  в  первом,  так  и  втором  варианте  хозяйства  упоми¬
нает  среди  рабского  постоянного  персонала  лишь  одну  женщи¬
ну  —  ключницу,  жену  вилика,  которая  вела  собственно  домаш¬
нее  хозяйство  и  готовила  пищу  для  фамилии,  хранила  некоторые
виды  продуктов,  разводила  птицу.  Но  было  ли  правилом  наличие
в  составе  поместной  фамилии  всего-навсего  одной  женщины?  На¬
сколько  можно  судить  по  ряду  замечаний  самого  Катона  (83,1;
127,2;  156,6;  157,5  и  11),  на  вилле  были  и  другие  женщины,  кро¬
ме  вилики  это  могли  быть  сожительницы  других  членов  рабской
администрации,  например  епистата  (56,1),  а  также  девочки  и
мальчики  (видимо,  дети  вилика  и  ключницы).  Иначе  говоря,  чис¬
ло  членов  рабской  фамилии,  постоянно  живущей  на  вилле,  было
несколько  больше,  чем  указано  в  расчетах  рабочей  силы,  и,  ко¬
нечно,  они  не  оставались  без  дела,  однако  Катон  не  всех  упоми¬
нает  среди  постоянных  работников,  потому  что  члены  семьи  двух¬
трех  рабов-начальников  олицетворялись  в  своем  муже  и  отце,
будь  это  вилик,  епистат  или  какой-либо  другой  представитель
рабской  администрации.
 Катон  не  мыслит  себе  проведение  таких  операций,  как  сбор
маслин  и  виноградных  гроздей,  а  также  приготовление  из  них
масла  и  вина,  без  привлечения  дополнительной  рабочей  силы.  Он
сообщает  о  найме  рабочей  артели  до  50  работников,  т.  е.  такого
количества  рабочей  силы,  которая  превосходит  постоянную  фами¬
лию  в  3,5  раза.  Причем  сбор  маслин  и  приготовление  масла  эти
работники  производят  под  руководством  особого  подрядчика,  с
которым  хозяин  поместья  заключает  специальный  договор.
 Кроме  этих  операций  отдавались  на  откуп  и  другие  работы.
Так,  издольщику  сдавался  в  аренду  уход  за  всем  поместьем  ви¬
ноградарского  профиля.  «Уход  за  виноградником  сдается  издоль¬
щику,  —  читаем  в  главе  137.  —  Он  должен  хорошо  смотреть  за
имением,  виноградным  садом  (арбустом),  хлебным  полем.  Из¬
дольщик  получает  столько  сена  и  кормов,  чтобы  их  хватило  для
волов,  которые  там  есть.  Все  остальное  поровну».  Речь  идет  о
проведении  практически  всего  цикла  сельскохозяйственных  ра¬
бот,  а  не  только  о  сборе  урожая.  Сообщает  Катон  и  особые  ус¬
ловия  сдачи  в  аренду  хлебного  поля,  причем  предусматриваются
 166

три  варианта:  на  хорошем  поле,  приносящем  высокий  урожай,
арендатор  получает  восьмую  корзину  урожая,  на  среднем  —  седь¬
мую,  а  на  плохом  —  пятую  корзину  (здесь  имеется  в  виду  зерно
в  колосьях  с  частью  соломы).  Если  же  договариваются  об  уплате
зерном,  то  рекомендуется  единый  расчет  —  четыре  модия  зерна
хозяину,  один  модий  —  арендатору.  Свои  нормы  расчета  имелись
для  ячменя  и  бобов.  Видимо,  обработка  хлебного  клина  в  каждом
поместье  с  помощью  издольщиков  в  Кампании,  а  именно  об  этой
области  говорит  Катон,  была  делом  довольно  распространенным
и  общепринятым.  Такой  порядок,  предполагающий  приглашение
довольно  большого  количества  наемной  силы  или  арендаторов
для  выполнения  целого  ряда  сельскохозяйственных  работ,  позво¬
лял  собственнику  рабовладельческого  поместья  того  или  иного
профиля  специализации  довести  состав  своей  постоянной  фами¬
лии  до  наиболее  оптимального  минимума  и  тем  самым  построить
хозяйство  самым  рациональным  образом.  Неудивительно,  что  од¬
на  из  постоянных  забот  Катона  —  забота  о  наличии  рабочей  си¬
лы  в  ближайшей  к  поместью  округе,  где  можно  нанять  работни¬
ков.  Отсюда  его  советы:  «Покупай  имение  в  здоровой  местности,
где  много  работников  (2,3);  Будь  хорош  к  соседям...  Если  соседи
будут  видеть  тебя  с  удовольствием,  ты  легче  продашь  свое,  легче
сдашь  подряды,  легче  наймешь  рабочих...»  (4,1).
 Насколько  можно  понять,  расчеты  количества  рабочей  силы
для  нескольких  вариантов  специализированных  поместий  нового
типа  были  сделаны  Катоном  для  собственных  имений.  Поэтому
они  вряд  ли  могли  иметь  общее  значение  и  применяться  повсе¬
местно.  Не  случайно  позднее  Варрон  именно  на  этом  основании
подверг  их  суровой  критике  (1,18,  3—5).  Но  важно,  что  Катон
сформулировал  основной  принцип  таких  расчетов  —  деление  рабо¬
чей  силы  на  постоянную  фамилию  и  свободную  рабочую  силу.
Он  наметил  главные  виды  работ  для  той  и  другой  категорий  ра¬
бочей  силы,  набросал  в  основных  чертах  нормы  для  обработки
оливковых  деревьев  и  шпалерного  виноградника,  ухода  за  овечь¬
им  и  свиным  стадом,  пахотных  работ  на  одного  рабочего.  Его
расчеты  сделанные  для  100  югеров  виноградника,  были  очень
удобны  при  определении  количества  рабочей  силы  для  поместий
в  200,  300,  400  югеров  и  им  кратных.
 В  трактате  Катона  намечена  постановка  еще  одной  проблемы
в  организации  рабочей  силы.  Упоминаемые  им  расчеты  норм
дневной  выработки  рабов  представляют  собой  уже  более  высо¬
кий  уровень  количественных  калькуляций,  позволяющих  рассмат¬
ривать  вопрос  о  нормах  производительности  рабского  труда.  Ка¬
тон  говорит  о  так  называемых  уроках  и  рабочих  днях  и  их  расче¬
тах  (rationem  operarum  dierum,  rationem  operarum  operumque):
«Хозяин,  по  приезде  в  усадьбу  и  помолившись  домашнему  лару,
должен  обойти  поместье,  если  можно  в  тот  же  самый  день,  а  если
не  в  тот  же  самый  день,  то  на  следующий.  Когда  он  увидит,  как
поместье  обработано,  какие  работы  сделаны,  а  какие  не  сдела¬
ны,  он  должен  на  следующий  день  позвать  вилика  и  спросить,
 167

что  из  работ  сделано,  что  остается,  выполнены  ли  работы  доста¬
точно  своевременно,  может  ли  он  выполнить  остальные,  а  также
сколько  получено  хлеба,  вина  и  всего  прочего.  Когда  он  это  уз¬
нает,  ему  следует  заняться  расчетом  уроков  и  дней  (rationem...
operarum,  dieium).  Если  он  не  видит  работы,  а  вилик  говорит,
что  рабы  сбежали,  что  они  повинности  исполняли,  то,  когда  он
привел  эти  причины  и  множество  других,  верни  его  к  расчету  ра¬
бот  и  дневных  уроков  (ad  rationem  operum  operarumque)»  (2,1—
2).  Автор  совершенно  отчетливо  представляет  необходимость  норм
и  считает  одной  из  первых  обязанностей  хозяина  контроль  за  их
выполнением.  Но  каких-либо  количественных  характеристик  уро¬
ков,  цифрового  расчета  норм  в  книге  нет.  И  это  при  всем  прист¬
растии  Катона  к  цифрам,  стремлении  количественно  оценить
все  —  от  крюков,  веревок  и  ключей  к  замкам  до  черепиц.  Катон
весьма  озабочен,  чтобы  занять  рабов  полезным  трудом.  «В  дождь
поищи,  что  можно  сделать  в  усадьбе.  Чтобы  люди  не  заленились,
наводи  чистоту.  Сообрази,  что  если  у  тебя  ничего  не  делается,
расходу  будет  нисколько  не  меньше»  (39,2).  «Зимой  до  рассвета
делай  вот  что.  Из  жердей,  которые  ты  накануне  убрал  под  крышу
и  которые  уже  обсохли,  теши  колья,  круглые  и  четырехреберные,
делай  факелы  и  выноси  навоз»  (37,3).  Итак,  наличие  мелочной
регламентации  —  самое  пристальное  внимание  к  дневным  уро¬
кам  и  полное  молчание  о  количественных  нормах  выработки.  Та¬
кое  кажущееся  противоречие  объясняется,  видимо,  тем,  что  Ка¬
тон  еще  не  знал,  каковы  могли  быть  нормы  дневной  выработки
рабов,  а  при  их  определении  исходил  из  традиционных  норм  рим¬
ских  крестьян,  батраков  или  арендаторов,  которые  как  общеиз¬
вестные  не  нуждались  в  оглашении.  Таким  образом,  можно  гово¬
рить,  что  в  хозяйствах  Катона  сосуществовали  новые  принципы
рационально  организованного,  построенного  на  тщательном  уче¬
те  всех  ресурсов  поместья  и  собственно  традиции  крестьянского
хозяйства  с  его  скаредностью  и  мелочной  экономией  и  вместе  с
тем  неразработанностью  такого  экономического  показателя,  как
фиксированная  норма  дневной  выработки.
 Важность  расчетов  Катона  для  создания  своего  рода  эконо¬
мики  товарных  вилл  как  нового  типа  хозяйства  вряд  ли  можно
переоценить.  Все  последующие  аграрные  писатели  лишь  уточня¬
ли  эти  расчеты  на  сформулированных  им  принципах,  распрост¬
раняли  их  на  другие  отрасли  или  разрабатывали  те  критерии,  ко¬
торые  были  только  намечены  Катоном.  Где-то  на  рубеже  II—I  вв.
до  н.  э.  был  составлен  трактат  о  сельском  хозяйстве  отцом  и  сы¬
ном  Сазернами,  выходцами  из  Цизальпинской  Галлии,  страны
лесов  и  хлебных  нив.  Он  не  сохранился,  но  отрывки  из  него  до¬
вольно  часто  цитируются  у  Варрона  и  Колумеллы.  Любопытно,
что  большая  часть  этих  отрывков  посвящена  расчетам  рабочей
силы,  которые  довольно  существенно  расширяют  и  дополняют
данные  Катона  (см.:  Е.  Колендо,  1973).
 «Имение  в  200  югеров,  —  передает  Колумелла,  —  может  быть
обработано  двумя  парами  волов,  двумя  пахарями  и  шестью  раз-
 168

норабочими,  если  поле  без  деревьев;  если  же  имеется  арбуст,  то,
по  мнению  Сазерны,  ту  же  площадь  можно  хорошо  обработать,
если  добавить  еще  трех  работников»  (Col.  II,  12,  17).  В  несколь¬
ко  сокращенном  виде  об  этом  же  сообщает  Варрон: 	«Сазерна
 пишет,  что  на  200  югеров  пашни  достаточно  двух  пар  волов»  (I,
19).  Эти  краткие  сведения  очень  интересны.  В  них  содержатся
нормы  затрат  рабочей  силы  для  двух  вариантов  поместий  зерно¬
вого  профиля  площадью  в  классическую  римскую  центурию  (200
югеров,  или  50  га),  что  удобно  для  применения  расчетов  в  разных
частях  Италии.  Причем  практически  эти  два  варианта  поместий
—с  чистым  полем  и  с  арбустом  —  охватывали  большую  часть
имений  зернового  профиля.  Правда,  в  Италии  (кроме  Цизаль¬
пинской  Галлии)  в  таких  имениях  предусматривались  и  посадки
оливковых  деревьев,  и  небольшой  шпалерный  виноградник,  и  па¬
стбище.  Мы  уже  видели  на  примере  поместий  Катона,  что  опреде¬
ление  их  как  виноградарских  или  оливководческих  отнюдь  не  оз¬
начает  отсутствие  других  отраслей.  На  таких  же  принципах  ско¬
рее  всего  строилось  и  хозяйство  Сазерны,  и  если  он  предпочитает
говорить  о  зерновом  поместье  или  комбинации  зернового  поля  и
арбуста,  то  он,  во-первых,  имеет  в  виду  климатические  особен¬
ности  Северной  Италии,  где  маслины  не  росли,  а  шпалерный  ви¬
ноградник  еще  не  распространился,  и,  во-вторых,  подчеркивает
ведущую  отрасль  всего  хозяйства.
 Присмотримся  к  сведениям  Сазерны.  Среди  персонала  зерно¬
вого  имения  у  него  названы  только  рабочие,  непосредственно  за¬
нятые  полевыми  работами:  два  пахаря,  шесть  разнорабочих  для
ухода  за  посевами  и  три  виноградаря  в  арбусте.  Нормы  трудо¬
вых  затрат  на  единицу  площади  таковы: 	один  пахарь  готовит
 100  югеров  (фактически  меньше,  поскольку  часть  земли  занята
плодовым  садом,  огородом,  арбустом,  рощицей,  пастбищем);  на
каждого  разнорабочего  приходится  около  30  югеров  посевов  (фак¬
тически  меньше),  на  каждого  виноградаря  —  около  60  югеров
арбуста  (фактически  меньше).  Если  мы  сравним  эти  расчеты  с
катоновскими,  то  увидим  принципиальную  их  близость.  Некото¬
рые  расхождения  норм  вполне  естественны,  поскольку  они  пред¬
полагают  различие  не  столько  в  выработке  рабочих,  сколько  в
природных  условиях,  трудоемкости  культур,  плотности  посадок,
количестве  деревьев  на  1  югере  и  др.
 Нормы  Сазерны  имеют  более  общее  значение,  чем  нормы  Ка¬
тона.  Они  представляют  собой  не  конкретные  примеры  индиви¬
дуальных  поместий,  а  являются  результатом  анализа  и  обобще¬
ния  действующих  норм,  выработки  неких  расчетов,  претендующих
на  распространение  и  применение  в  других  хозяйствах.  Вот  поче¬
му  Сазерна  опускает  сведения  о  таких  категориях  рабского  пер¬
сонала,  как  вилик,  ключница,  овчар  и  др.  Для  него  важно  уста¬
новить  нормы  затрат  в  конкретных  трудовых  операциях.  После
этого  уже  не  представляло  труда  определить  общее  количество
рабочей^силы.  Таким  образом,  расчеты  Сазерны  означают  более
глубокий,  собственно  экономический  подход  к  проблеме  количе¬
 169

ственного  определения  затрат  рабочей  силы,  а  следовательно,  и
общего  числа  рабов  в  хозяйстве  в  целом.  Используя  этот  подход,
легко  произвести  расчет  для  поместий  аналогичного  профиля
разных  площадей.  Так,  для  поместья  в  100  югеров  нужен  один
пахарь,  три  разнорабочих,  один-два  виноградаря,  для  поместья  в
400  югеров  —  четыре  пахаря,  двенадцать  рабочих,  шесть  вино¬
градарей  и  т.  д.  К  этим  основным  работникам  следует  добавить
остальных  рабов:  вилика,  ключницу,  овчара,  свинопаса,  погонщи¬
ка  ослов  и  др.  Если  к  рекомендуемым  Сазерной  двум  пахарям,
шести  рабочим  и  трем  виноградарям  добавить  других  рабов  (по
Катону),  то  общая  величина  постоянной  фамилии  для  поместья
в  200  югеров  с  зерновым  профилем  достигнет  13—14  единиц  (на
одного  раба  будет  приходиться  14—15,5  югера  площади),  а  для
такого  же  поместья  с  арбустом  —  16  единиц  (на  одного  раба  —
11—12,5  югера).  Напомним,  что  общие  затраты  абстрактной  ра¬
бочей  силы  в  маслиннике  Катона  —  одна  единица  на  18,5  югера,
а  в  шпалерном  винограднике  приходилось  6,25  югера  на  одного
раба.
 Однако  Сазерна  приводит  не  только  новые  расчеты  рабочей
силы  на  единицу  площади  и  общей  численности  постоянного  раб¬
ского  персонала  в  поместье  в  целом,  причем  в  поместьях  зерно¬
вого  и  зерново-виноградарского  направлений,  которые  так  удачно
дополняют  данные  Катона  о  поместьях  оливководческого  и  вино¬
градарского  профилей.  Очень  важны  данные  Сазерны  и  о  днев¬
ных  нормах  выработки  рабов,  количественной  величине  тех  днев¬
ных  уроков,  о  которых  упоминал  Катон,  но  которые  последним
так  и  не  были  определены.  «Сазерна  пишет,  —  передает  Варрон,—
что  для  обработки  восьми  югеров  достаточно  одного  человека,  он
обязан  вскопать  их  за  45  дней;  хотя  он  может  обработать  каж¬
дый  югер  за  4  рабочих  дня,  тем  не  менее  он  прибавляет  еще  13
дней  на  болезнь,  непогоду,  лень  и  небрежность»  (I,  18,  1—2).  Эти
данные,  прежде  всего,  показывают,  что  владельцы  товарных  вилл
внимательно  изучали  особенности  рабского  труда,  учитывали
влияние  таких  факторов  труда,  как  болезнь,  лень,  небрежность  и
даже  непогоду,  пробовали  количественно  определить  общие  по¬
тери  и  перенести  их  на  одного  работника.  Такой  учет  может  быть
сделан  только  в  том  случае,  если  трудовой  процесс  хорошо  изу¬
чен  и  количественно  измерен.  Приведенный  выше  расчет  Сазер¬
ны  свидетельствует,  что  рабовладельцы  прекрасно  понимали  по¬
роки  и  неудобства  рабского  труда  по  сравнению  со  свободным;
индивидуальная  производительность  рабского  труда  была  почти
на  40%  ниже  (ср.:  Е.  Колендо,  1980).  Эти  ценные  наблюдения
говорят,  с  одной  стороны,  о  глубине  и  зрелости  римской  эконо¬
мической  мысли  конца  II  в.  до  н.  э.,  а  с  другой  —  о  степени
внедрения  рабовладельческих  отношений  в  экономику  Италии,
включая  Цизальпинскую  Галлию.  Обстоятельные  калькуляции
затрат  рабочей  силы  в  поместьях  зернового  профиля  —  свиде¬
тельство  проникновения  рабского  труда  собственно  в  хлебопаше¬
ство  и  перестройки  в  этой  традиционной  и  более  консервативной,
 170

чем  виноградарство  и  оливководство,  отрасли  италийского  сель¬
ского  хозяйства.
 Варрон  написал  труд  «О  сельском  хозяйстве»  спустя  более  по¬
лувека  после  Сазерны.  Середина  I  в.  до  н.  э.  —  время  расцвета
рабовладельческих  вилл  товарного  типа  в  Италии,  господства
зрелых  форм  классического  рабства.  Естественно,  Варрон  оста¬
новился  на  кардинальной  проблеме  организации  рабского  тру¬
да  —  товарная  вилла  оказалась  в  центре  его  сочинения.  Более
того,  он  подверг  эту  проблему  систематическому  и  специальному
анализу  в  17-й  и  18-й  главах  книги  I.  Варрон  опирается  на  рас¬
четы  Катона  и  калькуляции  Сазерны,  отталкивается  от  них  в  сво¬
их  рассуждениях.  Сразу  же  бросается  в  глаза  большое  отличие
его  подхода  от  подходов  его  предшественников.  Если  в  центре
внимания  Катона  и  Сазерны  стояли  расчеты  общего  количества
рабочей  силы  в  поместье  определенного  размера  (например,  100,
200,  240  югеров),  то  Варрон  отказывается  от  подобных  расчетов
как  неточных,  восходящих,  по  существу,  к  примерам  отдельных
хозяйств  и  потому  имеющих  ограниченное  значение.  К  его  вре¬
мени  был  накоплен  разнообразный  и  огромный  опыт  хозяйство¬
вания  товарных  рабовладельческих  вилл,  который  позволял  ре¬
шать  проблему  расчетов  рабочей  силы  точнее.  Отталкиваясь  от
данных  Катона  и  Сазерны  и  даже  принимая  ряд  их  соображений
(особенно  Сазерны),  Варрон  исходит  из  более  разработанных
принципов.
 «...Ты  лучше  всего  узнаешь,  —  пишет  Варрон,  —  сколько  ра¬
бов  и  остальных  орудий  тебе  надо  приобрести,  если  внимательно
присмотришься  к  трем  пунктам:  какого  характера  соседние  по¬
местья  и  какой  они  величины,  сколько  человек  обрабатывает
каждое,  при  какой  добавке  рабочих  или  при  каком  уменьшении
их  числа  хозяйство  пойдет  лучше  или  хуже.  Природа  ведет  нас
в  земледелии  двумя  путями  —  путем  опыта  и  путем  подражания.
В  глубокой  древности  земледельцы  дошли  до  многого,  исследуя
и  пробуя:  дети  их  в  значительной  степени  им  подражали.  Мы
должны  делать  и  то  и  другое:  и  подражать  другим,  и  кое  в  чем
действовать  иначе,  но  на  основании  опыта,  чтобы  поступать  не
наобум,  а  по  основаниям  разумным:  что  получится,  например,  ес¬
ли  мы  перекопаем  землю  глубже  или  мельче,  чем  другие.  Так
сделали  те,  кто  мотыжил  землю  во  второй  и  третий  раз  и  кто
перенес  прививку  смоковниц  с  весеннего  времени  на  летнее»
(I,  18,  6—8).  Это  уже  целостная  экономическая  программа  тща¬
тельных  расчетов  трудовых  затрат,  предполагающая  установле¬
ние  дневной  выработки  рабов.  Естественно,  для  Варрона  оказы¬
ваются  неприемлемыми  суммарные  и  приблизительные  калькуля¬
ции.  Он  значительно  дальше  развивает  принципы  количественно¬
го  определения  дневных  норм,  открытые  Сазерной.
 Варрон  избегает  давать  какие-либо  конкретные  величины  тру¬
довых  затрат  на  земледельческие  операции,  приводя  лишь  случай¬
ные,  изолированные  примеры,  такие  как  расчет  Сазерны,  соглас¬
но  которому  на  обработку  одного  югера  работнику  требуется  че¬
 171

тыре  дня,  а  жнецу  один  день.  Очень  обстоятельные  сведения  со¬
держатся  у  него  об  аналогичных  расчетах  в  различных  отраслях
животноводства.  Здесь  Варрон  более  следует  методике  Катона  и
Сазерны,  чем  своим  провозглашенным  принципам.  Для  ухода  за
стадом  грубошерстных  овец  он  считает  достаточным  одного  ра¬
ботника  на  80  или  100  голов  (последняя  норма  совпадает  с  ка-
тоновской),  в  то  время  как  стадо  тонкорунных  овец  в  100  голов,
по  его  мнению,  должно  обслуживаться  уже  двумя  пастухами  (II,
2,20;  II,  10,  10—12).  За  свиным  стадом  в  100  голов  ходит  один
раб,  но  ему  помогают  несколько  подпасков  (II,  4,  22),  козье  ста¬
до  обслуживается  разным  числом  пастухов:  в  Галльской  области
один  пастух  на  50  голов,  а  в  Салентине  и  Казине  —  на  100  голов
(II,  3,  9—10).  На  табун  в  50  лошадей  достаточно  одного  конюха.
 Установление  норм  трудовых  затрат  в  различных  отраслях
италийского  скотоводства,  видимо,  было  острой  потребностью  для
владельцев  стад  в  связи  с  его  бурным  развитием  в  I  в.  до  н.  э.,  и
расчеты  Варрона  подытоживали  и  обобщали  богатую  практику
того  времени.  В  этом  отношении  любопытно  сравнить  довольно
разработанные  нормы  трудовых  затрат  в  скотоводстве  и  отсутствие
их  в  приусадебном  птицеводстве.  При  всей  подробности  советов
по  уходу  за  птицей  Варрон  не  приводит  конкретных  цифр  трудо¬
вых  затрат,  ограничиваясь  самыми  общими  соображениями.  Ско¬
рее  всего  это  можно  объяснить  новизной  промышленного  птице¬
водства,  отсутствием  в  нем  опыта  использования  рабочей  силы  и
сложившихся  норм  и  известной  экзотичностью  этой  отрасли,  ко¬
торая  имела  ограниченное  распространение,  являясь  одной  из
своеобразных  отраслей  производства  предметов  роскоши.  Массо¬
вые  нормы  трудовых  затрат  в  таких  отраслях,  являющихся,  по
существу,  штучным  производством,  практически  не  устанавли¬
ваются.
 Исходные  принципы  расчетов  рабочей  силы  в  сочинениях  Вар¬
рона  характеризует  более  высокий  уровень  экономического  под¬
хода  к  проблеме  трудовых  затрат,  отражающий  дальнейшее  про¬
никновение  отношений  рабовладельческого  производства  в  сель¬
ское  хозяйство  Италии.
 Роль  рабского  труда  в  общей  обработке  имения  в  I  в.  до  н.  э.
возросла  по  сравнению  со  временем  Катона.  Катон  уделял  много
внимания  различным  видам  аренды  поместий  (сдаче  в  аренду
ухода  за  деревьями  и  сбора  урожая  в  маслиннике  и  виноградни¬
ке,  приготовления  масла  и  вина,  сдаче  в  аренду  всего  имения  или
сдаче  его  под  зимнее  пастбище,  аренде  сбора  хлебов).  В  таком
поместье  работало  по  нескольку  десятков  арендаторов  и  батра¬
ков,  Варрон  же  проявляет  к  проблеме  арендных  отношений  ми¬
нимальный  интерес.  Несколько  большее  внимание  он  отводит  най¬
му  свободных  батраков.  «Свободные  люди...  нанимаются  за  пла¬
ту  —  большие  работы,  например,  сбор  винограда  и  сенокос,  вы¬
полняют  нанятые  свободные  рабочие  и  те,  которых  у  нас  называ¬
ют  должниками  (obaerati),  их  и  сейчас  очень  много  в  Азии,  Егип¬
те,  Иллирике.  Обо  всех  рабочих  я  вообще  скажу  так:  нездоровые
 172

места  лучше  обрабатывать  руками  наемников,  а  не  рабов,  а  в
здоровых  местах  людей  следует  нанимать  на  большие  сельские
работы,  например  на  уборку  урожая:  на  съемку  винограда  или
жатву»  (I,  17,  2).  Отсюда  видно,  что  произошло  своего  рода  упо¬
рядочивание  сфер  использования  труда  постоянной  фамилии  и
свободных  наемников;  первые  проводили  все  сельскохозяйствен¬
ные  работы  в  течение  года,  в  то  время  как  наемники  применялись
лишь  во  время  уборки  урожая  или  для  обработки  нездоровых
участков.  Свободный  наемный  труд  был  вытеснен  из  целого  ря¬
да  других  операций  (вспашки,  приготовления  масла  и  вина  и  др.).
Вполне  можно  согласиться  с  мнением  Е.  М.  Штаерман  (1964)  о
сокращении  арендных  отношений  в  италийской  деревне  в  I  в.
до  н.  э.  Оно  подтверждается  сведениями  Варрона.  Возрастание
роли  собственно  рабского  труда  в  I  в.  до  н.  э.  определялось  тем,
что  рабовладельческие  отношения  глубоко  проникли  в  сельское
хозяйство,  овладели  производственным  процессом  в  целом.
 Развитие  товарных  рабовладельческих  вилл  вширь  и  вглубь
продолжалось  и  в  I  в.  н.  э.  Уже  отмечалось,  что  до  нашего  вре¬
мени  дошло  наибольшее  количество  разнообразных  данных,  и  ли¬
тературных,  и  эпиграфических,  и  особенно  археологических,  пока¬
зывающих  самое  широкое  распространение  этого  типа  хозяйств
не  только  в  Италии,  но  и  по  всей  Империи,  во  всех  римских  про¬
винциях.  Оно  требовало  поддержания  постоянных  и  обильных  ис¬
точников  рабской  силы.  Но  такие  источники  имели  тенденцию  к
иссяканию  в  связи  с  прекращением  победоносных  войн  Рима  про¬
тив  соседних  народов,  и  проблема  рабочей  силы  в  основной  ячей¬
ке  сельскохозяйственного  производства  сделалась  особенно  ост¬
рой,  на  наш  взгляд,  еще  более  острой,  чем  во  времена  Варрона.
Отсюда  жгучий  интерес  к  проблемам  расчетов  рабочей  силы,  са¬
мому  тщательному  нормированию  рабского  труда  в  рамках  то¬
варной  виллы.  Он  проявился  в  сельскохозяйственной  энциклопе¬
дии  Луция  Модерата  Колумеллы,  опубликованной  в  60-е  годы
I  в.  н.  э.
 Колумелла  вполне  разделяет  исходное  положение  Варрона  о
необходимости  учета  многих  факторов  при  определении  количе¬
ства  рабочей  силы  и  именно  с  опорой  на  него  производит  все  свои
калькуляции.  Но  он  идет  значительно  дальше  Варрона.  Если  пос¬
ледний  отказывался  от  определения  каких-либо  трудовых  затрат,
считая  невозможным  учет  всего  разнообразия  почвенно-климати¬
ческих  условий  и  экономической  конъюнктуры,  то  Колумелла  уже
готов  к  такому  кропотливому  анализу,  чтобы  принять  во  внима¬
ние  буквально  все  возможные  резервы  труда  и  на  этом  основа¬
нии  создать  ориентировочные  нормы.  В  его  практике  поражает
тщательность  и  скрупулезность  исследования  трудовых  затрат.
Присмотримся  к  данным  Колумеллы.
 Важнейшим  видом  труда  в  земледелии  является  пахота;  обыч¬
но  в  Древней  Италии  землю  вспахивали  три  раза  и  один  раз  бо¬
ронили;  лишь  троекратная  пахота  делала  почву  достаточно  обра¬
ботанной  для  посева.  Почвы  Италии  исключительно  разнообраз¬
 173

ны,  и  Варрон  отказался  бы  на  этом  основании  давать  какие-либо
советы  о  нормах  выработки.  Колумелла  поступает  иначе.  Он  при¬
водит  разные  нормы  для  разных  почв:  жирных,  твердых,  рыхлых.
 Для  почв  средней  плотности  и  в  меру  влажных  (II,  4,8)
 1-я  вспашка:  1  раб  вспашет  1  югер  за  2  рабочих  дня.
 2-я  вспашка:  1  раб  вспашет  1  югер  за  1  рабочий  день.
 3-я  вспашка:  1  раб  вспашет  1  югер  за  0,75  рабочих  дня.
 Заделка  борозды:  1  раб  выполнит  работу  на  1  югере  за  0,25
 рабочих  дня.
 Полная  вспашка  1  югера  1  рабом-пахарем  производится  за
4  рабочих  дня.
 Для  твердых  почв  (XI,  2,46)
 1-я  вспашка:  1  раб  вспашет  1  югер  за  3  рабочих  дня.
 2-я  вспашка:  1  раб  вспашет  1  югер  за  2  рабочих  дня.
 3-я  вспашка:  1  раб  вспашет  1  югер  за  1  рабочий  день.
 Заделка  борозды:  1  раб  выполнит  работу  на  1  югере  за  0,5  ра¬
бочих  дня.
 Полная  вспашка  1  югера  1  рабом-пахарем  производится  за
 6,5 	рабочих  дня.
 Для  легких  почв  (II,  4,11;  XI,  2,47)
 1-я  вспашка:  1  раб  вспашет  1  югер  за  2  рабочих  дня.
 2-я  вспашка:  1  раб  вспашет  1  югер  за  1  рабочий  день.
 3-я  вспашка:  не  требуется.
 Заделка  борозды:  1  раб  выполнит  работу  на  1  югере  за  0,25
рабочих  дня.
 Полная  обработка  1  югера  1  рабом-пахарем  производится  за
3,25  рабочих  дня.
 Колумелла  не  ограничивается  определением  дневных  норм  па¬
хоты,  он  сообщает  и  о  других  нормах  труда,  причем  не  только
суммарно,  например,  для  всех  зерновых  культур,  но  и  отдельно
для  каждой  зерновой,  бобовой  и  кормовой  культуры.  Все  эти
данные  сгруппированы  им  в  сводную  таблицу  (II,  12,  1—6),  пред¬
ставляющую  для  нас  исключительный  интерес  (см.  таблицу).
 Имея  в  руках  такие  данные,  легко  определить  нужное  количе¬
ство  рабочей  силы  для  самых  различных  по  величине  и  высевае¬
мым  культурам  полей  с  точностью  до  четверти  рабочего  дня.  С
другой  стороны,  эта  таблица  наглядно  показывает  трудоемкость
разных  культур,  позволяет  хозяину  рассчитать  их  доходность,  учи¬
тывая  рыночный  спрос,  затраты  труда  и  прочие  издержки  произ¬
водства.
 Не  оставляет  без  внимания  Колумелла  и  другие  сельскохозяй¬
ственные  операции.  Особенно  подробно  анализируются  им  нормы
трудовых  затрат  в  виноградниках.  Здесь  наиболее  трудоемкой  опе¬
рацией  был  плантаж  почвы,  т.  е.  глубокая,  до  90  см,  перекопка,
проводившаяся  простой  лопатой.  Колумелла  предлагает  придер¬
живаться  следующих  норм:  плантаж  1  югера  на  глубину  в  3  фута
 174

Количество  рабочих  дней  на  1  югер
 Культура
 Пахота
 Бороно¬
 вание
 1-е  моты-
жение
 2-е  моты-
жение
 Про¬
 полка
 Жатва
 Всего
 рабочих
 дней
 Пшеница  (triticum)
 4*
 1  **
 2**
 1**
 1**
 1,5
 10,5
 Пшеница  (siligo)
 4
 1
 2
 1
 1
 1,5
 10,5
 Полба
 4
 1
 2
 1
 1
 1,5
 10,5
 Ячмень
 3
 1
 —
 —
 1,5
 1
 6,5
 Бобы
 2
 1,5
 1,5
 1
 1
 1
 8
 Вика
 2
 1
 —
 2
 1
 4
 Виковая  чечевица
 2
 1
 1
 —
 1
 1
 6
 Пажитник
 2
 —
 —
 —
 —
 1
 3
 Фасоль
 2
 1
 —
 —
 —
 1
 4
 Нут
 3
 1
 —
 —
 1
 1
 6
 Чечевица
 3
 1
 1
 1
 1
 1
 8
 Люпин
 1
 1
 —
 —
 —
 1
 3
 Просо
 4
 3
 2
 1
 —
 10
 Чина
 4
 2
 1
 —
 1
 3
 11
 Кунжут
 3
 4
 4
 2
 —
 2
 15
 Лен
 4
 3
 —
 —
 1
 3
 11Конопля
 Люцерна
 0
 неизвестно,  данных  нет,  но  она  сеется
2  |  1  |  -  ,  -  |  1  |
  4
 *  Плиний  (XVIII,  178)  предполагал  другие  нормы  вспашки:  «За  I  день  полагается
поднять  1  югер  на  глубину  в  3/4  фута  (22  см),  а  передвоить  1,6  югера  на  легкой  почве,
на  трудной  же  поднять  0,5  югера,  а  передвоить  целый,  ибо  природа  постановила  нормы  и
труду  животных».  Как  следует  из  другого  отрывка  (XVIII,  184),  на  боронование  1  юге¬
ра  уходит  1  день.  Итак,  нормы  Плиния  таковы:
 На  средних  почвах
 1-я  вспашка:  1 	раб 	вспашет 	1 	югер 	за 	2  рабочих 	дня;
 2-я  вспашка:  1 	раб 	вспашет 	1 	югер 	за 	1  рабочий 	день;
 3-я  вспашка:  неизвестно;
заделка  борозды:  неизвестно.
 Всего  3  рабочих  дня+х  рабочих  дней.
 На  легких  почвах
 1-я  вспашка:  1 	раб 	вспашет 	1 	югер 	за 	1  рабочий 	день;
 2-я  вспашка:  1 	раб 	вспашет 	1 	югер 	за 	2/3  рабочего  дня;
 3-я  вспашка:  не  производилась;
 ваделка  борозды:  неизвестно;  может  быть,  1/3  рабочего  дня.
 Всего  12/э  рабочих  дня  (возможно,  2  рабочих  дня)+х  рабочих  дней.
 **  Ср.  XVIII,  184:  «siligo,  полбу,  пшеницу,  semen,  ячмень  борони,  мотыжь  и  пропа*
лывай  в  сроки.  Для  каждой  из  этих  работ  достаточно  на  1  югер  по  1  рабочему  дню»,
 (90  см)  требует  80  человеко-дней  (т.  е.  один  раб  может  обрабо¬
тать  его  за  80  дней);  плантаж  более  мелкий,  на  2,5  фута  (75  см)  —
50  дней,  на  2  фута  (60  см)  —  40  дней,  на  глубину  в  1,5  фута
(45  см)  —  30  дней  (XI,  2,  17—18).  Подобные  нормы  действуют
на  ровных  полях.  Работа  на  холмистых  поверхностях  или  скло¬
нах  требует  большего  количества  труда,  в  частности  плантаж  на
2  фута  займет  60,  а  не  50  дней,  т.  е.  на  20%  больше.  Если  же  хо¬
зяева  не  хотят  делать  плантаж  по  всей  поверхности  и  для  сокра¬
щения  трудовых  затрат  сажают  виноградники  в  борозды,  то  они
должны  придерживаться  других  норм.  Один  работник  может  за
1  день  провести  борозду  длиной  80  футов  (24  м)  и  глубиной  2  фу¬
та  (60  см).  Позднее  Колумелла  увеличивает  эту  норму:  1  раб  за
один  день  должен  провести  борозду  глубиной  2,5  фута  (75  см)  и
длиной  120  футов  (36  м),  т.  е.  почти  в  два  раза  больше  (XI,  2,28).
 175

После  проведения  борозды,  на  некотором  расстоянии  друг  от  дру¬
га,  копаются  ямы  для  посадки  виноградных  кустов.  Изготовле¬
ние  ям  регламентируется  следующим  образом:  за  1  день  1  раб
выкопает  20  ям  размером  2X2X2  фута,  18  ям  размером  3X3X3
фута  и  12  ям  размером  4X4X4  фута  1.
 Нормы  ухода  за  посаженным  и  зрелым  виноградником:  1  югер
виноградника  вскапывается  (foditur)  за  5  человеко-дней,  ока¬
пывается  (ablaqueatur)  за  5  человеко-дней,  пропалывается  (occa¬
tur)  за  3  человеко-дня,  обрезка  (putatio)  требует  4  рабочих  дня,
подвязка  (alligatio)—6.
 Норма  для  очистки  виноградника  от  молодых  побегов:  1  югер
может  быть  очищен  за  день  1  ребенком,  т.  е.  использовалась  дет¬
ская  рабочая  сила.
 Норма  окопки  оливковых  и  плодовых  деревьев:  1  раб  за  1  день
должен  окопать  80  небольших,  65  средних  и  50  высоких  стволов
(XI,  2,40).
 Перечисленные  операции  являются  главными,  и,  естественно,
норма  выработки  на  них  привлекает  особое  внимание  хозяина.
Но  он  регламентирует  и  второстепенные  операции.  Так,  устанав¬
ливается,  что  1  раб  должен  набрать  за  1  день  1  короб  листьев
(Plin.  XVIII,  314),  либо  срезать  1  югер  соломы  (Coi.  XI,  2,54),
либо  связать  не  менее  1200  вязанок  сена  по  4  фунта  весом,  либо
скосить  1  югер  луга  (Plin.  XVIII,  262;  Coi.  XI,  2,49).
 Все  эти  работы  совершались  в  поле,  в  светлое  время,  глав¬
ным  образом  весной,  летом  и  осенью.  В  зимние  месяцы  полевых
работ  было  меньше,  а  темного  времени  очень  много  и  перед  ра¬
бовладельцами  стояла  задача  максимально  использовать  это
время.  Как  уже  говорилось,  еще  Катон  для  этого  рекомендовал
ряд  работ.  Но  Колумелла  пытается  количественно  регламентиро¬
вать  и  эти  операции.  Период  с  13  января  до  1  февраля,  по  его
мнению,  это  самое  подходящее  время  для  заготовки  кольев  и  под¬
пор,  разнообразного  строительного  материала.  Один  работник
подготовит  в  1  день  100  кольев  или  60  подпор.  В  вечернее  время
он  сделает  10  кольев  или  обтешет  из  дуба  или  масличного  дере¬
ва  и  заострит  с  двух  сторон  5  подпор,  утром  до  света  —  столько
же.  Один  плотник  сможет  тщательно  обтесать  дубовый  квадрат¬
ный  брус  в  20  футов  (6  м),  сосновый  —  в  25  футов  (7,5  м),  из
ульма  и  ясеня  —  в  30  футов  (9  м),  кипарисовый  —  в  40  футов
(12  м),  еловый  и  тополевый  в  60  футов  (18  м)  (XI,  2,14—15).
 Таким  образом,  владельцы  товарных  вилл  к  I  в.  н.  э.  хорошо
изучили  особенности  трудового  процесса  раба,  выяснили  его  воз¬
можности,  его  рентабельность  как  рабочей  силы,  измерили  коли¬
чественно  его  эффективность  и  его  потери.
 Видимо,  различные  нормы  выработки,  действовавшие  в  раз¬
ных  местах  Италии,  систематизировались,  сводились  воедино  и
перерабатывались  в  общеиталийские  нормы  с  вариантами  для
легких,  средних  и  тяжелых  почв,  характера  культуры  и  т.  п.  Про¬
изошел  окончательный  разрыв  с  теми  традиционными  нормами
трудовых  затрат,  которые  были  связаны  с  крестьянским  прош¬
 176

лым.  Нормы  выработки,  рекомендованные  Колумелдой  и  Плини¬
ем,  уже  с  ними  не  совпадали  и  стали  характерными  только  для
рабовладельческих  хозяйств.  Хотя  они  и  вели  свое  происхожде¬
ние  от  традиционных,  но  теперь  жили  собственной  жизнью.  Бо¬
лее  того,  произошло  переосмысление  роли  этих  новых  рабских
норм  в  общей  системе  трудовых  затрат.  Если  в  эпоху  Катона
рабские  нормы  создавались  на  основе  крестьянских  традицион¬
ных  норм,  то  в  I  в.  н.  э.  (а  возможно,  уже  при  Варроне),  нани¬
мая  батраков,  мерценнариев,  рабовладельцы  руководствовались
сложившимися  нормами  рабской  выработки  и  подтягивали  к  ним
традиционные  нормы,  принятые  в  мелких  хозяйствах.
 Нормы  у  Колумеллы  и  у  Плиния  Старшего  различаются.  Чем
объясняется  это  различие,  ведь,  по  существу,  и  тот  и  другой  ав¬
торы  имеют  в  виду  один  и  тот  же  тип  рабовладельческого  поме¬
стья,  а  именно  среднюю  виллу,  ориентированную  на  рынок.  В  свое
время  М.  Е.  Сергеенко  (1935,  1958)  высказала  мнение,  что  Ко-
лумелла  и  Плиний  принадлежали  к  разным  агрономическим
школам,  к  разным  направлениям  в  организации  сельскохозяйст¬
венного  производства.  Колумелла  выражал  взгляды  сторонников
интенсивного  направления,  стремившихся  к  большим  вложениям
в  хозяйство  и  получению  максимального  дохода,  а  Плиний  Стар¬
ший  —  взгляды  приверженцев  экстенсивного  хозяйствования,  ог¬
раничивавшихся  небольшими  вложениями  и  удовлетворявшихся
доходом  более  скромным.  Это  мнение  является  довольно  аргу¬
ментированным  и  интересным.  Однако,  как  мы  показали  выше,  в
каждой  товарной  рабовладельческой  вилле  сосуществовали  ин¬
тенсивные  начала  при  организации  ведущей  отрасли,  которая
определяла  специализацию  поместья  (его  виноградарский,  олив¬
ководческий,  зерновой,  скотоводческий  или  иной  профиль),  и  эк¬
стенсивная  система  в  других  отраслях.  Так  что  различие  кон¬
кретных  цифр  трудовых  затрат  у  Плиния  Старшего  и  Колумеллы
можно  истолковать  двояко:  как  разные  трудовые  затраты  в  двух
секторах  товарной  виллы,  т.  е.  использование  высоких  и  более
скромных  трудовых  затрат  в  одном  и  том  же  хозяйстве,  где  яр¬
ко  представлена  ведущая  интенсивная  отрасль,  а  прочие  отрас¬
ли  —  экстенсивные.
 Попробуем  сравнить  нормы  рабской  выработки  у  Колумеллы
и  у  Плиния  Старшего.  Начнем  с  норм  по  вспашке,  одной  из  са¬
мых  главных  операций.  Для  средних  почв  пахотная  дневная  нор¬
ма  для  1  раба  у  Колумеллы  —  4  югера,  а  у  Плиния  —  3  югера.
Полная  обработка  1  югера  легких  почв,  по  Колумелле,  требует
 3—3,25  рабочих  дня,  а  согласно  Плинию  —  1,65  дня,  или  в  два
раза  меньше.  Для  тяжелых  почв  Колумелла  называет  6,5  рабо¬
чих  дня,  Плиний,  видимо,  столько  же.  Таким  образом,  в  целом
нормы  вспашки,  рекомендуемые  Колумеллой  и  Плинием,  отлича¬
ются  друг  от  друга,  причем  на  долю  работника  в  интенсивном
хозяйстве  (или  отрасли)  приходится  более  высокая  норма.
 Что  касается  других  операций,  то  на  мотыжение  1  югера  зер¬
новых  (пшеницы,  полбы)  Колумелла  рекомендует  отводить  1  ра¬
 177

бу  3  дня,  а  Плиний  —  2  дня  (нормы  прополки  и  боронования
одинаковы  у  того  и  другого  —  по  1  дню).  Мотыжить  бобы  Колу-
мелла  советует  дважды  и  дает  рабу  на  обработку  1  югера  2,5  дня,
Плиний  также  рекомендует  двойное  мотыжение  (норма  —  всего
2  дня  на  1  югер).  Если  Колумелла  предлагает  воздерживаться
от  мотыжения  ячменя,  ограничившись  основательной  прополкой
его  (1  югер  за  1,5  дня),  то  Плиний  стоит  за  двойное  мотыжение
и  прополку  ячменя  (XVII,  184),  отводя  в  общей  сложности  на
эти  операции  1  рабу  3  дня  (1-е  мотыжение  —  1  день,  2-е  моты¬
жение  —  1  день,  прополка  —  1  день)  —  в  2  раза  больше,  чем
Колумелла.  Та  же  картина  с  возделыванием  нута.  На  мотыже¬
ние  и  прополку  1  югера  этих  культур  Плиний  дает  1  рабу  2  дня,
в  то  время  как  Колумелла  —  1  день.  Нормы  обработки  фасоли
и  люпина  совпадают  у  обоих  писателей.  На  возделывание  1  юге¬
ра  проса  и  могара,  включая  боронование  и  двойное  мотыжение,
Колумелла  отводит  1  рабу  6  дней,  в  то  время  как  Плиний  —  са¬
мое  большое  3  дня.
 Сравнение  этих  норм  показывает,  что  основные  продовольст¬
венные  культуры  (пшеница,  полба,  просо  и  могар)  при  интенсив¬
ной  обработке  требовали  большего  внимания  и  труда,  чем  при
экстенсивной.  В  то  же  время  такие  культуры,  как  ячмень  и  нут,
меньше  различались  по  своей  трудоемкости.  Ячмень  быстро  пос¬
певал,  что  давало  возможность  собирать  его  двойной  урожай,  не
подвергался  болезням,  и  Плиний,  видимо,  отражал  точку  зрения
многих  хозяев,  когда  писал:  «Умные  хозяева  и  сеют  пшеницу
только  для  стола,  а  для  кошелька  ячмень»  (XVIII,  79).
 Другие  нормы  выработки  у  того  и  другого  писателя  частично
совпадают,  а  частично  нет.  Например,  совпадают  нормы  при  по¬
косе  лугов  (1  югер  за  1  день)  и  вязке  снопов  сена  (по  1  200  вя¬
занок  весом  по  4  фунта)  (Col.  XI,  2,  40;  Plin.  XVIII,  262),  об¬
резке  виноградников  (1  югер  за  4  дня).  Как  Плиний,  так  и  Ко¬
лумелла  требуют  глубокого  плантажа  в  3  фута  глубиной  (Plin.
XVII,  159,  166).  Более  или  менее  одинакова  норма  плантажа  при
устройстве  питомников  —  самой  трудоемкой  операции  в  виногра¬
дарстве:  если,  по  Колумелле,  плантаж  1  югера  на  2,5  фута  тре¬
бует  60  человеко-дней,  а  на  3  фута  —  80,  то  Плиний  отводит  на
плантаж  1  югера  в  2,5  фута  70  человеко-дней  (Plin.  XVIII,  236).
Некоторые  нормы  у  Колумеллы  несколько  ниже.  Например,  на
все  перекопки  1  югера  виноградника  он  предоставляет  1  рабу
5  дней,  а  Плиний  —  только  1  день  (Plin.  XVIII,  230),  видимо,
разделяя  взгляд  опытных,  по  его  мнению,  людей,  которые  высту¬
пают  против  частой  перекопки  (XVII,  189).  Он  склонен  согла¬
ситься  и  с  теми,  кто  не  часто  занимается  обрезкой  (XVII,  213).
Колумелла  рекомендует  сажать  в  питомнике  20  тыс.  саженцев
(III,  3,  12—13),  а  Плиний  —  только  16  тыс.  (XVII,  172).  Плиний
расхваливает  арбуст,  как  требующий  меньших  расходов  и  мень¬
шей  рабочей  силы  (XVII,  203),  в  то  время  как  Колумелла  совер¬
шенно  определенно  заявляет,  что  подобный  виноградник  нужда¬
ется  в  таком  же  количестве  рабочей  силы  (de  arb.  5).
 178

Анализ  трудовых  затрат,  известных  по  сочинениям  Колумел-
лы  и  Плиния,  приводит  к  заключению,  что  в  экстенсивных  от¬
раслях  большинство  сельскохозяйственных  операций  —  вспаш¬
ка,  мотыжение,  прополка,  окопка,  пасынкование  —  проводились
менее  тщательно,  главным  образом  за  счет  экономии  на  рабочей
силе.  Очевидно,  количество  рабской  силы  в  экстенсивных  отрас¬
лях  было  меньше,  чем  на  ту  же  площадь  в  интенсивных  отрас¬
лях.  Во  всяком  случае,  Плиний  находил  вполне  достаточным,  ес¬
ли  в  100-югерном  винограднике  будет  работать  10  работников.
(XVIII,  215).  Колумелла  же  считал  целесообразным  снизить  эту
норму  до  7  югеров.  Иначе  говоря,  для  обработки  100  югеров  тре¬
бовалось,  по  его  мнению,  не  10  работников,  а  14,  или  на  40%
больше  (III,  3,8).  Видимо,  и  в  зерновых  отраслях  товарного  про¬
филя  рабская  рабочая  сила  применялась  несколько  в  большем
количестве,  чем  в  экстенсивных.  Вместе  с  тем  анализ  показыва¬
ет,  что  разница  между  интенсивными  и  экстенсивными  отрасля¬
ми  в  нормах  труда  на  многих  сельскохозяйственных  работах,  в
том  числе  и  на  таких  важных,  как  пахота  на  плотных  почвах  или
плантаж,  не  была  значительной.
 И  Колумелла,  и  Плиний  приводят  нормы  выработки  рабов,
занятых  изготовлением  кольев  со  второй  половины  декабря  —
первой  половины  января.  Рекомендации  Колумеллы  такие:  «Один
рабочий  сможет  вырезать  и  заострить  в  день  100  кольев,  подпо¬
рок  же  из  дуба  или  маслины  наколоть  и  заострить  с  обоих  кон¬
цов  60.  Также  вечером  сделать  10  кольев  либо  пять  подпор,
столько  же  в  течение  утренних  сумерек»  (XI,  2,15).  Плиний  при¬
водит  другие  расчеты:  «Днем  полагается  обтесать  30  четырех¬
гранных  (подпор),  60  круглых  кольев,  в  течение  вечерних  суме¬
рек  —  5  подпор  и  10  кольев,  столько  же  утром  до  света»  (XVIII,
233).  Нормы  выработки  в  течение  темного  времени  одинаковы  у
того  и  другого  автора,  но  дневные  нормы  отличаются  друг  от
друга,  причем  довольно  значительно;  если  один  работник,  по  Ко-
лумелле,  делает  за  день  100  кольев  и  60  подпор,  то,  по  Плинию,
только  60  и  30,  т.  е.  производительность  труда  разнится  почти  в
два  раза.  Если  же  допустить,  что  в  приведенном  отрывке  Колу¬
меллы  цифры  100  кольев  и  60  подпор  суть  нормы  не  только  свет¬
лого  времени,  а  полная  норма  утренней,  дневной  и  вечерней  ра¬
боты,  то  и  тогда  разница  будет  такова:  80  кольев  против  60  и
50  подпор  против  30.  Трудно  объяснить  столь  значительную  раз¬
ницу  в  трудовых  затратах  в  течение  светлого  времени  и  одина¬
ковую  производительность  в  течение  темного.  Вероятно  Колумел¬
ла  под  светлым  временем  понимал  несколько  больший  проме¬
жуток  времени  —  9  часов  (XI,  2,91),  а  Плиний  Старший  —  мень¬
ший  промежуток,  ведь  астрономический  день  в  конце  декабря
7-часовой.  Во  всяком  случае,  Колумелла  предполагает  более  ин¬
тенсивный  труд  своей  постоянной  фамилии,  чем  Плиний  Стар¬
ший.
 Анализируя  нормы  рабской  выработки,  можно  заметить,  что
они  в  конечном  счете  достаточно  высоки.  Пахарь  мог  обрабо-
 179

тать  в  течение  сезона  до  100  югеров  хлебного  поля,  либо  80  юге-
ров  в  оливковом  саду,  либо  100  югеров  в  винограднике;  раб—12,5
югера  хлебного  поля  с  арбустом,  либо  15,4  югера  чистого  хлеб¬
ного  поля,  либо  6,25  югера  шпалерного  виноградника.
 Было  бы  весьма  интересным  сравнить  эти  нормы  с  нормами
выработки  у  свободных  земледельцев  или  арендаторов,  работав¬
ших  самостоятельно  на  небольшом  участке  земли  вместе  со  всей
семьей.  К  сожалению,  у  нас  нет  каких-либо  цифр  о  трудовых  за¬
тратах  свободных  крестьян  в  пересчете  на  югер.  Некоторые  пред¬
ставления  о  них  могут  дать  размеры  крестьянских  участков.  На¬
делы  римских  колонистов  вплоть  до  II  в.  до  н.  э.  были  неболь¬
шими  —  от  2  до  7  югеров.  Во  II  в.  до  н.  э.  они  увеличились.  Вот
некоторые  примеры  земельных  участков  римских  колонистов  во
II  в.  до  н.  э.,  приводимые  Титом  Ливием.  Ветеранам  Публия  Кор¬
нелия  Сципиона  в  200  г.  до  н.  э.  нарезали  участки  по  2  югера
(Liv.  31,  49,  5);  в  Копиях  (бывшие  Фурии)  давали  колонисту-пе-
хотинцу  20  югеров,  всаднику  —  40;  в  Вибо-Валенции  соответст¬
венно  15  и  30  (35,  40,  5—6),  в  Бононии  в  189  г.  пехотинец  полу¬
чал  50  югеров  (37,  57,  7—8)  ;  колонистам  в  Потенции  и  Пизауре
(в  Пицене)  в  184  г.  давали  по  6  югеров  (39,  44,  10),  а  в  Мутине
и  Парме  в  183  г.  соответственно  по  5  и  8  югеров  (39,  55,  5—9),
поселенцам  Сатурнии  в  183  г.  —  по  10  югеров,  колонистам  Гра¬
висок  в  181  г.  —  по  5  югеров  (40,  29,  1—2);  самые  большие  на¬
делы  получили  в  181  г.  поселенцы  в  Аквилее:  пехотинцы  —  по
50  югеров,  центурионы  —  по  100,  а  всадники  —  по  140  югеров
(40,  34,  2—4  и  43,  17,  1);  колониста  в  Луне  наделяли  в  177  г.
участком  в  51,5  югера  (41,  13,  4—5).  Подушный  надел  колонис¬
тов  в  колониях  Паданской  долины  составлял  для  римских  граж¬
дан  10  югеров,  а  для  союзников  3  югера.  Гракхи  наделяли  сво*
их  колонистов,  очевидно,  участками  по  30  югеров.  Отпущенники,
владевшие  30  тыс.  сестерций  имущества,  что  приравнивалось  к
30  югерам  земли,  по  предложению  отца  Гракха  записывались  в
сельские  трибы.  Т.  Моммзен  рассматривал  участок  в  20  югеров
в  качестве  полного  земельного  надела  римского  гражданина,  спо¬
собного  прокормить  семью  и  содержать  тяжеловооруженного  ле¬
гионера.  Гай  Марий  раздавал  своим  ветеранам  земельные  участ¬
ки  по  14  югеров,  считая  их  вполне  достаточными  для  пропитания
семьи  (Plut.  Cras.  2).  Еще  в  60-е  годы  I  в.  до  н.  э.  Сервилий  Рулл
предлагал  наделить  римский  плебс  участками  (правда,  очень
плодородной  земли)  по  10  югеров  (Cic.  de  leg.  agr.  II,  28,  78).  В
общей  форме  писатели  говорят  о  владельцах  маленьких  участ¬
ков  —  сельских  плебеях,  страдающих  от  притеснений  богатых
соседей.  Видимо,  участок  в  20  югеров  был  довольно  приличным
наделом  крестьянской  семьи,  в  то  время  как  30-югерный  участок
уже  считался  весьма  крупным.  В  крестьянском  хозяйстве  обычно
работал  сам  хозяин,  члены  его  семьи  и  1—2  раба.  Типичный  при¬
мер  такого  хозяйства  —  участок  Гая  Фурия  Кресима,  о  котором
рассказывает  Плиний  (XVIII,  41—43).  Бывший  вольноотпущен-
 180

ник  Кресим  имел  небольшой  участок  (parvum  agellum),  обраба¬
тывал  его  сам  с  семьей  и  помогали  ему  несколько  рабов  (не  ме¬
нее  двух).  Следовательно,  на  участке  трудилось  как  минимум
 3—4  рабочие  единицы.  Если  принять  за  обычную  норму  надела
20  югеров,  то  на  долю  каждого  работника  приходилось  5—7  юге-
ров  земельной  площади  —  меньше,  чем  на  одного  раба  при  вы¬
шеприведенных  расчетах.  Колумелла,  имея  в  своем  распоряже¬
нии  самые  подробные  расчеты  норм  рабской  выработки,  хорошо
знал  все  особенности  рабского  труда  и  труда  арендаторов.  «Впро¬
чем,  когда  климат  здоров,  а  почва  плодородна,  хозяин,  ведя  свое
хозяйство  сам,  всегда  получит  больший  доход,  чем  при  обработ¬
ке  колонами.  Даже  если  господин  отсутствует,  а  хозяйство  ве¬
дется  виликом,  оно  опять-таки  доходней,  чем  при  обработке  ко¬
лонами»  (I,  7,  5).
 Централизованная  рабская  обработка  земли  куда  более  вы¬
годна,  рентабельна,  чем  мелкое  хозяйство  свободных  крестьян
или  зависимых  колонов,  несмотря  на  их  более  высокую  индиви¬
дуальную  производительность.  «По  сравнению  с  разновеликой
суммой  отдельных  индивидуальных  рабочих  дней,  —  писал
К.  Маркс,  —  комбинированный  рабочий  день  производит  большие
массы  потребительных  стоимостей  и  уменьшает  поэтому  рабочее
время,  необходимое  для  достижения  определенного  эффекта...
Здесь  дело  идет  не  только  о  повышении  путем  кооперации  инди¬
видуальной  производительной  силы,  но  и  о  создании  новой  про¬
изводительной  силы,  которая  по  самой  своей  сущности  есть  мас¬
совая  сила»2.
 При  всей  точности  и  тщательности  расчетов  затратных  норм
рабского  труда  на  различные  операции  Колумелла  (как,  впро¬
чем,  и  Плиний  Старший,  а  еще  раньше  Варрон)  мало  интересо¬
вался  общей  численностью  рабов  в  своей  сельской  фамилии.  Ана¬
лиз  трактата  Колумеллы  показывает,  что  общая  величина  посто¬
янной  фамилии  весьма  велика.  В  ней  есть  рабы,  закованные  в  кан¬
далы,  и  незакованные.  Рабы  разделены  на  десятки  во  главе  с
деканами  (десятниками)  —  мониторами.  О  большой  величине
рабской  фамилии  свидетельствует  разветвленная  рабская  адми¬
нистрация,  включающая  прокуратора,  вилика,  актора,  магистров,
мониторов,  эргатуляриев,  остиариев.  По  укоренившемуся  обычаю
каждый  из  представителей  рабской  администрации  имел  семью,
так  что  на  вилле  появилось  некоторое  количество  женского  и
детского  населения.  Однако  общая  численность  постоянного  раб¬
ского  персонала  точно  (как,  например,  у  Катона)  Колумеллой  не
определяется.  И  не  случайно.  Вряд  ли  было  возможно  при  раз¬
нообразии  местных  условий,  величины  поместий,  методов  возде¬
лывания  и  экспериментирования  дать  какие-то  общие  рекоменда¬
ции  на  этот  счет.  Во  всяком  случае,  они  грешили  бы  большой  при¬
близительностью  и  потому  были  бы  малоинформативны.  В  руки
сельских  хозяев  Колумелла  дал  более  точные,  более  всеобъем¬
лющие  расчеты,  руководствуясь  которыми  каждый  владелец  то¬
варной  виллы  мог  определить  до  единицы  количество  своей  раб¬
 181

ской  фамилии  применительно  к  данной  величине  поместья,  к  дан¬
ной  местности,  к  данной  экономической  ситуации  и  к  данному
способу  хозяйствования.
 Вместе  с  тем  точность  и  скрупулезность  расчетов  рабской  ра¬
бочей  силы  совсем  не  снимала  вопроса  об  использовании  в  по¬
местье  труда  батраков  и  свободных  наемников.  Напротив,  он  при¬
обретал  столь  же  важный  характер  и  становился  предметом  та¬
кого  же  расчета,  как  и  рабская  фамилия.  Во  всяком  случае,  Ко-
лумелла  был  очень  озабочен  дешевизной  наемной  рабочей  силы
и  всегда  прикидывал,  нужно  ли  делать  ту  или  иную  трудоемкую
операцию  в  зависимости  от  стоимости  труда  наемников  (Col.  III,
13,  5,10—13;  15,5;  21,10).  В  поместье  Колумеллы  начинал  значи¬
тельно  шире  применяться  труд  зависимых  арендаторов-колонов.
Он  уже  сообщает  о  колонах,  которые  издавна  живут  в  поместье
(assiduos  colonos),  и  о  том,  что  между  ними  и  хозяином  уста¬
навливаются  долговременные  отношения  (Col.  I,  7,  3—4).  Можно
думать,  что  к  I  в.  н.  э.  со  времени  Варрона  роль  постоянных  арен¬
даторов  в  италийской  деревне  значительно  возросла  (см.:  Р.  Мар¬
тен,  1974).  В  горячие  дни  жатвы,  виноградного  или  маслинного
сбора,  при  сенокосе  приглашали  свободных  наемников  и  батра¬
ков.  В  целом  роль  дополнительного  (особенно  зависимого)  труда
в  товарной  рабовладельческой  вилле  I  в.  н.  э.  имела  тенденцию
к  усилению,  что,  видимо,  было  вызвано  следующими  обстоятель¬
ствами:  более  жестокой  рационализацией  в  использовании  раб¬
ского  труда,  позволяющей  свести  к  минимуму  затраты  на  покуп¬
ку  и  содержание  рабов  и  максимально  сократить  постоянную  раб¬
скую  фамилию,  иссяканием  источников  воспроизводства  рабов,  в
частности  сокращением  наполняемости  рабских  рынков  в  связи
с  затуханием  победоносных  войн  Империи  с  варварской  перифе¬
рией.
 2;
 СПЕЦИАЛИЗАЦИЯ  И  КООПЕРАЦИЯ
РАБСКОГО  ТРУДА
 Производственные  преимущества  кооперации,  ведущие  к  повыше¬
нию  эффективности  труда,  исследованы  К.  Марксом.  «В  каждом
отдельном  случае,  —  писал  он,  —  такое  повышение  производи¬
тельной  силы  труда  может  достигаться  различными  способами:
или  повышается  механическая  сила  труда,  или  расширяется  про¬
странственно  сфера  ее  воздействия,  или  арена  производства  про¬
странственно  суживается  по  сравнению  с  масштабом  производст¬
ва;  или  в  критический  момент  приводится  в  движение  большее
количество  труда  в  течение  короткого  промежутка  времени,  или
пробуждается  соперничество  отдельных  лиц  и  напрягается  их
жизненная  энергия...  или  различные  операции  выполняются  од¬
новременно,  или  экономятся  средства  производства  благодаря  их
совместному  употреблению,  или  индивидуальный  труд  приобре¬
тает  характер  среднего  общественного  труда»3.
 182

Почти  все  преимущества  простой  кооперации  использовались
владельцами  товарных  вилл  при  организации  рабского  труда  в
сельском  хозяйстве.
 Важным  производственным  преимуществом  кооперации  в  то¬
варной  вилле  является  экономия  средств  труда.  Как  бы  ни  было
мало  хозяйство  римского  земледельца,  оно  не  могло  обойтись
без  пары  волов  и  плуга.  Выше  рассмотрен  гипотетический  при¬
мер  крестьянского  участка  в  20  югеров.  Поместье  в  200  югеров
уместило  бы  в  себе  10  таких  хозяйств,  в  нем  было  бы  самое  мень¬
шее  10  пар  волов  и  10  плугов,  в  то  время  как  по  действовавшим
в  I  в.  до  н.  э.  —  I  в.  н.  э.  нормам  на  200  югеров  пашни  приходи¬
лось  лишь  2  пары  волов  с  2  плугами.  Если  даже  принять  во  вни¬
мание  свидетельство  Колумеллы,  что  рабы  часто  портили  ору¬
дия  труда  и  в  поместье  необходимо  было  иметь  двойной  их  ком¬
плект  (XI,  2,20),  придется  признать,  что  в  рабовладельческом
хозяйстве  достигалась  экономия  средств  труда  в  2—2,5  раза  4.
Большая  часть  орудий  труда,  в  том  числе  все  железные,  покупа¬
лась  на  рынке,  поэтому  относительное  сокращение  их  количест¬
ва  уменьшало  общие  затраты.
 Наряду  с  разнообразными  формами  простой  кооперации  ис¬
пользовались  элементы  сложной  кооперации,  специализации  как
среди  разных  поместий,  так  и  внутри  отдельных  хозяйств.  Мы  ос¬
тавляем  в  стороне  проблему  общего  разделения  труда.  Наличие
его  в  Древнем  Риме  не  вызывает  сомнений.  Действительно,  де¬
ление  народного  хозяйства  на  такие  отрасли  производства,  как
земледелие,  скотоводство,  ремесло,  торговля,  имело  место  во  всех
античных  государствах,  а  тем  более  в  Риме  классического  вре¬
мени.
 Также  не  подлежит  никакому  сомнению  далеко  зашедшее  ча¬
стное  разделение  труда  в  римском  сельском  хозяйстве  II  в.  до
н.  э.  —  I  в.  н.  э.  Под  частным  разделением  труда  в  земледелии
понимается  специализация  отдельных  хозяйств,  например,  на  ви¬
ноградарстве,  оливководстве,  возделывании  зерновых  и  т.  д.,  а  в
скотоводстве  —  на  разведении  крупного  и  мелкого  рогатого  ско¬
та,  свиноводстве,  птицеводстве  и  т.  д.
 Выше  мы  приводили  данные  о  нормах  выработки  рабов  в  раз¬
ных  хозяйствах,  в  частности  в  виноградарских,  зерновых,  олив¬
ководческих  и  скотоводческих.  Сам  по  себе  факт  расчета  таких
норм  для  целого  ряда  отраслей  являлся  важным  показателем
того,  что  специализация  во  II  в.  до  н.  э.  —  I  в.  н.  э.  зашла  далеко.
 Правда,  степень  частного  разделения  труда  в  земледелии  ука¬
занного  времени  все  же  была  ограниченной.  Товарная  рабовла¬
дельческая  вилла  в  своей  основе  была  многоотраслевой,  в  целом
натуральной,  и  лишь  одна  из  отраслей  резко  выделялась  по  свое¬
му  удельному  весу,  была  преобладающей,  доминирующей,  что
определяло  особое  направление  данного  хозяйства.  Именно  таки¬
ми  были  виноградарские  и  оливководческие  имения  Катона  и  Ко¬
лумеллы,  зерновое  поместье  Сазерны,  скотоводческие  хозяйства
Варрона.  Тем  не  менее  даже  неполная,  поверхностная  специали¬
 183

зация  в  земледелии  представляла  шаг  вперед  в  совершенство¬
вании  производственного  процесса.  Более  сложной  является  проб¬
лема  разделения  труда  внутри  поместного  коллектива,  или  еди¬
ничного  разделения  труда  в  римском  земледелии.  Единичное  раз¬
деление  труда  в  значительной  степени  вытекает  из  частного  раз¬
деления  труда.  Ведь  специализация  товарных  вилл  проявлялась
в  специализации  занятых  в  них  работников.  Рабы  в  виноградар¬
стве  (по  меньшей  мере  часть  их)  по  характеру  труда,  нормам
выработки,  приобретаемым  знаниям  отличались  от  рабов,  заня¬
тых  в  маслиннике,  в  зерновом  хозяйстве,  в  скотоводстве.  Внутри
рабской  фамилии  поместья,  в  котором  существовали  разные  от¬
расли,  устанавливалось  известное  разделение  труда  среди  разных
групп  работников.  Перечисляя  рабский  персонал  виноградарско¬
го  имения  и  маслинного  сада,  Катон  (10—11)  называет  такие
специальности:  вилик,  ключница,  пахари  (bubulci),  разнорабочие
(operarii),  овчар  (opilio),  погонщик  ослов  (osinarius),  свинопас
(subulcus),  раб,  следящий  за  ивняком  (salictarius).
 Для  возделывания  хлебного  поля  в  200  югеров  Сазерна  счита¬
ет  достаточным  2  пахарей  (bubulci)  и  6  разнорабочих  (medias¬
tini),  а  если  на  поле  находится  виноградный  сад,  то  нужно  доба¬
вить  еще  3  рабов  (Col.  II,  12,7).
 Колумелла  перечисляет  следующие  категории  рабов:  vilicus,
magister  pecorum  (I,  9,1;  VI,  36,4;  VII,  3,16),  magister  bubulcorum
(I,  9,3),  magistri  singulorum  officiorum  (I,  8,11),  monitores  (I,  9,4  и
7),  procurator  (I,  6,7  и  23),  actor  (I,  7,7;  I,  8,5;  VI,  27,1;  XII,  3),
promus  (XIII,  3),  cellarius  (XII,  4),  pistor  (XII,  4;  I,  6,21).  Кроме
того,  он  упоминает  хранителя  инвентаря,  особенно  железных  ору¬
дий,  —  atriensis  (XII,  3).  Среди  других  специальностей  Колумелла
приводит  следующие  названия:  arator,  bubulcus,  iugarius  —  раз¬
личные  обозначения  пахаря  (I,  6,  6,  8;  I,  9,  6,3;  2;  II,  12,  1;  V,  5,  3)
fossor  —  тот,  кто  копал  ямы  для  виноградных  кустов  и  деревьев
(III,  13,3;  I,  15,2;  IV,  27,1;  V,  5,2-3;  V,  8).
 Разные  операции  с  полевыми  культурами  выполняли  satores  —
сеятели  (И.  12,1),  occatores  —  те,  кто  боронует,  sarritores  —  те,
кто  мотыжит  посевы,  runcatores  —  полольщики,  messores  —  жне¬
цы.  Общим  названием  для  работников,  занятых  на  хлебном  поле,
было  mediastini  —  разнорабочие  (II,  12,7;  I,  9,3,6).
 Из  других  специальных  названий  нам  известны  foenisex  —  се¬
нокосец  (II,  17),  olitor  или  holitor  —  огородник  (IX,  3;  XI,  3).
Операции,  связанные  с  посадкой  и  уходом  за  виноградниками,
выполнялись  рабочими,  которые  обозначались  так:  обычное,  са¬
мое  общее  название  виноградаря  vinitor,  но  наряду  с  этим  тер¬
мином  встречались  и  другие:  putatores  —  обрезчики  ветвей  (IV,
24,11,22;  IV,  25,2),  alligatores  —  подвязчики  ветвей  (IV,  26,4)
pampinatores  —  те,  кто  обрывает  молодые  лишние  побеги  (IV,
27,5),  vindemiatores  —  сборщики  винограда  (XII,  18).  Работник
маслодавильни,  а  возможно,  и  масличного  сада  носил  название
olearius.
 184

Общее  название  для  пастухов  было  ¡pastor,  pastores,  но  наря¬
ду  с  ним  были  и  другие,  более  частные  названия:  opilio  —  овчар
(VII,  3,  13),  porculator,  custos  porcorum  —  свинопас  (VII,  9,  10—
14),  caprarius  —  козопас  (III,  10,17).  Лечил  заболевших  живот¬
ных  veterinarius  —  ветеринар  (VII,  5,14),  птичником  заведывали
aviarii,  aliturii.  Из  других  названий  можно  упомянуть  venatores  —
охотники  (IX,  1,1),  capulator  —  работник  маслодавильни  (XII,
50),  agasones,  equiti,  superjumentarius  —  специалисты  по'  разве¬
дению  лошадей,  exhortis,  pomarius  —  садовод.
 Этот  материал  на  первый  взгляд,  позволяет  сделать  вывод  о
дробной  и  глубокой  внутренней  специализации  рабского  коллек¬
тива  в  пределах  одного  хозяйства.  Однако  внимательный  анализ
терминологии  опровергает  этот  вывод.  Так,  например,  термины:
sator,  occator,  sarritor,  runcator,  messor,  foenisex  не  названия  от¬
дельных  специальностей,  особых  профессий  (как  это  полагает
Ф.  де  Робертис,  1946),  а  обозначения  одного  и  того  же  работни¬
ка,  выполнявшего  различные  операции,  который  назывался
mediastinus  —  разнорабочим.  На  хлебном  поле  в  200  югеров  6
разнорабочих  выполняли  все  операции,  являясь  одновременно  и
satores,  и  occatores  и  т.  д.  Катон  говорит  о  том,  что  все  работы  в
винограднике  выполняют  operarii,  не  указывая  особой  специали¬
зации;  каждый  из  них  должен  и  окопать,  и  обработать,  и  обре¬
зать,  и  подвязать  лозы,  и  убрать  урожай.  Внимательное  чтение
Колумеллы,  который  дает  эту  сложную  терминологию,  показы¬
вает,  что  в  его  винограднике  дело  обстояло  так  же,  как  и  на
хлебном  поле.  Один  и  тот  же  виноградарь,  как  и  во  времена  Ка¬
тона,  был  одновременно  и  fossor,  и  putator,  и  alligator,  и  pampi¬
nator,  и  vindemiator.
 Следует  отметить,  что  ни  один  из  древних  авторов  ничего  не
говорит  о  специализации  рабочих,  занятых  в  маслиннике.  Оче¬
видно,  один  и  тот  же  operarius-olearius  обеспечивал  выполнение
всех  необходимых  операций  по  уходу  за  культурой,  начиная  с  по¬
садки  и  кончая  приготовлением  масла.
 Таким  образом,  размах  и  глубина  специализации  внутри  раб¬
ской  фамилии  не  должны  быть  преувеличены.  Реальная  специа¬
лизация,  единичное  разделение  труда  внутри  одного  хозяйства
выглядели  следующим  образом.  Хорошим  знатоком  всех  сельско¬
хозяйственных  работ,  действительным  специалистом  был  вилик.
Вот  его  облик,  нарисованный  Колумеллой  (XI,  1).  Он  должен
быть  немолодым  (лучший  возраст  для  него  35—45  лет),  знать
все  сельскохозяйственные  работы  и  быть  в  состоянии  показать
подчиненным  как  их  надо  делать;  мало  того,  он  должен  знать,
какую  работу  поручить  каждому  рабу  по  его  знаниям  и  здоровью
(например,  пахоту,  перекопку,  обрезку  и  прививку  виноградни¬
ка),  как  лечить  скот;  он  должен  знать  сельскохозяйственную  ли¬
тературу  и  уметь  определять  погоду.  Конечно,  без  определенной
подготовки  нельзя  получить  такие  разнообразные  знания.  По
мнению  Колумеллы  (XI,  1,6),  хороший  вилик  должен  пройти  тео¬
ретическое  и  практическое  обучение,  так  же  как  искусный  ремес¬
 185

ленник.  Эта  подготовка  начинается  с  юных  лет  и  продолжается
вплоть  до  наилучшего  возраста  вилика  —  35  лет.  Следовательно,
вилик  —  это  не  только  организатор-надсмотрщик,  а  настоящий
специалист  по  сельскому  хозяйству  (М.  Е.  Сергеенко,  1964;  Э.  Ма-
роти,  1976).  Его  двойник  в  скотоводческой  отрасли  —  главный
пастух  (magister  pecoris),  очевидно,  также  подбирался  и  обучал¬
ся,  т.  е.  был  таким  же  знатоком  своего  дела  (Р.  Мартен,  1974).
 За  отдельными  культурами  наблюдали  magistri  singulorum
officiorum,  находившиеся  под  общим  руководством  вилика.  Ка¬
тон  ничего  не  говорит  о  magistri;  в  его  небольших  виллах  им  не
было  места,  за  всем  следил  и  всем  руководил  вилик.  Впервые  за¬
говорил  о  них  Варрон,  причем  он  противопоставлял  magister  pe¬
coris  вилику.  Вилик  —  управляющий  земледельческим  поместь¬
ем  и  magister  pecorum  —  руководитель  скотоводческого  хозяйст¬
ва,  очевидно,  являлись  независимыми  друг  от  друга  начальника¬
ми  над  соответствующими  рабскими  контингентами.
 Magister  pecoris  у  Варрона  —  это  не  руководитель  коллекти¬
ва  рабов,  присматривавших  за  всем  поголовьем,  например,  лоша¬
дей,  овец  и  коз.  Он  —  старший  пастух  над  овечьей  отарой,  сви¬
ным  или  козьим  стадом,  конским  табуном.  Ведь  овечьи  отары
насчитывали  700—1000  голов  (Varr.  II,  10,  11),  козье  стадо  —
1000  голов  (Ibid.  II,  3,  10)  и  т.  д.  Magister  pecoris,  следовательно,
были  у  Варрона  начальниками  над  пастухами,  которые  пасли
отдельные  стада  одного  вида  скота  и,  очевидно,  именно  об  этом
виде  обладали  специальными  знаниями.  О  существовании  же
magister  в  составе  рабской  фамилии,  находящейся  под  руковод¬
ством  вилика,  Варрон  ничего  не  говорит.
 Колумелла  хорошо  знает  эту  рабскую  должность.  Он  часто
упоминает  о  magister  pecoris,  magister  bubulcorum,  magistri  sin¬
gulorum  officiorum,  magistri  operibus  (Coi.  I,  9,  1),  особенно
в  VI—VII  книгах,  где  речь  идет  о  содержании  скота.  Кто  же  они
такие?  Разберем  следующий  отрывок  (Coi.  IV,  28,1):  «пес  infitior
plerosque  ante  me  rusticarum  rerum  magistras  tribus  fossuris  con¬
tentos  fuisse.  Ex  quibus  Graecinus,  qui  sic  refert.  Potest  videri  satis
esse  constitutam  vineam  ter  fodere.  Celsus  quoque  et  Atticus  con¬
sentiunt».
 Здесь  термином  magistri  rusticarum  rerum  названы  видные
сельскохозяйственные  писатели  Греции,  Цельз  и  Аттик,  выдаю¬
щиеся  знатоки  сельского  хозяйства  и  особенно  виноградарства.
Следовательно,  magistri  —  это  специально  обученные,  подготов¬
ленные  люди,  специалисты  сельского  хозяйства.  Следует  думать,
что  magistri  в  составе  рабской  фамилии  носили  это  громкое  на¬
звание  не  случайно:  очевидно,  они  были  знатоками  определенно¬
го  рода  работ,  за  выполнение  которых  и  отвечали.  Magistri
bubulcorum,  pecoris  у  Колумеллы  —  это,  видимо,  такие  же  спе¬
циалисты,  каких  в  свое  время  описал  Варрон.  Как  и  100  лет
назад,  они,  возможно,  делились  на  magistri  отдельных  стад  скота
(VI,  36,  4;  VII,  3,  18;  VII,  4,  1),  если  стада  были  очень  больши¬
ми,  а  если  стада  были  незначительными,  то,  очевидно  был  один
 186

общий  magister  pecoris  имения,  подчиненный  вилику.  Во  всяком
случае,  magister  pecoris  —  скотовод,  занятый  своей  officia,  opera;
участия  в  земледельческих  работах  он  не  принимал.
 Труднее  определить  компетенцию  других  magistri  singulorum
officiorum.  Известно,  что  они  были  подчинены  общему  руковод¬
ству  вилика.  Вот  как  характеризует  их  Колумелла:  «...magistros
operibus  oportet  praeponere  sedulos  ac  frugalissimos.  Ea  res  utraque
plus  quam  corporis  statura  roburque  confert  huis  negotio:  quoniam
id  ministerium  custodiae  diligentis  et  artis  officium  est»  (Col.f  lf
9,  1).  Из  этого  отрывка  можно  заключить,  что  «крепость  и  физи¬
ческая  статность»  для  magister  были  не  столь  необходимы,  его
обязанность  —  внимательный  надзор  и  знание  (ars).  Он  не  не¬
посредственный  работник,  не  человек  физического  труда,  а  спе¬
циалист-распорядитель.  Колумелла  (XI,  1,  4)  особо  подчеркива¬
ет,  что  если  вилик  не  будет  сведущ  в  сельском  хозяйстве,  то  он
сделается  учеником  magistri.
 Другие  представители  рабской  администрации: 	procurator,
 actor,  monitor,  promus,  cellarius,  очевидно,  выполняли  лишь  обя¬
занности  надзора  и  легко  могли  быть  заменены,  переведены  на
другие  работы,  поскольку  особой  квалификацией  не  обладали.
 Располагая  такими  знатоками,  как  вилик  и  магистр,  хозяин-ра¬
бовладелец  был  заинтересован  в  приобретении  лишь  немногих
других  квалифицированных  рабов.  Такие  рабы  были  довольно
дороги.  Например,  превосходный  виноградарь  (pretiosum  vinito¬
rem)  стоил  8  тыс.  сестерций  (III,  3,8)  —  в  несколько  раз  больше,
чем  раб-разнорабочий.  Он  обладал  знаниями  и  опытом  именно  в
виноградарстве,  и  его  нельзя  было  перевести  на  другую  работу,
например  на  обработку  зерновых,  без  ущерба  для  данной  отрасли.
Diligens  porculator  (VII,  9,  14),  probus  pastor,  veterinarius,  optimus
fossor  —  это  специалисты,  знатоки  своего  дела  (XI,  1,  12)
(И.  Чешка,  1959).
 Колумелла  пишет:  «sed  et  illud  censeo,  пес  confudantur  opera
familiae,  sic  ut  omnes  omnia  exequantur...  Propter  quod  separandi
sunt  aratores  a  vinitoribus,  et  vinitores  ab  aratoribus,  iique  a
mediastinis»  (I,  9,6).  Это  была  реальная  специализация  (пахари,
виноградари,  разнорабочие);  ее  носители  должны  были  иметь
особые  качества.  Так,  пахарь  должен  был  быть  высоким  и  силь¬
ным,  не  особенно  умным,  сурового  вида,  с  грубым  голосом,  но
кроткого  нрава.  Виноградарь,  напротив,  нужен  мускулистый,
среднего  роста,  проворный,  сообразительный,  даже  дерзкий.  Та¬
кие  характеры,  считает  Колумелла,  чаще  всего  встречаются  сре¬
ди  колодников,  как  правило,  закованных  за  свое  проворство,  ум
и  дерзость.  Медиастином  мог  быть  любой  раб;  это,  очевидно,  ра¬
ботник,  не  имеющий  особой  квалификации  (I,  9,  2—6).
 «После  разделения,  обособления  и  изолирования  различных
операций,  —  говорит  К.  Маркс,  —  рабочие  делятся,  классифици¬
руются  и  группируются  сообразно  их  преобладающим  способно¬
стям...  Мануфактура...  развивает  рабочие  силы,  по  самой  приро¬
де  своей  пригодные  лишь  к  односторонним  специфическим  функ¬
 187

циям.  Совокупный  рабочий  обладает  теперь  всеми  производст¬
венными  качествами  в  одинаковой  степени  виртуозности  и  в  то
же  время  тратит  их  самым  экономным  образом...»  5
 Эта  мысль  К-  Маркса  может  быть  применена  и  к  анализу  ра¬
бочей  силы  товарной  рабовладельческой  виллы.  Разделение  тру¬
да  внутри  рабской  фамилии  овладевало  категорией  необученных
рабочих  при  успешном  их  использовании  в  трудовом  процессе.
Наличие  опытного  вилика  и  специалистов  по  отдельным  отрас¬
лям  хозяйства  (magistri  officiorum  singulorum)  создавало  необ¬
ходимые  предпосылки  квалифицированного  выполнения  работ  ра-
бами-разнорабочими,  а  также  детьми,  женщинами.  В  горячие  дни
жатвы  или  уборки  винограда  и  олив,  когда  требовалось  большое
количество  рабочей  силы  в  короткий  промежуток  времени,  рабо¬
владелец  привлекал  большие  массы  неквалифицированной  рабо¬
чей  силы  из  среды  своей  городской  фамилии,  как  это  делал  Пли¬
ний  Младший  (Epist.  IV,  20,1),  или  прибегал  к  услугам  наемни¬
ков  (mercenarii).  Кто  такие  mercenarii?  Это  скорее  всего  обеднев¬
шие,  нуждавшиеся  свободные  крестьяне,  которые  одновременно
были  и  виноградарями,  и  оливководами  и  т.  д.,  т.  е.  принадлежа¬
ли  к  категории  разнорабочих.
 С  другой  стороны,  возможность  рационального  использования
неквалифицированных  работников  при  наличии  нескольких  спе¬
циалистов  и  единичного  разделения  труда  в  поместье  облегчала
рабовладельцу  решение  сложного  вопроса  о  воспроизводстве  ра¬
бочей  силы,  замену  одного  раба  другим  без  ущерба  для  нормаль¬
ного  хода  производства,  повышала  рентабельность  имения.  Труд¬
но  было  заменить  вилика,  магистров,  нескольких  хороших  паха¬
рей  или  виноградарей.  Всех  же  других  рабов  можно  было  менять
довольно  безболезненно.
 Расчет  оптимальных  норм  трудовых  затрат  в  разных  отрас¬
лях  был  бы  невозможен  без  специализации  разных  категорий  ра¬
ботников.  Виноградарь,  который-  обрабатывал  7  югеров  виноград¬
ника,  очевидно,  не  мог  вспахать  80  югеров  пашни,  как  это  делал
пахарь,  или  произвести  плантаж  почвы  для  виноградника,  или
ухаживать  за  полусотней  тонкорунных  овец.  Довольно  высокие
нормы  выработки  были  рассчитаны  не  на  разнорабочих,  а  на
специалистов  той  или  иной  операции.  «Мануфактуное  (т.  е.  еди¬
ничное.  —  В.  /(.)  разделение  труда,  —  подчеркивал  К.  Маркс,—
не  только  упрощает  и  разнообразит  качественно  различные  орга¬
ны  общественного  совокупного  рабочего,  но  и  создает  прочные
математические  пропорции  для  количественных  размеров  этих
органов,  т.  е.  для  относительного  числа  рабочих  или  относитель¬
ной  величины  рабочих  групп  в  каждой  специальной  функции.
Вместе  с  качественным  расчленением  оно  развивает  количествен¬
ные  нормы  и  пропорции  общественного  процесса  труда»6.  Уста¬
новление  особых  норм  выработки  для  каждой  категории  рабочих
предполагало  известную  глубину  единичного  разделения  труда  в
римском  земледелии  в  I  в.  н.  э.  Однако,  повторим,  не  следует
преувеличивать  степень  такой  специализации.  Очевидно,  не  мог¬
 188

ло  быть  и  речи  о  целевой  подготовке  рядовых  рабов,  а  квалифи¬
цированные  работники  в  фамилии  составляли  самый  ограничен¬
ный  минимум.  Но  даже  весьма  поверхностная  специализация  ча¬
сти  рабов  применялась  лишь  в  рамках  возделывания  товарных
культур  по  интенсивной  технологии.  Другие  отрасли,  не  работав¬
шие  на  рынок,  могли  не  иметь  и  такого  ограниченного  числа  ква¬
лифицированных  работников.  Тот  же  Колумелла  приводит  харак¬
терные  примеры:  «Теперь  мы  пренебрегаем  самостоятельным  ве¬
дением  хозяйства  у  себя  в  имениях  и  не  придаем  никакого  зна¬
чения  тому,  чтобы  поставить  виликом  опытного  (peritissimum),  а
если  уж  и  не  сведущего,  то  очень  энергичного,  который  скоро  оз¬
накомится  с  тем,  что  ему  неизвестно.  Обычно,  если  богатый  че¬
ловек  покупает  имение,  то  он  отправляет  туда  из  толпы  своих
слуг  старого  и  слабого,  тогда  как  такое  дело  требует  не  только·
знаний,  но  и  молодости,  и  физической  крепости  для  несения  ра¬
бот.  Человек  среднего  достатка  приказывает  сделаться  управляю¬
щим  (magistrum)  любому  поденщику,  который  совершенно  не
знает  того  дела,  которым  будет  распоряжаться»  (Col.  praeL
12).
 А  вот  что  Колумелла  говорит  о  виноградаре:  «Обычно  счита¬
ется,  что  его  можно  приобрести  за  гроши,  купив  на  публичных
торгах  любого  негодяя  (noxium)»  (III,  3,8).  Такие  работники,
по  его  словам,  не  знали  самых  элементарных  вещей.  Например,
они  втыкали  в  почву  чубуки  не  теми  концами,  какими  нужно,
вытаптывали  взрыхленную  землю  (V,  9),  при  обрезке  лозы  ре¬
зали  ее  не  острой,  а  тупой  стороной  ножа  (IV,  24,21—22).  До¬
биться  от  таких  виноградарей  посадки  различных  сортов  виног¬
рада  на  особые  участки  не  мог  даже  сам  Колумелла  (III,  20,4).
Как  работали  рабы  на  хлебных  полях,  видно  из  другого  его  от¬
рывка  (I,  7,6).
 В  жалобах  Плиния  по  поводу  того,  что  «всегда  хуже  обраба¬
тывать  землю  колодниками  из  своего  эргастула»  (XVIII,  35),
сквозит  не  только  раздражение  из-за  лени  рабов,  но  и  недоволь¬
ство  их  низкой  квалификацией.  Отправка  раба  из  городской  фа¬
милии  в  деревню  использовалась  в  качестве  наказания.  Плиний
Младший  убирал  свой  виноград,  используя  familia  urbana,  не
имевшую  никакого  отношения  к  сельским  работам  (Epist.  IV,
20,2)  (Р.  Мартен,  1968).
 Даже  само  деление  единой  рабской  фамилии  на  familia  rusti¬
ca  и  familia  urbana  было  настолько  условным,  что  при  судебном
расследовании  приходилось  просматривать  записи  по  хозяйству
и  справляться  о  мнении  самого  хозяина  (Dig.  XXXII,  99).
 Следовательно,  единичное  разделение  труда  нельзя  считать
господствующим  явлением  в  италийском  земледелии  эпохи  рас¬
цвета  рабовладельческого  способа  производства.  Специализация
имела  место  лишь  в  товарных  виллах,  но  даже  в  них  она  носила
достаточно  поверхностный  характер,  охватывая  лишь  ведущую
отрасль.  Тем  не  менее  в  принципе  она  позволяла  рабовладельцу
повышать  производительность  труда  работников,  усиливать  их
 189

эксплуатацию.  Но  товарное  производство  в  древности  никогда  не
охватывало  полностью  все  хозяйство,  оно  никогда  не  было  капи¬
талистическим,  как  это  утверждают  М.  И.  Ростовцев,  М.  Вебер,
Эд.  Мейер  и  др.  Неполное,  неглубокое  единичное  разделение
труда  в  римском  земледелии  I  в.  н.  э.  хорошо  подтверждает  это.
Подходы  к  этой  важнейшей  проблеме  у  рабовладельческих  тео¬
ретиков  и  буржуазных  идеологов  диаметрально  противоположны.
 К.  Маркс  писал:  «Политическая  экономия,  которая  как  само¬
стоятельная  наука  возникает  лишь  в  мануфактурный  период,
рассматривает  общественное  разделение  труда  вообще  лишь  с
точки  зрения  мануфактурного  разделения  труда  как  средство  с
тем  же  количеством  труда  произвести  больше  товара,  следова¬
тельно  удешевить  товары  и  ускорить  накопление  капитала.  В  пря¬
мую  противоположность  этому  подчеркиванию  количественной
стороны  дела  и  меновой  стоимости  авторы  классической  древно¬
сти  обращают  внимание  исключительно  на  качество  и  на  потре¬
бительную  стоимость...  Если  писатели  классической  древности  и
упоминают  иногда  о  росте  массы  производимых  продуктов,  то  их
интересует  при  этом  лишь  обилие  потребительных  стоимостей.
Ни  одной  строчки  не  посвящено  меновой  стоимости,  удешевлению
товаров.  Точка  зрения  потребительной  стоимости  господствует
как  у  Платона,  который  видит  в  разделении  труда  основу  рас¬
падения  общества  на  сословия,  так  и  у  Ксенофонта,  который  с
характерным  для  него  буржуазным  инстинктом  ближе  подходит
к  принципу  разделения  труда  внутри  мастерской»7.  По  своим
взглядам  на  разделение  труда  Колумелла  очень  сходен  с  Ксено¬
фонтом,  положения  которого  он  охотно  заимствует  (XI,  1).  Мало
того,  Колумелла  подходит  еще  ближе,  чем  Ксенофонт,  к  понима¬
нию  принципа  разделения  труда  внутри  имения  как  производст¬
венной  ячейки  рабовладельческого  хозяйства.  Его  сочинения  зна¬
менуют  собой  высший  уровень,  до  которого  дошла  в  этой  обла¬
сти  теоретическая  мысль  рабовладельческого  общества.
 1  В  XI,  2,  28  приведены  несколько  иные  нормы:  ямы  размером  2x2x2
фута  совсем  не  упоминаются;  1  раб  выкапывает  в  день  18  ям  размером
3X3X3  фута,  а  ям  размером  4X4X4  фута  —  не  12,  как  раньше,  а  14,  т.  е.
на  17%  больше.
 2  Маркс  К·,  Энгельс  Ф.  Соч.  2-е  изд.  Т.  23.  С.  337,  340.
 3  Там  же.  С.  340—341.
 4  Плиний  Младший  выражал  в  одном  из  писем  желание  купить  соседнее
имение;  одним  из  мотивов  покупки  была  экономия  в  инвентаре,  ремесленниках
и  т.  д.  при  объединении  имений  в  одних  руках  (Plin.  III,  19).
 5  Маркс  КЭнгельс  Ф.  Соч.  2-е  изд.  Т.  23.  С.  361—362.
 6  Там  же.  С.  358.
 7  Там  же.  С.  377—379.

ГЛАВА  VIII
 ТОВАРНАЯ  РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКАЯ  ВИЛЛА.
СИСТЕМА  ПРИНУЖДЕНИЯ  РАБОТНИКОВ  К  ТРУДУ
 При  каждом  способе  производства  —  капиталистическом,  фео¬
дальном  или  рабовладельческом  —  создается  своя  специфическая
система  соединения  основных  категорий  работников  (наемного  ра¬
бочего,  крепостного  крестьянина  или  раба)  с  основными  средст¬
вами  производства  для  приведения  их  в  движение,  т.  е.  для  орга¬
низации  нормального  производственного  процесса.  В  различных
обществах  это  соединение  обеспечивается  различными  способа¬
ми—  от  сугубо  экономических  (так  сказать,  добровольных)  через
многочисленные  промежуточные  стадии  до  самых  зверских.  В  ра¬
бовладельческом  производстве  на  первый  взгляд  данная  пробле¬
ма  решается  максимально  просто  —  через  грубое  принуждение,
непосредственное  насилие.  Понятие  «кнут  надсмотрщика»  как
символ  рабского  производства  кажется  настолько  простым,  что  не
нуждается  в  анализе.  Однако  такой  анализ  необходим.  Прежде
всего  с  экономической  точки  зрения  возникают  принципиальные
вопросы  организации  рабочей  силы  рабского  типа.  В  чем  кон¬
кретно  выражалось  насильственное  принуждение  этой  рабочей  си¬
лы  к  труду?  Покрывало  ли  насильственное  принуждение  к  труду
все  формы  соединения  работника  со  средствами  производства  или
могли  существовать  и  другие  формы?
 1.
 ВНЕЭКОНОМИЧЕСКОЕ  ПРИНУЖДЕНИЕ.
 ОРГАНИЗАЦИЯ  ПОМЕСТНОЙ  АДМИНИСТРАЦИИ
 Главной  особенностью  раба  как  непосредственного  производите¬
ля,  отличающей  его  от  всех  других  типов  трудящихся: 	свобод¬
 ного  земледельца,  колона-арендатора,  крепостного  крестья¬
нина  или  наемного  рабочего,  является  его  незаинтересованность  в
результатах  своего  труда.  В  принципе  раб  не  хотел  работать
добровольно;  не  существовало  каких-либо  стимулов,  которые  по¬
буждали  бы  его  к  труду,  —  ни  экономических,  ни  моральных,  ни
социальных,  ни  религиозных.  Чтобы  заставить  раба  участвовать  в
производительном  труде,  нужно  было  применить  голое  насилие,
использовать  физическое  принуждение.  Раб  работал  лишь  до  тех
пор,  пока  это  насилие  действовало.  Поэтому  непрерывное  внеэко¬
номическое  принуждение  было  постоянно  действующим  факто¬
ром  рабовладельческого  способа  производства.  Главной  задачей
рабовладельца  была  организация  постоянного  и  разветвленного
надзора,  выработка  такой  системы  производства,  при  которой
каждый  раб  находился  бы  под  непрерывным  контролем.
 191

Древнеримские  сельскохозяйственные  писатели  дают  много
сведений  об  организации  продуманной  системы  надзора  за  тру¬
дом  рабов  в  товарных  виллах.  Руководителем  этой  разветвлен¬
ной  системы  был  прежде  всего  сам  господин.  Вот  что  говорит  по
этому  поводу  Колумелла:  «Но  ни  эта  помощь  (изучение  сельско¬
хозяйственной  литературы.  —  В.  К),  ни  усердный  труд,  ни  воз¬
можность  и  желание  тратиться  не  имеют  такого  значения,  как
одно  присутствие  самого  хозяина.  Если  он  не  будет  часто  появ¬
ляться  во  время  работ,  то  все  остановится  как  в  войске,  когда
нет  полководца.  Думаю,  что  это  главным  образом  и  имел  в  виду
Магон  Пуниец,  начавший  свою  работу  с  такого  предисловия:
„Купивший  имение,  пусть  продаст  дом,  чтобы  не  предпочитать
городского  жилья  сельскому.  Человек,  которому  городское  оби¬
талище  более  по  сердцу,  не  нуждается  в  деревенском  имении“»
(I,  1,  18).
 Идеальным  вариантом  было  постоянное  пребывание  при  раб¬
ском  контингенте  самого  господина.  И  такие  случаи  имели  место
в  римской  действительности.  Скорее  всего  именно  таким  хозяи¬
ном  был  Сазерна;  клиент  Цицерона  Росций  Америйский  жил  в
своих  имениях,  стоивших  6  млн  сестерций,  где,  несомненно,  был
обширный  рабский  персонал  (Cic.,  pro  Rose.  Am.  XV,  43—47);
дядя  Колумеллы,  да  и  он  подолгу  находились  в  поместьях
(Col.  I,  1,  18—20;  I,  2,  1—2;  II,  15,  3;  III,  20,  1—6  и  др.);  приме¬
ры  постоянной  жизни  в  деревенских  имениях  приводит  Плиний
Младший  (Plin.II,  1,8;  11,1;  15,1;  111,19,1;  VII,  25,2  и  т.  д.).
А  ведь  все  это  крупнейшие  землевладельцы,  имевшие  тысячи  юге-
ров  и  вынужденные  в  силу  своего  положения  и  богатства  зани¬
маться  политическими,  военными  и  научными  делами.  Что  каса¬
ется  мелких  и  средних  рабовладельцев,  владевших  одним  поме¬
стьем  катоновского  типа,  для  которых  оно  было  единственным
источником  дохода,  то  они  постоянно  жили  в  нем  и  занимались
непосредственным  надзором  за  .рабами  и  организацией  своей  раб¬
ской  фамилии.  Об  этом  свидетельствуют  раскопанные  в  окре¬
стностях  Помпей  остатки  сельских  вилл  (villa  rustica).  Все  они  не¬
большие  или  средние  по  своим  размерам  (приблизительно  като¬
новского  типа).  Большинство  из  них  имеет  господские  апарта¬
менты  для  постоянного,  пребывания  в  них,хозяина.
 Однако  чаще  в  I  в.  до  н.  э.  —  I  в.  н.  э.  владельцы  жили  по¬
стоянно  не  в  имениях,  а  в  городе.  Правда,  и  при  этих  условиях
они  не  переставали  быть  главными  надзирателями  за  своими
сельскими  рабами.  Как  бы  ни  был  занят  господин  в  городе,  он  как
можно  чаще  выкраивал  время  для  поездок  по  своим  имениям  и
лично  проверял,  как  осуществляется  принуждение  его  рабской
силы  к  постоянному  труду.  Уже  Катон  в  начале  II  в.  до  н.  э.  ре¬
комендовал  владельцам  товарных  вилл  самым  внимательным  об¬
разом  заниматься  инспекцией  своего  хозяйства  и  рабочей  силы
(Cat.  2,1—6).
 Колумелла  предлагал  наезжать  в  свои  поместья,  не  по  не¬
скольку  раз  в  год,  как  это  советовал  Катон,  а  гораздо  чаще,  на-
 192

пример,  пригородное  поместье  навещать  каждый  день  «после  за¬
нятий  на  форуме»  (Col.  I,  1,  19).  Приехав  в  имение,  хозяин  дол¬
жен  был  сразу  же  проверить  состояние  своей  фамилии:  как  она
одета,  накормлена,  как  работает  и  отдыхает,  нет  ли  каких-либо
подстрекателей,  нет  ли  недовольных  или  клеветников  на  началь¬
ство,  кто  наказан  и  почему,  кто  не  наказан,  достаточна  ли  охрана
эргастулов,  крепко  ли  закованы  рабы,  на  местах  ли  все  много¬
численные  надзиратели  (1,8,  15—18).  Лишь  после  этого  он  со¬
вершал  богослужение,  затем  осматривал  все  участки  своего  вла¬
дения.
 Собственники  товарных  вилл  в  I  в.  н.  э.,  если  судить  по  дан¬
ным  Колумеллы,  уделяли  системе  надзора  гораздо  большее  вни¬
мание,  вникали  глубже  во  все  стороны  поведения  рабов  в  трудо¬
вом  процессе,  чем  во  времена  Катона.  Этот  вывод  хорошо  иллю¬
стрируется  примером  Плиния  Младшего,  крупнейшего  римского
землевладельца  и  видного  придворного  конца  I  —  начала
II  в.  н.  э.
 Имея  около  8  поместий,  расположенных  в  Лации,  Умбрии,  Эт¬
рурии,  Цизальпинской  Галлии,  Кампании,  Плиний  Младший,  не¬
смотря  на  занятость  государственными  делами,  постоянно  следил
за  состоянием  хозяйства  в  своих  имениях.  В  Лаврентинском,  Ти-
буртинском,  Тускуланском  пригородных  поместьях  он  проводил
всю  зиму,  а  в  наиболее  крупном  и  доходном  имении  Тусках  —  все
лето.  Его  наезды  в  относительно  далекие  кампанские  владения
были  довольно  часты.  Плиний  Младший  лично  наблюдал  за  жат¬
вой.  В  случае  необходимости  он  просил  у  императора  длитель¬
ный  отпуск  (30  дней)  для  устройства  хозяйственных  дел.
 Период  I  в.  до  н.  э.  —  I  в.  н.  э.  был  временем  активного  строи¬
тельства  роскошных  загородных  резиденций.  Эти  сельские  апар¬
таменты  являлись  неотъемлемой  частью  не  только  громадной  ла¬
тифундии  какого-либо  магната  (например,  Плиния  Младшего),
но  и  средних  поместий  (например,  небольших  и  средних  вилл,  рас¬
копанных  под  Помпеями).  Господская  половина,  будучи  неотъ¬
емлемой  частью  усадьбы,  строилась  не  только  для  отдыха  и  празд¬
ного  времяпрепровождения  господина,  но  и  для  контроля  дей¬
ствий  рабской  фамилии.  Возводя  роскошные  помещения  в  поме¬
стьях,  римские  землевладельцы  в  духе  своего  времени  выполняли
совет  пунийца  Магона:  «Купив  имение,  следует  продавать  город¬
ской  дом»  (Plin.  XVIII,  35).  Они  не  продавали  городской  дом,  а
воспроизводили  его  в  сельской  местности.  «Хозяин  должен  уст¬
раиваться,  смотря  по  средствам,  —  писал  Колумелла,  —  но  как
можно  лучше,  чтобы  охотнее  приезжать  в  деревню  и  жить  там  с
большим  удовольствием»  (I,  4,  8).
 Но  как  бы  часто  ни  наезжал  хозяин  в  свое  имение,  большую
часть  времени  он  был  оторван  от  него.  Поэтому  теория  и  практи¬
ка  рабовладельческого  хозяйства  выработала  такие  формы  все¬
стороннего  наблюдения  за  рабской  фамилией,  которые  учитывали
длительное  отсутствие  господина.  Это  достигалось  созданием  раз¬
ветвленной  системы  наблюдения  и  контроля,  носителями  которой
 7  В.  И.  Ку:шч{ин
 193

были  сами  же  рабы.  Многочисленная  рабская  администрация,
взаимная  слежка  и  доносы,  поощрения,  наконец,  особые  прин¬
ципы  формирования  рабской  фамилии  (например,  не  рекомендо¬
валось  иметь  в  имении  многих  рабов  одной  национальности)  —
все  это  обеспечивало  постоянный  надзор  за  каждым  рабом,  не¬
прерывное  принуждение  его  к  труду  без  присутствия  хозяина.
 Величина  поместной  администрации  колебалась  весьма  силь¬
но  в  зависимости  от  размеров  имения,  величины  рабской  фами¬
лии,  направленности  хозяйства  (см.  прекрасный  обзор  проблемы:
Р.  Мартен,  1974).  В  центре  внимания  Катона  —  средние  по  раз¬
мерам  поместья  с  относительно  небольшим  рабским  персоналом
в  13—16  единиц.  Если  исключить  из  этого  числа  вилика  и  ключ¬
ницу,  11—14  рабов  нуждались  в  надзоре  как  непосредственно  за¬
нятые  на  сельскохозяйственных  работах.  Ключница  была  женой
вилика  и  помогала  ему  в  хлопотливых  делах  организации  и  над¬
зора;  если  вилик  осуществлял  контроль  и  приуждение  к  труду  не¬
посредственно  в  поле,  то  ключница  выполняла  аналогичные  функ¬
ции  непосредственно  на  вилле,  где  даже  во  время  самых  горячих
работ  было  занято  какое-то  количество  рабской  силы.  Погонщик
ослов,  овчар,  свинопас,  скорее  всего  находились  под  ее  повсе¬
дневным  контролем.  Таким  образом,  вилик  непосредственно  следил
за  работой  5  разнорабочих  и  3  пахарей,  а  также,  возможно,  по¬
гонщика  ослов,  т.  е.  за  9  рабочими  единицами  в  оливковом  саду,
а  вилика  —  за  3  рабами  и  несколькими  женщинами  и  детьми  на
вилле.
 Следует  думать,  что  вилик  мог  эффективно  вести  наблюдение
за  этим  небольшим  числом  работников  и  не  позволял  им  ле¬
ниться.  Катон  говорит  о  вилике,  в  несколько  меньшей  степени  о
ключнице  как  основных  фигурах  поместной  администрации.  Од¬
нако  у  него  имеются  беглые  упоминания  и  о  других  ее  представи¬
телях.  Очень  любопытно  упоминание  о  epistata  —  смотрителе
(Cat.  56).  К  сожалению,  оно  единично  и  о  функциях  epistata
можно  строить  лишь  догадки.  Разберем  это  свидетельство.
Катон  пишет: 	«familia  cibaria  qui  opus  facient  per  hiemem
 tritici  modios  IV,  per  aestimatem  modios  IVs,  vilico,  vilicae,
epistatae,  opilioni  modios  III,  compeditis  per  hiemem  panis  IV».
Смотритель  поставлен  здесь  в  один  ряд  с  виликом,  ключницей  и
овчаром;  он  получает  содержание  от  господина  и  является,  оче¬
видно,  таким  же  рабом.  Однако  смотритель  почему-то  не  назван
при  перечислении  рабского  персонала  виноградника  или  маслич¬
ного  сада.  Каковы  же  его  функции?  Во  всяком  случае,  он  не  ра¬
ботает  в  поле,  т.  е.  он  не  рядовой  работник,  а  представитель  по¬
местной  администрации,  почему  и  получает  несколько  меньший
паек.  Некоторый  свет  на  его  обязанности  проливает  упоминание
epistata  рядом  с  колодниками  —  закованными  рабами.  Люди
дерзкие  и  непокорные,  колодники  для  принуждения  к  труду  нуж¬
дались  в  особом  наблюдении,  вилик  же,  поглощенный  многочис¬
ленными  обязанностями,  не  мог  систематически  контролировать
их  поведение  и  работу.  При  небольшом  рабском  персонале  та¬
 194

ких  колодников  насчитывалось  всего  несколько  человек.  К  тому
же  колодники  не  являлись  постоянной  категорией  работников,
их  могло  и  не  быть  в  некоторые  периоды  времени.  Видимо,  по¬
этому  Катон  и  не  включает  смотрителя  над  ними  в  постоянный
штат  работников.  Когда  число  колодников  увеличивалось,  выде¬
лялся  дополнительный  надзиратель,  осуществлявший  контроль
над  ними,  а  рабский  персонал  в  целом  возрастал  на  единицу,  т.  е.
до  14—17  человек,  хотя  число  непосредственных  работников  оста¬
валось  прежним  (11  —14  человек).  С  развитием  товарно-денеж*
ных  отношений  в  сельском  хозяйстве  Италии,  установлением  все
более  тесных  связей  имения  с  рынком,  усилением  эксплуатации
рабов  и  ростом  их  недовольства  колодники  в  каждом  имении
становятся  постоянными  фигурами,  а  их  смотритель  —  непремен¬
ным  членом  поместной  иерархии.
 Катон  много  раз  упоминает  и  о  надсмотрщике  (custos)  (18,
66—67,  144—145)  и  подробно  описывает  его  обязанности.  Над¬
смотрщик  назначался  непосредственно  господином  (а  не  вили-
ком)  и  осуществлял  наблюдение  за  сбором  маслин  и  приготовле¬
нием  оливкового  масла  артелью  наемных  рабочих  во  главе  с  под¬
рядчиком.  Артель  эта  была  многолюдная  (до  50  человек),  по¬
этому  следили  за  рабочими  3  надсмотрщика;  двое  свободных  и
один  раб  (Cat.  13,  144,4).  Надсмотрщик  должен  был  хорошо
знать  все  тонкости  приготовления  масла,  и  вряд  ли  хозяин  на¬
значал  на  такую  должность  незнакомого  с  этой  работой  город¬
ского  раба.  Он,  очевидно,  выбирал  на  нее  опытного  маслодела  из
состава  своей  сельской  фамилии,  скорее  всего  из  тех  5  рабов,
основной  задачей  которых  был  уход  за  маслинником.  Весьма  ве¬
роятно,  что  после  окончания  страдной  поры  этот  раб  и  в  осталь¬
ное  время  года  при  повседневных  работах  осуществлял  функции
контроля  и  надзора  за  остальными  4  рабами,  являясь  своего  рода
помощником  вилика  и,  следовательно,  отчасти  входя  в  состав  по¬
местной  администрации.
 В  винограднике,  где  работало  10  рабов,  один  из  них  (как  ми¬
нимум),  вероятно,  выполнял  аналогичную  функцию.
 Таким  образом,  общая  схема  рабской  администрации  в  неболь¬
шом  катоновском  поместье  в  11  —14  производящих  единиц  тако¬
ва:  вилик,  вилика,  смотритель  (epistata),  старший  раб  —  специа¬
лист-надсмотрщик.  Итого  4  должности  (если  считать  еще  и  гос¬
подина,  то  5).  Следовательно,  на  долю  каждого  члена  этой  адми¬
нистрации  в  конечном  счете  приходилось  по  3—4  рядовых  раба-
работника.  Из  4  членов  поместной  администрации  3  человека
(вилик,  вилика,  смотритель)  в  сельских  работах  участвовали
мало.  Поэтому  они  получали  меньший  продовольственный  паек;
на  их  содержание  шла  часть  прибавочного  продукта,  производи¬
мого  остальными  рабами.
 Какова  же  была  поместная  администрация  в  более  крупном,
чем  катоновское,  хозяйство,  где  работали  несколько  десятков  че¬
ловек,  например,  в  поместьях  Варрона?  Она  увеличилась  за  счет
появления  новых  должностей.  В  общей  форме  Варрон  говорит  уже
 7*
 195

о  рабских  начальниках  (qui  praesunt),  а  не  об  одном  вйлике,  как
Катон,  о  praefecti  (во  множественном  числе),  которым  он  считает
нужным  давать  для  сожительства  рабынь  и  оказывать  некоторые
знаки  внимания,  разрешает  иметь  пекулий  и  т.  д.  (18,5—6).  От
этих  префектов,  судя  по  контексту,  отличались  другие  началь¬
ники,  поменьше  рангом.  Варрон  называет  их  alii  quae  praesta¬
bunt  de  operariis.  Хотя  они  не  пользовались  такой  привилегией,
как  возможность  иметь  сожительниц,  но  Варрон  заботится  об  их
пище,  одежде,  отдыхе  (Varr.  1,18,  6—7).  Можно  заметить  связь
этих  начальников  с  operarii  —  теми  рабами,  которые  работали  в
поле,  винограднике,  маслиннике  (по  Катону,  пахарь,  овчар,  сви¬
нопас,  погонщик  ослов  не  принадлежали  к  operarii).  Видимо,  они
отвечали  за  выполнение  отдельных  операций,  например  за  полевые
работы,  уход  за  виноградником,  обработку  оливкового  сада,  т.  е.
были  предшественниками  тех,  кого  позднее  Колумелла  называл
magistri.  О  числе  и  функциях  всех  этих  лиц  Варрон  ничего  не  го¬
ворит.  Из  отдельных  представителей  рабской  администрации  он
упоминает  чаще  всего  о  вилике,  его  жене-ключнице  и  его  двой¬
нике  в  скотоводстве  —  старшем  пастухе,  magister  pecoris  (1,2,
13—14;  II,  1,  23;  3,  8;  10,  10).  Имеется  единственное  упоминание
об  ostiarius,  специальном  стороже,  следящем  за  уходом  и  прихо¬
дом  рабов,  стерегущем  виллу  (I,  13,  2)  и  снимающем  с  вилика
часть  забот.  Любопытен  следующий  отрывок:  vilicus,  promus,
et  unum  quem  vilicus  legat  (Varr.  1,16,5).  Здесь  обозначены  три
рабские  должности:  вилик,  ключник-эконом  и  доверенный  вилика
(unum  quem  vilicus  legat).  Это  новые  должности  поместной  ад¬
министрации,  неизвестные  Катону.  Появление  особого  promus
показывает,  что  ключница  уже  не  справлялась  со  всем  хозяйст¬
вом  и  ей  помогал  эконом,  в  то  время  как  внимание  вилика  было
сосредоточено  на  контроле  за  полевыми  операциями.  Таким  обра¬
зом,  поместная  администрация  в  эпоху  Варрона  увеличилась.
 Варрон,  как  известно,  первый  ввел  в  употребление  столь  по¬
пулярный  впоследствии  термин  làti  fundi  —  латифундия  (1,16,4)
для  обозначения  громадного  имения  с  несколько  отличным  от
товарных  вилл  типом  хозяйства  и  с  более  обширным  рабским  пер¬
соналом,  среди  которого  были  не  только  сельскохозяйственные
рабы,  но  и  рабы-ремесленники  —  кузнецы,  валяльщики,  медники,
гончары  (1,2,22—23;  16,4).  Однако  он  не  касался  вопроса  о  раб¬
ской  администрации  латифундий.  Главным  распорядителем  в  ла¬
тифундии  был  прокуратор,  а  не  вилик,  как  в  среднем  поместье.
Варрон  ни  разу  не  употребляет  этого  названия.  Однако  долж¬
ность  прокуратора  была  известна  римским  землевладельцам  I  в.
до  н.  э.  Так,  в  речи  за  Туллия,  произнесенной  в  69  г.  до  н.  э.,  Ци¬
церон  говорит  о  вилике  и  прокураторе  в  имении  Марка  Туллия
(pro  Tull.  17)  как  о  разных  должностях  поместной  администра¬
ции.  В  Куманском  имении  самого  Цицерона  были  вилики  и  про¬
кураторы  (Epist.  ad  Att.  XIV,  16,  1)/
 У  прокуратора  как  верховного  распорядителя  всего  хозяйства
был  под  началом  вилик  или  несколько  виликов.  Появление  этой
 196

должности  было  вызвано  увеличением  размеров  имения  и  рабской
фамилии.  Вилик  уже  не  мог  эффективно  уследить  за  всеми  сторо¬
нами  разросшегося  хозяйства,  и  появилась  необходимость  осво¬
бодить  его  от  ряда  функций.  Можно  лишь  предполагать,  как
происходило  разграничение  функций  вилика  и  прокуратора1.  Не¬
много  материала  по  этому  вопросу  дает  и  Колумелла.
 Имение,  описанное  Колумеллой,  насчитывает  400—500  юге-
ров,  и,  следовательно,  рабочий  персонал  его  многочисленнее,  чем
у  Катона  и  Варрона.  Видимо,  он  достигал  нескольких  десятков
человек.  Колумелла,  в  отличие  от  Варрона,  упоминает  долж¬
ность  прокуратора,  стоящего  над  виликом  и  являющегося  в  от¬
сутствие  господина  верховным  распорядителем.  Апартаменты
прокуратора  рекомендовалось  располагать  на  втором  этаже2  и
над  воротами  так,  чтобы  удобно  было  наблюдать  над  входящими
и  выходящими,  видеть  всю  виллу  и  даже  ток  (Col.  1,6,7  и  23).
К  сожалению,  Колумелла  ограничился  лишь  двумя  беглыми  и
неясными  упоминаниями  о  столь  важной  и  ответственной  в  хозяй¬
стве  должности.  Он  писал  об  обязанностях  господина  и  даже  гос¬
пожи,  подробно  перечислял  обязанности  вилика,  посвятив  ему  и
вилике  две  обширные  главы,  но  о  функциях  прокуратора  сохра¬
нял  молчание.  Это,  видимо,  не  случайно.  Должность  прокуратора
в  средних  рабовладельческих  имениях  не  воспринималась  в  ка¬
честве  важнейшей,  основной,  в  отличие  от  должности  вилика.
Скорее  всего  она  была  не  постоянной,  а  учреждалась  лишь  по  ме¬
ре  надобности,  в  зависимости  от  тех  или  иных  обстоятельств.  На¬
против,  в  латифундиях  должность  прокуратора  становится  основ¬
ной,  оттесняя  вилика  на  второй  план.  Крупнейший  латифундист
своего  времени  Плиний  Младший  имеет  дело  прежде  всего  с  про¬
кураторами  как  главными  посредниками  между  массой  сельской
фамилии  и  господином  3.  Прокуратор  освобождал  вилика  от  части
его  административных  и  финансовых  обязанностей  и  позволял
ему  сосредоточить  заботы  на  непосредственной  организации  ра¬
бот  в  поле,  винограднике,  плодовом  саду  и  т.  д.  В  связи  с  ростом
рабского  персонала  задачи  вилика  rio  контролю  и  наблюдению
усложнялись.  Поэтому  Колумелла  более  внимательно  исследовал
обязанности  вилика  и  его  помощницы  —  вилики.  На  тщательное
описание  функций  вилики  следует  обратить  особое  внимание.  Как
известно,  Катон  очень  бегло  остановился  на  этом  предмете
(Cat.  143),  а  Варрон  вообще  обошел  его  молчанием.  Среди  обя¬
занностей  вилики  Колумелла  прямо  назвал  следующие:  она  сле¬
дила,  чтобы  все  рабы  шли  работать  в  поле  и  не  оставались  на
вилле;  если  кто-нибудь  не  шел  на  работу,  она  должна  была  уз¬
нать,  не  болен  ли,  и  в  случае  болезни  отправить  его  в  лечебницу;
если  рабы  были  оставлены  на  вилле  для  каких-либо  заданий,  она
следила,  чтобы  они  работали,  а  не  бездельничали;  она  наблюдала
за  работой  в  ткацких  мастерских,  за  приготовлением  пищи,  за
ключниками  и  кладовщиками,  за  пастухами,  приносящими  молоко,
за  стрижкой  шерсти,  за  садовниками  и  их  инвентарем  (XII,  3).
 197

Вероятно,  объем  административно-контрольных  функций  вилики
в  I  в.  и.  э.  увеличился4.
 В  некоторых  поместьях,  судя  по  надписям,  создавалась  спе¬
циальная  должность  subvilicus  —  помощник  вилика,  хотя  о  ней
Колумелла  ни  разу  не  упоминает.  Специально  занимавшиеся  этим
вопросом  В.  Сираго  и  Е.  М.  Штаерман  пришли  к  выводу,  что
subvilicus  в  частных  имениях  назначался  довольно  редко,  в  то
время  как  в  императорских  поместьях  эта  должность  встречалась
часто.  Должность  subvilicus  скорее  всего  появилась  в  штатах
поместной  администрации  в  I  в.  н.  э.  В  более  раннее  время  она  не
была  известна.
 Следующим  по  своему  значению  и  месту  в  рабской  иерархии
был,  согласно  данным  Колумеллы,  actor  —  управляющий.  В  имении
предполагалось  наличие  нескольких  управляющих,  и  все  они  на¬
ходились  под  началом  вилика  и  вилики  (XII,  3,5).  Акторы,  оче¬
видно,  имели  свои  семьи  и  их  жены  работали  и  в  поле,  и  в  ткац¬
ких  мастерских.  Каковы  были  обязанности  акторов,  сказать  труд¬
но.  Сам  Колумелла  упоминает  этих  должностных  лиц  лишь  не¬
сколько  раз  (Col.  I,  7,7;  I,  8,6;  VI,  27,1;  XII,  35).  В  первых  двух
случаях  термин  «actor»  у  него,  на  наш  взгляд,  является  простым
синонимом  слова  «vilicus».  Отрывок  VI,  27,  1  дает  больше  сведе¬
ний  об  этой  должности.  Актору  вменялся  в  обязанность  внима¬
тельный  уход  за  лошадьми.  Вряд  ли  здесь  имелся  в  виду  обыч¬
ный  вилик  обширного  хозяйства,  занятый  организацией  полевых
работ  и  контролем  за  трудом  рабов.  Скорее  всего  здесь  под  акто¬
ром  подразумевался  какой-то  другой  член  поместной  администра¬
ции.  Некоторая  неясность  и  двусмысленность  в  употреблении
слова  «actor»  Колумеллой  говорит,  видимо,  о  недавнем  происхож¬
дении  этой  должности,  еще  не  вполне  определившейся  и  обособив¬
шейся  от  обязанностей  вилика.  С  другой  стороны,  эта  неясность
позволяет  предположить,  что  актор  мог  часто  исполнять  обязан¬
ности  вилика  и  являлся  своего  рода  его  заместителем.
 Интересный  анализ  сведений  об  акторах  и  виликах  I—II  вв.
дали  В.  Сираго  (1963)  и  Е.  М.  Штаерман  (1970).  В  ряде  текстов
и  надписей  из  разных  областей  Италии  и  провинций  термины
«actor»  и  «vilicus»  тождественны.  Но  чаще  они  обозначают  раз¬
ные  должности,  причем  вилик  контролирует  полевые  работы,  а
актор  ведет  бухгалтерию.  В  посленероновскую  эпоху  актор  и  ви¬
лик  уже  четко  разделяются  как  разные  должности,  а  раньше  они
могли  быть  совмещены  в  одном  лице.  Ульпиан  дает  уже  определе¬
ние  обязанностей  актора,  приписывая  ему  административное  ру¬
ководство  и  счетоводство  (Dig.,  33,7,12,38).  Если  в  надписях
I  в.  н.  э.  термин  «actor»  попадается  редко,  то  во  II  в.  н.  э.  он  яв¬
ляется  уже  обычным.  Любопытно,  что  должность  актора  встреча¬
ется,  как  правило,  в  частных  имениях  и  относительно  редко  в  им¬
ператорских.
 Напрашивается  вывод  о  том,  что  термины  «subvilicus»  и
«actor»  скорее  всего  обозначали  одну  и  ту  же  должность
(«actor»  —  в  частных  имениях,  «subvilicus»  —  в  императорских).
 198

Обязанности  актора  были,  видимо,  шире,  чем  простое  счетовод¬
ство,  включали  контроль  и  за  конкретными  трудовыми  опера¬
циями,  поскольку  акторов  в  имении  было  несколько  и  сажать  их
всех  на  бухгалтерию  вряд  ли  было  рационально  с  точки  зрения
хозяйских  интересов.
 Прокуратор,  вилик  и  вилика,  субвилик  и  актор  —  это  высшие
чины  рабской  иерархии.  Ниже  их  находилось  среднее  звено.  В  его
рядах  числились  начальники  отдельных  работ  —  magister  sin¬
gulorum  officiorum,  надсмотрщики  —monitores,  надзиратели  в  эр-
гастулах  —  ergastularii.
 В  системе  поместной  администрации  начальники  отдельных
работ  занимали  одно  из  важнейших  мест.  Именно  они  обеспечи-
чивали  своевременное  и  квалифицированное  выполнение  всех  не¬
обходимых  работ.  При  описании  обязанностей  вилика  и  его  под¬
готовки  Колумелла  замечает,  что  хозяин  более  всего  должен  быть
обеспокоен  тем,  чтобы  вилик  не  оказался  профаном  перед  лицом
своих  подчиненных  magistri  operibus,  чтобы  он  был  их  начальни¬
ком,  а  не  учеником  (Coi.  XI,  1,4).  В  XI,  1,  12  перечислены  в  ос¬
новном  функции  различных  magistri  singulorum  operarum.  Ма¬
гистры  пахарей,  косарей,  виноградарей,  оливководов,  садовни¬
ков,  маслоделов  и  виноделов,  свиноводов,  овцеводов,  конюхов,  спе¬
циалистов  по  разведению  птицы  не  только  квалифицированно
руководили  всеми  работами,  но  и  внимательно  следили  за  рабо¬
тавшей  рабской  фамилией.  В  поместье  Колумеллы  можно  насчи¬
тать  3—4  таких  магистра.
 Если  у  Катона  опытные  рабы  надзирали  за  наемниками,  зани¬
мавшимися  сбором  маслин  и  изготовлением  масла,  а  в  остальное
время  года  за  своими  товарищами  по  рабству,  то  у  Колумеллы
уже  была  целая  когорта  разнообразных  специалистов  —  magi¬
stros  operibus.
 Колумелла  несколько  раз  писал  о  враче-ветеринаре  на  вилле
(VII,  5,  14  и  XI,  1,  12),  которого  он  также  причислял  к  магистрам.
Еще  со  времен  Варрона  лечение  скота  возлагалось  на  старших
пастухов  (Varr.  II.10,5  и  10).  Очевидно,  первая  помощь  скоту
оказывалась  самими  пастухами  и  во  времена  Колумеллы
(VI,36,4;  26,1;  VII,4;  5,14).  Однако  этого  уже  было  недостаточно
и  появился  специальный  врач-ветеринар.  Очевидно  он,  кроме  не¬
посредственного  лечения  скота,  осуществлял  известный  контроль
над  пастухами,  следил  за  качеством  их  труда.
 Несколько  ниже  магистров  стояли  надсмотрщики  —  monitores.
О  них  Колумелла  говорит  следующее:  «...  при  этом  виде  сельских
работ  (речь  идет  об  обработке  виноградников.  —  В.  К.)  меньше,
чем  в  каких-либо  других  работах  требуется  честность,  так  как  ви¬
ноградари  работали  под  надзором  монитора  и  совместно»
(1,9,4).  И  далее:  «Следует  разбить  рабов  на  группы  не  больше,
чем  из  10  человек,  их  древние  называли  декуриями  и  очень  хва¬
лили,  так  как  за  таким  количеством  работников  очень  удобно  на¬
блюдать  при  работе,  и  внимание  наблюдающего  за  ними  монито¬
ра  не  будет  рассеиваться»  (1,9,7).  Итак,  монитор  —  это  начальник
 199

над  группой  рабов  до  10  человек,  десятник,  который  поднимает
свою  группу  от  сна,  ведет  ее  на  место  работы,  тщательно  следит
за  каждым  во  время  трудового  процесса,  держит  рабов  вместе,  не
позволяет  им  разбрестись  по  укромным  уголкам  и,  уединившись,
бездельничать.  Он  определяет  каждому  рабу  конкретное  произ¬
водственное  задание  и  контролирует  его  выполнение.  Монитор  в
свою  очередь  получает  задания  от  соответствующего  магистра,
которому  он  непосредственно  подчинен.  Скорее  всего  это  над¬
смотрщик  над  рабами,  не  закованными  в  кандалы  (1,8,17).
 Рабская  фамилия  в  целом  делилась  на  две  части:  vincti,  alli¬
gati  —  рабов  закованных  и  dissoluti  —  рабов  незакованных  (I,  7,1).
Закованные  рабы  жили  в  особом  тюремном  помещении  —  эрга-
стуле  (ergastulus).  Колумелла  дал  его  описание,  а  остатки  пом¬
пейских  сельских  вилл  позволяют  воочию  представить  эти  любо¬
пытные  сооружения.  В  эргастуле  находилось  разное  число  рабов.
В  помпейских  виллах  Гранано  и  Агриппы  оно  колебалось  от  II
до  14.  Если  колодников  было  больше,  то  строили  большее  помеще¬
ние  или  даже  два  эргастула  на  14—15  рабов  каждый  (Quinde¬
cim  vincti  faciunt  ergastulum  —  Apul.  Apol.  17).  (Об  эргастулах  см.:
П.  Этьен,  1974;  И.  Фитцгиббон,  1976).
 Охрана  эргастулов,  принуждение  содержащихся  там  колодни¬
ков  к  труду  —  задача  еще  более  сложная  и  ответственная,  чем
надзор  за  незакованными  рабами.  Она  требовала  специальных
людей  —  смотрителей,  обладающих  соответствующей  выучкой.
Колумелла  сообщает,  что  эта  обязанность  возлагалась  на  эрга-
стуляриев  (ergastularii)  (I,  8,  17).  Колумелла  так  и  упоминает
их  —  во  множественном  числе.  Закованные  рабы  были  занесены  в
специальные  списки,  хранившиеся  у  вилика  (XI,1,22)  и,  конечно,
у  их  смотрителей  и  магистров  (1,9,17).  Каждое  утро  вилик  устраи¬
вал  перекличку  колодников  (XI,  1,22).  Наказанные,  закованные,
заключенные  в  эргастул,  получающие  худшую  пищу  и  одежду,
колодники  работали  плохо.  Обычно  еще  хуже,  чем  остальные
рабы.  Поэтому  логично  предположить,  что  надзор  за  ними  был
более  строг.  Это  выражалось  в  том,  что  один  эргастулярий,  оче¬
видно,  охранял  и  контролировал  не  10  рабов,  как  монитор,  а
меньшее  число.  Может  быть,  находки  колодок  в  Помпеях  (одна
на  10  и  другая  —  на  14  человек)  предполагают  существование  в
каждом  из  этих  случаев  двух  эргастуляриев;  на  их  долю  прихо¬
дилось  по  5—7  рабов5.  Заставить  трудиться  эту  категорию  рабов
даже  с  помощью  эргастуляриев  было  нелегко.  Вот  почему  Ко¬
лумелла  предписывает,  чтобы  сам  хозяин  либо  вилик  и  особенно
magistri  singulorum  officiorum  уделяли  внимание  колодникам:
пересчитывали  их,  проверяли  прочность  оков,  справедливость  на¬
казания,  обращение  с  ними  со  стороны  низших  начальников,  про¬
веряли  качество  пищи  и  одежды,  даже  выслушивали  жалобы
(1,8,16—18).  Громоздкая  рабская  администрация  стремилась  по¬
лучить  от  этой  категории  работников  хоть  какой-то  экономический
эффект.  В  ряде  случаев  это  удавалось,  но  редко.  Столь  разумный
и  расчетливый  хозяин,  как  Плиний  Младший,  считал  использова¬
 200

ние  колодников  делом  невыгодным  и  от  них  отказался  (Plin.  III,
19,  7).
 Десять  рабов  не  закованных  либо  5—7  колодников  —  таково
число  работников,  совместное  использование  которых  в  трудовом
процессе  могло  дать  положительный  экономический  результат,
лишь  над  такой  небольшой  группой  рабов  можно  было  обеспе¬
чить  непрерывный  контроль,  эффективно  принудить  их  к  труду.
 Но  одно  место  у  Колумеллы  (1,9,7),  на  наш  взгляд,  содержит
указание  на  то,  что  иногда  приходилось  разбивать  даже  этот
малый  коллектив  на  еще  более  мелкие  группы  (по  2—3  челове¬
ка)  и  назначать  новых  надсмотрщиков,  возможно,  из  преданных
рабов,  своего  рода  старших  рабов,  которые  наряду  с  функциями
простого  работника  принимали  на  себя  контрольные  и  надзорные
обязанности.
 В  конечном  счете  каждый  раб  находился  под  самым  внима¬
тельным  и  пристальным  наблюдением.  Во  время  полевых  работ
за  ним  смотрели  вилик,  акторы,  соответствующие  магистры,  мо¬
ниторы,  старшие  рабы.  Во  время  отдыха  на  вилле  к  этим  началь¬
никам  присоединялись  другие: 	вилика,  ключники,  вахтеры  —
 остиарии,  кладовщики  —  cellarii,  сторожа  —  atriensii  (XI,1,19;
XII,3,5).
 Попробуем  примерно  определить  количество  рабской  админи¬
страции,  осуществлявшей  контроль  за  коллективом  в  50  рабов,
среди  которых  предположительно  35  человек  незакованных  и
15  колодников.  Нужны  были  прокуратор,  вилик  и  вилика,  1—2  ак¬
тора,  3—4  магистра,  3  монитора,  3  эргастулярия,  5—6  старших
рабов,  1—2  прома—ключника,  остиарий,  2—3  целлария  —  всего
20—25  человек,  т.  е.  30—33%  от  общего  числа.  В  поместьях  като-
новских  размеров  во  II  в.  до  н.  э.,  где  трудились  рабские  коллекти¬
вы  в  13—16  единиц,  соотношение  между  рабской  администраци¬
ей  и  непосредственными  производителями  было  следующим:
 3—4  администратора  —  10—12  работников  (24—26%—74—76%).
В  имении  Колумеллы  с  численностью  рабского  коллектива  около
70—75  человек  оно  выглядело  уже  по-иному: 	20—25  рабских
 иерарха  —  50  работников  (30—33%—67—70%).  Это  говорит,  с
одной  стороны,  о  создании  разветвленной,  продуманной  системы
постоянного  надзора,  эффективно  принуждающей  рабов  к  произ¬
водительному  труду,  с  другой  стороны,  о  возрастании  как  абсо¬
лютной  величины,  так  и  удельного  веса  рабской  иерархии,  умень¬
шении  доли  производительной  части  контингента  рабов  по  сравне¬
нию  со  временем  Катона,  а  возможно,  и  Варрона.
 Следовательно,  увеличивались  издержки  на  паразитическую
прослойку,  достигавшую  трети  вполне  пригодных  к  труду  работ¬
ников.  Содержание  ее  ложилось  тяжелым  бременем  на  непосред¬
ственных  производителей,  приводило  к  увеличению  их  эксплуа¬
тации.  Кроме  этой  рабской  администрации  нужно  было  содер¬
жать  большой  штат  персонала  для  обслуживания  господина*
его  апартаментов.  Каждый  владелец  товарной  виллы,  например
Колумелла,  понимал,  что  разбухшая  администрация,  проедающая
 201

значительную  часть  прибавочного  продукта,  висит  тяжелым  гру¬
зом  на  общей  экономике  хозяйства.  Но  без  нее  вряд  ли  было
возможно  успешное  принуждение  рабов  к  труду,  а  следовательно,
и  доходность  рабовладельческого  производства.  Разбухание  раб¬
ской  иерархии,  появление  ее  дополнительных  звеньев  диктова¬
лись  не  только  производственными  требованиями,  связанными  с
ростом  рабских  коллективов,  но  и  тем,  что  сами  рабские  иерар¬
хи  нуждались  в  контроле  и  принуждении.  Прокуратор  следил  за
виликом,  вилик  контролировал  акторов,  акторы  наблюдали  за
магистрами  и  т.  д.  Никогда  система  взаимного  контроля  и  при¬
нуждения  к  труду  не  была  столь  полной  и  всеобъемлющей,  как
в  товарной  рабовладельческой  вилле.  «Труд  по  надзору,  —  писал
К.  Маркс,  —  необходимо  возникает  при  всех  способах  производ¬
ства,  основанных  на  противоположности  между  работником  как
непосредственным  производителем  и  собственником  средств  про¬
изводства.  Чем  больше  эта  противоположность,  тем  больше  роль
этого  верховного  надзора  за  работниками.  Поэтому  своего  макси¬
мума  она  достигает  в  системе  рабства»6.
 При  больших  рабских  коллективах  (в  несколько  сот  человек),
которые  создавались  в  обширных  латифундиях,  происходило  не
только  количественное  увеличение  поместной  администрации,  но  и
появлялись  все  новые  и  новые  промежуточные  звенья,  а  общая  чис¬
ленность  администрации  достигала  пределов,  при  которых  ее  су¬
ществование  теряло  всякий  экономический  смысл.  Иметь  при  раб¬
ском  коллективе  в  600  рабов  200—250  иерархов  или  при  1000  ра¬
бов  300—400  надзирателей  было  экономическим  абсурдом.  Есте¬
ственно,  латифундист  был  вынужден  уменьшать  общую  числен¬
ность  своей  администрации,  что  сразу  же  ослабляло  надзор  над
рабами  и  принуждение  их  к  труду,  приводило  к  падению  произ¬
водительности  и  эффективности  рабского  труда  и  общему  сниже¬
нию  рентабельности  хозяйства.  Владельцы  рабовладельческих
латифундий  попадали  в  заколдованный  круг:  чтобы  поднять  рен¬
табельность  хозяйства,  нужно'  было  увеличивать  поместную  ад¬
министрацию,  но  это  повышало  издержки  на  ее  содержание  на¬
столько,  что  поглощало  почти  весь  прибавочный  продукт  и  хо¬
зяйство  опять  переставало  быть  рентабельным.  В  силу  экономи¬
ческой  необходимости  владельцы  таких  хозяйств,  распространив¬
шихся  в  I—II  вв.,  находили  выход  из  этого  порочного  круга  в  том,
что  отказывались  от  централизованной  рабской  обработки  своих
земель,  дробили  поместье  на  мелкие  парцеллы  и  сдавали  их  в
аренду  свободным  колонам,  а  то  и  сажали  на  них  собственных
рабов.  Громоздкая  поместная  администрация  в  прежнем  виде  ока¬
залась  уже  не  нужна,  она  была  резко  сокращена,  так  как  про¬
цесс  производства  мог  совершаться  нормальным  образом  без  ее
участия.

2.
 ДРУГИЕ  ФОРМЫ  ПРИНУЖДЕНИЯ
 Бесспорно,  при  организации  рабовладельческого  производства
прямое  физическое  принуждение  рабов  к  труду,  осуществляв¬
шееся  через  разветвленную  поместную  администрацию,  было
главным  способом  соединения  раба-работника  с  орудиями  и  сред¬
ствами  производства.  В  качестве  одного  из  стимулов  к  труду  ра¬
бовладельцы  использовали  элементы  материальной  заинтересо¬
ванности  рабов.  Прекрасные  знатоки  рабского  труда,  создатели
различных  рекомендаций  по  его  организации,  римские  аграрные
писатели  приводят  много  примеров  применения  этого  стимула.
Прежде  всего  таким  примером  может  служить  привилегирован¬
ное  положение  членов  поместной  администрации:  вилика,  актора,
магистров  и  др.  «Рвение  у  начальников,  —  пишет  Варрон,  —  сле¬
дует  подогревать  наградами;  позаботиться,  чтобы  у  них  была  кое-
какая  собственность,  дать  им  для  сожительства  рабынь,  от  кото¬
рых  у  них  будут  дети.  От  этого  они  становятся  вернее  и  больше
привязываются  к  имению.  Семьи  эпирских  рабов  пользуются
такой  доброй  славой  и  так  ценятся  благодаря  этой  кровной  связи.
Надо  расположить  к  себе  начальников  оказанием  им  некоторого
почета:  с  работниками,  которые  выделяются  из  остальных,  следует
совещаться  относительного  того,  какие  работы  надо  выполнять;
при  таком  обращении  они  начинают  думать,  что  хозяин  их  не  пре¬
зирает  и  как-то  с  ними  считается.  Прилежнее  к  работе  они  стано¬
вятся,  если  хозяин  щедрее  оделяет  их  пищей,  не  скупится  на  одеж¬
ду,  позволяет  отдохнуть  и  дает  некоторые  льготы,  например  разре¬
шает  пасти  в  имении  свою  скотину  и  т.  д.»  (1,17,5—7).  Отсюда
видно,  что  члены  поместной  администрации  и  часть  приближен¬
ных  рабов  имели  фактическую  семью,  небольшой  пекулий,  т.  е.
нечто  вроде  своего  хозяйства,  «некоторые  льготы».
 В  I  в.  н.  э.  заботливость  господина,  судя  по  советам  Колумел-
лы,  начинала  распространяться  и  на  основную  массу  рядовых  ра¬
ботников.  «По  отношению  к  остальным  рабам,  —  рекомендует  Ко-
лумелла,—  следует  держаться  тех  правил,  в  соблюдении  которых
я  не  раскаиваюсь:  с  сельскими  рабами,  которые  хорошо  себя  вели,
я  чаще,  чем  с  городскими,  дружески  заговариваю;  понимая,  что
этой  хозяйской  ласковостью  облегчается  их  постоянный  труд,
я  иногда  даже  шучу  с  ними  и  даже  больше:  позволяю  им  самим
шутить.  Я  часто  делаю  вид,  будто  совещаюсь  с  более  опытными
из  них  о  каких-нибудь  новых  работах;  таким  образом  я  узнаю
способности  каждого  и  степень  его  сообразительности.  Я  вижу,  что
они  охотнее  берутся  за  то  дело,  о  котором,  как  они  думают,  с  ними
совещались  и  которое  предпринято  с  их  совета»  (1,8,15).  Одним
из  примеров  господского  внимания  к  своим  невольникам  явля¬
лось  отношение  к  рабыням-матерям.  «Плодовитым  женщинам,—
говорит  Колумелла,  —  которых  следует  ценить  за  определенное
количество  детей,  мы  даем  отдых,  а  иногда,  если  они  воспитали
много  детей,  то  и  свободу.  Та,  у  которой  трое  сыновей,  получала
 203

освобождение  от  работы,  а  та,  у  которой  их  больше,  —  и  свободу»
(1,8,19).
 Не  были  обойдены  хозяйским  вниманием  даже  проштрафив¬
шиеся  рабы,  закованные  в  колодки  и  содержавшиеся  в  эргастуле.
«Хозяин  должен  быть  особенно  внимателен  к  таким  рабам  и  дол¬
жен  следить,  не  обижают  ли  их  с  одеждой  и  прочими  выдачами;
у  них  больше  начальства  —  и  вилики,  и  магистры  работ,  и  эрга-
стулярии,  —  поэтому  и  обидам  они  могут  подвергаться  больше,
а  кроме  того,  эти  люди  страшнее,  если  их  раздражать  свирепо¬
стью  или  жадностью.  Поэтому  хороший  хозяин  расспросит  и  у  них
самих,  и  у  тех  рабов,  которые  ходят  без  цепей  и  которым  можно
больше  доверять,  получают  ли  они  все,  что  им  причитается  по  их
положению:  он  сам  попробует,  хороши  ли  у  них  хлеб  и  питье,  ос¬
мотрит  их  одежду,  ручные  колодки,  обувь.  Он  часто  предоставит
им  возможность  жаловаться  на  тех,  кто  их  обижает  жестокостью
или  возводит  напраслину.  Мы,  случалось,  и  освобождали  по  спра¬
ведливым  жалобам  и  наказывали  тех,  кто  мутит  рабов,  кто  клеве¬
щет  на  своих  надсмотрщиков,  но  людей  работающих  и  старатель¬
ных,  наоборот,  награждали»  (1,8,17—18).
 Итак,  рабовладельцы  вполне  сознательно  шли  на  повышение
некоторых  издержек  для  того,  чтобы  поощрять  работящих  и  ис¬
полнительных  рабов.  Мерами  такого  поощрения  были  внимание  хо¬
зяина,  лучшая  пища  и  одежда,  возможность  иметь  жену  и  детей,
получить  небольшой  пекулий  и  создавать  некоторое  подобие  сво¬
его  хозяйства.  Действенным  средством  заинтересованности  в  труде
стала  возможность  попасть  в  ряды  поместной  администрации,
пользовавшейся  известными  привилегиями  по  сравнению  с  основ¬
ной  массой  рабов.
 Наконец,  не  являлось  фантастической  целью  для  работаю¬
щего  раба  получить  за  усердную  службу  свободу,  освобождение
от  рабства.  Вместе  с  тем  пропагандировавшиеся  Колумеллой  ре¬
цепты  обращения  с  рабами:  внимание  к  ним,  известная  забот¬
ливость  об  их  быте  —  имели  и  моральный  аспект.  При  всей  дема¬
гогичности  такого  отношения  оно  не  должно  быть  сброшено  со
счетов  совершенно  и  создавало  благоприятный  психологический
климат  в  рамках  каждого  рабского  коллектива,  являясь  своего
рода  моральным  стимулом  принуждения  к  труду.  Именно  прини¬
мая  во  внимание  эти  особенности  отношений  между  рабами  как
работниками  и  их  владельцами,  можно  понять  наличие  практи¬
чески  в  каждой  рабской  фамилии  рабов  и  старательных,  и  работя¬
щих,  и  инициативных,  о  чем,  например,  не  так  уже  редко  говорит
сам  Колумелла.  «Такая  справедливость  и  заботливость  хозяина
много  содействует  процветанию  хозяйства»,  —  делает  он  общее
заключение.  Вряд  ли  эти  слова  можно  рассматривать  как  простую
риторику.  Видимо,  система  материальных  и  моральных  стимулов
не  только  способствовала  поддержанию  социального  мира  внут¬
ри  индивидуальной  рабской  фамилии  той  или  иной  товарной  вил¬
лы,  но  приносила  рабовладельцу  непосредственный  экономиче¬
ский  эффект.
 204

Данный  тип  отношений  между  рабами-работпиками  и  их  гос¬
подами  как  собственниками  средств  производства  порождал  на
уровне  всего  римского  общества  ряд  новых  явлений  и  факторов
в  общей  рабовладельческой  системе  классического  типа.  В  I—
II  вв.  таким  явлением  стало,  например,  самое  широкое  развитие
вольноотпущепничества.  Оно  приняло  настолько  массовый  харак¬
тер,  что  Август  в  законодательном  порядке  попытался  его  при¬
остановить,  внося  в  этот  процесс  некоторые  ограничения  (зако¬
ны  Элия  —  Сентия).  Однако  эти  ограничения  оказались  мало¬
эффективными  и  процесс  отпуска  рабов  на  волю  в  I—II  в.  про¬
должался  довольно  интенсивно  (см.  исследования  Е.  М.  Штаер-
ман,  М.  Даффа,  У.  Уестермана).  Другим  новым  явлением  в  си¬
стеме  рабовладельческих  отношений  ранней  Империи  была  рас¬
пространявшаяся  практика  посадки  сельских  рабов,  но  особенно
сельских  отпущенников,  на  землю  в  качестве  квазиколонов.  Уже
обращалось  внимание  на  то,  что  многие  рабовладельцы,  стремясь
заинтересовать  своих  рабов  в  труде  и  усердии,  позволяли  им
иметь  жену,  детей,  предоставляли  им  некоторый  пекулий.  В  сущ¬
ности  говоря,  это  был  зародыш  полусамостоятельного  хозяйства
квазиколона,  хотя  юридически  оно.  еще  в  качестве  такового  не
было  оформлено.  Важным  показателем  развития  рабовладельче¬
ского  общества  было  широкое  распространение  фактических
браков  в  рабской  среде,  которые  при  всем  негативном  отношении
к  ним  со  стороны  официальных  законов  стали  регулироваться  не¬
которыми  юридическими  и  моральными  правилами  (например,
не  рекомендовалось  разлучать  супружеские  пары  рабов,  разде¬
лять  родителей  и  их  детей,  после  получения  свободы  квазибрак
довольно  легко  превращался  в  полноправный  матримоний).  Мно¬
гочисленные  надписи  I—II  вв.,  сохранившиеся  на  надгробиях  ра¬
бов  и  отпущенников,  прославляют  семейную  верность  и  крепость
супружеских  и  родительских  связей.
 Исследование  Е.  М.  Штаерман  рабовладельческих  отношений
в  ранней  Империи  показало  существование  так  называемого
«рабского  вопроса»  в  римском  обществе  I  в.  н.  э.  В  философской
литературе  (Сенека,  Эпиктет),  публицистике  и  поэзии  (Ювенал),
в  законодательстве  начинал  распространяться  взгляд  на  рабов
как  на  существ,  заслуживающих  снисхождения  и  заботливости,
осуждалась  излишняя  жестокость  в  обращении  с  ними,  подчерки¬
валась  необходимость  патриархального  к  ним  отношения.
 В  советской  литературе  30—40-х  годов  (В.  С.  Сергеев,
С.  И.  Ковалев,  А.  В.  Мишулин)  все  эти  явления  (рост  отпущенни-
чества  и  рабского  колоната,  распространение  брачных  отноше¬
ний  в  рабской  среде,  признание  за  рабами  права  на  заботу  со  сто¬
роны  хозяина)  рассматривались  как  симптомы  кризиса  и  разло¬
жения  рабовладельческого  строя.  Однако  в  свете  современных
трактовок  материала  следует  предположить  иное  объяснение.
Можно  говорить  о  попытках  со  стороны  рабовладельцев  как  соб¬
ственников  всех  средств  производства  использовать  некоторые
материальные  и  моральные  стимулы  для  принуждения^  рабов  к
 205

труду,  создания  некоторой  заинтересованности  в  его  результатах
и  тем  самым  поднять  общую  производительность  и  эффективность
рабского  труда.  Речь  шла  не  о  кризисе,  а  о  более  глубоком  раз¬
витии  отношений  рабства,  введении  в  действие  наиболее  глубо¬
ких  резервов  рабовладельческой  системы.
 Конечно,  нельзя  преувеличивать  значение  этих  материальных
и  моральных  стимулов,  которые  ни  в  коей  мере  не  меняли  сущ¬
ность  раба  как  работника,  в  принципе  не  заинтересованного  в  ко¬
нечных  результатах.  Но  и  совершенно  сбрасывать  их  со  счетов
было  бы  неправомерным.  Это  обедняло  бы  общую  картину  орга¬
низации  рабовладельческого  производства.
 Можно  говорить  и  еще  об  одной  форме  принуждения  работ¬
ника  к  труду  в  товарной  рабовладельческой  вилле.  Организация
производственного  процесса  по  принципу  конвейера  вовлекала
работника  в  производственный  процесс  независимо  от  его  лич¬
ного  желания.  Каждый  работник  в  трудовом  процессе  составлял
органическую  часть  производственного  коллектива,  части  которого
были  дифференцированы  по  специальностям  и  все  вместе  скоопери¬
рованы  в  рамках  всей  рабской  фамилии.  Связующую  роль  в  объеди¬
нении  всех  членов  рабской  фамилии  в  единую  трудовую  цепочку
играли  нормы  выработки.  Как  уже  отмечалось,  в  I  в.  н.  э.  они  име¬
лись  практически  для  всех  операций  в  течение  года  и  были  диффе¬
ренцированными.  Ежедневные,  еженедельные,  ежемесячные  и  го¬
довые  нормы  выработки  образовывали  законченную  систему.
Рассмотрим  для  примера  годовой  цикл  работ  в  поместье  зернового
профиля,  используя  подробные  расчеты  трудовых  затрат  раба,
приводимые  Колумеллой.  Под  пшеницу  1  югер  вспашут  за  4  дня,
заборонят  за  1  день,  выполют  сорняки  за  4  дня,  сожнут  за
 1,5 	дня,  т.  е.  всего  1  югер,  засеянный  пшеницей,  обрабатывают
за  10,5  дней.  Такие  же  нормы  предусмотрены  для  17  различных
зерновых,  бобовых,  масличных  и  других  пропашных  культур.
Причем  в  целом  их  обработка  равномерно  распределяется  от  мар¬
та  до  июля  —  августа.  При  выполнении  этих  норм  образуется  не¬
прерывная  последовательность:  пахарь  будет  сменяться  сеяте¬
лем,  сеятель  полольщиком,  попольщик  косцом  и  обмолотчиком
вплоть  до  уборки  зерна  с  тока  в  амбары.  Создается  своего  рода
замкнутый  производственный  цикл,  где  выпадение  одного  звена
сразу  же  нарушает  ритм  других  звеньев,  становится  заметным
и  подлежит  выправлению  либо  самими  работниками,  либо  пред¬
ставителями  поместной  администрации.  Колумелла  итожит  при¬
веденные  выше  нормы  так:  «Хлеба,  посеяннные  таким  способом  на
25  югерах,  после  четырехкратной  вспашки  потребуют  от  пахаря
115  дней  работы:  поле  такой  величины,  даже  самое  твердое,  под¬
нимут  за  50  дней,  передваивают  за  25,  троят  и  засеивают  за
40  дней.  Стручковые  культуры  потребуют  60  дней,  т.  е.  два  ме¬
сяца.  Посчитаем  еще  45  дней  дождливой  погоды  и  праздников,  в
которые  не  пашут,  затем  еще  30  дней  отдыха  по  окончании  посева.
В  общем  получается  8  месяцев  и  10  дней.  Остаются  еще  3  месяца
и  25  дней,  которые  потратим  на  посев  и  обработку  яровых  («трех¬
 206

месячных»)  хлебов,  на  перевозку  сена,  кормов,  навоза  и  прочего,,
что  необходимо»  (11,12,8).  Если  добавить  к  этому  подробнейшему
расчету,  в  котором  практически  задействована  вся  рабская  фами¬
лия,  работы,  предусмотренные  в  дождливые  дни,  праздники,  зим¬
ние  месяцы,  то  получится  законченный  годовой  цикл,  все  части:
которого  тесно  связаны  друг  с  другом  и  не  только  эффективно  кон¬
тролируются  многочисленной  поместной  администрацией,  но  и  в
какой-то  степени  саморегулируются  как  единая  система  трудо¬
вого  процесса.
 Весь  быт  рабской  фамилии  на  вилле  был  настроен  на  поддер¬
жание  этой  системы,  своеобразного  конвейера.  Как  сообщает  Ко-
лумелла,  с  первым  лучом  солнца  рабская  фамилия  во  главе  со
своими  начальниками  выходила  с  виллы.  Возвращались  с  поле¬
вых  работ  все  рабы  в  одно  и  то  же  время,  в  вечерние  сумерки.
Па  вилле  они  принимали  горячую  пищу  и  ложились  спать  по  сво¬
им  каморкам.  Вилик  обходил  все  каморки  рабов,  эргастул  колод¬
ников,  удостоверяясь,  что  все  спят.  Рабы  с  виллы  никогда  не  от¬
лучались.  Даже  для  самого  вилика  выезд  за  пределы  виллы  был
явлением  крайне  редким.  Иначе  говоря,  рабочий  день  был  орга¬
низован  таким  образом,  что  создавалась  психологическая  при¬
вычка  включаться  в  работу  независимо  от  желания.
 Таким  образом,  существовало  известное  разнообразие  форм  и
методов  организации  трудового  процесса  на  товарной  рабовла¬
дельческой  вилле,  вовлечения  в  производительный  труд  разных
категорий  рабочей  силы.  На  первом  месте  стояло  прямое  физи¬
ческое  принуждение  к  труду  через  самое  непосредственное  наси¬
лие,  через  кнут  надсмотрщика,  через  продуманную  и  разветвлен¬
ную  систему  поместной  администрации.  Определенное  значение
имели  организация  рабского  труда  по  принципу  примитивного
конвейера  с  тесной  взаимозависимостью  отдельных  частей,  спе¬
циализация  и  кооперация  труда  в  рабском  коллективе  и  разра¬
ботка  норм  трудовых  затрат.  Наконец,  находили  применение  ма¬
териальные  и  моральные  стимулы  к  труду,  но  они  играли  подчи¬
ненную  роль.
 Общую  систему  принуждения  рабских  масс  к  производитель¬
ному  труду  в  конце  Республики  и  начале  Империи  следует  при¬
знать  в  целом  довольно  эффективной.  Ведь  рабовладельческое
производство  в  период  классического  рабства  обеспечивало  эко¬
номическое  процветание  огромной  Римской  империи,  создавало
базис  для  развития  античной  цивилизации.
 1  В  нашем  анализе  формирующейся  поместной  администрации  речь  идет
только  о  той  ее  части,  которая  занималась  организацией  производственного
процесса,  вела  собственно  хозяйство.  Мы  не  рассматриваем  рабское  население
виллы,  обслуживавшее  господина,  его  личные  апартаменты,  господский  парк
и  т.  п.  Имеется  достаточно  данных  о  том,  что  такой  штат  отличался  много¬
численностью  и  возрастал  вместе  с  размерами  поместья,  богатством  и  знат¬
ностью  хозяина.  В  роскошных  виллах  Лукулла,  Цицерона,  Цезаря,  Помпея
и  др.  обслуживающий  персонал  (повара,  спальники,  дворецкие,  распорядители,
хранители,  садовники,  егеря  и  мн.  др.)  весьма  велик  и  имел  свою  собственную
 207

иерархию.  Эта  часть  рабской  фамилии,  так  называемая  familia  urbana,  имела
параллельную  администрацию,  которая  не  занималась  хозяйственными  вопро¬
сами  и  организацией  труда  полевых  рабов.  В  страдную  пору  могла  быть  при¬
влечена  к  полевым  работам  и  часть  обслуживающего  персонала.
 2  Прокуратор,  бесспорно,  имел  свою  семью  ^и  соответствующие  апарта¬
менты.  В  1902  г.  в  Гранано  была  раскопана  средняя  вилла,  близкая  к  типу
усадьбы  Колумеллы.  Найденные  здесь  в  20-м  помещении  пара  золотых  сере¬
жек  с  жемчужинками  и  серебряный  плечевой  браслет  принадлежали  или  зи-
лике,  или  скорее  всего  жене  прокуратора.  Они  упали,  возможно,  со  второго
этажа  (см:  Notizie  degli  Scavi.  1923.  Vol.  XX.  P.  275—280).
 3  См.:  Plin  Epist.  VI,  30;  VI,  3.  Здесь  Плиний  подробно  описывает  необ¬
ходимые  качества  прокуратора.  См.  также:  III,  9,2—3,  возможно,  и  VII,  И,  1.
Почти  во  всех  местах,  где  речь  идет  об  управлении  имением,  упоминается
прокуратор.  Любопытно,  что  даже  для  небольшого  имения  в  100  югеров
подыскивался  прокуратор,  а  не  вилик.  Во  II  в.  н.  э.  во  всех  крупных  имениях
прокуратор  становится  основной  фигурой.
 4  Колумелла  (XII,  46)  сообщает,  что  некий  Гай  Матий  написал  об  этом
даже  три  книги.
 5  У  Катона  специальный  epistata  приставлен  к  3—5  колодникам.  Эти  нор¬
мы,  возможно,  действовали  и  в  I  в.  н.  э.  Найденные  в  Помпеях  колодки  на
10  и  14  рабов  употреблялись  на  ночь.  Работать  в  поле,  винограднике,  саду
в  таких  колодках  всем  вместе  было  невозможно.  Очевидно,  при  полевых  рабо¬
тах  применялись  более  легкие  и  удобные  кандалы.
 6  Маркс  К.,  Энгельс  Ф.  Соч.  2-е  изд.  Т.  25.  Ч.  I.  С.  422.

ГЛАВА  IX
 ТОВАРНАЯ  РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКАЯ  ВИЛЛА.
ПРОБЛЕМЫ  ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТИ
РАБСКОГО  ТРУДА
 Проблемы  производительности  рабского  труда  являются  одни¬
ми  из  важнейших  при  анализе  рабства  с  экономической  точки
зрения.  Не  выяснив  их,  трудно  определить  значение  рабства  как
экономического  явления,  а  следовательно,  и  общее  его  значение.
 В  литературе  различные  стороны  рабского  труда  затрагива¬
лись  довольно  часто,  так  как  невозможно  уклониться  от  них  при
характеристике  римского  рабства  как  такового,  рабовладельчес¬
ких  аграрных  отношений,  истории  рабовладельческого  хозяйства.
Однако  нельзя  сказать,  чтобы  они  были  предметом  специального
анализа.  Как  правило,  о  производительности  рабского  труда  гово¬
рилось  мимоходом,  в  порядке  теоретического  предположения
(один  из  примеров  —  опубликованная  в  1955  г.  работа  У.  Уестер-
ман  о  рабстве).  Детальному  исследованию  мешал  не  столько  недо¬
статок  данных  (что,  бесспорно,  затрудняло  и  затрудняет  изуче¬
ние),  сколько  односторонний  интерес  к  проблеме  рабства,  рас¬
смотрение  его  с  точки  зрения  морали  человека  нового  времени,
пренебрежение  экономической  сущностью  этого  важнейшего  яв¬
ления  античной  жизни.
 Рассмотрение  рабства  с  этической  позиции  и  вытекающее  из
нее  осуждение  рабства  приводили  к  теоретическому  выводу  о  его
пагубном  влиянии  на  все  стороны  жизни  общества.  Отсюда  сле¬
довало  дальнейшее  заключение,  что  рабский  труд  как  таковой
был  трудом  менее  качественным  по  всем  своим  показателям
(включая  и  производительность  труда),  чем  труд  свободных  или
полусвободных  людей  вообще  и  крестьян  и  арендаторов  в  частно¬
сти,  во  все  периоды  античной  истории,  и  его  применение  в  хозяй¬
стве  оказывалось  возможным  только  потому,  что  он  был  очень
дешев  из-за  многочисленности  рабов.
 Такого  вывода  придерживались  многие  исследователи  рим¬
ской  экономики  и  рабства.  Он  иллюстрировался  примерами  из
источников,  но,  по  существу,  был  скорее  умозрительным,  чем  до¬
казанным.
 Эд.  Мейер  одним  из  первых  попытался  подойти  к  античному
рабству  с  экономической  точки  зрения  и  противопоставить  ее  мо¬
рализаторскому  взгляду.  Однако  он  излишне  сближал  рабский
труд  со  свободным  наемным  трудом  своего  времени,  не  обратил
должного  внимания  на  существенную  разницу  между  ними  и  тем
самым  впал  в  другую  крайность.
 Большой  интерес  к  различным  проблемам  рабского  труда
был  проявлен  в  работах  советских  ученых  В.  С.  Сергеева,
 8  В.  И.  Кузшцин
 209

С.  И.  Ковалева,  Н.  А.  Машкина,  М.  Е.  Сергеенко,  Е.  М.  Штаер-
ман  и  др.,  и  это  естественно,  так  как  одним  из  важнейших  по·
ложений  советской  историографии  античности  является  призна¬
ние  рабовладельческого  характера  античной,  -в  том  числе  и  рим¬
ской,  экономики.
 В  последние  десятилетия  растет  интерес  к  различным  аспек¬
там  рабского  труда,  его  производительности  у  ученых  других
стран.  Имеется  уже  ряд  интересных  исследований,  в  которых  эта
проблема  подвергнута  тщательному  анализу  (Ф.  де  Робертис,
1946;  К.  Д.  Уайт,  1956;  1965;  Г.  Шрот,  1959;  Е.  Колендо,  1968;
и  др.).  Отражением  большого  внимания  современной  науки  к  раз¬
личным  проблемам  производительности  рабского  труда  в  антич¬
ной  Греции  и  Риме  явилась  работа  специальной  подсекции
V  Международного  конгресса  экономической  истории  (Ленинград,
август  1970  г.).
 Производительность  труда  —  это  результативность  производ¬
ственной  деятельности  людей  в  определенный  период  времени.  Она
измеряется  количеством  продукции,  выработанной  одним  работ¬
ником  в  единицу  времени,  или  количеством  рабочего  времени,  за¬
траченным  на  производство  единицы  продукции.  Чем  больше
продукции  вырабатывается  в  единицу  времени  или  чем  меньше
затраченное  на  производство  единицы  продукции  рабочее  время
при  одном  и  том  же  напряжении  работника,  тем  выше  произво¬
дительность  труда.  К  повышению  производительности  труда  при¬
водит  такое  изменение  в  трудовом  процессе,  в  результате  кото¬
рого  сокращается  рабочее  время,  необходимое  для  производства
какого-либо  продукта.  Оно  может  быть  вызвано  вводом  в  экс¬
плуатацию  новых  орудий  труда  или  усовершенствованием  ста¬
рых,  накоплением  производственного  опыта  одним  или  несколь¬
кими  поколениями  и  ростом  среднего  уровня  искусства  рабочего,
совершенствованием  организации  производственного  процесса,
овладением  наиболее  оптимальной  производственной  формой.
Производительность  труда  зависит  от  степени  его  разделения,  как
общего,  так  и  единичного,  от  степени  развития  товарного  произ¬
водства  и  денежного  обращения.
 На  состояние  производительности  труда  оказывает  влияние
также  уровень  развития  науки,  особенно  применение  научных
результатов  в  процессе  трудовой  деятельности.  Причем,  видимо,
нет  прямой  связи  между  уровнем  развития  науки  и  степенью  ее
технологического  применения,  так  как  возможно  относительно  вы¬
сокое  состояние  теоретических  исследований,  как,  например,  в  Гре¬
ции  IV  в.  до  н.  э.  и  в  период  эллинизма,  при  слабом  их  использо¬
вании.
 Известное  влияние  на  рост  производительности  труда  оказы¬
вает  психологический  настрой  работников,  заинтересованность  в
результатах  труда  или  ее  отсутствие.  Конечно,  возможно  создание
таких  условий  (особенно  в  эпоху  машинной  индустрии),  когда  ма¬
шина  определяет  ритм  производственного  процесса  и  подчиняет
ему  рабочего.  Однако  при  господстве  ручного  труда  влияние  пси¬
 210

хологического  настроя  работника  имеет  довольно  большое  зна¬
чение.
 От  производительности  труда  следует  отличать  его  интенсив¬
ность.  Хотя  и  при  росте  производительности  труда  и  при  интенси¬
фикации  рабочего  процесса  увеличивается  количество  продукции,
произведенной  в  единицу  времени,  однако  в  последнем  случае  это
достигается  повышением  напряжения  рабочей  силы,  конденсиро¬
ванием  большого  труда  в  единицу  времени,  а  при  росте  произво¬
дительности  труда  увеличение  продукции  достигается,  повторим,
при  одном  и  том  же  усилии  работника.
 Производительность  рабского  труда,  как  и  любого  другого,  за¬
висит  от  многих  условий.  Вот  почему  было  бы  неправомерным  при¬
нимать  во  внимание  лишь  один  какой-либо  фактор,  будь  то  пси¬
хологический  настрой  работников,  уровень  технического  разви¬
тия  или  организация  производственного  процесса.  Многие  ис¬
следователи  (Е.  Чикотти,  1940;  К.  Барбагало,  1927;  В.  Хейтланд,
1921;  П.  Луи,  1922;  и  др.),  например,  преувеличивали  значение
психологического  настроя  рабов,  считая  его  решающим  для  про¬
изводительности  труда,  и  не  обращали  внимания  на  другие  опре¬
деляющие  ее  условия.  Решение  проблемы  заключается  в  рас¬
смотрении  многих  составляющих  условий  и  их  взаимодействия.
 Большой  интерес  представляет  изучение  возможности  измене-
нения  производительности  рабского  труда  в  указанное  время:
стояла  ли  она  на  одном  уровне,  росла  или  в  ее  движении  переме¬
жались  периоды  роста  и  упадка?
 Исследователь  древней  истории  постоянно  сталкивается  с  не¬
достатком  многих  данных.  И  особенно  это  наблюдается  при  ана¬
лизе  экономических  проблем,  в  том  числе  производительности
труда.  Однако  было  бы  излишним  скептицизмом  отказываться  на
этом  основании  от  постановки  их  и  какого-то  решения.  При  вни¬
мательном  анализе  оказывается,  что  имеются  некоторые,  хотя  и
отрывочные  данные,  которые  могут  стать  своеобразными  точка¬
ми  опоры.  Слабая  изученность  производительности  рабского  тру¬
да  в  древности,  с  нашей  точки  зрения,  больше  объясняется  не¬
достаточным  интересом  ученых,  чем  скудостью  сведений.  Послед¬
ние  исследования  проф.  К.  Д.  Уайта  показывают,  что  присталь¬
ное  рассмотрение  имеющихся  данных  приводит  к  интересным  и
свежим  выводам.
 Важнейшим  условием  производительности  рабского,  как  и  лю¬
бого  другого,  труда  является  уровень  развития  техники.  Степень
развития  античной  и  римской  техники  вообще  и  сельскохозяйст¬
венной  в  частности  —  один  из  дискуссионных  вопросов.  В  послед¬
ние  десятилетия  наблюдается  рост  интереса  к  истории  античной
техники,  что  получило  отражение  в  появлении  ряда  специальных
исследований  (М.  Финли,  1965;  К.  Д.  Уайт,  1967,  1984;  Г.  Плекет,
1967;  Ш.  Парен,  1961,  1965;  А.  Драхман,  1963,  1967;  Р.  Форбс,
1961—1965;  и  др.)  и  постановке  доклада  на  IV  Международном
конгрессе  экономической  истории  (Г.  Плекет).  Судя  по  всему,  этот
интерес  не  прекратится  и  в  ближайшее  время.  По  справедливому
 211

мнению  Ш.  Парена,  имеющийся  в  нашем  распоряжении  материал
письменных,  археологических  и  других  источников  еще  нужда¬
ется  в  специальном  анализе.
 В  настоящее  время  популярен  тезис  о  здмедленности,  если  не
невозможности  технического  прогресса  в  условиях  рабства  в  рим¬
ской  древности.  Советские  ученые  Е.  Г.  Кагаров,  П.  Н.  Шульц,
В.  С.  Сергеев,  С.  И.  Ковалев  полагали,  что  рабу  нельзя  было  до¬
верить  новое  орудие  как  незаинтересованному  работнику  и  совер¬
шенствование  орудий  труда,  технический  прогресс  имел  место  в  хо¬
зяйствах  свободных  и  полусвободных  производителей,  а  не  на  базе
рабского  труда.  Ряд  исследователей  обращают  внимание  на  то,
что  распространению  даже  сделанных  открытий,  их  техническому
применению  препятствовала  многочисленность  рабов  и  общая
направленность  мировоззрения  господствующих  классов,  не  обна¬
руживавших  интереса  к  технологии  (М.  Финли,  Г.  Плекет,  А.  Эй-
мар,  1961).
 Согласно  другой  концепции  в  античной  древности  имел  место
определенный  технический  прогресс,  появились  новые  орудия
труда,  которые  экономили  рабочую  силу,  реально  применялись  и
получили  известное  распространение;  рабство  не  было  противопо¬
казано  техническому  прогрессу,  владельцы  имений  проявляли  ин¬
терес  к  росту  технической  вооруженности  своих  хозяйств  (А.  Драх-
ман,  К.  Д.  Уайт,  Е.  Колендо,  Ф.  де  Робертис,  Р.  Ремодон).  Особен¬
но  заметным  был  технический  прогресс  в  сельском  хозяйстве.  Он
проявился,  в  частности,  в  совершенствовании  основного  пахотного
орудия  —  рала  и  плугов  (М.  Е.  Сергеенко,  1958),  появлении  дру¬
гих  орудий  (самая  полная  сводка  —  в  работах  К.  Д.  Уайта,  1967,
1984).  Эта  точка  зрения  представляется  более  обоснованной.
 Если  сравнить  техническую  вооруженность  сельского  хозяй¬
ства  Италии,  например,  в  эпоху  Катона  Старшего  и  во  времена
Колумеллы,  не  может  не  броситься  в  глаза,  что  она  ко  второй  по¬
ловине  I  в.  н.  э.  выросла  в  разных  направлениях.  Увеличился  ас¬
сортимент  орудий  труда,  усовершенствовались  старые  орудия  и
появились  новые,  причем  довольно  совершенные  и  сложные:  ко¬
лесный  плуг,  галльская  жнейка,  винтовой  пресс  для  выжимки
винограда,  а  также  новые  виды  серпов,  садовых  и  виноградных
ножей,  борона  с  зубьями,  более  сложное  молотило,  совковая  ло¬
пата  для  провеивания  зерна,  галльский  буравчик,  лучшая  кон¬
струкция  ярма;  произошли  усовершенствования  в  мукомольном
деле  и  т.  д.
 В  настоящее  время  никто,  кажется,  не  отрицает,  что  новые
орудия  труда  применялись  преимущественно  в  рабских  имени¬
ях,  а  не  на  мелких  парцеллах,  хотя  этот  вопрос  не  получил  еще
специальной  разработки.
 Колесная  жатка  прямо  предназначена  для  просторов  лати¬
фундий.  Винтовой  пресс,  большой  ассортимент  серпов  и  ножей,
мельница  усовершенствованной  конструкции  и  увеличенных  раз¬
меров,  новый  тип  молотила  также  предполагают  крупное  хозяй¬
ство  и,  следовательно,  рабское  производство,  а  не  мелкие  участки
 212

крестьян  или  колонов.  Что  касается  колесного  плуга,  то  из-за
краткости  сообщения  Плиния  и  малой  изученности  вопроса  пока
трудно  сказать,  где  больше  его  могли  применять  —  в  крупном
хозяйстве  или  на  мелких  парцеллах:  он  мог  быть  применен  и  там
и  там,  однако  его  использование  на  больших  площадях  само  по
себе  было  более  выгодным  —  более  легким,  а  качество  работы  —
более  высоким;  не  требовалось  специальной  выучки  пахаря  и  мож¬
но  было  выделить  менее  квалифицированного,  т.  е.  дешевого,
раба.
 Не  случайно  появление  и  распространение  новых  орудий  сов¬
пало  со  временем  наибольшего  утверждения  рабского  труда  в
Италии  и  Галлии,  с  расцветом  рабовладельческих  отношений.
Владелец  имения  был  заинтересован  в  том,  чтобы  с  меньшим  раб¬
ским  персоналом  обеспечить  нормальный  ход  работ.  Правда,  в
отдельные  периоды  наплыв  рабов  на  рынки  был  таким  большим,
а  цены  на  них  падали  так  низко,  что  хозяин,  вероятно,  оставался
равнодушен  к  экономии  труда  и  приобретению  новой  техники.
Однако  общим  правилом  было  другое:  ограниченное  число  рабов,
обслуживающих  поместье  в  течение  всего  года,  и  набор  дополни¬
тельной  рабочей  силы  на  период  срочных  летних  работ.  В  этих
условиях  сокращение  постоянного  рабского  персонала  и  улучше¬
ние  качества  работ  за  счет  более  совершенных  орудий  труда  были
не  только  экономически  целесообразными  (А.  Драхман,  Е.  Ко-
лендо),  но  и  облегчали  организацию  рабочей  силы,  уменьшали
опасность,  связанную  с  сосредоточением  большого  числа  рабов  в
пределах  одного  хозяйства.
 Высказывалось  предположение  (В.  С.  Сергеев,  С.  И.  Ковалев,
Н.  А.  Машкин),  что  рабу  нельзя  было  доверить  новое  орудие,  так
как  он  мог  его  сломать  и  тем  самым  нанести  хозяйству  убыток.
И  действительно,  опасность  поломки  существовала,  но  нет  основа¬
ний  ее  преувеличивать:  новые  орудия  не  настолько  уж  отличались
от  прежних,  чтобы  она  стала  особенно  острой.  В  условиях  нала¬
женного  контроля  эта  опасность  значительно  снижалась.  Иссле¬
дователи,  преуменьшающие  технический  прогресс  в  сельском  хо¬
зяйстве  древности,  обращают  внимание  не  столько  на  слабое  раз¬
витие  техники  вообще,  сколько  на  малое  распространение  техниче¬
ских  открытий  (Ш.  Парен,  Г.  Плекет,  М.  Финли,  Ф.  Кихле,  1965,
1969).  Новая  борона  редко  упоминается  Колумеллой,  колесный
плуг,  по  всей  вероятности,  не  вышел  из  пределов  Реции;  возмож¬
но,  он  употреблялся  в  Северной  Италии  (Дель  Пело  Парди,  1940).
Галльская  жнейка,  видимо,  не  применялась  за  пределами  Гал¬
лии.
 Однако  было  бы  преждевременным  делать  окончательные  вы¬
воды.  Глубокое  изучение  римской  сельскохозяйственной  техники
только  начинается.  Еще  не  обследованы  с  этой  целью  многие  ев¬
ропейские  музеи,  где  хранятся  археологические  материалы,  на¬
конец,  возможны  новые  открытия,  способные  существенно  изме¬
нить  наши  представления.  Последние  находки  изображений  галь-
льской  жнейки  в  Бельгии  и  Франции  во  всяком  случае  свиде¬
 213

тельствуют,  что  она  была  распространена  на  больших  террито¬
риях,  чем  можно  было  думать  раньше.
 Имеется  ряд  данных,  позволяющих  говорить  об  обмене  техни¬
ческими  достижениями,  приемами  агротехники"  между  различ¬
ными  областями  Средиземноморья.  В  имении  Катона  употребля¬
лась  испанская  мельница,  греческие  блоки  были  вмонтированы  в
трапет.  Галльский  буравчик  применял  Колумелла,  так  же  как
и  некоторые  виды  удобрений  из  Испании.  В  Италии  успешно  ак¬
климатизировали  новые  сорта  зерновых  культур,  виноградных  лоз
и  плодовых  деревьев  из  Балканской  Греции,  Малой  Азии,  Египта,
Карфагена.
 Есть  основания  говорить  об  известном  прогрессе  в  технологии,
о  лучшем  применении  уже  известных  орудий  труда  и  приемов  аг¬
ротехники,  их  оптимальном  приспособлении  к  условиям  места
(Т.  Франк,  Ф.  де  Робертис).  Шло  усовершенствование  приемов
пахоты  (переворачивание  пласта  и  глубокое  рыхление  земли,  вве¬
дение  многократной  вспашки),  жатвы  и  обмолота,  прививки  и  об¬
резки  лоз  и  деревьев.
 В  процессе  труда  человек  узнает  все  качества  имеющегося  ин¬
струментария,  приноравливает  к  нему  свои  возможности.  Нет
оснований  отвергать  накопление  производственного  опыта  и  про¬
изводителями  в  сельском  хозяйстве  Италии,  т.  е.  отрицать  повы¬
шение  среднего  искусства  рабочего.  Правда,  передача  производ¬
ственного  опыта  в  рабских  коллективах  происходила,  по  всей  ве¬
роятности,  сложнее  и  труднее,  чем  в  поколениях  крестьян,  тем  не
менее  она  имела  место.
 В  некоторые  эпохи  производственный  опыт  накапливается  бо¬
лее  интенсивно,  чем  в  другие.  Более  благоприятная  атмосфера  для
этого  создается  тогда,  когда  появляются  новые  орудия  труда  или
совершенствуются  старые.  Процесс  производственного  освоения
новых  орудий  в  целом  стимулирует  и  лучшее  использование  ста¬
рых.  Такой  эпохой  были  II  в.  до  н.  э.  —  I  в.  н.  э.  Видимо,  именно  в
это  время  произошел  скачок  в  накоплении  производственного  опы¬
та  в  римском  сельском  хозяйстве.  Раб-пахарь  или  другой  работник
середины  I  в.  н.  э.  был  более  искусным,  более  опытным  в  исполь¬
зовании  инструментария,  чем  его  предшественник  в  начале  II  в.
до  н.  э.  (в  свое  время  на  это  обратил  внимание  Т.  Франк,  1927;
см.  также:  А.  Драхман).
 Если  проблема  технического  развития  в  Риме  до  сих  пор  явля¬
ется  предметом  дискуссий,  то  в  вопросе  об  организации  сельско¬
хозяйственного  производства,  рабочей  силы  римского  имения,
стоящего  в  центре  трактатов  Катона,  Варрона  и  Колумеллы,  уче¬
ные  все  более  приходят  к  согласию.  Еще  Дж.  Кернс  указал  на  эко¬
номические  преимущества  рабского  труда  по  сравнению  с  трудом
мелких  свободных  производителей,  проявляющиеся  главным  об¬
разом  в  том,  что  в  рабских  коллективах  возможна  самая  полная
организация.  Видимо,  А.  Драхман  сильно  преувеличивает,  говоря
о  триумфе  искусства  человеческой  организации  у  римлян;  тем  не
менее  сейчас  мало  исследователей,  которые  подвергли  бы  сомне¬
 214

нию  высокую  организацию  римского  имения,  продуманное
распределение  рабочей  силы,  хорошо  налаженную  дисциплину
труда,  специализацию  работников.  В  то  же  время  нельзя  сказать,
что  ученые  нашли  ответы  на  все  вопросы,  связанные  с  организа¬
цией  рабочей  силы  в  Древнем  Риме.  В  частности,  недостаточно
изучен  один  из  важнейших  вопросов  —  о  степени  специализации
в  рабском  коллективе  и  квалификации  рабского  труда  в  це¬
лом.
 Прежние  исследователи  (Е.  Чикотти,  К.  Барбагало,  В.  Хейт-
ланд,  Р.  Барроу)  подчеркивали  низкую  квалификацию  рабского
труда  как  такового.  В  настоящее  время  утверждается  точка  зре¬
ния,  согласно  которой  рабский  труд  по  степени  своей  квалифика¬
ции  не  уступал  свободному  (В.  Сираго,  1971;  Г.  Плекет,
К.  Д.  Уайт,  1963,  1984;  Е.  М.  Штаерман,  1964,  1978;  И.  Чешка,
1959).  По  имеющимся  данным,  в  1  в.  н.  э.  не  было  ни  одной  сель¬
скохозяйственной  операции,  которую  не  выполнял  бы  раб.
 Получает  все  большую  популярность  и  мнение  о  росте  специа¬
лизации  в  сельских  фамилиях  рабовладельцев.  Причем  можно  го¬
ворить  о  постепенном  углублении  специализации,  ее  усложне¬
нии.  Сочинение  Колумеллы,  видимо,  фиксирует  период  наиболь¬
шей  специализации  в  рабском  производственном  коллективе.  Ко¬
нечно,  нельзя  преувеличивать  степень  такой  специализации  и  пред¬
ставлять  ее  хотя  бы  даже  похожей  на  специализацию  внутри
предприятий  нового  времени,  как  это  делают  сторонники  взгля¬
дов  на  хозяйство  Древнего  Рима,  в  том  числе  и  сельское  хозяй¬
ство,  как  на  капиталистическое.  Скорее  всего  эта  специализация
была  неполной  и  не  носила  абсолютного  характера,  происхо¬
дило  перемещение  работников  с  одной  специальности  на  другие.
В  сельском  хозяйстве  в  период  домашинной  техники,  при  из¬
вестной  нерасчлененности  сельскохозяйственного  производства,
такое  перемещение  всегда  имело  место.  Но  и  при  этих  условиях
нельзя  отрицать  закрепления  за  отдельными  рабами  или  их  груп¬
пами  определенного  рабочего  цикла  и  известного  совершенство¬
вания  в  нем.  Во  всяком  случае,  степень  специализации  в  рабо¬
владельческом  имении  среди  его  работников  была  выше,  чем  в
мелком  хозяйстве,  где  один  работник  выполнял  многие  опера¬
ции.
 Существование  коллектива,  где  работники  рассредоточены
по  специальностям,  создает  благоприятные  условия  для  коопе¬
рации  их  трудовых  усилий,  которая  имеет  большое  значение  для
экономии  средств  труда  и  роста  производительности  труда,  де¬
лает  возможным  выполнение  больших  по  объему  задач,  чем  труд
механической  суммы  оторванных  друг  от  друга  производителей.
В  процессе  труда  коллектива  развиваются  дополнительные  силы
за  счет  специализации  и  кооперации  труда.  Труд  отдельного  ра¬
ботника  утрачивает  свой  индивидуальный  характер  и  приобретает
характер  среднего  труда.  В  рабском  коллективе  действовали  та¬
кие  факторы  повышения  производительности  труда,  которых  не
было  в  мелком  хозяйстве  (В.  Сираго,  Е.  М.  Штаерман).
 215

На  состояние  общей  производительности  рабского  труда  ока¬
зывала  влияние  специализация  имений.  Поместье,  стоящее  в  цент¬
ре  внимания  Катона,  Варрона  и  Колумеллы,  —  это  многоотрас¬
левое  хозяйство  с  одной  ведущей,  ориентированной  на  рынок  от¬
раслью,  к  которой  было  направлено  повышенное  внимание.  В  этой
отрасли  применялись  лучшие  орудия  труда,  оптимальная  техно¬
логия,  в  нее  выделялись  лучшие  работники,  что  приводило  в  целом
к  росту  продукции  и  повышению  производительности  труда.
 Вопрос  о  ведущей  форме  сельскохозяйственного  производства
в  Италии  II  в.  до  н.  э.  —  I  в.  н.  э.  сейчас  еще  является  предметом
дискуссий.  Однако  уже  можно  считать  преодоленной  однозначную
точку  зрения  исследователей,  которые  ведущей  и  широко  распро¬
страненной  формой  с  начала  II  в.  до  н.  э.  считали  рабовладель¬
ческую  латифундию.  Т.  Франк  (1927),  М.  И.  Ростовцев  (1933),
Ж.  Тутен  (1927)  обращают  внимание  на  множественность  форм,
сосуществовавших  друг  с  другом  (латифундия,  вилла,  децентра¬
лизованная  латифундия,  мелкое  хозяйство).  В  последнее  деся¬
тилетие  предложена  точка  зрения,  согласно  которой  ведущей
формой  рабовладельческого  хозяйства  в  Италии  II—I  вв.  до
н.  э.  являлась  вилла  средних  размеров  порядка  одной  —  несколь¬
ких  центурий,  а  латифундии,  как  централизованные,  так  и  де¬
централизованные,  были  редкими,  не  играли  поэтому  большой
роли,  и  широкое  их  распространение  относится  к  император¬
ской  эпохе  (В.  И.  Кузищин,  Е.  М.  Штаерман).  В  пользу  этой
точки  зрения  говорит  то,  что  именно  вилла  средних  размеров,  а
не  латифундия  стоит  в  центре  римских  сельскохозяйственных
трактатов,  включая  сочинение  Плиния  Старшего,  а  большая
часть  найденных  в  окрестностях  Везувия  сельских  вилл  принадле¬
жит  как  раз  к  таким  имениям  (М.  И.  Ростовцев,  Р.  Каррингтон,
Д.  Дей).
 Намечается  известное  согласие  среди  исследователей  относи¬
тельно  роста  товарности,  товарного  производства  в  римском  сель¬
ском  хозяйстве  II  в.  до  н.  э.  —  I  в.  н.  э.,  причем  мало  кто  оспари¬
вает  мнение  М.  И.  Ростовцева  о  широкой  торговле  основными
продуктами  питания  (вином,  хлебом,  маслом,  мясом;  ср,:  В.  Си-
раго,  1963).  Сторонники  сближения  античного  хозяйства  с  капи¬
тализмом  очень  сильно  преувеличивают  товарность  рабовла¬
дельческих  имений,  представляя  их  похожими  на  капиталистиче¬
ские  предприятия,  с  чем  никак  нельзя  согласиться.  Рост  товарно¬
сти  имения  во  II  в.  до  н.  э.  —  I  в.  н.  э.  не  привел  к  преодолению
натуральных  его  основ,  что  предопределило  узкие  границы  товар¬
ного  производства  в  римском  сельском  хозяйстве  (В.  С.  Сергеев,
Н.  А.  Машкин,  С.  И.  Ковалев,  Е.  М.  Штаерман,  В.  Сираго).
 Типичная  вилла  того  времени  связана  с  рынком,  но  не  всеми
своими  сторонами,  как  капиталистическая  ферма.  Лишь  одна  из
отраслей,  основная  по  удельному  весу,  ориентируется  на  рынок.
Из  имения  выделены  ремесла,  и  ремесленная  продукция  доставля¬
ется  из  внешних  по  отношению  к  поместью  источников.  Хозяина
волнуют  рентабельность  ведущей  отрасли,  подъездные  дороги,  воз¬
 216

можность  ввоза  и  вывоза.  Усилившиеся  связи  имений  с  рынком
развивали  экономические  принципы  хозяйствования,  создавали
благоприятные  экономические  и  психологические  условия  для  уве¬
личения  продукции,  роста  рентабельности,  повышения  производи¬
тельности  труда  рабов.
 Этому  выводу  противостоит  довольно  распространенное  в  ли¬
тературе  положение  о  том,  что  земля  не  рассматривалась  в  древ¬
ности,  и  особенно  римлянами,  среди  источников  высокого  дохода.
В  качестве  таких  источников  называют  захват  военной  добычи,
откупа  налогов,  крупную  морскую  торговлю,  финансовые  спеку¬
ляции.  Земля  же,  ее  приобретение  и  хозяйство  в  имении,  полага¬
ют  сторонники  этой  точки  зрения,  скорее  были  фундаментом  опре¬
деленного  социального  положения  и  редко  значили  больше.
 Действительно,  имеющиеся  данные  говорят  об  относительно  не¬
высоких  доходах  от  имения.  Доход  с  земли  считался  меньшим,
чем  ростовщический  процент,  не  говоря  об  откупах  или  финансо¬
вых  спекуляциях.  Однако  следует  учесть,  что  более  выгодные  опе¬
рации  не  были  доступны  многим,  к  тому  же  осуждались  общест¬
венным  мнением  как  не  совсем  законные  (это  не  мешало  зани¬
маться  ими  через  подставных  лиц).  Напротив,  доход  от  земли  рас¬
сматривался  как  надежный  и  законный.
 Анализ  хозяйственных  советов  Катона  и  Колумеллы  показал,
что  их  весьма  занимали  проблемы  рентабельности  хозяйства,  его
доходности  (Т.  Франк,  Г.  Миквитц,  К.  Д.  Уайт,  Г.  Шрот,  Р.  Мар¬
тен,  1971).  И  если  с  земельных  доходов  нельзя  было  создать  очень
крупные  состояния,  то  они  могли  быть  вполне  достаточными  для
небольших  накоплений  основной  массы  собственников  мелких  и
средних  имений  типа  сельских  вилл,  раскопанных  в  окрестностях
Везувия.
 Для  периода  II  в.  до  н.  э.  —  I  в.  н.  э.  характерно  развитие  рим¬
ской  агрономии  —  науки,  хорошо  нам  известной  из  дошедших
трактатов  Катона,  Варрона,  Колумеллы,  поэмы  Вергилия,  энци¬
клопедии  Плиния  Старшего.  Сейчас  мало  кто  из  исследователей
оспаривает,  что  сочинения  Колумеллы,  относящиеся  к  середине
I  в.  н.  э.,  представляют  собой  итог  античной  агрономической  науки
(Г.  Гуммерус,  М.  И.  Бурский,  М.  Е.  Сергеенко  и  др.).  Написан¬
ный,  видимо,  в  IV  в.  н.  э.  трактат  Палладия  уступал  в  этом  от¬
ношении  произведению  Колумеллы.
 Трактат  Колумеллы  написан  на  основе  большого  практиче¬
ского  опыта,  агрономических  произведений,  а  также  специаль¬
ной  научной  литературы,  в  том  числе  естественнонаучных  сочи¬
нений  Демокрита,  Гиппарха,  Аристотеля,  Феофраста,  Корнелия
Цельза  и  др.  Агрономия,  изложенная  Колумеллой,  —  это,  с  од¬
ной  стороны,  сумма  практических  советов  и  унаследованных
правил,  а  с  другой  —  научная  дисциплина,  требующая  больших
знаний,  научного  метода,  громадной  специальной  подготовки.  Она
реально  применялась  в  хозяйствах,  и  это  отличает  произведение
Колумеллы  от  трактата  Феофраста.  Следует  согласиться  с  теми
исследователями,  которые  считают,  что  римляне  внедрили  в  про-
 217

изводственную  практику  то,  что  было  известно  грекам  и  карфа¬
генянам  в  качестве  теоретических  выводов  (ф.  де  Робертис,  1946;
Р.  Ремодон,  1959).  В  качестве  примера  цриведем  положение  Ко-
лумеллы  о  неисчерпаемости  почвенного  плодородия  и  о  возмож¬
ности  получать  все  большие  урожаи  при  условии  тщательного  и
правильного  унаваживания.  Это  положение,  известное  и  раньше,
лишь  в  трактате  Колумеллы  обрело  контуры  агрономического  вы¬
вода.
 Изучение  римских  сельскохозяйственных  трактатов  позво¬
ляет  сделать  заключение  о  существовании  в  I  в.  до  н.  э.  —  I  в.  н.  э.
в  Италии  хорошо  организованного  и  рационального  земледелия,
основанного  на  учете  практического  опыта  и  теоретических  зна¬
ний,  с  продуманной  организацией  труда.
 При  исследовании  проблем  рабского  труда  историки  обращали
особое  внимание  на  незаинтересованность  в  труде  как  на  один  из
решающих  факторов  его  низкой  производительности  (особенно
Е.  Чикотти,  П.  Луи,  В.  Хейтланд,  Ф.  де  Робертис).  Действительно,
раб  в  принципе  не  был  заинтересован  в  результатах  своего  труда,
и  это  понижало  его  производительность.  Об  этом  хорошо  было  из¬
вестно  римским  рабовладельцам,  например  Колумелле.  Однако  тот
же  Колумелла  считал  возможным  говорить  в  целом  о  большей
рентабельности  рабского  труда  по  сравнению  с  трудом  арендато-
ров-колонов.  Дело  в  том,  что,  зная  причину  низкой  производи¬
тельности  рабского  труда  еще  со  времен  Гомера,  рабовладельцы
выработали  целый  ряд  средств  для  ее  преодоления,  среди  кото¬
рых  первое  место  занимала  организация  строгой  и  разветвлен¬
ной  системы  надзора,  рабской  администрации,  которая  принуж¬
дала  к  труду  с  помощью  наказаний.  Поместная  администрация
складывалась  постепенно,  по  мере  развития  рабовладельческих
отношений,  и  приобрела  известную  законченность  к  середине
I  в.  н.  э.,  имея  в  своем  составе  прокуратора,  вилика,  субвилика,
акторов,  эргастуляриев,  надзирателей,  десятников  (В.  Сираго,
И.  Чешка).
 Рабовладельцы  прибегали  и  к  попыткам  создания  иллюзорной
в  конечном  счете  (которую  В.  Сираго  сильно  преувеличивает),  но
имеющей  некоторое  значение  заинтересованности  раба  в  резуль¬
татах  своего  труда.  Применялись  такие  меры  поощрения,  как
улучшенное  питание  и  одежда,  разрешение  иметь  семью,  пекулий,
более  мягкое  обращение,  отпуск  на  волю  как  поощрение  за  хоро¬
ший  труд,  включение  в  привилегированные  категории  рабов,  а
несколько  позднее  и  посадка  на  клочок  земли  (Ф.  де  Робертис).
Эти  попытки  приводили  к  известному  повышению  необходимых
издержек.  Но  Колумелла  пишет,  что  он  никогда  не  раскаивался
в  их  применении.
 В  настоящее  время  следует,  видимо,  отказаться  от  довольно
распространенной  в  прошлом  точки  зрения  о  том,  что  рабов  очень
плохо  кормили  и  одевали.  Конечно,  издержки  на  рабов  не  превы¬
шали  необходимых.  Были  и  случаи,  когда  рабовладельцы  эконо¬
 218

мили  на  них.  Однако  известные  нам  нормы  довольствия  италий¬
ских  рабов  не  были  совсем  малыми.  Катон  кормил  своих  рабов
неплохо,  им  были  положены  качественная  пшеница  и  достаточный
приварок.  В  I  в.  н.  э.  месячное  довольствие  раба  достигало
5  модиев,  т.  е.  не  уступало  норме  легионера  (Ж.  Андре,  1961).
Правда,  необходимые  издержки  на  содержание  раба  оказывались
пониженными  вследствие  того,  что  рабы,  как  правило,  были  ли¬
шены  семьи  и  жили  на  казарменном  положении,  что  к  тому  же  об¬
легчало  надзор  и  организацию  рабочей  силы.
 Интересным  и  новым  моментом  в  исследованиях  последнего
времени  о  рабском  труде,  и  в  частности  о  его  производительности,
является  более  внимательный  анализ  рабочих  норм  рабов,  извест¬
ных  нам  из  римских  сельскохозяйственных  трактатов,  главным
образом  Колумеллы  (К.  Д.  Уайт,  1956,  1965;  Е.  Колендо,  1980).
Само  по  себе  нормирование  труда  —  показатель  рационального
хозяйства,  относительно  высокой  организации  труда.  В  рабовла¬
дельческих  хозяйствах  Италии  существовала  довольно  разра¬
ботанная  система  нормирования  рабского  труда.  Катон,  как  из¬
вестно,  дал  расчет  рабского  персонала  для  двух  типов  поме¬
стья:  с  виноградарским  уклоном  и  с  преобладанием  маслиновод-
ства.  Говорит  Катон  также  о  расчете  уроков  и  дней,  но  только
вскользь.  В  сочинениях  последующих  писателей  —  Сазерны,  Вар-
рона,  Плиния  Старшего  и  особенно  Колумеллы  —  этому  вопросу
уделяется  много  внимания.  Приводятся  подробные  расчеты  тру¬
довых  затрат  для  главных  и  многих  второстепенных  сельскохозяй¬
ственных  операций.  Было  известно,  за  сколько  рабочих  дней  мож¬
но  вспахать  югер  легкой,  средней,  тяжелой  или  влажной  почвы,
обрезать  или  окопать  югер  виноградника,  произвести  плантаж,
сколько  ям  разной  величины  выкопает  один  раб,  сколько  он  свя¬
жет  вязанок  сена,  снопов  соломы,  сколько  корзин  листьев  он  на¬
берет  в  осеннем  лесу.
 Знали,  сколько  кольев  круглых  или  квадратных  и  из  каких
пород  деревьев  раб  приготовит  за  светлое  и  темное  время  суток.
Было  подсчитано,  сколько  рабочих  дней  требует  полная  обра¬
ботка  1  югера,  включая  главные  сельскохозяйственные  операции
от  первой  борозды  до  жатвы:  например,  полная  обработка  1  юге¬
ра  пшеницы  —  10,5  дня,  ячменя  —  6,5,  бобов  —  8,  вики  —  4,  ви¬
ковой  чечевицы  —  8,  стручков  —  3,  фасоли  —  4,  нута  —  6,  чече¬
вицы  —  8,  проса  8,  кунжута  ·—  15,  льна  —  11,  люпина  —  3,  ми-
дийки  —  4  дня.
 Бесспорно,  каждый  крестьянин  или  зависимый  арендатор
знал  сложившиеся  традиционные  нормы  трудовых  затрат  на  те
или  иные  сельскохозяйственные  операции  и  придерживался  их  как
ориентира.  Скорее  всего  при  создании  рабовладельческих  хозяйств
широко  использовались  эти  сложившиеся  нормы,  как  и  рабочие
нормы,  действовавшие  в  греческих  и  пунийских  имениях,  однако
делалось  это  не  механически,  ибо  италийские  рабы  работали  в  дру¬
гих  производственных  либо  природных  условиях.  Та  постепенная
детализация  рабочих  норм,  которая  замечается  в  трактатах  сель¬
 219

скохозяйственных  писателей,  от  суммарных  и  неясных  сведений
Катона  до  подробных  данных  Колумеллы,  на  наш  взгляд,  отража¬
ет  процесс  создания  рабочих  норм  путем  систематизации  и  пере¬
работки  традиционных  крестьянских,  греческих,  карфагенских,
наконец,  ряда  местных  в  своеобразные  общеиталийские  нормы
с  вариантами  для  ряда  конкретных  хозяйств.  Видимо,  в  том  ва¬
рианте,  в  котором  они  даны  Колумеллой,  эти  нормы  считались
рабскими  и  как  таковые  отличались  от  действовавших  в  крестьян¬
ских  хозяйствах.
 Из-за  отсутствия  надежных  сведений  сейчас  трудно  решить
вопрос  о  том,  какую  эволюцию  претерпели  те  или  иные  нормы
рабской  выработки  со  временем  Катона  до  Колумеллы,  повыша¬
лись  они  или  понижались.  Однако  представляется  весьма  вероят¬
ным,  что  весь  этот  довольно  длительный  период  рабочие  нормы,
известные  в  разное  время,  проверялись,  уточнялись  и  дополнялись,
так  сказать,  осваивались  в  большинстве  хозяйств.  Вполне  воз¬
можно,  что  некоторые  нормы  в  процессе  их  освоения  росли,  а  не¬
которые  и  понижались.  Скорее  всего  вначале  были  установлены
нормы  выработки  для  немногих  главных  операций,  таких  как  па¬
хота,  мотыжение,  плантаж,  обрезка  ветвей  или  лоз,  но  с  течением
времени  стали  регламентироваться  многие  другие  важные  опера¬
ции,  например,  в  скотоводстве,  птицеводстве,  и  даже  второсте¬
пенные,  вроде  сбора  листьев  в  лесу,  изготовления  кольев  и  т.  д.
 Приводимые  Колумеллой  рабочие  нормы  были  отнюдь  не  ма¬
лыми.  К  сожалению,  в  нашем  распоряжении  нет  таких  же  сведе¬
ний  о  нормах,  действовавших  в  мелком  хозяйстве,  и  потому  невоз¬
можно  сравнить  производительность  рабского  и  свободного  труда.
 Однако  сравнение  данных  Колумеллы  и  рабочих  норм,  дейст¬
вовавших  в  ряде  стран  Европы  с  ручной  обработкой  в  более  позд¬
нее  время,  привело  К.  Д.  Уайта  (1965)  к  обоснованному  выводу
о  том,  что  с  точки  зрения  затрат  труда  на  единицу  площади  рим*
ская  практика  выглядела  довольно  благоприятно.
 Рабские  нормы  выработки  не  были  более  низкими,  чем  нор¬
мы  выработки  свободного  мелкого  производителя.  Скорее,  они
были  выше,  чем  последние,  хотя  и  трудно  сказать,  насколько.
 Правда,  необходимо  учитывать,  что  нормы  выработки  как  та¬
ковые  свидетельствуют  не  только  об  определенном  уровне  произ¬
водительности  труда,  но  и  о  степени  его  интенсификации  и  экс¬
плуатации.  Повышенные  нормы  могут  указывать  на  большую  ин¬
тенсификацию  и  эксплуатацию  труда  при  неизменной  его  произво¬
дительности.  Однако,  принимая  во  внимание  общие  условия  дви¬
жения  производительности  рабского  труда,  о  которых  было  ска¬
зано  выше,  представляется  более  вероятным  вывод  о  том,  что
появление  рабских  норм  и  их  производственное  освоение  в  ита¬
лийском  сельском  хозяйстве  II  в.  до  н.  э.  —  I  в.  н.  э.  вели  не  толь¬
ко  к  интенсификации  и  росту  эксплуатации  труда,  что,  бесспорно,
имело  место,  но  и  к  повышению  его  производительности.
 В  распоряжении  современного  исследователя  имеются  и  дру¬
гие  данные,  правда,  более  общего  порядка,  которые  могут  дать
 220

представление  о  росте  производительности  рабского  труда  в  сель¬
ском  хозяйстве  Италии  II  в.  до  н.  э.  —  I  в.  н.  э.  Свободное  насе¬
ление  вытеснялось  в  города  рабскими  имениями,  причем  не  ком¬
пенсировалось  рабскими  контингентами.  Не  говоря  о  скотоводче¬
ских  хозяйствах,  предполагающих  значительные  и  малонаселен¬
ные  пространства,  даже  мелкие  и  средние  хозяйства  порядка  100,
200,  400  югеров  с  полным  рабским  контингентом  в  несколько
десятков  рабов  имели  меньшее  население,  чем  в  том  случае,  если
бы  эти  земли  были  заняты  крестьянскими  дворами.  Возрастание
городского  и  уменьшение  сельского  населения  является  некоторым
показателем  общего  роста  сельскохозяйственного  производства,  в
том  числе  и  производительности  труда.  Следует,  однако,  принять
во  внимание  продовольственную  помощь  провинций,  особенно  для
снабжения  города  Рима.
 Обобщая,  можно  предложить  следующие  выводы.
 Исследование  условий  и  факторов,  определявших  производи¬
тельность  труда  в  сельском  хозяйстве  II  в.  до  н.  э.  —  I  в.  н.  э.,  не
позволяет  утверждать,  что  в  рабских  коллективах  они  были  менее
благоприятными,  чем  в  мелких  хозяйствах,  что  определяло  бы
более  низкую  производительность  рабского  труда  в  сравнении  со
свободным  или  зависимым.  Напротив,  общая  совокупность  этих
условий  была  более  благоприятной  именно  в  рабовладельческих
имениях  (более  высокий  или,  во  всяком  случае,  не  меньший  тех¬
нический  уровень,  лучшая  огранизация  и  кооперация  труда,  то¬
варное  производство,  применение  достижений  тогдашней  науки,
система  надзора  и  контроля,  нормирование  труда),  что  сделало
рабский  труд  эффективнее  труда  мелкого  свободного  производи¬
теля.
 Производительность  рабского  труда  не  стояла  на  одном  ме¬
сте  в  течение  всего  исследуемого  периода.  Она  менялась  в  целом
в  сторону  увеличения,  и  скорее  всего  достигала  самого  высокого
уровня  в  промежуток  времени  с  середины  I  в.  до  н.  э.  по  середину
I  в.  н.  э.  Видимо,  эволюция  выглядела  так:  рабский  труд  до  II  в.
до  н.  э.  был  менее  эффективным,  чем  труд  свободного  мелкого
производителя,  вытеснявшегося  во  II—I  вв.  до  н.  э.  из  деревни  в
силу  многих,  в  том  числе  и  экономических  (но  не  только  эконо¬
мических),  причин,  но  по  мере  совершенствования  рабовладель¬
ческого  хозяйства  и  действия  других  факторов  происходило  по¬
вышение  производительности  рабского  труда  в  передовых  хозяй¬
ствах,  вплоть  до  того,  что  она  не  только  уже  не  уступала,  но  и
стала  превосходить  производительность  труда  мелких  производи¬
телей,  достигнув  наибольшей  высоты  к  середине  I  в.  до  н.  э.  —
середине  I  в.  н.  э.  Рабовладельцы  были  заинтересованы  в  росте
производительности  рабского  труда.
 Производительность  рабского  труда  была  неодинаковой  в  раз¬
личных  типах  римских  хозяйств:  наивысшей  —  в  товарных  рабо¬
владельческих  виллах  средних  размеров  (порядка  одной  —  не¬
скольких  центурий),  более  низкой,  видимо,  в  латифундиях,  как
централизованных,  так  и  децентрализованных,  а  также  в  хозяй¬
 221

ствах  среднего  размера,  мало  связанных  с  рынком.  Поэтому  ре¬
шение  вопроса  об  общем  уровне  производительности  рабского
труда  в  сельском  хозяйстве  II  в.  до  н.  э.  —  I  в.  н.  э.  зависит  от  оп¬
ределения  ведущего,  самого  распространенного  типа  рабовладель¬
ческого  хозяйства  этого  времени.  По  нашему  мнению,  таким  типом
была  вилла  средних  размеров,  стоящая  в  центре  внимания  Като¬
на,  Варрона,  Колумеллы,  что  определило  общий  высокий  уро¬
вень  производительности  рабского  труда  в  сельском  хозяйстве.
 В  I  в.  н.  э.  наблюдалось  бурное  развитие  латифундиального
землевладения  и  оттеснение  вилл  средних  размеров.  Это  вызва¬
ло  в  дальнейшем  общее  понижение  производительности  труда  в
сельском  хозяйстве  Италии.  Однако  в  существовавших  передовых
хозяйствах,  так  ярко  описанных  Колумеллой,  продолжавших  и
развивавших  хозяйственные  традиции  Катона,  Сазерны  и  Вар¬
рона,  эффективность  рабского  труда  оставалась  относительно  вы¬
сокой,  если  сравнивать  ее  с  производительностью  мелких  крестьян
или  арендаторов.
 Параллельно  с  известным  ростом  производительности  рабско¬
го  труда  в  передовых  хозяйствах  II  в.  до  н.  э.  —  I  в.  н.  э.  происхо¬
дило  повышение  нормы  и  степени  его  эксплуатации,  выражав¬
шееся  в  увеличении  продолжительности  рабочего  дня,  интенсифи¬
кации  производственного  процесса,  совершенствования  его  органи¬
зации,  сокращении  необходимых  издержек.
 Развивая  тезис  о  том,  что  в  передовых  хозяйствах  произво¬
дительность  рабского  труда  не  только  не  уступала,  но  даже  пре¬
восходила  труд  свободного  крестьянина  или  арендатора,  считаем
нужным  отметить,  что  в  абсолютных  величинах,  по  всей  вероят¬
ности,  производительность  и  рабского,  и  свободного  труда  в  древ¬
ности  не  была  особенно  высокой,  если  ее  сравнивать  с  XVIII  или
XIX  в.  Основная  наша  мысль  заключается  в  том,  что  с  точки  зре*
ния  производительности  между  рационально  организованным  раб¬
ским  трудом  и  свободным  трудом  не  было  такого  большого  раз¬
рыва,  какой  склонны  видеть  многие  исследователи  античного
рабства.
 Многие  трудности,  которые  переживали  римское  сельское
хозяйство  и  общество,  были  вызваны  не  низкой  производительно¬
стью  рабского  труда  как  такового  в  сравнении  с  производительно¬
стью  свободного  труда,  а  другими  причинами,  в  том  числе  други¬
ми  сторонами  свободного  и  рабского  труда,  о  которых  следует  го¬
ворить  особо.

ГЛАВА  X
 ТОВАРНАЯ  РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКАЯ  ВИЛЛА.
ЭКСПЛУАТАЦИЯ  РАБОЧЕЙ  СИЛЫ.
РАБОЧИЙ  ДЕНЬ  РАБОВ
 1.
 БЫТОВОЕ  ПОЛОЖЕНИЕ  РАБОВ
 И  ПРОБЛЕМА  ЭКСПЛУАТАЦИИ
 Рациональная  организация  хозяйства,  продуманная  система  при¬
нуждения  к  труду  преследовали  цель  получения  прибавочного
продукта,  который  присваивался  и  потреблялся  собственником
рабовладельческого  поместья.  Присвоение  прибавочного  продук¬
та,  производимого  рабами,  т.  е.  их  эксплуатация,  представляется
настолько  очевидным  фактом,  что  на  первый  взгляд  не  состав¬
ляет  никакой  научной  проблемы  и  потому  не  заслуживает  ана¬
лиза.  Видимо,  этим  объясняется  тот  факт,  что  с  экономической
точки  зрения  проблему  эксплуатации  рабского  труда,  ее  величи¬
ны,  степени,  форм,  продолжительности  рабочего  дня  авторы,  за¬
нимавшиеся  различными  аспектами  рабства,  начиная  с  Валлона
и  кончая  современными  исследователями  (например,  М.  Финли),
практически  не  подвергали  специальному  исследованию.  А  меж¬
ду  тем  здесь  имеется  целый  ряд  дискуссионных  вопросов,  нуж¬
дающихся  в  специальном  изучении,  накопился  ряд  стереотипов,
требующих  пересмотра.  Так,  в  литературе  по  истории  рабства
довольно  распространенным  является  неравномерное  освещение  фе¬
номена  рабства,  в  результате  которого  одни  стороны  рабовладе¬
ния  (например,  юридические  или  социальные)  получают  особые
акценты  и  попадают  в  фокус  внимания,  в  то  время  как  другие
(экономические)  уходят  в  тень.  При  изучении  же  экономическо¬
го  положения  рабов  зачастую  смешивают  бытовое  устройство  ра¬
бов  и  собственно  экономическую  их  эксплуатацию,  а  степень  экс¬
плуатации  определяют  не  столько  через  производственные  фак¬
торы,  сколько  через  трудности  бытового  положения,  количество
пищевых  продуктов,  одежды,  жилищные  условия.  Такое  отожде¬
ствление  часто  заставляет  исследователей  для  доказательства  вы¬
сокой  степени  эксплуатации  преувеличивать  степень  бытовых
трудностей  рабов,  всячески  подчеркивать  их  неустроенность,  не¬
прерывный  голод,  плохую  одежду,  постоянные  наказания  (А.  В.
Мишулин,  1936;  В.  Н.  Дьяков,  1952).  Бесспорно,  между  степенью
экономической  эксплуатации  и  бытовым  положением  существует
связь,  тем  не  менее  эта  взаимозависимость  не  является  столь
элементарно  непосредственной,  как  это  часто  представляется  в
литературе.
 Рассмотрим  ближе  эти  проблемы,  и  прежде  всего  вопрос  о
соотношении  бытового  обустройства  и  эксплуатации  рабов.  Наи-
 223

более  полный  и  достоверный  материал  по  данному  вопросу  со¬
держится  в  произведениях  теоретиков  римского  земледелия  Ка¬
тона,  Варрона,  Колумеллы  и  Плиния.  Сначала  проанализируем
организацию  быта  рабской  фамилии  на  товарной  вилле.  С  точки
зрения  римских  авторов,  раб  как  работник  —  это  одно  из  самых
ценных  орудий  производства  наряду  с  инвентарем  и  скотом,  и
даже  более  ценное,  чем  эти  последние,  и,  как  было  показано  вы¬
ше,  организации  рабской  фамилии  господин  уделяет  огромное
внимание.  Хозяйский  рационализм  требовал  проявлять  постоян¬
ную  заботу  о  том,  чтобы  говорящие  орудия  функционировали
нормально  и  не  выходили  из  строя  раньше  срока.  Купить  раба  на
рынке,  заплатив  за  него  немалую  сумму,  а  затем  уморить  его
голодом  или  довести  до  болезни  и  потери  трудоспособности  вряд
ли  было  в  господских  интересах.
 Вот  почему  столь  естественным  в  отношении  к  рабам,  и  преж¬
де  всего  к  их  бытовому  устройству,  было  правило,  сформулиро¬
ванное  одним  из  самых  строгих  римских  рабовладельцев  Като¬
ном  Старшим:  «Рабам  не  должно  быть  плохо: 	они  не  должны
 мерзнуть  и  голодать».  Исследование  бытовых  условий  рабов,  на¬
сколько  они  получили  отражение  в  наших  источниках,  подтверж¬
дает,  что  это  было  не  риторическое  высказывание.  В  частности,
рассмотрим  питание  и  одежду  рабов.  Здесь  в  нашем  распоряже¬
нии  имеются  довольно  подробные  данные  Катона.  Полевым  ра¬
ботникам  выдавалось  в  среднем  4,25  модия  (около  28  кг)  пше¬
ницы  в  месяц,  что  в  пересчете  на  печеный  хлеб  составляло  около
1,5  кг  в  день  на  одного  раба.  Выше  уже  сказано,  что  такой  же
была  норма  римского  легионера.  Заметим,  что  рабам  выдавалась
не  полба-двузернянка,  а  настоящая  пшеница,  продукт  довольно
высококачественный  и  только  начинавший  распространяться  в
Италии  II  в.  до  н.  э.
 Кроме  хлебного  пайка  рабам  выдавали  в  среднем  около  0,5  л
рабского  вина  (третьей  выжимки,  «третьего  сорта»),  причем  ко¬
лодникам,  которые  работали  на  более  тяжелой  работе,  выдавали
несколько  больше,  около  0,7  л  в  день.  Кроме  этих  продуктов
каждый  раб  получал  секстарий  (0,5  л)  масла  в  месяц,  модий
(около  8,75  л)  соли  в  год,  а  также  определенное  количество  ма¬
ринованных  маслин,  овощей  и  фруктов.  На  горячее,  по  мнению
М.  Е.  Сергеенко  (1964),  рабам  давали  «густую  похлебку,  сварен¬
ную  из  бобов  вместе  со  стручками»,  возможно,  рабы  готовили  се¬
бе  из  выдаваемого  зерна  также  пшеничную  кашу.  Насколько
можно  судить  по  этим  данным,  нормативное  питание  рабов  (во¬
ровство  вилика  не  учитывается)  было  достаточным  для  того,
чтобы  проводить  тяжелые  полевые  работы  на  открытом  воздухе,
и  рабы  не  голодали.  Во  всяком  случае,  их  питание  в  целом  мало
отличалось  от  питания  римских  крестьян,  да  и  другого  трудово¬
го  люда  Италии.
 Хозяин  хорошо  кормил  лишь  работающего  раба,  восстанавли¬
вая  его  затраченную  энергию.  Вот  почему  рабский  паек  варьи¬
ровался  летом  и  зимой.  Так,  в  зимние  месяцы,  когда  несколько
 224

сокращался  объем  полевых  работ,  паек  уменьшался  с  4,5  модия
до  4  модиев  зерна  в  месяц  и  с  секстария  вина  (0,5  л)  до  одной
гемины  (0,28  л)  в  день.  Для  рабов,  не  занятых  на  полевых  рабо¬
тах,  в  том  числе  для  вилика,  ключницы,  овчара,  паек  составлял
лишь  3  модия  зерна  в  месяц.
 Ко  времени  Колумеллы  произошло  характерное  изменение  в
системе  питания  сельских  рабов  по  сравнению  со  временем  Ка¬
тона.  Это  выразилось  в  том,  ,что  представители  поместной  адми¬
нистрации,  наделенные  целым  рядом  привилегий,  о  которых  го¬
ворилось  выше,  питались  значительно  лучше,  чем  остальные  ра¬
бы.  Появилось  и  стремление  к  экономии  на  качестве  питания  ря¬
довых  рабов.  Если  Катон  рекомендовал  выдавать  им  пшеницу,
то  Колумелла  считает  превосходной  пищей  для  рабов  смесь  пше¬
ницы  и  ячменя  (II,  9,  16),  он  же  советует  использовать  для  пита¬
ния  рабов  менее  ценные  культуры:  ячмень,  люпин,  чечевицу,  го¬
рошек,  репу,  готовить  хлеб  из  проса  и  могара,  который  можно
есть,  по  его  словам,  преодолевая  некоторое  отвращение  (II,  9,
17—18).  При  уменьшении  урожайности  пшеницы  в  I  в.  н.  э.  ее
замена  неприхотливыми  зерновыми  и  более  широкое  применение
зернобобовых  и  других  менее  ценных  культур  были  явлением  до¬
вольно  распространенным  в  Италии  и  касались,  видимо,  не  толь¬
ко  рабского  населения,  но  и  свободных  крестьян.  Вместе  с  тем
можно  видеть  в  нем  и  сознательное  стремление  хозяев  к  сокра¬
щению  издержек  на  содержание  рабов.
 Чтобы  раб  не  мерз  и  не  выбывал  из  строя  по  болезни,  хозяин
должен  был  позаботиться  о  соответствующей  одежде  для  него.
Ведь  раб  работал  и  в  зной  и  в  холод,  и  в  врдро  и  в  ненастье.
Рабская  одежда  должна  была  быть  недорогой,  но  вместе  с  тем
обеспечивающей  ему  сносные  условия  труда.  Видимо,  с  распро¬
странением  вилл  и  ростом  сельского  рабского  населения  появи¬
лась  потребность  в  таких  больших  количествах  одежды  для  ра¬
бов,  что  возникли  особые  мастерские  по  ее  изготовлению.  Стал
вырабатываться  специальный  покрой  рабской  одежды.  Одним  из
ее  первых  авторов  был,  видимо,  сам  Катон.  Он  рекомендует  вы¬
давать  рабам  особую  тунику  весом  в  3,5  фунта,  плащ,  деревян¬
ные  башмаки.  О  том,  что  представляла  собой  рабская  одежда,
пишет  Колумелла.  По  его  словам,  лучше  всего  защищает  рабов
от  холода  и  дождя  не  обычная  туника  и  плащ-сага,  а  вариант  ту¬
ники  pellis  manica,  т.  е.  туника  с  длинными  рукавами,  сделанная
из  особо  прочного  материала  (из  грубой  шерсти  или  даже  шкур);
другим  компонентом  рабской  одежды  была  cuculis  sagatus  —  ком¬
бинация  плаща  с  капюшоном  (XI,  1,21).  В  Италии  появились
даже  отдельные  области,  специализировавшиеся  на  выпуске  раб¬
ской  одежды.  Одним  из  таких  центров  был  сам  Рим.  Еще  Катон
рекомендовал  именно  здесь  покупать  туники,  плащи,  лоскутные
одеяла  и  деревянные  башмаки,  предназначавшиеся  для  рабов
(135,1).  Лигурия  и  страна  инсубров,  отмечал  Страбон,  постав¬
ляют  самую  грубую  шерсть,  в  одежду  из  которой  одевается  боль¬
шинство  рабского  населения  Италии  (V,  1,  12).  Поскольку  раб-
 225

•ская  одежда  приобреталась  на  рынке,  то  был  поставлен  стро¬
гий  учет  ее  со  стороны  вилика,  который,  выдавая  новую  одежду,
отбирал  старую  (Cat.  59,134).  Согласно  Колумелле,  хранение
одежды  —  одна  из  важнейших  обязанностей  вилика  и  особенно
иилики  (XI,  1,21;  XII,  1,3):  вилик  должен  лично  дважды  в  ме¬
сяц  проверять  состояние  железных  инструментов  и  одежды.  Лю¬
бопытно  отметить,  что  Колумелла  рекомендует  использовать
женщин-рабынь,  находящихся  на  вилле,  для  изготовления,  одеж¬
ды,  но  не  для  рядовых  рабов,  а,  как  он  пишет,  «для  себя,  акто¬
ров  и  других  рабских  начальников»  (XII,  3,5).  Для  рядовых  же
рабов  одежда  покупалась  на  рынке  и  это  считалось  выгодным,
видимо,  из-за  ее  массового  производства  и  вытекающей  отсюда
дешевизны.  При  наездах  хозяина  в  свое  поместье  он  должен  был,
по  рекомендации  Колумеллы,  проверить  лично,  «получают  ли  они
все  (сельские  рабы.  —  В.  /(.),  что  им  причитается  по  их  поло¬
жению:  он  сам  попробует,  хороши  ли  у  них  хлеб  и  питье,  осмот¬
рит  их  одежду,  ручные  колодки,  обувь»  (I,  8,  18).
 Каковы  были  жилищные  условия  сельских  рабов,  постоянно
живущих  на  вилле?  Для  исследования  этого  вопроса  в  нашем
распоряжении  кроме  собственно  литературных  сведений  имеются
интересные  данные  археологических  раскопок  сельских  вилл  под
Помпеями.
 Катон  рекомендует  устраивать  для  рабов  cellae  —  специаль¬
ные  каморки  (Cat.  14,2).  Для  13  или  16  рабов  виноградника  или
оливкового  сада  сооружалась  не  одна  общая  казарма-комната,  а
несколько  комнатушек.  Катон  перечисляет  личные  вещи  рабов,
работающих  в  маслиннике:  8  матрасов,  8  чехлов  на  них,  16  поду¬
шек,  10  одеял,  3  полотенца,  6  лоскутных  одеял,  4  кровати  с  ре¬
менной  сеткой,  3  топчана;  вилику  и  вилике  предназначалась  осо¬
бая  кровать  (10,4)  К  По  жилищным  условиям  весь  рабский  пер¬
сонал  виллы  можно  разбить  на  5  категорий:  1)  вилик  и  вилика,
живущие  в  отдельной  комнате  со  спальней;  2)  пахари,  живущие
около  стойл;  3)  чернорабочие,  вероятно,  живущие  все  вместе,  ес¬
ли  их  не  больше  3—5  человек;  4)  овчары,  свинопасы,  погонщики
ослов;  5)  закованные  рабы-колодники.
 Распределение  постельных  принадлежностей,  видимо,  проис¬
ходило  следующим  образом: 	вилик 	и  вилика  получали  особую
 кровать  —  lectum  in  cubiculo,  кровати  с  ременной  сеткой  получа¬
ли  пахари,  каждый  по  одной  2,  т.  е.  в  маслиннике,  где  было  три
пахаря,  использовались  три  кровати  с  ременной  сеткой.  Одна  та¬
кая  кровать  оставалась  в  запасе.  Для  чернорабочих  и  прочих  ра¬
ботников  выделялись  три  топчана,  на  которых  они  располагались
все.  К  кровати  полагались  1  тюфяк,  1  чехол,  2  подушки.  Каждо¬
му  рабу  выдавалось  по  1  одеялу,  а  несколько  хранились  в  запа¬
се.  Отталкиваясь  от  этих  расчетов  и  соображений,  можно  прийти
к  заключению,  что  для  размещения  13—16  рабов  на  усадьбе
нужно  было  иметь  5  каморок  (не  считая  комнаты  для  вилика  и
его  семьи):  1  для  пахарей,  2  для  чернорабочих,  1  для  овчаров,
свинопасов  и  т.  д.  и  специальную  комнату  для  колодников.
 226

Варрон  о  каморках  для  рабов  не  говорит  ничего.  Видимо,  он
придерживается  расчетов  Катона.  Колумелла  же  останавливает¬
ся  на  этом  вопросе  специально.  Рабские  каморки,  пишет  он,  сле¬
дует  ориентировать  на  равноденственный  юг,  чтобы  они  хорошо
обогревались  солнцем  зимой  и  находились  в  тени  летом.  «Поме¬
щения  (cellae)  для  пастухов  и  пахарей  расположены  возле  хле¬
вов,  чтобы  им  удобнее  было  выходить  досматривать  свой  скот.
Все  рабы  должны  жить  как  можно  ближе  друг  от  друга,  чтобы
вилик,  обходя  различные  части  усадьбы,  в  своем  усердии  не  раз¬
рывался  во  все  стороны  и  чтобы  каждый  был  свидетелем  стара¬
тельности  и  лености  другого»  (I,  6,8).  Колумелла  оставил  под¬
робное  описание  эргастула  —  классической  рабской  казармы,
подвального  помещения  с  рядом  узких  окошечек,  расположенных
довольно  высоко,  где  находилось  одновременно  до  15  колодни¬
ков.  Авторы,  к  сожалению,  не  говорят  о  размерах  каморок,  их
оборудовании  и  утвари,  что  позволило  бы  воссоздать  реальный
быт,  повседневную  жизнь  сельского  раба.  В  некоторой  степени
это  можно  сделать  по  остаткам  кампанских  сельских  вилл,  по¬
скольку  в  некоторых  из  них  сохранились  рабские  каморки  со  всей
их  незамысловатой  утварью,  в  частности,  на  виллах  №  13  —  зна¬
менитой  вилле  Боскореале,  №  34  —  вилле  Гранано,  №  31  —  вил¬
ле  внука  Августа  Агриппы  Постума  и  №  33.  Исследование  рас¬
положения,  размеров  рабских  каморок,  их  утвари  показывает,
что  строители  и  архитекторы  руководствовались  советами  рим¬
ских  агрономов,  настолько  они  соответствуют  их  рекомендациям.
На  боскореальской  вилле  обнаружено  5  каморок  совершенно  оди¬
накового  размера  —  8  м2,  причем  вилик  и  вилика  жили,  види¬
мо,  в  особом  помещении  около  выхода.  Очень  вероятно,  что  па¬
хари  жили  или  в  хлеву,  или  на  кухне  рядом  с  хлевом.  Таким
образом,  на  вилле  (по  подсчетам  М.  Е.  Сергеенко,  1949,  общая
земельная  площадь  ее  была  около  100  югеров,  следовательно,
рабская  фамилия  насчитывала  около  16  единиц)  находилось
шесть  каморок,  в  которых  жили  по  2—3  раба.  В  каждой  камор¬
ке  стоял  один  топчан,  на  котором  спали  работники,  на  все  5  ка¬
морок  приходилась  одна  ручная  мельница.  Все  5  каморок  распо¬
ложены  компактно  в  глубине  дома,  далеко  от  входа,  и  предпо¬
лагают  общий  быт  полуказарменного  типа.
 На  вилле  Гранано  для  рабов  имелось  11  каморок.  При  этом
4  из  них  располагались  вокруг  эргастула.  В  них,  видимо,  жили
колодники  или  наказанные  рабы,  а  в  остальных  —  свободные  от
колодок  работники.  Пахари  и  конюхи  скорее  всего  жили  в  по¬
мещении,  сообщавшемся  с  обширным  хлевом,  где  обнаружены
скелеты  быков  и  лошадей.  Вилик  и  вилика  этого  поместья  имели
свои  комнаты  на  втором  этаже,  куда  вела  лестница,  остатки  ко¬
торой  сохранились.  В  одном  из  помещений  первого  этажа,  как
уже  отмечалось,  найдены  пара  золотых  сережек  с  жемчужинами,
большой  плечевой  серебряный  браслет,  разливательная  ложка,
цедилка,  ключи,  безмен,  свинцовые  гири.  Все  эти  предметы  ско¬
рее  всего  упали  со  второго  этажа,  из  комнаты  вилики.  Размеры
 227

рабских  каморок  в  эргастуле  —  от  6,25  до  10  м2,  а  остальных  —
от  4  до  7,5  м2.  Утварь  каморки  бедна  и  однообразна:  одна  —  три
амфоры,  кувшин,  сосуд  для  рыбного  соуса,  горшки,  тарелки,  из¬
редка  попадается  светильник3.  Бросается  в  глаза  компактное
расположение  рабских  каморок,  опять-таки  в  глубине  двора,  по¬
дальше  от  ворот.
 Классический  пример  расположения  рабских  помещений  явля¬
ет  вилла  Агриппы  Постума.  Здесь  вдоль  всей  восточной  стороны
виллы  тянется  9  совершенно  одинаковых  каморок  в  6  м2,  обра¬
зующих  в  целом  своего  рода  барачное  помещение  или  казарму,
где  люди  могли  только  спать,  не  имели  своего  индивидуального
хозяйства  4.  Рядом  находился  эргастул,  состоящий  из  двух  ком¬
нат.
 Совершенно  аналогично  расположены  рабские  каморки  на
вилле  №  33.  Они  занимают  удаленную  часть  виллы  около  кухни.
Это  три  помещения,  каждое  размером  около  13—14  м2.  В  каж¬
дой  комнате  жили  не  2—3  человека,  а  несколько  больше5.  Вилик
и  привратник,  видимо,  занимали  два  помещения  около  ворот  —
так  определяет  назначение  этих  каморок  М.  Делла  Корте  (1923).
 Рабские  помещения  на  всех  виллах  легко  опознать,  они  имеют
ряд  общих  черт:  голые,  плохо  оштукатуренные,  лишенные  ка¬
ких-либо  украшений  и  росписей  стены,  глинобитный  пол,  топчан,
минимум  посуды  для  потребления  продуктов,  порой  ручная  мель¬
ница  на  всех.  Каморки  обычно  очень  небольшие  —  6—8,  редко
10—15  м2,  и  каждая  предназначалась  для  2—5  человек.  Видимо,
было  очень  редким  исключением,  если  раб  жил  в  каморке  один.
Правда,  поместная  администрация  жила  скорее  всего  в  отдель¬
ных  комнатушках  со  своими  семьями.  Рабские  каморки  разме¬
щались  в  глубине  виллы,  подальше  от  входа,  чтобы  предохранить
их  от  соблазна  побега.  Они  строились  в  виде  однотипных  ком¬
нат-спален,  в  целом  образовывавших  своего  рода  полуказармен-
ное-полубарачное  помещение  с  однообразными  бытовыми  усло¬
виями,  которые  исключали  своеобразие  семейной  жизни  с  ее  ин¬
дивидуальным  хозяйством.  Семейная  жизнь  и  воспитание  детей
в  каморках  в  6—10  м2  были  физически  невозможны.
 При  исследовании  найденного  на  виллах  материала  бросается
в  глаза  немногочисленность  женских  вещей  и  украшений6.  Очень
возможно,  что  многие  ценные  вещи  и  украшения  были  унесены
отсюда  людьми  в  момент  катастрофы,  тем  не  менее  бедность
женских  предметов  на  раскопанных  виллах,  видимо,  отражает
тот  факт,  что  женщин  на  них  было  очень  мало.  Так,  по  мнению
М.  Е.  Сергеенко  (1949),  на  вилле  Боскореале  находились,  считая
вилику,  3  женщины  и  10  мужчин  (по  нашему  мнению,  13  муж¬
чин).  Видимо,  такими  же  были  пропорции  на  других  виллах  та¬
кого  размера  и  с  подобным  хозяйством.  Данные  римских  агроно¬
мов,  как  показано  выше,  не  расходятся  с  этими  выводами.  На
вилле  Катона  женщины,  кроме  вилики,  конечно,  были.  Одна  жен¬
щина  не  справилась  бы  с  большим  домашним  хозяйством,  обслу¬
живающим  15  работников.  На  вилле  было  1—2  ткацких  станка
 228

(10,4;  14,2),  на  которых  работали  женщины.  Катон  прямо  гово¬
рит  о  женщинах,  мальчиках  и  девочках,  присутствующих  на  вил¬
ле  (83;  127,2;  156,6;  157,4,10—11).
 Варрон  советует  подогревать  «рвение  у  начальников-рабов,
(т.  е.  членов  поместной  администрации.—В.  К.)  наградами,  поза¬
ботиться,  чтобы  у  них  была  кое-какая  собственность,  дать  им  для
сожительства  рабынь,  от  которых  у  них  будут  дети;  от  этого  они
станут  вернее  и  больше  привяжутся  к  имению.  Семьи  эпирских
рабов  пользуются  такой  доброй  славой  и  так  ценятся  именно  бла¬
годаря  этой  кровной  связи»  (I,  17,5).  В  I  в.  н.  э.  в  поместье  Ко-
лумеллы,  видимо,  большинство  рабской  администрации  получило
возможность  более  или  менее  нормальной  жизни  с  подобием
собственного  хозяйства,  выделенного  в  пекулий.  Такая  квазисе¬
мья  начинала  жить  своим  квазихозяйством  и  выделялась  на  фо¬
не  того  однообразного,  полуказарменного  быта,  каким  жило  ос¬
новное  производящее  население  виллы.  Очевидно,  вилики,  акто¬
ры,  магистры,  мониторы  спешили  воспользоваться  этим  правом,
л  господа  поощряли  их  семейную  жизнь  путем  отпуска  на  сво¬
боду  их  плодовитых  подруг  (но  не  самих  мужей,  которые  про¬
должали  оставаться  в  рабстве),  облегчения  работ.  Хозяин  извле¬
кал  из  этого  прямую  выгоду:  обеспечивалась  преданность  и  усер¬
дие  поместной  администрации,  от  которой  зависел  нормальный
ход  хозяйства.  Взамен  фиктивно  свободной  рабыни  (поскольку
отец  ее  детей  оставался  в  рабстве,  она  продолжала  жить  в  том
же  имении  на  прежнем  положении)  господин  получал  трех  новых
рабов,  которых  воспитывали  их  родители-рабы  из  своего  скудного
пайка.  Поскольку  рабская  администрация  в  I  в.  н.  э.  сильно  вы¬
росла,  то  и  на  виллах  увеличилась  численность  женского  и  дет¬
ского  населения.  В  имении  Колумеллы  общей  площадью  500
югеров,  с  рабским  персоналом  в  несколько  десятков  мужчин,  ви¬
димо,  было  около  полутора  десятков  женщин.  Вот  почему  Колу-
мелла  говорит  о  женщинах  как  о  такой  категории  работников,
которую  нужно  занять  производственной  деятельностью  (I,  8,  19;
XII,  3,5).  Однако  основная  масса  непосредственных  производи-
телей-рабов  была  лишена  семьи,  жила  на  казарменном  положе¬
нии.
 Своего  рода  дополнениями  к  жилищам-каморкам  рабов  были
деревенская  кухня,  где  рабы  проводили  значительную  часть  как
своего  досуга,  так  и  рабочего  времени  (при  работах  на  вилле  в
темное  время  суток),  и  баня,  в  которой  они  мылись.  Согласно
рекомендациям  Колумеллы,  кухня  должна  была  быть  простор¬
ной  и  высокой,  «чтобы  рабам  было  там  удобно  во  всякое  время
года»  (I,  6,3).  Жилищные  условия  сельских  рабов  соответство¬
вали  общему  духу  всего  хозяйства  товарной  рабовладельческой
виллы.  Для  них  характерны  рационализм,  приспособленность  к
высокой  степени  эксплуатации,  продуманная  направленность  на
принуждение  к  труду,  разделение  рабской  фамилии  на  отдель¬
ные;  группы  согласно  квалификации  работников,  на  рядовой  со¬
четай  и  рабскую  администрацию  и,  если  можно  так  выразиться,
 229

некоторый  «комфорт»,  обеспечивающий  достаточно  сносные  ус¬
ловия  повседневного  существования,  создающий  предпосылки  для
постоянного  и  интенсивного  труда  на  благо  хозяина.
 Наши  источники  свидетельствуют,  что  в  хозяйских  интересах
было  поддержание  жизненных  сил  своих  говорящих  орудий  на
достаточном  для  постоянного  труда  уровне,  которое  включало  не¬
обходимые  расходы.  Оно  должно  было  обеспечить  интенсивный
труд  рабов  и  получение  прибавочного  продукта,  который  не  толь¬
ко  покрывал  бы  затраты  на  их  содержание,  но  и  приносил  гос¬
подину  определенную  прибыль.
 Для  рабов  создавались  такие  условия  труда  и  жизни,  кото¬
рые  максимально  увеличивали  рабочее  время  и  низводили  до  ми¬
нимума  время,  используемое  для  нужд  самого  работника.  Глав¬
ный  принцип  организации  трудового  процесса  в  рабском  коллек¬
тиве  был  сформулирован  Катоном:  раб  должен  работать  или  спать.
Иначе  говоря,  практически  все  время  раба,  кроме  сна,  рассмат¬
ривалось  как  рабочее  время.  Одним  из  условий  для  реализации
этого  принципа  было  лишение  рабов  семьи  и  казарменное  поло¬
жение  основной  их  массы.
 Е.  М.  Штаерман  (1964)  высказала  предположение  о  том,  что
семейные  отношения  в  рабской  среде  были  достаточно  устойчи¬
вы  для  того,  чтобы  обеспечить  постоянное  воспроизводство  внут¬
ри  рабской  фамилии.  Естественно,  это  предполагало  наличие  на
вилле  довольно  прочных  семей,  включавших  родителей  и  детей,
и,  как  закономерное  следствие,  некоего  семейного  мельчайшего
хозяйства,  принимая  во  внимание  всю  условность  такого  понятия.
Однако  рассмотрение  бытовых  условий  рабов  на  вилле  показы¬
вает,  что  таких  семей  и  семейных  хозяйств  не  существовало.  Жен¬
щин  в  сельской  фамилии  было  немного,  и  самое  большее  они  яв¬
лялись  сожительницами  рабских  администраторов.  Для  основной
массы  работников  не  имелось  достаточного  количества  потенци¬
альных  супруг,  вместе  с  которыми  они  могли  бы  создать  более
или  менее  устойчивые  рабские  семьи  с  нормальным  воспитанием
детей.  Сама  система  распределения  продовольственных  пайков,
одежды  и  обуви,  приготовление  пищи,  жилые  каморки  практи¬
чески  исключали  семейный  быт  даже  при  всей  условности  и  из¬
вестной  кратковременности  брачных  отношений  в  рабской  среде.
Повседневная  жизнь  основных  категорий  работников  предполага¬
ла  холостой  быт  находящихся  на  казарменном  содержании  муж¬
чин,  которые  живут  и  работают  организованно  и  по  команде.
Ранним  утром  они  выходят  из  виллы  на  работу,  вечером  органи¬
зованно  возвращаются,  принимают  горячую  пищу,  приготовлен¬
ную  на  кухне,  и  отправляются  спать  в  свои  каморки,  где  они  жи¬
вут  по  2—3  человека  в  каждой,  а  система  каморок  расположена
так,  что  все  их  обитатели  находятся  под  взаимным  присмотром
в  течение  всего  периода  пребывания  на  вилле.  В  сущности  гово¬
ря,  быт  рабов,  не  закованных  в  цепи  и  живущих  в  каморках,  ма¬
ло  чем  отличался  от  жизни  рабов-колодников,  которых  запирали
на  ночной  сон  в  эргастуле.  Наличие  даже  условной  семьи,  пред¬
 230

полагающей  свое  микрохозяйство,  некоторые,  пусть  даже  мини¬
мальные,  заботы,  требовали  известного  времени,  которое  вычи¬
талось  из  общего  рабочего  времени  раба.  Лишение  же  рабов
семьи,  подбор  сельской  фамилии  главным  образом  из  холостых
мужчин  и  перевод  их  на  казарменное  положение  позволяли  соб¬
ственнику  товарной  виллы  увеличить  рабочее  время  труженика
до  максимальных  границ.
 2.
 РАБОЧИЙ  ДЕНЬ  РАБОВ
 Другим  способом  усиления  эксплуатации  рабского  труда  и  уве¬
личения  резервов  рабочего  времени  являлась  организация  рабо¬
чего  дня,  рабочей  недели,  сезонного  и  годового  производственных
циклов.  Прежде  всего  представляет  интерес  организация  рабоче¬
го  дня  как  важнейшего  средства  интенсификации  и  эксплуатации
рабского  труда.  Проблема  рабочего  дня,  его  интенсивности  и
продолжительности  является  одной  из  важных,  например,  для  по¬
литэкономии  капиталистического  общества.  Существует  множест¬
во  различных  и  обстоятельных  исследований  по  этому  вопросу.
Но  когда  речь  идет  о  феодальном  и  особенно  о  рабовладельческом
производстве,  проблема  рабочего  дня  мало  привлекает  внимание
не  только  историков,  но  и  экономистов,  скорее  всего  в  силу  ка¬
жущейся  ее  самоочевидности  (напр.:  Р.  Дункан-Джонс,  1974;
М.  Финли,  1973;  даже  К.  Д.  Уайт,  1970,  1984):  элементарно  ясно,
что  интенсивность  труда  и  продолжительность  рабочего  дня  рабов
-были  достаточно  велики  и,  так  сказать,  регулировались  естест¬
венными  условиями.  Однако  стоит  только  присмотреться  к  этим
условиям  более  конкретно,  как  возникает  множество  вопросов.
 Остановимся  несколько  подробнее  на  анализе  рабочего  дня
рабов,  и  прежде  всего  на  его  продолжительности.  От  продолжи¬
тельности  рабочего  дня  зависят  соотношение  прибавочного  и  не¬
обходимого  труда,  интенсивность  труда,  эксплуатации  непосредст¬
венного  производителя.  Если  в  условиях  капитализма  и  феодаль¬
ного  общества  многие  факторы,  помимо  чисто  экономических,  ли¬
митируют  продолжительность  рабочего  дня  некоторыми  рамка¬
ми7,  то  при  классическом  рабстве  для  этого  не  было  сдерживаю¬
щих  начал  кроме  чисто  физической  необходимости  поддерживать
рабочую  энергию  на  необходимом  уровне.  Общество,  государст¬
венная  власть,  религиозно-философские  воззрения,  общественное
мнение  не  вмешивались  в  отношения  между  господином  и  рабом,
и  хозяин  устанавливал  величину  рабочего  дня  по  своему  полно¬
му  усмотрению,  доводя  его  до  допустимых  физических  пределов.
Некоторые,  к  сожалению,  отрывочные  данные  о  продолжительно¬
сти  рабочего  дня  приводятся  в  трактатах  римских  аграрных  пи¬
сателей.  Много  внимания  этой  проблеме  уделяет  Катон.  Рабы
должны  быть  всегда  в  работе  (5,2)  —  летом  в  поле  в  течение
всего  длинного  дня,  а  если  стоит  дождливая  погода  и  работать  в
поле  нельзя,  то  рабов  ожидает  масса  дел  в  усадьбе  (2,3).  В  ка-
 231

лендаре  понтификов,  составленном  еще  в  VI—IV  вв.  до  н.  э.,  в
эпоху  патриархального  рабства,  был  определен  перечень  празд¬
ничных  дней  (feriae),  во  врехмя  которых  запрещались  сельскохо¬
зяйственные  работы  (Coi.  И,  21,1).  Таким  образом,  определен¬
ное  количество  времени  раба  пропадало  бесцельно.  В  эпоху  на¬
турального  хозяйства  и  неразвитости  товарных  отношений  такие
потери  не  были  страшны,  так  как  не  наносили  большого  ущерба
хозяйству.  Во  II  в.  до  н.  э.  —  I  в.  н.э.  они  не  могли  быть  терпимы,
и  Катон  уже  составляет  список  работ,  которые  можно  делать  в
праздники:  чистить  старые  канавы,  прокладывать  общественную
дорогу,  вырезать  колючие  кусты,  вскапывать  огород,  обкашивать
луга,  резать  веники,  вырывать  колючую  траву,  обталкивать  пол¬
бу,  наводить  чистоту  (2,4)  —  довольно  полный  список,  позволяю¬
щий,  по  существу,  перечеркнуть  строгие  религиозные  запреще¬
ния.  Поскольку  в  Италии  сбор  винограда  и  озимый  сев  заканчи¬
вались  к  началу  декабря,  а  в  конце  января  уже  начинались
вспашка,  яровой  сев  и  мотыжение  озимых,  то  вторая  половина
декабря  и  первая  половина  января  были  самым  глухим  периодом
в  деревне.  К  тому  же  день  уменьшался  до  9  часов,  а  ночь  увели¬
чивалась  до  15  (Coi.  XI,  2,91).  Не  говоря  уж  о  стремлении  мак¬
симально  использовать  светлое  время,  хозяин  ищет  возможностей
занять  рабов  в  темное  время,  и  опять-таки  Катон  дает  точные
указания:  пусть  тешут  колья,  круглые  и  четырехреберные,  дела¬
ют  факелы,  выносят  навоз  (37,3).
 Основное  правило  Катона  —  раб  должен  работать  или  спать
(Plut.,  Cat.  mai.  29)  —  свидетельствует  о  стремлении  господина
к  максимальному  заполнению  суточного  времени  раба  произво¬
дительным  трудом.  Однако  по  данным  Катона  нельзя  составить
более  или  менее  точного  представления  о  продолжительности  ра¬
бочего  дня  рабов  в  часах.  Данная  проблема  мало  волнует  Варро-
на8.  Более  определенными  в  этом  отношении  являются  данные
Колумеллы  и  Плиния.  Колумелла  пишет  буквально  так:  вилик
должен  следить,  чтобы  рабы  быстро  и  без  проволочек  следовали
на  работу  с  первым  лучом  света  («a  prima  luce»),  а  возвращались
на  виллу  только  в  сумерках  («qui  crepusculum  incesserit»  —  XI,  1,
17—18).  Таким  образом,  в  летнее  время  продолжительность  ра¬
бочего  дня  достигала  16—17  часов.
 Уменьшение  светлого  времени  суток  сокращало  рабочий  день
в  поле,  но  владелец  находил  работу  рабам  и  в  темное  время,  при¬
хватывая  по  1  —1,5  часа  от  предрассветных  сумерек  и  столько
же  от  вечерних.  Если  световой  день  равнялся  12  часам,  то  добав¬
ление  2—3  часов  темного  рабочего  времени  доводило  общую  про¬
должительность  рабочего  дня  до  14—15  часов.  В  зимнее  время
световой  день  сокращался  до  9  часов  (Coi.  XI,  2,91),  но  рабо¬
владелец  увеличивал  количество  труда  в  темное  время,  так  что
общая  величина  рабочего  дня  изменялась  мало,  оставалась  бо¬
лее  или  менее  на  одном  уровне.  Рекомендации  Колумеллы  и  Пли¬
ния  о  работе  в  темное  время  более  подробные,  чем  у  Катона,  и
охватывают  дополнительно  много  операций.  В  это  время,  пишет
 232

Колумелла,  готовят  колы  и  подпоры  для  виноградников,  масте¬
рят  ульи,  плетут  корзины  и  кошелки,  чистят  салик  и  вымачивают
подвязки  для  виноградника,  затачивают  железные  инструменты,
делают  заготовки  для  рукояток  или  прилаживают  последние  к
режущим  частям  (Col.  XI,  2,90—91),  а  Плиний  добавляет:  наре¬
зают  факелы,  чинят  рассохшиеся  бочки,  шьют  попоны  для  овец
и  вычесывают  их  (XVIII,  233,236).  В  любой  местности,  считает
Колумелла,  имеется  что-нибудь,  что  можно  делать  в  темное  вре¬
мя  («nulla  regio  non  aliud  affert  quod  ad  lucubrationem  confici
possit»  —  XI,  2,  90).
 Для  определения  продолжительности  рабочего  дня  раба  в
зимнее  время  важно  установить  длительность  труда  в  сумерках
(принимая  во  внимание  сообщение  Колумеллы,  что  самый  корот¬
кий  световой  день  зимой  —  9  часов).  Плиний  считает  нормаль¬
ным  рабочий  день  раба  в  зимний  период,  если  он  за  светлое  вре¬
мя  (9  часов)  приготовит  30  четырехгранных  и  60  круглых  коль¬
ев,  а  в  темное  время  соответственно  10  (5  —  до  рассвета  и  5  ве¬
чером)  и  20  (10  —  до  света  и  10  вечером)  (XVIII,  233).  Иначе
говоря,  в  темное  время  раб  выполнял  7з  работы,  сделанной  днем,
и  его  труд  при  огне  продолжался  3  часа  (1,5  часа  утром  и  1,5
часа  вечером),  а  весь  рабочий  день  длился  не  менее  12  часов,  а
скорее  всего  несколько  больше  (видимо,  не  менее  13  часов),  так
как  требовалось  время  и  на  заточку  инструментов.
 Колумелла  приводит  другой  расчет.  По  его  мнению,  один  ра¬
бочий  (una  opera)  сможет  приготовить  100  круглых  и  60  четы¬
рехгранных  колов,  в  том  числе  до  рассвета  10  и  5  и  вечером  столь¬
ко  же,  а  всего  в  темное  время  —  20  и  10.  Следовательно,  на  свет¬
лое  время  (9  часов)  падает  80  круглых  колов  и  50  четырехгран¬
ных,  а  на  темное  время  —  20  и  10.  На  изготовление  колов  до  рас¬
света  и  вечером  уходит  до  lU  дневного  времени,  или  2—2,5  ча¬
са  9,  а  общая  продолжительность  рабочего  дня  при  наименьшем
зимнем  световом  дне  достигает  11  —12  часов,  а  скорее  всего  не¬
сколько  больше  (13  часов),  если  учесть  время  на  необходимую
заточку  инструментов.
 Таким  образом,  в  горячие  летние  месяцы  рабочий  день  про¬
должается  16—17  часов,  в  зимнее  время  сокращался  до  12—13,  в
остальные  месяцы  скорее  всего  достигал  14—15  часов.  Если  све¬
сти  эти  цифры  к  средней  годовой,  то  получим  14—15  часов  в
сутки  10.
 Катон,  как  отмечалось  выше,  стремился  производительно  за¬
нять  рабов  во  время  религиозных  праздников.  К  I  в.  н.  э.  круг
работ,  допустимых  в  праздники,  значительно  расширился.  Колу¬
мелла  уже  посвящает  этому  важному  для  рабовладельца  вопро¬
су  всю  21-ю  главу  II  книги.  Им  перечисляется  столь  много  раз¬
личных  операций,  что  праздничные  дни,  по  существу,  почти  ни¬
чем  не  отличаются  от  будничных.  Как  грубо  и  откровенно  попи¬
рались  религиозные  предписания,  показывают  такие  примеры:
понтифики  запрещали  перевозить  и  сажать  деревья,  —  Колумел¬
ла  в  связи  с  этим  рекомендует  перевозить  деревья  не  на  живот¬
 233

ных,  а  на  рабах,  поскольку  запрещений  по  этому  поводу  не  бы¬
ло;  принеся  в  жертву  щенка,  рабовладелец  может  проводить  в
праздничный  день  все  необходимые  работы:  сеять,  пахать,  обре¬
зать  деревья,  собирать  виноград,  стричь  овец,  косить  и  перево¬
зить  сено  и  т.  д.  (II,  21,3—4).  Раб  лишается  праздников.  В  празд¬
ничные  дни  он  делает  уже  не  только  более  легкую  работу,  общая
тенденция  заключается  в  том,  чтобы  целиком  уравнять  характер
работ  в  религиозные  праздники  и  будни,  отменить,  по  существу,
древние  религиозные  предписания,  как  стесняющие  инициативу
рабовладельцев,  уменьшающие  рабочее  время  раба,  которое  це¬
ликом  принадлежит  хозяину.  Увеличение  продолжительности  ра¬
бочего  дня  рабов,  доведение  его  до  максимальных  норм,  сокра¬
щение  или  даже  уничтожение  праздничных  дней  (о  выходных
днях  для  рабов  ничего  не  известно),  производственное  заполне¬
ние  всех  дней  года  —  процесс  неизбежный  и  закономерный  для
рабской  системы,  направленной  на  производство  прибавочной
стоимости.
 Насколько  нам  известно,  римские  сельскохозяйственные  писа¬
тели  нигде  не  упоминают  об  обеденных  и  прочих  перерывах  в  те¬
чение  рабочего  дня.  Рабов  кормили  перед  уходом  на  работу;  пос¬
ле  возвращения  с  работы  на  виллу  они  получали  горячую  пищу,
приготовленную  виликой  или  другими  женщинами.  Принимая  во
внимание  состав  рабского  рациона  (хлеб,  вино,  соленые  овощи,
маслины),  можно  предположить,  что  рабовладелец  не  позволял
делать  нормальные  обеденные  перерывы,  приходилось  ограничи¬
ваться  лишь  минимальными  остановками  для  быстрого  поглоще¬
ния  пайка  всухомятку,  экономя  таким  образом  производственное
время.  Характер  пищи  рабов  допускал  ее  быстрое  приготовление
и  потребление,  что  сокращало  до  минимума  личное  время  раба,
а  следовательно,  увеличивало  его  производственное  время:  рабо¬
чий  день  раба  был  заполнен  до  отказа  производственным  трудом
в  пользу  господина.
 Создание  дробной  системы  норм  рабской  выработки  облегча¬
ло  контроль  за  трудовым  процессом  раба,  интенсифицировала
сам  трудовой  процесс.  В  связи  с  анализом  проблемы  эксплуата¬
ции  и  определения  степени  интенсивности  рабского  труда  следует
обратить  внимание  на  высокий  уровень  норм  самих  по  себе.
К.  Уайт  (1956,  1965)  провел  интересные  сопоставления  норм  раб¬
ской  выработки  в  римской  агрикультуре,  главным  образом  I  в.
н.  э.,  и  норм  трудовых  затрат  (в  пересчете  на  человеко-дни)  в  бо¬
лее  поздние  эпохи,  с  XVI  по  XX  в.  Он  отталкивался  от  расчетов
Колумеллы,  согласно  которым  затраты  на  полную  обработку
1  югера  пшеницы  в  год  составляли  9,5  или  10,5  человеко-дня.  В
Англии  конца  XVI  в.  на  это  уходило  12,5  человеко-дня,  столько
же  и  в  конце  XVIII  в.  В  XX  в.  в  Парижском  округе  ручная  (не¬
механизированная)  обработка  такой  же  площади  требовала  12
человеко-дней,  а  в  Испании,  в  районе  Кордовы,  даже  20—24  че¬
ловеко-дня.  Любопытно,  что  в  Алжире  середины  XX  в.  на  весьма
механизированных  фермах  затраты  на  те  же  процессы  составля¬
 234

ли  6,6  человеко-дня,  что  вполне  сопоставимо  с  цифрами  Колумел-
лы  (9,5—10,5  человеко-дня).  В  расчетах  Колумеллы,  пишет
К.  Уайт,  бросается  в  глаза  то,  что  он  использует  рабочее  время
работника  практически  в  течение  всего  года,  в  то  время  как  в  но¬
вую  и  новейшую  эпоху  используется  только  250  рабочих  дней.
Так,  отведя  250  дней  для  полной  обработки  пшеничного  поля  в
25  югеров,  Колумелла  рекомендует  в  остальные  три  месяца  и
25  дней  сеять  яровые,  вывозить  навоз  и  проводить  другие  разно¬
образные  работы,  что  свидетельствует  о  более  плотном  и  интен¬
сивном  заполнении  рабочего  времени  в  рабовладельческих  вил¬
лах,  чем  в  средневековых  или  более  поздних  хозяйствах.
 Тот  же  К.  Уайт  приводит  другие  характерные  сравнения  го¬
довых  затрат  рабочего  времени  при  обработке  зерновых  площа¬
дей.  Для  обработки  200  югеров  зерновой  площади,  считал  Колу¬
мелла,  достаточно  2  плуговых  упряжек,  2  пахарей  и  6  рабочих,
что  в  пересчете  на  английские  меры  дает  затраты  в  18  человеко¬
дней  на  1  акр.  В  XX  в.  в  Ломбардии  в  местностях  с  ручной  (не¬
механизированной)  обработкой  требовалось  34  человека-дня  на
1  акр,  в  Ферраре  —  45,  в  Южной  Испании,  в  районе  Гвадалкви¬
вира,  —  20—24  человека-дня.
 Колумелла  полагал,  что  вспахать  1  югер  средней  плотности
Йёмли  можно  за  4,5  дня,  а  в  Мексике  в  XIX  в.  эту  работу  вы¬
полняли  за  7  дней,  в  Палестине,  в  Назарете,  —  за  9  дней.  Ко¬
нечно,  любые  сравнения  всегда  относительны,  поскольку  обычно
неправомерно  усредняются  различные  условия  и  почвенные  и  кли¬
матические.  Тем  не  менее  приведенный  Уайтом  материал  пока¬
зывает,  что  нормы  выработки  римских  рабов  конца  Республики  —
начала  Империи  были  довольно  высоки.  Этот  уровень  норм  оп¬
ределялся,  с  одной  стороны,  возросшей  производительностью  раб¬
ского  труда,  о  чем  говорилось  выше,  а  с  другой  —  в  не  меньшей
мере  повышением  интенсивности  труда  и  его  эксплуатации,  до¬
стигнутым  за  счет  удлинения  рабочего  дня  вплоть  до  его  естест¬
венных  границ,  максимального  заполнения  всех  пор  рабочего
дня,  перевода  рабов  на  холостой  быт  и  казарменное  содержание,
лишения  рабов  праздничных  и  выходных  дней,  создания  проду¬
манной  системы  принуждения  рабов  к  труду,  постоянного  и  жест¬
кого  контроля.  Можно  говорить  о  том,  что  из  всех  способов  про¬
изводства  именно  при  рабовладельческом  эксплуатация  труда
была  самой  высокой,  изощренно-организованной  и  жестокой,  при¬
водившей  к  хищнической  растрате  сил  и  здоровья  работника.
 Тяжелый,  изнурительный  труд  под  открытым  небом,  при  бди¬
тельном  контроле  многочисленных  надсмотрщиков,  выматывал
все  силы.  Описывая  помещение  виллы,  Варрон  советует  отводить
рабам  место,  «где  они  могут  находиться  и  где  всего  удобнее  от¬
дохнуть  и  прийти  в  себя,  устав  от  работы,  от  холода  и  зноя»  (I,
13,1),  —  рабы  возвращались  на  виллу  очень  усталые.  Катон  ре¬
комендует  вилику  работать  в  поле,  но  только  «не  до  усталости»
(Cat.  5,4),  а  это  предполагает  изнурительный  труд  остальной
рабской  фамилии.  Он  настолько  изматывает  работника,  что,  по
 235

мнению  Колумеллы,  хозяину  выгоднее  бывает  иногда  дать  одно¬
дневный  отдых  рабу  под  присмотром  вилики,  так  как  обессилен¬
ный  раб  только  портит  дело  (XII,  3,5).  Положение  рабов  усу¬
гублялось  еще  и  тем,  что  члены  рабской  администрации  обкра¬
дывали  их,  уменьшали  рекомендованные  господином  рабские
пайки,  выдавали  негодную  одежду  и  т.  д.  Вилик  лично  наблюдал
за  качеством  пищи,  проверял,  чтобы  целларии  выдавали  ее  без
обмана  (Col.  XI,  1,19).  Хозяин  разрешал  рабам  приносить  жа¬
лобы  на  своих  начальников,  об  avaritia  (жадности)  которых  упо¬
минает  Колумелла.  Однако  наезды  господина  случались  нечасто,
вилики,  как  правило,  были  далеко  не  идеальными  выразителями
господских  интересов  —  реальное  бытовое  положение  рабов  ока¬
зывалось  более  тяжелым,  чем  это  рисовалось  воображению  за¬
ботливого  господина.
 О  заболеваниях  сельских  рабов  римские  агрономы  говорят
часто  и  достаточно  подробно,  чтобы  можно  было  установить,  чем
обычно  болели  рабы.  В  поместьях  Катона  заболевшим  рабам
уменьшали  дневной  продовольственный  паек  (2,4),  а  если  раб
часто  болел,  его  продавали  вместе  с  одряхлевшим  собратом  по
рабству  (2,  7).  Среди  рабов  Сазерны  заболевания  были  настоль¬
ко  обычным  явлением,  что  хозяин  при  планировании  тех  или  иных
полевых  работ  постоянно  учитывал  время  болезни  и  в  соответст¬
вии  с  этим  увеличивал  количество  времени,  необходимое  для  их
выполнения.  Например,  8  югеров  можно  вспахать  за  32  дня,  но
Сазерна  знает,  что  при  рабском  труде  их  вспашка  потребует  45  дней*
причем  13  дней  он  кладет  на  нездоровье,  ненастье,  лень  и  не¬
брежность  (Varr.  I,  18,2).  У  старшего  пастуха  и  вилика  имелись
записи  о  том,  как  лечить  скот  и  людей  (II,  10,10).  Во  многих
имениях  среди  рабской  фамилии  держали  специалиста-врача,
стоившего  довольно  дорого  (Varr.  I,  16,4),  который  лечил  забо¬
левших  работников.  Если  своих  врачей  не  было,  то  их  нанимали
в  соседнем  городе,  деревне  или  имении.  Во  всяком  случае,  по
мнению  Варрона,  врач  в  имении  с  относительно  большим  раб¬
ским  персоналом  —  необходимая  фигура.
 Лечение  заболевших  рабов  —  очень  важная  проблема  для  Ко¬
лумеллы.  Он  уже  говорит  об  особом  помещении  на  вилле,  выде¬
ленном  под  лечебницу,  так  называемом  valetidunarium  (XI,  1,  18;
XII,  3,5  и  6).  Вилик,  вернувшийся  в  сумерках  с  полевых  работ,
должен  осмотреть  рабов,  перевязать  тех,  кто  поранился  на  рабо¬
те.  Он  же  должен  определить,  кто  переутомился  сверх  меры
(«aliter  languidior  est»),  немедленно  отвести  его  в  лечебницу  и
назначить  соответствующий  уход.  Вилике  же  рекомендовалось
следить  по  утрам,  не  болен  ли  кто-нибудь  из  рабов;  если  болен  —
отправить  в  лечебницу  (XII,  3,5—6).  Одна  из  обязанностей  ви¬
лики  —  постоянно  осматривать  валетидунарий  и,  если  он  ока¬
жется  без  пациентов  («si  vacent  ab  imbecillis»),  наводить  там
чистоту,  чтобы  valetidunaria  11  были  готовы  к  приему  больных.  Мы
не  знаем,  как  была  оборудована  эта  домашняя  лечебница,  сколь
много  рабов  находилось  там,  сколь  велик  был  обслуживающий
 236

персонал.  Во  времена  Варрона  на  виллах  были  специалисты-ме¬
дики,  тем  более,  видимо,  они  существовали  среди  рабской  фами¬
лии  I  в.  н.  э.  и  находились  под  контролем  вилика  и  вилики.  Лю¬
бопытно  отметить,  как  менялось  отношение  к  заболевшим  рабам.
Катон  больным  рабам  выдавал  меньший  паек12,  Колумелла  же
рекомендует  относиться  к  заболевшим  с  предупредительностью
и  заботливостью,  причем,  по  всей  вероятности,  речь  идет  и  об
улучшении  питания  (XII,  1,4—5).  Видимо,  потеря  раба  наносила
убыток,  с  которым  считались.  Трактаты  античных  авторов,  осо¬
бенно  Колумеллы,  не  оставляют  никакого  сомнения  в  том,  что  ос¬
новной  причиной  частых  заболеваний  рабов  было  переутомление.
Не  случайно  Колумелла  во  всех  случаях,  когда  упоминает  о  ле¬
чебнице,  говорит  не  о  болезнях  как  таковых,  а  о  переутомлении,
перенапряжении,  использует  термины  languidior  (XI,  1,  18),  lan¬
guorum  (XII,  3,6),  imbecilles  (XII,  3,7),  languens  (XII,  3,7),  ad
corpus  reficiendum  (XII,  33).  У  Катона  и  Колумеллы  содержит¬
ся  достаточно  сведений,  чтобы  определить  основные  болезни  сель¬
ских  рабов.  Среди  них  много  желудочных  заболеваний:  расстрой¬
ство  желудка,  колики,  глисты  и  солитеры,  диспепсия  (Cat.  114,
115;  126;  127;  156,5;  157,12;  158);  часто  упоминаются  ссадины,
вывихи  (158),  кровоподтеки  и  язвы,  нарывы,  гнойные  раны  и  фу¬
рункулы  (157,  3,  4,  7,  12,  13),  т.  е.  болезни  травматического  или
простудного  происхождения.  Из  внутренних  болезней  Катон  упо¬
минает  черную  желчь,  вздутие  селезенки,  боли  в  сердце,  печени,
легких,  диафрагме,  голове,  глазах  (157,7).  В  157,13  речь  идет  о
застарелой  язве,  свищах,  злокачественных  струпьях,  болезнях
суставов,  бессоннице,  раковой  язве,  в  123  —  о  простреле.
 Среди  заболеваний  в  рабской  фамилии  Колумеллы  на  первом
месте  стояли  желудочно-кишечные  (XII,  33,36;  особенно  38  и  42)
и  простудные  болезни,  причем  очень  часто  в  трактате  говорится
о  лекарствах  против  кашля  (XII,  32,  33,  35,  36).
 Обращает  на  себя  внимание  отрывок  XII,  51(53),  3,  где  речь
идет  о  нервных  заболеваниях,  которые  лечатся  с  помощью  смеси
оливкового  масла  особого  рода  с  виноградным  суслом.  От  раз¬
личных  внутренних  болезней  рекомендовали  вино  маррубиев,
особым  образом  приготовленное  (XII,  32),  лихорадку  лечили  од¬
ним  из  сортов  айвы  (XII,  47).  Немалое  место  среди  болезней  за¬
нимали  различные  порезы,  ссадины  и  травмы  (XI,  3;  XI,  1,  18).
Характер  рабских  заболеваний  прежде  всего  отражал  их  чрез¬
мерный  труд  и  перенапряжение.  Обилие  желудочно-кишечных
заболеваний  свидетельствует,  что  питание  рабов  было  не  совсем
нормальным.  В  их  пище  непомерно  большое  место  занимала  хо¬
лодная  сухомятка;  горячая  пища  давалась  лишь  один  раз,  в  са¬
мом  конце  рабочего  дня;  нормальных  обеденных  перерывов  не
было.  Видимо,  и  качество  рабской  пищи,  вопреки  рекомендациям
Катона,  было  далеко  от  норм.  Как  уже  упоминалось,  в  I  в.  н.  э.
широко  использовались  продукты  низкого  качества  вместо  пше¬
ницы.
 237

Простудные  заболевания  рабов  были  неизбежны  при  постоян¬
ной  работе  под  открытым  небом  и  той  одежде  и  обуви,  которая
выдавалась  рабам.
 О  заболевших  рабах  и  их  лечении  довольно  часто  упоминает¬
ся  в  надписях  и  у  римских  юристов.  Расходы  на  лечение  рабов
юрист  Сабин  считал  столь  же  необходимыми,  как,  например,
строительство  мола  или  здания,  амбара  или  мельницы,  текущий
ремонт  или  реставрация  оливкового  сада  13.
 Ульпиан  писал,  что  заболевания  членов  рабской  фамилии  —
обычное  явление  и  в  большинстве  случаев  бывает  трудно  отли¬
чить  больных  рабов  от  здоровых14.  По  мнению  Диона  Хрисосто-
ма,  заболевания  среди  рабов  настолько  привычны,  что  сами  за¬
болевшие  уже  не  предпринимают  никаких  мер  для  своего  лече¬
ния  и  господам  приходится  лечить  их  насильственно  (Orat.  X,  9).
Основные  обязанности  господина  по  отношению  к  своим  рабам,
согласно  Эпиктету,  —  кормить  их,  одевать  и  лечить  (Epict.  Contr.
IV,  1,33).
 Необходимость  в  лечении  рабов  приводила  к  тому,  что  раб¬
ский  врач  (раб  или  отпущенник)  стал  постоянной  и  необходимой
фигурой  в  рабовладельческом  поместье.  Е.  М.  Штаерман  (1970)
сделала  подборку  надписей,  в  которых  упоминаются  отпущенные
на  свободу  рабы-врачи  разных  специальностей,  которые,  видимо,
раньше  лечили  своих  заболевших  собратьев  и,  очень  возможно,
продолжали  лечить  их  после  обретения  свободы.
 Частые  заболевания  рабов,  таким  образом,  закономерное
следствие  интенсивной  эксплуатации  рабского  труда  в  хозяйст¬
вах,  связанных  с  рынком.  Из  рабов  в  буквальном  смысле  выжи¬
мали  все  соки,  а  затем  бросали  на  произвол  судьбы.  Об  этой
распространенной  практике  Плутарх  отзывался  так:  «То,  что  он,
Катон,  выжав  из  рабов,  словно  из  вьючного  скота,  все  соки,  к  ста¬
рости  выгонял  их  вон  и  продавал,  —  мне  это  кажется  призна¬
ком  нрава  крутого  и  жестокого,  не  признающего  никаких  иных
связей  между  людьми,  кроме  корыстных»  (Plut.  Cat.  mai.  5).  Этот
отрывок  говорит  о  том,  что  сами  рабовладельцы  прекрасно  пони¬
мали  сущность  эксплуатации  рабов  как  полное  истощение  их  сил
и  способностей  и  не  строили  никаких  иллюзий.  К-  Маркс  цити¬
рует  в  I  томе  «Капитала»  Дж.  Кернса:  «Экономические  сообра¬
жения,  которые  могли  бы  служить  известной  гарантией  челове¬
ческого  обращения  с  рабом,  поскольку  они  отождествляют  инте¬
рес  хозяина  с  сохранением  раба,  с  введением  торговли  невольни¬
ками  превращаются,  наоборот,  в  причину  самого  беспощадного
отношения  к  рабу,  так  как  его  можно  заместить  новым  рабом...
продолжительность  его  жизни  становится  менее  важной,  чем  его
производительность  при  жизни.  Поэтому  правило  рабовладельче¬
ского  хозяйства  тех  стран,  в  которые  ввозятся  рабы,  таково:  са¬
мая  действенная  экономия  заключается  в  том,  чтобы  выжать  из
человеческого  скота...  возможно  большую  массу  труда  в  возмож¬
но  меньший  промежуток  времени»15.  Соглашаясь  с  этими  выво¬
дами  о  рабовладельческих  отношениях  в  Америке,  Маркс  счита¬
 238

ет  возможным  распространить  их  на  капиталистическое  общест¬
во.  С  еще  большим  правом  можно  сделать  это  в  отношении  древ¬
него  рабовладения  развитого  типа  в  Италии.
 Если  раб  болел  часто,  то  он  выбывал  из  трудового  процесса  и
переставал  приносить  некоторый  прибавочный  продукт,  ожидаемый
от  него.  Анализ  всех  дошедших  до  нас  медицинских  и  профилакти¬
ческих  рецептов  Катона  и  Колумеллы  предусматривает  не  дли¬
тельную  госпитализацию,  а  несколько  дней  лечения.  Хотя  у  нас
нет  данных  о  том,  как  поступали  рабовладельцы  с  болезненными
членами  своей  рабской  фамилии  в  I  в.  н.  э.,  но  весьма  вероятно,
что  они  придерживались  рекомендаций  Катона  и  удаляли  при  каж¬
дом  наезде  в  свои  владения  болезненных  и  дряхлых  рабов,  заме¬
няя  их  свежими  работниками.  Не  исключено,  что  распространен¬
ный  обычай  вывозить  больных  рабов  на  остров  на  Тибре  и  бро¬
сать  их  на  произвол  судьбы  имел  значение  не  столько  как  ре¬
альное  действие,  сколько  как  символ  власти  рабовладельцев  ос¬
вобождаться  от  болезненных  и  дряхлых  рабов  на  законном  ос¬
новании  и  распространялся  не  только  на  рабов  собственно  Рима,,
а  на  всю  Италию.
 Интенсивный  труд  быстро  истощал  силы  и  здоровье  работав¬
ших  на  сельских  виллах  рабов.  Возникает  вопрос:  до  каких  лет
невольник  мог  производительно  трудиться?  Видимо,  В.  Н.  Дьяков
(1952)  сильно  занижает  физические  возможности  раба,  когда  го¬
ворит,  что  он  мог  работать  в  полной  мере  лишь  два  года,  после
чего  выбывал  из  производства.  В  этой  связи  заслуживает  внима¬
ния  закон  Элия—Сентия  4  г.  н.  э.,  изданный  по  инициативе  им¬
ператора  Августа.  Он  устанавливал  возрастную  границу,  а
именно  30  лет,  до  достижения  которой  отпуск  на  свободу  рабов
был  сильно  затруднен  целым  рядом  юридических  барьеров,  в  то
время  как  после  30-летнего  возраста,  напротив,  был  предельно  об¬
легчен  и  как  бы  поощрялся.  С  нашей  точки  зрения,  установление
возрастной  границы  в  30  лет  было  отнюдь  не  случайным,  а  опреде¬
лялось  глубокой  причиной:  исчерпанием  возможностей  эксплуа¬
тации  сил  и  способностей  раба  к  30  годам.  Начало  работы  раба
как  полноценного  работника,  видимо,  устанавливалось  с  традици¬
онного  римского  совершеннолетия,  т.  е.  с  16  лет.  В  таком  случае
обычный  рабочий  срок  невольника  в  Риме  при  классических  ра¬
бовладельческих  отношениях  продолжался  с  16  до  30  лет,  т.  е.
около  полутора  десятилетий.  Конечно,  в  зависимости  от  целого  ря¬
да  различных  обстоятельств:  индивидуальных  особенностей,  ха¬
рактера  труда,  степени  хозяйской  заботы,  пребывания  в  городе  или
сельской  местности  и  т.  п.  —  могли  быть  отклонения  в  ту  или
другую  сторону  от  указанного  срока,  но  как  некая  усредненная  ве¬
личина  он  получил  отражение  и  закрепление  в  государственном
законе  Элия  —  Сентия.
 Итак,  рассмотрение  всей  совокупности  вопросов,  связанных  с
бытовым  положением  рабов,  их  экономической  эксплуатацией,
величиной  рабочего  дня  и  заполнением  рабочего  времени,  показы¬
вает,  что  при  определенной  заботливости  о  благоустройстве  раб¬
 239

ского  быта  владельцы  товарных  рабовладельческих  вилл  довели
эксплуатацию  своих  невольников  до  наибольшего  уровня  из  всех
известных  в  истории  систем  эксплуатации  и  смогли  получать
достаточно  высокую  норму  прибавочного  продукта,  который  обес¬
печивал  развитие  и  высокий  уровень  античной  цивилизации.
Следует  особо  отметить,  что  степень  интенсивной  эксплуатации
рабского  труда  в  рабовладельческих  виллах  возрастала  вслед¬
ствие  развития  в  них  товарных  отношений.  Если  при  господстве
натуральных  отношений  масса  прибавочного  продукта,  произво¬
димого  невольниками,  ограничивалась  в  принципе  потребностя¬
ми  рабовладельца  и  его  семьи,  то  при  установлении  товарных
отношений,  когда  прибавочный  продукт  (по  крайней  мере  его
часть)  вывозится  на  рынок,  а  деньги  становятся  не  только  сред¬
ством  обращения,  но  и  источником  абстрактного  богатства,  гра¬
ницы  для  получения  прибавочного  продукта,  и  следовательно  экс¬
плуатации  непосредственного  производителя  раздвигаются  не¬
ограниченно  и  эксплуатация  достигает  максимальной  величины.
 Доходность  товарных  вилл,  проникновение  в  их  хозяйство
принципов  рационализма  достигались  за  счет  перенапряжения  и
хищнической  растраты  сил  непосредственных  производителей.
Рабская  система  интенсивного  типа  могла  эффективно  функцио¬
нировать  и  обеспечивать  общество  необходимой  продукцией
лишь  при  постоянной  и  довольно  быстрой  замене  быстро  дрях¬
леющих  работников  свежими,  получаемыми  из  внешнего  по  от¬
ношению  к  данному  хозяйству  источника.  Пока  это  поступление
было  постоянным,  рабовладельческие  виллы  могли  существовать
и  обеспечивать  производственный  процесс.  Как  только  источник
пополнения  рабочей  силы  начинал  испытывать  перебои  или  исся¬
кать,  вся  экономическая  система,  сама  структура  товарных  вилл
вступали  в  жестокий  кризис  и  начинали  перерождаться.  Процесс
воспроизводства  рабочей  силы  был  одним  из  самых  уязвимых
мест  экономики  товарной  рабовладельческой  виллы  как  основной
производственной  ячейки  классического  рабовладельческого  про¬
изводства.
 1  Инвентарь  каморок  для  16  рабов  виноградника  был  другой:  матрасов
полагалось  не  8,  а  4,  столько  же  чехлов  (4),  подушек  не  16,  а  6,  одеял  не  10,
а  6,  полотенец  3,  лоскутных  одеял  6.  Несмотря  на  увеличение  рабского  персо¬
нала  в  винограднике,  Катон  выдает  рабам  в  2  раза  меньше  спальных  принад¬
лежностей.  Это  место  в  его  трактате  темное  и  непонятное.  Его  можно  объяс¬
нить  так,  что  Катон  в  данной  главе  (И)  перечисляет  не  все  принадлежности
для  16  работников,  а  только  добавочные  к  уже  названным  в  предыдущей  гла¬
ве  принадлежностям  для  3  рабов,  а  также  сторожей  и  давильщиков,  которые
ночуют  на  вилле  (13,  1).
 2  Катон  предлагал  угождать  пахарям,  чтобы  они  лучше  ходили  за  волами
(5,  6).  Предоставление  отдельной  кровати  могло  быть  одним  из  проявлений
подобного  угождения.
 3  Перечислим  находки  в  помещениях  21—26  виллы  Гранано  по  отчету
ЫоПг1е,  XX,  1923,  Р.  275—280:  в  21-м  помещении  найдена  только  одна  амфо¬
ра,  в  22-м  —  одна  амфора  и  один  одноручный  кувшин  высотой  14  см,
в  23-м  —  четыре  амфоры  и  кувшин  для  рыбного  соуса,  в  24-м  —  10  железных
скоб  (23  см),  два  стеклянных  сосуда,  2  одноручных  кувшина,  бокал,  2  горшоч-
 240

ка  (II  и  14  см  высотой)  в  25-м  —  бронзовый  набалдашник,  бронзовая  каст¬
рюля,  конские  удила,  керамика  (долий  высотой  55  см,  с  четырьмя  ручками,
6  амфор,  один  кувшин,  горшок,  бокал,  три  светильника,  грубая  тарелка  и
псевдоаретинская  миска),  в  26-м—амфора,  горшок  с  двумя  ручками.
 4  Следует,  однако,  заметить,  что  в  рабских  каморках  найдено  довольно
много  ценных  вещей,  в  том  числе  золотых  и  серебряных  изделий,  хорошей
бронзы,  женских  украшений  и  предметов,  монет,  что  весьма  контрастирует
с  находками  подобных  помещений  в  других  виллах.  Вероятно,  рабы  в  импе¬
раторских  имениях  жили  в  лучших  бытовых  условиях.
 5  Вилла  №  33  раскопана  не  вся,  но  даже  раскопанная  часть  составляет
928  м2  —  почти  столько  же,  сколько  вся  вилла  Боскореале  (ее  площадь
1000  м2).  Следовательно,  ее  рабская  фамилия  была  не  меньшей  —  около  16  че¬
ловек.  Рабских  же  каморок,  вернее  комнат,  обнаружено  не  5  (как  в  Боскоре¬
але),  а  3,  т.  е.  в  каждой  из  них  жили  4—5  рабов.
 6  Кроме  предметов,  обнаруженных  на  вилле  Гранано  и,  видимо,  принадле¬
жавших  вилике,  в  5-м  помещении  виллы  Агриппы  Постума  найдены  два  круг¬
лых  бронзовых  зеркала,  некоторые  вещи  женского  обихода  обнаружены  в  раб¬
ских  каморках  (камень  из  сердолика,  2  золотых  колечка,  изделие  из  амбры,
5;  серебряных  ложечек,  зеркало,  4  бальзамария),  около  13-го  помещения  —
звено  от  ожерелья  из  стекла,  под  лестницей  —  зеркало,  арибалл.
 7  См.:  Маркс  К.  Капитал.  T.  I,  отдел  III,  глава  8,  §  6  «Борьба  за  нормаль¬
ный  рабочий  день.  Принудительное  ограничение  рабочего  времени.  Английское
фабричное  законодательство»  //  Маркс  К.,  Энгельс  Ф.  Соч.  2-е  изд.  Т.  23.
 8  Если  Катона  сильно  занимает  вопрос  о  том,  чтобы  рабов  всегда  держать
в  работе,  и  он  повторяет  этот  совет  5  раз  (2,3  и  4;  5,2;  37,3;  39,2),  то  Вар-
рон  лишь  дважды  (I,  13,2  и  36)  и  очень  глухо  упоминает  о  том,  что  рабы
зимой  до  рассвета  кое-что  делали.
 9  Col.  XI,  2,  12:  palos  una  opera  caedere  et  exputatos  acuere  centum  numero
potest;  ridicas  autem  quernaeas  sive  oleagineas  findere  et  dedolatas  utraque  parte
exacuere  numero  sexaginta.  Item  lucubrationem  vespestinam  palos  decem  vel
ridicas  quinque  conficere  totidemque  per  antelucanam  lucubrationem.  Точный
смысл  этого  отрывка  таков:  рабочий  делает  днем  100  и  60  колов,  а  утром  и  ве¬
чером  20  и  10,  т.  е.  общая  производительность  за  полный  рабочий  день  состав¬
ляет  120  и  70  колов.  Однако  трудно  допустить,  что  производительность  труда
в  поместье  Колумеллы  и  у  Плиния  (30  и  40  колов)  столь  сильно  различалась:
почти  в  два  раза  (в  темное  время  она  одинакова).
 10  К.  Маркс  писал  в  «Капитале»:  «...рабочий  день  есть  не  постоянная,  а
переменная  величина...  Хотя...  рабочий  день  есть  не  устойчивая,  а  текучая  ве¬
личина,  все  же,  с  другой  стороны,  он  может  изменяться  лишь  в  известных
границах.  Однако  минимальные  пределы  его  не  могут  быть  определены...  Зато
у  рабочего  дня  есть  максимальная  граница.  Он  не  может  быть  продлен  за
известный  предел.  Эта  максимальная  граница  определяется  двояко.  Во-первых,
физическим  пределом  рабочей  силы.  Человек  может  расходовать  в  продолжение
суток...  лишь  определенное  количество  жизненной  силы.  Так,  лошадь  может
работать  изо  дня  в  день  лишь  по  8  часов.  В  продолжение  одной  части  суток
сила  должна  отдыхать,  спать,  в  продолжение  другой  части  суток  человек  дол¬
жен  удовлетворять  другие  физические  потребности  —  питаться,  мыться,  оде¬
ваться  и  т.  д.  Кроме  этих  чисто  физических  границ  удлинение  рабочего  дня
наталкивается  на  границы  морального  свойства:  рабочему  необходимо  время
для  удовлетворения  интеллектуальных  и  социальных  потребностей,  объем  и
количество  которых  определяется  общим  состоянием  культуры.  Поэтому  изме¬
нения  рабочего  дня  совершаются  в  пределах  физических  и  социальных  границ.
Но  как  те,  так  и  другие  границы  весьма  растяжимого  свойства  и  открывают
самые  широкие  возможности.  Так,  например,  мы  встречаем  рабочий  день  в  8,
10,  12,  14,  16,  18  часов,  т.  е.  самой  различной  длины»  (Маркс  К-,  Энгельс  Ф.
Соч.  2-е  изд.  Т.  23.  С.  243—244).  При  рабочем  дне  в  14—15  часов,  конечно,  не
оставалось  времени  на  удовлетворение  каких-либо  других  потребностей,  кроме
самых  необходимых  физических,  таких,  как  сон  и  питание.
 11  Колумелла  говорит  в  этом  месте  (XII,  3,  7)  о  valetidunaria  во  множе¬
ственном  числе.  Очень  вероятно,  что  лечебница  занимала  несколько  комнат.
 9  В.  II.  Кузищин
 241

12  В  III,  17,8  Варрон  пишет  о  Гортензии,  знаменитом  ораторе,  который
очень  мало  заботился  о  своих  заболевших  рабах.  Правда,  сам  Варрон  и  ега
многочисленные  собеседники  осуждают  подобное  отношение.
 13  Dig.  XXV,  1,  1,  1—3:  impensarum  quaedam  sunt  necessariae,  quaedam  uti¬
les,  quaedam  vero  voluptariae...  Inter  necessarias  impensas  esse  Labeo  ait  moles
in  mare  vel  flumen  proiectas...  vel  invaletudinem  servorum  impenderit,  vel  si
vites  propagaverit  vel  arbores  curaverit  vel  seminaria  pro  utilitate  agri  fecerit,  ne¬
cessarias  impensas  facisse  videbitur.
 14  Dig.  XXI,1,35:  plerumque  propter  morbosa  mancipia  etiam  non  morbosa
redhibentur,  si  separari  non  possint  sine  magno  incommodo  vel  ad  pietatis  ratio¬
nem  offensam.
 15  Маркс  К.,  Энгельс  Ф.  Соч.  2-е  изд.  Т.  23.  С.  276.

ВМЕСТО  ЗАКЛЮЧЕНИЯ
 ИСТОРИЧЕСКОЕ  ЗНАЧЕНИЕ
КЛАССИЧЕСКОГО  РАБСТВА
КАК  ЭКОНОМИЧЕСКОЙ  СИСТЕМЫ
 Товарная  рабовладельческая  вилла  была  основной  производст¬
венной  ячейкой  римского  общества  в  эпоху  классического  раб¬
ства.  Она  оказалась  такой  экономической  формой,  которая  наи¬
более  адекватно  отражала  и  воплощала  сущность  рабовладельче¬
ских  отношений,  раскрывала  заложенный  в  них  потенциал,  наи¬
более  удачно  решала  вопросы,  встававшие  перед  развитым  рабо¬
владельческим  обществом.
 В  товарной  рабовладельческой  вилле  были  созданы  условия
для  развития  общественного  производства  и  подъема  его  на  но¬
вый  уровень.  В  рамках  товарной  виллы  стало  возможным  круп¬
ное  производство  с  централизованным  управлением,  позволявшим
на  площади  в  1—3  центурии  (порядка  50—150  га)  наладить  ра¬
циональную  организацию  хозяйства  с  более  тщательным  учетом
материальных  ресурсов  и  их  более  эффективным  и  экономным  ис¬
пользованием,  чем  в  крестьянской  парцелле  или  в  крупном  владе¬
нии  с  мелким  землепользованием  зависимых  арендаторов.  Если
на  небольших  крестьянских  участках  хозяйство  выступало  как  не-
расчлененное  целое,  недифференцированно  охватывавшее  все  ви¬
ды  занятий,  в  рабовладельческих  поместьях  можно  было  расчле¬
нить  целое  на  рационально  организованные  регулярные  отрасли,
предполагающие  свою  технологию  и  агротехнику,  специфический
набор  орудий  труда,  специалистов-работников,  будь  то  пахари
или  виноградари,  маслиноводы  или  скотники.  Вычленение  и  орга¬
низация  разных  видов  сельскохозяйственной  деятельности  в  ре¬
гулярные  отрасли  позволяли  поднять  агротехнику  на  такой  уро¬
вень,  который  был  невозможен  для  мелких  парцелл.  Улучшились
вспашка,  подготовка  семян,  обработка  посевов,  были  введены  но¬
вые  сорта  разных  культур:  пшеницы,  ячменя,  бобовых  и  маслич¬
ных.  Новая  агротехника  зерновых  позволила  поднять  общий  уро¬
вень  их  урожайности  в  Италии  ко  времени  Варрона  до  сам-десят,
сам-пятнадцать.  Больших  успехов  достигли  технология  обра¬
ботки  виноградников  и  маслинных  садов,  уход  за  скотом.  Про¬
думанные  правила  обрезки,  прививки,  подвязки,  устройство  пи¬
томников,  приемы  улучшения  вкуса  и  качества  вина  и  масла,  раз¬
нообразие  орудий  обрезки  и  ухода  позволили  поднять  италийское
виноградарство  и  оливководство,  виноделие  и  маслоделие  до  более
высокого  уровня,  чем  в  Греции.  Товарный  характер  хозяйства
мог  поддерживаться  лишь  при  условии  восстановления  почвен¬
ного  плодородия,  и  это  на  протяжении  довольно  длительного  исто¬
рического  срока  (около  трех  столетий)  удавалось  делать  с  помо¬
 9:
 243

щью  совершенной  технологии  получения  всех  видов  органичес¬
кого  удобрения  и  сложных  систем  рационального  земледелия,
включая  многополье,  элементы  плодосмена  и  травополья.  Ко¬
нечно,  передовые  технологии  были  возможны  только  в  товарных
виллах,  а  не  в  мелких  хозяйствах.  Одной  из  характерных  осо¬
бенностей  данного  хозяйственного  типа  была  производственная
необходимость  в  окультуривании  и  введении  в  сельскохозяйствен¬
ный  оборот  новых  земель,  в  том  числе  ранее  считавшихся  непри¬
годными:  лесистых  или  заросших  кустарниками,  каменистых,  бо¬
лотистых,  песчаных,  глинистых.  Сельскохозяйственное  освоение
огромных  пространств  Средиземноморья,  особенно  его  западной
части,  а  также  придунайского  региона  было  закономерным  ре¬
зультатом  распространения  рабовладельческих  вилл.
 Товарные  поместья  с  их  интенсивным  производством,  пере¬
довой  агротехникой,  высокой  производительностью  труда  постав¬
ляли  на  рынки  Империи  большие  массы  продукции,  чем  другие
типы  хозяйств,  и  смогли  решить  проблему  снабжения  продоволь¬
ствием  многочисленных  римских  городов,  одну  из  самых  основных
для  любого  общества  во  все  исторические  периоды.  Вилла  ока¬
залась  наиболее  эффективной  производственной  ячейкой,  обус¬
ловила  огромные  достижения  в  развитии  мирового  сельского  хо¬
зяйства,  мировой  экономики,  открыв  такие  принципы  и  формы  про¬
изводства,  которые  будут  восприняты  и  развиты  в  будущем.
 Поскольку  рабский  труд  имел  в  хозяйстве  товарной  виллы
первостепенное  значение,  она  определяется  постоянно  как  рабо¬
владельческая.  Анализ  показывает,  что  владельцам  таких  вилл
удалось  рационально  и  эффективно  использовать  столь  непростую
для  организации  рабскую  силу.  Была  достигнута  экономия  рабо¬
чей  силы,  т.  е.  количественное  ограничение  ее  рассчитанным  ми¬
нимумом,  найдены  достаточно  гибкие  методы  принуждения  рабов
к  труду,  введена  определенная  специализация  среди  работников
и  вместе  с  тем  кооперация  их  усилий,  достигнута  довольно  высо¬
кая  производительность  рабского  труда.  В  рамках  товарной  вил¬
лы  римские  рабовладельцы  решили  сложнейшую  задачу:  взвин¬
тить  эксплуатацию  рабского  труда  до  чрезмерного  уровня  и  вме¬
сте  с  тем  обеспечить  условия  для  известного  спокойствия  сель¬
ских  рабов,  хотя  в  целом  степень  классовой  напряженности  в  от¬
ношениях  между  рабами  и  рабовладельцами  была  очень  высо¬
кой.
 Стремление  к  рентабельности  и  рациональной  организации  хо¬
зяйства  определило  необходимость  наиболее  полного  распоряже¬
ния  рабочей  силой  рабов.  Владелец  поместья  не  мог  позволить,
чтобы  его  рабы  отвлекались  на  воспитание  детей,  ведение  своего
хозяйства,  отправление  каких-то  личных  нужд;  раб  должен  был
только  работать  и  спать.  Отсюда  —  экономическое  обоснование
взгляда  на  рабов  как  на  рабочий  скот,  говорящее  орудие,  установ¬
ление  их  полного  экономического  и  юридического  бесправия.  Аб¬
страктная  концепция  полного  бесправия  рабов  и  полноправия  их
владельцев  не  только  приобрела  законченный  характер,  но  и  по¬
 244

лучила  воплощение  в  повседневной  жизненной  практике.  Товар¬
ная  вилла  стала  таким  микроколлективом,  в  котором  противо¬
поставление  свободы  и  бесправия  оказалось  реализованным  в  бо¬
лее  полном  и  глубоком  виде,  чем  в  каком-либо  другом  коллекти¬
ве,  в  какой-либо  другой  форме  хозяйства.  Абсолютное  бесправие
в  наиболее  полном  виде  вошло  в  повседневный  быт,  структуру  ра¬
бочего  дня  и  жизни  рабов.  Личные  потребности  раба  не  мысли¬
лись  вне  интересов  господина.
 Относительное  спокойствие  говорящих  орудий  достигалось  це¬
лым  рядом  средств.  Прежде  всего,  усадьбы  поместий  представ¬
ляли  собой  особого  рода  архитектурные  сооружения  закрытого
типа,  в  которых  рабы  содержались  на  казарменном  положении  и
под  самым  пристальным  наблюдением,  причем  1  надзиратель
приходился  на  3—4  рабов.  Рабочий  день  начинался  и  заканчи¬
вался  по  команде.  Помещичья  усадьба  была  не  только  хозяйст¬
венным  и  административным  центром  имения,  но  и  своего  рода
крепостью-тюрьмой.
 Поддержанию  внутреннего  спокойствия  на  вилле  служило  и
создание  многочисленной  поместной  администрации,  состоявшей
в  принципе  из  тех  же  рабов.  Эта  администрация  руководила  всем
ходом  работ,  осуществляла  надзор  и  принуждение  к  труду.  Она
представляла  собой  довольно  многочисленный  (от  */4  до  7з  об¬
щего  числа)  слой  привилегированных  рабов,  мало  занятых  в  тя¬
желом  труде,  имеющих  свои  семьи,  лучшие  бытовые  условия,  пе¬
кулий,  власть  над  работниками.  Ее  созданием  в  рабскую  среду
вносился  принципиальный  раскол.  Рабская  администрация  не
только  подавляла  протесты  работников.  Вхождение  в  нее  было
мечтой  для  задавленного  работой  труженика.  Он  стремился
проникнуть  в  ее  ряды,  и  тем  самым  его  недовольство  своим  по¬
ложением  отводилось  в  безопасную  сторону.
 При  изучении  политических  институтов  Древнего  Рима,  в  ча¬
стности  его  административного  управления  на  уровне  муниципий
или  общин,  вызывает  внимание  малочисленность  и  слабость  госу¬
дарственного  аппарата  в  эпоху  Республики  и  ранней  Империи.
В  римском  обществе,  в  котором  социальный  антагонизм  огромных
масс  рабов  и  их  собственников  достиг  большой  остроты,  каза¬
лось  бы,  должен  был  действовать  мощный  репрессивный  госу¬
дарственный  аппарат,  который  мог  бы  сдерживать  естественное
недовольство  рабов  бесправным  положением  и  повышенной  экс¬
плуатацией.  На  самом  деле  такой  многочисленный  и  рационально
организованный  аппарат  был  создан  в  каждой  товарной  вилле.
Как  было  показано,  он  достигал  трети  всего  рабского  персонала.
Это  позволяло  классу  рабовладельцев  на  более  высоких  этажах
государственного  управления  —  на  уровнях  муниципии,  провин¬
ции  и  центрального  управления  —  сокращать  численность  маги¬
стратур  или  бюрократии  до  возможного  минимума.
 Известному  порядку  и  спокойствию  в  рабском  коллективе  то¬
варной  виллы  способствовала  также  реализация  одного  из  основ¬
ных  принципов,  который  в  категорической  форме  был  сформули-
 245

рован  Катоном  Старшим: 	рабам 	не  должно  быть  плохо,  они  не
 должны  мерзнуть  и  голодать.  Для  работников  создавались  снос¬
ные  бытовые  условия,  позволявшие  поддерживать  способность  к
тяжелому  физическому  труду  в  течение  всего  года.  Конечно,  за¬
траты  на  содержание  рабской  рабочей  силы  были  в  самых  необ¬
ходимых  пределах  и  ни  в  коей  мере  нельзя  идеализировать  поло¬
жение  сельских  рабов,  однако  нельзя  и  утверждать,  что  рабы
были  постоянно  не  кормлены,  раздеты  и  избиты  кнутом  над¬
смотрщика.  Наряду  с  поддержанием  рабского  здоровья  для  про¬
изводственных  целей  нормальное  бытовое  содержание  рабов  пре¬
следовало  в  качестве  косвенной,  а  возможно,  и  одной  из  основных
целей  поддержание  известного  спокойствия  в  жестоко  эксплуати¬
руемой  рабской  фамилии.  Заслуживает  внимания  такой  немало¬
важный  момент,  как  принятие  господином  некоторых  мер  против
жестокого  обращения  с  рабами  со  стороны  рабской  администра¬
ции,  о  чем  совершенно  определенно  говорят  римские  хозяева  от
Катона  до  Колумеллы.  В  общественном  мнении,  особенно  ярко
проявившемся  в  произведениях  Сенеки  и  Плиния  Младшего,  да  и
в  сочинениях  римских  юристов,  осуждались  случаи  жестокого  от¬
ношения  к  рабам.  На  наш  взгляд,  наиболее  глубоким  источником
таких  мнений  были  не  философские  размышления,  а  повседневная
практика  жизни  рабской  фамилии  в  основной  производственной
ячейке  римского  общества.  Прямой  интерес  хозяина  виллы  состоял
в  том,  чтобы  накормленный  и  одетый  раб  мог  работать  в  нормаль¬
ных  условиях.  Наличие  таких  условий  позволяло  рабовладельцу
организовать  максимальную  эксплуатацию  рабского  труда  и  по¬
лучить  наибольший  доход.
 При  всем  бесправии  сельских  рабов  они  рассматривались  соб¬
ственниками  вилл  как  мыслящие  существа,  которые  могут  про¬
явить  смекалку  и  изобретательность.  Предпринимались  попытки
использовать  некоторые  экономические  стимулы  для  привлечения
рабов  к  труду.  В  современной  литературе  по  античному  рабству
эта  проблема  почти  не  затрагивается,  хотя  роль  экономических
стимулов  в  рабовладельческом  производстве  явно  нуждается  в
специальном  внимании  ученых.
 В  источниках  явственно  прослеживается  заинтересованность
рабовладельцев  в  пробуждении  известной  самостоятельности,  сме¬
калки  и  предприимчивости  рабов.  Да  и  невозможно  себе  пред¬
ставить  совершенствование  технологии,  агротехники,  вообще  про¬
гресса  в  трудовой  деятельности  в  античном  обществе  без  призна¬
ния  известного  творческого  начала,  заложенного  в  рабском  труде.
 Как  известно,  рабочий  персонал  товарной  виллы  включал,
кроме  рабов,  другие  категории  работников,  в  том  числе  колонов,
издольщиков,  наемных  батраков  и  др.  Их  общая  доля  в  трудовых
затратах  достигала  25%.  Товарная  рабовладельческая  вилла  вы¬
ступала  такой  социальной  ячейкой,  в  которой  на  микроуровне
были  представлены  разные  категории  рабочей  силы,  относив¬
шиеся  к  разным  социальным  слоям  общества.  Возникла  система
взаимоотношений  между  рабами  и  нерабами  на  самом  повседнев-
 246

ном  уровне  производства,  жизни  и  быта,  воспроизводя  в  своей
структуре  производственные,  классовые  и  социальные  взаимоот¬
ношения  более  высокого  порядка.  Вместе  с  тем  организация  рабо¬
чего  коллектива  из  рабов  и  других  категорий  работников  рас¬
крывает  механизм  включения  нерабских  форм  труда  в  рабский
сектор  производства,  подчинения  и  абсорбции  рабовладельчески¬
ми  отношениями  иных  форм  зависимости  и  наемного  труда.
Именно  здесь  кристаллизовались  наиболее  глубокие  основы
сложной  системы  производственных,  классовых  и  социальных  от¬
ношений  на  уровне  города,  общины,  провинции  и  государства,  ра¬
бовладельческого  способа  производства  в  целом.
 Рентабельное  хозяйство  на  товарной  вилле  было  возможно
лишь  при  довольно  быстрой  ротации  рабочей  силы,  т.  е.  непре¬
рывной  замене  выбывавших  изношенных  работников  свежими.
Причем  такое  пополнение  могло  осуществляться  только  из  внеш¬
них  источников,  будь  это  соседний  рабский  рынок,  полученная  на
войне  добыча  землевладельца,  переведенная  из  города  часть  го¬
родской  фамилии  и  т.  п.  Видимо,  в  этой  особенности  воспроизвод¬
ства  рабочей  силы  в  ведущей  производственной  ячейке  кроется
самая  коренная  причина  роли  войны  как  основного  источника
рабства  в  эпоху  классических  рабовладельческих  отношений
(и  в.  до  н.  э.  —  II  в.  н.  э.)  и  вообще  роли  войны  в  римском  обще¬
стве.  По  нашему  мнению,  существует  глубокая  связь  между  мно¬
гочисленными  войнами  Рима  с  середины  III  в.  до  н.  э.,  привед¬
шими  к  завоеванию  всего  Средиземноморья,  и  расцветом  класси¬
ческих  рабовладельческих  отношений,  становлением  и  распро¬
странением  по  территории  огромного  римского  государства  товар¬
ной  рабовладельческой  виллы  как  ведущей  производственной
ячейки.  Кризис  и  захирение  виллы  начались  с  середины  II  в.  н.  э.,
когда  победоносные  войны  Рима  прекратились  и  имперское  прави¬
тельство  было  вынуждено  перейти  к  стратегической  обороне.
 Таким  образом,  можно  сказать,  что  товарная  вилла  не  только
отразила  и  реализовала  важнейшие  особенности  производитель¬
ных  сил  и  производственных  отношений  классического  типа,  но  и
стала  своего  рода  структурообразующим  элементом  рабовладель¬
ческого  производства  и  рабовладельческих  отношений  как  тако¬
вых.  Сложившиеся  в  ней  отношения  непосредственного  произ¬
водства  и  организация  рабочей  силы  стали  ядром,  вокруг  кото¬
рого  сформировались  зрелые  отношения  рабовладельческого  спо¬
соба  производства  на  всех  более  высоких  уровнях.  В  общей  слож¬
ной  системе  рабовладельческого  способа  производства  она  играла
структурообразующую  роль.
 В  рамках  товарной  рабовладельческой  виллы  вместе  с  тем
были  открыты  элементы  производства  будущего:  крупное  центра¬
лизованное  хозяйство  с  рациональной  организацией,  регулируе¬
мое  внедрение  интенсификации  и  планирования  производства,
технологическое  применение  науки.  Именно  в  данной  производст¬
венной  ячейке  появились  такие  категории  хозяйствования,  как  не¬
обходимые  затраты,  производительность  труда,  нормы  труда  и
 247

прибыли,  определение  цен  через  учет  произведенных  затрат  и  их
колебание,  разные  виды  разделения  труда,  специализации  и  коо¬
перации  работников,  понятие  «совокупный  рабочий»,  рентабель¬
ность  хозяйства  в  целом,  степень  его  товарности.  В  недрах  товар¬
ной  рабовладельческой  виллы  сформировались  такие  принципы
хозяйствования,  которые  получили  полное  освоение  и  раскрытие
в  феодальной  и  капиталистической  системах,  и  в  этом  историчес¬
кое  значение  данного  типа  хозяйства  и  в  целом  классического  ан¬
тичного  рабства  как  экономической  системы  для  мировой  эконо¬
мики.
 Вместе  с  тем  исследование  структуры  товарной  рабовладель¬
ческой  виллы  обнаруживает  глубокий  дуализм,  глубокую  проти¬
воречивость  всей  системы  производства  и  организации  рабочей
силы,  сосуществование  интенсивной  технологии  и  традиционных
методов,  товарной  направленности  и  натурально-хозяйственной  ос¬
новы,  чрезмерной  эксплуатации  и  сносных  бытовых  условий,  аб¬
солютной  власти  рабовладельца  и  его  отсутствия  на  вилле,  жест¬
кой  экономии  на  необходимых  затратах  и  поддержания  необхо¬
димого  для  труда  физического  состояния  рабов,  требования  их
абсолютного  повиновения  и  апелляции  к  их  известной  добросо¬
вестности.  Для  адекватного  понимания  сущности  античного  клас¬
сического  рабства,  сложившегося  в  основных  производственных
ячейках  римского  общества,  необходимо  исследовать  рабовла¬
дельческие  отношения  во  всей  их  сложности  и  противоречивости.
Если  при  исследовании  будет  отдано  предпочтение  одной  стороне
этих  отношений,  например  отношениям  эксплуатации  и  принужде¬
ния,  то  можно  получить  одну,  более  жестокую  картину  рабовла¬
дельческой  системы.  Если  же  обращать  внимание  на  другую  их
сторону,  на  бытовое  положение  рабов,  попытки  создания  эко¬
номической  заинтересованности,  пекулий,  льготы  поместной  ад¬
министрации  и  др.,  сложится  другое,  идеализированное  представ¬
ление  об  отношениях  рабства.
 Внутренняя  противоречивость  основной  производственной
ячейки  —  товарной  виллы,  как  и  всей  экономической  системы  ан¬
тичного  классического  рабства,  обусловила  узость  основной  базы
этого  передового  экономического  типа,  ставила  определенные  гра¬
ницы,  за  которыми  он  начал  исчерпывать  потенциал  развития,  ис¬
пытывать  кризис  и  распад.
 В  общей  системе  римской  средиземноморской  экономики  на¬
ряду  с  товарной  рабовладельческой  виллой  существовали  и  дру¬
гие  экономические  типы,  которые  в  целом  охватывали  довольно
значительные  секторы  общеимперского  хозяйства,  и,  конечно,
было  бы  неправомерным  преуменьшать  их  общее  значение.  Это
прежде  всего  мелкие  крестьянские  хозяйства  в  их  разных  вариан¬
тах,  начиная  с  зажиточных  хозяйств  свободных  земледельцев  и
кончая  маломощными  дворами  зависимых  колонов,  с  трудом  сво¬
дивших  концы  с  концами.  Сохраняли  свое  значение  хозяйства
италийских  или  провинциальных  магнатов,  представлявшие  со¬
бой  обширные  владения,  обрабатывавшиеся  или  зависимыми  зем¬
 248

ледельцами,  или  рабами,  посаженными  на  клочок  земли,  или
арендаторами  разных  категорий.  Существовали  также  обшир¬
ные  зоны  во  многих  провинциях,  например  в  Галлии,  Паннонии
или  балканском  регионе,  где  производство  базировалось  на  пле¬
менных  взаимоотношениях  и,  при  известном  включении  в  систему
рабовладельческих  отношений  Империи,  сельскохозяйственное
производство  сохраняло  сильные  пережитки  раннеклассовых
структур  со  своеобразными  формами  зависимого  или  полусво¬
бодного  труда.  Однако  при  всем  разнообразии  экономических  ти¬
пов  в  римском  Средиземноморье  II  в.  до  н.  э.  —  II  в.  н.  э.,  повто¬
рим  еще  раз,  самым  передовым,  самым  рентабельным  и  организо¬
ванным  типом  хозяйства  была  товарная  рабовладельческая
вилла.
 Основными  структурными  принципами  товарной  виллы  были:
1)  рациональная  организация  хозяйства,  условиями  которой  яв¬
ляются  самый  тщательный  учет  и  экономически  взвешенное  рас¬
пределение  наличных  ресурсов;  2)  интенсивное  производство,
предполагающее  максимальные  для  того  времени  требования  к
имеющимся  ресурсам,  т.  е.  к  земле  как  производственной  пло¬
щади,  задействованным  орудиям  труда  и  средствам  производ¬
ства;  3)  производственное  освоение  рабской  рабочей  силы  во
всем  ее  объеме,  выявление  всех  заложенных  в  ней  производст¬
венных  возможностей  и,  прежде  всего,  достижение  повышенной
ее  эксплуатации.  Выработка  и  производственная  реализация
этих  принципов,  внедрение  их  в  хозяйственную  практику  —  пока¬
затель  зрелости  рабовладельческой  экономики,  большого  про¬
гресса  античного  хозяйства,  в  рамках  которого  были  созданы
значительные  материальные  и  духовные  ценности  античной  сре¬
диземноморской  цивилизации.  Как  основная  производственная
ячейка  товарная  рабовладельческая  вилла  сформировалась  в
Риме  в  начале  II  в.  до  н.  э.  в  силу  целого  ряда  исторических  ус¬
ловий.  В  течение  довольно  длительного  периода  (II  в.  до  н.  э.—
II  в.  н,  э.)  сложившиеся  в  ее  недрах  отношения  оказывали  глу¬
бочайшее  воздействие  на  всю  систему  классовых  и  социальных
отношений  римского  общества,  политические  институты,  право  и
идеологию.  Все  это  время  она  сохраняла  свои  структурные  ос¬
новы  и  развивалась  как  производственный  организм.  Сопоставле¬
ние  поместья  Катона  Старшего  (начало  II  в.  до  н.  э.)  и  хозяйства
Колумеллы  (середина  I  в.  н.  э.)  показывает,  насколько  более  зре¬
лыми,  более  завершенными,  иногда  видоизмененными  стали  про¬
изводственные  отношения  внутри  виллы  за  два  с  половиной  сто¬
летия  функционирования  этой  формы  в  Италии.  В  провинциях  по¬
местная  структура,  сформировавшаяся  в  Италии,  трансформиру¬
ясь,  приспособилась  к  местным  традициям  хозяйствования,  со¬
стоянию  рабочей  силы  и  почвенно-климатическим  условиям.  Все
это  позволяет  говорить  о  господстве  данной  производственной
ячейки  в  целом  по  Империи.
 Однако  уже  к  середине  II  в.  н.  э.  основные  потенции  развития,
заложенные  в  этой  форме  хозяйствования,  исчерпали  себя.  Начи¬
 249

нается  кризис  товарной  виллы  как  основной  производственной
ячейки,  ее  экономическая  деградация.  В  качестве  лидирующего
выдвигается  другой  тип  производственной  ячейки,  а  именно
крупное  земельное  владение  (латифундия),  с  иной  организацией
хозяйства,  с  иными  принципами  организации  рабочей  силы,  иными
целями  производства.  Кризис  товарной  виллы  определялся  не
только  изменением  общих  условий  жизни  и  экономики  римского
средиземноморского  общества  к  середине  II  в.  н.  э.,  которые  пере¬
стали  поддерживать  ее  функционирование.  Основы  существования
этого  типа  как  такового  подтачивались  и  в  процессе  внутреннего
саморазвития  системы  вилл.
 В  чем  это  проявлялось?  Прежде  всего  главные  принципы,
обеспечивавшие  функционирование  товарной  виллы,  действовали
на  узкой  базе.  Поэтому  возможности  ее  совершенствования  были
весьма  ограничены  и  имели  тенденцию  к  сокращению.  Сама  ос¬
нова  этого  типа  была  глубоко  противоречивой,  ведь  с  принципами
рационализма,  интенсификации,  товарности  в  нем  сосуществовали
противоположные  принципы  традиционализма,  экстенсификации  и
натуральности.  Напомним,  что  наряду  с  ведущей  отраслью,  в  рам¬
ках  которой  и  внедрялись  передовые  методы  хозяйствования,  в
каждом  поместье  существовали  другие  отрасли,  где  действовали
иные  хозяйственные  правила,  преследовались  иные  экономические
цели.  Этот  глубокий  дуализм  предопределял  разные  сочетания
передовых  и  традиционных  методов  в  каждой  вилле,  порождая
многочисленные  разновидности  этого  типа,  но  в  целом  наличие
традиционных  методов  как  постоянного  органического  элемента
структуры  порождало  механизм,  тормозивший  внедрение  методов
передовых.  Принципы  рационализма  и  традиционализма  оказыва¬
ли  взаимное  влияние:  традиционно  ведущиеся  нетоварные  от¬
расли  испытывали  воздействие  рациональных  расчетов,  но,  с
другой  стороны,  традиционализм  сдерживал  введение  передовых
методов,  не  говоря  о  том,  что  из  сферы  их  внедрения  был  изъят
немалый  сектор  нетоварных  отраслей  в  рамках  каждого  поме¬
стья.  Если  уровень  товарных  отношений  в  регионе  или  в  государ¬
стве  в  целом  был  достаточно  высок,  а  спрос  на  товарную  про¬
дукцию  стабилен,  то  виллы  процветали,  положение  товарных  от¬
раслей  отличалось  устойчивостью,  принципы  рационализма  ак¬
тивно  внедрялись  в  их  структуру  и  даже  частично  распространя¬
лись  на  нетоварные  отрасли.  Если  же  рыночные  отношения  по
каким-либо  причинам  (экономическим,  политическим,  военным  и
др.)  начинали  свертываться,  то  товарные  отрасли  переживали
трудности,  а  рационализм  их  организации  терял  свою  экономиче¬
скую  обоснованность  и  поле  его  приложения  начинало  сокра¬
щаться.  Товарные  рабовладельческие  виллы  играли  лидирующую
роль  в  сельскохозяйственной  экономике  до  тех  пор,  пока  в  Рим¬
ской  империи  товарно-денежные  отношения  развивались  устой¬
чиво,  а  снабжение  многочисленных  городов  империи  осуществля¬
лось  через  рынок.  Натурализация  имперской  экономики  наносила
 250

непоправимый  удар  по  самим  основам  их  хозяйства,  в  том  числе
по  принципу  их  рациональной  организации.
 Подрывалась  и  другая  основа  рабовладельческих  вилл  —  ин¬
тенсивное  производство  в  ведущих  товарных  отраслях.  Интенсив¬
ная  технология,  возможная  для  того  времени,  позволяла  органи¬
зовать  товарные  отрасли,  получать  значительные  урожаи,  про¬
дукцию  высокого  качества,  которая  могла  вывозиться  на  рынок,
и  тем  самым  получать  приличный  доход,  достигать  неплохой  рен¬
табельности.  Но  интенсивное  производство  по  сравнению  с  тради¬
ционным  предполагает  повышенные  требования  ко  всем  его  ком¬
понентам,  к  орудиям  и  средствам  труда,  и  прежде  всего  к  плодо¬
родию  почвы.  Получение  стабильных  высоких  урожаев  зерновых,
винограда  или  маслин  невозможно  без  восстановления  почвен¬
ного  плодородия.  Римские  агрономы  и,  видимо,  все  владельцы  то¬
варных  вилл  уделяли  удобрениям  пристальное  внимание.  Были
разработаны  правила  использования  разных  категорий  органиче¬
ского  удобрения,  найдены  новые  его  виды  (зеленое  удобрение,
почвенный  горизонт),  обнаружены  восстановительные  свойства
некоторых  минералов  (мергель).  Земледельцы  Рима  открыли  се¬
вообороты  и  разработали  разные  системы  земледелия,  включая
своеобразное  многополье,  элементы  плодосмена  и  травопольной
системы.  Однако  технические  и  агрономические  возможности  ан¬
тичных  земледельцев  были  еще  невелики.
 Древние  не  знали  химии  и,  следовательно,  не  могло  существо¬
вать  промышленности  по  производству  минеральных  удобрений,
без  использования  которых  нельзя  представить  современное  ин¬
тенсивное  земледелие  (Е.  Кривелли,  1930).  При  довольно  значи¬
тельных  достижениях  агрономии  римляне  не  располагали  науч¬
ными  знаниями  о  сложном  организме  почвы,  не  имели  многих
растений  (картофеля,  кукурузы,  многих  видов  свеклы,  бобовых
и  др.),  которые  в  новое  время  позволили  построить  рациональные
севообороты.  Вот  почему  интенсификация  тех  или  иных  хозяйств
или  отдельных  товарных  отраслей  была  ограничена  довольно
узкими  пределами,  перешагнуть  которые  при  тогдашнем  уровне
земледелия  и  сельскохозяйственной  науки  было  невозможно.  За¬
кономерным  результатом  был  ограниченный  срок  доходного  ин¬
тенсивного  производства,  после  которого  наступало  истощение
почвенного  плодородия  и  падение  урожайности  всех  культур.  Ис¬
тощенные  земли  зарастали  кустарником,  сорняками,  выпадали  в
залежь  и  превращались  в  пастбища  для  скота.  Для  поддержания
интенсивного  производства  нужно  было  поднимать  и  окультури¬
вать  новые  земли.  В  I  в.  н.  э.  была  хорошо  освоена  и  введена  в  ак¬
тивный  сельскохозяйственный  оборот  большая  часть  обширной
паданской  равнины,  а  ранее  плодородные  области  Сицилии,  Юж¬
ной  и  Центральной  Италии  начали  оскудевать.  Обширные  воз¬
можности  для  создания  товарных  вилл  на  новых  землях  откры¬
вались  в  римских  провинциях.  Далеко  не  случайно  именно  на
I—II  вв.  падает  самое  широкое  распространение  разных  вариан¬
 251

тов  данного  типа  хозяйства  на  землях  Испании,  Галлии,  дунай¬
ских  провинций,  Северной  Африки.
 В  самой  же  Италии  уже  в  середине  I  в.  наблюдается  падение
урожайности  зерновых.  Она,  согласно  данным  Колумеллы,  со¬
ставляет  сам-три,  сам-четыре,  тогда  как  во  времена  Варрона  до¬
стигала  сам-десят,  сам-пятнадцать.  Многие  виноградники  Ита¬
лии,  сообщает  Колумелла,  обесславлены,  а  упадок  италийского
маслиноводства  является  общеизвестным  фактом.  Стали  распро¬
страняться  теории,  утверждавшие,  что  земля  подобно  женскому
организму  может  плодоносить  лишь  до  определенного  возрастного
ттредела.  В  лице  Плиния  Старшего  появился  писатель,  который
осуждал  интенсивный  характер  производства  и  призывал  к  более
примитивной  традиционной  обработке  земли.
 Таким  образом,  интенсификация  производства  неизбежно
приходила  к  естественному  затуханию  по  мере  того,  как  сокраща¬
лись  вводимые  в  сельскохозяйственный  оборот  земельные  пло¬
щади.
 Истощению  почвенного  плодородия  и  падению  урожайности
способствовали  также  особенности  рабского  труда,  предполага¬
ющие  хищническое  отношение  к  орудиям  и  средствам  производ¬
ства,  в  том  числе  и  к  земле.  «Рабы  приносят  зерновому  полю
большой  ущерб,  —  писал  знаток  рабского  труда  Колумелла,  —  они
отдают  волов  на  сторону,  плохо  кормят  их  и  прочий  скот,  небреж¬
но  пашут  землю,  расходуют  значительно  больше  семян,  чем
нужно,  за  посевами  ухаживают  небрежно  и  получают  небольшой
урожай»  (1,7,6).
 Внешние  возможности  компенсировать  самозатухание  интен¬
сивного  производства  были  ограничены  существованием  сектора
нетоварных  культур,  возделываемых  традиционно  консервативны¬
ми  методами.
 Благодаря  третьей  своей  основе  —  продуманной  организации  и
повышенной  эксплуатации  работников  —  товарные  виллы  до¬
стигли  высокой  эффективности  и  производительности  рабского
труда.  Но  высокая  степень  эксплуатации  имела  и  другой  резуль¬
тат—  быструю  изнашиваемость  работников  и  необходимость  по¬
полнения  рабского  контингента  из  внешних  по  отношению  к  дан¬
ному  поместью  источников.  Пока  рабские  рынки  империи  были
полны,  а  источники  рабства  достаточно  стабильны,  воспроизвод¬
ство  рабочей  силы  на  товарных  виллах  проходило  нормально.  Но
как  только  начинались  в  силу  тех  или  иных  причин  перебои  с  по¬
ставкой  рабов  на  рабские  рынки  или  повышение  цен  на  рабов,  это
ставило  перед  собственниками  таких  поместий  множество  трудно¬
разрешимых  проблем.  Эти  проблемы  могли  решаться  разными
путями.  Одним  из  них  было  пополнение  рабских  контингентов  за
счет  внутреннего  воспроизводства.  Он  вел  к  формированию  се¬
мейных  отношений  в  рабской  среде,  появлению  устойчивых  раб¬
ских  семей  и  рабского  семейного  микрохозяйства  (пекулия  и  др.)
(Е.  Полай,  1969;  Е.  Коста,  1889;  М.  Флори,  1978),  что,  естествен¬
но,  забирало  часть  рабочего  времени  раба  на  обслуживание  нужд
 252

своей  семьи  и  сокращало  рабочее  время,  используемое  для  гос¬
подского  хозяйства.  Другой  путь  —  увеличение  в  составе  рабо¬
чего  персонала  виллы  доли  нерабского  контингента: 	колонов-
 арендаторов,  батраков,  колопов-исполыциков  и  др.  Однако  оба
этих  пути  требовали  существенной  перестройки  в  организации  ра¬
бочей  силы,  в  ее  структуре,  кооперации  и  специализации,  мето¬
дах  эксплуатации,  а  это  подрывало  одну  из  глубинных  основ  ра¬
бовладельческих  товарных  поместий  как  определенного  хозяйст¬
венного  типа.
 Таким  образом,  саморазвитие  товарной  рабовладельческой
виллы  в  конечном  итоге  разрушало  все  наиболее  фундаменталь¬
ные  ее  основы:  рациональную  организацию  хозяйства,  интенсив¬
ное  производство  и  высокую  эксплуатацию  рабочей  силы.
 В  античном  земледелии  II  в.  н.  э.  проходили  процессы,  до  из¬
вестной  степени  аналогичные  процессам  развития  капиталисти¬
ческого  земледелия  в  XIX  в.  «В  современном  земледелии,  —  писал
К.  Маркс,  —  как  и  в  современной  городской  промышленности,  по¬
вышение  производительной  силы  труда  и  большая  подвижность  его
покупаются  ценой  разрушения  и  истощения  самой  рабочей  силы.
Кроме  того,  всякий  прогресс  капиталистического  земледелия  есть
не  только  прогресс  в  искусстве  грабить  рабочего,  но  и  в  искусстве
грабить  почву,  всякий  прогресс  в  повышении  ее  плодородия  на  дан¬
ный  срок  есть  в  то  же  время  прогресс  в  разрушении  постоянных
источников  этого  плодородия...  Капиталистическое  производство,
следовательно,  развивает  технику  и  комбинацию  общественного
процесса  производства  лишь  таким  путем,  что  оно  подрывает  в  то
же  самое  время  источники  всякого  богатства:  землю  и  рабочего»1.
 Судьбы  товарной  рабовладельческой  виллы  оказались  истори¬
чески  тесно  связанными  с  судьбами  римских  городов  муници¬
пального  типа.  Появление  таких  городов,  приведшее  к  отделению
городского  ремесла  от  сельского  хозяйства,  бурное  развитие  город¬
ской  жизни  и  рост  городского  населения  привели  к  оформлению
товарной  виллы  как  основной  производственной  ячейки,  которая
питала  (наряду  с  другими  типами  хозяйств)  город  сельскохозяй¬
ственной  продукцией.  Но  кризис  муниципальной  системы  (мы
здесь  не  будем  говорить  о  его  причинах)  не  мог  не  вызвать  и
распада  рабовладельческого  поместья  как  основного  экономиче¬
ского  типа.
 В  силу  указанных  причин  хозяйства  деградировали,  теряли
свою  рентабельность,  их  владельцы  разорялись  и  начинали  пере¬
страивать  структуру  производства  на  новых  экономических  осно¬
ваниях.  Вместо  товарной  виллы  как  основной  ячейки  формиро¬
вался  новый  тип  хозяйства,  что  вело  к  изменению  экономических
взаимоотношений  в  сельском  хозяйстве,  а  следовательно,  всей
римской  экономики  и  системы  производственных  отношений.
 Таким  новым  типом  хозяйства  стало  крупное  владение,  обыч¬
но  обозначаемое  термином  «латифундия».  Крупные  поместья  ла-
тифундиального  типа  появились  в  Италии  во  II—I  вв.  до  н.  э.,  но
в  это  время  были  еще  редким  явлением.
 253

Бурное  развитие  латифундиального  землевладения  начинает¬
ся  со  времени  принципата  Августа,  что  связано  с  его  общей  аг¬
рарной  политикой.  Складывание  и  распространение  латифундий
было  результатом  закономерного  процесса  концентрации  земли,
ее  нового  этапа,  который  привел  к  расширению  и  округлению
среднего  по  своим  размерам  поместья  в  крупное  латифундиаль-
ное  владение.  На  первых  порах  латифундия  заимствовала  прин¬
ципы  организации  своего  огромного  хозяйства  у  средних  рабо¬
владельческих  вилл.
 Однако  вести  интенсивное  хозяйство,  требующее  больших
предварительных  средств,  в  пределах  огромного  поместья  было
очень  сложно.  Неурожаи,  изменение  рыночной  конъюнктуры,  кли¬
матические  колебания,  трудности  с  организацией  больших  масс
рабов  делали  интенсивные,  связанные  с  рынком  латифундиаль-
ные  хозяйства  крайне  неустойчивыми.  Наши  источники  очень  ма¬
ло  и  скупо  говорят  о  таких  поместьях.  Гораздо  чаще  они  рисуют
классический  образ  латифундии:  это  огромное  экстенсивное,  кое-
как  обрабатываемое  и  малорентабельное  хозяйство,  в  котором
рабы  работают  плохо,  много  земли  заброшено  и  она  опустоша¬
ется  дикими  зверями,  из  отраслей  преобладают  примитивное  зер¬
новое  хозяйство  и  отгонное  скотоводство,  хотя  есть  и  другие  от¬
расли,  например  виноградарство  и  оливководство.
 Нельзя  говорить  о  существовании  в  латифундии  какой-либо
отрасли,  работающей  специально  на  рынок,  как  это  характерно
для  товарной  средней  виллы.
 Особенностью  латифундиального  хозяйства  является  широкое
развитие  поместного  ремесла,  наличие  собственных  ремесленни-
ков-мастеров:  кузнецов,  столяров,  ткачей,  керамистов,  кожевни¬
ков  и  других  специалистов,  целиком  занятых  данным  ремеслом.
На  центральной  вилле  имелись  соответствующие  ремесленные
помещения.  На  землях  некоторых  латифундий  разрабатывались
рудники,  каменоломни,  глиняные  и  песчаные  карьеры.  Ремеслен¬
ники  латифундии  не  только  обслуживали  ее  возросшие  потребно¬
сти,  но  и  могли  работать  на  соседнюю  округу,  включая  крестьян¬
ские  хозяйства,  мелкие  и  средние  рабовладельческие  виллы,  где
содержать  дорогостоящих  мастеров  было  экономически  невыгод¬
но.  Наличие  собственных  ремесленников  делало  хозяйство  виллы
независимым  от  ближайшего  городского  рынка,  придавало  ла¬
тифундии  автаркичный  характер.
 В  организации  рабочей  силы  и  ее  эксплуатации  в  пределах
латифундии  имелись  особенности.  Латифундия,  выросшая  из
среднего  рабовладельческого  поместья,  была  преимущественно
рабовладельческим  хозяйством.  Ее  обширные  поля  обрабатыва¬
лись  многочисленным  рабским  персоналом,  который  делился  на
рабов  закованных,  живущих  в  эргастуле,  и  незакованных,  живу¬
щих,  очевидно,  вне  эргастула.  Для  принуждения  рабов  к  труду  в
этих  поместьях  содержалась  разветвленная  и  многочисленная
рабская  администрация,  члены  которой  не  только  контролирова¬
ли  производственный  процесс,  но  и  следили  друг  за  другом.  По¬
 254

скольку  латифундии,  как  правило,  принадлежали  наиболее  знат¬
ным  рабовладельцам,  в  них  возводились  роскошные  резиденции,
как  выразился  Страбон,  «персидские  дворцы»,  наполненные  мно¬
гочисленной  прислугой,  которая,  очевидно,  не  принимала  участия
в  производственном  процессе.  Таким  образом,  рабочая  сила  ла¬
тифундии  включала  в  свой  состав  значительную  часть  непроиз¬
водительного  населения,  что  было  ее  специфической  чертой  по
сравнению  с  рабской  фамилией  товарной  виллы.
 Другой  особенностью  рабской  фамилии  в  латифундии  явля¬
лось  широкое  развитие  квазисемейных  связей,  распространение
и  поощрение  семейных  отношений,  создание  рабских  семей,  что
было  совершенно  нехарактерным  для  товарных  поместий.  Лати¬
фундисты  были  заинтересованы  в  развитии  семейных  связей  сво¬
их  рабов  потому,  что  это  в  определенной  степени  позволяло  ре¬
шить  проблему  воспроизводства  рабов,  не  прибегая  к  рабскому
рынку,  на  котором  покупка  крупных  партий  рабов  не  всегда  была
простой  задачей.  Внутреннее  воспроизводство  рабской  силы  при¬
давало  латифундии  еще  более  замкнутый  характер,  делало  ее  хо¬
зяйство  независимым  от  рынка  и  в  этом  отношении.
 Ярко  выраженная  автаркичность  латифундии,  экстенсивный
характер  производства  не  создавали  у  латифундиста  такой  силь¬
ной  страсти  к  рентабельности  и  доходу,  как  у  собственников  то¬
варных  вилл.  Степень  эксплуатации  рабского  труда  в  латифун¬
диях  была  ниже,  чем  в  средних  поместьях,  а  того  преимущества,
которое  давал  хорошо  организованный  и  интенсивно  эксплуати¬
руемый  рабский  труд  в  товарных  виллах  по  сравнению  с  трудом
мелких  производителей,  латифундии  не  имели.  В  связи  с  этим
создавались  экономические  возможности  дробления  огромного
дентрализованного  хозяйства  на  парцеллы,  на  которые  сажали
семейных  рабов,  а  также  свободных  арендаторов  самого  разного
происхождения.
 Для  латифундиста  этот  переход  к  децентрализованному  хозяй¬
ству  на  мелких  участках  был  весьма  перспективен,  так  как
уменьшал  трудности  содержания  огромной  и  беспокойной  рабской
фамилии,  ее  воспроизводства.
 Дробление  на  парцеллы  привело  к  превращению  первого,  ран¬
него  типа  латифундии,  т.  е.  огромного  ведущегося  в  централизо¬
ванном  порядке  хозяйства,  во  второй  тип  —  латифундию  с  де¬
централизованным  землепользованием  сидящих  на  парцеллах  ко¬
лонов  и  квазиколонов.  Видимо,  рубеж  I—II  в.  н.  э.  —  время  бур¬
ного  распространения  латифундий  в  децентрализованной  форме  с
большим  удельным  весом  колонатного  земледелия.
 На  первых  порах  как  арендаторы,  так  и  квазиколоны,  поса¬
женные  на  участок,  обязаны  были  вносить  арендную  плату  звон¬
кой  монетой,  что  заставляло  их  ориентироваться  на  рынок.  В  ус¬
ловиях  развитого  товарно-денежного  обращения  I—II  вв.  н.  э.  пе¬
реход  к  колонатному  земледелию  и  взиманию  денежной  аренд¬
ной  платы  приводил  к  усилению  связей  латифундии,  в  частности
колонатных  хозяйств,  с  рынком.  Однако  постоянное  и  стабильное
 255

поддержание  таких  рыночных  связен  являлось  для  мелкого  хо¬
зяйства  делом  крайне  сложным.  Неудивительно,  что  источники
конца  I  в.  постоянно  говорят  о  задолженности  колонов  и  поис¬
ках  выхода  из  нее.  По  словам  Плиния  Младшего,  такой  выход
был  найден: 	арендная 	плата 	устанавливалась  не  в  денежной
 форме,  а  в  определенной  доле  урожая:  зерна,  вина,  масла  и  дру¬
гих  взносов.  Арендатор,  таким  образом,  вносил  натуральную
арендную  плату  на  склады  латифундиста  и  терял  прямые  связи
с  рынком.  Теперь  ему  не  нужно  было  вести  на  продажу  свои  про¬
дукты,  чтобы  расплатиться  с  землевладельцем.  К  тому  же  он  мог
приобрести  и  ремесленные  изделия  в  поместных  мастерских  ла¬
тифундии,  а  не  в  отдаленном  городе.  Вместе  с  тем  латифундисты
добились  от  сената  так  называемого  права  рынка  в  своих  вла¬
дениях,  т.  е.  права  устраивать  торговые  сходы  два  раза  в  месяц,
на  которых  жители  соседней  округи  могли  совершать  необходимые
торговые  сделки,  не  обращаясь  к  далекому  городскому  рынку.
 Латифундия,  таким  образом,  становилась  местом  притяжения
всей  округи,  производственно  являясь  автономной  единицей  в
рамках  того  или  иного  муниципального  центра.  Не  говоря  о  вну¬
шительном  рабском  населении  латифундии,  местное  свободное
население,  которое  арендовало  у  латифундиста  парцеллы,  попа¬
дало  в  фактическую  зависимость  от  землевладельца  и  под  конт¬
роль  его  поместной  администрации:  прокуратор  принимал  аренд¬
ную  плату,  вел  счет  недоимкам,  требовал  выполнения  условлен¬
ных  поставок  и  работ,  разбирал  споры  и  ссоры  между  колонами.
Из  равноправного  контрагента  при  заключении  арендного  догово¬
ра  латифундист  превратился  в  господина  своих  колонов,  их  рабо¬
тодателя  и  благодетеля,  защитника  от  притеснений  его  же  поме¬
стной  администрации,  от  внешних  обидчиков.  Знатные  владель¬
цы  латифундий,  зачастую  влиятельные  сенаторы,  добились  изъя¬
тия  своих  огромных  владений  из-под  юрисдикции  муниципальных
властей,  создания  экзимированных  владений,  в  которых  к  лати¬
фундисту  перешли  некоторые  политические  права  над  живущим
здесь  населением.
 Кризис  товарно-денежных  отношений,  трудности  с  пополнени¬
ем  рабских  рынков,  губительные  для  товарных  вилл,  лишь  укреп¬
ляли  латифундиальное  хозяйство  с  мелким  землепользованием
колонов.  Это  экстенсивное  хозяйство,  самообеспечивавшее  себя
всей  необходимой  сельскохозяйственной  и  ремесленной  продук¬
цией,  а  также  рабочей  силой,  укреплявшееся  благодаря  полити¬
ческому  влиянию  господина,  набирало  силу.
 Распространение  латифундий,  мало  зависимых  от  соседних  го¬
родов,  с  одной  стороны,  деградация  рабовладельческих  товарных
вилл,  производственно  тесно  связанных  с  городом,  —  с  другой,
приводили  к  изменению  общего  соотношения  города  и  деревни  в
период  поздней  античности.  Если  в  период  классического  рабства
город  доминировал  над  сельской  округой  и  античную  цивилиза¬
цию  в  целом  можно  определить  как  городскую,  то  натурализация
хозяйства,  сокращение  товарно-денежных  отношений  в  связи  с
 256

распространением  латифундий  привели  к  разрыву  связей  между
городом  и  поместным  хозяйством,  к  захирению  городов,  переме¬
щению  центра  тяжести  экономической  жизни  в  деревню,  в  лати¬
фундии  магнатов.  Расцвет  античных  городов  в  предшествующий
период  был  обусловлен  господством  товарных  рабовладельческих
вилл,  разделением  труда  между  сельской  округой  как  поставщи¬
цей  сельскохозяйственных  продуктов  и  городом  как  средоточием
ремесленного  производства  и  рынка  рабов.
 Товарная  рабовладельческая  вилла  с  начала  II  в.  до  н.  э.  при«
шла  на  смену  мелкому  производству  свободных  крестьян,  основ¬
ного  населения  италийской  деревни  раннего  Рима.  Расцвет  таких
вилл  с  немногочисленной  рабской  фамилией  вызвал  вытеснение
из  деревни  массы  мелких  крестьян,  которые  шли  в  города,  попол¬
няли  ряды  ремесленников,  торговцев,  паразитического  люмпен-
пролетариата.  Возросший  уровень  населенности  городов  поддер¬
живался  за  счет  разделения  труда  между  городом'  и  деревней,,
обеспечившего  создание  их  органического  производственного  един¬
ства.  С  другой  стороны,  паразитическая  часть  городского  насе¬
ления  жила  за  счет  прибавочного  продукта,  получаемого  путем
хорошо  организованной  интенсивной  эксплуатации  рабского  тру¬
да  в  товарных  виллах  или  ремесленных  мастерских.  И  чем  мно¬
гочисленней  была  эта  паразитическая  прослойка,  тем  больший
прибавочный  продукт  требовался  для  ее  содержания,  тем  боль¬
шей  должна  была  быть  степень  эксплуатации  рабского  труда  и
средств  производства,  т.  е.  сил  рабов  и  почвенного  плодородия,
постепенно  истощавшей  их  наиболее  глубокие  источники.
 Упадок  античных  городов,  который  вызвали  наряду  с  другими
причинами  разорение  товарных  вилл,  распространение  латифун¬
дий,  разрыв  производственных  связей  между  городским  и  помест¬
ным  хозяйством,  укрепление  автономного  положения  латифун¬
дий,  вел  к  перемещению  центра  тяжести  экономической  жизни  в
деревню,  сокращению  городского  населения,  в  частности  его  па¬
разитических  прослоек,  создавал  условия  для  возвращения  го¬
родских  жителей  в  деревню  к  производительному  труду  земле¬
дельца.
 Таким  образом,  господство  латифундий  с  децентрализован¬
ным  колонатным  земледелием  по  всей  империи  подготавливало
замену  рабовладельческих  отношений,  базировавшихся  на  эко¬
номическом  единстве  товарных  вилл  и  городского  центра,  новы¬
ми  производственными  отношениями,  основой  которых  было  ав¬
тономное  существование  крупного  по  территории  поместья  с  мел¬
ким  землепользованием  производителей,  зависимых  от  господи¬
на,  как  правило,  наделенного  известной  политической  властью
над  ними.  В  рамках  таких  крупных  хозяйств  были  решены  проб¬
лемы,  которые  не  смогла  решить  товарная  вилла: 	устойчивость
 производства,  воспроизводство  основных  его  источников,  т.  е.  ра¬
бочей  силы  и  почвенного  плодородия.  Если  рабовладельческий
способ  производства  в  его  зрелой  форме  подрывал  в  процессе
своего  развития  основные  источники  производства  —  землю  и  ра¬
 257

ботника  —  и  тем  самым  заводил  общественное  производство  в
тупик,  то  латифундия  и  колонат  выводили  его  из  этого  тупика,
создавая  нормальные  условия  для  совершенствования  производи¬
тельных  сил.  В  рамках  латифундии  складывалась  не  только  эко¬
номическая  и  техническая  основа  нового  типа  хозяйства  с  ярко
выраженной  тенденцией  к  натуральному  экстенсивному  мелкому
производству,  но  и  элементы  будущей  классовой  и  сословной
структуры  в  виде  класса  землевладельцев  и  класса  многочислен¬
ных  (в  силу  того,  что  сюда  попало  почти  все  остальное  населе¬
ние  —  рабское,  свободное,  зависимое)  земледельцев,  прочно  си¬
девших  на  своих  парцеллах,  производственно  и  юридически  при¬
вязанных  к  своим  участкам.  Элементы  политической  власти  и  уго¬
ловной  юрисдикции  латифундиста  над  своими  работниками  зак¬
лючали  в  себе  зародыш  политической  децентрализации  в  преде¬
лах  всего  государства.
 Однако  развитие  производительных  сил  и  всего  общества,  ко¬
торое  открывалось  в  рамках  латифундиального  производства,
нельзя  понимать  упрощенно,  как  прямолинейное  восхождение  во
всех  отраслях  экономики.  В  области  сельского  хозяйства  господ¬
ство  латифундий  и  мелкого  колонатного  земледелия  в  техниче¬
ском  и  агрономическом  отношениях  означало  известный  шаг
назад  по  сравнению  с  периодом  господства  товарных  рабовла¬
дельческих  вилл.  В  мелком  хозяйстве  колона  не  было  столько
разных  плугов,  жатвенных  орудий,  серпов,  ножей  и  многих  дру¬
гих  инструментов.  Здесь  не  применялись  интенсивные  системы
земледелия,  колон  мало  разбирался  в  агрономических  тонкостях,
на  его  участке  не  было  такого  разнообразия  сортов  пшеницы,  ви¬
ноградных  лоз,  оливковых  и  плодовых  деревьев,  не  получал  он
урожаев  сам-десят  и  сам-пятнадцать,  как  в  товарных  рабовла¬
дельческих  виллах.  Приходило  в  упадок  и  ремесленное  производ¬
ство,  затухала  городская  жизнь.  Но  в  этом  упадке  античной  ци¬
вилизации  нельзя  видеть  только  гибель  и  разрушение.  Гибнет  ан¬
тичное  общество,  рушится  его  экономика,  его  цивилизация  и  куль¬
тура,  расчищается  место  для  выхода  на  историческую  арену  но¬
вой  цивилизации.  В  сложных  и  противоречивых  условиях  поздней
античности,  кризиса  рабовладельческого  способа  производства
созревание  нового  способа  производства  возможно  было  лишь
через  упадок  античной  цивилизации,  через  отказ  от  ее  некоторых
достижений,  появление  и  использование  которых  было  связано  с
интенсивной  эксплуатацией  рабского  труда  и  почвенного  плодо¬
родия,  приводившего  к  постепенному  истощению  их  самых  глу¬
боких  источников.  Наиболее  ярко  и  зримо  весь  этот  процесс  по¬
степенного  доведения  оптимальных  форм  рабовладельческого  хо¬
зяйства  и  организации  рабского  труда  до  их  кризиса,  разложе¬
ния  и  трансформации  в  новые  формы  эксплуатации  и  производ¬
ства  можно  видеть  в  эволюцйи  экономической  организации  рим¬
ской  латифундии  как  основной  производственной  ячейки  поздне¬
античного  общества.
 1  Маркс  К.,  Энгельс  Ф.  Соч.  2-е  изд.  Т.  23.  С.  514—515.

ЛИТЕРАТУРА
 Маркс  К.  Капитал.  Т.  I—III//Маркс  К·,  Энгельс  Ф.  Соч.  2-е  изд.  Т.  23—25.
 Маркс  К.  К  критике  политической  экономии//Там  же.  Т.  13.
 Маркс  КЭнгельс  Ф.  Манифест  Коммунистической  партии//Там  же.  Т.  4.
 Маркс  К·,  Энгельс  Ф.  Немецкая  идеология//Там  же.  Т.  3.
 Маркс  К.  Формы,  предшествующие  капиталистическому  производству//Там
же.  Т.  46,  ч.  I.
 Энгельс  Ф.  Анти-Дюринг.  Раздел  II//Там  же.  Т.  20.
 Энгельс  Ф.  Происхождение  семьи,  частной  собственности  и  государства//Там
же.  Т.  21.
 Энгельс  Ф.  Людвиг  Фейербах  и  конец  немецкой  классической  философии  //  Там
же.  Т.  21.
 Ленин  В.  И.  Что  такое  «друзья  народа»  и  как  они  воюют  против  социал-демо¬
кратов?  //  Ленин  В.  И.  Поли.  собр.  соч.  Т.  1.
 Ленин  В.  И.  Экономическое  содержание  народничества  и  его  критика  в  кни¬
ге  г.  Струве//Там  же.  Т.  1.
 Ленин  В.  И.  Развитие  капитализма  в  России//Там  же.  Т.  3.
 Ленин  В.  И.  Аграрная  программа  русской  социал-демократии//Там  же.  Т.  6.
 Ленин  В.  И.  Материализм  и  эмпириокритицизм//Там  же.  Т.  18.
 Ленин  В.  И.  Философские  тетради//Там  же.  Т.  29.
 Ленин  В.  И.  Империализм,  как  высшая  стадия  капитализма//Там  же.  Т.  27.
 Ленин  В. 	И. 	Государство  и  революция//Там 	же. 	Т. 	33.
 Ленин  В. 	И. 	О  государстве//Там  же. 	Т.  39.
 Ленин  В. 	И. 	Великий  почин//Там  же. 	Т.  39.
 Ленин  В. 	И. 	Экономика  и  политика  в 	эпоху 	диктатуры  пролетариата//Там  же.
 Т.  39.
 Ленин  В.  И.  Карл  Маркс//Там  же.  Т.  26.
 *  *  *
 Авербух  М.  С.  Войны  и  народонаселение  в  докапиталистических  обществах.
М.,  1970.
 Андреев  В.  Н.  Аграрные  отношения  в  Аттике  в  V—IV  вв.  до  н.  э.//Античная
Греция:  Проблема  греческого  полиса/Под  ред.  Е.  С.  Голубцовой.  Т.  1.
М.,  1983.
 Андреев  Ю.  В.  Раннегреческий  полис.  Л.,  1976.
 Барг  М.  А.  Учение  об  общественно-экономических  формациях  //  Очерки  мето¬
дологии  познания  социально-экономических  явлений  М.,  1970.
 Барг  М.  А.  Категории  и  методы  исторической  науки.  М.,  1984.
 Ьлаватская  Т.  В.,  Голубцова  Е.  С.,  Павловская  А.  И.  Рабство  в  эллинисти¬
ческих  государствах  в  III—I  вв.  до  н.  э.  М.,  1969.
 Богаевский  Б.  Л.  Очерки  истории  техники  докапиталистических  формаций/Под
общей  ред.  В.  Ф.  Мишкевича  М.;  Л.,  1936.
 Бокщанин  А.  Г.  Социальный  кризис  Римской  империи  в  I  в.  и.  э.  М.,  1954.
 Борецкий  Ян.  Из  хозяйственной  жизни  Помпей  в  I  в.  н.  э.//ВДИ.  1956.  №  3.
 Бородай  Ю.  М.,  Келле  В.  Ф.,  Плимак  Е.  Г.  Наследие  К.  Маркса  и  проблемы
теории  общественно-экономических  формаций.  М.,  1974.
 Бюхер  К.  Возникновение  народного  хозяйства.  Спб.,  1907.
 Валлон  А.  История  рабства  в  античном  мире.  М.,  1940.
 Васильчук  Ю.  А.  Диалектика  производительных  сил//Вопросы  философии.
1971.  №  9.
 Вебер  М.  Аграрная  история  древнего  мира.  М.,  1923.
 Вильямс  Э.  Капитализм  н  рабство:  Пер.  с  англ.  М.,  1950.
 Власов  К.  И.  Докапиталистические  способы  производства.  М.,  1960.
 259

Вопросы  техники  в  Naturalis  Historia  Плиния  Старшего//ВДИ.  1946.  №  3.
 Гибозов  И.  А.  Современная  французская  буржуазная  философия  истории.  М.,
1978.
 Глускина  Б.  М.  Проблемы  социально-экономической  истории  Афин  в  IV  в.  до
н.  э.  Л.,  1975.
 Голубцова  Е.  С.,  Кузищин,  В.  И.,  Штаерман  Е.  М.  Типы  общин  в  древнем  ми¬
ре:  Доклад  на  XIV  конгрессе  МКИН.  1975.
 Горемыкина  В.  И.  Возникновение  и  развитие  первой  антагонистической  форма¬
ции  в  средневековой  Европе.  Минск,  1982.
 Грехнев  В.  С.  Социально-психологический  фактор  в  системе  общественных  от¬
ношений:  (социально-философские  проблемы).  М.,  1985.
 Гуревич  А.  Я.  К  дискуссии  о  докапиталистических  формациях:  общественная
формация  и  уклад//Вопросы  философии.  1963.  №2.
 Гуревич  А.  Я-  Общий  закон  и  конкретная  закономерность  в  истории//Вопро¬
сы  истории.  1965.  №  8.
 Давыдов  Ю.  Н.  Критика  социально-философских  воззрений  франкфуртской
школы:  (критические  очерки).  2-е  изд.  М.,  1978.
 Дилигенский  Г.  Г.  Проблемы  истории  античного  рабства  на  XI  конгрессе
МКИН//ВДИ.  1961.  №  2.
 Дильс  Г.  Античная  техника  /  Пер.  и  прим.  М.  Е.  Сергеенко  и  П.  М.  Забаринско-
го.  М.;  Л.,  1934.
 Дмитрев  А.  Д.  Движение  багаудов//ВДИ.  1940.  №  3—4.
 Дмитрев  А.  Д.  Буколы:  (Из  истории  аграрного  движения  в  Римском  Егип¬
те)  //ВДИ.  1946.  №  4.
 Дмитрев  А.  Д.  К  вопросу  об  агонистиках  и  циркумцеллионах//ВДИ.  1948.
№  3.
 Дмитрев  А.  Д.  Восстание  вестготов  на  Дунае  и  революция  рабов//ВДИ.
1950.  №  1.
 Доватур  А.  И.  Рабство  в  Аттике  VI—IV  вв.  до  н.  э.  Л.,  1980.
 Дьяков  В.  Н.  История  Древнего  Рима//История  древнего 	мира 	/  Под 	ред.
 В.  Н.  Дьякова  и  Н.  М.  Никольского.  М.,  1952.
 Дьяконов  И.  М.  Проблемы  собственности:  о  структуре  общества  Ближнего  Во¬
стока  до  сер.  II  тыс.  до  н.  э.  /  /  ВДИ.  1967.  №  4.
 Дьяконов  И.  М.  Проблемы  экономики:  о  структуре  общества  Ближнего  Вос¬
тока  до  сер.  II  тыс.  до  н.  э.//ВДИ.  1968.  №  3—4.
 Ельницкий  Л.  А.  Возникновение  и  развитие  рабства  в  Риме  в  VIII—III  вв.  до
н.  э.  М.,  1964.
 Жуков  Е.  М.  Некоторые  вопросы  теории  социально-экономических  формаций//
Коммунист.  1973.  №  11.
 Жуков  Е.  М.  Очерки  методологии  истории.  М.,  1980.
 Зельин  К.  К.  Из  истории  товарного  производства  во  II—I  вв. 	до 	н. 	э. 	/  /  ВДИ.
 1957. 	№  4.
 Зельин  К.  К.  Исследования  по  истории  земельных  отношений  в  эллинистиче¬
ском  Египте  II—I  вв.  до  н.  э.  М.,  1960.
 Зельин  К.  К.  Принципы  морфологической  классификации  форм  зависимости  /  /
ВДИ.  1967.  №  2.
 Зельин  К.  К.,  Трофимова  М.  К.  Формы  зависимости  в  Восточном  Средиземно¬
морье  эллинистического  периода.  М.,  1969.
 Кагаров  Е.  Г.  Ф.  Энгельс  и  история  техники  античного  общества//История
техники.  М.;  Л.,  1936.  Вып.  5.
 Казакевич  Э.  Л.  Рабы  как  форма  богатства  в  Афинах  IV  в.  до  н.  э.:  По  дан¬
ным  речей  Демосфена//ВДИ.  1958.  №  2.
 Казакевич  Э.  JI.  О  роли  ранних  форм  капитала  в  Афинах  IV  в.  до  н.  э.:  (В
свете  экономической  теории  К-  Маркса)  /  /ВДИ.  1958.  №  2.
 Каллистов  Д.  П.,  Нейхардт  А.  А.,  Шифман  И.  U1.,  Шишова  И. 	А.  Рабство 	на
 периферии  античного  мира.  Л.,  1968.
 Карл  Маркс  и  проблемы  истории  докапиталистических  формаций.  М.;  Л.,  1934.
 Катон,  Варрон,  Колумелла,  Плиний  о  сельском  хозяйстве  /  Под 	ред.  и 	с 	ввод¬
 ной  статьей  М.  И.  Бурского.  М.,  1937.
 Кац  А.  Л.  Проблема  падения  Римской  империи  в  советской  историографии//
ВДИ.  1967.  №  2.
 260

Келле  В.  Ж->  Ковальзон  М.  Я.  Теория  и  история:  проблемы  теории  историчес¬
кого  процесса.  М.,  1981.
 К  изучению  истории  крестьянства  в  древности//ВДИ.  1947.  №  1.
 К  обсуждению  проблемы  истории  производителей  материальных  благ  в  древ¬
нем  мире//ВДИ.  1952.  №  3.
 Ковалев  С.  И.  Учение  Маркса  и  Энгельса  об  античном  способе  производства  /  /
Изв.  ГАИМК.  1932.  Т.  XII.  Вып.  9—10.
 Ковалев  С.  И.  Об  основных  проблемах  рабовладельческой  формации//Изв.
ГАИМК.  1933.  Вып.  64.
 Ковалев  С.  И.  Проблема  социальной  революции  в  античном  обществе//Изв.
ГАИМК.  1934.  Вып.  76.
 Ковалев  С.  И.  Опыт  периодизации  истории  Римской  империи//ВДИ.  1955.  №  4.
 Ковальченко  И.  Д.  Методы  исторического  исследования.  М.,  1987.
 Колганов  М.  В.  Собственность:  Докапиталистические  формации.  М.  1962.
 Колобова  К.  М.  Восстания  рабов  в  античном  обществе  (V—I  вв.  до  н.  э.):  Ис¬
ториографический  очерк//Проблемы  всеобщей  истории.  Л.,  1967.
 Колосовская  Ю.  К.  Паннония  в  I—III  вв.  М.,  1973.
 Конрад  Н.  И.  О  рабовладельческой  формации.  О  смысле  истории//Запад  и
Восток.  М.,  1965.
 Корсунский  А.  Р.  Образование  раннефеодального  государства  в  Западной  Ев¬
ропе.  М.,  1963.
 Корсунский  А.  Р.  Проблема  революционного  перехода  от  рабовладельческого
строя  к  феодализму  в  Западной  Европе//Вопросы  истории.  1964.  №  5.
 Корсунский  А.  Р.  О  социальных  революциях  в  докапиталистических  формаци¬
ях//Проблемы  теории  социальной  революции.  М.,  1976.
 Корсунский  А.  Р.  Проблемы  аграрного  строя  и  аграрной  политики  Западной
Римской  империи:  (IV—V  вв.)//ВДИ.  1980.  №  2.
 Кошеленко  Г.  А.  Греческий  полис  на  эллинистическом  Востоке.  М.,  1979.
 Кошеленко  Г.  А.  Полис  и  город:  к  постановке  проблемы//ВДИ.  1980.  №  1.
 Крапивенский  С.  Э.  Переход  к  феодализму  как  социальная  революция//Тр.
Том.  ун-та.  1967.  Т.  193.  Вып.  5.
 Краткое  введение  в  историю  докапиталистических  формаций  //  Изв.  ГАИМК.
1934.  Вып.  99.
 Кудрявцев  О.  В.  Проблема  периодизации  истории  рабовладельческого  общест¬
ва//  Кудрявцев  О.  В.  Исследования  по  истории  Балкано-Дунайских  обла¬
стей  в  период  Римской  империи  и  статьи  по  общим  проблемам  древней
истории.  М.,  1967.
 Кузищин  В.  И.  Очерки  по  истории  земледелия  в  Италии.  М.,  1966.
 Кузищин  В.  И.  Нормы  и  степень  эксплуатации  рабского  труда  в  сельском  хо¬
зяйстве  Италии//Античное  общество.  М.,  1967.
 Кузищин  В.  И.  Проблемы  производительности  рабского  труда  в  сельском  хо¬
зяйстве  Италии.  М.,  1970.
 Кузищин  В.  И.  Римское  рабовладельческое  поместье.  М.,  1973.
 Кузищин  В.  И.  Понятие  общественно-экономической  формации  и  периодизация
истории  рабовладельческого  общества  //  ВДИ.  1974.  №  3.
 Кузищин  В.  И.  Генезис  рабовладельческих  латифундий  в  Италии.  М.,  1976.
 Кузищин  В.  И.  Некоторые  проблемы  древней  истории  в  свете  ленинских  идей//
ВДИ.  1980.  №  2.
 Кузищин  В.  И.  К.  Маркс  об  античной  экономике//ВДИ.  1983.  №  2.
 Кузищин  В.  И.  К.  Маркс  об  античном  обществе//Вестн.  Моск.  ун-та.  Сер.  8.
История.  1983.  №  5.
 Кузищин  В.  И.  70-летие  Великого  Октября  и  задачи  советского  антиковеде-
ния//ВДИ.  1987.  №  4.
 Кузищин  В.  И.,  Штаерман  Е.  М.  Проблемы  классовой  структуры  и  классовой
борьбы  в  современной  историографии  античности//Вопросы  истории.  1986.
№  10.
 Кузовков  Д.  В.  Об  условиях,  породивших  различия  в  развитии  рабства  и  его
наивысшее  развитие  в  античном  мире//  ВДИ.  1954.  №  1.
 Культура  Древнего  Рима/Под  ред.  Е.  С.  Голубцовой.  Т.  I—II.  М.,  1985.
 Курбатов  Г.  Л.,  Лебедева  Г.  Е.  Византия:  проблемы  перехода  от  античности
к  феодализму.  Л.,  1984.
 261

Лебедева  Г.  Е.  Социальная  структура  ранневизантийского  общества.  Л.,  1980,
 Ленцман  Я.  А.  Рабство  в  микенской  и  гомеровской  Греции.  М.,  1963.
 Липшиц  Е.  Э.  Проблема  падения  рабовладельческого  строя  и  вопрос  о  начале
феодализма  в  Византии//ВДИ.  1955.  №  4.
 Лурье  С.  Я.  К  вопросу  о  характере  рабства  в  микенском  рабовладельческом
обществе//ВДИ.  1957.  №  2.
 Луццато  Дж.  Экономическая  история  Италии:  Античность  и  средние  века.  М.,
 1954.
 Льюис  Дж.  Марксистская  критика  социологических  концепций  Макса  Вебера:
Пер.  с  англ.  М.,  1981.
 Люблинская  А.  Д.  Типология  раннего  феодализма  и  проблема  романо-герман¬
ского  синтеза//Средние  века.  1968.  Т.  31.
 Маринович  Л.  П.,  Голубцова  Е.  С.,  Шифман  И.  Ш.,  Павловская  А.  Я.  Рабство
в  восточных  провинциях  Римской  империи  в  I—III  вв.  М.,  1977.
 Массон  В.  М.  Экономика  и  социальный  строй  древних  обществ:  (в  свете  дан¬
ных  археологии).  М.,  1976.
 Машкин  Н.  А.  Принципат  Августа:  Генезис  и  социальная  сущность.  М.,  1949.
 Маяк  И.  Л.  Рим  первых  царей:  Генезис  римского  полиса.  М.,  1983.
 Мейер  Эд.  Рабство  в  древнем  мире.  М.,  1899.
 Мейер  Эд.  Экономическое  развитие  древнего  мира.  Спб.,  1907.
 Мейман  М.  Н.  Экономический  закон  движения  рабовладельческого  способа  про¬
изводства  /  /  Исторические  записки.  1947,  №  22.
 Мейман  М.  Н.  Экономические  основы  рабовладельческого  общества//Препо¬
давание  истории  в  школе.  1950.  №  1.
 Мейман  М.  Н.  Общественное  разделение  труда  и  торговля  в  античном  рабовла¬
дельческом  обществе//Преподавание  истории  в  школе.  1952.  №  3.
 Мейман  М.  Н.,  Сказкин  С.  Д.  К  вопросу  о  непосредственном  переходе  к  фео¬
дализму  на  основе  первобытно-общинного  строя  и  способа  производст¬
ва//Вопросы  истории.  1960.  №  1.
 Мишулин  А.  В.  Спартаковское  восстание:  Революция  рабов  в  Риме  в  I  в.  до
н.  э.  М.,  1936.
 Мишулин  А.  В.  Марксистско-ленинская  теория  исторического  процесса//ВДИ.
1938.  №  4.
 Неронова  В.  Д.  Введение  в  историю  древнего  мира.  Пермь.  1973.
 Неронова  В.  Д.  Исследование  в  советской  историографии  отношения  сосло¬
вия  рабов  и  класса  рабов  в  древнем  мире.  Пермь,  1984.
 Меусыхин  А.  И.  Возникновение  зависимого  крестьянства  как  класса  раннефе¬
одального  общества  в  Западной  Европе  VI—VIII  вв.  М.,  1956.
 Неусыхин  А.  И.  Дофеодальный  период  как  переходная  стадия  развития  от
родоплеменного  строя  к  раннефеодальному//Вопросы  истории.  1967.  №  1.
 Неусыхин  А.  И.  Проблемы  европейского  феодализма.  М.,  1974.
 Никифоров  В.  Н.  Древний  Восток  и  всемирная  история.  М.,  1977.
 О  натуральном  хозяйстве  и  товарном  производстве  в  рабовладельческом  об¬
ществе//ВДИ.  1953.  №  3.
 Островитянов  К.  В.  Очерки  экономики  докапиталистических  формаций.  М.,
1944.
 Павловская  А.  И.  Египетская  хора  в  IV  в.  М.,  1979.
 Патрушев  В.  Д.  Время  как  экономическая  категория.  М.,  1961.
 Перцев  В.  О  форме  собственности  в  античном  обществе  /  /  Исторический  жур¬
нал.  1939.  №  10.
 Пигулевская  Н.  В.,  Струве  В.  В.  Проблема  кризиса  рабовладельческого  строя
и  генезиса  феодализма//Вопросы  истории.  1956.  №  9.
 Полянский  Ф.  Я.  Товарное  производство  в  условиях  феодализма.  М.,  1969.
 Поршнев  Б.  Ф.  Феодализм  и  народные  массы.  М.,  1964.
 Поршнев  Б.  Ф.  Социальная  психология  и  история.  М.,  1968.
 Поршнев  Б.  Ф.  Периодизация  всемирно-исторического  процесса  у  Маркса  и  Ге¬
геля//Вестн.  Моск.  ун-та.  Сер.  7.  Философия.  1969.  №  2.
 Поршнев  Б.  Ф.  Роль  социальных  революций  в  смене  формаций//Проблемы  со¬
циально-экономических  формаций: 	Историко-типологические  исследования.
 М.,  1975.
 262

Преображенский  В.  Краткий  очерк  экономики  докапиталистических  формации.
М.,  1933.
 Проблема  падения  рабовладельческого  строя: 	(К 	итогам  дискуссии)//ВДИ.
 1956.  №  1.
 Проблемы  изучения  науки  и  техники  древнего  мира  //ВДИ.  1954.  №  4.
Проблемы  истории  докапиталистических  обществ.  М.,  1968.
 Проблемы  социально-экономических  формаций:  Историко-типологические  иссле¬
дования.  М.  1975.  (Статьи  Е.  М.  Жукова,  Б.  Ф.  Поршнева,  М.  А.  Барга,
Е.  Б.  Черняка,  М.  А.  Коростовцева,  А.  П.  Новосельцева,  В.  Т.  Пашуто,
Я.  Н.  Щапова).
 Раков  Л.  К.  К  проблеме  разложения  рабовладельческой  формации//Изв.
 ГАИМК.  Л.,  1933.  Вып.  66.
 Раков  Л.  К.  К  проблеме  закона  движения  рабовладельческой  формации  /  /
Проблемы  истории  докапиталистических  обществ.  1934.  №  3.
 Ранович  А.  Б.  Эллинизм  и  его  историческая  роль.  М.,  1950.
 Рижский  М.  И.  О  применении  рабского  труда  в  сельском  хозяйстве  Италии
в  I  в.  н.  э.  /  /  ВДИ.  1958.  №  2.
 Салъвиоли  Г.  Капитализм  в  древнем  мире.  Харьков,  1923.
 Селезнев  М.  А.  Социальная  революция.  М.,  1971.
 Сергеев  В.  С.  Античное  хозяйство  с  точки  зрения  политической  экономии//
Гермес.  1918.  авг.—дек.
 Сергеев.  В.  С.  Римский  капитализм  и  сельское  хозяйство//Научные  известия.
М.,  1922.
 Сергеев  В.  С.  Рабовладельческие  общества:  Учебная  книга  по  истории  Древне¬
го  Рима.  2-е  изд.  М.,  1924.
 Сергеев  В.  С.  Феодализм  и  торговый  капитализм  в  древнем  мире.  М.,  1926.
Сергеев  В.  С.  Очерки  по  истории  Древнего  Рима.  Т.  1—II.  М.,  1938.
 Сергеенко  М.  Е.  К  истории  оливкового  хозяйства  в  древней  Италии  //Архив
истории  науки  и  техники.  М;  Л.  1935.  Вып.  VII.
 Сергеенко  М.  Е.  Два  типа  сельских  хозяйств  в  Италии  I  в.  н.  э.  /  /  Изв.  АН
СССР.  Отделение  общественных  наук.  1935.  №  6.
 Сергеенко  М.  Е.  Помпеи.  М.;  Л.,  1949.
 Сергеенко  М.  Е.  Рабы-пастухи  древней  Италии//Вопросы  истории.  1955.  №  8.
Сергеенко  М.  Е.  Вилик//ВДИ.  1956.  №  4.
 Сергеенко  М.  Е.  Очерки  по  сельскому  хозяйству  древней  Италии.  М.;  Л.  1958.
Синайский  В.  И.  Очерки  по  истории  землевладения  и  права  в  древнем  Риме.
Юрьев,  1908.
 Сингалевич  С.  Движение  рабов  в  Древней  Греции//Борьба  классов.  1936.  №  1.
Сказкин  С.  Д.  Очерки  по  истории  западно-европейского  крестьянства  в  сред¬
ние  века.  М.,  1968.
 Сказкин  С.  Д.  Из  истории  социально-политической  и  духовной  жизни  Запад¬
ной  Европы  в  средние  века.  М.,  1981.
 Славин  Л.  Проблемы  социальной  революции  в  античном  обществе//Борьба
классов.  1938.  №  10.
 Слонимский  М.  М.  Периодизация  древней  истории  в  советской  историографии.
Воронеж,  1970.
 Социальная  философия  франкфуртской  школы:  (критические  очерки).  2-е  изд.
М.,  1978.
 Становление  и  развитие  раннеклассовых  обществ:  Город  и  государство  /  Под
ред.  Э.  Д.  Фролова,  Г.  Л.  Курбатова,  И.  Я.  Фроянова.  Л.,  1986.
 Стражев  А.  Рабство  в  Древней  Греции//История  в  средней  школе.  1934.  №  3.
Стрежелецкий  С.  Ф.  Клеры  Херсонеса  Таврического:  К  истории  древнего  зем¬
леделия  в  Крыму.  Симферополь,  1961.
 Сюзюмов  М.  Я.  К  вопросу  о  процессах  феодализации  в  Римской  империи  /  /  ВДИ.
 1955. 	Кя  1.
 Сюзюмов  М.  Я.  О  наемном  труде  в  период  кодификации  римского  права//ВДИ.
 1958. 	Кя  2.
 Текеи  Ф.  К  теории  общественных  формаций.  М.,  1975.
 Томпсон  Дж.  Исследования  по  истории  древнегреческого  общества:  Доистори¬
ческий  и  эгейский  мир.  М.,  1958.
 263

Тюменев.  А.  И.  Очерки  экономической  и  социальной  истории  Древней  Греции,
Пг.,  1920—1923.  T.  I—III.
 Тюменев  А.  И.  Введение  в  экономическую  историю  Древней  Греции.  Пг.,  1923.
 Тюменев  А.  И.  Существовал  ли  капитализм  в  Древней  Греции:  К  вопросу  о
генезисе  капитализма.  Пг.,  1923.
 Тюменев  А.  И.  Передний  Восток  и  античность:  Особенности  социально-эконо¬
мического  развития//Вопросы  истории.  1957.  №  6,  9.
 Тюменев  А.  И.  Восток  и  Микены//Вопросы  истории.  1959.  №  12.
 Утченко  С.  Л.  О  классах  и  классовой  структуре  античного  рабовладельческого
общества//ВДИ.  1951.  №  4.
 Утченко  С.  Л.  Идейно-политическая  борьба  в  Риме  накануне  падения  респуб¬
лики:  (из  истории  политических  идей  I  в.  до  н.  э.).  М.,  1952.
 Утченко  С.  Л.  Кризис  и  падение  Римской  республики.  М.,  1965.
 Утченко  С.  Л.  Глазами  историка.  М.,  1966.
 Утченко  С.  Л.  Древний  Рим:  люди,  события,  идеи.  М.,  1969.
 Утченко  С.  Л.,  Дьяконов  И.  М.  Социальная  стратификация  древнего  общест¬
ва:  Доклад  на  XIII  конгрессе  МКИН.  М.,  1970.
 Философские  проблемы  исторической  науки.  М.,  1969.
 Чагин  Б.  А.,  Клуилин  В.  И.  Борьба  за  исторический  материализм  в  СССР  в  20-е
годы.  JI.,  1975.
 Черненко  А.  К.  Причинность  в  истории.  М.,  1983.
 Шрот  Г.  О  рентабельности  сельского  хозяйства  в  Риме  в  конце  Республики//
ВДИ.  1959.  №  2.
 Штаерман  E.  М.  Рабские  коллегии  и  фамилии  в  период  Империи//ВДИ.  1950.
№  3.
 Штаерман  E.  М.  Проблема  падения  рабовладельческого  строя//ВДИ.  1953.
 Ко  2.
 Штаерман  E.  М.  Кризис  рабовладельческого  строя  в  западных  провинциях
Римской  империи.  М.,  1957.
 Штаерман  E.  М.  Мораль  и  религия  угнетенных  классов  Римской  империи.  М.„
 1961.
 Штаерман  E.  М.  Расцвет  рабовладельческих  отношений  в  Римской  республике.
М.,  1964.
 Штаерман  М.  Е.  О  повторяемости  в  истории//Вопросы  истории.  1965.  №  7.
 Штаерман  E.  М.  К  проблеме  структурного  анализа  в  истории//Вопросы  ис¬
тории.  1968.  Ко.  6.
 Штаерман  E.  М.  Эволюция  античной  формы  собственности  и  античного  горо¬
да//  Византийский  временник.  1973.  №  34.
 Штаерман  E.  М.  Древний  Рим:  Проблемы  экономического  развития.  М.,  1978.
 Штаерман  E.  М.  Социальные  основы  религии  Древнего  Рима.  М.,  1987.
 Штаерман  Е.  М.,  Трофимова  М.  К.  Рабовладельческие  отношения  в  ранней
Римской  империи  (Италии)  М.,  1971.
 Штаерман  Е.  М.,  Смирин  В.  В.,  Белова  H.  H.,  Колосовская  Ю.  К.  Рабство  в
западных  провинциях  Римской  империи  в  I—III  вв.  М.,  1977.
 Эйхгорн  В.,  Бауэр  А.,  Кох  Г.  Диалектика  производительных  сил  и  производ¬
ственных  отношений:  Пер.  с  нем.  М.,  1977.
 Эллинистическая  техника/Под  ред.  И.  И.  Толстого.  М.;  JI.,  1948.
 Юмашев  А.  И.  Рабовладельческий  способ  производства.  М.,  1957.
 Acerbo  G.  Studi  riassuntivi  di  agricoltura  antica.  Roma,  1927.
 Aitken  R.  Virgil’s  plough//The  Journal  of  Roman  Studies.  1956.  XLVI.
 Alföldi  G.  Römische  Sozialgeschichte.  Wiesbaden,  1975.
 André  J.  L’alimentation  et  la  cuisine  à  Rome.  P.,  1961.
 Annequin  S.  Capital  marchand  et  l’esclavage  dans  le  process  de  transformation
des  sociétés  antiquees;  modes  de  contact  et  processes  de  transformation  dans
les  sociétés  antiques:  Actes  de  colloque  de  Cortone  (24—30  mai  1981  ^/Col¬
lection  de  l’Ecole  française  de  Rome.  1983.  LXVII.
 Aymard  A.  La  stagnation  technique  et  l’esclavage//Histoire  generale  du  travail.
P.,  1961.
 Backhaus  W.  Bemerkungen  zur  Bedeutung  von  Lohnarbeit  Sklavenarbeit  in  der
römischen  Landwirtschaft:  Vom  Elend  der  Handarbeit//Probleme  der  histo¬
 264

rischer  Untersichtenforschung:  Geschichte  und  Gesellschaft.  XXIV.  Stuttgart,
1981.
 Barbagallo  C.  L’oro  e  il  fuoco:  Capitale  e  Lavoro  attraverso  secoli.  Milano,
1927.
 Barrow  R.  Slavery  in  the  Roman  Empire.  L.,  1928.
 Buezunska-Malowist  /.  L’esclavage  dans  l’Egypte  greco-romain//Archivum  Filol.
1977.  XXXV.
 Bilinski  Br.  Le  problème  du  travail  dans  le  Rome  antique//Archeologia.  1949.
Vol.  III.
 Billard  R.  L’agriculture  dans  l’antiquté.  P.,  1928.
 Blâzques  I.  M.  L’esclavage  dans  les  exploitations  agricoles  de  l’Hispania  romain.
Structures  agraires  antiques  dans  la  region  de  Seville//Melanges  de  la  Casa
de  Velazquez.  Madrid;  P.,  1972.  Vol.  VIII.
 Boak  A.  E.  Manpower  Shortage  and  the  Fall  of  the  Roman  Empire  in  the  West.
Ann  Arbor,  1955.
 Boese  W.  E.  A  study  of  the  Slave  Trade  and  the  Sources  of  Slaves  in  the  Roman
Republic  and  the  early  Roman  Empire.  Wash.,  1973.
 Boulvert  G.  L’Etat  du  principat  et  la  fin  de  l’esclavage  antique//Studi  in  onore  di
Cesare  Sanfillipo.  Milano,  1986.
 Bradley  K.  R.  Holidays  for  slaves//Simbo!ae  Osloenses,  auspiciis  Societatis  Graeco-
Latinae.  Oslo,  1979.  LIV.
 Bradley  K.  R.  Slaves  and  masters  in  the  Roman  Empire//Coll.  Latomus,  CLXXXV.
 Bruxell,  1984.
 Braedford  J.  The  Ancient  Landscapes.  L.,  1958.
 Brunt  P.  Italian  Manpower,  225  b.  c.  —  14  a.  d.  Oxf.,  1971.
 Buckland  W.  W.  The  Roman  Law  of  Slavery.  2-nd  ed.  Cambr.,  1970.
 Buru  A.  R.  Hie  breve  vivitur:  A  study  of  the  Expectation  of  Life  in  the  Roman
Empire//Past  and  Present.  1933.  Vol.  4.
 Cadastres  et  espace  rural:  Approches  et  réalités  antiques.  P.,  1983.
 Cairnes  J.  E.  The  Slavespower:  Its  character,  career  and  probables  désignés.  N.  Y.,
1968.
 Capogrossi-Colognesi  L.  La  terra  in  Roma  antica:  Forme  de  propriété  e  raporti
produtivi:  Eta  arcaica.  Roma,  1981.
 Capogrossi-Colognesi  L.  La  struttura  della  propriété  reppublicana.  Milano,  1969—
1976.  Vol.  1—11.
 Carrington  R.  Some  Ancient  Italian  Country  Houses//Antiquity.  1934.  Vol.  VIII.
N  31.
 Castaldi  F.  La  transformazione  della  villa  rustica  romana//Rapporto  delle  condizio-
ni  dell’agricultura.  Napoli,  1950.
 Ceska  J.  O  niceni  pracovnich  nastroju  anticnymi  otroky//Sbornik  Praci  Filosoficke
Faculty  Bruenske  University.  1956.
 Ceska  J.  Diferenciace  otrokû  v  Italii:  V  prvnich  dvou  stoletich  principatu.  Praha,
 1959.
 Cicotti  E.  II  tramonto  della  schiavitu  nel  mondo  romano.  2-me  ed.  Udine,  1940.
Corbier  Af.  La  place  des  esclaves  dans  l’economie  romaine  aux  1—11  s.  après  J.
 Ch.//Opus.  1982.  N  1.
 Costa  E.  Le  nozze  servili  nel  diritto  romano//Archivo  giuridico.  1889.  Vol.  42.
Crivelli  E.  L’uso  agricolo  dei  nitrati  e  dei  fosfati  minerali  nell’antichita  classica//
//Historia.  1930.  IV.
 Day  /.  Agriculture  in  the  Life  of  Pompei//JaIe  Class.  Studies.  1932.
 Delcourt  M.  Le  prix  des  esclaves  dans  comedies  latines//Antiquité  classique.  1948.
N  17.
 Dohr  H.  Die  italischen  Gutshöfe  nach  den  Schriften  Catos  und  Varros.  Köln,
1965.
 Drachmann  A.  Y.  The  mechanical  technology  of  Greek  and  Roman  Antiquty:
A  Study  of  the  literary  sources.  Kab.,  1963.
 Drachmann  A.  Y.  The  Classical  Civilisation//Technology  in  Western  Civilisation:
The  Emergence  of  Modern  Industrial  Society  from  earlist  Times  to  1900.
N.  Y.,  1967.
 265

Duncan-Jones  R.  The  Economy  of  the  Roman  Empire:  quantitative  studies.  Cambr.,.
1974.
 Dureau  de  la  Malle  M.  Economie  politique  des  Romains.  P.,  1842.
 Etienne  P.  Recherches  sur  l’ergastule//Actes  de  Colloque  1972  sur  l’esclavage.  P.,
 1974.
 Finley  Ai.  Technical  Innovation  and  Economie  Progress  in  the  ancient  World//
//The  Economic  History  Review.  1965.  Vol.  XVIII.
 Finley  M.  The  Ancient  Economy.  Los  Angeles,  1973.
 Finley  M.  (ed).  Studies  in  Roman  Property.  Cambr.,  1976.
 Fitzgibbon  /.  C.  Ergastula:  Echos  du  Monde  classique:  Classical  News  and  Views
Univ.  of  Ottava,  1976.  Vol.  XX.
 Floridia  S.  I  cereali  nell’economia  italiana  dell’Alto  Impero  dal  sec.  I  a.  c.  ad
sec.  II  d.  c.  Catania,  1936.
 Flory  M.  B.  Family  in  familia  Kinship  and  community  in  sIavery//American  Jour¬
nal  of  ancient  History.  Cambr.,  Mass.,  Harvard,  1978.  Vol.  III.
 Forbes  R.  1.  Studies  in  ancient  Technology.  Leiden,  1954—1965.  Vol.  I—IX.
 Frank  T.  An  Economic  History  of  ancient  Rome.  L.,  1927.
 Frank  T.  An  Economic  Survey  of  ancient  Rome.  Balt.,  1933—1940.  Vol.  I—V.
 Frederikzen  M.  W.  Theory,  Evidence  and  the  Ancient  Economy//Journal  of  Roman
Studies.  65  (1975).
 Fussell  G.  E.  Ploughs  and  Plouhging  before  1800//Agricultural  History.  1966.
XLVI.
 Fussell  G.  E.,  Kenny  A.  L’equipement  d’une  ferme  romaine//Annales.  1966.
 Gagé  J.  Les  classes  sociales  dans  l’Empire  Romain.  P.,  1966.
 Garlan  Y.  Les  esclaves  en  Grèce  ancienne.  Textes  à  l’appui//Histoire  classique.
P.,  1982.
 Garnsey  P.  Slaves  in  Biseness//Opus.  1982.  N  1.
 Genovese  E.  The  Political  Economy  of  Slavery.  N.  Y.,  1967.
 Gilberti  G.  Servus  quasi  colonus:  Forme  non  tradizionali  di  organizzatione  del
lavoro  nella  società  romana.  Napoli,  1981.
 Gow  S.  The  ancient  plough//Journal  of  Roman  Studies.  1914.  Vol.  4.
 Greenidge  G.  Slavery.  L.,  1958.
 Gummerus  H.  Der  römische  Gutsbetrieb  als  wirtschaftlicher  Organismus  nach  den
Werken  des  Cato,  Varro  und  Columella.  Lpz.,  1906.
 Haudricourt  A.  Delamarre.  L’homme  et  la  charrue  à  travers  le  monde.  P.,  1955.
 Heinen  H.  Aspecte  der  Sklaverei  in  der  römischen  Welt//Geschichte  in  Wissenschaft
und  Unterricht.  Stuttgart,  1977.  Bd.  XXVIII.
 Heitland  W.  E.  Agricola:  A  study  of  Agriculture  and  rustic  Life  in  the  greco-ro-
man  World  from  the  point  of  view  of  labour.  Cambr.,  1921.
 Hinricks  F.  Geschichte  der  gromatischer  Institutionen:  Untersuchung  zur  Land¬
verteilung,  Landvermessung  und  Bodenrecht  im  Römischen  Reich.  Wiesba¬
den,  1974.
 Hofmann  W.  Probleme  der  Sklaverei  und  ihre  Bedeutung  für  die  inneritalische
Entwicklung  um  die  Wende  vom  2.  zum  1.  Jahrhundert  v.  u.  Z.//D.  Arch.  1970—
1971.  Bd.  IV—V.
 Jacota  M.  Les  transformations  de  l’economie  romaine  pendant  les  premiers  siècles
et  la  condition  de  l’esclavage  agriculteur//Etudes  offerts  à  Macqueneron.  Aix-
en-Provence,  1970.
 Jardé  A.  Les  cereales  dans  l’antiquité.  P.,  1928.
 îasny  N.  The  Wheats  of  Classical  Antiquty.  Baltimore,  1944.
 Jensen  K.  Formations  sociales  et  l’esclavage  dans  l’agriculture  romaine  au  I  siecle
ap.  J.  Ch.//Museum  Tusculanum.  Inst,  for  Klassick  Filologi.  Köbenhavn,  1979.
N  36—37.
 Johne  K.  P.  Zum  Problem  von  Sklaverei  und  Kolonat  in  der  römischen  Landwirt¬
schaf  t//Jahrbuch  für  Wirtschaftgeschichte.  Berlin,  1973.  Teil  3.
 Kiechle  F.  Das  Problem  der  Stagnation  des  technischen  Fortschritt  in  der  römi¬
schen  Kaiserzeit//Geschichte  in  Wissenschaft  und  Unterricht.  1965.  Bd  XVI.
 Kiechle  F.  Sklavenarbeit  und  technische  Fortschritt  im  römischen  Reich:  Forschun¬
gen  zur  antiken  Sklaverei.  Wiesbaden,  1969.
 Kolendo  J.  Postçp  Techniczny  a  problem  sily  roboczei  w  rolnictwie  starozitnej
Italii.  Wroclaw;  Warszawa;  Krakow,  1968.
 266

Kolendo  J.  Le  traité  d’agronomie  des  Saserna.  Warszawa,  1973.
 Kolendo  J.  Il  lavoro  servile  e  mutamenti  delle  techniche  agrarie  nell’Italia  antica
dal  I  secolo  a.  c.  al  I  secolo  d.  c.//Storia  sociale  et  económica  dell  età  clasica
negli  studi  polacchi  contemporanei,  a  cura  di  I.  Biezunska—Malowist.  Milano,
 1975.
 Kolendo  J.  Le  colonat  en  Afrique  dans  le  Haut-Empire. 	1976.
 Kolendo  J.  L’agricoltura  nellTtalia  romana:  Techniche 	agrarie 	e 	progresso 	econó¬
 mico  dall  tarda  república  al  principato.  Roma,  1980.
 Konstan  D.  Marxism  and  Roman  Slavery//Arethusa.  1975.  Vol.  VIII.
 Lévêque  P.  Esclavage  et  l’exploitation  du  travail  dans  l’Egypte  Hellenique  et  ro-
maine//Revue  des  jitudes  Grecques  (Paris).  1979.  Vol.  XCII.
 Lotze  D.  Metagù  sÀeuupcov  xat  ôoù  Xcov//Studien  zur  Rechtsstellung  unfreier  Land¬
bevölkerungen  in  Griechenland  bis  zum  4.  Jahrhundert  v.  Chr.  Berlin,  1959.
 Louis  P.  Le  travail  dans  le  monde  romain.  P.,  1922.
 Lukacz  G.  History  and  Class  Consciousness.  Cambr.,  1971.
 Mac  Malien  P.  Roman  Social  Relations,  50  b.  c.  to  a. 	d.  286. 	New 	Haven, 	1974.
 Macqueron  J.  Le  travail  des  hommes  libres  dans  l’Antiquité  romaine.  Aix-de-Pro-
vence,  1955.
 Maillet  J.  Histoire  des  faits  économiques  des  origines  aux  XX  siecle.  P.,  1952.
 Maroti  E.  The  vilicus  and  the  villa-sistem//Oikumene.  (1976).  N  1.
 Martin  R.  Pline  le  Jeune  et  les  problèmes  économiques  du  son  temps//Revue  des
Etudes  anciennes.  1967.  Vol.  69.
 Martin  R.  Recherches  sur  les  agronomes  latins  et  leurs  conceptions  économiques
et  sociales.  P.,  1971.
 Martin  R.  Familia  rustica:  les  esclaves  chez  les  agronomes  latins//Actes  du  Collo¬
que  1972  sur  l’esclavage.  P.,  1974.
 Martin  R.  Du  nouveau  monde  au  monde  antique:  quelques  problèmes  de  l’escla¬
vage  rural.  Ktema,  1980.
 Martino  F.  de.  Storia  económica  di  Roma  antica.  Firenze,  1979.  Vol.  I—II.
 Mickwitz  G.  Economie  rationalism  in  Graeco-Roman  Agriculture//The  English  His-
torical  Review.  1937.  Vol.  52.  N  208.
 Montello  A.  «Beneficium  servile»  —  debitum  naturale.  Milano,  1979.
 Morabito  M.  Les  réalités  de  l’esclavage  d’apres  le  Digeste//Ann.  litt.  Univ.  de  Be¬
sançon  (Paris).  1981.  N  254.
 Moritz  L.  A. 	Grain-Mills  and  Flour  in  Classical  Antiquty. 	L.,  1958.
 Oliva  A.  La 	política  granaría  di  Roma  antica  dal  265  a. 	c.  al  410 	d. 	c.  Saggio  di
 agricoltura  ed  economía  rurale.  Piacenza,  1930.
 Papasogli  G.  L’agricoltura  degli  Etruschi  e  dei  Romani.  Roma,  1942.
 Parain  Ch.  Le  problème  de  la  diffusion  reelle  des  progrès  techniques  dans  l’agri¬
culture  romain//Socialökonomische  Verhältnisse  im  alten  Orient  und  im  clas-
sischen  Altertum/Ed.  R.  Günter,  G.  Schrot.  Berlin,  1961.
 Parain  Ch. 	Rapports  de  production  et  développement 	des  forces 	productives:
 l’example  du  moulin  à  eau//Pensée.  1965.
 Paribeni  R.  La  famiglia  romana. 	Bologna,  1948.
 Del  Pelo  Pardi  G.  Gli  attrezzi 	rurali  e  il  lavoro 	agricolo 	nell’antiquitá. 	Roma,
 1940.
 Percival  /.  The  Roman  villa:  An  Historical  Introduction.  Berkley,  1976.
 Piettre  A.  Les  trois  ages  de  l’economie.  P.,  1955.
 Piganiol  A. 	Les  documents  cadastrants  de  la  colonie 	romaine 	d’Orange.  P.,
 1962.
 Pleket  H.  Technology  and  Society  in  the  Graeco—roman  worId//Acta  Histórica
Neerlandica.  1967.  Vol.  II.
 Polay  E.  Die  Sklavenehe  in  antiken  Rom//Altertum.  1969.  Vol.  XV.
 Rawson  B.  Family  Life  among 	the  lower  classes 	at  Rome 	in  the 	first 	two 	centu¬
ries  of  the  Empire//Classical 	Philology.  (1966). 	Vol.  61. 	N  2.
 Remondon  R.  Le  monde  romaine//Histoire  generale  du  travail  sous  la  dir.  d.
 I. 	H.  Parias.  P.,  1959.  Vol.  I.
 Robertis  F.  de.  La  organizazzione  e  la  technica  productiva:  La  force  di  lavoro  e  i
salari  nel  mondo  romano.  Napoli;  Bari,  1946.
 Robertis  F.  de.  Lavorati  liberi  nelle  «familiae»  aziendali  romane//Studia  et  docu¬
menta  historiae  et  iuris.  1958.  XXIV.
 267

Robertis  F.  de.  Lavoro  e  lavoratori  nel  mondo  romano.  Bari,  1963.
 Roedel  V.,  Schmidt  G.  Die  kranken  Sklaven  der  Iberinsel  nach  dem  Edict  Clau¬
dius:  Versuch  einer  rechts-  und  medizingeschichtlichen  Interpretation//Medi-
zin-historisches  Journal  (Hildesheim,  Olms).  1979.  Bd.  IX.
 Rostovzev  M.  Storia  economica  e  sociale  dell’Impero  Romano.  Firenze,  1933.
Russi  A.  Note  sul  personale  servile  nelle  tenute  imperiali  dell’Italia  méridionale//
//Miscellanea  greca  e  romana:  Studi  pubblicati  dall’Ist.  ital.  l’Antiquité  clas¬
sique.  Bâri,  1975.  IV.
 Salamon  P.  Essai  sur  les  structures  agraires  de  l’Italie  Centrale  au  11  siecle  av.
 J.  Ch.//Recherches  d’histoire  économique.  P.,  1964.
 Schmidt  G.  Vie  et  mort  des  esclaves  dans  le  Rome  antique.  P.,  1973.
 Schneider  H.  Die  antike  Sklavenwirtschaft:  Das  Imperium  Romanum//Geschichte
der  Arbeit  vom  Alten  Ägypten  bis  zur  Gegenwart.  Köln,  1980.
 Segré  A.  Note  sulla  storia  dei  cereali  nell’antichità//Aegyptus.  1950.  N  30.
 Sereni  E.  Storia  del  paesaggio  agrario  italiano.  Bari,  1961.
 Serra  Rafols  /.  La  villa  romana  de  la  Dehesa  de  «La  Cocosa».  Badajoz,  1952.
Serrao  F.  Classi,  partiti  e  legge  nella  republica  Romana.  Pisa,  1974.
 Sirago  V.  A.  L’Italia  agraria  sotto  Traino.  Louvain,  1958.
 Sirago  V.  A.  L’agricoltura  italiana  nel  11  sec.  a.  c.  Napoli,  1971.
 Skydsgaard  I.  Den  romerska  villa  rustica.  Kob.,  1961.
 Starr  Ch.  Overdose  of  Slavery//The  Journal  of  Economic  History.  (1958).  Vol.  18;
N  1.
 Steensberg  A.  Ancient  Harvesting  Implements.  Kßb.,  1943.
 Steinwenter  A.  Fundus  cum  instrumento:  Ein  agrar  und  rechtsgeschichtliche  Stu¬
dien.  Lpz.;  Wien,  1942.
 Stevens  C.  E.  Agricultural  and  Rural  Life  in  the  later  Roman  Empire.  2-nd  ed.
Cambr.,  1961.
 Szilagyi  /.  Prices  and  wages  in  the  western  provinces  of  the  Roman  Empire//
//Acta  antiqua  acad  scient.  Hungaricae.  1963.  N  11.
 Tibiletti  G.  Ricerche  di  storia  agraria  romana//Athenaeum.  (1950).  XXVIII.
Tibiletti  G.  Lo  sviluppo  dell’latifondo  in  Italia  dall’epoca  graccana  al  principio
dell’Impero.  Roma,  1955.
 Toutain  J.  L’economie  antique.  P.,  1927.
 Velskopf  E.  Ch.  Die  Produktionsverhältnisse  im  alten  Orient  und  in  der  griechisch-
römischen  Antike.  Berlin,  1957.
 Vogt  M.  Die  verschiedenen  Sorten  von  Triticum,  Weizen,  Mehl  und  Brot  bei  den.
 Römern//Rheinisches  Museum.  (1876).  Bd  XXXI.
 Vogt  J.  Ancient  Slavery  and  the  Ideal  of  Man.  Cambr.,  1975.
 Westermann  W.  The  Slave  Systems  of  Ancient  Greek  and  Roman  Antiquity.  Phila^
 1955.
 White  K.  D.  Efficiency  of  Roman  Farming  under  the  Empire//Agricultural  History.
 1956.  Vol.  30.
 White  K.  D.  Wheat-farming  in  Roman  Times//Antiquity.  1960.  Vol.  XXXVII.
 White  /(.  D.  The  Productivity  of  Labour  in  the  roman  Agriculture//Antiquity.  1965.
Vol.  XXXIX.
 White  K.  D.  Latifundia:  A  critical  Review  of  the  Evidence  on  large  Estate  in
Italy  and  Sicily  to  the  end  I  c.  A.  D.//Bulletin  of  the  classical  Institut  of  Uni¬
versity  of  London.  1967.  N  14.
 White  K.  D.  Agricultural  Implements  of  the  Roman  World.  Cambr.,  1967.
 White  K.  D.  Gallo-Roman  harvesting  Machines//Latomus.  1967.  XXVI.
 White 	K. 	D. 	Roman  Farming.  N.  Y.;  L.,  1970.
 White 	K. 	D. 	Roman  Agricultural  Writers  Varro 	and 	his 	Predecessor//Aufstieg  und
 Niedergang  der  römischen  Welt.  Berlin;  N.  Y.,  1973.  Vol.  1.  T.  4.
 White 	K. 	D. 	Farm  Equipement  of  Roman  World. 	Cambr., 	1975.
 White 	K. 	D. 	Greek  and  Roman  Technology.  L.,  1984.
 Yeo  C.  A.  The  economics  of  roman  and  american  slavery//Finanzarchiv.  Tübingen.
1952.
 Zuchold  B.  Die  Rolle  der  Sklaverei  im  Principat//Produktivkräfte  und  Gesellschafts¬
formationen  in  vorkapitalistischer  Zeit.  Berlin,  1982.
 268

ОГЛАВЛЕНИЕ
 Введение 	  3
 Глава  I
 Понятие  общественно-экономической  формации  в  работах  К·  Маркса,
 Ф.  Энгельса,  В.  И.  Ленина 	  ... 	8
 Глава  II
 Периодизация 	общественно-экономической  формации 	26
 1.  Ранняя  стадия  формации 	29
 2.  Классическая  стадия  формации 	34
 3.  Поздняя  стадия  формации 	43
 Глава  III
 Способ  производства.  Производительные  силы  и  производственные  отно¬
шения  	56
 1.  Способ  производства 	56
 2.  Производительные  силы  общества 	  62
 3.  Производственные  отношения 	69
 Глава  IV
 К-  Маркс  об 	античной 	экономике 	73
 1.  Общие  аспекты  античной  экономики 	73
 2.  Первая  стадия  античной  экономики 	  . 	79
 3.  Классическая  стадия  рабовладельческой  экономики  .... 	89
 Глава  V
 Социальная  структура  римского  рабовладельческого  общества  . 	. 	. 	119
 Глава  VI
 Товарная  рабовладельческая  вилла  как  основная  производственная  ячей¬
ка.  Организация 	хозяйства  	 144
 Глава  VII
 Товарная  рабовладельческая  вилла.  Организация  рабочей  силы  . 	. 	163
 1.  Структура  familia  rustica 	163
 2.  Специализация  и  кооперация  рабского  труда 	182
 Глава  VIII
 Товарная  рабовладельческая  вилла.  Система  принуждения  работников  к
труду 	191
 1.  Внеэкономическое  принуждение.  Организация  поместной  адми¬
нистрации  	191
 2.  Другие  формы  принуждения 	203
 Глава  IX
 Товарная  рабовладельческая  вилла.  Проблемы  производительности  раб¬
ского  труда 	209
 269

Глава  X
 Товарная  рабовладельческая  вилла.  Эксплуатация  рабочей  силы.  Рабочий
день  рабов 	223
 1.  Бытовое  положение 	рабов 	и 	проблема 	эксплуатации 	.... 	223
 2.  Рабочий  день 	рабов 	231
 Вместо  заключения
 Историческое  значение 	классического 	рабства 	как 	экономической 	системы 	243
 Литература 	259

Научное  издание
 КУЗИЩИН  ВАСИЛИЙ  ИВАНОВИЧ
 АНТИЧНОЕ  КЛАССИЧЕСКОЕ  РАБСТВО
КАК  ЭКОНОМИЧЕСКАЯ  СИСТЕМА
 Зав.  редакцией  И.  М.  Сидорова
Редактор  Г.  М.  Степаненко
Художник  И.  С.  Клейнард
Художественный  редактор  А.  Л.  Прокошев
Технический  редактор  В.  В.  Макарова
Корректоры  В.  П.  Кададинская,  С.  Ф.  Будаева
 И  Б  №  3509
 Сдано  и  набор  26.04.89.  Подписано  в  печать  11.12.89.  Л-15915.  Формат  60X90/16.
Бумага  тип.  №  2.  Гарнитура  литературная.  Высокая  печать.  Уел.  печ.  л.  17,0
Уч.-изд.  л.  20,22.  Тираж  3600  экз.  Заказ  104.  Изд.  №  783.  Цена  2  руб.
 Ордена  «Знак  Почета»
 Издательство  Московского  университета.
 103009,  Москва,  ул.  Герцена,  5/7.
 Типография  ордена  «Знак  Почета»
 Пчд-на  МГУ.  119899,  Москва,  Ленинские  горы

В  1990  г.
 В  ИЗДАТЕЛЬСТВЕ
МОСКОВСКОГО  УНИВЕРСИТЕТА
 ВЫЙДЕТ  В  СВЕТ  КНИГА
 Е.  В.  Федорова
 Ранняя  латинская  письменность
(VIII—II  вв.  до  н.  э.)
 Учебное  пособие
 В  пособие  включены  наименее  изученные  источники,  преиму¬
щественно  эпиграфические,  древнейшего  периода  истории  Рима.
Рассматриваются  латинские  надписи  VIII—II  вв.  до  н.  э.,  иссле¬
дуются  происхождение  латинского  письма  и  его  эволюция.  Даны
расшифровка,  перевод  и  комментарии  надписей.  Пособие  снаб¬
жено  указателем  —  справочником  по  архаической  латыни.
 Для  студентов  исторических  и  филологических  факультетов
(может  быть  использовано  в  курсах  античной  истории,  литерату¬
ры,  источниковедения,  археологии,  латинского  языка),  а  также
всех  интересующихся  древней  историей.
 Оформить  предварительный  заказ,  а  также  ознакомиться  с
планами  Издательства  Московского  университета  можно  в  мага¬
зинах  —  опорных  пунктах  по  изучению  спроса:
в  Москве  —  магазин  №  110  «Университетская  книжная  лавка»
(117296,  Москва,  Ломоносовский  просп.,  18);
 в  Киеве  —  магазин  №  12  «Книги»  (252001,  Киев,  Крещатик,  44);
в  Новосибирске  —  магазин  №  2  Академгородка  (630090,  Ново¬
сибирск,  ул.  Ильича,  6).
 Жители  других  городов  могут  оформить  предварительный  за¬
каз  в  местных  книжных  магазинах.
 Магазин  №  93  «Книга  —  почтой»  принимает  предварительные
заказы  и  высылает  литературу  Издательства  Московского  универ¬
ситета  наложенным  платежом.  Адрес  магазина:
 117168,  Москва,  ул.  Кржижановского,  14,  магазин  №  93
сКнига  —  почтой».